На миг Рубидии показалось, что она разучилась дышать. Воздух вышибло из лёгких, точно от удара в солнечное сплетение — или она будто оказалась под вакуумным колпаком. Испугаться или задуматься не успела — в лицо, колени и руки ткнулся какой-то хлам, пахнуло мылом, тленом и старыми тряпками. Чулан! Тёмная каморка или шкаф, и стоит заметить, весьма тесный и пыльный.

Где-то сбоку возилась, шипя ругательства на родном языке, Тидесбала, тоже дезориентированная после столь резкого перемещения в пространстве.

— Осторожней, пожалуйста, — раздражённо прошипела Рубидия, когда отчаянная девица ткнула её локтём под рёбра.

— Простите, майстерин, но тут слишком мало места для осторожности! — В темноте лишь нити эфира позволяли разглядеть похожую на оскал лисью улыбку, которая нередко выводила Рубидию из себя за все прошедшие годы, которые ей довелось работать со своей подопечной. Слишком часто эта ухмылка появлялась на её лице в самых неуместных и даже опасных ситуациях. — Но ведь пробой получился! Нас даже не размазало по пространству, так что эксперимент наконец удался!

Да, эксперимент с почти мгновенным перемещением через поток эфира — Тидесбала упорно называла его вихревым пробоем — удался. Именно поэтому Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии магов и заслуженная преподавательница Эллерийского университета, сейчас позорно трепыхалась, чтобы выбраться из грязных тряпок и хотя бы нормально встать на ноги, пока её лисентирин шарила по стенам в поисках двери. Наконец Тидесбала нащупала ручку и вывалилась из каморки на свободу. Рубидия тоже потянулась к ослепительному свету и свежему — о, Творец, действительно свежему после всей этой пыли! — воздуху.

Она поднялась с мраморного пола в широком коридоре, постаралась хоть немного привести в порядок свою одежду и поправить причёску, пока Тидесбала осматривалась и даже внаглую высунулась в ближайшее окно.

— По крайней мере, мы сейчас в Эллери, а значит, пробой перенёс нас в столицу, — жизнерадостно отчиталась та, оглянувшись на майстерин. Рубидия устало вздохнула: кажется, ничто не могло расстроить или заставить Тидесбалу хоть ненадолго остановиться на месте. Но надо отдать ей должное: если они в столице, то результат превзошёл все ожидания. Если это и впрямь Эллери — а Тидесбала не станет врать и едва ли перепутает Город-во-фиорде с каким-либо другим, — Рубидия точно знала, в каком здании находится. Однажды увидев, эти стены с колоннами, эти высокие потолки, этот рыжеватый свет причудливых электрических ламп и узловатые побеги латунных цветов на плафонах уже ни с чем не спутать.

— Ут-Кызы, мы перенеслись в Имперский суд.

Та довольно кивнула, и темные косички с колокольчиками, похожие на змеек, рассыпались по её плечам, нестройно звякнув.

— Вот видите, майстерин, мне не хватало всего лишь правильного якоря, чтобы зацепить за него пробой. А если мы изготовим подходящий переносной артефакт…

— Потом, — нахмурилась Рубидия, — Документов у вас с собой нет, верно?

— Даже если бы были, — фыркнула Тидесбала, — на процесс нас всё равно не пустят. Вы же лицо заинтересованное, адмирал ваш старый друг, мало ли что вы там задумали, а от него избавляться надо наверняка… Шансов никаких.

— Вам просто хочется проникнуть в зал суда незаконно, — проворчала майстерин, не желая признавать её правоту. Да, адмирала Илаи подставили и обвинили в государственной измене, чтобы казнить сразу же после вынесения приговора. Менталист в судейской коллегии подкуплен и подтвердит его вину, сам Эрсин, дурак старый и совестливый, не станет защищаться, поэтому шансов ему не оставят. Рубидии не позволили бы ему помочь, по крайней мере, помочь понятным и подобающим здравомыслящему человеку способом.

— Я просто выбираю кратчайший путь для достижения цели, — отмахнулась от упрёка Тидесбала, — Времени на правильный у нас всё равно нет.

Не желая больше спорить, Рубидия вытащила из потайного кармана свою полупрозрачную повязку, чтобы скрыть изменённые глаза с двойными радужками. Одна пара зрачков для обычного человеческого зрения, вторая — для эфира, видимого лишь магам. Алая полоска ткани с вышитыми концами подчёркивала статус майстерин Гаусс и даже сейчас дала бы ей немного времени, которого хватило бы на краткую речь. Должно было хватить во что бы то ни стало.

Тидесбала по своему обыкновению приличиями решила пренебречь и двинулась вперёд без повязки, да так уверенно, будто каждый день заходила в Имперский суд как к себе домой. Свою лиловую с серебристыми узорами тюбетейку она тоже снимать не собиралась.

— Ут-Кызы, не бегите, — окликнула её Рубидия, — Нам нужно найти Большой зал. Процесс открытый, поэтому заседание должно проходить именно там. На каком мы этаже?

— Кажется, третий. Майстерин, вы хотите лезть через окно? — Воображение явно рисовало Тидесбале совершенно фантастические картины, и следовало срочно охладить её пыл.

— Нет, двери, выходящие на верхний этаж, не запирают во время заседаний. По крайней мере, семь лет назад не запирали, — отчеканила Рубидия, пытаясь понять, в какое крыло они попали и куда идти, чтобы добраться до зала как можно скорее. Она бросила взгляд на окно, за которым раскинулся серый и мокрый от дождя город, а вдали темнел фиорд. Из южного крыла его почти не видно, сам он на севере и сейчас по левую руку — понятно… Они на правильной стороне и теперь нужно лишь успеть добежать до зала суда раньше, чем Илаи приговорят. Ох, не подвели бы её расчёты и воспоминания, всё же семь лет — срок немалый.

— За мной, — скомандовала Рубидия и сама поспешила в выбранном направлении. Тихий стук её старых дорожных сапог почти кощунственным эхом отдавался под высокими сводами. Лисентирин следовала за ней бесшумной тенью, несмотря на все колокольчики и обычно звенящие подвески. Сквозь алый туман повязки она различала двери — всё не те. Поворот на лестницу — тот же, что и семь лет назад, но сейчас у неё не было времени блуждать по бесконечным коридорам и теряться среди монументальных переходов в поисках тех самых дверей, через которые так удобно покидать зал. А вот охраны рядом с ними семь лет назад точно не стояло.

Услышав шаги, двое крепких мужчин обернулись к ним с Тидесбалой, но замешкались, увидев алую повязку майстерин.

Как вовремя.

— Трение, — шепнула Рубидия, и лисентирин понятливо кивнула, подняла руки в своих плетеных браслетах-перчатках, точно готовилась сдаться без боя. Кто из неспособных увидеть колебания эфира заподозрил бы в экзотическом украшении, столь модном нынче у молодёжи, могущественный артефакт? Тидесбала резко сжала ладони, создавая возмущения эфира, чтобы нарушить притяжение между мрамором и подошвами охранников, а Рубидия толкнула их волной эфира. Мужчины рухнули на пол, поскользнувшись точно на льду. Майстерин рванула к двери, с грохотом её распахнула, влетела в зал и замерла, тяжело дыша.

Какой позор на старости лет: вломиться в Имперский суд, опоздав на пол-дня, с поплывшим после бессонной ночи и рыданий макияжем, да ещё и наверняка она грязная как свинья после того чулана и всей беготни. Но выбирать не приходилось. На неё уже смотрели несколько сотен человек, отступать было поздно. За спиной еле слышно рассмеялась Тидесбала:

— Знаете, майстерин, а ведь ваш способ явиться на заседание оказался куда эффектней, чем просто залезть через окно.

Рубидия стиснула зубы, вскинула голову и шагнула на лестницу. С каждым шагом навстречу судьям решимость майстерин крепла. Она смотрела в глаза верховному судье, тот почувствовал её взгляд даже сквозь повязку и вскоре не выдержал, отвернулся. Золотого майстера в ярко-жёлтой повязке, сидевшего по левую руку от судьи, она даже не удостоила вниманием — потом с ним разберётся! — поискала прикованного, как предписывалось традицией, Илаи. Высокий для авиара, с ранней проседью, худощавый и бледный адмирал сидел на месте обвиняемого неестественно прямо, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. Похоже, всеобщего переполоха он даже не заметил и держался в сознании явно из последних сил. На болезненно бледном лице, изуродованным шрамом от старого ожога, синяков или иных следов Рубидия не обнаружила, но Эрсин чуть не падал в обморок — очевидно, за несколько дней под стражей признание из него всё-таки попытались выбить. Скорее всего, безуспешно: оговаривать себя Илаи не стал бы, слишком гордый, но ведь и оправдываться не будет. И впрямь считает себя виноватым, будто бы исход сражения зависел только от него лично, а не от того же фрайхерра Мейтнера. Мейтнер может рассказывать что угодно о предательстве адмирала, он видел лишь свою часть общей картины. Можно даже обмануть судью и подкупить менталиста, но Рубидия знает, что на самом деле случилось в тот день. Знает и обязана раскрыть правду всем.

— Я, Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии, обязана выступить в защиту адмирала Илаи. Имперский суд во все времена славился своей справедливостью и неподкупностью, — ложь, но ложь необходимая для ритуального заявления, — и я обязана предоставить суду доказательства, без которых справедливое решение не может быть вынесено.

Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зал загудел, зрители переговаривались между собой, кто-то шепотом, а кто-то и в полный голос. Рубидия чувствовала, что почти все взгляды устремлены на неё и на стоящую рядом лисентирин.

Кто-то с задних рядов заорал:

— Выгнать их!

В ответ на этот возглас Тидесбала демонстративно закатила глаза, но всё-таки вытащила свою потрёпанную повязку, перекрашенную в фиолетовый из алого, завязала её на лице, невозмутимо пожала плечами, и колокольчики в её косичках возмущённо звякнули от резкого движения:

— Я могу и сама покинуть здешние гостеприимные места. Честно говоря, не планировала так рано знакомиться с местными интерьерами.

Она хотела было отступить, но рука Рубидии легла ей на плечо, стиснула тело так, что девушка поморщилась от боли.

— Ут-Кызы Тидесбала, лисентирин Алой коллегии магов, также прибыла в Имперский суд, чтобы свидетельствовать о невиновности адмирала Илаи, — заявила Рубидия, впившись взглядом в верховного судью. — Мы с моей ассистенткой готовы предоставить суду доказательства, которые нам удалось обнаружить, и требуем, чтобы их истинность оценивали беспристрастно. Я прошу внимания золотого триумвирата!

По залу, и без того неспокойному, прокатился возмущенный шепот. Неслыханная наглость: требовать присутствия сразу трёх наблюдателей-менталистов из Золотой коллегии, хотя даже для процесса над самим адмиралом собирать триумвират сочли излишним. Оно и понятно, подкупить одного золотого мага гораздо проще, чем троих сразу. Всё рассчитано, официально на заседание приглашён лишь один золотой майстер, который готов подтвердить, что адмирал Илаи вступил в сговор с неприятелем и позволил разгромить элитный отряд авиаров. Менталист бы охотно подтвердил: адмирал сам сообщил о нападении Республики врагу, что топтал исконные деймарские земли уже почти двадцать лет самого позорного мира в истории Деймара. Разумеется, руководствовался адмирал исключительно корыстными интересами, и никому нет дела, что Эрсин всю жизнь служил лишь Деймару и его народу, а не свергнутому императору, рейхспрезиденту, канцлеру или Учередительному собранию.

Всё случившееся — не вина адмирала Илаи, и скоро вся столица, а потом и весь Деймар узнает, кто и как пытался оговорить героя Великой войны.

— Я знаю, что в зале присутствует не менее двух золотых магов, готовых присоединиться к процессу ради блага нашей республики. Майстер Танненхольц и майстерин Гессе уже принимали участие в работе золотого трибунала, и ни разу их честность не вызывала сомнений.

Черноволосая майстерин Гессе обернулась к Рубидии и заинтересованно склонила голову. Не нужно было носить жёлтую повязку, чтобы понять: майстерин уже анализирует, откуда Рубидии известны наблюдатели, выбранные Золотой коллегией без ведома судебного мага, и могли ли алые маги повлиять на это назначение. Пусть ищет — в мыслях и воспоминаниях Рубидии нет ничего компрометирующего, она действовала исключительно от своего имени и пользовалась лишь своими связями, не вовлекая всю коллегию.

Кажется, в удовольствии понаблюдать за нелепыми попытками Рубидии в интриги и манипуляции, в которых она никогда не была сильна, не отказал себе и Танненхольц. Презрительная усмешка скользнула по губам золотого майстера.

— Меня сложно заподозрить в симпатии к алым магам, особенно к госпоже Гаусс лично, — холодно заявил Танненхольц, немного помолчав, — но моя жизнь и мой дар принадлежат Деймару. А потому я готов проверить истинность слов и мыслей майстерин и её… хм, подопечной, чтобы засвидетельствовать их перед судом.

Рубидия с облегчением выдохнула. Получилось! Танненхольц заинтересовался этим делом и настроен выслушать её, поэтому Гессе тоже не выступит против, хотя открытого содействия от неё ждать определенно не стоит.

Едва дождавшась разрешения от верховного судьи, Рубидия начала свою речь с непоколебимой уверенностью и привычным спокойствием:

— За последний месяц нам с моей ассистенткой удалось зафиксировать эфирное эхо, оставшееся после Нердинского воздушного сражения. Изучение эха и анализ всех полученных данных убедили меня в невиновности адмирала и позволили узнать истинного виновника нашего поражения…

Прошлая осень в Эллери выдалась необычайно мягкой и солнечной, почти южной. Сменила её столь же непривычная, почти бесснежная и тёплая зима. Столица Республики Деймар застыла в безвременье, утонула в долгих серых дождей и промозглой сырости. По утрам с фиорда наползал густой туман, который даже к полудню не рассеивался полностью, а ночью лёгкие заморозки иногда всё же напоминали о том, что на дворе зима, и превращали дневную слякоть в скользкий ледяной панцирь. После таких холодных ночей ходить по обледеневшим тротуарам и дышать обжигающим морозным воздухом, полным то ли влаги, то ли уже снежной пыли, становилось и вовсе невыносимо. В такую погоду даже привычный путь до университета и лабораторий Алой коллегии превращался в ежедневный подвиг, особенно для уже не слишком молодых ног майстерин Гаусс. На здоровье она всё ещё не жаловалось, но вновь и вновь ей в голову закрадывалась мысль, что пятнадцать или даже десять лет назад эта бесконечная акробатика давалась бы легче. Хотя кто знает… Её студенты тоже жаловались на гололёд, а кое для кого борьба со стихией кончалась травмами и лёгким обморожением.

Мерзкую сырость и туманы успел возненавидеть весь город. От них было не скрыться и не избавиться, и даже приглашенные из Хассельта синие маги не смогли ничего сделать. Всё, на что их хватало — это разогнать туман в лучшем случае на пару дней, но повлиять на движения колоссальных воздушных масс, приносивших в Эллери аномальное тепло, маги-погодники так и не сумели. Увы, синие маги умели с высокой точностью предсказывать погоду, наблюдая за потоками эфира в атмосфере, но до сих пор не открыли способа управлять ими в полной мере.

С точки зрения Рубидии, погода хоть и была на редкость отвратительной, но удивительно подходила к политической ситуации, в которой оказалась Республика. После войны прошло уже два десятилетия, успело подрасти поколение, которое не знало и не помнило её ужасов, но жаждало реванша за поражение Деймара и за позорный мир, который их родине пришлось заключить. Те же, кто застал Великую войну молодыми или взрослыми, тоже понемногу забывали, как легко мир соскользнул в хаос тогда, двадцать пять лет назад. Никто не хотел повторения той бойни, и те, кто видел, как на полях сражений и в небе над ними уничтожают друг друга миллионы людей, не могли даже помыслить о возвращении этого кошмара. Но разум человеческий удивителен и со временем заставляет потускнеть любую боль и любой ужас прошлого, особенно когда настоящее тоже не слишком лучезарно, и со временем всё чаще и громче раздавался недовольный ропот. Всё больше сограждан Рубидии верили, что Деймар мог бы сражаться и дальше, мог бы не сдавать юго-восточные земли — это ведь лишь официально Сильта стала демилитаризованной зоной на границе страны. Все знали, что на самом деле телимский контроль за соблюдением нейтралитета означает оккупацию и потерю земли, которую деймарцам предстояло так или иначе отбить.

С первых послевоенных месяцев Рубидия понимала: долго этот мир не продлится. Несмотря на все потери и смерти в годы Великой войны, которая встряхнула и переломала континент, сметая одряхлевшие империи. Несмотря на разрушенную экономику Деймара, которую окончательно уничтожили репарации. Несмотря на страх перед повторением кровавой бойни, рано или поздно, так или иначе, но возвращать Сильту им придётся, иначе Деймар так и останется отрезан от основных железных рудников. А если не будет железа — не будет стали для машин и пушек, не хватит её и на чародейские артефакты, которые десятки и сотни лет делали жизнь деймарцев проще и лучше, да и торговля с соседними странами во все времена пополняла имперскую казну. Но после свержения императора и побега венценосной семьи за границу, после проигранной войны Деймар лишился своего главного оружия и источника могущества. Едва ли Сильту можно было получить обратно дипломатическим путём, а значит, военная операция была неизбежна, причём начать её следовало раньше, чем артефакторы массово начнут перебираться через деймарско-телимскую границу в поисках лучшей жизни и больших возможностей для работы.

Как майстерин Алой коллегии, что специализировалась на изготовлении и усовершенствованием магических артефактов, Рубидия не могла с чистой совестью осуждать тех, кто решил обменять преданность Деймару на служение науке. Но как деймарка она не могла в глубине души не считать бывших коллег предателями. И всё же правильного выхода из сложившейся ситуации она не видела — Деймар нуждался в железе, в деньгах, в работе для своих граждан, чтобы наконец восстановиться после Великой войны и поражения в ней. Наверное, для собственного спокойствия стоило брать пример с Эрсина и просто делать то, что правильно и возможно именно для неё и именно сейчас, а остальное предоставить судьбе и Творцу.

Рубидия не могла согласиться с адмиралом Илаи. Они знали друг друга уже больше двадцати пяти лет, с самого создания первых авиаров, и спустя годы она не сомневалась: фатализм Эрсина был формой защиты, попыткой убедить себя, что не на всё человек, даже весьма известный, способен повлиять и не всё может изменить и исправить. В чем-то он был прав, вот только подобное смирение противоречило самому духу алой майстерин. Вся её жизнь прошла в борьбе с природой и эфиром, в попытках приручить его потоки и волны, запечатать их в металле, создавая артефакты. И она никогда не выбирала стоять в тумане и ждать, пока его непроницаемую пелену развеет ветром, вместо того, чтобы рискнуть и действовать, пусть и погнавшись за фантомом, достичь которого никогда не удастся. Лучше разочаровываться и пытаться изменить то, что неподвластно тебе, чем покорно принять то, что можно и нужно было предотвратить. Да, высшая мудрость заключается в том, чтобы не путать первое со вторым, но Рубидия никогда не считала себя достаточно мудрой и опытной. Человек несовершенен и знает лишь малую часть того, что ему следует знать, поэтому любое действие, любая теория, любая идея может оказаться ошибочной, какой бы разумной и взвешенной она не представлялась в самом начале.

Любая разумная идея может оказаться ошибочной или неточной, а самая странная и контринтуитивная способна совершить революцию. Так и работает наука, учёные в своих изысканиях подбирают и улучшают модели, пытаясь угнаться за сложностью и многообразием природы, которая вновь и вновь смеётся над ограниченностью человеческого разума. Так случилось с квантами действия и энергии, описанными Максом Эрнстом — его гениальное прозрение спасло естествознание и позволило создать квантовую науку, хотя и подтвердилось лишь спустя годы. Возможно, что-нибудь подобное произойдёт и с теорией эфирного эха…

Если произойдёт, то нескоро. Рубидия пока не доработала для неё математический аппарат, да и с экспериментальным подтверждением будут проблемы. Студентам же стоит рассказывать лишь об уже обоснованных и известных вещах. Всегда — и раньше, и сегодня.

С кафедры или от доски ей было прекрасно видно аудиторию и студентов, которые понемногу занимали свободные места. Как всегда, начиналось всё с первых рядов и с последних, затем уже будущие дипломированные маги садились на самые удобные места в середине зала. Забавно.

Каждое рабочее утро, на протяжении многих лет Рубидия приходила на свои лекции заранее и имела возможность наблюдать за подрастающим поколением артефакторов, а иногда и не только их. Среди серых с алым кантом ученических повязок временами мелькали и серо-белые, целительские — специалистам по медицинским имплантатам уже давно включили её лекции в программу. Скажи ей кто-то почти три десятилетия назад, что её попытки связать артефакт с живой плотью окончатся настолько успешно, она бы точно не поверила. Да даже в то, что действительно станет алой майстерин, она тогда не верила до самой защиты и присуждения степени.

За пару минут до начала лекции Рубидия в последний раз оглядела слушателей. Случайно задержала взгляд на небольшой группке юлчыларок, устроившихся совсем недалеко от кафедры, и с привычным сожалением отвернулась от них. Темнокосые, с крошечными серебристыми колокольчиками в волосах, в ярких одеждах и вышитых тюбетейках, они всегда держались вместе, не обращая внимания на принадлежность к разным коллегиям или курсам. Юлчылары вообще доверяли своим соплеменникам больше, чем чужакам, помогали друг другу с удивительной готовностью. Община даже оплачивала своим магам, подающим хотя бы небольшие надежды, учёбу в университетах и всю необходимую практику под руководством коллегий, правда, только девушкам. Юношам у юлчыларов почему-то разрешалось осваивать исключительно немагические профессии, а ещё предписывалось покрывать лицо. Вот и ходили они все, от совсем ещё юных мальчишек до стариков, в разноцветных платках и, кажется, никогда их не снимали. Странный всё-таки народ…

Бросив взгляд на часы, Рубидия сама себе чуть заметно кивнула и поднялась на кафедру. Оглядела сквозь алую дымку повязки собравшихся в аудитории студентов и начала лекцию, одну из своих любимых в курсе.

— Приветствую вас, коллеги. Рада видеть, что вас по-прежнему довольно много… видимо, даже самая отвратительная и сырая погода не способна победить вашу жажду знаний.

Коллеги… По традиции, всех юных магов, прошедших ритуал расщепления взора, уже называли коллегами, хотя на самом деле они были всего лишь соискателями и ещё не имели права носить цветную повязку. А вот лисентиары уже считались полноправной частью коллегий и наравне с признанными майстерами участвовали в исследованиях эфира и искали способы использовать его на благо человечества.

— Прежде, чем мы начнём, хочу вас поздравить. Мы успешно закончили теоретический блок лекций и переходим к более интересной и практически значимой части. Большинство из вас не станут заниматься изучением эфирных полей и их математическим описанием, но все или почти все будут работать с артефактами. Вы будете создавать их, настраивать или разрушать и дезактивировать… да, иногда это тоже бывает полезно, — сдержанно улыбнулась Рубидия, услышав привычные смешки аудитории. Почему-то каждый раз студентов смешило, что для мага-артефактора необходимо не только умение изготовить работающий артефакт, но и безопасно разобрать его, не навредив ни себе, ни окружающим, ни множеству сложных приборов вокруг. Ничего, они ещё успеют понять и научиться. Кто-то станет лисентиаром, кто-то и впрямь останется работать в одной из многочисленных мастерских, а кто-то, может, пойдёт в судебные или полицейские маги и будет там обезвреживать боевые и вредоносные артефакты.

— Итак, что же мы обычно называем магическим артефактом?

По аудитории пробежал шепоток. Рубидия специально сделала паузу, чтобы дать молодёжи подумать над вопросом и самим себе ответить, с чем именно они решили связать свою жизнь. Над зашевелившимися рядами взлетело около десятка рук, местами не слишком уверенных. Стоило поощрить инициативу и смелость, и Рубидия кивнула задумчивому юноше на третьем ряду. Тот встрепенулся, но тут же собрался и твёрдо произнёс:

— Артефакт — это созданная человеком полезная вещь… ну, функционально полезная вещь. Какой-то предмет, имеющий полезную функцию.

Близко, но всё же неверно. Как и всегда. Кроме одного-единственного раза, но о нём вспоминать немного грустно.

— Почти, но не совсем так. — Рубидия вновь посмотрела на будущих магов. Ладно целители, но артефакторы должны вспомнить, что у них с археологами и историками немного разный понятийный аппарат.

— Кто-нибудь может дополнить или уточнить определение, данное вашим коллегой?

Студенты зашептались активней и даже начались переглядываться. Видимо, пытались коллективно вспомнить и доработать определение. Кажется, даже опять поднялась пара рук: одна почти на галёрке, а вторая, чуть позже, — у юлчыларок. Болезненное напоминание кольнуло Рубидию, она кивнула юлчыларке и посмотрела на галёрку.

— Коллеги с дальних рядов, вы были первыми. Что вы хотите нам сказать?

Ростом Рубидию Творец не обделил, на зрение до ритуала расщепления взора она тоже не жаловалась, поэтому сразу обратила внимание на юношу с целительской повязкой, который и поднял руку. Что ж, посмотрим…

— Артефакт — это предмет, который вызывает вокруг и внутри себя искажения эфира…

С некоторым разочарованием Рубидия покачала головой и обернулась к юлчыларкам. Темноволосая девчушка в золотисто-зелёной тюбетейке тут же встала и чуть заметно поклонилась майстерин Гаусс, отчего колокольчики в её мелких длинных косичках и подвески на висках тихонько зазвенели.

— Артефакт — это искусственный предмет, который вызывает постоянное и контролируемое возмущение эфира, созданный с конкретной целью и обладающий определёнными функциональными свойствами. — Мелодичный голос и чуть заметный, но очень узнаваемый акцент напомнили Рубидии о другой студентке, которая даже стала её лисентирин. Не первой и, наверное, не последней, хотя та фройляйн требовала внимания и контроля больше, чем любой из прежних подопечных, с которыми приходилось работать майстерин. Но Ут-Кызы определённо была самой одаренной из них…

— Совершенно верно, — улыбнулась Рубидия юлчыларке, так похожей на её бывшую лисентерин и при этом совсем иной — более юной, более смуглой и хрупкой. А ещё девчушка явно предпочитала зелёный цвет фиолетовому. — Артефакты, которые создают маги, взаимодействуют с эфиром, который заполняет всё известное нам пространство и способен накапливаться в материи или проходить сквозь неё почти без искажений. При этом, как вы помните из прошлых лекций, различные вещества и поля, составляющие всю известную нам материю, влияют на эфир и подвергаются его влиянию в разной степени. Именно поэтому одни материалы подходят для создания артефактов лучше других, и в настоящее время большая часть артефактов изготавливается из чистых металлов и их сплавов. При этом среди элементов, которые чаще всего используются, стоит отдельно упомянуть триаду железа, рутилий и группу благородных металлов. Почему же они столь важны и интересны для артефактора?

А вот этот вопрос был уже сложнее и интересней, хотя ответ на него лежал на поверхности. По крайней мере, с железом. Увы, из года в год студенты не решались на него ответить или выбирали ложный путь для рассуждений и просто не находили ничего общего у этих металлов.

— Дело в том, — продолжила Рубидия после небольшой паузы, чтобы не дать аудитории окончательно пасть духом и погрузиться в пучину отчаяния, — что железо, никель и кобальт обладают уникальной способностью притягивать к себе и закреплять возмущения эфира. Благородные металлы и рутилий же напротив, не создают возмущений и вихрей, пропуская эфир сквозь себя почти без изменений. Кроме того, они химически инертны и потому весьма устойчивы в агрессивных средах. Однако благородные металлы слишком дороги и обычно используются лишь в качестве легирующих добавок или покрытий, повышающих стойкость сплавов, не влияя при этом на их эфирную проницаемость. С рутилием же ситуация сложней и потому гораздо интересней. Он достаточно лёгок и инертен, устойчив к коррозии, не искажает потоки эфира и не отторгается живыми тканями, а главное, он относительно дешев и весьма широко распространён. Именно благодаря столь удачному сочетанию свойств в настоящее время лишь рутилий используется для создания артефактов-имплантатов.

А ещё рутилий лёгкий и потому подходит для создания крыльев, на которых летают авиары. Рутилий, железная триада и сплавы благородных металлов — вот основа современной артефакторики, позволяющая творить чудеса на грани возможного. К созданию одного из чудес Рубидия и сама приложила руку, да и с Эрсином благодаря рутилию и проекту авиарских крыльев познакомилась. Тогда она приобрела чудесного и надёжного друга, защитила учёную степень, наконец-то став майстерин Алой коллегии, и казалось, что впереди вся жизнь, которая будет радостной и светлой. Но ведь вышло всё иначе…

— Пластины и спицы, с помощью которых наши коллеги в белом восстанавливают даже серьёзно повреждённые кости, также создаются из рутилия. В настоящее время есть все основания полагать, что этот элемент может быть использован для артефактов, которые не только возвращают человеческому организму функции, ранее частично или полностью утраченные, но и позволяют расширить его возможности.

— Как крылья Татлына? — донёсся до неё рассеянный голос из аудитории. Кто-то из юлчыларок, не иначе, больше никто не произнёс бы фамилию майстера Татлина со столь узнаваемым акцентом и не назвал бы так его изобретение. Крылья Татлына… Татлина-летатлина…

Внезапно перед глазами встал образ Илаи, ещё совсем молодого и потому слегка обидчивого, который так забавно возмущался шуткам тогда ещё лисентирин Гаусс о крыльях Летатлина. Мол, нельзя так непочтительно относиться к разработке собственного майстера, на которую она и сама потратила так много сил, а то, что Эрсин с полностью присоединёнными и пронизанными эфиром крыльями, с наушниками-приёмниками и закупленными специально для подразделения авиаров очками-гогглами больше похож на гигантскую летучую мышь, чем на человека — это просто случайность, в которой уж точно нет ничего смешного!

Рубидия невесомо вздохнула, возвращаясь в настоящее. Нет уже того мира, который всего через несколько месяцев перечеркнула война, они с Эрсином почти на три десятка лет старше и моложе или легкомысленнее явно не станут, пусть маги и стареют медленнее из-за постоянно текущих через их тело потоков эфира. Авиары этот эффект тоже должны ощущать, но проверить почти не на ком, их после Великой войны осталось очень мало, да и было изначально не так уж много…

— Да, хороший пример, — кивнула майстерин. — Авиарские крылья, созданные майстером Татлином, являются биомеханическим артефактом, который способен преобразовывать энергию эфира в механическое движение. Основным компонентом действительно для них является рутилий, и во время Великой войны вооруженные авиары вполне способны были противостоять вражеской авиации за счёт своей скорости и манёвренности.

Вот только это не помогло выиграть затянувшуюся войну на несколько фронтов, которая переломила хребет Деймару. А после вынужденного мира стало ещё хуже. И сейчас, только-только наладив мирную жизнь, они опять стояли у края пропасти…

Нет, не стоило об этом даже думать. В Сильте не начнётся большая война, захват пройдёт тихо и бескровно. И всё-таки тревога не отпускала Рубидию и не могла отпустить до тех пор, пока адмирал Илаи не вернётся — предполагается, что с победой, но майстерин Гаусс устроило бы и просто возвращение старого друга живым и здоровым. А сейчас ей следовало продолжить лекцию и не отвлекаться на бесполезные страхи и переживания.

— С одной стороны, артефакт майстера Татлина превосходит по своим техническим характеристикам и подъемной силе как чисто механические, так и биологические аналоги. Так, в отличие от крыльев летучей мыши, взятых майстером за образец, крылья авиар имеют меньший размах относительно массы авиара с полезной нагрузкой. С другой стороны, существенным их недостатком является необходимость специальных операций и вмешательства целителей для изменения схемы эфирных потоков, текущих через тело пилота, и его нервной системы. Не каждый человек способен перенести их, но всё же успешный результат возможен. Как вы помните, большинство сред проницаемы для эфира, хотя численно их пропускающая способность различна, и потому при переходе между средами возникают искажения. Учтём это с помощью следующих граничных условий…

Она напомнила студентам о принципах единства и непрерывности эфира, написала на доске уравнения поля, некоторые из которых много лет назад выводила сама, когда ещё была лисентирин у майстера Татлина и работала вместе с ним над созданием биомеханических крыльев. Ей всегда больше нравились расчеты и разработка математического аппарата, что было необычно для алых магов: как правило, в коллегии шли те, кто скорее хотел менять мир вместо того, чтобы изучать и описывать, а теоретики предпочитали неэфирную физику и иные науки, не требующие расщепления взора. Наверное, именно поэтому никто не замечал в уравнениях и формулах поразительной детали, которая стала очевидна Рубидии в последние годы.

Если рассмотреть законы распространения возмущений в эфире и их затухания, учитывая возможность эфирного резонанса и закрепления возмущений в некоторых веществах — обычно подобные наводки просто считали частью фона, а влияния их избегали, выбирая подходящий материал для артефакта, — оказывалось, что теория допускала бесконечно долгое существование самопроизвольных эфирных искажений. Эти искажения не были флуктуациями, а возникали, подобно эху, в ответ на колебания эфира, порождённые любыми событиями и явлениями. Когда Рубидия впервые взглянула на формулы, которые ей удалось получить, она не поверила собственным глазам и долго искала ошибку в расчетах. Но чем дольше майстерин проверяла свои выводы, тем яснее понимала: ей удалось совершить невероятное открытие. Если бы удалось доказать существование эфирного эха, оно пролило бы свет на многие тайны прошлого и настоящего. Если бы только удалось прочитать и понять его…

Увы, у коллег идеи Рубидии понимания не встретили. Математические изыскания, которые не имели экспериментального подтверждения, воспринимались всего лишь игрой разума. Конечно, почтенную майстерин Гаусс никто не осудил бы за подобное развлечение, но не раз и не два она встречалась с настойчивыми просьбами не отвлекать внимание коллегии от по-настоящему важных научных проблем и ни в коем случае не вовлекать в столь специфическую деятельность лисентиаров и студентов. Поддерживал её лишь Эрсин, который ничего не смыслил в физике эфира и артефакторике, но честно пытался вникнуть, пусть и без особых успехов.

“Делай то, что считаешь необходимым. Если твоя теория верна, рано или поздно ты… ну, или кто-то ещё из вашей коллегии докажет её. Не сомневайся, истина обязательно станет всем очевидна,” — так, помнится, Илаи сказал ей. Авиар не мог оценить работу майстерин с научной или хотя бы математической точки зрения, но верил Рубидии и в Рубидию столь же сильно, как и четверть века назад, когда первым согласился на невиданный эксперимент майстера Татлина.

Кроме Эрсина — почти никто из тех, с кем она поделилась своей теорией. Но сейчас адмирал отправился в Сильту, будь она вместе с Телимом трижды проклята, и оставалось только ждать. Ждать, ждать и стараться не думать о посторонних вещах слишком много хотя бы во время лекции. Пальцы майстерин уверенно держали мел и чертили знакомые формулы, которые она привычно выводила и объясняла, и никто так и не заметил её беспокойства. А потом, после лекции, её и вовсе увлекли вопросами об эфирных токах в цепочечно-плётеных конструкциях, и она ненадолго забылась в работе. Её волнение стихло, чтобы поднять голову лишь вечером, когда мальчишка-газетчик сунул ей вечерний выпуск со срочными новостями из Сильты.

В рыжем свете уличных фонарей Рубидии хватило лишь выцепить взглядом заголовок, чтобы на миг оцепенеть.

“Катастрофа под Нердином”. Нердин — важнейший транспортный узел в Сильте, который должны были захватить деймарские авиары. Если…

Нет. Не думать. Не думать. Не думать.

Сердце оглушительно грохотало где-то в ушах, отбивало одно единственное имя. Эрсин.

Не думать.

Стиснув зубы, она поднялась по лестнице, не с первого раза попав ключом в замочную скважину, подрагивающей рукой повернула его, зажгла лампу и вчиталась в статью. Буквы расплывались, и Рубидии хотелось бы обвинить во всём ослабленные ритуалом глаза с нечеловеческими двойными зрачками, но буквы вновь и вновь складывались в одни и те же беспощадные слова. Захват Сильты провален… Сражение под Нердином проиграно… Отряд авиаров разбит… Адмирал Илаи… погиб?! Нет, пока неизвестно… пропал без вести, тело и крылья не найдены.

…Всё кончено.

Майстерин бессильно сползла по стене на пол. Всё было кончено.

Эрсина Рубидия впервые встретила в лаборатории майстера Татлина, когда тот внезапно пригласил свою ассистентку в экспериментальный корпус поздно вечером. Туманная записка, начертанная быстрым неразборчивым почерком, заставила тогда ещё лисентирин Гаусс сорваться с места и примчаться в здание коллегии быстрее, чем когда-либо. Она боялась, что с прототипом их крыльев что-то случилось, что какой-то артефакт оказался неисправен, что коллеги из соседних комнат случайно их затопили или устроили пожар… что угодно плохое. А оказалось, что майстер нашёл наконец им добровольца, готового испытать крылья и поучаствовать в их опытах, рискнув здоровьем и разумом. Молодой человек, подтянутый и стройный, хоть и не слишком высокий, мягко улыбнулся ей — или немного в пустоту? кто знает… — при встрече почти одними глазами, серо-голубыми как весенний лёд, но от этой неуловимой улыбки в ту ночь у Рубидии потеплело на душе. Русый и белокожий, юноша представился Эрсином Илаи и оказался лейтенантом третьего авиационного батальона Деймарской Императорской армии. Авиатор, с детства грезивший о небе и готовый ради него на любой риск.

Майстер Татлин, чрезвычайно довольный собой, тут же обрадовал свою лисентерин, что ей предстоит доработать модель эфирных потоков, которые должны соединить будущие крылья с телом и разумом пилота, специально под их гостя, а дальше им займутся целители. Только в тот момент Рубидия осознала, насколько велика ответственность, возложенная на неё майстером. Молодой офицер едва ли был старше самой лисентирин, но от её расчетов и знаний зависело, выживет ли Эрсин Илаи или нет и останется ли после эксперимента в здравом рассудке. Она сомневалась, стоит ли вообще браться за это дело, но сам Илаи подтолкнул её и помог решиться. То ли он уже в довольно юные годы обладал странной проницательностью, то ли Рубидия в молодости не умела владеть собой и скрывать истинные чувства, но Эрсин явно почувствовал её сомнения и невозмутимо, будто не он сейчас соглашался на невиданный эксперимент, сказал ей:

— Не сомневайтесь, госпожа Гаусс. Всё в руках Творца, я готов на него положиться, и вы тоже полагайтесь. Сейчас у вас с уважаемым майстером есть шанс совершить невозможное, и поэтому я хочу рискнуть собственной жизнью и довериться вам. Не волнуйтесь, я понимаю, что со мной может случиться, но ничуть в вас не сомневаюсь. Просто попытайтесь, просто сделайте всё, что нужно — во имя Деймара и вашей науки.

И столько необычайной уверенности и порождённого ей спокойного бесстрашия слышалось в его словах и чудилось в несокрушимом льде глаз, что у Рубидии тогда мурашки пробежали по коже. Эрсин Илаи, казалось, действительно знал, какой будет его смерть и когда назначен его последний час, и потому он не боялся собственной кончины. Но и в те годы, и во все следующие его пугающий фатализм скорее притягивал, чем отталкивал, и сначала лисентирин, а позже уже майстерин Гаусс находила Эрсина вполне интересным и даже обаятельным мужчиной, пусть и со своими странностями, к которым вполне можно было привыкнуть. Находила… когда-то очень давно, почти двадцать лет назад…

За двадцать с лишним лет присутствие в жизни Рубидии пилота, который всё-таки стал первым авиаром больше двух десятилетий тому назад, оказалось настолько привычным, настолько правильным и естественным, что страх, поселившийся в сердце майстерин с началом операции в Сильте, захлестнул её с головой после злополучной статьи. Казалось невозможным, что адмирал Илаи действительно может перестать существовать… умереть. Эрсин пережил Великую войну и все беды послевоенного мира, он как будто олицетворял собой весь Деймар, которому служил всю свою жизнь — чудом выстоявший, тяжело раненный и вновь оправившийся от ран самой страшной из войн, которая должна была стать последней для человечества.

“Не стала, “ — билась в висках чудовищная мысль. Но ведь Рубидия знала об этом давно, с тех самых пор, когда поползли первые слухи о неминуемом возвращении Сильты под контроль Республики. Она уже обо всём знала и упрямо гнала от себя жуткое осознание, ведь война всегда лишь забирала. У императоров и царей она крала власть и богатство, у простых людей — жизни, здоровье, покой, надежды, друзей и родных… Оставалось лишь цепляться за осколки разбитого прошлого, и для Рубидии одним из них был Эрсин с его почти безразличной невозмутимой стойкостью. Был?

Нет, не был, а до сих пор есть! Пока не подтверждена смерть и не найдены крылья или тело, ничего не ясно до конца. Оставалось лишь ждать — ждать возвращения остатков отряда, новых вестей из Сильты и хоть какой-то информации о судьбе адмирала Илаи. Не мог первый из авиаров исчезнуть бесследно, слишком важной и влиятельной фигурой в Деймаре и воздушных силах Республики был Эрсин, слишком много слухов и легенд о нём ходило с самого начала Великой войны. Больше восхищённых сплетен сочинили лишь про Лотара Мейтнера, который со временем дослужился до звания вице-адмирала, но так и остался для большинства деймарцев и их врагов Красным бароном. Никто так и не поверил, что перепонки на крыльях он выкрасил в алый исключительно из уважения к артефакторской коллегии. И Рубидия два с лишним десятилетия тому назад не поверила.

Эрсин не мог предать интересы Республики — в этом Рубидия была уверена. Однако как учёная она привыкла, что можно заблуждаться в отношении даже самых простых и очевидных вещей, и никогда не полагалась только на веру, интуитивные ощущения или свои представления о мире. Ей требовались доказательства либо невиновности адмирала Илаи, либо его предательства — хотя, по правде говоря, она предпочла бы первое. Но сейчас её предпочтения ничего не значили, и она договорилась о короткой встречи с Мейтнером, который, как ни странно, согласился. Всего один разговор, который должен был прояснить хоть что-то.

Должен был — но на деле лишь запутал Рубидию ещё сильнее.

Вице-адмирал Мейтнер старался не нарушать этикет без необходимости и пригласил майстерин Гаусс к себе официально, чтобы починить поврежденные в бою крылья. Всем, кто мог бы заподозрить неладное, было известно, что после войны и получения майстерской степени именно она курировала авиарскую программу, начатую майстером Татлином. По правде говоря, Рубидия считала предосторожность вице-адмирала излишней. Немолодая и чрезмерно увлеченная наукой майстерин — не самая благодарная мишень для слухов, все, кому было хоть сколько-то интересно, ещё десять лет назад успели обсудить её отношения с Илаи, приписав им куда более близкий и романтический характер. Сам Лотар Мейтнер, конечно, давно женат и воспитывает троих детей, и перемывать ему кости гораздо интересней, рассказывая о какой-нибудь юной красотке, музыкантке или танцовщице, на худой конец, друидке — все знали, что если в своих завоеваниях Красный Барон уж чего-то или кого-то хотел, то мало что его останавливало. Но пожилая алая майстерин едва ли могла привлечь внимание подобного человека сейчас, если уж не вызвала особой страсти в юности… Хотя кто этих сплетников разберёт, что им взбредёт в голову — обсуждать личную жизнь высокопоставленного военного и героя Великой войны, наверное, в любом случае занимательно, если у тебя нет собственной.

Легко сказать “Никто, кроме неё.” Но ведь Ут-Кызы Тидесбалу нужно ещё найти и уговорить помочь, а в том, что бывшая лисентирин согласиться участвовать в авантюре майстерин после всего произошедшего, Рубидия сильно сомневалась. Ут-Кызы, конечно, отличалась крайней хаотичным и непредсказуемым нравом, но должна же даже у неё иметься гордость! После того, как майстерин Гаусс не допустила собственную лисентирин до защиты, та вполне могла затаить на наставницу справедливую обиду.

И всё-таки стоило попытаться. Рубидия не могла отступить и обязана была использовать любой, даже призрачный шанс помочь Эрсину, и потому собиралась попытать счастья и поговорить с Ут-Кызы. Только вот где следовало её искать? Ни адреса своей бывшей лисентирин или её семьи, ни имён её родственников майстерин Гаусс не знала и понятия не имела, где их искать. Да и бессмысленными казались подобные поиски глубокой ночью, когда все уже спят, и даже телефонную книгу ни у кого не попросишь.

Тяжело вздохнув, Рубидия опустилась в кресло, обхватила голову руками. Самое лучшее, что она могла сделать прямо сейчас — это успокоиться, а потом хотя бы немного поспать. С утра уже можно будет обращаться в справочную, искать фамилию бывшей лисентирин по телефонным книгам или расспросить о ней других юлчылар — Рубидия много раз слышала, что странствующий народ всегда и всё друг о друге знает, и любой юлчылар и любая юлчыларка, приехав в совершенно незнакомый город, всегда может рассчитывать на помощь соплеменников. Вот только не откажутся ли они отвечать чужачке, опасаясь за благополучие Ут-Кызы? Кто знает…

Всегда удобное и мягкое кресло сейчас раздражало, и Рубидия встала, рассеянно пошла на кухню, вытащила свою коробку с заварочными принадлежностями, коснулась пакетиков и мешочков с чайными и травяными сборами, вытащила один наугад. Медленно опустила глаза, чтобы рассмотреть добычу. Закатный горный чай. Невзрачный в сухом виде, но при заваривании светлый, почти прозрачный и деликатно пахнущий цветами, не перебивавшими собственный вкус и запах чайного листа. Его было тяжело достать, и стоил он недёшево, а Илаи, зная о её любви к чаям, каким-то невообразимым образом угадывал вкусы и дарил именно этот сорт. Неловко отшучивался, когда она пыталась намекнуть на то, что это слишком дорогой подарок, и однажды прямо заявил, что прекрасно осознаёт, может ли позволить себе такие траты, чтобы сделать подарок Рубидии или нет. Она никогда не признавалась, какой именно чай любит и насколько приятен ей такой дар именно от него, но за долгие годы дружбы Эрсин хорошо изучил старую подругу и сумел подобрать для неё именно те слова, которые требовались. А сама Рубидия, как оказалось, знала об адмирале гораздо меньше, чем думала.

Майстерин машинально заварила чай, чтобы скоротать ночь и немного успокоиться, и вернулась в своё любимое кресло. Но тонкий аромат и восхитительный вкус в этот раз совершенно её не трогали. Рубидия почти не замечала их, потому что мыслями вновь и вновь возвращалась к Эрсину, раненому и попавшему в плен. А ведь он родом из Сильты… получается, пленили его и вовсе на родной земле. Каково ему сейчас?.. только бы Мейтнер ошибся, и раны Илаи были бы не слишком тяжелы, а Рубидия пока что-нибудь придумает… Крылья… крылья сломаны и тяжелы, в чернильно-синем небе над Сильтой серые полотнища видно очень хорошо… Если авиар упадёт, то разобьётся. Повезёт — не смертельно, но плен иногда хуже смерти… А ведь Эрсин и его импланты даже без ментальной магии могут открыть врагу слишком много секретов…

Рубидия сама не заметила, как пригрелась в кресле и уснула, чтобы беспокойно и рвано проспать до позднего зимнего рассвета.

Позже тот вечер Рубидия вспоминала лишь обрывками, каждый из которых представал перед ней с предельной ясностью. Как будто разум майстерин не выдержал всех эмоциональных потрясений, и прошлое раскололось на отдельные сверкающие кусочки, точно хрупкий кристалл в неловком хвате соскользнувшего пинцета.

Вот развесилившаяся и потому улыбчивая Тидесбала всё-таки наливает ей чай и даёт пиалку — аромат у напитка отдаёт какими-то смутно знакомыми цветами, а вкус терпкий, но приятный. Не закатный чай, хотя тоже очень вкусный, Рубидия хочет его пригубить и просто попробовать, но сама не замечает, как допивает всё, пока Ут-Кызы развлекает её разговорами, планами и своими мечтами об основании Фиолетовой коллегии, весьма и весьма заманчивыми. Юлчыларка радостно щебечет об эфирных вихрях, о сходстве уравнений для эфирных и электромагнитных полей, о том, что сама Тидесбала не особо дружит с математикой, — Майстерин, вы и так это знаете! — но пытается вникнуть в теоретические выкладки, сделанные наставницей. Рубидия наконец возражает против неправильной формы — Не теоретесса, а теоретикин! Даже юлчыларкам следует выбирать правильный суффикс! — на что Ут-Кызы заявляет, что и сама майстерин Гаусс неправильно говорит, ведь юлчылар — это и так множественное число, а её или любую из соплеменниц следует называть юлчы…

Вот Тидесбала вновь рассказывает ей о своих орхидеях, которых у юлчыларки — то есть, у юлчы — гораздо больше двух, и даже предлагает отросток одной своей питомицы. Той самой, настоящей ниханьской фууран — Возьмите, майстерин, я отдам вам её вместе с горшком! Она будет цвести, радовать глаз и поднимать настроение, вот увидите! — и отказаться от этого подарка не выходит. Керамический горшок оказывается куда легче, чем выглядит, а от чахлой двухцветной розетки к большой орхидее тянутся чуть заметные нити эфира — интересно, истончатся ли они, когда Рубидия принесёт фууран домой? И изменятся ли хоть как-то? Наверное, удивление и раздумье отражаются у неё на лице, потому что Тидесбала опять заливисто смеётся, и колокольчики в волосах звенят в такт её смеху.

“Видели бы вы сейчас себя со стороны, майстерин,” — голос у юлчы удивительно похож на её колокольчики. И почему Рубидия раньше не обратила на эту странность внимание? Надо будет потом расспросить юлчы об их украшениях и традициях, которые связаны с косами и колокольчиками. Тидесбала, казалось, никогда не опасалась делиться с наставницей тайнами своего народа, а может быть, просто не считала всё, что рассказывала, каким-то запретным и тайным знанием.

Вот уже сама Ут-Кызы, подливая Рубидии столь понравившийся ей чай — Майстерин, у моего народа не принято отказывать гостю в угощении, особенно если речь идёт о чае! — пытается разузнать, почему же та именно сейчас решила доказать свою теорию экспериментом. Но майстерин Гаусс молчит, просто не может рассказать ничего Тидесбале, потому что чувствует: стоит начать говорить, она выложит всё. Даже не так, не выложит, а выплачет все тревоги и метания, всё свое отчаяние, весь страх за Эрсина, который стал частью её жизни и сердца, пусть не был ей ни родственником, ни мужем, ни даже любовником. Плакать она не станет, не хочет перед своей — уже не бывшей — лисентирин. Они ведь всё-таки не подружки…

Рубидия не помнила, как именно ей удалось уйти от расспросов Тидесбалы и удержать себя в руках. Но она чувствовала, что сила воли её не подвела, и майстерин удержала рвущуюся из груди безнадёжную боль. Бессмысленная победа, на самом деле: всё равно придётся открыть свой план Тидесбале, а значит, сказать и про адмирала Илаи, и про обвинение в государственной измене, и про собственную уверенность, и про крайне сжатые сроки, до которые они должны добраться до истины. Суд состоится через несколько недель, когда адмирала наконец обменяют и доставят в столицу, и потому времени на неспешную вдумчивую работу нет.

Ночевать у Тидесбалы, несмотря на всё её радушие и предложение остаться на ночь, заняв гостевой диван — похоже, традиции юлчылар, связанные с приёмом даже незванных гостей и отношением к ним, отличались непривычными для деймарцев щедростью и теплотой, — Рубидия вежливо отказалась. Она предпочла вызвать такси, и с тайным сожалением нырнула в мокрую темноту ночи, пропахшую странными цветами и прелой листвой. На обратном пути живая изгородь пропустила её без помех, и только старые царапины на лице до сих пор саднили напоминанием о том, что юлчыларская растительность куда опасней и загадочней, чем кажется на первый взгляд. После тёплого дома Ут-Кызы согреться в такси у майстерин Гаусс так и не получилось, и лишь в собственной квартире она наконец смогла убрать несчастную орхидею на подоконник, смыть с себя косметику, раздеться, завернуться в плед, и немного успокоиться. Теперь у неё был… нет, пока ещё не план действий, но хотя бы призрачный шанс помочь другу. Если они с Тидесбалой убедятся в существовании эфирного эха и сумеют его изучить, если найдут доказательства… если успеют…

Расплывчатый, беспокойный и рваный сон Рубидии прервал ранний звонок в дверь, раздавшийся ещё до будильника. Резкая трель заставила её подскочить в кресле, где майстерин Гаусс и провела остаток ночи, рвануться с места за домашним халатом, на ходу запахнуть его и завязать, уже перед самой дверью собрать растрёпанные волосы и, приглядевшись к сиянию эфира сквозь дерево, нахмуриться при виде хрупкой девичьей фигурки. Всё ещё пытаясь отрицать очевидное, Рубидия приоткрыла смотровую щель, чтобы с сожалением заметить знакомую фиолетовую тюбетейку на тёмных волосах, заплетенных в змеящиеся косички.

Тидесбала! Рубидия чуть не застонала: вчера вечером она совершенно забыла назначить неуёмной юлчы встречу, а та, видимо, решила сама исправить это досадное упущение и потому явилась домой к майстерин Гаусс ни свет ни заря.

Рубидия неслышно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, и открыла дверь своей бывшей-будущей лисентирин.

— Здравствуйте, Ут-Кызы, — невозмутимо поприветствовала она гостью, — Не ожидала встретить вас столь рано, особенно на пороге своей квартиры.

— Здравствуйте, майстерин, — просияла Тидесбала, — Простите, пожалуйста, что так рано, но я подумала, что просто так бы вы ко мне не явились бы почти ночью, а значит, найти ваше эфирное эхо нужно как можно скорей. Вот и решила, что нам с вами стоит встретиться и обсудить сроки как можно быстрее, пришлось со всех ног бежать к вам, чтобы вы не успели уйти на лекции…

Больше всего Рубидии хотелось закрыть дверь и вернуться обратно в кресло к пледу, а лучше пойти в постель. Вместо этого она открыла дверь полностью и поманила Тидесбалу к себе. Юлчы покорно подчинилась её жесту и мигом перемахнула через порог, не преминув поднять руку к дверному косяку и мазнуть по дереву кончиками пальцев.

— Раздевайтесь и проходите в гостинную, — пригласила её Рубидия и тут же поинтересовалась: — Скажите, Ут-Кызы, а как вы меня нашли?

— Я знаю об этом городе и всех его жителях куда больше, чем может показаться, — театрально вскинулась та, — А то, что не знаю, могу выяснить, приложив немного усилий. Этот город слишком меня любит, чтобы скрывать свои тайны!

Майстерин Гаусс скептически подняла бровь, но Тидесбала сама не выдержала своего позёрства и мелодично рассмеялась, зазвенев колокольчиками.

— На самом деле, благодаря фууран, — взяла было себя в руки юлчы, но тут же затараторила: — Нет, вы не подумайте, майстерин, я подарила её вам не для того, чтобы шпионить. Я просто так… А сегодня поняла, что нам с вами надо встретиться и решить, как действуем, но я не знаю, где вы живёте. А потом поняла, что знаю, и пришла по эфирному следу от фууран… Вы ведь помните, они все связаны друг с друг с другом?

Рубидия лишь сонно поморщилась в ответ на её тираду.

— Ут-Кызы, вы могли бы найти меня в университете.

— Майстерин, меня же отчислили и ещё не восстановили, — вздохнула Тидесбала.

— И этого достаточно, чтобы вас остановить? — Рубидии всегда казалось, что столь формальный запрет уж точно не мог помешать неугомонной юлчы просочиться на любой из факультетов и в здание любой существующей коллегии.

Тидесбала только беззвучно помотала головой.

— Я бы предпочла избежать ненужных вопросов и чужого внимания. Ваше дело наверняка деликатное, и вы вряд ли хотите посвящать в него посторонних. Тем более если эти посторонние не верят в вашу теорию и отрицают её математическое обоснование.

Вот же наглая песчаная лисица! Сейчас Тидесбала как никогда напоминала этого ушастого зверька — крохотного и милого на вид, но неукротимого в своём любопытстве и явно гиперактивного. По крайней мере, так рассказывала соседка, госпожа Фухсбах, муж которой привёз лисичку с собой, вернувшись с южного фронта после Великой войны. Якобы их полк ухитрился прикормить пугливого зверька, да так, что лисичка стала для них талисманом, поэтому после подписания мира её забрали с собой в Деймар. А когда полк расформировали, разделив выживших по более удачливым подразделениям, герр Фухсбах ухитрился забрать лисичку себе в качестве домашнего животного. Возможно, помогла фамилия, а может, мало кто готов был поселить у себя обманчиво милого пушистика. Рубидия видела зверька лишь мельком, но что-то в повадках Тидесбалы то и дело напоминало ей о песчаной лисичке. Как сейчас, например, — юлчы готова была в любой момент отступить и отскочить, наткнувшись на сопротивление, но без него собиралась зайти так далеко, как у неё получится, и наверняка собиралась вызнать у майстерин Гаусс всё, что хоть немного её интересовало.

— Думаю, что сначала мне нужно проснуться окончательно, а затем уже обсуждать дела, — нашла Рубидия способ избежать расспросов со стороны бывшей лисентирин. По крайней мере, это должно помочь и отвлечь Тидесбалу хотя бы на время. — Хотите чаю, Ут-Кызы? Или предпочитаете кишр?

— Никогда не пробовала кишр, — призналась юлчы, — поэтому хотела бы попробовать, особенно приготовленный вашими руками.

И сопроводила свою просьбу самым невинным и честным взглядом, на который только была способна — за годы, которые Тидесбала была её студенткой, а потом и лисентирин, Рубидия успела хорошо изучить её мимику и жесты, хоть и не всегда понимала, что и зачем Ут-Кызы делает.

Майстерин Гаусс лишь вздохнула и ушла на кухню, чтобы поставить воду для кишра. Возмущаться поведением Тидесбалы даже мысленно ей было стыдно: она сама вчера почти что вломилась в дом к юлчы без приглашения, да ещё и под вечер, когда хоть немного приличное время для неожиданных гостей давно уже прошло. Теперь же пришло время принимать последствия своего необдуманного поступка и действовать, исходя из новой ситуации. Как минимум, учитывать, что Тидесбала может заявиться к ней в гости без приглашения, поэтому спрятаться от лисентирин дома уже не выйдет. Придётся обсудить и этот вопрос…

Заваривание чая или кишра много лет было для Рубидии своего рода ритуалом, который помогал отвлечься от неприятностей и переживаний. Не всегда он работал, страх и тревогу за Эрсина никакой чай прогнать не мог, но раздражение от раннего пробуждения и внезапного визита Тидесбалы понемногу уходило, пока майстерин Гаусс растирала сушёную мякоть ягод гахвы в ступке и грела воду, чтобы залить их кипятком. Большинство её коллег и знакомых предпочитало напиток из сушёных и обжаренных зёрен гахвы, но Рубидия считала кишр, более светлый и приятный на её вкус, куда более действенным средством взбодриться. Если же добавить к настою немного специй и имбиря, то кишр мог сделать любое утро лучше, даже самое раннее, туманное и нервное. Тем более ради гостьи можно было и расщедриться на пряности.

Когда Рубидия внесла пару чашек с ароматным кишром в гостиную, Тидесбала уже устроилась на диване и что-то увлечённо царапала в записной книжке, которую извлекла то ли из своей поясной сумки, то ли из потайных карманов на одежде. При приближении майстерин она тут же подняла голову, скорее всего, почуяв запах кишра.

— Ут-Кызы, ваш кишр, — протянула ей Рубидия чашку и прищурилась, когда Тидесбала одной рукой подхватила чашку, не убрав записную книжку и даже не выложив карандаш из пальцев. — Только осторожней, он горячий.

— Да, майстерин, спасибо, — охотно кивнула юлчы, и колокольчики зазвенели, точно подтверждая её жест. Под тёмными косичками Рубидия заметила ещё и позванивающую стальную подвеску с рыжевато-розовым полосатым кальцитом, очень мелко оплетённым, в её ухе. — Просто я тут выписала себе пару моментов, которые хотела бы с вами обсудить…

Рубидия сдержанно ей кивнула.

— Я тоже хотела с вами кое-что обсудить. У меня сегодня семинар второй парой, поэтому у нас с вами есть около двух с половиной часов. Предлагаю не тратить время зря и обсуждать исключительно дела. Согласны?

— Да, майстерин, — с привычным легкомыслием и необычной покорностью откликнулась Тидесбала. Рубидия не позволила себе задумываться о настоящих стремлениях бывшей лисентирин и не собиралась заниматься глубоким анализом её поведения.

— Итак, раз уж я снова буду вашей научной руководительницей, я была бы очень признательна, если бы вы решали все возникающие вопросы в моё рабочее время. Я не выгоняю вас, но хочу вас попросить не злоупотреблять тем, что вы знаете, где я живу, и не распространять эту информацию среди непосвященных.

Вот только младшекурсниц, которые решили заглянуть к ней домой, чтобы попроситься к ней в лабораторию и в научную группу, Рубидии не хватало. Она, конечно, не думала, что Тидесбала расскажет подругам-юлчыларкам… то есть, другим юлчы… или юлчылар? О, Творец, лучше бы не знала и не думала о том, как назвать соплеменниц Ут-Кызы правильно! Нет, Тидесбала едва ли им всё расскажет, но на всякий случай проговорить это вслух стоило.

— И в мыслях не было, майстерин! — возмутилась юлчы под нестройный звон колокольчиков.

— Я верю вам, Ут-Кызы, — примирительно кивнула Рубидия, стараясь избежать спора. — Следующее, что хотелось бы сказать. У нас с вами очень мало времени на поиск эха и его интерпретацию…

— Сколько?

Сколько? Знать бы ей самой… Насколько алой майстерин удалось выяснить, переговоры об обмене пленными уже начались, но ещё не приближались к завершению. Ожидалось ещё несколько высокопарных встреч, дипломатических нот и прочей шелухи, которая может затянуться.

Рубидия чуть помедлила и осторожно ответила:

— Не больше месяца.

— А откуда такая срочность? — вкрадчиво поинтересовалась Тидесбала, — Вам внезапно понадобилась статья, и вы уже начали её писать?

— Нет, дело не в этом, причина скорее личного характера, — тоном, который не терпел возражений, отчеканила Рубидия, несмотря на разбуженную внезапным вопросом тревогу и неотступный страх за Эрсина. Рано, пока ещё она не может ничего сказать. А хочет ли вообще говорить?

Скорее нет.

— Поняла. Я всегда знала, майстерин, что у вас, как и у любой достойной женщины, хватает тайн и причин личного характера, — прищурилась, глядя на неё юлчы.

— Ты можешь отказаться, если для тебя это неприемлемо, — вздохнула майстерин Гаусс. — Я своё слово сдержу и помогу тебе в любом случае.

Тидесбала демонстративно закатила глаза, а её колокольчики и подвеска насмешливо зазвенели, но через мгновенье юлчы взяла себя в руки.

— Хорошо, срок выполнения задачи у нас месяц, это я поняла. Теперь надо обсудить саму задачу. У вас есть какие-то мысли по поводу поиска эфирного эха и способов его обнаружить?

Рубидия кивнула.

— Есть. Моя модель показывает, что эхо существует в виде незатухающих эфирных колебаний низкой амплитуды в подходящих носителях, а в случае, если исходное воздействие создало, например, узлы с амплитудой выше критической, должна наблюдаться потеря энергии…

— То есть, естественный остаточный фон артефактов после разрядки это и есть ваше эхо?! — с изумлённым видом выдала Ут-Кызы. Рубидия впервые видела её настолько удивлённой чем-либо, а ведь Тидесбала проработала у неё в лаборатории почти семь лет.

— Что-то вроде него, — согласилась с ней Рубидия и тут же осеклась, поняв, что именно сказала юлчы. И как она сама не додумалась до такой простой вещи?! — Ут-Кызы, вы же нашли нам модельные объекты, с которыми мы можем работать!

Та рассеянно кивнула.

— Да, майстерин, но ведь про артефакты мы знаем, как накачать их энергией и вызвать резонанс, а в случае с эхом не будем знать нужную частоту.

— Нам нужен источник возбуждения эфира, вызывающий колебания в широком диапазоне частот, и приёмник…

— Кинескоп! — выпалила Тидесбала.

— Что? — не поняла Рубидия.

— Кинескоп с кристаллом Барры, — пояснила юлчы, взмахнув руками так, что колокольчики в её косичках вновь запели, а лиловая с серебряными узорами тюбетейка сползла набок. — Он же может преобразовывать эфирные колебания в электромагнитные!

То есть, в свет — как правило, энергия эфирных колебаний соответствует видимому спектру, именно поэтому маги испокон веков проводили ритуал расщепления взора, опираясь именно на зрение в исследованиях эфира. Говорят, у друидов и некоторых диких народов всё не совсем так, и они разделяют не только зрение, но и другие чувства, благодаря чему одновременно видят эфир и осязают или, например, слышат.

Но то друиды, они всегда были сами по себе, а в цивилизованных странах нет нужды чувствовать эфир по всему возможному диапазону. А после опытов майстера Барры по выращиванию трансформационных кристаллов артефакторы и инженеры обзавелись ценным материалом, который со временем позволил бы людям видеть эфир даже без изменения зрения. Правда, до сих пор никому не удалось вырастить кристалл достаточно большого размера, чтобы из него можно было создать линзу, пригодную для очков или хотя бы для микроскопа, но кинескопы с кристаллами Барры уже позволили значительно улучшить качество изображений кинескопа, а некоторые искусники даже умудрялись создавать с помощью кристаллов Барры почти столь же совершенные иллюзии, что и у золотых магов. Рубидия втайне считала, что иллюзии артефакторов были лучше — они были хоть в какой-то степени реальны, в отличие от творений магов-менталистов, которые лишь заставляли мозг считать, что он видит и воспринимает объект.

В целом же найти совершенный монокристалл Барра без включений и двойникования казалось вполне посильной задачей. Схема кинескопа с кристаллом также не представляла сложностей. Вот только как возбудить исходный резонанс?..

— Мне нравится ваша идея, Ут-Кызы, — улыбнулась ей Рубидия, — благодаря у нас будет детектор. Теперь проблема заключается в источнике.

Тидесбала расплылась в улыбке от её искренней похвалы, вмиг напомнив майстерин Гаусс довольную пустынную лисичку.

— Я подумаю над ним, майстерин, — мурлыкнула она, — Но я хотела бы задать ещё один вопрос. Это по поводу моей темы для диссертации и перемещений в пространстве…

— Нужна связь с артефакторикой, — чуть помедлив, ответила Рубидия, — а ещё необходимо чётко сформулировать, как и почему вы считаете, что использовать эфир…

— Пробой эфира, — подсказала ей Тидесбала и поправила тюбетейку.

— …использовать пробой эфира для перемещения вообще возможно. Подумайте об этом до вечера и приходите ко мне после пар, кинескоп с кристаллом я к тому времени добуду и начну решать вопрос с вашим восстановлением в университете. Понятно?

— Да, майстерин.

Ут-Кызы что-то пометила в своей записной книжке, захлопнула её, подхватила свою чашку с кишром и залпом допила светлый настой, успевший за время их беседы остыть.

— А интересная штука этот ваш кишр, — усмехнулась юлчы, хитро взглянула на Рубидию двойными тёмно-синими глазами, и её коварный взгляд напомнил майстерин ещё об одной важной вещи.

— Ут-Кызы, хотя бы поначалу носите в стенах коллегии повязку, — она посмотрела на Тидесбалу и тут же сама себя поправила: — повязку правильного цвета и обязательно на глазах, а не в кармане. Пожалуйста, соблюдайте приличия и не привлекайте ненужного внимания.

При этих словах Тидесбала заметно приуныла и вздохнула.

— Узнаю вас, майстерин. Вы всё столь же педантичны и преданы формальным правилам.

Чтобы хоть немного обнадежить расстроенную юлчы, Рубидия после некоторой борьбы с собой решила всё же дать ей небольшое послабления.

— В моей лаборатории, пока мы наедине, можете обойтись без повязки или носить свой фиолетовый ужас, — чуть смягчившись, позволила майстерин Гаусс.

— Зря вы так, фиолетовый это очень красивый цвет, — тут же ухватилась за новую мысль Тидесбала, — Вам бы он подошёл куда лучше алого.

— Ут-Кызы, я майстерин Алой коллегии и менять специализацию не собираюсь!

— Это вы очень зря… Ладно, ладно, молчу, — тут же перебила сама себя Тидесбала, заметив недовольный взгляд наставницы. — Мне, наверное, уже пора. Благодарю вас за гостеприимство и за оказанное доверие, майстерин. Я вас не подведу!

Она выскользнула из кресла и отвесила Рубидии бесшумный шутовской поклон, чтобы в следующий раз зазвенеть своими украшениями лишь в прихожей, в тон лёгкой болтовне о сходстве и различии чая с кишром. По словам Тидесбалы, кишр определённо выигрывал у некоторых сортов и разновидностей чая, но в целом уступал ему.

Лишь закрыв за Тидесбалой дверь, майстерин Гаусс смогла наконец выдохнуть. Шумная юлчы как будто занимала собой всё свободное пространство и каждую толику внимания Рубидии, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме самой себя. Зато после её визита у Рубидии появились хотя бы первые предположения, в каком направлении двигаться, чтобы спасти Эрсина.

Но даже в одиночестве, во время сборов в Университет и пути по стылым мокрым улицам до здания, с имперских времён принадлежащего Алой коллегии, майстерин Гаусс не переставала думать об их разговоре. Кинескоп с кристаллом Барры — да, возмущения в эфире способны распространяться подобно свету или иным волнам в пространстве, и потому их можно преобразовывать друг в друга. А что насчёт звуковых колебаний? Мембраны, способные сокращаться под воздействием эфирных волн тоже существуют, на родной для Рубидии кафедре физической артефакторики их использовали довольно часто и в демонстрационных установках, и на лабораторных работах, и в экспериментальных детекторах и датчиках.

Нет, с приёмниками и визуального, и звукового сигнала никаких сложностей не предвиделось, но что делать с источником возбуждения? Как пройти по всем частотам эфирных колебаний за короткий срок, чтобы гарантированно вызвать резонанс? А что, если…

Весь семинар, в течение которого Рубидия терпеливо объясняла студентам, как проводить расчёты эфирной структуры для будущего артефакта, она не могла выбросить из головы одну-единственную безумную идею. Возможно ли каким-то образом осветить и возбудить кристалл Барры, чтобы выполнить обратное преобразования из электромагнитного излучения в эфирные колебания? Если подобное превращение осуществимо, то особым образом обработанный кристалл должен работать как фотовспышка… нет, скорее даже как фотоколба, внутри которой будет происходит вспышка от электрического разряда или горящего магния. Что, если выточить оболочку фотоколбы из цельного монокристалла Барра? Неоправданно дорого и технически чрезвычайно сложно… А может, попробовать вырастить поликристаллическую плёнку на поверхности стеклянной колбы, а электрической искрой вызывать разряд внутри, возбуждая кристаллы? Вот это уже выглядело осуществимо.

Рубидия еле дождалась конца занятия, чтобы подать прошение о восстановление Тидесбалы в качестве её лисентирин и отправиться решать вопрос с кинескопом, а потом добывать фотоколбу и шихту для выращивания кристаллов. Ей несказанно повезло: занимавшийся фотографией коллега даже расщедрился на многоразовую разрядную фотоколбу. Объяснять майстеру Хадеи пришлось не так уж много, он и сам приспособил несколько фотоколб для эфирных устройств. Но самая серьёзная работа была впереди. Майстерин Гаусс предстояло расплавить порошок шихты так, чтобы не повредить стекло и не нарушить герметичность колбы, но при этом вырастить сплошной кристаллический слой.

Она плавила реагенты на горелке, в печи и при помощи эфира до позднего вечера, когда наконец в дверь почти одновременно с негромким стуком — исключительно приличия ради! — и мелодичным перезвоном просочилась Тидесбала. К её приходу Рубидия порядком вымоталась, но, кажется, приблизилась к успеху и сумела покрыть разрядную фотоколбу более-менее равномерной кристаллической плёнкой. Плёнка, да ещё и загрязнённая так, что вместо прозрачного или хотя бы белёсого стекло фотоколбы стало мутновато-серым. Слишком много примесей, удалить которые Рубидии не удалось бы при всём желании, но у неё, кажется, получилось. Ещё бы под наросшими микрокристаллами не образовалось никаких трещин из-за механических напряжений при охлаждении стекла и расплава на его поверхности…

— Майстерин, что это? — вкрадчиво мурлыкнула Тидесбала, приглядываясь к фотоколбе, которая тем временем остывала в держателе для горячих деталей.

— Это наш источник эфирных возмущений, — выдохнула Рубидия, когда наконец смогла снять защитные очки и перчатки, — фотоколба, покрытая плёнкой из кристаллов Барра. Надеюсь, мощности возбуждения нам хватит…

— Так давайте проверим! — по-лисьи ухмыльнулась юлчы и тут нагнулась к колбе, раньше, чем Рубидия успела её остановить, коснулась контактов указательными пальцами обеих рук. Майстерин Гаусс успела заметить плетеные металлические полуперчатки на руках Тидесбалы прежде, чем вспышка разряда в колбе ослепила её.

Не только свет, но и эфир — потому так ярко.

Когда обе пары глаз у Рубидии вновь обрели способность видеть, она тут же схватила держать и отодвинула на противоположный край стола, подальше от неуёмных рук Тидесбалы. Сначала разобраться, что опять натворила это девчонка, а потом уже действовать…

— Майстерин, это было великолепно! Давно хотела провернуть что-то эдакое! — жизнерадостно оскалилась юлчы, зазвенев всеми своими колокольчиками и подвесками.

— Ут-Кызы, пожалуйста, не трогайте ничего без моего разрешения, — проворчала хмурая Рубидия, пытаясь рассмотреть перчатки Тидесбалы и не выпускать из виду фотоколбу. В итоге решила всё-таки сосредоточиться на чем-то одном и придвинула к себе колбу. Даже сквозь цветное марево перед глазами майстерин Гаусс разглядела оболочку колбы и с приятным удивлением убедилась, что та в полном порядке. Кажется, трещин на ней не появилось, и разряд, созданный Тидесбалой, прошёл исключительно через газ внутри колбы. Хорошо.

— Покажите, пожалуйста, ваши перчатки, Уи-Кызы, — попросила Рубидия. Тидесбала со свойственным ей безумием явно использовала нечто наподобие перчаток-усилителей, обычных для алых магов, но легкомысленно оставила от них лишь металлическую начинку, избавившись от защитных слоёв кожи, которую в некоторых случаях даже пропитывали специальными смолами. И действительно, взору майстерин Гаусс предстала знакомая схема, на основе которой Тидесбала накрутила нечто странное и не очень-то стабильное, да ещё и вставила в каждую плетёную кольчужную полуперчатку-полубраслет по камню, выполнявшему роль эфирного накопителя. Иолиты, причём не самого высокого качества, даром что небольшие — всё, что утягивает поток эфира, не давая ему рассеяться, это стальная кольчужная оплётка.

— Ут-Кызы, ими опасно пользоваться, — тихо сказала Рубидия, посмотрев Тидесбале в тёмно-синие глаза. — Конструкция, которую вы создали, чрезвычайно нестабильна…

— Зато позволяет создать эфирный вихрь, который взаимодействует с закреплёнными в камнях потоками и позволяет перераспределить заряды в пространстве, создавая разность потенциалов, — возразила ей юлчы. Тидесбала явно не относилась к возможным рискам всерьёз и не думала, о том, что может лишиться рук.

Рубидия вздохнула, мысленно досчитала до трёх и спокойно указала на центральную жилку в узоре, через которую тёк основной поток эфира:

— Тогда я бы рекомендовала вам хотя бы заплавить все кольца, особенно в центральной части узора и в оплётке камней, и вставить по направляющей вольфрамовую проволоку… оплести ваш узор ей сверху или вставить её внутрь, для отведения избытка тепла и эфира.

— Думаете, вольфрам не будет создавать серьёзных помех для создания вихревого потока? — нахмурилась Тидесбала, но перчатку всё же сняла и положила на стол, придвинув к Рубидии.

— Не будет, эфир он отклоняет плохо. Частично растворяет в себе и накапливает, но на мощности вашего артефакта это не должно сказаться, — кивнула майстерин. Ажурное металлическое плетение нуждалось в усовершенствовании, и потому Рубидия положила рядом с собой рабочий журнал: — Ут‐Кызы, давайте начнём с принципиальной схемы. Я буду рисовать то, что вижу, а вы меня поправляйте…

Колокольчики в косичках Тидесбалы тихо звякнули, когда юлчы тоже склонилась над столом и грубым чертежом, выходившим из-под рук Рубидии.

Вновь и вновь Рубидия вызывала пробой. Вновь и вновь от электрического разряда вспыхивала лампа фотоколбы. Вновь и вновь на экране кинескопа мелькали призрачные авиары, и с каждым разом видение Нердинского сражения становилось всё четче, и вскоре алая майстерин даже сумела разглядеть тёмные громады Сильтских гор, мелькнувшие в темноте ночи. Вновь и вновь она вслушивалась в свист пуль и грохот выстрелов с иллюзорной земли из иллюзорных противовоздушных пушек. Вновь и вновь чуть не вздрагивала от крика Эрсина.

В какой-то миг ожившее эхо настолько захватило её, что Рубидия почти забыла, где она и когда. Гром выстрелов слишком близко, так не должно быть… Налёт? Но это не наши пушки. Почему они совсем рядом?! Прорыв?! Тогда срочно эвакуировать лагерь и раненых…

Хватит!

Майстерин Гаусс подскочила к креслу, подцепила плед, небрежно брошенный ещё днём, и накинула плотную ткань на установку. Несколько мгновений — минут? часов? какая разница… — она стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами, а потом нервно рассмеялась. Дура! Забыла, что кинескоп и мембрану, которые она всё-таки приноровилась использовать одновременно, можно просто выключить!

И всё же за жутковатым, мёртвым в ночной тишине смехом скрывались смятение и почти забытый ужас, пронесённый Рубидией сквозь прошедшие десятилетия.

Эрсин кричал о предательстве — то есть, о предателе. И был поражён этим фактом. Сильтская операция действительно была проиграна из-за предательства, и адмирал Илаи знал, кто именно предал Республику. Вот только адмирал сейчас в Телиме, а после возвращения в Деймар едва ли ему позволят что-то рассказать Рубидии или суду, да и сам он едва ли захочет.

Зато эфирное эхо сможет поведать многое, и теперь нужно найти предметы, которые сумели запечатлеть память о правильных событиях. Но какие предметы ей понадобятся? Одежда, артефакты, монеты? С эфиром взаимодействует почти вся известная материя.

Майстерин Гаусс устало качнула головой — ни одной мысли, которая показалась бы полезной или хотя бы достойной рассмотрения. Завтра. Вымотанная недосыпом и чересчур удачным экспериментом, она с ногами забралась в кресло. Без пледа в нём было холодно и неуютно, и пришлось опять вставать, чтобы снять плотную ткань с установки так медленно и осторожно, будто где-то среди проводов в ней обосновалась ядовитая змея.

О змеях и страхах Рубидия подумает позже, а сейчас руки сами отключали и разбирали приборы, пока мысли майстерин бродили где-то далеко — то ли по сильтскими горным лугам, то ли по цветущим полям Телима. Но Эрсину нет дела до полей и цветов, и родных гор он может больше никогда и не увидеть. А ведь так хотелось бы опять оказаться там, чтобы вновь светило розоватое предзакатное солнце, и от медового аромата трав кружилась голова. Чтобы никогда не было ни войны, ни обвинений, ни судов, ничего…

Но лишь во сне Рубидии иногда являлся мир, в котором всё произошло иначе. И то даже его смывала волна кошмаров или пробуждение, как бы отчаянно майстерин ни желала его отсрочить.

Записка от Эрсина выбила Рубидию из колеи окончательно. Её разум точно раздвоился. Одна часть чётко осознавала, что ни в коем случае нельзя предаваться отчаянию, особенно сейчас, когда до суда осталось так мало времени. Другая же тонула в отчаянии и больше всего на свете желала сдаться и начать горевать уже сейчас, чтобы к моменту казни уже смириться с потерей и смертью друга.

От волнения и потери внутреннего равновесия Рубидия никак не могла сосредоточиться на втором письме, написанном Вальтером. Тихо вздохнув, она отложила бумаги в сторону и подошла к книжному шкафу, где на верхней полке хранила шкатулку с письмами и альбом с фотокарточками. Старые, пожелтевшие листы со строчками, написанными ещё двадцать лет назад — выкинуть их у майстерин не поднялась рука даже после того, как ненужные Эрсину чувства и страсть отгорели. Фотографии, на которых изображены совсем ещё молодой Илаи и Рубидия, Сильтские горы, майстер Татлин за работой и наблюдающие за ним авиары… Снимок первого экспериментального отряда летунов целиком вместе с майстером и лисентирин, на котором Рубидия выше всех авиаров и вечно сутулого майстера Татлина с сухим, точно деревянным лицом, из-за чего выглядят они все разом довольно забавно… Вырезанный из газеты портрет Эрсина с перевязанной головой после ранения и только что врученным Железным крестом — авиара тогда наградили за победу в воздушном бою над телимским пилотом, и Эрсин даже неуловимо и чуть рассеянно улыбался.

Рубидия рассматривала фотографии, перебирала фронтовые и послевоенные письма, но вернуться в прошлое мыслями в этот раз у неё не получалось. Вновь и вновь её размышления сбивались на эфирное эхо, которое было бы бесполезным у фотографий, но вот у писем… возможно, там что-то и нашлось бы.

Взяв письмо Эрсина, отправленное им из госпиталя в самом конце войны, когда до капитуляции раздираемого гражданской войной Деймара оставалось всего несколько месяцев, Рубидия подошла к установке, закрепила хрупкую бумагу у фотоколбы и зажмурилась. Лишь когда ожила мембрана, майстерин открыла глаза и вгляделась в мутный экран. На этот раз образов было совсем немного: её собственное полупрозрачное лицо и столь же эфемерный, исхудавший, остриженный Эрсин с повязкой на пол-головы. Тот сосредоточенно писал, глядя на письмо сверху вниз, и по глазам и безразлично сжатым губам ничего невозможно было понять — больно ли ему, грустно или хоть немного легче от того, что он не один, ему есть кому написать и от кого получить письмо, ему пишут и хотят поддержать. Но впалая щека, серовато-бледная кожа и глубокая тень под запавшим глазом выдавали тяжесть его состояния, да и повязка скрывала почти половину лица — именно так всё и было тогда, два с лишним десятилетия назад…

С тайной грустью Рубидия вглядывалась в образ совсем ещё юного друга — не только по Эрсину, по ним по всем прокатилась война, изломав до неузнаваемости. И неважно, где они были — в воздухе ли, в прифронтовых лагерях или в глубоком тылу. Великая Война нанесла смертельную рану Империи и до сих пор тянула силы из Республики, которую ждали потрясения, и проигранная сильтская операция стала лишь первым из них. А ещё и какие-то интриги вокруг авиаров плетутся, как будто мало было им всем будущей войны.

Тайный кружок, который — если он существует, конечно, и действительно борется против Республики — имеет планы на авиарских офицеров. Плохой расклад.

Майстерин Гаусс поджала губы и решительно взрезала конверт от Вальхена. Просмотрев письмо и приложенные к нему записки, Рубидия улыбнулась: бывший воспитанник превзошёл все ожидания и отправил полную справку с характеристикой на обоих интересующих её субъектов.

Таинственный Р.А. оказался Райнером Акселом, механиком при Третьем батальоне — ничего примечательного на первый взгляд. Ему около сорока, был женат, но овдовел, отличается несколько конфликтным и импульсивным нравом, а также упрямством. Умелый механик, на хорошем счету у командования, но, судя по слухам, водит знакомства с подозрительными личностями.

Магесса, голос которой Рубидия слышала, оказалась почти на пол-жизни моложе своего любовника. Нилсине Вольфсвег не носила алую повязку коллегии, ей позволялось использовать только светло-красную кайму, как и прочим выпускникам-артефакторам, обучавшимся вне стен Университета. Однако дело своё знала, особыми приметами и неприятными привычками не отличалась, ничье неудовольствие не вызывала и вела, судя по всему, достаточно скромную жизнь, хотя и имела широкие связи, о которых предпочитала не распространяться. Вон, даже любовницей майора Риттера стала, хотя источники Вальхена об этом ничего не знали.

Чем больше Рубидия читала, тем сильнее хмурилась. В общую картину все известные обстоятельства пока ещё не складывались, и одно настораживало её сильнее прочих. И Аксел, и магесса Вольфсвег явно не годились на роль людей, которые могли бы самостоятельно вести интриги среди авиаров. Майстерин Гаусс просто не могла представить, чтобы эти люди сами затеяли, например, переворот и попытались бы возродить Империю. Нет, эти двое явно были связаны с кем-то более влиятельным и умным за пределами армии. Кем-то, кто вёл свою игру и, вероятно, мог попытаться убрать адмирала Илаи. Но даже если это правда, вице-адмирал Мейтнер куда хуже и опасней Эрсина, едва ли менять их друг на друга — хорошая идея.

А вот на знакомых магессы Вольфсвег и Аксела выйти бы хотелось. Получить доступ к их вещам… ещё бы научиться вызывать эхо с большим контролем по времени, но эта идея пока выглядела всего лишь неосуществимой мечтой, а вовсе не сколь-нибудь реалистичным концептом.

Впрочем, проблемы возникли ещё с первой частью плана. Вальхен ничего не знал о подозрительной компании Аксела и о нерабочих знакомствах магессы Вольфсвег, и почти сразу написал, что для него выяснить это не представляется возможным. К сожалению, познакомиться с магессой или хотя бы с Акселом, втереться к ним в доверие и прикинуться союзницей алая майстерин не могла — слишком уж узнаваемым человеком в авиарском проекте она была, слишком много слухов о её дружбе и близкой связи с адмиралом Илаи в своё время ходило.

Несколько дней она потратила на напрасное ожидание помощи от Вальхена и поиски выхода из безнадёжной ситуации, не решаясь поделиться сомнениями с Тидесбалой, которая упорно пыталась выцепить из эфирного эха ещё хотя бы крохи пользы. Расчёты, бесконечные расчёты в отчаянных попытках ввести в уравнение переменную времени — Рубидия настолько увлеклась ими, что дала в качестве учебного вывода на семинаре вместо типовой задачи. К счастью, спохватиться и исправить свою ошибку она успела раньше, чем недоумение и страх вспыхнули в глазах студентки, которая пыталась осознать задание.

В один из вечеров позвонил Мейтнер и со всей возможной учтивостью поинтересовался, как продвигается работа с крыльями. В иных обстоятельствах Рубидия ответила бы спокойно, нашла бы для него вежливые слова, но в тот момент смогла лишь выплеснуть всё недовольство и напряжение, накопленные за последние недели. От разговора у алой майстерин осталось лишь чувство горечи и досады. Ей совершенно не хотелось вспоминать свою гневную, полную колкостей тираду о том, что Мейтнеру следовало бы бережней относиться к ценному артефакту, а раз уж он не желает заботиться о сохранности крыльев, то и торопить майстерин он не смеет. Как ни странно, Красный Барон выслушал её спокойно и даже уговаривал успокоиться. Рубидия удивлялась его терпению и недоумевала, как гордый до заносчивости авиар выдержал её ругань и до самого конца разговора ничем не выдал своего неудовольствия, а в итоге даже неожиданно мягко попросил её починить крылья как можно скорее.

Несмотря на то, что после звонка раздражение в адрес Мейтнера несколько поутихло, возвращаться к работе над крыльями у Рубидии не было ни желания, ни возможности. Тем более и сломанная рука у Лотара едва ли могла зажить так быстро, поэтому не стоило давать ему возможность летать столь рано. Пусть лечится и ждёт, пока майстерин справится со своими проблемами, тем более скука и желания господина Мейтнера волновали её куда меньше, чем судьба Эрсина.

Рубидия и вовсе бы забыла о его звонке, если бы не происшествие, которое случилось на следующий день. После своей лекции Рубидия собиралась написать рекомендательные бумаги для Тидесбалы, которой для восстановления в Университете требовалось поручительство наставницы. Вот только стоило ей склониться над столом, как дверь в её лабораторию с грохотом распахнулась. Майстерин подняла глаза и с удивлением увидела женщину, которую меньше всего ожидала встретить в стенах Университета.

— Здравствуйте, госпожа… — привстала было Рубидия, чтобы поприветствовать неожиданную гостью, но фрау Мейтнер вскинула руку и перебила её.

— Оставьте свои любезности, фройляйн, — процедила она с той же холодной и невыразительной злостью, которую Рубидия несколько раз замечала за внешним спокойствием Эрсина. Вот только сама госпожа Мейтнер — кажется, её звали Тригг, — с своими попытками сдержать эмоции казалась всего лишь неудачной копией невозмутимого авиара. Ещё и на семейное положение Рубидии намекнула так, будто это оскорбление, а не известный факт.

Майстерин Гаусс нахмурилась и решила даже не вставать из-за стола, раз уж госпожа Мейтнер сама пожелала пренебречь нормами приличия и вежливостью.

— И какая же необходимость привела вас ко мне, уважаемая? — холодно осведомилась она у незваной гостьи.

Та, кажется, изначально рассчитывала на не слишком приятную беседу, и потому продолжила с большим равнодушием:

— Мне кажется, у вас не так много свободного времени, чтобы тратить его на слишком близкое и длительное общение с людьми, чьё положение заметно выше вашего. Я была бы вам крайне признательна, если бы вы это учли и предпочитали бы мужчин, которые больше подходят вам по статусу.

Статус, мужчины, неприязнь в глаза Тригг Мейтнер во время их прошлой встречи… Всё понятно. Рубидия мысленно закатила глаза: объяснять, что ей не слишком-то интересны чужие мужья, особенно Лотар Мейтнер, который ростом ей по плечо, казалось делом бесполезным и даже опасным. Подробности собственной личной жизни майстерин, не будучи друидкой, всегда предпочитала скрывать. Но ведь и промолчать не получится, раз уж госпожа Мейтнер сочла Рубидию очередной любовницей мужа, переубедить её было бы весьма непросто. Тем более и поводов для подозрений Лотар давал предостаточно, будь майстерин Гаусс на месте Тригг, давно бы уже ушла от мужа, забрав с собой детей, как это сделала в своё время Исса.

— Я предполагаю, что этот вопрос вас не касается, госпожа Мейтнер, — ответила ей Рубидия, не отводя взгляда и даже не моргая. Лёд в глазах нежеланной гостьи нисколько не страшил майстерин, которая совершенно не должна была ничего ей объяснять. Пусть фрау Мейтнер требует ответа с мужа, а Рубидия не обязана заниматься столь неблагодарным делом и решать её семейные проблемы.

— Ошибаетесь, — нарочито равнодушно заметила та. — Пока ваш выбор влияет на мою семью, он касается и меня, и моего мужа.

— И это всё, ради чего вы пришли сюда? — Чем дальше, тем меньше желания терпеть общество госпожи Мейтнер у Рубидии оставалось, и она уже начала подумывать о том, как выставить Тригг вон из лаборатории и из здания коллегии.

— Не вмешивайтесь в дела моей семьи, — с нажимом повторила та, прищурив светлые ледяные глаза, и швырнула Рубидии через стол какой-то свёрток: — И больше не пытайтесь влиять на моего мужа с помощью артефактов.

С помощью каких-то артефактов? Интересная история… Несмотря на мгновенно вспыхнувшее любопытство, майстерин Гаусс даже не удостоила упавший на пол свёрток взглядом. Она даже позволила себе лёгкую усмешку, тем более сейчас, когда наконец поняла, кого ей напоминала тонкая и воздушная госпожа Мейтнер. Видимо, предпочтения фрайхерра были несколько необычны для не-друида, тем более с Эрсином они друг друга всегда недолюбливали. А впрочем, какая ей разница? Пусть фрау Мейтнер сама решает, что ей делать с неверным мужем и его вкусами.

— Если вам больше нечего мне сказать, то наш разговор стоит завершить, — невыразительно отчеканила Рубидия. — Как вы правильно заметили, у меня не так уж много свободного времени, чтобы тратить его на светские беседы.

Но госпожа Мейтнер просто так уходить не собиралась.

— Не лезьте в мою семью, слышите? Что бы ни случилось в прошлом, сейчас вам не место рядом с ним.

— А вы уверены, что ваше место рядом с ним? — парировала Рубидия, чуть было не добавив “а не с тем, кто хотя бы будет вас уважать,” но сдержалась.

— Это уже моё дело, — поджала тонкие губы госпожа Мейтнер, — и мой муж. Надеюсь, вы меня услышали. Всего доброго.

Она развернулась на каблуках и в несколько широких для её роста шагов преодолела расстояние до двери, на ходу толкнула дверь, распахнув её так, что майстерин Гаусс услышала, как жалобно лязгнула ручка от удара об стену.

— И вам тоже, — мрачно пробормотала Рубидия госпоже Мейтнер в спину прежде, чем дверь с грохотом захлопнулась. Зато хоть от своего своего общества ревнивая женушка Лотара наконец её избавила. Раздражение требовало выхода, но Рубидия уткнулась в бумаги, твёрдо намереваясь закончить с рекомендательным письмом. Сначала письмо, а потом она узнает, что за артефакт принесла госпожа Мейтнер в порыве ревности. Сначала необходимо выполнить обещание, данное Тидесбале.

Рукописные строчки мелькали перед глазами, слова хоть и были совершенно понятны по отдельности, вовсе не желали собираться в единый текст. Каждую формальную фразу приходилось составлять мучительно долго и тяжело. И всё же Рубидия вскоре отложила вымученное письмо со своей похвалой в адрес Тидесбалы, вполне искренней и заслуженной, поручительством и готовностью вновь взять девушку себе в лисентирин после исправления темы квалификационной работы. Чернила ещё не успели высохнуть, а Рубидия уже распаковала маленький перевязанный бечёвкой бумажный свёрток, в котором был всего лишь изящный кулон с полупрозрачным кристаллом в стальной оправе на тонкой рутилиевой цепочке. Приглядевшись к камню, она поняла, что это бесцветный херкхаймский двувершинный кристалл, но как-то странно обломанный. Майстерин нахмурилась, осторожно взяла кулон и отнесла к микроскопу, чтобы рассмотреть повнимательней. Под увеличением она заметила странный скол на одной из боковых поверхностей, а применив эфирный поляризатор, с удивлением обнаружила, что потоки эфира текут через скол упорядоченно и без рассеяния. Впрочем, разделённые кристаллы-двойники, пусть и сросшиеся в необычном месте, да ещё и почти полностью сформированные и равноценные — не самая странная вещь. В поляризованном свете заметила крошечные сияющие фантомы внутри камня — двойники менее удачливые, поглощённые в процессе роста материнским кристаллом. Необычно и красиво, но в пределах нормального, Рубидия много раз изучала под микроскопом и фантомы, и двойникующиеся кристаллы, и прочие дефекты в минералах, которые могли быть использованы для создания артефактов. Вот только никогда прежде ей не вспоминались при этом ниханьские орхидеи, связанные между собой эфирными потоками.

Любопытная вещица, ничего не скажешь — скол на границе между разделёнными двойниками на виду и без следов обработки, потоки эфира не оборваны, никаких попыток превратить кулон в артефакт, хотя заготовка получилась почти совершенная. И всё же его носили чисто как украшение, причём очень долго — кое-где мелкие стальные кольца оплётки уже успели потемнеть и нуждались в чистке. Странно, очень странно… Да ещё и принесла кулон госпожа Мейтнер, считавшая, что это подарок Рубидии — кто-то из любовниц вручил Лотару украшение в знак своей любви? Нет, зная нрав Красного Барона, майстерин не сомневалась: он скорее сам осыпал бы любовниц драгоценностями, чем принимал от них подарки. Но для него камень слишком прост и безыскусен, прозрачный как лёд хрусталь, да ещё и без огранки — совсем не то сокровище, которое покажет всем, что женщину страстно любят. Не статусное украшение и не артефакт, но достаточно значимая для господина Мейтнера вещь, чтобы его жена попыталась вернуть подарок предполагаемой разлучнице, скорее всего, втайне от мужа.

Рубидия покачала головой — и как она вообще попала в такую историю? Никогда её ещё не подозревали в попытках увести чужого мужа. Стоит ли после такого пробовать вызвать эхо, запечатлённое в кулоне?

Майстерин Гаусс постаралась выкинуть из головы мысли об эхе, херкхаймском кристалле-двойнике и некрасивой встрече и отложить решение хотя бы до вечера, но в глубине души уже знала: насколько бы личными ни были сохранённые эхом события, она не отступит. Возможно, она узнает хоть что-то об операции в Сильте и Нердинском сражении, ведь Мейтнер тоже был там. И тогда она на шаг приблизится к спасению Эрсина.

Превращение Тидесбалы из юлчы в молоденькую деймарскую студентку оказалось весьма непростым делом. Одежда Рубидии не слишком высокой, но фигуристой девушке была чересчур длинна, широка в плечах и узка в бёдрах. А небрежный вид и вещи явно с чужого плеча загубили бы их затею раньше, чем юлчы успела бы что-то узнать. Мало кто ожидает, что прелестная модница окажется опасным и умным противником, и потому отказываться от столь удачной маскировки Рубидии не хотелось, но ведь образ должен быть убедительным! Ни одна девушка, которая действительно следит за своей внешностью, не позволит себе выглядеть столь неопрятно! Да и гардероб майстерин Гаусс был слишком строгим для юной кокетки, и после часа безуспешных поисков Тидесбала устало предложила:

— Майстерин, давайте всё-таки юбку я всё-таки куплю сама. Обещаю, я не буду надевать под неё шаровары, буду носить как настоящая деймарка. И блузу найду себе правильную, не нашу кульмек… Из вашей одежды я могу одолжить разве что пиджак и шарф к нему, ну, может быть, ещё шляпку, остальное совсем не подходит.

— И обувь нормальную, туфли, можно даже на каблуке или без него, как вам будет удобней. Главное, чтобы на ногах у вас были не… — Рубидия замешкалась, не вполне понимая, как назвать лёгкие расшитые сапожки Тидесбалы.

— Не ичиги, — подсказала юлчы, — Я знаю, что носят ваши девушки… хотя вы вот любите сапоги, майстерин, но ведь вы не модница вовсе. А я найду всё, что нужно. Можете не волноваться, мне это вполне по карману. Завтра вечером я приду и увидите…

— Ут-Кызы, если вы сумеете перевоплотиться в деймарку и не выдать себя, то лучше сразу ищите Вольфсвег с Акселом, а не меня. У нас слишком мало времени, лучше потратить его на что-то полезное.

Тидесбала согласно кивнула, и волнистые пряди непривычно тихо рассыпались по её плечам. Рубидия помогла ей сложить и упаковать тёмно-серый пиджак и серый клетчатый шарф с черной шляпкой. Необычайно молчаливая юлчы даже не щебетала во время сборов, может, обдумывала будущий маскировочный наряд и план его добычи, а может, переживала из-за необходимости полностью расстаться с привычным одеянием и обережной вышивкой на нём — майстерин не раз замечала еле видимые нити эфира, текущие через вышитые или резные орнаменты юлчы.

Да, им обеим бы не помешали зачарованные гипнотические узоры, которые странствующий народ изображает на предметах обихода. Но очаровательные легкомысленные деймарки, равно как и пожилые деймарские майстерин носят совсем другие вещи. А ведь наряд это не единственная важная часть в маскировке, нужно ещё подумать насчёт макияжа, не слишком яркого и при этом заметного. А для этого нужны дефицитные ныне средства.

— Ут-Кызы, у вас есть косметика?

— Косметика… — задумалась Тидесбала, явно пытаясь сообразить, о чем говорит майстерин, а затем качнула головой: — А краска для лица… Нет, у меня такого нет, юлчылар не красятся.

— Тогда вам придётся одолжить тушь, румяна и помаду у меня, тон должен вам подойти, мы с вами обе холоднолицые… только наносить вам их придётся гуще, чем мне.

Юлчы замешкалась, то ли удивлённая, то ли озадаченная подобным заявлерием, а затем осторожно кивнула:

— Хорошо, майстерин, я справлюсь.

Согласиться-то она согласилась, но на свёрток с косметикой косилась как на ядовитую змею. Майстерин, когда ухитрялась поймать её взгляд, чувствовала себя прямо-таки охотницей на всяких опасных тварей, раз уж ей удаётся ладить с таким чудовищем. Но от помощи Рубидии в обучении макияжу юлчы наотрез отказалась.

— Тому, что умеет одна женщина, всегда способна научиться и другая, — самонадеянно заявила Тидесбала, надевая свои ичиги, покрытые серебристо-серо-зелёно-фиолетовой вышивкой.

Впрочем, за несколько лет работы с Тидесбалой Рубидия не раз успела убедиться, что юлчы крайне неохотно принимает чужую помощь во всём, что не имеет отношения к научной работе. Да и в исследованиях и анализе результатов, по правде говоря, девушка обращалась за советом лишь в ситуации крайнего отчаяния, когда все самостоятельные попытки решить проблему не увенчались успехом, и делала это с упорством, достойным лучшего применения. В целеустремлённости Тидесбалы Рубидия ничуть не сомневалась с той самой лекции, на которой юлчы так старалась обратить на себя внимание майстерин и зарекомендовать себя с лучшей стороны, а потом сама подошла и сразу же попросилась к ней не только на курсовую работу, а сразу в лисентиары. Тогда Рубидия согласилась взять юлчы только на курсовую, но за полгода Ут-Кызы как будто стала неотъемлемой частью её лаборатории. И всё же работать с юлчы было непросто из-за её временами чрезмерного энтузиазма и нежелания вовремя отказываться от ошибочного или нерационального пути. Рубидии не всегда удавалось найти общий язык с деятельной и увлекающейся лисентирин, а та не всегда с должным вниманием относилась к словам научной руководительницы, скорее всего, считая, что и сама понимает, что ей следует делать. Тидесбала жила своими экспериментами, собирала необычайно изящные, хоть и нестабильные эфирные конструкции на украшениях, с удивительным искусством работала с тончайшими дефектами, за которые цеплялись потоки и вихри эфира — наверное, Ут-Кызы обучалась у одной из юлчыларских мастериц-обережниц. Вот только одним энтузиазмом, талантом и необычными результатами невозможно удовлетворить аттестационную комиссию, и Рубидия не раз говорила об этом лисентирин, та вновь и вновь обещала привести свои результаты к виду, который устроил бы почтенных майстеров и майстерин. Но ничего не менялось до тех пор, пока не вышли все сроки подготовки к защите, и Рубидии не пришлось с тяжёлым сердцем писать, что она не допускает Ут-Кызы Тидесбалу до защиты из-за отсутствия работы по теме диссертации…

— Майстерин, я сообщу вам, как только смогу встретиться и побеседовать с госпожой Вольфсвег или её любовником. Обещаю, вы обо всём узнаете! — Звонкий голос юлчы вернул Рубидию в настоящее, где она написала рекомендации для Тидесбалы и собиралась приложить все усилия для того, чтобы исправить совершённую несправедливость.

— Ут-Кызы, будьте, пожалуйста, осторожней, — попросила её алая майстерин. Кто знает, во что они ввязались в тот момент, когда вызвали эфирное эхо и стали в него вслушиваться? История мутная даже на первый взгляд, и лишь Творцу известно, какие планы на самом деле вынашивает парочка недобитых монархистов и с какими тёмными личностями водит знакомства Аксел.

— Не волнуйтесь, майстерин, всё будет хорошо. Вот увидите, я не подведу. — После сборов вещей для маскировки Тидесбала вновь повеселела, пусть и не светилась пока обычным для себя энтузиазмом. И всё же Рубидия понимала: просить юлчы об осмотрительности бессмысленно, любопытство и азарт всё равно одержат над ней верх. Но алой майстерин отчаянно хотелось верить, что хотя бы удача будет на стороне Тидесбалы.

— Ах, майстерин, вы даже не догадываетесь, что у нас творится, — покачала головой Тидесбала, когда забралась в кресло с ногами и наконец устроилась в нём, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели, — у нас тут настоящее тайное общество объявилось… Или партия для настоящих деймарских патриотов, правда, официально запрещённая. Забавно, правда?

— Это непосаженные любители фёлькише, что ли? — нахмурилась Рубидия, припоминая, как присутствовала семь лет назад на процессе в Имперском суде, где радетелей за возрождение и сохранение “деймарского духа” осудили, а их идеи попытались запретить. Процесс был открытым и довольно неприятным, выяснилось много грязных и жутких подробностей, которые скрывались за многолетней репутацией мирных философов и их последователей. Всё-таки как только начинается разделение на своих и чужих, оно легко перетекает в поиски удобного врага, и для “народного движения” такой враг легко нашёлся, и даже не один. В деймарских городах столетиями жили юлчылары, совсем не похожие на идеальных деймарцев — обособленные, молчаливые, с закрытыми лицами и властью женщин-магесс. По деймарским и иным землям свободно ходили друиды, а в Альдес-Пернауте даже была их община, пусть Рубидии и не удалось там побывать, как бы ни зазывала её к своим соплеменникам Киашу. Свободные в своих нравах и странствиях, крылатые, рогатые, хвостатые, с цветами и травой в волосах да мхом в бороде — разве могли сыновья и дочери природы соответствовать представлениям фёлькише? Юлчылар и друиды могли только развращать деймарский народ физически и духовно, и потому “деймарский дух” следовало защитить от них во что бы то ни стало, не гнушаясь ничем.

На суде были раскрыты подробности ритуального убийства деймарского мальчика юлчыларами, которые никогда и никому человеческих жертв не приносили, однако это не помешало последователям фёлькише инсценировать жертвоприношение. На том процессе удалось окончательно дискредитировать “друидические письма”, в которых якобы изложены планы по разложению и самоистреблению чистых народов, не мешающих кровь столь же легко, как сами друиды — и это вместо благодарности зелёным магам, которые готовы были признать любого незаконорожденного или просто нежеланного ребёнка своим и забрать к себе, избавив его семью от позора и лишнего рта. Киашу рассказывала когда-то Рубидии смешную историю о подобном принятии “сына”, когда друидка остановилась на ночлег в одной из деревень.

Сперва всё шло как положено: мать ребёнка и её родители обвиняли Киашу в совращении невинной девицы, стыдили друидку и ругали, впрочем, не усердствуя сверх установленного обычаем. Киашу же соглашалась со всеми обвинениями, внимательно приглядываясь к ребёнку, в чьём отце явно текла южная кровь. Ни на русую мать, ни на рыжую белокожую друидку смуглое дитя ничуть не походило, но никого из присутствующих отсутствие сходства с потенциальной родительницей не смущало. И настал момент, когда у Киашу спросили, признает ли она себя матерью ребёнка. Она только собиралась ответить, как её перебил какой-то городской умник, по словам Киашу, больше всего похожий на недоучившегося студента — как уверяла сама друидка, тот, кто доучился и всё-таки получил степень, обязан уметь слушать и наблюдать, не вмешиваясь в дело, которое совершенно не требует твоего участия. Рубидия не могла с ней согласиться ни в юные годы, ни сейчас, но спорить тогда не стала. Городской же умник свой язык сдерживать то ли не умел, то ли не хотел и потому попытался объяснить всем очевидную истину, что никак не может быть у ребёнка двух матерей вовсе без отца. Чтобы спасти положение, Киашу пришлось тогда одёрнуть выскочку и поинтересоваться с притворным гневом, действительно ли он смеет сомневаться в её магии. Разумеется, одними словами Киашу тогда не ограничилась и оживила собственный посох — фокус несложный и скорее бесполезный, но нехитрое представление сработало, и выскочка счёл самым безопасным для себя затаиться и больше не привлекать к себе внимание. Ребёнка друидка в итоге забрала без особых затруднений и оставила в ближайшей друидской общине — для зелёных магов чужих детей, кажется, не существовало, и оседлые, которые предпочли жизнь на одном месте бесконечным странствиями, занимались воспитанием как будто всего друидского потомства, и родного, и приёмного, разом.

А ведь было ещё их странное понятие о мэ, как друиды называли эфир, впрочем, не столько физическое, сколько религиозно-философское, которое отождествляло Творца с его творением и потому не оставляло места официальной религии. Или непристойные по меркам большинства людей представления друидов о любви, которая не обязательно существовала лишь между мужчиной и женщиной и, как правило, касалась далеко не только двоих… Друиды были вопиюще неправильными и потому удобными врагами, пусть и не слишком доступными для расправы. Попробуй напади на странствующего друида, оружие которого способно рассекать потоки эфира, и потому раны, нанесённые им, не всегда способен излечить даже опытнейший целитель… До друидских поселений добраться тоже непросто, особенно для горожанина и немага.

Куда более простой мишенью были юлчылары, в прошлом их даже до распространения фёлькише иногда пытались громить. Повторения беспорядков и нападений власти опасались, а потому предпочли запретить “народное движение” и саму идеологию фёлькише, паразитировавшую в том числе на этой застарелой дикарской ненависти к чужаку. Семь лет назад их поливали грязью и клеймили столь яростно, что Рубидия даже на какой-то миг поверила в окончательное поражение “народников”. А те, похоже, ожидаемо затаились и просто ждали подходящего момента для возвращения. И дождались своего часа…

— Фёлькише… Ну, не знаю, хотя про народ они говорили много всего, — качнула головой Тидесбала, и колокольчики в её косах звякнули привычно и даже успокаивающе. — А ещё они почему-то думают, что все проблемы Деймара от того, что больше нет императора, что власть в руках грязных дельцов-капиталистов, что рейхспрезидент и всё Народное собрание давно продались и действуют в интересах капитала, а до деймарского народа никому нет дела… И за всем этим стоят юлчылар, представляете, майстерин? Как можно было вообще такое придумать, особенно когда у вас все богачи и политики — мужчины?! Чтобы хоть одна эни стала строить мир, которым будут править мужчины?! Нет, вроде и приятно, что кто-то считает наших аналар такими могущественными, но… но ведь это просто глупо, майстерин!

Тидесбала возмущалась так яростно и искренне, что пренебрежительные слова в адрес фёлькише застыли у Рубидии на губах, и сказать ей пришлось совершенно не то, что она собиралась.

— Теории заговора и не бывают умными, — осторожно ответила алая майстерин. — Именно поэтому они столь легко пускают корни в людских умах…

— Не во всех, а только в невежественных, — совершенно по-лисьи фыркнула юлчы, — Майстерин, никто из этих идиотов даже не признал во мне юлчы! Зато какой-то странный тип пытался объяснить мне, будто дурочке, почему юлчылар должны мне мешать. Будто бы они отберут у меня все заказы и всё ювелирное дело, будто бы все артефакты под ними, и я даже для души не смогу ничего плести. А в армию меня всё равно не возьмут, ведь там не место для красивых девушек!

— Ут-Кызы, разве вы хоть на миг задумывались о том, чтобы поступить на службу Республике? — удивилась Рубидия, но Тидесбала возмущённо замахала руками.

— Беда не в том, что я не собиралась служить в армии, а в том, что мне заявили, что я на это неспособна! Как будто я не ношу повязку и не занимаюсь магией, в отличие от него! Как будто он вообще хоть что-то обо мне знает!

Рубидия лишь мысленно вздохнула. Вот как объяснить ей, насколько избирательным бывает внимание многих мужчин, когда дело касается женских способностей?

— Ут-Кызы, он не хотел ничего на самом деле о тебе знать. Тот человек не разглядел в тебе юлчы, не заметил магессу, потому что не хотел видеть ничего, кроме красивой оболочки и того образа идеальной деймарки, которую придумал себе.

В ответ на это юлчы в очередной раз фыркнула и тряхнула косичками, заставив колокольчики зазвенеть.

— Какая глупость! — с негодованием подытожила она, — Вашим мужчинам следовало бы пореже говорить и почаще думать, чтобы видеть мир таким, какой он есть.

— А что, кроме своих обид на юлчылар, эти фёлькише ещё обсуждали? — спросила Рубидия, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. Слушать возмущения Тидесбалы насчёт мужчин и их ума майстерин совершенно не хотелось, особенно сейчас, среди ночи. — Что-нибудь про авиаров говорили?

— При мне про авиаров не говорили, зато обсуждали марш офицеров и вспоминали, как хорошо было при императорах. Якобы и порядок был, и достойные сыны Деймара по праву носили дворянские титулы, и страна богатела, и инородцы знали своё место. Хотят всё вернуть…

Майстерин кивнула. Как похоже на фёлькише — мечтать о том прошлом, которого никогда не существовало… А вот офицерский марш внушал опасения, ни о чём подобном Рубидия не слышала.

— Ут-Кызы, что за офицерский марш? — прервала она словоизлияния юлчы, но та пожала плечами.

— Пока не знаю, это обсуждали люди рядом, а я услышала лишь краем уха, потому этот котырган тэкэ кебек ахмак слишком много болтал о всяком вздоре!

— Этот кто? — не поняла Рубидия.

— Глупый бешеный баран, который говорил со мной, — насупилась Тидесбала, но тут же улыбнулась: — Зато я знаю, кто слышал что-то интересное!

Она вытащила из кармана платок, развернула его и вытащила пуговицу — совершенно обыкновенную хромовую пуговицу, какие пришивали к каждому офицерскому мундиру.

— Ут-Кызы, как вы оторвали пуговицу?

— Офицеры хорошо проводили время в пивнушке и совершенно не хотели обижать прелестную девушку, — сверкнула белозубой ухмылкой юлчы, — а потому долго извинялись за то, что их товарищ сбил меня с ног.

— Вы это всё подстроили? — уточнила майстерин Гаусс, в ответ Тидесбала хихикнула, откинулась на подлокотник кресла, прогнувшись в пояснице, и посмотрела на Рубидию, перевернувшись вниз головой:

— Майстерин, а кто об этом знает кроме нас? Господа офицеры выпили достаточно много, чтобы поверить мне, так что…

Хорошо хоть косичкам пол не подмела.

— В общем, Ут-Кызы, вы развлекались, — с трудом подавив зевок, подытожила майстерин Гаусс.

— Нет, майстерин, — юлчы рывком села в кресле как подобало приличному человеку и поджала губы, — прежде всего я собирала доказательства и искала подходящие источники эфирного эха.

— И мы обязательно их проанализируем, — согласилась Рубидия, — однако я хотела бы заняться этим после сна. А ещё для начала мне нужно вывести зависимость возраста вызываемого эха от частоты возбуждающих его импульсов.

— Почему вы думаете, что она будет именно такой? — удивилась Тидесбала.

— Ут-Кызы, вы же сами продемонстрировали эту зависимость экспериментально, — со вздохом пояснила майстерин.

— Разве? Может, это просто совпадение, а на самом деле повлияло что-то другое.

Юлчы недоверчиво покачала головой, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели в тон её несогласию. Ну и пусть, обо всех возражениях, нестыковках в концепции и её проверке Рубидия сможет подумать уже после сна.

— Вот завтра… то есть, уже после сна и проверим. А сейчас я собираюсь наконец продолжить спать и вам тоже советую. Могу разве что предложить вам переночевать у меня, диван вполне удобен.

Последнее предложение она произнесла с внутренним неловким смущением, которое, как она надеялась, будет не слишком явным. Возможно, она просто слишком сильно прониклась гостеприимством у юлчы и не хотела показаться чересчур холодной, возможно, слишком волновалась за Тидесбалу — как ни крути, она правильно предложила лисентирин не бродить по ночному городу. Но ведь это же неправильно, когда лисентиары остаются на ночь у своих руководителей. Неправильно — и ведь молодой девушке всё равно не стоит гулять по Эллери ночью в одиночестве, это не самый благоразумный поступок, даже если эта девушка носит повязку коллегии.

Тидебала широко ухмыльнулась в ответ, похоже, не заметив ничего странного.

— Ах, майстерин, я с радостью приму ваше предложение. Заодно полью орхидею, если вдруг вы о ней забываете.

— Не забываю, — устало проворчала Рубидия. Ну её, пусть Тидесбала хоть всю ночь сидит в обнимку с орхидей, зато волноваться за неугомонную юлчы не придётся. А её дело малое, всего лишь застелить гостевой диван, на котором когда-то уже ночевали и Эрсин, и Исса, и много кто ещё.

Тидесбала и впрямь отвлеклась на мурчание с фууран, которая за время жизни у Рубидии выпустила пару новых листьев и явно растила себе соседку в одной из пазух. Майстерин Гаусс осталась наедине со своими мыслями и сомнениями в приличии собственных действий. Давно с ней такого не бывало… хотя подопечные у неё дома, к счастью, до сих пор не ночевали.

Сначала — единственное кольцо, затем — кольчужный элемент, который дал дробящееся кратное изображение. Ожидаемо: элемент не заплавлен, а просто скреплён, контакт между его частями не идеален, и потому эфир проходит через границы отдельных колец с искажениями. Вероятно, необходимые частоты и константы для всех его составляющих немного различаются, что и вносит помехи в итоговое изображение. Но и то, что есть, уже невероятно важно.

Нормировочные константы для различных объектов ожидаемо не совпали, а значит, каждый раз придётся определять их заново.

Определит. Если у неё будут часы и хотя бы та же свеча, то Рубидия в любой момент и для любого предмета сможет создать временное уравнение существования эха — наверное, следовало бы называть его именно так.

Майстерин Гаусс отодвинулась от стола и вытащила из ящика возле него шкатулку, в которую начала понемногу собирать вещественные доказательства, которые должны были стать носителями эфирного эха. Пока здесь были лишь пуговица и кулон Мейтнера, а портсигар пришлось вернуть хозяину. Кулон казался вещью хоть и загадочной, но слишком личной, а пуговица едва ли значила для своего хозяина столь же много, да и не дарила её безвестному офицеру обворожительная девушка, поэтому Рубидия отложила кулон и установила пуговицу в держателе. Рядом с ней майстерин зажгла калибровочную свечу, не забыв отметить время начала эксперимента.

Свеча, которая горела ровно минуту. Привычный расчёт с установлением константы. Вычисление необходимой частоты. Вспышки стробоскопа, пробивающиеся даже через плотно сомкнутые веки. Пламя свечи на экране, а затем мелькающие лица, голоса и смех — хоть Рубидия и могла определить время разговора лишь примерно, ей хватило удачи, чтобы угадать нужный момент и услышать хотя бы обрывок разговора.

— …Они пойдут по улицам открыто, их не посмеют тронуть, пока они не сделают ничего противозаконного. А потом уже будет слишком поздно что-то предпринимать. По крайней мере, таков план.

— Да эти, с позволения сказать, штурмовики разбегутся, даже если по ним не выпустят ни патрона!

— Хоть кто-нибудь дойдёт. И их не бросят в одиночку, говорят, что будет поддержка. Чуть ли не целый герой Великой Войны…

— Так и есть, — усмехнулся невидимый фёлькише, — говорят, присоединится аж сам Красный Барон…

— А ему бы с чего вообще быть с вами? У него наверняка и своих забот полно…

— Да потому что любой здравомыслящий человек, который клялся Императору в верности ещё до войны, обязан помочь возрождению Империи! А он клялся, не мог не клясться!

— Присягу барон Мейтнер, конечно, приносил, как и положено любому офицеру Империи, — примешался к беседе новый голос, кажется, более спокойный и тихий, как будто его хозяин не стремился никого переспорить или находился очень далеко от пуговицы в момент разговора. — Вот только было это четверть века назад, а после учреждения Республики войска присягнули уже новым властям. Господин Мейтнер не подал в отставку после Великой войны и переворота, и все послевоенные годы он провёл на службе, он — адмирал Республики, а не Империи. Действительно ли он захочет рискнуть всем во имя любви к Императору?

Голос неизвестного мужчины понемногу затихал, скорее всего, вызванное лишь в определённом временном диапазоне эфирное эхо ослабевало по мере приближения к его границам. А фёлькише никак не собирались переходить от досужих разговоров к чему-то действительно важному.

— Он придёт… иначе полиция не сложит оружие… а тем временем объявят о смене власти… рейхспрезидент передаст власть, если не увидит иного выхода… получится… — Эхо и впрямь слабело, кривые изображения лиц померкли окончательно, а разговор окончательно слился с шумом помех, оставив после себя слишком много новых вопросов и почти не дав ответов.

Методику вызова эфирного эха и установку предстоит серьёзно усовершенствовать. Возможно, разнести в пространстве кинескоп с мембраной и стробоскоп с облучаемым предметом, при этом обеспечить контролируемую смену частоты для того, чтобы изображение и звук, запечатлённые в эхе, не затухали, а естественным образом развивались во времени. Да, тогда можно будет охватывать куда более длительные события и слышать важные показания целиком. А ещё сделать что-то, что поможет объединять разные источники в один. Возможно, припаивать к ним контакты, которые легко пропускают эфир… надо подумать, чем именно, и поэкспериментировать… вероятно, стоит поручить это дело Тидесбале, хотя на тему майстерской работы это всё равно не тянет, да и юлчы, кажется, уже сама успела что-то придумать…

И всё же кое-что Рубидия узнала даже сейчас, даже при всех недостатках и несовершенствах своего эксперимента. Фёлькише действительно готовят государственный переворот, и Мейтнер каким-то образом с ними связан. Неважно, есть ли у блюстителей деймарского духа связи и заграничные покровители, удастся ли им захватить власть и вернуть Императора на трон. В данный момент значение имеет лишь то, что заговор действительно существует и представляет угрозу относительному спокойствию Эллери и всего Деймара, а его участники занимают не самые низкие посты в армии. В полиции, вероятно, их особо нет, и не все армейские офицеры скомпрометированы, но на что хватит тех, что готовы участвовать в перевороте? Когда тот случится? И как связан с фёлькише вице-адмирал Мейтнер? Знает ли он вообще, что связан и должен сыграть важную роль, если в его благосклонности и участии уверенность есть не у всех?

Неважно. Это всего лишь догадки и спекуляции, которые не подкреплены фактами, а единственный вывод, который можно сделать из имеющегося материала, заключается в том, что Лотару Мейтнеру вовсе нельзя доверять. Значит, и рассказ про Нердинское сражение заслуживает более чем осторожного отношения. Неясно, в какой мере он вообще соответствует действительности, ведь Красный Барон в этом деле уже не свидетель, а почти подозреваемый.

Но где же тогда искать свидетелей? Кто именно — а точнее, что именно — может помочь Рубидии и дать показания, которым можно доверять?

Решение пришло почти мгновенно, и майстерин Гаусс укоризненно качнула, удивляясь собственной рассеянности. Самый важный свидетель и ключ к способу его разговорить с самого начала были у Рубидии в руках. Её испугали алые крылья, которые она почти успела починить, и из-за эха Великой войны, навеки застывшего в рутилиевом артефакте, даже вспоминать о них почти не хотелось. Но ведь ключ был! Теперь Рубидия знала, как вызывать эхо из конкретного момента прошлого, и потому могла не смотреть на воздушные бои дольше необходимого. Надо только вычислить нормировочную константу и рассчитать нужную частоту…

…А ещё усовершенствовать прибор, заплавить между собой все металлические части артефакта или найти иной способ подавить лишние источники возмущения для эха. И это всё очень важно… но ведь не важнее жизни и чести адмирала Илаи, верно? Не важнее спокойствия на улицах Города-во-фиорде, в котором боевой посох даже двадцать лет назад казался чужеродным и неуместным, тем более Великая война окончилась уже давно, и потому не стоит ворошить прошлое.

Но как его не тревожить, если оно только ждёт шанса вернуться? Мейтнер и фёлькише — что их вообще связывает и связывает ли вовсе? Сейчас у Рубидии есть лишь слова Красного Барона, героя Великой войны и авиарского вице-адмирала, против собственных сомнений и сохранённых эфирным эхом россказней фёлькише — это, как ни крути, всего ничего. Нужно больше определённости, больше знаний о том, что произошло под Нердином. Если Эрсин всё понял абсолютно верно, назвав фрайхерра предателем, и Мейтнер на стороне фёлькише, то он… он мог сам вступить в сговор с телимцами и раскрыть им планы захвата Сильты! Опасно, странно на первый взгляд, но военная победа всегда отвлекает внимание и приглушает недовольство, а поражение напротив лишь разжигает обиду и жажду реванша. Перевороты случаются не на крыльях триумфа, а в моменты самых чёрных неудач и затянувшихся проигранных войн. Провал сильтской операции будет фёлькише на руку, но… но ведь это на фоне неудачи фёлькише могут вновь осмелеть и поднять голову!

Проклятье! Она узнала достаточно, чтобы начать строить гипотезы, и слишком мало для того, чтобы убедительно опровергнуть часть из них! Как же Рубидии не хватало сейчас Эрсина! Он точно знал, что произошло под Нердином — что-то, что оценил как удар в спину. Он бы всё понял и отделил домыслы от фактов — в физике и артефакторике он мало что смыслит, но в политике и закулисных играх был вынужден разбираться. Тем более он никогда не умел считывать тонкие намёки и был не в состоянии просто почувствовать настроение собеседника, и потому всегда руководствовался исключительно логическими соображениями, оценивая и предсказывая действия, мотивы и желания окружающих. С ним можно было бы хотя бы поговорить и проговорить всё, что тревожило Рубидию…

Ещё поговорит потом, когда вся эта история кончится, а сейчас она обязана вызвать эхо с крыльев. Это же так просто. Взять металлические нити, припаять их к отдельным деталям артефакта, чтобы соединить их все в единое целое. Воспользоваться тем же самым прибором. А сначала, разумеется, пришить наконец перепонку к крыльям полностью, чтобы работать с ними стало чуть удобней. И не бояться, не бояться собственных воспоминаний и чужого эха, не касаться чехлов будто гигантской морской раковины, в которой обосновалась неведомая и крайне опасная тварь. Расправить алые полотнища и взяться за иглу с ниткой — сначала починить артефакт, а затем уже модифицировать, протянуть сквозь плотную ткань металлизированные нити, выпустив хвостики в местах будущего контакта. Зачистить участки крыльев и припаять к ним нити на олово — оно плавится легко и сносно пропускает эфир, счистить его будет возможно, и основной сети в остове крыльев припой не повредит.

Подготовив всё к вызову эха, Рубидия случайно взглянула на часы и поморщилась: время давно перевалило за полночь. Стоило бы отложить эксперимент до утра, но демоны с ним! Завтра выходной, и можно будет отоспаться, а сейчас необходимо завершить свой поиск. Она понимала, что боится событий, запечатлённых эфирным эхом крыльев, и потому готова отвлекаться на что угодно, лишь бы не увидеть и не услышать его вновь. И потому Рубидия обязана была встретиться с собственным страхом прямо сейчас, а не через несколько часов или следующим вечером. Сейчас, пока она не нашла себе оправдания и не отступила.

Майстерин Гаусс зажгла калибровочную свечу перед крыльями, отметив время, выждала положенную минуту, а затем приступила к эксперименту. Включила стробоскоп, вгляделась в тёмный экран — ничего. Она увеличивала частоту мерцания, но кинескоп по-прежнему оставался глух к её стараниям. Никаких проявлений эха прибор не зафиксировал: ни звука, ни шума помех, ни туманных образов, ничего. Рубидия уже довела частоту до максимально возможной, но на отклик эфирного эха её действия не повлияли. Ещё прогон от низких частот мерцания до высоких — и по-прежнему отсутствие сигнала. Прищурившись и прикрывая глаза от вспышек стробоскопа, майстерин пригляделась к эфирной структуре крыльев и обреченно застонала: вся энергия, переданная рутилию, уходила в неё. Демоны побери Мейтнера! Крылья Красного барона требовали, чтобы в них вливали гораздо больше энергии, чем было необходимо для обычных авиарских крыльев. Возможно, фрайхерр и управлял ими столь виртуозно именно за счёт сложной и энергоёмкой структуры, но сейчас Рубидию этот факт лишь раздражал до зубовного скрежета. Мейтнер много лет подряд вновь и вновь перегружал артефакт, заставлял его эфирную структуру усложняться и разрастаться, делая крылья более чувствительными и почти живыми, но именно из-за этого мощности стробоскопа не хватало для вызова запечатлённого на них эха.

И всё же долго злиться и раздражаться майстерин не могла. Её разум зацепился за поразительную мысль. Она ведь ни разу не пыталась вызвать эхо с живого существа или с объекта, который когда-то был живым или представлял из себя часть живого организма. Постоянные потоки эфира, текущего через крылья, заставляли их эфирную структуру самостоятельно развиваться и усложняться, будто… будто изменённые части тела у друидов! Это же известный эффект: эфирная структура подстраивается под поток эфира, а тело изменяется вместе с ней, подстраиваясь и предоставляя материальный носитель. Выходит, артефакты могут столь же сильно и гибко адаптироваться? Интересное наблюдение, которое открывало много новых перспектив и для фундаментальной науки, и для прикладной артефакторики.

С другой стороны, живой и, похоже, даже такой псевдоживой объект поглощают слишком много эфира и не позволяют возбудить в себе эхо. Но ведь с фотовспышкой всё работало… Хотя и здесь есть объяснение. Вероятно, при использовании фотовспышки общая мощность импульса оказывалась гораздо выше, и потому её хватало и на заполнение эфирной структуры артефакта, и на возбуждение эха, а в случае стробоскопа вся энергия утекала в основную структуру артефакта.

Рубидия разочарованно вздохнула. Предположение выглядело здравым, вот только к цели оно её не приближало — она же не могла повысить мощность каждого светового импульса в стробоскопа до необходимого уровня, а многоразовую фотовспышку просто не приспособить для создания высокочастотных разрядов.

Крылья Красного Барона оказались под стать своему хозяину. Такие же неправильные и выходящие за рамки нормального, требующие столь же пристального внимания — и так на протяжении четверти века, с того самого момента, как Рубидии впервые пришлось чинить крылья Лотара Мейтнера и подгонять их под хозяина, ещё до того, как фрайхерр выкрасил их в алый. Хоть смейся, хоть плачь, но свидетель из крыльев оказался такой же, как и из самого Мейтнера — ненадежный, непредсказуемый и потому бесполезный.

Мрачно усмехнувшись, майстерин Гаусс решила выполнить калибровку по свече для более приятных вещей — кулона с кристаллом-двойником и обережного кольца. Обережные кольца, несмотря на свою ограниченную полезность, всегда пользовались популярностью — стальной, а иногда даже рутилиевый обод, изрезанный узорчатыми канавками-направляющими, которые поддерживали его эфирную структуру, после термической или специальной химической обработки смотрелся красиво и должен был предупреждать хозяина о опасности, нагреваясь в присутствии всевозможной нечисти. Вот только покрытые сине-фиолетовой, красно-рыже-жёлтой или даже радужной побежалостью письмена и знаки чувствовали влияние как безобидных, так и весьма опасных созданий лишь на самой близкой дистанции. Конечно, такое колечко помогало сразу отличить призрака-запечатление от живого человека, но запечатления почти безвредны, как к ним ни приближайся. А вот если рядом с тобой доппельгенгер-имитатор или природная нечисть, с дистанции в пару метров убегать уже поздно. Ещё и высшую нечисть подобные обереги не распознают вовсе, хотя существа с человеческим разумом и обидой на здоровых людей, порождённой собственным увечьем и его осознанием, куда опасней любой неразумной твари.

Однако клиенты всегда щедро платили за обережные кольца и охотно их заказывали. Артефакторам не на что было жаловаться, тем более вырезать и зачистить узор на цельнометаллическом обережном кольце легче, чем сплести кольчужное украшение, запаяв и закрепив каждый элемент. Да и для для вызова эфирного эха такой артефакт подходил идеально, и как раз на нём Рубидия могла убедиться в правильности своих предположений. Ведь если со стандартного артефакт с простой эфирной структурой удастся вызвать эхо нужного момента, то можно будет рассчитывать на успех и с чуть более сложными изделиями. Например, попытать удачи с другими авиарскими крыльями. Например, крыльями Эрсина… если удастся их найти. Хотя идея глупая, они либо у телимцев, либо до сих пор где-то среди сильтских камней… Но об этом Рубидия подумает позже.

Закрепив кольцо и кулон, майстерин потянулась было к свече, но замерла, застигнутая врасплох необычной идеей. Если ей кажется, что эфирное эхо принципиально невозможно вызвать с живого объекта, кто мешает ей провести эксперимент с той же самой орхидеей? Благо подаренная Тидесбалой фууран неплохо себя чувствует на подоконнике, да и интересно взглянуть на то, как поведёт себя эфирная структура множества орхидей, связанных в единое целое исключительно через потоки эфира.

Свеча горела ровно минуту, затем майстерин выждала некоторое время и начала работу с кольцом. Обережный артефакт откликнулся быстро, и вскоре майстерин увидела отчётливое изображение свечи. Мощности стробоскопа вполне хватило для возбуждения эхо, и эксперимент можно было считать удачным.

Затем настало время кулона. Рубидия довольно быстро определила примерную нормировочную константу для украшения, а дальше… Для начала майстерин Гаусс решила узнать у кулона, стал ли он свидетелем событий, предшествующих встречи с госпожой Мейтнер. Рубидия выбрала время примерно, скорее наугад, чем что-то подозревая, но попала на довольно странный момент. Она на миг увидела искаженное лицо Тригг, которая, кажется, кинула кулон куда-то — невысоко, судя по шороху, всего лишь в бумажный пакет. За хрустом бумаги Рубидия едва разобрала обрывки фраз:

— Вот так, значит, никого в дом не водишь… И я, значит, не приводи?.. делай что хочешь, спи с кем хочешь, но не дома… Это и есть не дома?!

Майстерин Гаусс нахмурилась и выключила прибор. Слишком личной и болезненной была обида госпожи Мейтнер, чтобы просто сидеть и наблюдать за ней. Но лучше бы она не кулон предполагаемой любовнице мужа швырнула, а поговорила с супругом прямо, может быть, даже о том, чтобы разойтись с ним. Хотя какое Рубидии дело до сложных семейных отношений у Мейтнеров?

Ей удалось получить с кулона эхо, она теперь знала, как увидеть и услышать нужный момент времени, а остальное сейчас было не столь важно. Правда, копаться в чужом грязном белье майстерин совершенно не хотелось, и она отчаянно надеялась, что все же не придётся.

Но если она не хочет изучать прошлое вице-адмирала тщательнее, чем это считалось бы приличным, ей нужен другой артефакт. Рубидия свернула и скрепила крылья, хотела было убрать их, но перед этим сдвинула ткань перепонки, обнаружив выбитый на направляющей номер. Полустёртая за долгие годы пятёрка — майстерин всегда смутно её помнила. Пятый — но на деле всегда второй, а в чем-то и первый. Мейтнер получил свои крылья пятым, но стал лучшим летуном среди авиаров. Будь у него ещё поменьше самоубийственой горячности и побольше холодного расчета, командовал бы авиарами он, а не Эрсин.

Но сейчас Рубидии нужны были не пятые крылья, а первые. Первый из авиаров, первый рискнувший, первый по должности, переживший почти всех сослуживцев. Начиная с десятых или одиннадцатых крыльев — Рубидия уже успела подзабыть, к какому моменту научилась усреднять схему эфирных потоков так, чтобы она подходила почти всем кандидатам, — номера на артефакте перебивались, как только у крыльев появлялся новый хозяин. По крыльям можно было всегда отличить летунов, пусть внешне артефакты и походили друг на друга, но сейчас майстерин Гаусс многое бы отдала, чтобы перед ней лежали крылья, принадлежащие Эрсину. Время стремительно утекало сквозь пальцы, и у неё в запасе оставалась всего несколько дней, пара из которых будет потрачена только на путь. Добраться до Сильты на поезде и рискнуть всем ради поиска крыльев — нелепая, почти безумная затея. А во время путешествия она успеет рассчитать необходимое время и вызвать эхо с кулона, чтобы узнать события и услышать разговоры, происходившие до сильтской операции.

Если, конечно, ей повезет купить билет. Если она доберется до границы без приключений и сумеет пересечь её с учётом вторжения — шансы есть, она женщина, хоть и магесса, можно попробовать придумать историю про похороненного в Сильте возлюбленного. С учётом её семейного положения и особых примет, у неё слишком мало шансов выглядеть успешной шпионкой, но сойти за сентиментальную старую деву, помешавшуюся во время Великой войны, она может. Если, конечно, ей улыбнётся удача, что бывает не так уж часто, да и госпожа эта крайне ветрена…

Мысли путались и цеплялись друг за друга, пока майстерин спешно собирала вещи и пыталась упаковать прибор для вызова эха так, чтобы его можно было перевезти хотя бы в чемодане. Идея дурацкая, возможно, в спокойном и отдохнувшем состоянии Рубидия пр думала бы что-то получше, но сейчас иного пути она не видела. Собственное путешествие в Сильту выглядело не блажью и не последней надеждой, а вполне закономерным шагом, который она не могла не сделать.

Вся эта история началась для Рубидии с Сильты, а потому ответы и разгадки следовало искать именно там. Если же она не справится…

Звонок в дверь прервал её хаотичные сборы, перемежающиеся попытками привести себя в порядок, написать прошение об отгуле для университетского начальства по неотложным делам, письма для коллег, которые могли бы приглядеть за её студентами, чтобы те не скучали без дела, и хоть как-то разобраться со всем ворохом проблем, которые тянул за собой её внезапный отъезд.

Рубидия и без того знала, кто явился к ней в столь ранний час, и потому даже не стала подходить к двери, лишь подцепила брошенные на комод перчатки, а затем потревожила потоки эфира, заставляя механизм замка с щелчком провернуться.

— Здравствуйте, майст… ой… — донеслось ей в спину, но майстерин не обернулась и не вышла к двери встречать Тидесбалу. Вместо этого она предпочла продолжить сборы, стараясь не брать с собой ничего лишнего. Одежда удобная и рабочая, которую не особо жалко, бельё на смену…

— Майстерин, я не вовремя? — виновато мяукнула прокравшаяся в комнату юлчы. Ничто, кроме голоса, сейчас не выдавало её присутствия. Казалось, Тидесбала вообще готова была вжаться в стену и слиться с окружающей обстановкой. — У вас всё в порядке?

— Всё в порядке, — наконец обернулась к ней Рубидия, поймав встревоженный двойной взгляд синих глаз, — Мне срочно нужно отправиться в Сильту, чтобы успеть вернуться к суду.

Тёмные брови Тидесбалы поползли вверх, и майстерин Гаусс поймала себя на мысли, что никогда не видела её настолько сбитой с толку. Удивлённой, восхищённой, заинтересованной, но точно не растерянной, какие бы неожиданности, приятные и не слишком, с Тидесбалой ни приключались.

— Через границу и так внезапно? — изумилась юлчы, не сводя взгляда с Рубидии, но тут же добавила уже сдержанней: — А, это для вашего расследования… Но вы разве успеете вернуться?

— Обязана успеть, — отчеканила майстерин Гаусс и пояснила: — С крыльями господина Мейтнера возникли нерешаемые проблемы, и мне нужен стандартный артефакт, который принадлежал адмиралу Илаи и находился у него во время Нердинского сражения. Единственный подобный артефакт, который есть шанс заполучить, это авиарские крылья, которые утеряны во время сражения…

“Или в руках у телимцев,” — добавила она мысленно. Творец, на каких же отчаянных допущениях основаны надежды, из которых она пытается собрать свой план!

Тидесбала не двигалась с места, лишь вжалась в стену ещё сильнее, не желая мешать сборам, но неожиданно подняла голову:

— Майстерин, а вы успели купить билет?

— Не волнуйтесь, Ут-Кызы, это не проблема, главное, чтобы расписание поездов осталось прежним… — Курьерский поезд, последний на неделе, как раз должен был уходить из Эллери на юг в обед, в середине выходного дня. Рубидия знала, как и с кем договориться, чтобы получить на нём место, пусть не самое удобное и доступное. Киашу в своё время поделилась с ней хитростью, которой друиды пользовались для договора с начальниками поездов и станций.

Любой поезд, проходящий через крупные города или перевозивший большое количество людей, постоянно подвергался воздействию хаотичных потоков энергии и накапливал в себе эфир. К нему цеплялись неоформленные и не успевшие себя осознать зародыши запечатлений, копились оттиски чужих мыслей и страхов, и со временем машина становилась обиталищем всевозможной нечисти. Чтобы поезда не становились удобным передвижным логовом для доппельгенгенгеров или иных опасных тварей, требовалось либо содержать штатных истребителей нечисти и проводить регулярные зачистки, либо нанимать сторонних специалистов для срочного решения проблем. И тот, и другой вариант требовал огромных затрат, однако подобные расходы не устраивали ни одну из компаний-владельцев, и потому безопасность железнодорожных служащих и всех пассажиров приносилась в жертву выгоде. Тем более нечисть не вредила ценному неживому грузу и не смогла бы съесть заметную часть не столь ценного живого. Когда речь идёт о миллионах марок, кому интересна судьба чужой собаки, чьего-то ребёнка или даже кого-то из служащих? Вот только работать на составе, рискуя стать кормом для какой-нибудь твари, желающих было мало, и потому служащие поезда почти всегда соглашались провезти любого мага, готовогоо очистить поезд от сгустков эфира раньше, чем они станут чем-то живым и опасным. Пару раз Рубидия пользовалась этой возможностью, успешно исполняя свою часть уговора. Оба раза ей везло, и встречи с нечистью не случилось, а знаний артефакторики вполне хватало для разрядки металлических частей. Скорее всего, и в этот раз повезёт, она же не в призрачный поезд полезет. А уже заражённых составов едва ли много, вероятность встретить именно такой невелика…

— Майстерин, не нужно договариваться, — сбил её с мысли тихий голос Тидесбалы. — Помните, вы говорили мне подумать над темой работы и её приложении к артефакторике? Так вот, у меня есть наработки по одной идее, я даже попыталась их привести в приличный вид… сделать конструкцию безопасней и работать над воспроизводимостью.

— Что вы имеете в виду, Ут-Кызы? — нахмурилась Рубидия, не сводя взгляда со своей лисентирин. И прогнать бы её сейчас, чтобы не отвлекала своей непривычной деликатностью и странным спокойствием, но нельзя, неприлично получится и некрасиво. Не по-людски как-то — Тидесбала, несмотря на всю свою общительность и готовность рассказывать о своих соплеменниках и юлчыларских традициях, редко раскрывала перед майстерин душу даже в близких к их научной деятельности моментах. И потому отталкивать её сейчас казалось неправильным.

— Я долго думала над использованием вихревого пробоя, и он не обязательно должен быть преобразован в электрический разряд. Точно так же можно ускорять не только электроны, можно и атомы целиком. Если вихрь окажется мощным, то удастся сдвинуть достаточно крупный и сложный объект, не нарушив при этом структуру его химических связей. Майстерин, всё получится, можно будет перенестись в Сильту почти мгновенно.

— Как именно вы собираетесь осуществить этот перенос? — поинтересовалась Рубидия, пытаясь осмыслить идею юлчы. Переместить упорядоченную сложную материю так же, как и отдельные электроны? Перенести, точно волна оказавшиеся в её власти вещи, целиком, не разрушив и даже не повредив — звучит хорошо, но реалистично ли?

— Майстерин, я вам сейчас покажу! — Тидесбала порыскала взглядом потвсем поверхностям в комнате и, не обнаружив необходимого, попросила:

— Скажите, у вас же где-то есть проволока? Без неё сейчас никак.

Затея лисентирин казалась чрезвычайно сомнительной, но Рубидия всё же дошла до мастерской и взяла едва начатую катушку со стальной проволокой. Главное теперь, чтобы толщина металла не оказалась чрезмерной или недостаточной для создания эфирных потоков нужной плотности. Пока Тидесбала крутила из проволоки странные круговые узоры, которые искажали течение естественных потоков эфира в комнате, майстерин Гаусс внимательно наблюдала за её действиями. Чем дальше, тем меньше нравилась ей конструкция, собранная юлчы. Да, она уже работала и концентрировала эфир даже без перенаправления потоков в артефакт, непрерывный контур из единого куска проволоки работал куда лучше сплетенного или даже спаянного из отдельных колец, но вся энергия, которую накапливал контур, должна была куда-то уходить. В перчатках Тидесбалы использовался тот же спирально-кольцевой элемент, но в центре его был камень-накопитель. Здесь же…

— А теперь спираль надо заплавить, тогда при повышении плотности эфирного потока выше критической припой нагреется, расплавится, и мы получим эфирный вихрь, который и перенесёт вас в Сильту.

Рубидия рассматривала собранную Тидесбалой структуру и в целом не могла с ней не согласиться. Мощность и потенциальная опасность созданного эфирного вихря можно было контролировать, выбирая материал припоя, от легкоплавких оловянно-свинцовых сплавов до серебряных или даже рутилиевых. И всё равно оставался очень важный вопрос, ответа на который Рубидия в схеме не видела.

— А как вы собираетесь управлять этим вихрем, чтобы он перенёс вас или меня в нужное место?

— Ну, в момент высвобождения эфира можно задать направление вихря… — неуверенно ответила юлчы, — Это ведь тоже поток эфира, который можно перенаправить. А с расстоянием он ослабевает, поэтому и дальность можно задать… например, вручную расплавить спайку в контуре. Майстерин, у меня получалось переместить горшок с орхидеей и между комнатами, и в дом моей тёти из моего, а орхидея даже бутоны не сбросила, хотя обычно чуть что — сразу сушит цветоносы.

Значит, нормального контроля за перемещением пока не существует. К защите, может, его и удастся доработать, но всё это будет потом. Если вообще будет.

— Я отправлюсь в Сильту на поезде, — отрезала Рубидия, — А для вашего вихревого пробоя необходимо доработать модель, потому что сейчас он попросту опасен. Рекомендую вам заняться этим в ближайшее время.

— Займусь, — кивнула приунывшая было Тидесбала, — уже к вашему возвращению всё будет сделано. Можно же будет отвлечь вас, чтобы показать расчеты?

Майстерин Гаусс замерла с полусмотанной катушкой проволоки в руках, резко развернулась к юлчы, чувствуя, что уже не очень-то хочет сдерживать своё раздражение.

— Как вы себе это представляете, Ут-Кызы?

— Я поеду в Сильту с вами. Майстерин, там моя помощь вам точно понадобится, не спорьте!

Нет.

Единственно возможный ответ Тидесбале, которая увидела лишь увлекательную авантюру и теперь жаждала в ней поучаствовать. Майстерин Гаусс нужен был взгляд со стороны и рискованность юлчы, но выходить за рамки исследований и рабочих отношений, а уж тем более посвящать её в подробности расследования не стоило. Не стоило — но Рубидия уже малодушно посвятила свою лисентирин и теперь имела дело с последствиями.

Нет, ни в коем случае.

— Не говорите глупостей, Ут-Кызы, — отмахнулась от бессмысленного предложения Рубидия. — Вот зачем вам ехать в Сильту? Чтобы там сделать что?.. В поиске крыльев вы мне едва ли поможете, через границу перебираться вместе будет сложнее, а рисковать ещё и вами я не хочу.

И правда, зачем Тидесбале срываться с места вслед за своей майстерин, терять время и заказы, а вместе с ними и деньги, шляться по Сильте, где даже женщине с деймарским паспортом будут не рады, да ещё и участвовать в разрядке поезда? Хорошо, если Рубидии снова повезёт, и никаких тварей им не встретиться. А если нет?

Но Тидесбала после странного оцепенения словно решила отыграться за свою минутную слабость и упрямо помотала головой. Колокольчики в её косах тихонько зазвенели.

— Майстерин, не только вы чувствуете ответственность за других. За своего адмирала, за студенток… даже за меня, хоть это и лишнее… Я тоже за вас волнуюсь и хочу знать, что сделала достаточно, чтобы вам помочь. Не хочу сидеть и гадать, убегаете ли вы в ночь, потому что вам угрожают фёлькише или из-за вашего расследования вам вот-вот самой предъявят обвинение в государственной измене, или по какой-то другой причине…. Вы помогали мне даже там, где не были обязаны, и поэтому я у вас в долгу. Не могу сказать, что я забыла все обиды, но… но это сейчас неважно. Я очень хочу вам помочь!

Рубидия лишь вздохнула. Опять это “хочу помочь”… Да ведь ни она, ни Тидесбала толком не знают, что делать и как им искать под Нердином крылья. Это будет всего лишь напрасный риск в двойном объёме, который едва ли обернётся успехом. И если Рубидию держит долг перед Эрсином, которому вовсе не на кого надеяться, то лисентирин рисковать головой не стоит.

— Ут-Кызы, помочь вы мне, скорее всего, не сможете. Ни вы, ни я не знаем, как и где именно искать крылья Эрсина, как перебираться через границу и ждёт ли в курьерском поезде что-то живое. — Жестом Рубидия призвала юлчы, которая с удивлением открыла рот и явно намеревалась расспросить её, к молчанию и продолжила: — Если вы отправитесь со мной, то просто в очередной раз подвергнете себя ненужному риску только ради моих поисков. Вы уже помогли мне, Ут-Кызы, вы сделали для меня гораздо больше, чем я надеялась. Но сейчас я не могу согласиться на ваше предложение.

В ответ на её речь, спокойную и осторожную, юлчы поджала губы и выпалила:

— Майстерин, вы ошибаетесь! Я как раз знаю, каким образом странница может переправиться через границу, даже если речь идёт о Сильте! И с чем это живым в поезде вы собираетесь встречаться?! Я вас туда одну не отпущу!

Следовало бы повторить Тидесбале свой отказ, но ведь просто так эта девица не услышит и не поймёт. Поэтому Рубидия решила сменить тактику и показать юлчы, что её предложение не имеет смысла — почти наверняка так и есть. Почти.

— Хорошо, и что же вы предлагаете сделать, чтобы успешно пересечь телимскую границу? — впилась взглядом в лицо Тидесбалы майстерин. И что же она придумает теперь? Сказать-то пусть скажет, но нужно будет сразу пресечь полёт её воображения и отказаться от чересчур эксцентричного предложения сразу же.

— Майстерин, есть два вида магесс, которые преодолевают границу без особых проблем, — ничуть не смутилась под ее взглядом юлчы, — И если отрастить друидские крылья и рога вам едва ли под силу, то заплести вам косы как у эни мы точно сможем.

Заплести косы как у эни?! Подождите-ка… Исключено! Рубидия не будет изображать юлчыларку, попросту не сумела бы при всём желании!

— Ут-Кызы, я не похожа на женщину-юлчы, у вас лица и цвет волос совсем другие. А воздействие иллюзии привлечёт ко мне ненужное внимание.

В ответ Тидесбала покачала головой, и колокольчики в её косах нестройно зазвенели.

— Майстерин, не все юлчы тёмноволосые, смуглолицые и темноглазые. Даже меня, как вы помните, за деймарку можно принять, если не приглядываться. А тётушка у меня и вовсе на вас похожа, только ещё светлее, у неё даже ресницы белые. Подберём вам убор и одежду так, чтобы никто вас за деймарскую майстерин не признал, спрячете своё гражданское удостоверение и возьмёте у неё документы… только вам придётся без повязки ходить, но это и хорошо, вас почти никто без неё не видел и потому не узнает.

Никто, кроме Эрсина, Иссы или, скажем, самой Тидесбалы. А вот сестра бы не узнала ни в повязке, ни без неё — слишком давно они в последний раз виделись, почти полжизни назад.

— Всё равно звучит сомнительно… А идея пользоваться чужими документами отдаёт безумием. Вы понимаете, что так я подставлю ещё и вашу тётю, Ут-Кызы? — заметила Рубидия, — Если выяснится, что и она соучастница…

— Не выяснится, — упрямо возразила юлчы, — Мы хоть и странницы, никогда и ничьи подданные, а потому как будто и не граждане, но ведь не все юлчылар постоянно путешествуют. Моя тётя не собирается пересекать границу в ближайшее время, в этом я уверена, а в Деймаре у юлчылар просто так документы не проверяют.

Рубидия вздохнула и потянулась за своим дорожным посохом — увесистым, из полого дерева, сквозь которое пророс рутилиевый сердечник. Посох всегда был рядом, стоял у двери в мастерскую, невзрачный и скромный, почти незаметный и никому не интересный. Он долго ждал своего часа и вот наконец вновь понадобился. Сжав увесистый посох в руках, Рубидия осторожно направила поток эфира в него, через тонкие металлические нити, продетые через высверленные в древесине каналы. Посох мог накапливать в себе значительное количество эфира, и необходимо было заранее убедиться в исправности артефакта. А ещё он был довольно тяжёлым, что тоже имело свои преимущества и делало посох весьма инерционным орудием при ударе.

— С чего вы так решили, Ут-Кызы? — спросила Рубидия, наблюдая, как эфир растекается по почти разряженному артефакту. Точно капля краски на хроматографической пластинке — она не столько расплывается цветным пятном, сколько движется, распадаясь на фракции. Эфирный импульс, проходя сквозь среду небольшими порциями, мог расслаиваться на фракции разной энергии, правда, заметить этот эффект можно было лишь на малых количествах эфира и только если знать, куда именно смотреть. — Вы же не можете решать за другого человека, что он собирается сделать и что хочет предпринять.

Ут-Кызы посмотрела на неё со всей серьёзностью и беззвучно покачала головой.

— Майстерин, у нас путешествуют чаще всего молодые девушки, а у взрослых женщин обычно нет на долгие путешествия ни времени, ни особого желания. Но дело не в этом. Моя тётя, конечно, не из самых тихих домоседок, но в ближайшее время ей правда будет не до путешествий… Она даже просила меня пока что не влипать в неприятности такого масштаба, чтобы ей пришлось отправляться выручать меня в соседние земли.

— И вы собираетесь нарушить просьбу тёти, которая вас так любит? — хмыкнула Рубидия, разглядывая саму Тидесбалу и пытаясь сложить все её слова в единую картину.

— Разумеется, нет, — фыркнула юлчы, — Ей не придется меня выручать, я буду осторожна, а ещё я не останусь одна.

— То есть, вы планируете, что выручать вас придётся мне? — едва удержавшись от нервного смешка, спросила Рубидия.

— Нет, конечно же! Я планирую помочь вам, а не мешать, и никому меня выручать не придётся! — почти обиженно заявила Тидесбала.

Рубидия лишь хмыкнула и подняла перед собой посох на вытянутой руке, покачала им, выводя из горизонтального положения, чтобы вновь привыкнуть к его инерционности. Не так уж часто майстерин отправлялась в дальние поездки, и ещё реже ей при этом мог бы пригодиться посох.

— Майстерин, может, вы всё-таки поговорите с тётей? Я вас отведу и попрошу за вас, вы подумайте. Ни вам, ни ей не обязательно на всё сразу соглашаться, — осторожно вернулась к своему безумному предложению юлчы, — А там с ней сами и решите. В крайнем случае, вдвоём меня поругаете, у вас много общего.

— На месте вашей вашей тёти я бы сразу отказалась и выгнала предлагающих подобные глупости взашей, — проворчала Рубидия. Посох отнесла к двери — возьмёт перед уходом. Вещи почти собраны, установка для вызова эфирного эха разобрана и упакована наиболее безопасным образом. — Особенно если они явятся неприлично рано.

— Мы не явимся неприлично рано, — фыркнула Тидесбала, зазвенев колокольчиками в косах. — Моя тётушка сейчас спит недолго… к сожалению… Я из-за неё тоже привыкла вставать рано, а ложиться поздно я и сама умею.

Какое-то странное сочувствие промелькнуло в её словах, и Рубидии в очередной раз подумалось, что совершенно точно не стоит обременять тётю своей лисентирин какими-либо просьбами. Но… но у неё совсем немного времени, пять неполных дней — а в полдень шестого уже состоится суд. Рубидия суеверно старалась не называть точную дату, не думать о дне суда, не считать дни и часы, потому что знала: сорвётся в бессмысленную тревогу и подсчёты вместо действий, которые способны хоть что-то изменить. Но чем ближе был назначенный срок, тем труднее становилось сдерживаться, и Рубидия готова была хвататься за любую надежду. Она не должна была соглашаться на предложение Тидесбалы, но выбора у неё уже не было.

— Если мы и впрямь ей не помешаем, я готова поговорить с ней. Но только поговорить, слышите, Ут-Кызы? Причём в приличное для визитов время, не прямо сейчас, а через несколько часов, когда хотя бы рассветёт. Сейчас мы с вами сядем, сделаем чай и попробуем позавтракать, а потом уже пойдём к тёте. И если ваша тётя откажется или вообще не захочет со мной разговаривать, я не буду переубеждать её и вам не разрешаю.

— Да, майстерин, — покорно улыбнулась лисентирин, но в её голосе и улыбке Рубидии вновь почудились знакомые нотки безумной уверенности в своих силах и замыслах. — Вы всё равно не сомневайтесь, всё будет хорошо, апай обязательно согласится вам помочь, вот увидите!

Хорошо, что юлчыларские одежды имели весьма свободный крой. Хорошо, что хотя бы части обережных украшений позволялось касаться не только хозяйке, но и мастерицам. Как объяснила Яраткан, будучи алой майстерин, Рубидия и по меркам странствующего народа считается мастерицей-артефакторшей, поэтому вполне может одолжить чужие украшения с разрешения владелицы. Но юлчы с заметным удовольствием наблюдала, как Рубидия пытается распрямить привычно уложенные кудри и заплести из слишком коротких волос что-то, хотя бы отдалённо похожее на традиционные косы странствующего народа. Не без помощи младшей Тидесбалы их потом удалось убрать от лица очельем со звенящими подвесками и сплести в причудливый узел на затылке, закрепив его позвякивающими при каждом движении заколками. В уши пришлось продеть непривычно тяжёлые и длинные серьги, сплетённые из множества колец неожиданно хаотичным образом. В одежде с чужого плеча и сложном уборе майстерин Гаусс чувствовала себя глупо, особенно без алой повязки, которую увлечённо жевала девчушка на руках старшей Тидесбалы. После того, как Рубидия привыкла к необычайно светлой для юлчылар коже и белым волосам голубоглазой эни, сходство между девочкой и её матерью стало для неё очевидным. А вот сама майстерин Гаусс совсем не напоминала юлчы внешне, даже столь необычную, как Яраткан Тидесбала. И всё-таки она планировала попытаться.

— Майстерин, постарайтесь привыкнуть к отсутствию повязки, — вздохнула в какой-то момент юлчы. — Моя племянница поможет вам с одеждой и косами, но ваш взгляд она не в силах изменить. Тут вам придётся действовать самостоятельно.

Рубидия обернулась к ней, пытаясь понять, что же не понравилось юлчыларской эни.

— Госпожа Тидесбала, что в моём поведении или жестах показалось вам слишком странным? — осторожно спросила она, надеясь, что её слова всё-таки не обидели юлчы.

— Ваш взгляд. Всё дело в ваших глазах, — охотно пояснила Тидесбала, — Вы смотрите так, будто совершили серьёзный проступок и теперь скрываетесь от правосудия. Лучше смотрите на всех вокруг будто на своих не самых прилежных учениц.

Откуда же госпоже Тидесбале знать, как Рубидия смотрит на своих студентов? Наверное, именно о студентах юлчы и говорила, но ведь далеко не все из них принадлежат к странствующему народу, да и юлчыларки… то есть, юлчылар всегда вели себя гораздо дисциплинированней прочих студентов. По мнению Рубидии, они-то точно не нуждались в строгих взглядах, а на прочих обучающихся подобные действия не особо действовали. Что толку, если очередной оболтус задумывается о цели своего присутствия в Университете и в коллегии исключительно в присутствии наставницы, но стоит ей только скрыться из виду, напрочь забывает обо всех своих планах взяться за ум и начать работать над развитием своих талантов?

— Вот так гораздо лучше, — кивнула эни в ответ на хмурый вид Рубидии. Что ж, если в целях маскировки ей достаточно думать о нерешаемых рабочих трудностях, это можно считать удачей. — И ещё помните, юлчылар не относятся к мужчине и женщине одинаково. У нас слово и деяние женщины почти всегда значит больше, чем слово и деяние мужчины, и потому если вы — юлчы, то должны быть привычны к повиновению мужчин, а не подчиняться им. Не забывайте об этом, если не хотите вызвать подозрений. Вам необязательно говорить что-то самой, чтобы не демонстрировать свой абсолютно деймарский говор, моя племянница вполне способна отвлечь от вас внимание, если вы сами себя не выдадите.

Рубидия сдержанно поблагодарила её, стараясь запомнить все важные особенности собственного поведения, за которыми следовало тщательно следить. Она воспользуется паспортом лица без гражданства, выданного Яраткан Тидесбале, и с умом распорядится шансом, который ей дали лисентирин и её тетя. Но для этого следует минимизировать риск, что её раскроют на границе, а значит, придётся стать хотя бы похожей на юлчыларскую эни, насколько это вообще возможно.

— Если же у вас будут какие-то сомнения в правильности ваших действий, майстерин, вы всегда можете обратиться за помощью к моей племяннице. Она поможет вам разобраться в наших обычаях, хоть сама зачастую их игнорирует, — таким было последнее наставление, полученное Рубидией от Яраткан Тидесбалы наедине. В доме юлчыларской эни майстерин Гаусс не стала задерживаться дольше, чем того требовали приличия, и останавливать её никто не стал — то ли она была не слишком желанной гостьей, то ли Яраткан догадалась, насколько мало времени осталось у алой майстерин в запасе, то ли и то, и другое сразу. В любом случае, очень скоро Рубидия, чувствуя себя без повязки почти голой, наконец забрала свои вещи и дорожный посох и отправилась на вокзал, стараясь не отвлекаться на чужеродный перезвон непривычных украшений. У неё была запасная повязка, которую майстерин всё-таки сложила в чемодан, но надеть спасительную полоску алой ткани она тем не менее не могла. И как только юлчыларские женщины ухитрялись управлять всеми своими подвесками и побрякушками, чтобы не слышать их и не раздражаться?..

Ут-Кызы Тидесбала по-прежнему её сопровождала и пыталась отвлечь разговорами, но получалось это намного хуже, чем до визита к тёте. Говорить на посторонние темы Рубидия не особо хотела, но для того, чтобы поддержать разговор и отчаянные усилия лисентирин, уцепилась за одно из воспоминаний.

— Ваша тётя назвала вас дочерью семьи, и прозвучало это так, будто она считает вас несмышлёным ребёнком, несмотря на ваш возраст, образование и работу, — осторожно заметила Рубидия, не желая даже случайно обижать ни старшую, ни младшую Тидесбалу.

— В какой-то мере так и есть, — пожала плечами Тидесбала, зазвенев колокольчиками и ничуть не сбавив шаг. — Девочка считается женщиной только после того, как берёт себе мужа. А действительно взрослая женщина это только эни.

— Ут-Кызы, скажите, пожалуйста, что означает это слово?

— Эни это по-деймарски будет мать. Мать семейства, у неё есть дети, рождённые живыми, она в ответе за всю свою семью и должна о ней заботиться.

Значит, именно статус матери делает юлчы полноправной главой семьи. И Ут-Кызы, если не родит ребёнка или хотя бы не выберет себе мужа, до седых волос останется для юлчыларской общины кем-то вроде своих двоюродных сестричек. Несправедливо и неправильно. Немногим лучше, чем совсем в недавнем прошлом относились к женщинам, не умеющим управлять эфиром, в остальном мире — те считались почти собственностью сначала отца, потом мужа. Но невозможность быть полноценным самостоятельным человеком без того же самого мужа, пусть он и беспрекословно подчиняется жене, и детей тоже мало походила на идеальное положение женщины в обществе, по крайней мере, в представлении Рубидии. Похоже, более-менее свободны в выборе собственного пути были лишь друидки, не обременённые условностью подданства, общественного положения и половых ролей. Вот только о жизни зелёных магов внутри общин извне почти невозможно узнать, поэтому завидовать им не стоило.

— А если женщина родит живого ребёнка вне брака?

— Это уже её дело, — пожала плечами Ут-Кызы, — Она же всё равно мать и сама решает свою судьбу, а с воспитанием ей помогут родственники… если она позволит. Даже если сын родится, ну не отец ему оружие и тагельмуст отдаст, а абый… то есть, дядя, или брат, или другой старший… Вот только даже так без мужчины не обойтись. В лучшем случае, всего раз…

Она смолкла на полуслове. Рубидия тоже молчала и не сводила взгляда с помрачневшей лисентирин, которая шла рядом, погруженная в свои мысли настолько, что даже не смотрела на дорогу. Разговор зашёл в тупик. Наверное, это было к лучшему, Рубидии как раз требовалось некоторое время, чтобы лучше обдумать свою роль, вжиться в неё и подобрать слова, которые бы подошли юлчыларской эни, а не почтенной майстерин из Алой коллегии.

— Скажите, Ут-Кызы, я же правильно заметила, что юлчылар редко обращаются к людям по имени? — обернулась майстерин Гаусс к своей лисентерин.

— Ну… — замялась та, явно озадаченная вопросом, и кивнула: — Да, майстерин, мы часто зовём друг друга не по имени. Но ведь так делают и деймарцы…

— Я имею в виду, что у вас как будто принято звать друг друга во время разговора по социальному положению или родству. Ни вы, ни кто-нибудь ещё из моих юлчыларских студенток никогда не именовали меня госпожой Гаусс или майстерин Гаусс, даже при первой встрече. Когда мне доводилось вести занятия или даже руководить научной работой у нескольких ваших соотечественниц сразу, они обращались друг к другу “сенлем”. Это по-юлчыларски означает сестру, если я правильно помню, но мои студентки обращались так не только к родственницам.

— Ну, да, — неуверенно откликнулась Тидесбала под лёгкий перезвон своих украшений, — так принято обращаться к молодой женщине, к девушке или девочке. Старшую называют туган апа или апай.

— А разве апай это не тётя? — Чем дальше, тем более странными и сложными казались Рубидии семейные и социальные связи странствующего народа, в которых ей предстояло разобраться, чтобы её маскировка продержалась хотя бы немного.

— Не всегда, так называют скорее старшую и уважаемую родственницу, не только тётю, но и сестру, — попыталась объяснить юлчы, однако смолкла, кажется, уловив замешательство майстерин Гаусс, и добавила, явно чтобы подбодрить её: — Вы не волнуйтесь, майстерин, так мы говорим лишь между собой. Вам стоит запомнить обращение только для меня…

— Сенлем?

— Нет, для вас я “кызым”, я пока всего лишь дочь, даже не жена, и никакая эни не назовёт меня сестрой. А вы ведь должны быть настоящей эни.

— Хорошо, — кивнула алая майстерин, — Выходит, особый речевой этикет я соблюдаю в основном с вами, кызым?

Не ошибиться бы только с произношением непривычного слова… Но, судя по сияющей улыбке на лице Тидесбалы, она всё же не ошиблась. Юлчы довольно закивала, отчего её колокольчики и подвески запели на множество звенящих голосов.

— Именно так, ма… минем апам, — с лисьей ухмылкой подыграла ей лисентирин, — А сейчас мы отправляемся в Сильту?

Рубидия тяжело вздохнула.

— Не всё так просто. Сперва необходимо спешить на вокзал, но осторожно, чтобы не повредить установке для вызова эфирного эха и ничего не сломать. Затем, если мы всё-таки успеем к курьерскому поезду, предложим свои услуги в обмен на проезд, и если нас согласятся взять, лишь тогда мы действительно сможем добраться хотя бы до телимской границы, а там уже попытаемся попасть в Сильту.

— Услуги? — нахмурилась Ут-Кызы и уже открыла было рот, судя по всему, желая возмутиться неподобающей для юлчыларской эни сервильности.

— Снятие эфирных наводок с поезда, — попыталась успокоить её Рубидия, но заметила непонимание юлчы и тут же пояснила:

— Вы же помните, Ут-Кызы, что заготовки для артефактов способны поглощать эфир с низкой плотностью потока и хранить его в себе в виде нестабильных структур?

Лисентирин неуверенно кивнула.

— Да, майстерин… и даже создание артефакта на основе такой заготовки не подавляет наводки полностью. А ещё наводки возникают на любом артефакте в процессе использования из-за микродефектов и деформаций в его структуре… кажется, это недавно доказали в Нивгарде с помощью дифракции на икс-лучах…

— Я бы не сказала, что дифракционные эксперименты это доказали, — поджала губы Рубидия, — они скорее позволили нам предположить некоторые из возможных причин появления наводок. Однако даже такое предположение показывает, что эфирные наводки и паразитные структуры на их основе существуют из-за фундаментальных особенностей строения металла…

— То есть… вы хотите сказать, что наводки существуют всегда и на любом подходящем металле? — изумилась Тидесбала, кажется, осознав очевидную Рубидии истину, которая при всей своей очевидности во все годы плохо укладывалась в студенческих головах.

— Не совсем так. Они всегда появляются при взаимодействии металла с эфиром, сколь бы слабым оно ни было. А взаимодействием с эфиром можно считать любой процесс, который характеризуется изменением вектора потока, проходящего через любое сечение металлического тела…

— То есть, просто повертеть заготовку в руках уже достаточно для появления наводок.

— Да. Именно поэтому заготовки для сложных артефактов с тонкими особенностями эфирной структуры хранят в изолированном от эфира пространстве, а студентов просят лишний раз не трогать вообще никакие детали и элементы и работать с ними исключительно в перчатках, — кивнула майстерин, и украшения в очередной раз переливчато отозвались на её движение. А ведь Ут-Кызы не требовалось ни единого жеста, ни даже лишнего движения, чтобы передвигаться совершенно бесшумно. Все её украшения точно чувствовали настроение юлчы и подчинялись одному её желанию… Хотелось бы и Рубидии столь же легко справляться с выданными ей старшей Тидесбалой украшениями. Хотя, быть может, всё дело было в том, что подвески, очелье и серьги не принадлежали самой майстерин, и даже рассмотреть эфирные потоки в металлическом плетении она не успела.

— Получается, движущийся через неоднородный эфир поезд сам по себе становится своего рода спонтанным артефактом, — подытожила Тидесбала, пусть и не вполне верно.

Спонтанный артефакт. Ну сколько можно?! Какой дурак это придумал, да так удачно, что совершенно бессмысленный термин продолжал существовать, несмотря на все усилия старшего преподавательского состава и лично майстерин Гаусс? До Великой Войны обучали магов строже, и никому из однокурсников Рубидии не пришло бы в голову ляпнуть что-то подобное вслух, особенно в присутствии наставников. А сейчас подобную ерунду и от серьёзных специалистов со степенью можно услышать, не только от лисентирин.

— Пожалуйста, кызым, никогда больше так не говорите. Спонтанный артефакт — это невозможная глупость, которую кто-то однажды сказал, и её годами повторяют многие поколения студентов и лисентиаров, а теперь ещё и некоторые преподаватели так заговорили, — проворчала она и пояснила: — Любой артефакт создаётся магом с определённой целью, а порождаемые им эфирные возмущения всегда контролируемы. Если же мы говорим о наводках, то они возникают случайно и бессистемно, а результат их действия непредсказуем. Самое неприятное из возможных последствий — самопроизвольная организация эфирных потоков и возникновение квазиживых структур, которые создают для себя материальную основу и поддерживают её существование за счёт по-настоящему живых существ.

Вот сейчас Ут-Кызы, кажется, действительно поняла, насколько серьёзная опасность угрожает всем работникам и пассажирам поездов и какой истинной ценностью обладают “услуги” со стороны алой магессы. Лисентирин ойкнула, прижала руку к губам, а затем быстро сложила из пальцев какой-то знак, судя по изменению эфира вокруг неё, защитный.

— Надеюсь, на нашем поезде подобных наводок не будет, — пробормотала она себе под нос.

— Я тоже на это надеюсь, — тяжело вздохнула Рубидия, впрочем, не позволила себе замедлить шаг. Если она хочет спасти Эрсина, то выбора у неё нет, что бы ни успело завестись в их поезде.

Резкий эфирный импульс ударил по нервам, не дал отшатнуться, заставил мышцы рук и спины ослабеть. Посох выпал из бессильных пальцев — контакт прервался. Рубидия с трудом улыбнулась онемевшими губами, отступила на шаг — да, длинная палка это хороший способ не подходить ни к чему опасному слишком близко. Коснись она в тот момент металла рукой, так бы и осталась делиться эфиром… с кем же? Где источник нестабильности? Тяжело опустилась на колени, подхватила посох, озираясь по сторонам. А есть ли источник вообще? Но ничего, кроме аномально плотных сгустков эфира, сквозь стены вагона не удалось увидеть. Густых и пульсирующих, почти живых, но не разветвлённых, не способных усваивать эфир из воздуха и воды, лишь из весьма специфической пищи. Паразитических по своей сути, но пока всё ещё связанных друг с другом множеством переливчатых потоков, изменчивых и зыбких.

— Кажется, кто-то серьёзно сэкономил на производстве вагонов и техобслуживании, — с кривой улыбкой выдавила из себя майстерин Гаусс, не сводя взгляда с чудовищных эфирных наслоений. Нужны были очень заметные и протяжённые дефекты в металле, чтобы создать достаточно мощные “якоря” и собрать на них настолько сильные эфирные возмущения. И ведь подобных дефектов потребовалось бы много, а состав казался почти новым… Даже немного жаль, что у Рубидии нет официальных инспекторских полномочий, чтобы начать серьёзное расследование, хотя того же Эрсина подобная формальность бы не остановила, окажись он на её месте.

Вот только сейчас нужно думать лишь о том, как распутать весь этот эфирный кошмар и отцепить от стали, и как можно скорее. А ведь какие-то сгустки могли оторваться уже давно… Нет, не сейчас, проблемы стоит решать по мере их появления, не отвлекаясь на те, которые пока ещё не имеют никакого значения.

— Не трогайте здесь ничего голыми руками, Ут-Кызы, — предупредила алая майстерин Тидесбалу, и та рвано кивнула, но её взгляд всё ещё блуждал по стенам и потолку.

— Майстерин, а как это всё убирать? — с почти жалобным отчаянием спросила юлчы. Кажется, она так до конца и не поверила, что им с Рубидией придётся снимать настолько мощные эфирные наводки.

— С помощью чуть более сложных манипуляций, — вздохнула алая майстерин. — Не бойтесь, Ут-Кызы, вся эта гадость не обладает собственной волей и разумом в нашем понимании. Во всяком случае, пока не должна. Эфирные структуры не могут осознанно вас перехитрить, хотя и будут сопротивляться уничтожению.

Колокольчики и подвески Тидесбалы жалобно звякнули, когда та растерянно кивнула в ответ.

— Ут-Кызы, вы помните основы жестовой работы с эфиром? — осведомилась Рубидия так, будто они находились в здании коллегии, и речь шла о рутинной операции над очередной металлической заготовкой. Жестовое взаимодействие с эфиром иногда ошибочно считали бесконтактным и не требующим инструмента-проводника, иногда презирали как реликт архаичных магических практик, вот только сложность и низкая эффективность данного подхода заключались в том, что проводником эфира для мага становился сам воздух. Или любой другой газ, если работать требовалось в иной среде, хотя подобным чаще занимались представители Оранжевой коллегии, когда проводили свои химические эксперименты в аргоне или азоте.

— Жесты? Но ведь без проводника… — замялась юлчы.

— Воздух — уже проводник, вы можете создать в нём потоки, сделать тепловой или эфирный градиент, — Рубидия редко пользовалась жестами, хотя её в своё время заставили с предельной точность заучить основные и их влияние на эфир, чтобы самостоятельно создавать простейшие функциональные комбинации. И не зря, руки до сих пор помнили.

Подхватить поток эфира у самой стены, не касаясь металла, вращением кисти и пальцев закрутить спиральный вихрь и тянуть, свивая, точно жгут из множества проволочек. Незримая волна ударила по руке, в кончиках пальцев закололо. Рубидия лишь стиснула зубы, добавила ещё оборот. Запястье заныло, стиснутое болью — эфир сопротивлялся. Рубидия тоже не сдавалась, вытягивая его по капле из металла. Второй рукой придала дополнительное вращение эфирной спирали. Тончайшие волокна эфира выбивались из потока и цеплялись за кожу, уже спокойные и безопасные. Плетение ловушки заметно потеплело, и алая майстерин наконец выдохнула. Кажется, способ безопасно дезактивировать поезд нашёлся.

— Кызым? — окликнула она Тидесбалу, но не получила ответа и обернулась, позвала свою лисентирин по имени, забыв о конспирации: — Ут-Кызы, где вы?

В вагоне не было никого и ничего, кроме коробок и мешков, в которых перевозили упакованную почту для дальнего отправления, да мерцающих эфирных потоков в стенах. Только этого и не хватало. От внезапной тревоги майстерин едва не разжала руки и не отпустила эфир, с таким трудом отобранный у квазижизни. Да, квазижизни… неразумной, паразитической и потому опасной. Никакого злого умысла или хитрости, лишь природное стремление и сродство к эфиру, который…

— Руби, это и правда ты?

Знакомый ровный голос заставил на долю секунды замереть, не веря ушам. Как? Прямо здесь?..

…почему бы и нет?

— Эрсин, я… — впервые за много дней выдохнула с облегчением Рубидия. Собственные слова показались ей жалким полузадушенным стоном. Вся тревога, все вытесненные на задворки сознания страхи, все слёзы, которые она не выплакала, не позволяя себе отвлечься от действий, сейчас разом нахлынули и сдавили ей горло. Боль от неестественного движения эфира? Дезактивация наводок? Обещание-плата? Всё могло подождать.

Алая майстерин без сожаления опустила руки, обернулась на голос. Эрсин стоял в паре шагов от неё, невысокий и худощавый, но столь же несгибаемый, как и всегда. Эфирный поток, что тёк через тело Рубидии, ослаб, и она наконец растёрла ноющие запястья, не сводя взгляда с друга, который по своей привычке смотрел чуть в сторону от её лица.

— Эри, ты в порядке? — она шагнула к Илаи, даже потянулась коснуться плеча, груди, лица, собранных в хвост пепельных с проседью волос — чего угодно, лишь бы убедиться в реальности присутствия друга, но вовремя подавила внезапный порыв. Эрсин ведь не любит, когда его трогают без предупреждения, так что объятий и контакта лучше ждать с его стороны, а он всегда находил время, силы и возможности для Рубидии. И здесь нашёл, с готовностью протянул ей в ответ не по-мужски изящную руку. Привычный дружеский жест, живой, настоящий. Вот только…

Вот только Эрсин всегда носил перчатки и снимал их специально для Рубидии.

Некоторые считали адмирала Илаи странным и слишком уж отстранённым, многие — холодным и заносчивым, но майстерин Гаусс знала: перчатки и непроницаемое лицо не игра, не маска и не демонстрация, а единственно возможный компромисс между её другом и окружающим миром. Сейчас же от взгляда светлую до прозрачности кожу, от голубизны вен на тонком запястье Рубидия опешила. Что-то было не так… Совсем не так.

…а какая разница?

— Всё хорошо, Руби. Мы можем уйти. — В голосе Эрсина ей почудилось то неуловимое тепло, которое она искала много лет назад, во времена своей девичьей влюблённости. Тень забытой мечты заставила её сжаться и отдёрнуть руку.

— Подожди, пожалуйста, — тихо попросил он, глядя ей в глаза. Привычная ледяная маска растаяла, как и всегда, от чуть заметной улыбки, которая, как Рубидия давно знала, была результатом очень долгих попыток Эрсина научиться столь необходимому в человеческом обществе жесту. Сейчас же она смотрелась так правильно и естественно, что…

Нет.

Будь на месте Эрсина кто угодно ещё, Рубидия ещё могла бы послушать, попробовала разобраться, в чём дело, но не сейчас. Не с ним. Не здесь. Не в поезде, полном готовых отслоиться эфирных наводок.

— Ни шагу! — рявкнула майстерин, подхватила посох, выставила перед собой и с силой оттолкнула Эрсина. Так нельзя… но извинится перед другом она потом. А ведь могла бы обойтись и без агрессии…

От удара адмирал Илаи прогнулся назад, слишком болезненно для авиарской спины, но успел схватиться за посох. Запястья Рубидии рвануло болью, но она лишь стиснула зубы.

— Это не ты! — крикнула она, тщетно рванула посох, чтобы стряхнуть хватку Эрсина. — Не Эри!

Это не ты.

Майстерин вцепилась в ускользающую мысль. Так просто… и глупо, и бессмысленно, и сложно.

Это не ты.

Это не… не кто?.. не Эри… Он же здесь, и эфир течёт через них… Вот только потоки не те.

Это не ты. Это не ты. Это не ты!

Она сосредоточилась на тонких нитях эфира в руках Эрсина, твердя одну и ту же фразу. Потоки… иные. Не та структура, Они не двигались вдоль сосудов с током крови, не ветвились подобно древу, скорее закручивались спиралью вокруг… Вокруг чего? Носитель неупорядочен, обладает простой структурой, не то что человеческое тело. Эфир обвил множество стержней, перепутанных, точно комок волос.

Волосы… теперь Рубидия их видела. Лишь общая форма, проступившая сквозь телесную оболочку. Мерзкий сбитый войлок, слишком подвижный и текучий, грязно-бурый, клочковатый. Одна только форма, поддержанная эфиром. Необходимый носитель, которого эфирной структуре недостаточно. Волосы, пыль и частицы кожи могут удерживать нестабильные эфирные структуры, но хуже, чем кровь или живые ткани. А квазиживая структура всегда со временем растёт и усложняется. Волос очень быстро перестаёт хватать…

Майстерин дёрнула посох — безуспешно. Спутанные грязные волосы, в которых влажно блестели тёмно-красные волокна, обвились вокруг посоха, до ужаса напоминая кисть. Образ твари двоился и дробился, иллюзия взывала к памяти Рубидии, разум цеплялся за реальность.

— Руби, — с вселенской тоской и болью поманил её бесплотный голос.

Нет-нет-нет, это не ты. Эфир… сосредоточиться на нём. Иллюзия рвётся на нестыковках, пробелах и неточностях. Не слушать… не верить…

Вскинула руку, сложила из пальцев жест, скрутила спиральный поток, чувствуя натяжение эфира — точь в точь невидимая струна в теле. Струна дрогнула, завибрировала от самого нутра Рубидии через посох к твари. С человеком так нельзя, это опасно и больно, но перед майстерин Гаусс не стоял Эрсин. Нет, сквозь дорогие черты она не видела, но почти ощущала квазиживую массу. Тварь сопротивлялась, ползла к Рубидии. Ловушка на коже горела, эфир тёк сквозь потеплевший посох.

Первые усики волос коснулись её перчаток в поисках плоти, и Рубидия рванула эфир к себе. Задохнулась на миг ощущением — переполненности-жара-движения-изменения-в-каждой-клетке-тела-руках-лопатках-крыльях — всего на миг.

Крылья… искажённая спина… путь от мозга сквозь позвонки… излом в запястьях и промятые кости…

Металл ловушки почти обжёг кожу, но незримое давление схлынуло. Рубидия осела на пол, сжимая в руках посох, а рядом рухнула куча человеческих волос и плоти. Сердце бешено колотилось где-то в горле, уши заложило, а где-то в спине таяло ощущение фантомных крыльев. От одного взгляда на останки доппельгенгера Рубидия закашлялась, глубоко вдохнула, сдерживая рвотный спазм.

Это всего лишь волосы. Это даже не труп.

Всего пару мгновений алая майстерин позволила себе потратить, чтобы перевести дух, а затем заставила себя подняться на ноги и подойти к обезвреженным волосам, стараясь дышать спокойно и глубоко. Иллюзия рассеялась, и взору Рубидии предстал всего лишь гигантский спутанный клубок волос и сора, в котором тем не менее явно присутствовали относительно свежие фрагменты живой плоти — не то оторванные куски кожи, не то выдранные из мышц волокна человеческого мяса. И вот эта мерзость полезла в её разум, заставив мозг видеть одного из дорогих сердцу людей. Пусть иллюзия и спаяла воспоминания вместе с иными поведенческими представлениями, Рубидия ведь почти попалась. Почти поверила собственным надеждам и нелепым желаниям и лишь чудом выбралась из ловушки.

Дело дрянь. Появление доппельгенгера в поезде, да ещё и на фоне столь развитых эфирных возмущений, казалось дурным знаком. Он ведь уже успел до кого-то добраться в поисках подходящего вместилища для живой эфирной структуры, то ли в поезде, то ли на одной из станций, значит, рос и развивался в течение некоторого времени… или оторвавшийся эфирный сгусток уже был достаточно крупным и сложным в момент отделения. И правда, насколько же велик и сложен был тот сгусток эфира, из которой сформировалась тварь?

Рубидия вновь бросила хмурый взгляд на эфирные наслоения, оценивая их устойчивость, насыщенность эфиром и размеры. Пожалуй, от таких может отделиться даже не сгусток, лишённый внутренней структуры, здесь и сразу целый переусложнившийся фрагмент без особого труда отвалится и начнёт цепляться за любую мало-мальски подходящую органику. А тут такой хороший материал лежит… Нет уж, останки прежнего доппельгенгера необходимо сжечь, но сперва нужно найти Тидесбалу. Процесс отделения эфирных сгустков и их закрепления на носителе длился долго, так что с уничтожением волос вполне можно было повременить. Если же доппельгенгер здесь не один, то Рубидия может лишиться своей лисентирин. Тидесбала точно не заслуживает, чтобы её съел комок волос и грязи, оживлённый паразитическим сгустком эфира.

Сжав в руке посох, Рубидия сконцентрировалась на эфире и двинулась вперёд. С непривычки ориентироваться лишь на радужно-бесцветное мерцание, что текло через мутный и полупрозрачный мир оказалось непросто, и очень скоро у майстерин заныли виски. Зато теперь она смотрела сквозь иллюзии, порождённые чужеродным воздействием, и видела множество эфирных капель, что растекались по углам и тянулись к любому подходящему носителю, бессильно цеплялись за её сапоги, втягивались в щели и трещинки стен. Сквозь мерцание эфира заметила пульсирующее жемчужное кружево — биение сердца, работа мышц, ток крови в сосудах. Ут-Кызы!

И плотные, неоформленные потоки эфира совсем рядом, уже тянущиеся к живой структуре. Ещё тварь!

Гаусс распахнула тамбурную дверь, чуть не споткнулась о порог, но удержалась на ногах, влетела в узкий проход соседнего вагона, на ходу сложила жест, концентрируя эфир. Движение кисти, удар посохом — эфирный жар прошёл сквозь металл. Запахло палёными волосами, доппельгенгер извернулся, отдёрнул подпаленную часть тела от посоха, словно щупальца. Девичий визг зазвенел в ушах — похоже, доппельгенгер утратил контроль над иллюзией, и Тидесбала тоже увидела истинный облик твари. Юлчы заметалась, замахала руками, отрывая от себя вцепившиеся волосы, и отвлекла доппельгенгера от Рубидии.

Майстерин вновь замахнулась, пригвоздила клубок волос к полу, потянула эфир на себя. В этот раз было проще, доппельгенгер был моложе, слабее и меньше. Эфир из его структуры тёк через посох и руки Рубидии с меньшим сопротивлением, даже успевал растворяться в теле, пусть не полностью, но всё равно облегчая ей работу. От этого потока кровь не вскипала, а кости и суставы не ломались, точно пытаясь изменить форму и вместить в себя весь избыточный эфир. Жаль только камень-накопитель в ловушке достиг предельной ёмкости.

Когда спутанный комок волос безвольно рассыпался по полу, Рубидия опёрлась на посох и оглянулась на лисентирин, которая сперва отшатнулась от её взгляда и попытки улыбнуться — видимо, ободряющая улыбка в этот раз получилась у майстерин не лучше, чем у Эрсина, — а затем виновато отвела взгляд и спросила:

— М-майстерин, вы сейчас настоящая?

И столько скрываемой внутренней дрожи, страха и надежды слышались в её голосе, что Рубидия сама чуть было не вздрогнула от осознания, что же именно должна в этот миг ощущать Тидесбала. Боль в исцарапанных доппельгенгером почти пунцовых щеках, которые девушка попыталась прикрыть нервно позвякивающими косичками — сущий пустяк по сравнению с ужасом осознания, какой опасности ей удалось избежать. И стыдом, да, кажется, лисентирин действительно стыдилась своей слабости перед наставницей. Вечно упрямая, безбашенная, яркая, уверенная в себе Тидесбала будто сжалась в комочек, и алая майстерин осторожно протянула руку и погладила её по плечу.

— Ут-Кызы, всё в порядке. Всё хорошо, — Какое счастье, что подопечная не отстранилась, позволила коснуться своего хрупкого острого плеча в момент собственной уязвимости! Главное, чтобы не стала теперь закрываться и прятать свой страх от себя самой, чтобы признала его и смогла отпустить.

— Чеч… — то ли всхлипнула, то ли буркнула та в ответ.

— Что? — переспросила Рубидия, мягко обняв Тидесбалу.

— Волосы, говорю, — с обидой пробормотала та. — Всего лишь волосы…

— Нет, не просто волосы. Это был доппельгенгер, эфирный сгусток, который быстро учится создавать иллюзии. Заподозрить обман не так просто, нужно вовремя увидеть нестыковки между своими желаниями и действительностью, а это не все могут сделать сразу.

Юлчы лишь съёжилась в её объятиях, будто Рубидия её ударила или обругала, а вовсе не пыталась успокоить.

— Но вы же не поверили…

— Поверила, — вздохнула майстерин и отстранилась, чтобы не тревожить подопечную ещё больше, раз той сейчас некомфортны и не нужны объятия. — Если бы тот, кого я увидела, был бы чуть более обычным человеком, я бы так ничего и не поняла, пока не стало бы слишком поздно.

— А кого вы?.. — начала было юлчы, но тут же оборвала себя: — Кирэкми… И что же дальше, м… минем апам?

— Сначала надо обработать ваши царапины, а потом сжечь к демонам все эти волосы, — к Рубидии понемногу возвращалось привычное спокойствие, и она уже просчитывала обновлённый план действий. Да и лисентирин необходимо было отвлечь. — Как по-юлчыларски будет “горелые бешеные волосы”, кызым?

Тидесбала тут же встрепенулась, зазвенев подвесками.

— Юлчыларча? Пожалуй, янган котырган чеч… — чуть подумав, ответила юлчы, а затем потянулась к подвеске в ухе: — Получится ли за счёт какой-нибудь из тех наводок зарядить этот камень? Может быть, мою серёжку тоже можно использовать как ловушку… Тогда я смогу вам помочь. Только теперь уже спина к спине, чтобы опять какие-нибудь волосы не приползли.

— Да, хорошая мысль, чтобы опять какой-нибудь котырган чеч с нами не случился. Спасибо, Ут-Кызы, — с улыбкой кивнула Рубидия подопечной, и та тоже попыталась улыбнуться в ответ, пусть и получилось это нервно и кривовато.

Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.

Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт — ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.

А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…

Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно, во всяком случае, ничем не хуже вставших поперёк горла яблок — насколько Рубидия знала, никто из тех, кто провёл тот год почти в полностью окружённом городе, яблоки потом терпеть не мог. Даже традиционный штрудель, собираясь в гости к Эрсину, она всегда пекла с вишней. Яблоки напоминали о том, что хотелось забыть.

Несколько секунд Рубидия молчала, бессмысленно разглядывая экран кинескопа. Там и при вызове эха ничего толком нельзя было рассмотреть — похоже, во время разговора с Эри Лотар носил кулон под одеждой и не стал снимать, — а сейчас лишь тусклая гипнотическая рябь помех бежала по экрану.

Эрсин промолчал, а значит, был не в силах ответить “нет”. Но почему он тогда ни разу не пытался поговорить с самой Рубидией? Судя по частоте для вызова эха, этот разговор с Мейтнером случился перед самой войной. Как раз тогда, когда она сама пыталась неловко флиртовать с Илаи, но он ничего не замечал. А ведь она тогда думала, что не нужна и не интересна ему как женщина. Убеждать себя в ненужности собственной влюблённости и выдирать из сердца бессмысленную обиду на Эрсина ей пришлось долго… выходит, что и вовсе зря? А если бы это она была на месте Лотара и сама бы загнала Илаи в угол прямым вопросом? Он бы ответил или молчал бы, как шпион на допросе?

— Остаз, всё хорошо? — обеспокоенно склонилась к ней Тидесбала, и Рубидия кивнула в ответ, не поднимаясь с коврика на полу — поймавшая её на слове юлчы перед изучением эха предложила ей особый коврик специально для сидения на полу, раз уж её наставница согласилась следовать всем юлчыларским традициям.

— Да, всё в порядке, просто… Если бы я знала тогда всё, что услышала сейчас, я могла бы прожить свою жизнь по-другому.

— Лучше? — тут же подобралась лисентирин, но Рубидия покачала головой под перезвон подвесок и украшений.

— Не лучше, просто по-другому. Не домохозяйкой и приличной офицерской женой, разумеется, но каких-то вещей и людей в моей жизни точно не было бы, а другие бы появились.

Да, её жизнь действительно стала бы другой. Конечно же, майстерин Гаусс не провела молодость в бесплодной тоске по мужчине, который никак не демонстрировал ей собственный романтический интерес, и возможность просто дружить с Эрсином её тоже устраивала. У неё была своя жизнь, достаточно интересная и яркая, чтобы не сожалеть о той, которая не случилась. И всё же дурацкая, почти забытая обида из юности вновь пробудилась, но сейчас майстерин не могла её полностью подавить и, честно говоря, не хотела.

— Остаз, вы же не считаете, что это плохо, верно? — осторожно поинтересовалась Тидесбала.

— Не считаю, — вздохнула Рубидия, — это не плохо и не хорошо. Как есть.

— Вам грустно… ну, от того, что вы слышали? — юлчы явно хотелось её утешить, но девушка, кажется, боялась навредить или влезть не в своё дело. А ведь Рубидия раньше считала, что деликатность Тидесбале не свойственна.

— Разве что немного. Но у меня сейчас нет времени на грусть или обиду.

Времени и правда убийственно мало. Три дня, за которые надо сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти и оправдать Эрсина. А думать и разговаривать с ним о чувствах двадцатилетней давности можно будет и после суда.

— Кызым, вы решили начать исследования эха со времён Великой войны умышленно или случайно ошиблись с частотой, а дальше заинтересовались?

Вопрос майстерин заставил лисентирин порозоветь и отвести взгляд. Но надо отдать ей должное, отпираться Ут-Кызы не стала.

— Скорее заинтересовалась и без ошибки, а в недавних событиях ничего особенно подозрительного нет. Или, по крайней мере, эхо ничего подозрительного не помнит. Вот я и подумала, что важно узнать, как господин Мейтнер с вашим другом могли общаться раньше. Но так стало только сложней и запутанней. Это ведь не похоже на неприязнь, а тем более на ненависть… Как могут напасть друг на друга люди, которым можно так относиться друг к другу и так говорить между собой? — будто извиняясь, пояснила Тидесбала.

— Скажите, кызым, а что именно вы нашли в эхе недавних событий?

— Там господа адмиралы планировали захват Сильты, проводили совещание, писали и читали доклады и рапорты… хотя документами занимался в основном ваш друг Илаи… господин Мейтнер часто заставал его за бумагами.

— Верно, — кивнула майстерин под мелодичный звон подвесок. — Эрсин всегда занимался бумагами сам и тщательно проверял все чужие документы, к которым имел хоть малейшее отношение.

Иногда даже слишком тщательно, а потом задерживался после службы, чтобы добиться от армейских бюрократов правильно заполненного приказа, без опечаток, которые сделают его бессмысленным и недействительным. Но этот факт как будто волновал исключительно Эрсина, которому временами приходилось долго и упорно добиваться, чтобы документ исправили полностью, а не только одну или даже две ошибки. Судя по тому, что он иногда рассказывал Рубидии, извиняясь за неожиданно позднее возвращение, бюрократия в рейхсвере была давно в сговоре с какой-нибудь лечебницей для душевнобольных. И правда, сложно не думать, что кто-то точно сошёл с ума, когда в десятый раз читаешь документ и видишь, что он отправлен в авиационный, а не авиарский полк, хотя уже много раз требовал проверить текст целиком и исправить все ошибки. Тем более, если вычитывал подобные нелепости болезненно пунктуальный и аккуратный Эрсин, когда опаздывал на им же самим назначенную встречу с подругой.

— Так вот, — продолжала тем временем Тидесбала, — я не нашла ничего компрометирующего господина вице-адмирала… или слишком уж странного… поэтому и решила поискать в более глубоком прошлом. А там и про вас есть, и про вашего друга, и про его сестру. Это её ведь звали Виенной, верно?

Майстерин кивнула, зазвенев украшениями.

— Да, именно так.

— Про неё есть кое-что. Ну, кроме того случая, когда она отдала кулон господину Мейтнеру… и более личных встреч и ситуаций.

— Слишком личное не нужно, — сразу же предостерегла свою лисентирин Рубидия.

— Это не слишком личное… наверное… — неуверенно откликнулась Ут-Кызы, вновь вызывая эхо. На этот раз кинескоп опять ожил.

Рубидия видела Эрсина, чьё лицо — ещё не изуродованное ожогом, а значит, Великая война не закончилась — ничего не выражало, но сейчас от майстерин не укрылось движение его рук. Илаи сжимал и разжимал кисти, вращая их в запястьях — бессмысленно и монотонно, непроизвольно вкладывая в это действие все эмоции, которые не мог выразить более привычным способом.

А ещё Рубидия слышала страшный, искажённый крик Лотара.

— Ты должен был ей помешать! Отговорить! Запереть дома! Всё из-за тебя!

— Замолчи. — Ровный голос Эрсина казался ещё тише по сравнению с воплями Мейтнера. И от этого чудовищного контраста майстерин стало по-настоящему жутко. Что же случилось? Неужели?.. Нет!

— Нет, не замолчу! Виенна погибла из-за тебя! Ты её брат, ты должен был её остановить! Отправил бы её в эвакуацию ещё в самом начале войны! Хоть тебя бы она послушала!

— Виенна не моя собственность, я не могу выбирать за неё, — отрешённо произнёс Илаи так, будто в очередной раз повторял очевидную истину. Пытался убедить Мейтнера и защититься? Нет, потом Эрсин рассказывал Рубидии совсем иное, и, зная друга, она скорее поверила бы, что в тот миг авиар просто цеплялся хоть за какую-то мысль. За повторяемые вновь и вновь мысли, за нелепые движения рук, за что-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с чудовищным осознанием, что родного человека больше нет.

Это было бы больше похоже на то, о чём он проговаривался позже. Но сейчас…

Сейчас Рубидия, стиснув зубы и стараясь дышать ровно, продолжала слушать Лотара.

— Ты и не выбирал! Предпочитал, чтобы она всё выбирала сама, да? Чтобы решала за вас обоих! Так ведь проще, и плевать, что будет! Конечно же, главное, чтоб тебе было спокойней!

— Замолчи.

И как только у Мейтнера язык повернулся… Рубидии хотелось самой врезать ему немедленно, чтобы не смел поливать грязью Эри, тем более сейчас — то есть, в тот момент, разумеется… Но в то же время майстерин понимала: за оскорблениями скрывается та же боль, что и за выкрученными запястьями Илаи, за его непроницаемым лицом и безэмоциональным голосом.

— Да пошёл ты, колода бесчувственная! — взвился окончательно взбешённый Красный барон, и изображение на кинескопе задрожало и смешалось до неопределённости. Эрсин, кажется, попытался сказать что-то ещё, но его слова заглушил странный шум, а затем до Рубидии донеслись звуки борьбы и ударов, среди которых удалось разобрать лишь горький полувскрик-полувсхлип Лотара:

— Никогда ты её не любил, ты не умеешь!

Не в силах смотреть и слушать дальше, майстерин Гаусс выключила установку и несколько мгновений сидела молча и глядела в одну точку. В голове не осталось ни мысли, и лишь стук собственного сердца гулко отдавался в ушах.

— Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? — осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин.

Подрались… Так вот откуда на самом деле взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!

А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горем. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин — тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.

— Нет, подрались — это не совсем то слово, — вздохнула майстерин, не в силах избавиться от пут чужого прошлого. Бедный Эри… "Ты не умеешь любить," — отвратительное, жалкое, совершенно лживое обвинение, особенно для Эрсина, который только что потерял единственную сестру, да ещё и близнеца… Рубидия не раз слышала, что близнецы почти всегда связаны душевно, а изредка — ещё и эфирно, и потому воспринимают брата или сестру как часть себя, которая есть всегда, хоть и существует отдельно. Это как отражение: даже если ты не видишь его прямо сейчас, стоит тебе подойти к зеркалу, и оно вновь появится и будет рядом, что бы ни произошло за время вашего расставания. Рубидия могла лишь догадываться, что чувствовал Эрсин, навсегда потеряв почти что собственное отражение, и что значит провести остаток жизни с дырой в сердце, которую не закроют ни время, ни другие люди.

— Тогда что же? — и снова Тидесбала вытаскивала её из слишком глубоких размышлений, снова звенели колокольчики, серьга лисентирин с полосатым камнем, подвески на очелье и прочие юлчыларские украшения. Снова Рубидия отвлекалась от тягостных раздумий во многом благодаря юлчы и её поддержке.

— Они… ну, Мейтнер уж точно… пытались найти какую-то причину того, что случилось… кого-то конкретного, кого можно обвинить в смерти Виенны, — осторожно заметила майстерин Гаусс и вздохнула: — Лотар назначил виновным Эрсина, а Эрсин… скорее всего, он винил во всём себя…

Да, это было бы как раз в духе её друга: найти причину в себе и возложить на себя идиотскую ответственность за трагедию которую не мог предотвратить. Как и с родителями — он упоминал, что должен был настоять на их отъезде гораздо раньше, сразу же после начала войны. Ведь Телим выставил ультиматум именно по Сильте, и было очевидно: Сильту попытаются захватить, без боёв не обойдётся. Но они все верили в войска Империи и в себя, не сомневались: отобьются, как и раньше, война не продлится долго, Деймарская Империя не отдаст свои Железные горы. Верили, но жизнь показала, насколько сильно они ошибались, и Эрсину не следовало винить себя во всеобщей ошибке. Никогда.

Но Илаи обвинял себя, о чём сам иногда упоминал, и переубедить его не удавалось. А потом несчастье случилось ещё и с его сестрой… Потом Лотар, который наговорил ему лишнюю порцию гадостей, и всё на фоне войны, которая никак не кончалась. Рубидия старалась его поддерживать, хоть знала не обо всём произошедшем и старалась не растравливать рану, была рядом до самого ранения, теперь уже физического, а после заключения мира встретила в Эллери из госпиталя.

Что же касается Лотара, жалеть его и оправдывать майстерин Гаусс совершенно не хотелось, и потому о Красном бароне и его горе она старалась не думать. Он обвинил в своей потере не жабоедов и не случай, а гауптмана Илаи, и потому сочувствия майстерин на обоих авиаров сразу никак не хватало. Она уже выбрала Эри, и раз за разом продолжала выбирать только его одного.

— Похоже, их сходство с сестрой сыграло не последнюю роль в этой трагедии, — рассеянно заметила Рубидия, вспомнив, насколько язвительнее стал фрайхерр Мейтнер после гибели сестры Эрсина. Тогда лисентирин не связала эти перемены с горем Илаи, но сейчас смотрела на собственные воспоминания иначе, и многие вещи становились понятней.

— Как вы думаете, кызым, хватило бы этого обвинения для ненависти, которая требовала бы мести?

В ответ на вопрос, заданный как будто между делом, Тидесбала всерьёз задумалась и далеко не сразу решилась хоть что-то сказать.

— Думаю, минем остазым, для ненависти это стало бы одним из камней в фундаменте, — осторожно проговорила она под тихий перезвон украшений, — но не единственным. Только одним из, не больше. Для мести… не уверена. Господин Мейтнер, как мне кажется, не любит выжидать хороший момент. Вместо этого он всегда бьёт сразу, как только может. Даже если ему самому это невыгодно…

— Вы видели что-то ещё, кызым?

Юлчы беззвучно кивнула.

— Да, но… Остаз, вы уверены, что хотите смотреть? Мне показалось, вам не нравилось, когда господин Мейтнер обижал вашего друга, а тот почему-то почти никогда не защищался.

И оставалось лишь удивляться почти сверхъестественной проницательности Тидесбалы, которая видела её почти насквозь. Майстерин и её лисентирин точно поменялись местами — по крайней мере, такое чувство упорно не покидало Рубидию, — и теперь это юлчы читала душевные терзания и порывы наставницы как открытую книгу, а не наоборот. Майстерин Гаусс не нравилось это ощущение собственной уязвимости, но что она могла сделать?

— Да, хочу, — кивнула майстерин, и чужой звенящий убор поддержал её решение множеством голосов. — Я должна понять вице-адмирала Мейтнера и адмирала Илаи, чтобы действительно разобраться в случившемся. Возможно, это кажется лишним, но иначе я могу неправильно истолковать то, что узнаю из эха с крыльев.

Если, конечно, жабоедский артиллерист разрешит ей исследовать крылья. Разрешит ведь?..

— Сезнен телэгегез, остаз, — приняла решение Рубидии Тидесбала и потянулась к стробоскопу, чтобы вызвать эхо. Майстерин обратилась в слух и зрение, но в этот раз им повезло. Красный барон вновь вертел кристалл в руках и находился явно в возбуждённом состоянии.

— Не тебе меня осуждать, — холодно заявил Лотар Эрсину, с которым их разделял стол в кабинете будущего авиарского адмирала. — Ты сделал куда меньше, чем я. Я пять лет её искал, я делал хоть что-то, а ты просто смирился.

— В отличие от тебя я не пытаюсь заменить Виенну кем-то ещё. И никогда не пытался.

— Не лезь в то, чего не понимаешь. — В голосе фрайхерра Мейтнера прорезались стальные нотки, так ему не свойственные. Красный барон всегда предпочитал убеждать, а не заставлять. Правда, на Эрсина очарование Мейтнера и разного рода интриги никогда не действовали. — Просто сделай свою работу, поставь подпись под увольнительной, и я тут же уберусь из твоего кабинета и отправлюсь, как и обязан, развлекать свою невесту.

— Если ты настолько не желаешь меня видеть, тебе следовало обойтись собственными силами в свободное от службы время, — Эрсин очень редко позволял себе хоть что-то похожее на раздражение, но Лотар явно напрашивался, да и отношения после гибели Виенны у авиаров явно ухудшились.

— Единственное, чем меня радует твоя поджаренная физиономия, — ядовито процедил в ответ на его слова невидимый Лотар, — это то, что сейчас вы с сестрой совершенно не похожи даже внешне. Ты не заслуживаешь носить её лицо.

— А ты не заслуживаешь носить её кулон. Тем более теперь, когда решил жениться на другой. — Голос Эрсина звучал столь ровно, что по нему совершенно невозможно было догадаться, достиг ли выпад Мейтнера цели или нет. Зная Эрсина и его попытки хотя бы частично прикрыть шрам волосами, которые он вопреки уставу отрастил почти до плеч — и это вечно собранный, педантичный, пунктуальный офицер Илаи! — скорее всего, Мейтнеру удалось задеть сослуживца, хоть тот и не подал виду.

— Моя женитьба касается только меня, — отрезал Лотар, и на миг Рубидии показалось, что его голос дрогнул. — В отличии от тебя я хотя бы пытался найти Виенну, а не успокоился, получив свидетельство о смерти. Я делал хоть что-то…

— И всё равно сейчас ты здесь и просишь увольнительную ради свадьбы с другой женщиной. — Невыразительный спокойный голос Илаи сейчас казался абсолютно безжалостным, и чем равнодушней говорил авиар, тем больше его слова напоминали приговор.

— Я пытаюсь сделать всё правильно хотя бы здесь и сейчас. Так, как это необходимо сделать… а ты… ты просто не понимаешь.

О чём Лотар вообще говорил? Речь о его женитьбе на Тригг, но что он имеел в виду? Что должно быть правильно? Внебрачных детей Красному барону даже никогда не приписывали, старший сын у него, кажется, родился спустя больше года после свадьбы. Увольнительная… насколько Рубидия помнила, Лотар тоже из Альдес-Пернаута, и значит, на свадьбу должны были приехать его родные, которых нужно встретить, как подобает. А есть ещё семья невесты и множество ритуалов и жестов вежливости, которые надо выполнить, чтобы “сделать всё правильно”, как выразился сам Лотар. Ему действительно требовалось несколько дней на всё, но сама ситуация всё равно казалась странной. Пять лет искал… Значит, этот разговор произошёл уже через пять лет после окончания войны? Раньше начать поиски Красный барон бы не смог.

— Не понимаю и не хочу понимать, — равнодушие Эрсина скрывало все его чувства, словно толстая корка льда. И не узнать, что за течения скрываются под ней и какую опасность они таят. — Если ты действительно надеялся и искал Виенну, то зачем женишься?

— Так нужно, чтобы всё было правильно, — упрямо повторил Лотар, — А остальное это уже моё личное дело.

Эхо слабело, изображение тускнело, но Эрсин всё ещё молчал, неподвижно смотрел прямо на сослуживца и в один неуловимый миг опустил взгляд и совершенно механическим движением подписал бумагу — ту самую увольнительную. Будто распорядился привести в действие приговор.

А может, так оно и было?

На этот раз сцена, сохраненная эфирным эхом, произвела на майстерин Гаусс не столь сокрушительное воздействие, и она сразу же покачала головой.

— Нет, это точно не ненависть, а господин Мейтнер не стал бы мстить Эрсину. Так не мстят. — Когда мстят, не говорят с жертвой как с собственным палачом, Лотар же почти оправдывался перед Эри за свой брак. Он как будто и сам его не хотел — это странное “так будет правильно” слишком мало походило на искреннее желание, порождённое пусть не страстью, то хотя бы расчётом. Рубидия склонна была поверить, что он и правда пять лет после Великой войны не мог смириться со смертью возлюбленной и пытался её отыскать, надеясь на чудо. Красный барон всегда был достаточно безумен и слишком упрям.

А Эрсин… Эрсин даже после смерти сестры держал её сторону, забывая ради этого о разумности собственных действий. Эрсин безусловно знал о кулоне, подаренном Виенной сослуживцу, не раз и не два видел его у Лотара, но не пытался вернуть. По крайней мере, в тех фрагментах эха, которые они с Тидесбалой только что посмотрели, не было ничего подобного. Мог ли Эрсин по каким-то своим внутренним причинам решиться на месть Мейтнеру? Исключено. До сих пор всё, что Рубидия узнала при изучении эфирного эха, соответствовало характеру и поведению её друга, хотя, как оказалось, майстерин недооценивала его скрытность и неумение выражать собственные чувства. А ведь Эри сам в течение долгих лет знакомства невольно приучал её к тому, что лучший способ понять другого человека — это разговор, когда ты спокойно слушаешь собеседника и в свою очередь честно рассказываешь ему о собственных ощущениях, обидах и чувствах. Но ведь даже так Илаи не упоминал о слишком многом.

— Кызым, я думаю, мне стоит изучить эхо недавних событий с кулона. Это не значит, что я вам не доверяю, просто…

— Просто я читаю книгу с середины, а вы с самого начала, верно, остаз? — по-лисьи хищно ухмыльнулась Тидесбала, сверкнув синими глазами из-под густых тёмных ресниц. И вновь эта девушка, младше майстерин на пол-жизни, без особого труда угадывала её мысли. Похоже, Рубидия чересчур много тревожилась в последнее время и из-за переживаний стала терять контроль над собственным лицом и эмоциями, которые оно выражало.

Неясно, заметила ли юлчы смущение своей майстерин или нет, но на достигнутом останавливаться явно не собиралась.

— Вы ведь расскажете мне, если там найдётся что-то по-настоящему интересное или важное? — улыбнулась Тидесбала столь очаровательно, будто ни секунды не сомневалась, что наглость сойдёт ей с рук. Оставалось лишь тяжело вздохнуть и пообещать, стараясь не думать о том, что это очередное нарушение дистанции между наставницей и ученицей:

— Да, кызым, я поделюсь с вами, если найду нечто важное и при этом не слишком личное.

И только после, когда Тидесбала ускользнула из гостевой комнаты, а Рубидия вновь осталась в одиночестве, она вновь осталась наедине с чужим кулоном. Благодаря этому нехитрому, но важному подарку Виенны, теперь алая майстерин лучше понимала, какие именно отношения связывали Лотара Мейтнера и Эрсина Илаи.

И всё же ей необходимо было узнать, изменилось ли что-то за прошедшие годы. Двадцать лет или даже пятнадцать — огромный срок, за который от прежнего человека мало что остаётся. Сказываются жизненный опыт, возраст и многие другие вещи, что успевают случиться за столь долгое время. А эфирное эхо равнодушно и бесстрастно хранит тени всех событий и перемен, ведь никого не интересуют безвредные эфирные наводки на совершенно обычных вещах и никто не станет просто так снимать их не с артефакта.

Не раз и не два майстерин Гаусс пришлось менять частоту стробоскопа, не раз и не два она натыкалась на зрелище, которое предпочла бы не наблюдать — её никогда не интересовала чужая личная жизнь, тем более в столь откровенных подробностях, особенно когда дело касалось Мейтнера с его по-друидски разнообразными предпочтениями. Государственные тайны и подробные планы операций тоже не будоражили её воображение, уж в такой возможности Рубидия точно никогда не нуждалась. Она почти смирилась с безнадёжностью собственной затеи, когда наткнулась на очередной эпизод. В тот раз Лотар снова явился к Эрсину, со свойственной ему фамильярностью даже не стал стучаться. Что Красный барон хотел от теперь уже адмирала Илаи, майстерин так и не узнала, да и для самого Мейтнера цель потеряла прежнее значение, когда тот застал Эри согнувшимся пополам от боли.

Заметив сослуживца, Эрсин тут же распрямился с невозмутимым, как и прежде, видом. Но Красному барону, как и Рубидии, хватило одного быстрого взгляда, чтобы убедиться: с Илаи что-то неладно.

— Эрсин, — даже сквозь помехи в голосе Мейтнере слышались опасно ласковые нотки, — это чем таким важным ты сейчас занят?

— Фрайхерр Мейтнер, соблюдайте субординацию! — одёрнул его Илаи и даже попал при этом в правильную интонацию. Вот только столь незначительной мелочи не хватило, чтобы остановить или смутить Красного барона. Тот лишь демонстративно вздохнул и пояснил:

— Значит так, Эри. Я интересуюсь не просто так. Выбора у тебя нет, ты либо сейчас же отдираешь себя от стола и немедленно едешь к врачу, а потом послушно выполняешь все рекомендации, либо я отнесу тебя к врачу и домой лично на крыльях. Решай сам.

— Я в пределах нормы, — равнодушно и как-то устало откликнулся на его заявление Эрсин. — Если тебе нечего сказать по существу, Лотар, покинь мой кабинет.

— Предпочту ослушаться данного приказа, — ответил невидимый Лотар, на шее которого поверх одежды, очевидно, и висел в тот момент кулон, — потому что он подталкивает меня к преступному бездействию. Эри, я видел достаточно, знаю тебя слишком давно и понимаю, что ты называешь нормой. Вычитать все опечатки в приказах и принести тебе их на подпись в готовом виде я могу вместо тебя, хоть домой, хоть в больницу. Авиарам нужен живой и относительно здоровый командир.

Эрсин молчал, не поднимая глаз от стола, и Лотар ждал от него ответа до тех пор, пока авиарский адмирал не отодвинул от себя ручку и кипу бумаг.

Рубидия услышала тяжёлый вздох Лотара, с которым была сейчас полностью согласна. Эрсин слишком часто пытался скрыть плохое самочувствие даже от неё, хотя она-то прекрасно знала: от долгого ношения крыльев и многолетней нагрузки у авиаров болит спина, и без целителя или хотя бы врача, пусть и не способного к работе с эфиром, не обойтись. Но Эри ведь не двигал плечами, пытаясь снять нагрузку, и прижимал руку не к больной пояснице, а скорее к животу — вероятно, сейчас причина его недомогания крылась вовсе не в перетруженной от привычной тяжести крыльев спине. Вот что это за ненужная безжалостность к самому себе? Зачем она?

— А вот женился бы ты на своей майстерин, она бы заставила тебя лечиться нормально, — затухающее эхо почти полностью скрыло усталую язвительность Мейтнера, в ответ на которую Рубидия лишь покачала головой. Лотар явно переоценивал её возможности и влияние на Эрсина.

Эхо смолкло, остатки изображения стёрли волны помех, и майстерин Гаусс устало потёрла виски: чем больше она узнавала, тем сильнее запутывалась в происходящем. Выходит, при всех своих разногласиях и даже несмотря на смерть Виенны Илаи Эрсин с Лотаром сохранили довольно близкие отношения, хоть и не слишком тёплые. “Скорее родственные, а не дружеские,” — именно так и могла бы описать их Рубидия. Если супругов или даже друзей человек выбирает, то родственников приходится принимать такими, какие они есть, невзирая на все недостатки и странности, любить, пусть между вами и не случилось душевной близости.

Но Нердинская операция и нападение Эрсина на Лотара — или всё-таки наоборот? — никак не сочетались с тем, что майстерин только что наблюдала. Возможно, она видела слишком мало, возможно, что-то осталось незамеченным, возможно… Да всё что угодно возможно, ведь ей известна только часть истории, хоть и куда большая, чем раньше.

Оставалось и ещё одно белое пятно. Фёлькише. Деймарские офицеры, которые обсуждали какой-то офицерский марш и предполагали, что фрайхерр Мейтнер присоединится к их попытке переворота. Если за их разговорами стояло что-нибудь, кроме пустых надежд, то эфирное эхо не могло не сохранить следы встречи Красного барона с заговорщиками. А значит, у Рубидии есть шанс узнать о ней.

После очередной серии стробоскопических вспышек экран кинескопа послушно ожил, вновь возвращая алую майстерин в чужое прошлое.

Одна-единственная ночь изменила всё. Одна единственная ночь поставила затею майстерин на грань провала. Одна-единственная ночь, которую сильтские подпольщики — как оказалось, нашлись в здешних местах не только редкие почитатели славной старины в зелёных колпаках, но и более решительные и опасные люди — выбрали, чтобы наконец открыто заявить о себе. Одна-единственная ночь, в течение которой Рубидия была поглощена исследованием прошлого. И именно в эту ночь, которую майстерин Гаусс провела, вслушиваясь в эхо, сильтцы устроили диверсию, которой не ожидал никто.

Нердин всегда был важным железнодорожным узлом, ведь через него всегда везли руду с гор, через него шли грузы и почта из Телима в Деймар и обратно. Но через него осуществлялась и подача электричества с равнины в горы, питая машины в шахтах и производства в окрестностях города. Нердин являлся ключом ко всей Сильте, поэтому подрыв опор линий электропередач и повреждение железнодорожных путей остановил нормальную жизнь в земле, почти не затронув сам город. Пока Рубидия с Тидесбалой пытались добыть крылья, а потом прятались от полиции, город узнавал о масштабах диверсии и оценивал ущерб. Обошлось без человеческих жертв — кем бы ни были подпольщики, хоть местными реваншистами, хоть засланными деймарскими шпионами, они осуществили свои акции с ювелирной точностью глубокой ночью, и, похоже, от них действительно никто не пострадал напрямую. А вот шахты встали, переработка руды прекратилась почти полностью, чудом уцелевших путей явно не хватало для всех ежедневных перевозок. Разумеется, после подобного происшествия привлечь внимание полиции к любому подозрительному человеку оказалось не так сложно, и тот горец наверное воспользовался случаем.

Выходит, тот гном узнал о диверсии гораздо раньше большинства горожан? Как-то был с ней связан и пытался отвести подозрение от себя и товарищей?

Как бы то ни было, сейчас мотивы сильтца не имели для майстерин значения. Теперь она оказалась в по-настоящему сложном положении, да ещё и затащила в неприятности Тидесбалу! Их видели вместе, а значит, юлчы теперь тоже будет под подозрением, если её узнают. Как же неудачно и некрасиво получилось… А есть же ещё Яраткан Тидесбала, под именем которой Рубидия приехала в Сильту и так подставила, ведь теперь любые обвинения против майстерин Гаусс лягут пятном на репутацию юлчыларской эни.

— Остаз, и что нам теперь делать? — спросила растерянная Ут-Кызы, когда они с алой майстерин наконец остались наедине.

Рубидия и сама хотела бы задать этот вопрос хоть кому-нибудь, кто умнее её или сможет посмотреть на ситуацию с другой стороны и заметит хороший выход. Обсудить бы всё с Эрсином или с Иссой — они бы точно могли что-то посоветовать. Но, к сожалению, сейчас Рубидия находилась в чужой стране под чужим именем, Исса осталась в Эллери, а Эри сам нуждался в помощи подруги, и потому полагаться приходилось лишь на саму себя.

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, это подготовить себе пути отступления, действовать как можно осторожней и заранее рассчитать необходимую частоту для вызова эха. Нам необходимо добраться до крыльев, а потом вернуться в Деймар и успеть на суд. Но нужно учесть, что нас с вами, скорее всего, теперь ищет полиция.

— Не нас, а скорее вас, остаз, — улыбнулась Тидесбала, — меня ваш гном едва ли успел рассмотреть и запомнить, а значит, я вполне могу действовать одна. Я могу разузнать, насколько безопасно возвращаться в ту брассери, а вы пока упакуете установку так, чтобы мы могли быстро принести её и подготовить к вызову эха, а ещё рассчитаете нужный диапазон для частоты и скорость её изменения, чтобы мы точно увидели всё нужное. Если мы увидим всё вместе, то я смогу подтвердить ваши слова как свидетельница, если понадобится…

— Спасибо вам, кызым, — искренне поблагодарила её майстерин Гаусс, — я ценю вашу помощь и поддержку, но я не могу рисковать вашей безопасностью и свободой…

— Остаз, я самостоятельная женщина, хоть и не эни и даже не вэг’дэ-ителгэн! Я сама буду рисковать своей свободой, потому что хочу помочь вам! А вам следует подумать о своём друге, чтобы спасти его!

Майстерин хотела возразить ей, но слова замерли на губах. И потому она молча смотрела на Тидесбалу с удивлением и никак не могла понять, в какой момент всё настолько сильно поменялось. Она уже при всём желании не сумела бы видеть в девушке всего лишь свою лисентирин — подопечную, за которую она отвечала как руководительница, как более опытная и умелая магесса, как более взрослая и потому по-житейски более умная женщина. Нет, юлчы раз за разом демонстрировала наставнице, что способна справляться с задачами, которые не по силам самой Рубидии, что её жизненный опыт иной, но его уже достаточно, чтобы майстерин Гаусс могла полагаться на неё и доверять. Несмотря на свою хаотичность, Ут-Кызы во время всей этой истории с поиском эфирного эха и расследованием и впрямь стала для Рубидии надёжной помощницей и… подругой? Возможно, младшей, но уж точно не слабой и беспомощной. Как странно… Рубидия никогда не думала, что выйдет за рамки формальных отношений со своими лисентиарами, и уж точно не собиралась этого делать, но, как известно, хочешь рассмешить Творца — расскажи ему о своих планах.

— Ут-Кызы, — наконец хрипло произнесла она, не отводя взгляда от синих двойных глаз, горящих огнём решимости и праведного негодования. — Простите меня, пожалуйста… Я не должна была так говорить.

— Майстерин?.. — растерялась от её извинений Тидесбала, — в чём дело?

— Я слишком долго пыталась думать и за себя, и за вас, точно вы не можете решить сами за себя. А вы ведь можете, вы самостоятельная, умная и целеустремлённая девушка, вы давно не ребёнок, не дочь семьи, как бы ни полагалось по вашим обычаям. Во всяком случае, мне давно следовало это признать. Поэтому позвольте спросить вас, сенлем, — нарочно выделила Рубидия обращение, — вы действительно считаете, что для вас сейчас безопасно ходить по Нердину, и вы справитесь со всеми возможными проблемами?

— Эйе, сенлем, — несмело, но светло и искренне улыбнулась ей юлчы. — Я знаю, что в моих силах избежать неприятностей.

Майстерин кивнула, признавая за Тидесбалой право на такое решение и принимая его.

— Тогда, я думаю, пока вы разбираетесь с обстановкой в городе, я могу заняться установкой.

— Или работой с кулоном, — подсказала ей Тидесбала, если я задержусь слишком сильно или возникнут какие-то сложности с основной целью.

Рубидия согласно кивнула под перезвон украшений. Да, у неё есть шанс продолжить изучение кулона после всех необходимых расчётов и подготовки прибора к быстрому демонтажу и последующей сборке, если всё же удача улыбнётся им с юлчы нынешним вечером.

Остаток дня прошёл в ожиданиях и попытках вытащить хоть что-то полезное из эха на кулоне. Рубидия перебирала все возможные времена, когда могло случится что-то важное, и под конец до того устала, что несколько раз сбилась с настройкой стробоскопа и несколько раз вызвала эхо куда более далёкого прошлого, чем собиралась. Эфирное эхо помнило многое о прошлом Красного барона, и некоторые случайно подсмотренные вещи оказались болезненны даже для алой майстерин, хоть она и была всего лишь сторонней наблюдательницей. Единственное, что она могла, это мысленно посочувствовать Лотару, хоть случившееся ничуть его не извиняло и не оправдывало его сомнительных решений и откровенно некрасивых поступков.

Рубидия невольно узнала о фрайхерре Мейтнере некоторые весьма личные вещи, но не нашла ту самую встречу, которую искала. Никаких следов, что фрайхерр когда-либо имел дело с фёлькише, эфирное эхо не сохранило. Возможно, её и не было… Не было ли? Почему же тогда те офицеры настолько верили, что Красный барон выступит на их стороне? Что заставило их так считать?

Вопрос так и остался без ответа. Очередная отчаянная попытка вызвать с кулона эхо самой нердинской операции тоже провалилась. Плотная ткань авиарского мундира, несколько слоёв одежды и защиты не позволили металлической оплётке кристалла запечатлеть хоть что-то определённое. И потому в распоряжении Рубидии оказался лишь неопределённый шум, в котором не разобрать ни свиста ветра, ни грохота выстрелов, ни даже голосов. Про то, чтобы разобрать слова или интонацию, не стоило и говорить.

Когда поздно вечером Тидесбала наконец постучалась в дверь и просочилась в комнату, принеся с собой запах свежей выпечки и бумажный пакет, в котором оказались слоёные телимские рогалики — кройцант, как обозвала их юлчы, хотя никакого сходства с крестом Рубидия в них не заметила — майстерин поняла, что за весь день так ничего и не ела. Нехорошо. Если она уже забывает о голоде и совсем не чувствует его, это дурной знак. Значит, ей опять придётся напоминать себе о необходимости есть и постоянно держать эту обязанность в уме.

Однако в отличие от рогаликов, вести, принесённые Тидесбалой, Рубидию совершенно не обрадовали.

— Остаз, в городе всё ещё неспокойно, да настолько, что из вашей брассери даже крылья забрали! — поделилась лисентирин с отчётливой обидой в голосе.

— Как забрали?! — опешила Рубидия, вздрогнув от известия так, что все её украшения нестройно зазвенели. Такого же не может быть: то разрешили унести с собой крылья, то конфисковали.

— А вот так! — развела руками юлчы, — Насколько я поняла, для повреждения рельсов и опор использовалась не только взрывчатка, но и какие-то хитрые артефакты, поэтому полицейские теперь проводят обыски с армейскими детекторами артефактов…

Майстерин Гаусс не могла поверить своим ушам. Детекторы артефактов?! Это же невероятно! Сложно создать прибор, способный уловить возмущения эфира и отделить постоянные, которые порождаются артефактами и их энергетической структурой, от случайных флуктуаций. Но если у телимцев такие приспособления есть, это… это очень обидно. Скорее всего, это изобретение кого-то из деймарских эмигрантов, в Телиме собственной артефакторской школы никогда толком не было, но последние годы деймарская теряет талантливых алых магов, которые обогащают не родной Деймар, а его политического противника.

— Так вы говорите, что у телимской полиции теперь есть детекторы эфирных возмущений, способные обнаруживать артефакты?

— Эйе, остаз! — кивнула лисентирин.

— Понятно, — задумчиво протянула Рубидия, как будто слова могли помочь ей осознать и принять эту неприятную новость. Детекторы, с которыми теперь ходят полицейские, явно не дадут им с Тидесбалой в следующий раз так же легко ускользнуть от полиции. Детекторы артефактов, причём в Телиме и явно не в единственном экземпляре. Крылья Эрсина, которые конфисковали и забрали из брассери. Артефакты, якобы использованные для подрыва опор и рельс — интересно, на каких именно принципах основано их действие? Изучить бы один… нет, сейчас совсем не время.

— И что вы теперь будете делать, остаз? — зазвенела косичками юлчы. Рубидия неопределённо качнула головой.

— Не знаю, сенлем. Я думаю, что нам придётся рассмотреть вариант с похищением крыльев… но потом нам понадобится срочно покинуть Телим, так что я думаю заняться вашим эфирным вихрем.

— Вихревым пробоем? — встрепенулась Тидесбала, и на миг в её двойных глазах вспыхнула такая надежда, что алой майстерин захотелось обнять свою лисентирин.

— Да, именно им. Я постараюсь рассчитать, как нам оптимизировать его эфирную структуру… и есть ли возможность контролировать перемещение в пространстве. Поэтому я займусь расчетами в ближайшую ночь и потом, утром. А вам опять придётся рисковать собой, чтобы выяснить, куда именно отнесли крылья и где они находятся сейчас…

— Я готова, минем остазым! — заявила юлчы, явно воодушевленная перспективой незаконного проникновения в полицейский участок и затем побега из него с использованием собственного изобретения.

— Только, пожалуйста, будьте осторожней, — попросила её Рубидия. — И я ещё напомню вам о необходимости беречь себя утром.

Но утром, наступления которого майстерин Гаусс не заметила, поглощенная расчетами, им обеим стало не до предупреждений. Первый из двух оставшихся до суда дней начался с переполоха у юлчылар, к которым пришла полиция с обыском. Насколько хватило Рубидии обрывочных знаний телимского, больше всего полицейских интересовали нелегальные артефакты. Майстерин не сомневалась, что вплетённые в вышивку или резные узоры потоки эфира будут считаны любым детектором как артефакты, а лицензии на подобные вещи, насколько майстерин знала, не выдавало ни одно государство. Слишком уж экзотическими и бесполезными с точки зрения академической артефакторики были одежды или интерьерные зачарования юлчылар, да и мало кто вообще вникал в быт странствующего народа.

Юлчыларские женщины в свою очередь отказались пускать полицейских даже на порог. Рубидия не понимала подробностей, но слышала интонации, видела через лестничный пролёт несгибаемые фигуры хозяек и потому не сомневалась, что ни одна из юлчылар не отступит. Незаметно на улице появились и мужчины-юлчы с закрытыми лицами и в летящих плащах, под которыми без труда можно было бы скрыть оружие. Сквозь стекло майстерин с удивлением заметила, что их синие и светло-серые платки завязаны иначе, чем у того мальчика в доме Яраткан Тидесбалы, хотя и прикрывают лицо, точно так же оставляя видимыми лишь глаза и часть щёк. Невероятно, но, кажется, в результате перепалки полицейские предпочли отступить вместе со своим детектором — кажется, он был достаточно компактным, чтобы его в собранном виде могла свободно перемещать с места на место всего пара человек. Или у них было сразу два детектора, закреплённых на переброшенных через плечо ремнях? Рубидия так и не сумела толком рассмотреть за чужими спинами.

Но лишь стоило ей вздохнуть с облегчением и толикой профессионального разочарования, по лестнице поднялась одна из тёмнокосых хозяек и поймала взгляд Рубидии.

— Госпожа деймарская магесса, — спокойно обратилась юлчы к майстерин Гаусс, которая в тот же момент догадалась, о чём пойдёт речь. — Вам пора вернуть своё лицо и имя.

Конечно же, юлчылар с самого начала всё знали и понимали, но предпочитали делать вид, что верят им с Тидесбалой. Но сейчас, когда полиция ищет подпольщиков с их нелегальными артефактами и взрывчаткой, поддержка чужой маскировки и незаконных махинаций могла навлечь беду на всю общину. Майстерин при всём желании не позволила бы себе осуждать юлчылар и их решения.

— Я подвергаю вас опасности? — осторожно спросила Рубидия.

— Пока нет, — ответила ей женщина, — Но вы — чужачка в Нердине и среди странниц, а сейчас все чужачки будут под подозрением. К утру вам стоит вернуть своё собственное лицо и имя.

Вот и точный срок, который ей назначили. К утру Рубидии необходимо собрать свои вещи и переодеться из юлчыларского наряда в свою одежду, благо юбку с блузой и тёплым пиджаком она на всякий случай прихватила. До утра ей ещё предстоит собрать установку и обязательно рассчитать параметры эфирного вихря, вихревого пробоя Тидесбалы. К слову о ней…

— Должна ли моя ассистентка уйти вместе со мной?

Услышал вопрос, юлчы покачала головой.

— Ут-Кызы Тидесбала — одна из дочерей странствующего народа, а странниц мы не выгоняем. Она может оставаться у нас столько, сколько захочет.

— Я обязательно предложу ей остаться, — со вздохом пообещала Рубидия. Впрочем, она почти не сомневалась, что Тидесбала откажется. Лисентирин обладала слишком независимым и любопытным нравом, чтобы выбрать конформность и спокойствие вместо столь заинтересовавшей её работы, несмотря на все опасности и преграды. — Я соберу свои вещи и уйду, чтобы не подставлять вас.

Юлчы согласно кивнула, принимая ответ. Рубидия понимала её беспокойство — если в полиции выяснится, что юлчылар укрывают у себя нелегальную деймарскую мигрантку, которая ещё и окажется магессой-артефакторшей, всю свою сознательную жизнь работавшей на вражеское государство, нердинскую общину могут ждать серьёзные неприятности. Если же дела и скрытность странствующего народа позволят связать их с сильтскими диверсантами, о невмешательстве властей в юлчыларские дела придётся забыть во всём Телиме. Настоящий или даже мнимый сепаратизм им точно не простят, а подставлять соплеменников Тидесбалы Рубидия совершенно не хотела.

Предпоследний вечер перед судом и ночь после алая майстерин провела в сборах и расчётах для вихревого пробоя, способного перенести их с лисентирин обратно в Деймар, и лишь чудом выкроила пару часов на сон. Короткая дрёма принесла облегчение, но так и не позволила полноценно отдохнуть. Да и о каком отдыхе могла идти речь, когда обстоятельства складывались для майстерин Гаусс настолько неудачно? Она лишилась маскировки в чужой стране, сама того не зная, приобрела в Сильте врага или даже врагов, никак теперь не могла добраться до конфискованных из брассери крыльев, а потому оказалась от своей цели ещё дальше, чем была три дня назад. Хорошо, что хотя бы расчёт плотности эфирного потока, необходимой для переноса, получался, пусть и не мог успокоить вымотанную неожиданными преградами и волнениями майстерин. Да, для концентрации эфира хватит предохранителя из легкоплавкого металла, который на время замкнёт спираль, чтобы накачать её энергией и усилить, а потом разорвёт контур, высвобождая эфирный вихрь. Судя по расчётам, у них с Тидесбалой должно всё получиться, если свернуть проволочную спиральную структуру заранее и потом просто растянуть её на месте… Вот только где им растягивать проволоку? Откуда они в итоге отправятся домой? И как им оказаться в Деймаре, а не где-нибудь в Северном море или на Инританских островах? Хотя в Инрите можно было бы навестить сестру…

Утро принесло с собой необходимость действовать, отказавшись от уже привычной маскировки. Без стягивающих кожу головы косичек и звона юлчыларских подвесок, убранных в чемодан, майстерин чувствовала себя немного одиноко и постоянно боролась с желанием проверить, не рассыпался ли пучок, в который она собрала отросшие волосы, так и норовившие выбиться из него змеящимися волнистыми прядками. Собственная тёмно-красная юбка казалась слишком легкой после многослойных юлчыларских одеяний, алая дымка запасной повязки перед глазами напоминала обо всех многочисленных законах и правилах приличия, которые алая майстерин уже успела или только собиралась нарушить. И вновь пожелание “Хэерле иртэ” стало в её устах совершенно чужеродным и даже неуместным подражанием странствующему народу.

Почтенная майстерин Рубидия Гаусс вновь стала собой и обязана была хоть как-то соответствовать своему образу и положению.

Несмотря на то, что Рубидия проснулась и закончила приводить себя в порядок раньше обычного, Тидесбала уже успела куда-то сбежать, оставив майстерин лишь письмо.

“Минем остазым, — писала лисентирин, — я вынуждена вас покинуть на несколько часов. Но это не значит, что я отказываюсь от своих слов, не думайте, что я не буду вам помогать. У меня достаточно сестёр, чтобы выяснить всё, что вас интересует, но мне нужно немного времени, а вам нужно место, где можно оставить багаж и прибор для вызова эфирного эха. Я нашла комнату, а вы говорили, что у вас есть деньги. Думаю, ваших средств должно хватить, чтобы снять её на один день, а если нет, передайте, что вы от Алтын-Нур и она обо всём договаривалась. Адрес я оставляю, я сама приду к вам туда:..”

За годы руководства Тидесбалой Рубидия привыкла быстро разбирать корявый заваливающийся почерк своей лисентирин и без особого труда прочитала адрес. И всё же она в очередной раз не могда не задаться вопросом: как должно выглядеть юлчыларское письмо в исполнении Ут-Кызы, если так она пишет на деймарском, меняя наклон, а иногда и размер букв в одной и той же строке? Ответа алая майстерин не знала и, по правде говоря, не особо хотела его знать. Гораздо важнее сейчас было иное. Что делает сейчас Тидесбала? Не попадёт ли она в беду, желая помочь своей майстерин? Ведь юлчы настроена серьёзно и явно намеревается помочь, даже если её об этом не просят. И помощь действительно нужна, а лисентирин вновь оказывается рядом в нужный момент.

Частью разума Рубидия размышляла о сложившейся ситуацию всю дорогу до указанной улицы и доходного дома, где немолодая женщина не стала у неё спрашивать про неизвестную Алтын-Нур, а поинтересовалась лишь именем новой постоялицы и не потребовала у неё документы. В другое время майстерин Гаусс сочла бы такое отсутствие любопытства подозрительным или даже опасным вне зависимости от стоимости столь срочной аренды, но в этот раз выбирать ей не приходилось. Распаковывать установку она не стала, предпочла заняться предохранителем из подручных материалов для вихревого пробоя. Лишь стук в дверь заставил её отвлечься от эфирного плавления и вытягивания проволочки из свинцово-оловянного припоя, кусочек которого Рубидия привезла с собой — по опыту, чисто на всякий случай.

— Майстерин, — почти жалобно попросила Тидесбала из-за двери, даже не поздоровавшись, что было странно, — а вы ведь уже собрали прибор для вызова эха? Сможете продемонстрировать его работу прямо сейчас? Пожалуйста…

Юлчы стояла у запертой двери, лишь частично попадая в обзор смотровой щели, и отчаянно пыталась движением глаз подать Рубидии знак посмотреть в сторону. Прищурившись и сконцентрировавшись на эфирных потоках, майстерин разглядела за стеной человеческую эфирную структуру, на фоне которой ярко светился продолговатый кусок металла, который успел собрать множество наводок. Похоже на пистолет или револьер.

Майстерин Гаусс тут же сложила из пальцев жест, который позволил бы ей захватить эфирные потоки, чтобы повлиять на оружие и попытаться вырвать его из чужой руки, а затем поманила юлчы к себе.

— Да, Ут-Кызы, в любой момент. Заходите же, — невозмутимо солгала Рубидия. В конце концов, Тидесбала не осудит её, а сейчас не до честности, пока жизнь и здоровье её лисентирин в опасности. Уже потом, после спасения Эрсина и подруги настанет время для совести и её угрызений.

Она отошла на пару шагов, чтобы пропустить Тидесбалу и не оказаться слишком близко к чужаку. Алая майстерин считала, что она уже готова ко всему, но сохранить невозмутимый вид оказалось слишком сложно, когда за лисентирин через порог, чуть припадая на правую ногу, шагнул невысокий мужчина в том самом злополучном зелёном худе, правда, теперь без фибулы. Уже в комнате сильтец скинул капюшон, и Рубидия на миг застыла, вглядываясь в слишком знакомые черты. Вот только старого ожога на пол-лица, едва прикрытого не по уставу длинными волосами, она не видела, а светло-русые с проседью волосы, которые всегда слегка вились от влажности, сейчас были собраны в высокий пучок, а не в вечный аккуратный хвост.

Похоже, сильтского горца майстерин знала с самого начала, хоть они никогда и не встречались лично.

Неожиданное совпадение, результат цепи событий, вероятность каждого из которых по отдельности крайне мала — и всё же перед Рубидией оказался именно этот исход.

Посчитать, что ли, хотя бы примерно числовое значение вероятности? Для начала придётся определить, какие события независимы, а какие могли повлиять друг на друга…

— Доброго дня, фройляйн Илаи, — не опуская руку со сложенным жестом, поприветствовала незваную гостью майстерин Гаусс, — Или мне следует обращаться к вам иначе?

— Понятия не имею, кто вы и откуда знаете моё имя, майстерин, — холодно ответила Виенна Илаи, и от того, насколько были похожи голоса брата и сестры даже сейчас, у Рубидии по спине пробежали мурашки. Осознанно или нет, но сейчас Виенна говорила не по-женски жёстко, с отчётливым нажимом. Именно с той самой интонацией, которую имитировал Эри, отдавая приказы. Но стоило взглянуть прямо в глаза сестре Эрсина, похожие на колючие осколки зимнего льда, и не требовалось ничего больше, чтобы различить близнецов. — Но я надеюсь, что вы объясните мне причину собственной осведомлённости.

— Для начала уберите, пожалуйста, оружие и отпустите мою лисентирин. Ещё буду признательна, если снимите верхнюю одежду, — нахмурилась Рубидия. Она могла бы разоружить Виенну, как и планировала с самого начала, но почему-то медлила. Возможно, потому что всё ещё надеялась договориться. Эрсину бы понравилось, если бы они уладили дело миром.

— Майстерин, я расказала об эфирном эхе, — подала голос Тидесбала, — и о вашей установке. Покажите ей, что оно помнит всё и что оно надёжней человеческой памяти.

— Если это ваше эхо действительно существует, — добавила Виенна, которая даже и не думала отпускать юлчы. Что ж, придётся смириться с этим и отвлечь внимание демонстрацией, благо установку алая майстерин убрала в чемодан так, чтобы собрать и подключить её всего за несколько минут. Сестра Эрсина сперва молча следила за приготовлениями, но, как только Рубидия вытащила кулон Лотара, резко изменилась в лице.

— Откуда у вас этот кулон? — выдохнула она.

— Он вам знаком? — невозмутимо поинтересовалась Рубидия перед тем, как обратиться к расчётам и задать стробоскопу нужную частоту. Но Виенна промолчала, и майстерин лишь беззвучно вздохнула и предупредила её:

— Прикройте на пару мгновений глаза, чтобы лампа вас не слепила.

Майстерин Гаусс готова была поклясться, что в ответ сестра Эрсина лишь недоверчиво хмыкнула — она явно не собиралась следовать рекомендации. Что ж, потом пусть винит только себя и свою подозрительность.

Стробоскоп защёлкал с частотой, которая должна было воскресить ещё довоенное эхо, тихий треск помех сменился голосом юной Виенны, тогда ещё — или просто именно в тот момент? — нежным и мягким.

— Возьми, Лот, просто на память обо мне… — много-много лет назад отзвучавшие слова вновь пульсировавали живой грустью будущей разлуки и той надеждой, на которую способна лишь молодая душа. Но сейчас Рубидия не вслушивалась в предвоенное прощание влюблённых. Всё её внимание обратилось на Виенну, которая болезненно нахмурилась и вдруг невесомо повторила за собой прошлой:

— Эрсин… Лот… — точно попробовала на вкус незнакомые или просто давно забытые имена, — “Лот” это ведь значит…

— Лотар, — тихо подсказала алая майстерин. — Лотар Мейтнер.

— Так вот как его на самом деле звали… — тихо вздохнула Виенна, а затем резко обернулась к Тидесбале, посмотрела на юлчы так, будто внезапно вспомнила о её существовании, отшатнулсь, прихрамывая, и вытащила руки из карманов серой шерстяной куртки — той же самой, в которой была во время их встречи в брассери, — подняла их вверх и показала Рубидии пустые ладони без оружия.

— Как видите, вашей ассистентке больше ничего не угрожает, — криво улыбнулась сильтка. — Довольны теперь, майстерин?

Столь неожиданная смена настроения казалась столь странной и неправильной, что заставила Рубидию внутренне напрячься. Виенна увидела и услышала в образах, сохранённых эфирным эхом, куда больше алой майстерин, но что именно?

— Госпожа Илаи, что с вами? Что-то не так? — осторожно поинтересовалась Рубидия. Та лишь стиснула зубы и помотала головой, помолчала и вдруг выдавила из себя:

— Вы когда-нибудь жили в мире, где у ваших воспоминаний были бы лица без имён? В мире, где никто бы не знал людей, которых вы помните, и никто не мог бы подтвердить, что они вообще когда-то существовали? Подбираешь им имена, пытаешься вспомнить, а кажется, будто просто придумываешь… Я… я даже сомневалась, что у меня действительно есть брат… или хотя бы был… У меня осталось только лицо, а оно ведь моё собственное… Никакого имени, точно призрак… или мужчина, которым быть гораздо проще. Безопаснее… Вы ведь меня понимаете?

Она вскинула голову, впилась взглядом в глаза майстерин, ничуть не смущаясь отсутствию алой повязки.

— Скажите, Эрсин… Эри ведь это настоящий человек? Это ведь правда? — Безумие, страх и отчаянная надежда сплелись в её голосе, совершенно не похожем сейчас на голос её брата.

Майстерин кивнула, стараясь подавить внутреннюю дрожь от доверенных ей боли и одиночества. Слишком жутко было представлять, каково это — жить, зная, что не можешь полагаться на собственный разум, когда не в состоянии отличить воспоминания от фантазий, сотканных из желания защититься, что тебе вновь и вновь приходится сомневаться в себе.

— Правда. Эрсин действительно есть и ещё жив. Его зовут Эрсин Олаф фрайхерр Илаи, он авиарский адмирал и служит Деймарской Республике, — постаралась вспомнить полное имя друга Рубидия. Подтвердить для Виенны реальность её прошлого и воспоминаний казалось меньшим из того, что вообще могла алая майстерин сделать для неё. Почему обоим Илаи так не везёт? Почему Рубидия встретила Виенну именно в тот момент, когда судьба её брата висит на волоске, а доказательства его невиновности получить невозможно? Крылья конфискованы полицейскими, которые нашли их благодаря своим детекторам… Но не может же майстерин Гаусс сейчас просто выгнать женщину, которой не сумеет помочь никто, кроме них с лисентирин?

— Майстерин, — зазвенела косичками юлчы, которая незаметно подобралась к прибору и уже протянула руку к стробоскопу. — Можно просто показать ей всё.

— Всё не успеем.

— Тогда хотя бы что-то.

— Эрсина, — вмешалась сама Виенна, — можно и вместе с крыльями, если он до сих пор летает.

— Летал, — сдержанно кивнула Рубидия и и ей, и Тидесбале одновременно. Юлчы тут же потянулась к установке и лабораторному журналу, куда магессы заносили все ключевые события, частоты для вызова эха и время эксперимента, чтобы в дальнейшем было проще найти необходимый момент. Вырос этот журнал из стихийных записей Тидесбалы, и майстерин не могла не ругать себя, что не догадалась сразу завести специализированный документ для установки. Не пришлось бы запоминать все частоты и держать в голове все поправочные коэффициенты для расчетов.

Лисентирин привычно вызвало эхо, и на экране кинескопа замелькали картины то ли с учений, то ли с какого-то смотра: авиары, а ещё Эрсин в парадной форме, с аксельбантом и эполетом, как и полагается, а самое главное — при крыльях. Цвета, конечно, не разобрать, но видно, что это именно он, адмирал Илаи, со своим ледяным спокойствием, похожий и непохожий на сестру одновременно.

Виенна сидела без движения в тишине, прерываемой лишь помехами и командами по-деймарски. Казалась, она полностью поглощена образом на экране, и лишь когда изображение потускнело, а затем и совсем исчезло, похожая на статую сильтка вновь ожила.

— Я же так и думала, что он должен быть из “летучих мышей”, — горько усмехнулась она, — то есть, похоже, правильно это помнила. Хотя я никогда не видела крылья вживую. Только недавно довелось посмотреть на них, но и те сломанные и без авиара…

Так вот почему Виенна тогда оказалась именно в той брассери! Она пришла из-за крыльев, как и сама Рубидия!

— Это были именно его крылья, — тихо заметила майстерин.

— Что? — не поняла Виенна.

— Это были крылья Эрсина.

— Да не может этого быть! — вспыхнула сильтка, но за её возмущением и гневом чудился страх. — Они же все одинаковые! Вам откуда знать?! Его же не могли сбить! Не так по-дурацки!

Под тихий тревожный перезвон колокольчиков и украшений Тидесбала опасливо отступила к своей майстерин. Рубидия её понимала и совершенно не осуждала. Резкие перемены настроения у Виенны определённо её тревожили, особенно если вспомнить, что сильтка вооружена и в любой момент может об этом вспомнить.

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросила майстерин Виенну, но та лишь отмахнулась.

— На крыльях не написано, чьи они, и таких совпадений не бывает! Тем более ты говоришь, что он адмирал… Адмиралы на переднем краю не воюют и в свежих окопах не сидят, это я точно знаю!

— Виенна, пожалуйста, послушайте меня, — чуть повысила голос Рубидия, но не для того, чтобы перекричать сестру Эрсина — всё равно не получилось бы. Нет, нужно было просто, чтобы та её услышала и обратила внимание, а тихими увещеваниями сквозь чужие мысли и внезапный страх точно не пробиться. — Виенна, Эрсин жив и в Деймаре! Он пока ещё жив!

Сильтка рвано обернулась к ней, прошипела со странной злостью:

— Что значит “пока ещё жив”?! Что ты хочешь этим сказать?

Сработало, хоть и не так, как предполагала алая майстерин.

— Он жив, но ему нужна помощь. Моя помощь, — спокойно подчеркнула Рубидия, не отводя взгляда. Виенна продолжала смотреть на неё с опасным холодом в льдисто-серых глазах, собранная и явно готовая к атаке.

— Майстерин… — прошелестело за плечом, но Рубидия медленно подняла руку, молча призывая лисентирин ничего не предпринимать.

— Эрсина ранили во время недавнего нападения на Нердин, а сейчас обвиняют в провале Нердинской операции и государственной измене. Я приехала в Сильту ради того, чтобы разобраться в происходящем, найти эхо тех событий и доказательства, которые могут помочь вашему брату, Эрсину Илаи.

Майстерин Гаусс говорила спокойно и умышленно старалась повторять имя друга, которое было столь важно для его сестры. Если для неё имена — это ниточки, которые связывают прошлое и воспоминания с реальностью, то, быть может, хотя бы через имена Виенна услышит Рубидию. Они ведь не враги, пусть и не союзницы и совсем не знают друг друга. Кажется, делить им нечего, а значит, повода для битвы тоже нет.

— И где же вы собрались искать своё эхо? У неразорвавшихся снарядов спросите, кого из авиаров они должны были сбить?

Виенна всё ещё язвила, но злилась, кажется, чуть меньше и потому готова была выслушать майстерин Гаусс. По крайней мере, так показалось после её слов самой майстерин.

— Нет, мне нужно было эхо с крыльев.

— Так вот почему вы так смотрели на них у Берница! — догадалась Виенна, — А я-то пыталась понять, зачем юлчьиларке сломанные авиарские крылья.

— Я не юлчы, — пожала плечами Рубидия.

— Но были вполне убедительны, майстерин, — тут же вклинилась в разговор Тидесбала. Виенна в ответ на её заявление закатила глаза.

— Не то чтобы убедительны, скорее уж выглядели весьма экзотично и поэтому смотрелись не слишком подозрительно. Так оно всегда и работает, городских сумасшедших редко подозревают в серьёзных делах.

А вот это уже очень любопытное и важное признание.

— Делитесь личным опытом? — поинтересовалась майстерин Гаусс у сильтки, та окончательно расслабилась и ухмыльнулась:

— Туше, майстерин. Выходит, нас обеих привели к Берницу крылья. И что будете делать теперь?

— Мне всё ещё нужны эти крылья, а суд уже завтра.

— Вы не успеете, — с горечью вздохнула Виенна. — Если с крыльями ещё можно что-то сделать и вернуть их пораньше, я всё равно обещала Берницу помочь, то вернуться в Деймар вы не успеете. Даже если опять переоденетесь юлчьиларкой, сейчас вас из Сильты не выпустят.

Рубидия склонила голову, признавая её правоту. На поезде не успеет, но если воспользоваться вихревым пробоем… только как его направить? Вихрь можно было бы распространить вдоль потока… Потока? Подождите-ка…

— Фрайфрау, вы ведь помните ваш кулон? Они у вас с братом парные из кристаллов-двойников? — выпалила майстерин, ухватив внезапную мысль. Только бы не ошибиться…

В ответ Виенна медленно кивнула.

— Да, кулоны были парными, Эри заказал их для нас из кристалла, который подарили отцу, а я случайно сломала. Если я правильно помню, Эри носил свой, почти не снимая.

— Ага, — кивнула Рубидия и ей, и своим мыслям разом. Если кулоны парные, то Эрсин должен был привезти свой в Эллери. Может быть, даже до сих пор хранит его у себя. А раз кристаллы — истинные двойники с эфирной связью, то стоит попробовать использовать именно их. Пустить эфирный вихрь вдоль потоков, которые связывают кристаллы, и перенестись по этой направляющей в столицу… Если, конечно, Эри до сих пор не потерял и не выкинул свой кулон. Нет, разумеется, нет, если кулон был последней памятью о сестре, то точно не выкинул. Вот только вспомнить, видела ли она хоть раз этот кулон на друге, Рубидия не могла. Тем более Эрсин предпочитал закрывать обожжённую шею свитерами, шарфами или воротником.

И всё же попытаться стоило.

— Я думаю, способ быстро вернуться домой у нас есть, — подытожила алая майстерин и поймала взгляд лисентирин. Сперва в двойных синих глазах мелькнуло непонимание, но затем до Тидесбалы дошло, что именно задумала её майстерин, и лицо юлчы озарилось восторгом.

— Майстерин, вихревому пробою в эфире нужен подходящий якорь. Неужели вы его нашли?

Рубидия же пока не разделяла её радость в полной мере. Рассчитать, как именно использовать эфирный поток от кулона к кулону как якорь для вихря ей только предстоит, а времени нет, и действовать придётся быстро.

— Возможно, — сухо кивнула она. — Но мне понадобятся дополнительные расчёты. А ещё необходимо добраться до крыльев и вызвать с них эхо. Любой ценой.

О том, что делать, если крылья не помогут ей восстановить события, майстерин Гаусс старалась не думать. Не сейчас, на сомнения уже нет времени.

— Крылья, скорее всего, вернут Берницу уже вечером, — заметила Виенна. — Осмотрят, опишут всё как есть, удостоверятся, что они безнадёжно сломанные и ни для чего уже не годятся, и отдадут.

— Так просто? — растерянно зазвенела косичками Тидесбала, озвучив вопрос, вертевшийся в голове у самой майстерин. — А что насчёт полиции?

— Так и быть, прикрою вас перед Жаном. Иногда, знаете ли, удобно, когда твой любовник работает в полиции, — усмехнулась Виенна. Рубидия бросила взгляд на её правую руку, на которой до сих пор было потускневшее рутилиевое кольцо, почти лишившееся разноцветных оксидных переливов внутри выточенного ободка. Почти такое же, как обручальное кольцо Лотара, но тоньше и изящней, всего с одним ободком. Потому что помолвочное…

Заметив направление её взгляда, сильтка хмыкнула.

— Жану пришлось смириться, — ответила она на невысказанный вопрос майстерин.

Любовник работает в полиции, значит… Удобно, если хочешь кого-то быстро подставить или что-то узнать одной из первых.

— И с чем ещё ему пришлось смириться, фрайфрау? — напряженно прищурилась Тидесбала, — В обмен на информацию и взаимовыгодное сотрудничество…

— Ут-Кызы! — нахмурилась алая майстерин.

Сильтка же в ответ на выпад смерила её долгим взглядом и пожала плечами:

— Можешь думать, что хочешь, девочка. Я же предпочитаю выбирать любовников для собственного удовольствия, а не ради сотрудничества, и тебе советую.

— И всё же это вы сдали ему майстерин, — выпалила Тидесбала, как никогда похожая сейчас на рассерженного фенька и явно готовая покусать сестру Эрсина, пусть даже лишь словесно.

Рубидия нахмурилась: они здесь не для того, чтобы перебрасываться обвинениями. У них нет на это времени, а провокаторша Виенна или нет, это сейчас неважно. Если не выпускать её из виду, то никакой новой информации полиция через её любовника точно не получит. А когда они вернутся в Деймар, никакие отношения и действия сестры Эрсина их не коснутся.

Вот только сейчас Виенна напомнила майстерин не своего брата, а совсем другого человека, который с таким же друидским легкомыслием и эпатажем мог защищаться от непрошеного чужого интереса. Правда, в юности Рубидию его мальчишеское позёрство скорее раздражало, а в более зрелом возрасте создало ему весьма своеобразную репутацию.

— Ут-Кызы, не стоит, у вас всё равно нет доказательств… — попыталась она сгладить конфликт, а заодно отвлечься от ненужных воспоминаний и мыслей.

— Есть! — юлчы вытащила из-за пазухи что-то блестящее и сунула Рубидии. — Вот!

— Так вот куда делась моя энцианка, — протянула Виенна при виде металлической застежки в ладони Тидесбалы.

Обе части крупной бронзовой фибулы в форме горечавки, аккуратно застёгнутые, лежали в руке лисентирин, и алая майстерин не сомневалась: Виенна уж точно не теряла очередной знак своей принадлежности к родным горам.

— Ут-Кызы, я не спрашиваю, зачем, но как и когда?

Юлчы стыдливо отвела глаза, и украшения с колокольчиками и подвесками в её косичках зазвенели как будто даже виновато.

— После той встречи с албасты в поезде и снятия наводок, я полночи сидела и вспоминала жесты для управления эфиром. Я никогда раньше не думала, что они могут быть настолько полезны… Вы такая умная и сильная, что я… я тоже хочу быть как вы.

— И вы сняли чужую фибулу? — уточнила Рубидия.

— Не так, майстерин, я всего лишь позволила ей выскользнуть из ткани, уменьшив силу трения, — поправила её Тидесбала, тут же стряхнув с себя смущение. Виенна многозначительно хмыкнула и протянула руку.

— Раз уж ты подобрала потерянную мною вещь, верни её, пожалуйста.

— Майстерин! — нахмурилась юлчы и отдёрнула руку, стиснув в ней фибулу, — Вы доверитесь ей и даже не посмотрите, что она скрывает?

— Я вообще-то твоей майстерин доверилась, девочка, и не стала задавать слишком много вопросов, — скрестила руки на груди сильтка, не сводя с юлчы тяжёлого ледяного взгляда.

— А вас следовало бы спросить хотя о том, почему вы подставили майстерин ради лишних бумажек, вшитых в ваши альбомы!

Виенна замерла, точно потревоженный зверь, и медленно проговорила:

— Девочка, не лезь не в свои дела. И тебе, и твоей майстерин, и всем вокруг спокойней будет, — а сама тем временем незаметно потянулась к карману.

К оружию.

— Не двигайтесь, фрайфрау, — предупредила Рубидия, тут же подхватывая потоки эфира с помощью заученных до машинальности жестов обеих рук. — И лучше не опускайте руки. Ради нашего общего спокойствия.

— Майстерин… — зло процедила сквозь зубы сестра Эрсина, в лице и голосе которой сейчас не осталось почти ничего общего с братом. Нет, сейчас в ней чудилось кое-что иное. Похожую обжигающе холодную злость алая майстерин не так давно видела в глазах Тригг, но сравнивать двух этих женщин — всё равно что ставить рядом снежную бурю и начало весеннего ледохода. Обе опасны, но по-разному.

— Вы ведь знаете что-то о недавних событиях, верно? — чуть слышно спросила Рубидия, и продолжила, не давая себя перебить: — И бумаги в альбомах, которые запечатлело эхо, тоже с ними связаны… Вы хотите вернуть Сильтскую землю Деймару?

— Вернуть Деймару?! Вот ещё! Сильта не деймарская и не телимская и не должна принадлежать ни тем, ни другим, — скривилась в ответ на её слова Виенна, — Мы свои собственные и больше ничьи! А ведь всё из-за этого проклятого железа… Не будь его, всем жилось бы спокойней!

Независимая Сильта? Похоже на чью-то нелепую фантазию. Рубидия не верила своим ушам, но женщина, стоявшая сейчас перед ней, искренне считала, что её родина — не Деймарская Империя или Республика, не Телим, а одна лишь эта горная земля, права на которую имеют только её жители. Только потомки горцев в смешных гномьих колпаках, с горечавкой вместо орла со щитом или дубово-оливковых ветвей и флёр-де-лис, с их акцентом и умением готовить хоть суп, хоть соус, хоть медовое варенье из любой горной травы.

Насколько же они с братом разные…

— Выходит, ваша диверсия — это протест против телимской оккупации и первый шаг в борьбе за независимость? Или не первый?

— Майстерин, это касается лишь жителей Сильты, — холодно откликнулась Виенна. Она чуть расслабилась и уже не смотрела на Рубидию так, будто хотела придушить на месте, но явно по-прежнему видела в ней проблему и помеху своему делу.

— Просто меня интересует, ради чего вы следили за мной, а потом попытались сдать меня полиции, фрайфрау, — тяжело вздохнула майстерин Гаусс.

— И что вам сделали юлчы апалар? — тут же влезла в разговор Тидесбала, тряхнув косичками. — Вы и ваши подруги причинили минем сенлемлар много хлопот.

От этих слов Виенна поморщилась.

— Вы, майстерин, со своим северно-деймарским произношением показались мне слишком подозрительной, особенно из-за своего интереса к авиарским крыльям, да ещё и появились в Нердине всего через несколько месяцев после попытки его захвата авиарами. А внимания полиции не хватит одновременно и на поиски деймарских шпионов среди юлчьилар, и на выслеживание просто смелых людей.

— Борцов за независимость Сильты, — полуутвердительно-полувопросительно произнесла Рубидия, на что сильтка только пожала плечами.

— Кто его знает… В любом случае, все при деле, и никто не пострадал.

— Если я не смогу изучить эхо с крыльев, пострадает Эрсин. Его казнят за государственную измену.

— Что? — поперхнулась Виенна. Хватило лишь одного упоминания потерянного брата, чтобы она перестала смотреть на Рубидию как на вражескую шпионку. Насколько же одинока была эта необычная женщина и насколько же дорожила воспоминаниями о своём потерянном брате…

— Чтобы спасти его, мне нужно понять, почему провалился захват Сильты.

Действительно ли о нападении знали заранее и откуда… Нападал ли Эрсин на своего вице-адмирала или наоборот… Что вообще случилось и почему…

А ведь сейчас алая майстерин чувствовала: разгадка совсем близко. Ей не хватало лишь какой-то мелочи, крошечной детали, которая поможет собрать все факты в единую стройную картину. Осталось совсем чуть-чуть, но эта последняя частица головоломки до сих пор была неизвестна, и потому истина всё ещё ускользала от Рубидии.

Виенна подняла на неё серо-голубые глаза, уже не ледяные и колючие, а сдержанные и удивительно похожие на глаза Эрсина, чуть подумала, кивнула собственным мыслям.

— Если вы сможете узнать это благодаря крыльям, то приходите к Берницу вечером. Я помогу вам, да и Фрид наверняка зайдет к отцу. Возможно, он тоже расскажет вам что-то важное, — предложила она. — Но вам ведь ещё нужно вернуться в Деймар.

— А это уже наша задача. Я думаю, мы с моей ассистенткой успеем решить её к вечеру, — решительно заявила алая майстерин.

— Майстерин, но ведь прибор может повредиться при взаимодействии с пробоем, — дёрнула её за рукав Тидесбала, — Или потеряться при переносе. У меня так однажды горшочек с орхидеей рассыпался во время переноса, пришлось срочно пересаживать.

— А если кто-то привезёт вещи на поезде? — тут же вскинулась сильтка. — Вы сложите все свои вещи и приборы, упакуете всё как вам нужно, а я их заберу и привезу в Деймар через пару недель. Предположим, я сделаю визу, приеду в Эллери с вашим багажом. И как мне вас там найти, майстерин?.. Хм, может, хотя бы представитесь, чтоб я знала, кого искать? — тут же осведомилась сильтка.

Рубидия кивнула ей. Вопрос правильный. Несмотря на то, что встреча прошла напряжённо, со стороны майстерин Гаусс и впрямь было невежливо даже не представиться. Стоит исправить свой промах прямо сейчас, чтобы план сработал. А когда они встретятся в Эллери, возможно, Эрсин наконец-то встретится с потерянной сестрой. Если, конечно, его оправдают на суде.

— Ищите алую майстерин Рубидию Гаусс, а лучше просто приходите ко мне… Можно в Университет…

— Подождите, мне нужно записать, — перебила её Виенна, взмахнув рукой, тут же вытащила из кармана крошечную, в пол-ладони записную книжку и копировальный карандаш, и в ответ на взгляд Рубидии заявила, — Бабка старая, память у неё плохая, а так я точно ничего не забуду.

— Вы не так уж и стары, хатын-кыз, — выпалила Тидесбала раньше, чем майстерин Гаусс успела хоть что-то ответить.

Виенна смерила её тяжёлым взглядом и чётко, словно маленькому и потому несмышлённому ребёнку, начала объяснять:

— Девочка, сорок один год для женщины это уже очень много. Тем более для инвалидки…

— Сорок два, — машинально поправила её Рубидия, вспомнив, что в начале следующего лета Эрсину исполнится сорок три. Он на несколько месяцев младше самой майстерин, и Виенна, выходит, тоже немного её моложе.

— Тем более, — грустно усмехнулась сестра Эрсина, — Оказывается, я ещё на год старше, чем думала… Забавно.

Вот только ничего забавного Рубидия в этой ситуации не видела. Лисентирин, кажется, была с ней согласна.

— По вашим же деймарским обычаям вам следовало бы называть меня “фройляйн Тидесбала”, — упрямо нахмурилась Ут-Кызы, — И вы совсем не бабка. Вы точно не старше майстерин, а ещё у вас есть ваши орхидеи, я видела. Вы их действительно растите, как бабушка Сигрид, и даже лучше. Одна, самостоятельно, без мужской помощи, так какая разница, сколько вам лет для женщины?

— Орхидеи? — удивилась майстерин Гаусс. Причём здесь орхидеи?! Просто очередная шутка юлчы?! И что за бабушка Сигрид?!

Виенна посмотрела на алую майстерин, как ей показалось, с усталым раздражением, но заметила её замешательство и пояснила:

— Ваша подружка опять пытается повторить мои слова, сказанные задолго до её рождения. Я услышала от неё про свои орхидеи и свою бабушку почти сразу же.

— И решили во всём разобраться? — поинтересовалась Рубидия.

— Решила. Не каждый день ко мне ломятся незнакомые девицы, которые знают моё прошлое лучше меня самой. Тем более разговор, который слышали только два человека.

— Вы и Эрсин?

Виенна кивнула.

— Я и Эрсин.

— Надеюсь, я смогла вам в этом помочь, — подытожила майстерин Гаусс.

Виенна фыркнула, накинула на голову худ, привычным жестом попыталась нащупать фибулу, но не нашла её и вздохнула:

— Скорее запутали всё ещё сильнее, но подарили немного надежды. Кстати, я всё ещё жду, что фройляйн Тидесбала вернёт мне мою энцианку. А то ветра у нас сильные, особенно в горах, сдуют без неё мой колпак.

Ут-Кызы лишь демонстративно фыркнула, как рассерженная лисичка, но протянула фибулу своей майстерин, которая и передала застёжку Виенне. Та снисходительно кивнула и заколола свой худ.

— Майстерин Гаусс, я думаю, нам с вами нужно встретиться сегодня вечером у Берница. За день я закончу свои дела, ну и постараюсь ускорить возвращение крыльев, а потом помогу вам. Но в обмен я попрошу вас об услуге…

— Вернуть вам ваше прошлое? — предположила Рубидия, и сильтка кивнула в ответ.

— Вернуть мне моё прошлое и все имена, а ещё моего брата. Думаю, спустя столько лет вы знаете Эри гораздо лучше, чем я, — с горечью закончила она.

И что на такое можно ответить? Майстерин Гаусс не знала, поэтому лишь рвано кивнула и повторила:

— Найдите меня в Эллери. Давайте я напишу вам адрес.

Не глядя ни на Виенну, ни на свою лисентирин, она быстро набросала несколько привычных слов и телефон, которые почему-то сейчас, после нескольких дней в Сильте и отчаянных поисков, показались ей незначительными и будто бы вообще чужими. Будто бы чересчур простыми, подозрительно простыми, всего лишь заученными как бессмысленная скороговорка и оттого ненужными. В последние недели ей пришлось запоминать слишком много вещей, имён и чисел, которые стали для неё ближе и важнее.

Пора бы отдохнуть, но нельзя сдаваться в шаге от цели…

— Благодарю, майстерин Гаусс, — изящная, но сильная рука, так похожая на руку Эрсина, перехватила листок бумаги. — До встречи у Берница.

До встречи у Берница — в той самой злополучной брассери, где, наверное, придётся объяснять, почему она не выглядит как юлчы. Наверное, просто стоит надеть повязку — в обычной одежде, без украшений, с собранными в пучок волосами и в повязке она, возможно, уже не будет настолько похожа на “госпожу Тидесбалу", чтобы вызвать ненужные вопросы. Да и Виенна обещала ей помочь — Рубидии казалось, что сестра Эрсина действительно верила во всё сказанное, а потому не собиралась выдавать их с юлчы полиции.

— Майстерин, и вы ей поверите? — тихо спросила Тидесбала.

Рубидия неопределённо пожала плечами.

— В некоторой степени. Виенна Илаи очень своеобразная женщина, но интересная. Она правда выращивает орхидеи?

— Да, майстерин, на продажу. Я через эхо видела и срезанные цветы, и альбомы с рисунками, которые она привезла с собой. Хотела бы я посмотреть его вживую, своими глазами… а ведь у неё ведь и своя оранжерея есть…

— Вам бы стоило с ней подружиться, Ут-Кызы, — рассеянно пробормотала Рубидия, вспомнив о цветнике самой лисентирин, — Вы бы нашли общий язык.

— Ну уж нет! — фыркнула юлчы и тут же протянула алой майстерин тетрадь. — Вы сказали, что вам нужно рассчитать что-то, чтобы использовать пробой. Давайте я вам помогу, а потом мы вместе подготовим контур.

— Да, Ут-Кызы. Нам понадобится, как вы сказали, якорь. Сможете использовать эфирные потоки между кристаллами-двойниками? Вы когда-то нашли меня по эфиру, связывающими ваши фууран.

Тидесбала замешкалась, неуверенно тряхнула звенящими косичками.

— Я попробую… Смотрите, в тот раз я прицепила один из камней в перчатках к эфирному потоку, и он вёл меня. Можно ли отвязать эфир от носителя?

— Это не нужно. Мы привяжем его к контуру, который создаст нам эфирный вихрь, и при плавлении центрального кольца и размыкании контура у вихревого пробоя должна остаться только эта связь. Если всё получится, он будет двигаться по эфирному потоку как бусина по нити…

Рубидия говорила, дорисовывая схему для того, чтобы подтвердить свои слова, иногда переходила к расчетам. Ут-Кызы временами спорила с ней и поправляла.

И всё же даже сейчас не получалось забыть о словах Виенны до конца. Независимая Сильта, не деймарская и не телимская, своя собственная… Обесточенные шахты в Железных горах — проклятое место, проклятое богатство, проклятая земля…

А ведь всё было иначе. Не могло не быть. Когда-то в таинственном сильтском Чернолесье лишь друиды плясали с ветром. Потом, уже после того, как в горах под еловыми лесами нашли залежи железа, много лет спустя, в предгорьях на границе с Сильтой тренировались первые авиары. Столько мальчишек, бесстрашных и отчаянных, обрели собственные рутилиевые крылья — и всё ради чего? Ради того, чтобы умирать самим и убивать других людей.

Возможно, однажды, когда запасы железных руд в сильтских горах оскудеют, эта земля опять будет нужна лишь друидам да горным гномам, какими бы они ни были. И тогда в Сильте наконец воцарится мир.

Телимец. Артиллерист. Командир расчета, который сбил нескольких “летучих мышей”. Человек, убивавший авиаров. И всего лишь молодой мужчина, отпустивший пушистые усы щеточкой, чтобы казаться взрослее и представительней. Сколько ему? Лет двадцать? Двадцать пять?

Сердце Рубидии бешено колотилось, и она с нечеловеческим трудом заставила себя разжать пальцы, поставить чемодан и выпустить посох из рук хотя бы ненадолго. В конце концов, в брассери слишком мало места, чтобы использовать его по-настоящему успешно.

Прикрыв глаза, она потянулась к шарфу, и руки утонули в мягкой шерсти. Светлый, спокойного кремового цвета — шарф подходил ко всем нарядам майстерин, как и надеялся Эрсин, когда дарил его. Шарф тепло обнимал горло, и даже сейчас прикосновение к нему помогло, смирило бушующие эмоции.

Рубидия здесь ради Эрсина — в проклятой железной Сильте. В Нердине, так похожем на осаждённый Росток. В брассери, где чужой солдат помогает отцу вешать крылья сбитого авиара. Она здесь, и отступать ей некуда.

Тем временем Виенна держалась куда уверенней. Скинула свой худ, сняла плотную серую куртку из войлока, под которой носила темно-зелёный — кто бы сомневался! — приталенный жилет поверх блузы с вышивкой по рукавам и горловине, спокойно прошествовала мимо майстерин, лишь на миг задержавшись возле её лисентирин.

— Фройляйн Тидесбала, — с кокетливой улыбкой мурлыкнула ей Виенна, — если вы решите вспомнить что-то лишнее, я буду вынуждена принять меры. Поверьте, ни магия, ни майстерин не успеют вам помочь. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Элбэттэ! — язвительно прошипела в ответ Ут-Кызы.

Рубидия нахмурилась, шагнула вперёд, чтобы встать между Виенной и своей лисентирин, закрывая ту от сильтки.

— Фрайфрау, давайте обойдёмся без угроз и конфликтов, — предостерегла она Виенну, но та лишь улыбнулась ещё шире:

— Разумеется, майстерин, — и захромала к Берницам, уже не обращая внимания ни на майстерин Гаусс с её лисентирин, ни на прочих поздних посетителей, которых, правда, было не так уж много. С учётом их планов, вполне неплохо, хотя Рубидия предпочла бы полное отсутствие свидетелей.

Пока алая майстерин сняла верхнюю одежду и прошла к стойке, Виенна уже успела разговориться с сыном хозяина, и Рубидия уловила обрывок разговора.

— Скажите, госпожа цветочница, а со светло-розовыми каттлеями точно не получится?

— Увы, — развела руками Виенна, — Кустик конколор у меня один, и он пока маленький. Не уверена, что в этом году даст хотя бы десяток цветов, а стимулировать его я не стану ни за какие деньги, слишком рискованно. Ярких будет много, фламеи в этом году расчехлились так, что ещё на пару свадеб останется, а нежности у меня, уж извини, Фрид, хватит только на твою невесту.

Тот лишь усмехнулся в усы:

— Невесте и полагается нежность, причём исключительно со стороны жениха, — но тут же спросил уже серьёзней: — А по срокам всё в силе?

— Да, — в тон ему ответила сестра Эрсина, будто бы и не было никаких друидских шуточек, — чехлы выросли вовремя, из некоторых бутоны уже лезут, так что, думаю, все расцветут в положенное время. О, вот и госпожа Гаусс!

Виенна тут же обернулась к Рубидии, привлекая к ней внимание обоих мужчин.

— Если вы спросите, причём здесь орхидеи и чехлы, то я обещала вновь спасти этого юношу и привезти ему на свадьбу вместо обычных подснежников или маргариток несколько букетов орхидей для его невесты. А мои орхидеи, заложив цветочную почку, растят особый листок для её защиты, он и называется чехлом.

— Ну вы сказали, госпожа цветочница, спасти… — покачал головой мужчина, темноглазый, как его отец, но более худощавый и высокий. Фрид — это значит Фридрих? Или Готфрид?

— Когда молодой человек обещает избраннице звезду с небес, тот, кто приносит ему стремянку, предлагая выбрать, какую из звёзд сейчас будем снимать, именно что спасает его, — ухмыльнулась Виенна, — А в прошлый раз это была не одна звезда, а целое звёздное соцветие.

— Орхидея? — догадалась Рубидия.

Виенна кивнула.

— Орхидея, причём одна из моей личной коллекции. Я их не продаю, но если уж человек ради этого забрался в горы и сам меня нашёл, то я иногда могу и подарить.

— Ну, зато в этот раз вы ведёте себя вполне по-человечески, а не как горная гномка, бескорыстно помогая людям и столь же бескорыстно заводя их под лавину, — подытожил молодой Берниц и учтиво поклонился Рубидии: — Фридрих Берниц. Мы с вами не знакомы, верно, госпожа?..

Майстерин чуть замешкалась, раздумывая, насколько безопасно и для неё самой, и для нердинских юлчылар назваться настоящим именем. Едва ли старший Берниц узнает в ней “госпожу Тидесбалу” без юлчыларских украшений, в обычной деймарской одежде, да ещё и с подкрашенным лицом. Юлчылар не носят косметику и не закрывают двойные глаза повязками. Наверное, своим признанием она всё-таки не навлечёт на них беду.

— Гаусс. Майстерин Рубидия Гаусс, — отчеканила она, глядя прямо в глаза телимцу. И всё-таки мальчишка, так похожий на её товарищей-авиаров в юности. Вот только взгляд тёмных глаз у Берница куда мягче.

— Мы с майстерин здесь по просьбе минем апам, — тут же вклинилась Тидесбала, зазвенев косичками, чтобы обратить всё внимание на себя, — но она сама, к сожалению, уже уехала и не сможет прийти. Она просила нас посмотреть артефакт вместо неё.

За барной стойкой выразительно хмыкнул старший Берниц, который, впрочем, ничего не сказал и почти сразу отвлёкся на Виенну. Может, в лицо он Рубидию и не узнал, но голос вполне мог запомнить, а потому сразу же раскусил бесхитростную ложь Тидесбалы.

— Артефакт? Вы про крылья? — Фридрих тут же обернулся к юлчы. — Отец говорил, что юлчьиларки заинтересовались крыльями, только они всё равно сломаны и как артефакт, и как механизм.

— Ну и что? Даже в таком виде они демонстрируют исключительное мастерство своей создательницы! — тут же взвилась Тидесбала, и Рубидии пришлось легонько похлопать её по плечу.

— Ут-Кызы, у нас ещё есть дело, — Нет, сейчас совсем не время для пустых восхищений или воспоминаний. Самое важное сейчас — эхо с крыльев, которые ещё нужно выпросить у телимского мальчишки.

— А я всё равно считаю, что вы бы смогли починить эти крылья, майстерин, — с искренним убеждением обернулась к ней Тидесбала, и Рубидия устало вздохнула, закатив глаза.

— Ут-Кызы, для начала нам надо осмотреть крылья, а потом вызвать с них эхо. Доставайте установку… Господин Берниц, — обратилась она и к Фридриху, и к его отцу разом, — можем ли мы использовать ближайший стол? Мы разместим там несколько важных артефактов и крылья, а потом приведём всё в порядок.

— Да, я как раз разложил их, чтобы повесить, — кивнул майстерин Гаусс Фридрих. При виде кинескопа, мембран и стробоскопа с кристаллами в его тёмных глазах мелькнул тот же огонёк интереса, что алая майстерин видела в глазах студентов-первокурсников во время демонстрационных экспериментов. Это предвкушение чего-то необычного и странного, ожидание научного чуда Рубидии было знакомо, но сейчас, вместе с Тидесбалой собирая прибор, она кожей чувствовала любопытство младшего Берница. Его отец, Виенна и прочие посетители наверняка тоже следили за происходящим, но волноваться об их внимании сейчас казалось непозволительной роскошью.

Сейчас необходимо закрепить крылья, подключить к установке источник тока, на минуту поднести свечу к крыльям, а затем начать подбор частот. Исправить нормировочный множитель в формуле, рассчитать время до Нердинского сражения и необходимую частоту. Вызвать эхо…

Перед Рубидией разворачивались события, которые произошли совсем недавно, но в то же время — будто в прошлой жизни. Она немного ошиблась во времени и теперь смотрела, как за несколько часов до начала операции Эрсин помогал мальчишке-авиару надёжно закрепить ремни крыльев. Слышала, как на по-военному чёткое возражение юноши друг лишь коротко ответил:

— Сейчас не время для собственных ошибок.

И Рубидия понимала, что именно он имел в виду. Не время для крыльев, которые хоть и закреплены по форме, но могут подвести в бою, если случайный боковой удар разомкнёт цепь, прервав эфирный контакт — помнится, во время Великой войны авиары приучились фиксировать их дополнительно. Не время показывать себя и проявлять искренний, но губительный юношеский героизм, ведь любая война — грязное дело и страшное. Даже такая маленькая, которую планировали в Сильте — даже не война, а так, операция по захвату. Мертвецам и калекам всё равно, как называть мясорубку, где они оставили жизнь и здоровье…

Не обращая внимания на любопытный шепоток и тревогу в голосе Тидесбалы, Рубидия помотала головой и поменяла частоту, чтобы вызвать эхо самого сражения.

Предчувствие давно пережитого и забытого страха стиснуло ей горло, и оставалось лишь дышать. Вдох-выдох, не торопиться.

В темноте почти ничего не видно, ночь пасмурная и глухая, и потому свист ветра не отделить от шума помех.

Медленный вдох и такой же выдох.

Тихий треск, далёкая вспышка — это Эрсин обернулся к той самой ракете, о которой рассказывал Мейтнер.

…Одна-единственная сигнальная ракета, запущенная перед самой атакой, осветила первое крыло и выдала нас…

Вдох.

Полосы света разорвали темноту — телимцы стреляли трассирующими.

Выдох.

Грохот разрывов — заранее подготовленная артиллерия вступила в бой.

Продолжать дышать.

Лишь иногда клочья темноты перекрывали обзор — мелькали авиарские крылья и руки с сигнальными жестами, ведь зрение для авиара надёжней слуха.

Эрсин ещё пытался спасти положение.

Дышать, только дышать… Медленно, не хватать ртом воздух.

Вдали появился другой призрачный авиар, столь же яро жестикулируя. Неужели Мейтнер? Рубидия лишь смутно помнила авиарские жесты, но Красный барон… приказывал снижаться?

Невидимый авиар Илаи рванулся к нему, майстерин вздрогнула от сорванного крика с неверной интонацией.

— Предатель!

Эрсин счёл, что Лотар подставляет авиаров под удар?! Прижаться к земле и лететь вдоль неё, а то и ползти — рискованный план, который защитит от противовоздушных пушек. Манёвр в духе Красного Барона. Авиар против пехотинца — тут шансов больше.

Выходит, Мейтнер тоже спасал всех, кого ещё мог спасти?!

Уже неважно.

На экране кинескопа мелькали хаотичные вспышки и световые пятна. Авиары сцепились и летели к земле. Падали.

А затем всё с хрустом и жалобным скрипом накрыла тьма.

Рубидия зажмурилась и выключила прибор дрожащими пальцами. Несколько мгновений она сидела без движения, опустошённая, потерявшая способность мыслить. Где-то вдали зазвенели колокольчики.

— Майстерин! Су тиз! Минем остазым! Майстерин! — отчаянно взмолилась Тидесбала, и Рубидии захотелось обнять её, чтобы утешить.

— Это так видели сражение “летучие мыши”? — зачарованно как мальчишка, первый раз попавший в кино, выдохнул рядом Фридрих, и его голос окончательно вернул майстерин в настоящее, в позднюю сильтскую ночь и озарённую свечами брассери. — С земли всё иначе…

— Да? — заторможенно обернулась к нему Рубидия: — И как же? Как это было?

— Мы их почти не видели, но… Знаете, ваши коллеги спасли и нас, и Нердин, — доверчиво пояснил ей младший Берниц, — Если бы не ваши эфирные детекторы, “летучих мышей” засекли бы лишь тогда, когда стало слишком поздно. А так у нас на каждом сторожевом посте было по детектору, и как только детектор показал, что “мыши” рядом, с поста запустили ракету… Крауты думали, что застанут нас врасплох, но сами попались в ловушку. Не ожидали, что их засекут, это точно, я сам видел, как они замешкались в свете ракеты. Первого так и сбили, а остальных уже по трассерам…

Фридрих продолжал говорить, но майстерин Гаусс уже не слушала его. Слышала голос, но не могла разобрать ни слова. Фрагменты головоломки один за другим вставали на правильные места, и чудовищная истина оглушила Рубидии, отдавалась в каждом ударе сердца.

Предательства не было, ни Мейтнер, ни Илаи не заключали никаких сговоров с врагом.

Секретная операция так и осталась в секрете, контрразведка не допустила никаких утечек.

Двадцать лет Телим владел Сильтой, двадцать лет добывал в Железных горах руду и выплавлял сталь. Двадцать лет самые амбициозные маги Алой коллеги уезжали, чтобы работать с железом и сталью там, где они дешевле, а цена ошибки ниже. Рутилий ведь не каждому доверишь.

Двадцать лет Телим растил собственную артефакторскую науку, опираясь на таланты эмигрантов и захваченную руду — и за двадцать лет деймарская разведка так и не распознала опасность.

— Идиоты… — одними губами прошептала Рубидия, не понимая, кого именно имеет в виду: Эрсина, сходу обвинившего Мейтнера в предательстве; Лотара, который в свою очередь счёл предателем адмирала Илаи; деймарских разведчиков, которые пропустили появление эфирных детекторов; высших армейских и политических чинов, чьим решением Эрсина должны были признать главным виновником провала.

А теперь… теперь всё так по-дурацки обернулось… Бессмысленно и больно…

Не выдержав, Рубидия всхлипнула и закрыла лицо руками. Дышать… даже если горло сдавило рыданиями, но нельзя… у неё нет времени. Она всё узнала… И никакого предателя, одно лишь разгильдяйство, одна лишь человеческая глупость… Против глупости и раздолбайства наука и магия бессильны.

Она не знала, сколько времени просидела, уткнувшись лицом в ладони и глотая горькие злые слёзы. Не знала, когда у неё на плечах оказалась тяжёлая сильтская куртка, пахнущая лавандой и шерстью. Когда рядом оказалась Тидесбала, которая бережно поглаживала её по плечу. Когда она обнаружила, что алая повязка противно намокла и стянула её, бросив на стол. Когда ей в руку сунули кружку с тёплым чаем, не закатным, а просто чёрным с какой-то травой. Когда слёзы наконец закончились, а дрожь от нервного перенапряжения стала ослабевать.

Рубидия не знала, сколько минут или даже часов ей понадобилось для того, чтобы поднять голову и оглядеть склонившихся к ней людей, которым оказалось не всё равно, что рядом с ними рыдает знакомая или не очень женщина, и неважно, кто она на самом деле и откуда. Почему-то оказалось, что для сочувствия иногда достаточно просто быть человеком.

— Майстерин Гаусс, вы в порядке?

Хороший вопрос. Нет, она совершенно не в порядке.

В ответ Рубидия рвано кивнула и подняла свою повязку. Времени на переживания всё равно не осталось. Нарочито ровно, чтобы успокоить саму себя, произнесла:

— Нам нужно возвращаться в Эллери, — и тут же заметила, как брови Фридриха поползли вверх.

— Эллери? Так…

Судя по тому, как потемнело его лицо, он понял, что ошибся и наговорил магессе лишнего, но исправить сделанное не мог. Стоило телимцу лишь привстать, как Виенна положила ему на плечо руку. На фоне рослого мужчины сильтка казалась ещё меньше и изящней, но металлу в её взгляде и голосе можно было лишь позавидовать.

— Все вопросы потом, — с нажимом произнесла она и тут же обернулась к магессам, — Дамы, вы же успеете на суд?

— Надеюсь, — коротко кивнула Рубидия.

— Тогда собирайте вещи и готовьте свои колдовские штучки, да побыстрее.

Даже внимательный взгляд странно спокойного и молчаливого Берница-старшего не смутил майстерин Гаусс, пока она привычно разбирала установку для вызова эха и убирала её в чемодан, переложив хрупкие части одеянием госпожи Тидесбалы, собственными вещами и любимым шарфом. Что бы ни случилось на суде, она добъётся нового заседания, а дальше дело за Виенной. Рубидия не доверяла ей в полной мере, но чувствовала: та по-своему откровенна и действительно хочет встретиться с братом. А значит, мешать его спасению точно не станет.

Но вот Берницы…

— Майстерин, я натянула проволоку для контура, теперь нужно наложить плетение. Но мне понадобится дополнительная пара рук, чтобы контролировать натяжение и не деформировать контур, — окликнула Рубидию Тидесбала, как только та застегнула чемодан и подняла голову. Майстерин кивнула, и вместе магессы начали оплетать запаянное свинцовое-оловянное кольцо с камнем внутри стальной проволокой — петля за петлёй, виток за витком. Тонкая проволока ложилась на пол блестящей паутиной, тихо звенела, точно юлчыларские обережные украшения. Непривычный, но удивительно правильный, почти природный узор стремился к завершению, а небо за окном понемногу синело, становилось светлее, выше и прозрачней, и когда Рубидия наконец с трудом разогнулась, чтобы размять затёкшую поясницу, по её лицу скользнул тёплый золотистый луч, напоенный эфиром.

Солнце уже поднялось. Время вышло…

— Ут-Кызы, — позвала она лисентирин, чувствуя, как внутри поднимается волна ужаса.

— Я здесь, остаз, всё готово!

Юлчы вскинула руки, собирая эфир и создавая разницу потенциалов между перчатками. Рубидия едва успела схватить свой посох и впрыгнуть внутрь стальной паутины, как прикосновение тонких пальцев юлчы оживило контур, разогнало в нём эфирный вихорёк. Сталь, скрученная спиралью, вбирала в себя эфир из света и воздуха. И из людей вокруг!

Слишком быстро!

— Все на улицу! — рявкнула на них майстерин. Ослеплённая сиянием эфира, услышала, как хлопнула дверь: поняли! Сжала в кулаке потеплевший кулон, позволяя эфиру течь через посох и собственное тело в кристалл-двойник и дальше, в пустоту, к близнецу в далёком Эллери.

Не увидела, а почувствовала всей кожей, как плавятся свинец с оловом.

Контур лопнул.

Мама…

Узнать истинного виновника нашего поражения…

Рубидия на несколько мгновений замолчала, чтобы отдышаться. Всего лишь несколько ударов сердца, которых хватило, чтобы задуматься. Она знает правду, но стоит ей озвучить обвинение против всего Абвера, выступить против всей внутренней и внешней разведки — и уже она сама станет врагом, пусть войну ей и не объявляли. Она не останется одна, но легче от этого не станет: те, кто решится ей помочь, тоже окажутся под ударом. Эрсин — его действия не были безупречны, он всё же напал на Лотара. Да, импульсивно, необъяснимо, неправильно, и честные золотые маги способны это подтвердить, но самого факта нападения и проваленной операции уже достаточно. Тидесбала — девушка талантливая, но её ещё даже не восстановили в Университете. А если будет принято политическое решение, то ей не дадут вернуться и не позволят защититься. Ут-Кызы так и не станет майстерин, а остальные подопечные Рубидии в лучшем случае будут вынуждены искать другого наставника, чтобы успешно закончить обучение. Исса — её положение в Золотой коллегии пошатнётся, если её сочтут опасной из-за вмешательства в чужие дела.

Саму-то майстерин Гаусс точно уволят из Университета, хорошо, если оставят возможность частной практики и не отзовут лицензию. После этого придётся уехать из столицы в родную землю, и там уже поселиться у родни — не худший вариант, но занятия наукой для неё будут закрыты надолго. Об эфирном эхе забудут на долгие годы — по крайней мере, в Деймаре, но ведь есть ещё эмигранты в Телиме, да и в Сильте теперь знают о возможностях эха…

Сильта не деймарская и не телимская, она своя собственная, а сильтцы себе на уме…

Готова ли Рубидия рисковать не только собой, но и другими людьми? Друзьями? Подопечными? Одно её решение, и пути назад не будет ни у кого.

Есть ведь и другой путь. У неё достаточно данных, которые можно использовать сравнительно безопасным образом. Открыть правду, но не всю.

— Вы действительно хотите выдвинуть обвинения против кого-то другого, майстерин Гаусс? — Лотар вопреки регламенту встал со своего места, выпрямился во весь свой небольшой рост, и поймал её взгляд, как будто безошибочно видел раздвоенные глаза даже за тканью повязки. — Вы и впрямь знаете, что произошло под Нердином на самом деле?

Она знала если и не всё, то очень многое. Знала — и всё равно колебалась.

Лотар ведь тоже совершил несколько серьёзных ошибок, тоже внёс свой вклад в неразбериху, которая привела к поражению под Нердином.

Если Рубидия поможет найти иную удобную жертву, если позволит заменить адмирала Илаи на вице-адмирала Мейтнера, то всё обойдётся. Никто из небезразличных ей людей не пострадает, никому не придётся бороться с государственной службой.

Нет.

Майстерин Гаусс вскинула голову, с высоты своего роста посмотрела на верховного судью и спокойно, будто находилась на собственной лекции, а не в Имперском суде, заявила:

— Нам с лисентирин Тидесбалой удалось выяснить, что телимские вооружённые силы получили устройство, которое может улавливать эфирные возмущения, созданные артефактами. Хуже того, есть основания предполагать, что подобные детекторы достаточно компактны и легки, чтобы использоваться в полевых условиях. Неизвестно, сколько точно детекторов уже в распоряжении телимских войск, в Сильте существует как минимум несколько приборов, часть из них передали полиции во время нашего пребывания в Сильтской земле. Именно эти детекторы позволили противнику обнаружить присутствие авиаров и лишить атаку на Нердин внезапности.

— Откуда вам это известно? — Один вопрос судьи будто перечеркнул своим равнодушием весь запал Рубидии и поставил её слова под сомнение. Что же, она уже рискнула, подставилась под удар, и потому скрывать что-то не имеет смысла. Проблемой больше, проблемой меньше — какая разница?

— Мной была проработана теория эфирного эха, которое представляет из себя след возмущений в эфире, порождённых воздействием эфирно-активных материальных объектов. Это означает, что почти любое событие, любое сказанное слово, любое действие оставляют свой отпечаток, и нам с моей лисентирин удалось создать устройство для преобразования эфирного эха в изображение и звуковой сигнал…

Золотой маг сделал знак судье, и тот кивнул, жестом прервал майстерин Гаусс и дал ему слово.

— Имеет ли ваша теория практические доказательства и применение? — ровно спросил мужчина в золотой повязке, которого Рубидия точно не знала. Он её тоже не знал и едва ли посетил хоть один из докладов, на котором майстерин Гаусс рассказывала о теоретических основах своей теории. Коллеги её там не поддержали и не признали, хоть выводы Гаусс и объясняли некоторые наблюдаемые особенности наводок, оказавшихся тем самым эфирным эхом.

А ещё была Сильта и всех их эксперименты с Тидесбалой, воспроизводимые и вполне убедительные. Вот только их результаты до сих пор нигде не представлены…

— Да, имеет, — отчеканила Рубидия, и вслед за ней кивнула Тидесбала, зазвенев своими украшениями.

— Ложь, — обжёг её вердикт, заставивший судью чуть заметно нахмуриться. — Ваша теория не имеет доказательств, признанных коллегами.

Золотой майстер в своей золотой повязке и церемониальной мантии больше не удостоил Рубидию взглядом. В его голосе не слышалось ни страха, ни удивления, ничего, лишь скука человека, который столкнулся с досадной помехой и теперь не может из-за неё выполнить опостылевшую работу.

Иссаэль ведь тоже умеет так играть, золотых магов учат управлять собственными эмоциями и демонстрировать лишь те, что необходимо показать, вызвав у объекта воздействия нужные мысли и воспоминания.

— Истина, — почти синхронно откликнулись Гессе и Танненхольц из зала, переглянулись, и Танненхольц вновь поднялся со своего места, любезно подал руку золотой майстерин, а затем они оба спустились к судейской коллегии и встали напротив Рубидии. Прикованному Эрсину они почти не уделили внимания, лишь Гессе на миг скользнула по нему взглядом.

— Истина, хоть и субъективная, но она всё равно заслуживает рассмотрения. От имени Золотой коллегии мы обязаны удовлетворить прошение майстерин Гаусс, которая столь любезно напомнила нам о наших собственных традициях. Расхождение мнения независимых наблюдателей с мнением судебного мага дискредетирует всю коллегию, поэтому мы вынуждены вмешаться, — холодно пояснил Танненхольц, — Столь грубое нарушение не позволяет коллегии признать этот и все будущие ответы судебного мага без утверждения триумвиратом.

— Ваше мнение будет учтено. Займите положенные триумвирату места, — чуть помедлив, согласился судья, и Гессе с Танненхольцем поднялись к своему коллеге, сели по обе руки от него, не столь церемониальными, но такими же равнодушными безликими тенями в золотых повязках.

Не стоило судебному магу столь явно проявлять свою заинтересованность и пытаться играть на сомнениях и недосказанности в речи и мыслях Рубидии. Не после того, как она привлекла внимание наблюдателей. Коллегии предпочитают не подставляться так глупо, и Золотая не исключение. Им не нужен шум, особенно если дело очевидно требует политически верного, но явно несправедливого решения. Золотая коллегия просто-напросто не может позволить себе участие в скандале, и для Рубидии это шанс.

— Продолжайте, майстерин, — разрешил ей судья со скрытым недовольством. Отчасти алая майстерин его понимала: процесс, который должен был стать хорошо отрепетированным спектаклем, всё больше превращался в балаган, и случилось это именно из-за них с лисентирин. При этом суд ещё и обязан был выслушать возражения майстерин после заступничества золотых магов.

— Для того, чтобы узнать, что на самом деле произошло во время Нердинского сражения, мной было изучено эфирное эхо с крыльев адмирала Илаи… — майстерин чуть помедлила, рассуждая, стоит ли говорить об эхе с кулона, ведь полученная из него информация была скорее личной, а не полезной для дела, — захваченных телимскими военными в Сильте.

— И откуда у вас эти крылья? — Рубидия чувствовала, что всё внимание сейчас приковано к ней, и даже стоящая рядом Ут-Кызы как будто оказалась в тени своей майстерин. И золотые маги, и судьи, и зрители смотрели только на майстерин Гаусс — кто-то с интересом, кто-то с раздражением, а кто-то безразлично. Отступать ей было некуда. Непроизвольно ища поддержки, она обернулась к Эрсину и чудом поймала его невыразительный взгляд. Лицо авиара оставалось бесстрастным, но сейчас он смотрел ей прямо в глаза, пересиливая себя и не отворачиваясь, а потом чуть заметно кивнул.

Я рядом.

И казалось бы: это Рубидия явилась в суд спасать его, это она должна его защищать, а не наоборот. Но даже такая поддержка придала ей сил.

Тёплые пальцы Тидесбалы едва ощутимо коснулись плеча под тихий перезвон колокольчиков.

Я рядом.

Рубидия не была одна даже сейчас, даже когда сама защищала дорогих людей. Её друзья помогали ей по мере своих сил, как и она им. Без Тидесбалы не было бы всего этого расследования, а без Эрсина, наверное, она сбежала бы из Эллери сразу после войны. Или воообще… впрочем, неважно.

— Мы с ассистенткой отправились в Сильту и там сумели получить доступ к сломанным крыльям. Кроме того, — повысила голос Рубидия, чтобы заглушить недовольный ропот в зале, — мне удалось узнать от телимского артиллериста об использовании эфирных детекторов вражеской армией во время нашей атаки на Нердин.

Да простит её чересчур благодарный артефакторам-эмигрантам Фридрих, но хранить вражескую государственную тайну ценой жизни и чести Эрсина она не станет.

— Истина, — отчеканила Гессе, и Танненхольц подтвердил её слова кивком. Помедлив, судебный маг присоединился к ним.

Суд явно пошёл не по плану, и майстерин Гаусс уже готова была выдохнуть. Но не тут-то было.

— Эта истина нуждается в очевидных и проверяемых доказательствах, — отрезал главный судья и впился ледяным взглядом в Рубидию, будто мог разглядеть её глаза сквозь алую ткань повязки, — Вы можете их предоставить, госпожа Гаусс?

— Могу, — без колебаний откликнулась Рубидия. — Мне нужно только восстановить прибор для вызова эха.

Или дождаться, когда Виенна привезёт старый. Демоны, надо было попросить её забрать у Берницев крылья! Хотя, наверное, можно использовать и какие-нибудь пуговицы с авиарских мундиров или пряжки ремней. Лишь бы на всё хватило времени…

— Я услышал достаточно. — Церемониальная фраза судьи означала, что больше ничего от Рубидии не требуется, и все дальнейшие её слова буду крайне нежелательны. — Судей я прошу удалиться для совещания.

Алая майстерин так и осталась стоять посреди зала, на глазах у десятков зрителей, беспомощно наблюдая, как поднимаются со своих мест судьи, и как следуют за ними золотые маги. Заседание закончено? И что теперь дальше? Никто не будет опрашивать Тидесбалу как свидетельницу? Неужели слов Рубидии и завления золотых магов достаточно для какого-либо решения? Не может же всё быть так просто и быстро!

— Остаз, — зазвенела косичками за её левым плечом Тидесбала и шепотом предложила: — давайте вы пойдёте в зал и сядете. Так будет лучше, вам нужно успокоиться.

Майстерин Гаусс рассеянно кивнула и обернулась к прикованному Эрсину — до него всего несколько метров, и чтобы их преодолеть, нужно не так уж много шагов. И даже неважно, что рядом охрана. Если…

— Остаз, не надо, — непривычно серьёзно и тихо прошелестел голос юлчы, — Сейчас время не для действий, а для терпения. Зинхар, минем остазым…

Тидесбала взяла Рубидию за руку, сжала её ладонь в своей, тёплой и звенящей ювелирной сталью, и потянула наставницу за собой. Оставалось лишь подчиниться ей, позволить телу двигаться самостоятельно, пока разум и глаза цеплялись за невыразительное худощавое лицо Эрсина.

Рубидии отчаянно хотелось одновременно забрать его, обнять и завернуть в плед, успокоить, обрадовать известием, что Ви жива и скоро приедет в Эллери, а ещё наорать и навешать пощёчин за то, что напал на Мейтнера, что никогда вовремя не признавался — ни в любви, ни в боли.

“Адмиралы на переднем краю не воюют и в свежих окопах не сидят!” — вспомнилось ей шипение Виенны. Не воюют, но что же тогда забыл на передовой сам Эрсин?! Почему он вообще там оказался?

У авиаров нет телеграфа или телефона, только бесшумные жесты, их оружие скорость и манёвренность, но сейчас проблема в скорости не полёта, а передачи приказов, в скорости реакции на внезапные обстоятельства. Тот же Фридрих Берниц, кажется, заранее знал, что может предпринять в случае беды. Почему же тогда авиарские офицеры не знали? Не имели полномочий действовать по обстоятельствам? Разумно, менять общий план операции должен лишь тот, кто видит всю картину. Вот только мир меняется куда быстрее, чем один человек может подумать за всех… а теперь не может ничего подумать и решить даже за себя и потому зависит от чужой недоброй воли…

Рубидия поймала себя на том, что она сидит, неестественно прямая, и смотрит лишь на Эрсина, который мыслями тоже не здесь. Полосы под серо-голубыми глазами глубокие и яркие, дотянулись аж до щёк, на болезненно бледной коже заметны слишком хорошо… Забрать бы Эри отсюда поскорее и тогда всем будет лучше, и ему, и ей самой тоже…

— Майстерин, — шепотом окликнула её Тидесбала и бесшумно подалась вперёд, когда Рубидия склонилась к ней. — Можно задать вам один странный и, возможно, личный вопрос?

Странный? Личный? А какая, впрочем, разница?

— Спрашивайте, — рассеянно выдохнула алая майстерин, не в силах кивнуть, ведь тогда придётся отвести взгляд от оков и цепей, которыми руки Эрсина прикованы к подлокотникам.

— Тот золотой майстер сказал, что не любит вас лично. Но ведь вы даже не принадлежите к одной коллеги, чем же он недоволен?

Как ни старалась Тидесбала скрыть своё любопытство, наверное, казавшееся ей самой неуместным, особенно сейчас, в её шепоте явственно ощущался жгучий интерес. Танненхольц и его неприязнь? Так ведь это из-за Иссы, хоть и не только из-за неё, с их развода конфликт только начался. И всё же правильно шутила подруга, это противостояние было столь долгим и обширным, что и правда заслуживало настоящей саги, и не только в части относительно публичной и приличной.

— Дело в том, Ут-Кызы, что в своё время я была близка с его бывшей женой и помогла ей получить развод, — пояснила алая майстерин, стараясь откровенничать не слишком сильно и не опускаться до воспоминаний о своём откровенном злорадстве, таком пустом и безжизненным на фоне всех нынешних тревог. Тидесбала всё-таки пока её лисентирин, и хоть какие-то границы в общении с ней нужно соблюдать.

— Ну и в чём же здесь ваша вина? — фыркнула в ответ на сухой ответ юлчы, — Если жена с ним развелась, это было её решение, а не ваше.

Рубидия не могла не согласится со своей лисентирин: с точки зрения здравого смысла та была совершенно права. Но люди ведь не всегда руководствуются в своих поступках здравым смыслом.

— Он так и не смог простить мне своего позора. Не поверил, что жена захотела уйти от него, а не к кому-то, вот и нашёл себе удобное объяснение.

— И правда позор, — усмехнулась Тидесбала, — с точки зрения вашего общества.

Рубидия смутно вспомнила, как когда-то давно кроме свободы для Иссаэли, её радовало понимание, что в своём позоре майстер Танненхольц никому по доброй воле не признался и не признается. Ещё бы, какая-то алая магесса увела у него жену! Одно дело, когда супруга уходит к любовнику, и совсем другое — вместе с подружкой. Первое обыденно и понятно, дело житейское, муж рогат и опозорен, но свободен и готов искать достойную, скромную, а главное верную женщину вместо подлой изменницы, но второе… второе это демонстративный удар по мужскому самолюбию.

Даже сейчас, пусть и не чувствуя прежнего удовлетворения, Рубидия совершенно об этом не жалела, как и о своём приходе на доклад золотого майстера. Помнится, там она пыталась оспорить очевидную чушь, выдаваемую Танненхольцем за развитие психиатрической науки, хотя он лишь продолжал пользоваться ошибочной концепцией, которую именовал метапсихологией и, кажется, даже не сам создал. Но золотому майстеру мало было свести душевные страдания человека к подавленным сексуальным стимулам, он ещё присовокупил к этому какую-то бессознательную ритуалистику и приправил свои псевдонаучные заблуждения оккультизмом. Впрочем, если Золотая коллегия доверила ему наблюдение за работой судебного мага, наверное, среди менталистов Танненхольц считался достаточно компетентным, а его представления о человеческой психике — относительно безвредным чудачеством. Да и к демонам его, особенно сейчас!

— А ещё я когда-то критиковала его наукообразную работу, поэтому мы с ним взаимно друг друга недолюбливаем, — скупо пояснила Рубидия, решив не вдаваться в подробности. Её лисентирин такой ответ не устроил, и Тидесбала уже открыла рот, намереваясь что-то спросить, но как раз в этот момент судейская коллегия вернулась в зал.

Алая майстерин обратилась в слух, но волнение и зрелище прикованного Эрсина не давали ей полностью сосредоточиться. Как сквозь толщу воды она слышала голос судьи, но он уже не имел значения — вернуться к следствию, провести проверку новых доказательств, допросить свидетельницу… Рубидия выхватила из его речи одно, самое важное: обвинения с адмирала Илаи снимаются до выяснения всех обстоятельств. Он пока ещё не оправдан и останется под домашним арестом, но без цепей, без клейма предателя и не в тюрьме. Не приговорённый к казни за измену.

Пока с Эрсина снимали оковы, Рубидия стояла рядом, готовая протянуть ему руку и увести с собой. Но когда его подняли на ноги, авиар пошатнулся, едва успела подхватить его.

— Эри, что с тобой? — сорвалось с языка раньше, чем она успела сообразить: не время для расспросов. Друг лишь неопределённо дёрнул головой, ни говоря ни слова и глядя в пустоту.

— Пойдём, — хотела было позвать его, чтобы забрать из зала, из здания, куда угодно, лишь бы подальше от этих стен, оков и судей, но осеклась, увидев, что на правую ногу Эрсин не опирается вовсе. Пригляделась к потокам эфира, более плотным и насыщенным в области колена и голени — явный признак повреждения.

Плохо… Что ещё с тобой сделали?

— Ут-Кызы, помогите мне, пожалуйста, — попросила свою лисентирин, скрывая дрожь в голосе. Закинул напряжённую руку Эрсина себе на плечо — жаль, что они с Эри и Ут-Кызы настолько разного роста, это тяжело и неудобно, — вместе с Тидесбалой повела едва переставляющего здоровую ногу авиара к выходу.

Демоновы пороги, демоновы лестницы! Друга пришлось тянуть по ним, тот как будто не особо стремился помочь, и, наверное, проще было попробовать взять его на руки, благо авиар был миниатюрнее и легче её самой, но далеко ли Рубидия смогла бы его унести? Уронила бы, не справившись с первой же проклятой лестницей…

Чудом удалось спуститься без новых неприятностей и выйти на улицу, сгрузить на лавочку Эрсина, и поймать такси, чтобы усадить туда авиара и сесть самим. Почти всю дорогу Эрсин молчал, вжимался в дверь и холодное стекло, отодвинувшись от магесс настолько, насколько это вообще было возможно, а когда Рубидия хотела мягко погладить его по плечу, дёрнулся точно от удара и отстранился. Даже через перчатки, даже через ткань Эрсин не слишком-то любил внезапные прикосновения, а Рубидия ухитрилась об этом забыть из-за своих тревог и волнений. Пришлось загнать обиду поглубже и принять происходящее, и лишь в самом конце пути, когда машина уже добралась до нужной улицы, Эрсин обернулся к Рубидии и хрипло пробормотал:

— Спасибо…

Она поймала его долгий взгляд — на этот раз Эри явно решил в качестве извинений ещё раз превозмочь собственное неудобство, — и осторожно потянулась к его руке, но за пару милиметров до прикосновения спросила:

— Можно?

Вместо ответа он стянул с руки перчатку и сам сжал её кисть.

— Прости меня за случившееся, — прошептал он.

Рубидия тихо вздохнула — это он про суд? Или про то, что оттолкнул её? Или?.. Впрочем, сейчас неважно.

— Всё хорошо, — примирительно ответила она, убеждая скорее не друга, а саму себя, — Всё обязательно будет хорошо.

— Майстерин, всё в порядке? — встревоженно звякнула подвесками в косичках Тидесбала, обернувшись к ним с переднего сидения. Лисентирин не могла не заметить реакцию Эрсина, но сделала вид, что ничего не увидела. — Вам же ещё понадобится моя помощь? Ну, если адмирал Илаи не будет против.

— Не буду, — откликнулся он, — спасибо вам, госпожа…

— Тидесбала, — невесомо шепнула Рубидия.

— …Тидесбала, — почти без паузы закончил авиар, — хоть мы с вами и незнакомы.

— Вам стоит благодарить минем остазым… то есть, мою майстерин за дружбу и преданность, господин Илаи, — неожиданно учтиво ответила юлчы и тут же посмотрела на наставницу: — Что? Это же правда! Не всем судьба посылает таких подруг.

— Ут-Кызы, спасибо вам за помощь и от меня… — начала было Рубидия, но Тидесбала только фыркнула.

— Потом поблагодарите, нам ещё тащить вашего друга до дома.

И в этом лисентирин была права. Рубидия выгребла остатки денег, запрятанных во внутренний карман пиджака, чтобы расплатиться с таксистом, а потом они с Тидесбалой повели адмирала к дому, с трудом поднялись на нужный этаж. Ключей с собой, разумеется, ни у Эрсина, ни у Рубидии не было, и Тидесбала, по-лисьи фыркнув, уже собиралась взламывать замок, но алая майстерин её опередила. Приложив одну руку к металлу замка, второй она осторожно тянула эфир, один за другим отодвигая еле заметные за эфирными наводками штифты в замке, чтобы затем мягко провернуть его и не повредить. Да, подобный фокус оставляет множество характерных следов, но ведь причина их появления и так кристально ясна.

— Не в обиду, майстерин, но я бы справилась быстрее, — отметила Тидесбала, когда они наконец переступили порог аккуратной и чистой квартиры Эрсина.

— Здесь как будто никто не живёт и никогда не жил, — пробурчала лисентирин, имея в виду и идеально убранные вещи, и расставленные корешок к корешку по алфавиту книги на полках, и полное отсутствие пыли в жилище.

— Я очень не люблю беспорядок, и моей экономке остается лишь заниматься бельём и иногда смахивать пыль, — спокойно ответил ей Эрсин, заставив её вновь хмыкнуть, но теперь, как показалось Рубидии, с некоторой толикой уважения.

Когда они осторожно опустили авиара на застеленную кровать, он вновь отстранился от Рубидии.

— Руби, я не умираю и способен переодеться самостоятельно, если ты вытащишь что-нибудь из одежды, — объяснил Эрсин, и по его лицу как всегда ничего невозможно было понять.

— Хорошо, — майстерин Гаусс кивнула, заставив себя не думать о тёплом личном обращении, и подошла к шкафу, в котором нашла домашнюю одежду, выглаженную и пахнущую лавандой.

— Надеюсь, я не ошиблась, — вздохнула она и протянула другу вещи.

— Не ошиблась, всё в порядке, — заверил её Эрсин, — но выйди, пожалуйста, ненадолго.

Рубидия кивнула и вышла, поманив за собой лисентирин. Лишь только дверь закрылась, юлчы фыркнула, точно недовольная лисичка.

— Майстерин, вы не обидетесь, если я вас покину? А то я чувствую себя так, будто подглядываю за супружеской парой.

Её оценка почему-то смутила Рубидию, которая всё же нашла в себе силы удержать невозмутимый вид.

— Да, Ут-Кызы, разумеется. Спасибо вам огромное за всё, что вы сделали. Я перед вами в долгу, — поблагодарила её майстерин Гаусс и подалась было вперёд, чтобы обнять, но в последний момент спохватилась. И всё же её порыв не укрылся от юлчы, которая усмехнулась, на этот раз уже без тени ехидства, и сама обняла свою наставницу.

— Ах, майстерин, вам иногда нужно не думать, а делать то, что вы сами хотите и считаете правильным, — хихикнула Тидесбала под звон колокольчиков в своих косичках, а затем разорвала объятия и поспешила к двери. — До свидания, остаз, это было славное приключение! Если же вы решите повторить его, вы всегда знаете, где меня найти.

Проводив Ут-Кызы, Рубидия наконец вызвала врача и вернулась к уже переодевшемуся Эрсину. Скользнула взглядом по его любимому домашнему свитеру, который скрывал обожжённую шею, а затем и ниже. Друг правильно оценил направление её взгляда и тут же накрыл ноги пледом, скрадывая очертания распухшего колена, заметного даже под свободными домашними брюками.

— Не стоит волноваться, Рубидия, я вызову врача, — тщетно попытался её успокоить.

— Я уже вызвала, — нахмурилась Рубидия, но заставила себя выдохнуть. Она же знает, что Эрсин умирать от боли будет, но не признается и сделает вид, что с ним всё в порядке. Тут остаётся только действовать как Лотар, что она и делает. Тихо присела на край кровати рядом с авиаром, устало потёрла виски — они оба слишком вымотались, чтобы обсуждать этот вопрос именно сейчас.

— Если хочешь, возьми покрывало из шкафа или с дивана, — предложил ей Эрсин, — У меня прохладно, а так тебе будет теплее. Или можешь взять мой плед, его и на двоих хватит.

— Я же в уличной одежде, — напомнила Рубидия, но друга, кажется, это совершенно не смутило, и он, вопреки обыкновению не спрашивая у неё разрешения, коснулся её руки и потянул лечь поверх покрывала.

А, пошло оно всё!

Прикрыв глаза, майстерин Гаусс стянула с себя пиджак, кинула его вслепую на пол — потом почистит и погладит! — и растянулась рядом с Эрсином.

— Как ты? — тихо спросил он, бережно поглаживая её по плечу.

— С учётом всего произошедшего, я в рамках нормы, — она криво усмехнулась. Вернула Эри его собственные слова… — Но мне нужно многое тебе рассказать и о многом поговорить.

— О твоём эфирном эхе? — уточнил друг.

— И о нём тоже. Но только после того, как ты отдохнёшь. А ещё… — она запнулась, не уверенная, что столь важные вещи стоит сообщать мимоходом, десятой новостью среди прочих, — в Сильте я познакомилась с твоей сестрой. Она жива, понимаешь? И даже почти в порядке. Виенна жива, Эри, и обещала скоро приехать.

Рубидия не услышала, почувствовала кожей, как Эрсин замер, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что? — наконец выдохнул он.

— Виенна жива, — тихо повторила алая майстерин и повернула голову к авиару, который внешне безучастно смотрел в потолок и как будто не понимал ни слова из её речи. — Твоя сестра все эти годы жила в Сильте, я с ней встретилась и оставила свой прибор для вызова эха. Теперь выбор приезжать или нет в Деймар за ней, а нам остаётся лишь ждать её и готовиться к встрече.

— Ты правда её видела и говорила с ней? — хрипло переспросил Эрсин, путаясь от волнения в интонациях.

— Видела как тебя сейчас. Она по-прежнему на тебя похожа, у неё только ожога нет, а ещё она прихрамывает. Но руки у неё точно такие же, как твои, — вспомнила сильтскую “госпожу цветочницу” Рубидия, — Она орхидеи выращивает.

— Как наша бабушка, — эхом откликнулся друг. — У неё была целая коллекция, и в оранжерею с ними нельзя было ни с какими букетами заходить. Бабушка меня ругала, когда я пытался притащить ей горечавки с гор прямо туда, говорила “Подожди дома или оставь цветы на улице”… А Виенна всегда помогала ей с цветами.

— И хотела выращивать орхидеи как бабушка Сигрид? — вспомнила Рубидия о разговоре с сестрой Эрсина и словах Тидесбалы.

— Откуда ты знаешь? — явно удивился авиар и повернул к ней голову, скользнул прозрачным взглядом по её лицу. — Это благодаря твоему эху?

Да, благодаря эху, ведь эхо помнило многое, очень многое, и Эрсину тоже стоило услышать, а лучше увидеть некоторые вещи самому. Рубидии хотела рассказать ему и о своём путешествии в Сильту, и об эхе, и спросить обо всё, что узнала, и наконец выяснить, почему он даже не попытался признаться ей, но звонок в дверь помешал. Пришлось отрывать от кровати собственное тело, непослушное и внезапно потяжелевшее, подбирать пиджак, идти открывать дверь врачу-целителю, которого вызвала к Эрсину, а вместо знакомого коллеги из белых магов обнаружить инспектора, назначенного контролировать местоположение адмирала Илаи, привести к авиару, потом проводить его и встретить целителя… Снова присесть Рубидии удалось лишь ближе к вечеру, но ей уже было не до разговоров. Пока заставила Эрсина с его травмированной ногой — новый подвывих едва начавшего заживать колена, хорошо ещё хоть со сломанной и собранной на металлических штифтах костью ничего больше не случилось — принять все необходимые лекарства и помогла ему лечь так, чтобы не тревожить вновь вправленный и зафиксированный сустав, сил не осталось ни на что. Одна радость, что заночевала у друга, как не раз делала в прошлом, когда засиживалась у него в гостях допоздна. Правда, до дивана в гостевой комнате Рубидия позорно не доползла, задремала рядом с Эрсином поверх одеяла, а проснулась уже утром под тёплым пледом, наброшенным на неё заботливой рукой.

— И ты со своей ногой за пледом полез? — страдальчески протянула она, когда проснулась окончательно и смогла выговорить что-то содержательней, чем пожелание доброго утра.

— Мне не пришлось никуда лезть, плед был рядом, — с непроницаемым лицом ответил на её усталое возмущение Эрсин.

Рубидия тяжело вздохнула.

— Эри, тебе надо лечить ногу, а для этого тебе нужен покой.

Да уж, верно Мейтнер тогда сказал — заставит лечиться… Но почему взрослого самостоятельного человека вообще надо заставлять заботиться о себе? Рубидия даже спросила его, но в ответ Эрсин спокойно ответил, что он и так заботится о себе. Лечится, одевается по погоде, нанял для домашних дел экономку и объяснил, что именно он от неё хочет, вместо того, чтобы делать всё самостоятельно после службы, хотя вполне умеет обеспечивать собственный быт, ну и на уборку тратит далеко не каждый вечер и ночь. Рубидия даже не знала, ужасаться или смеяться столь странным понятиям друга о заботе о о себе. О ней ведь он заботился куда больше — встречал после поздних лекций, если мог, помогал, когда требовалась помощь, слушал, если ей нужно было выговориться, радовал приятными мелочами, педантично запоминая вкусы, желания и жалобы. Эрсин старался сделать её жизнь более приятной — а свою почему-то сводил к обеспечению существования и не видел в этом ничего странного. И это вопиющее противоречие ставило Рубидию в тупик.

Она хотела было приняться за объяснения и донести до друга, что он тоже заслуживает комфорта и жизни не только ради долга, но для собственного удовольствия, однако ей помешал щелчок дверного замка. Пришла экономка Эрсина, госпожа Лихтс, и Рубидии пришлось отложить выяснение отношений, а вместо этого привести себя в порядок, проинструктировать женщину о том, какая авиару назначена схема лечения и какие препараты необходимы, ещё раз напомнить Эрсину, что он должен спокойно лечиться и соблюдать все рекомендации целителя, чтобы скорее поправиться, и затем отправиться домой. Заглянуть к себе в квартиру, переодеться в свежую одежду и поехать в Университет, стараясь не спешить от остановки по покрытым наледью улицам. Холодный, туманный и влажный Эллери не походил на Нердин, куда более сухой и контрастный, но честный и уже почти весенний. В деймарской же столице по-прежнему царствовала промозглая и стылая зима, и из-за этого Город-во-фиорде казался враждебным, даже когда Рубидия укрылась от его мрачного взгляда и стылого дыхания за родными стенами коллегии.

Майстерин Гаусс думала, что если она вернулась из своей неожиданной поездки и смогла защитить Эрсина в суде, то наконец сможет вернуться к полноценной работе и хоть немного расслабиться. К другу она заходила гораздо чаще, чем раньше, когда они оба были заняты, и потому приходилось с трудом находить общее свободное время. В Университете ничего страшного в её отсутствие не произошло. Ут-Кызы вернулась к работе и со всем возможным энтузиазмом принялась оформлять результаты своих экспериментов с вихревым пробоем, да ещё и в соответствии с формальными требованиями Алой Коллегии. На удивленные взгляды майстерин юлчы только отшучивалась — мол, ученица должна не только достичь мастерства наставницы, но и превзойти его, так что она предпочтёт заявить о своём изобретении сразу, а не через двадцать лет, и так, чтобы все услышали и восприняли его всерьёз прямо сейчас. Да и про эфирное эхо она не раз и не два предлагала Рубидии скорее заявить или выступить с докладом где угодно, лишь бы успеть. “Мало ли что случится,” — с грустью однажды заметила Тидесбала.

Рубидия и сама понимала её опасения, изо всех сил старалась написать хотя бы краткую заметку, но не успела. После первого же заседания суда, на котором она продемонстрировала возможности эфирного эха, с неё взяли подписку о неразглашении принципиальной схемы воссозданного устройства, а сам прибор передали под надзор инженерного мага — он ведь даже не носил повезку коллегии и имел право лишь на красную кайму! — которому алой майстерин пришлось выдать минимально необходимые инструкции для работы с прибором в рамках расследования.

Ожидаемо, но тем не менее печально.

— Не расстраивайтесь из-за этого, остаз, — подбадривала Рубидию Тидесбала, узнав о запрете на публикацию любых данных об эфирном эхе, — Они обязали вас ничего не публиковать от своего имени и не создавать новый прибор, но у вас же есть старый, который привезёт госпожа Илаи. А ещё у вас есть я, и про меня все забыли, поэтому я могу вести дальнейшую работу. А ещё мы с вами можем усовершенствовать прибор, внести значимые изменения в схему и опубликовать новую версию!

Энтузиазм Тидесбалы поддерживал остатки надежды в алой майстерин, которая могла поблагодарить лисентирин и согласиться, но пока не чувствовала готовности попытаться обойти судебное предписание. Возможно, позже, когда наконец шум вокруг расследования уляжется, когда пройдёт финальное заседание, теперь уже закрытое для публики… Когда-нибудь, после выздоровления Эрсина и окончания семестра… Сейчас же на Рубидию навалилось слишком много других дел, которые она отложила ради поездки в Сильту. А ещё к ним добавились те, которые и возникли-то исключительно из-за вмешательства майстерин в суд над адмиралом Илаи.

Студенты требовали её внимания, судебное предписание обязывало её присутствовать на всех заседаниях, даже если её непосредственное участие как свидетельницы в них не предполагалась.

Как раз во время одного из таких ограниченных заседаний майстерин Гаусс в очередной раз встретилась с Красным бароном и с негодованием узнала, что теперь именно на него хотят возложить вину за провал Нердинской операции, прикрыв провал абверовских разведчиков. Мейтнер на этом суде выглядел не сильно румяней Эрсина, хотя Рубидия точно знала, что его тоже отправили под домашний арест и не пытали. Однако Красный барон, даже будучи прикованным к месту обвиняемого, позволял себе улыбаться и как прежде проверять границы дозволенного и приличного во время допроса. Похода в пивную вместе с заговорщиками он не отрицал, но без малейшего стеснения заявил суду, что потерял нить разговора, в который пытались вовлечь его фёлькише, уже в первые полчаса и помнит из него лишь бесконечные страдания по свергнутому Императору и довоенной жизни. Единственное, что якобы скрашивало тот вечер совершенно не любившему пиво Красному барону — это красивые местные подавальщицы. И не только они, с привычной наглой ухмылкой на бледном лице добавил Мейтнер, видимо, вспомнив при этом нечто, что заставило даже судебных магов на миг смутиться. “Истина,” — после секундной задержки подтвердил Танненхольц, который возглавлял в этот раз золотой триумвират, и коллеги поддержали его вердикт.

Весь допрос Лотар продолжал зубоскалить по поводу и без, но ничем не подтвердил собственную виновность и ни слова не солгал. В конце концов, судья махнул рукой и объявил конец заседания, а золотые маги дружно выдохнули — похоже, Мейтнер своими воспоминаниями и мыслями уже не вызывал у них ничего, кроме раздражения. Рубидия догадывалась, как именно и зачем он это делал — Лотар слишком любил ходить по грани и явно не собирался изменять себе даже в момент, когда на кону стояли его свобода, честь и жизнь. И вновь наглость и смелость ему помогли: из душного зала суда Мейтнер вышёл пусть и не победителем, полностью оправданным и свободным, но по-прежнему в статусе подозреваемого, а не обвиняемого. Вот только уйти смог недалеко, стоило авиару остаться в одиночестве посреди опустевшего, как ему показалось, коридора, как он тяжело опёрся о стену, а затем и вовсе сполз по ней на пол. Рубидия предполагала, что именно с ним случилось, и поспешила к нему на помощь. В зале суда присмотреться не получилось, однако сейчас, расстёгивая авиарский мундир, она определённо чувствовала под пальцами жесткий как панцирь корсет. В образах, сохранённых эхом, она видела корсет лишь мельком и тогда даже не поверила своим глазам, но Лотар действительно носил его под рубашкой поверх майки и, похоже, в этот раз затянул слишком сильно.

Когда алая майстерин ослабила шнуровку, Мейтнер задышал глубже, и вскоре открыл глаза, помотал головой, рассеянно посмотрел на Рубидию, но тут же подобрался, стиснул зубы и отстранился от неё.

— Благодарю вас за беспокойство, майстерин, — холодно процедил он, вслепую застёгивая мундир обратно. Как будто верил: если скрыть корсет под одеждой, удастся спрятать собственную полноту и уязвимость и стереть их из памяти случайной свидетельницы. Как будто теперь он отчаянно нуждался ещё и в материальной броне, чтобы чувствовать себя уверенно.

— Вам стоило бы самому беспокоиться о себе, а не только о других, — поджав губы, в тон ему ответила Рубидия, — И не затягивать корсет слишком сильно. Чудо, что вы не потеряли сознание в зале, где вас увидело бы куда больше людей.

— Чудеса никогда не случаются сами, майстерин. Уж вы должны-то об этом знать, пусть и не всегда думаете о последствиях своих чудес.

Язвительный выпад Лотара нисколько не задел госпожу Гаусс, и она осторожно качнула головой.

— Я не свидетельствовала против вас и по-прежнему считаю, что основная вина за провал Нердинской операции лежит на нашей разведке. Вы с адмиралом Илаи не знали слишком многого о противнике.

— Разведка… — зло скривился Красный барон, — Нынешний Абвер преуспевает лишь в поисках прикрытия для собственной задницы! А тут вы с вашим эхом уже сделали за них всю работу! Вам ведь нравится работать за других, чтобы эти другие получали потом вашу славу, верно? А они вашим изобретением даже воспользоваться не могут! Вот увидите, теперь следователи вообще не будут проверять увиденное в эхе, какое там обдумывать! Какие революции и перевороты, когда у меня старшему сыну почти пятнадцать?! Будто я не помню, в каком возрасте мальчишки рвались на фронт защищать великий Деймар… или что Эйналь сбежал на войну за несколько дней до шестнадцатилетия… а семнадцать Эйё так никогда и не исполнилось…

Мейтнер спорил не с Рубидией, хоть и смотрел ей в глаза. Смотрел, но явно не видел саму майстерин, выплёскивая раздражение и злость не только на обвинение, но и на прошлое, которое был не в силах ни изменить, ни отпустить окончательно. Эйналь… Так звали одного из младших братьев Лотара, насколько Рубидия помнила. Ещё одна из миллионов жизней, которые забрала Великая война…

— …да чтоб я сговорился с нытиками, которые двадцать лет рыдают по утерянному прошлому?! У меня забот и в настоящем хватает! — продолжал бушевать Красный барон, точно это Рубидия лично обвинила его в союзе с фёлькише. — Так мало того, что сговорился, так ещё и пожертвовать ради этих ноющих ползунов авиарами! Любой мальчишка с крыльями в сто раз дороже и полезней их всех, вместе взятых! Как вообще такое можно придумать?!

— Люди временами идиоты, — отстранённо заметила в ответ на его гневную тираду алая майстерин. То ли пыталась отвлечь, то ли успокоить и поддержать — это она решить не успела. Но ей самой понимание, что все люди частенько ведут себя глупее, чем от них ожидаешь, здорово помогало с тех пор, как она начала преподавать. Бесполезно требовать от урагана не валить деревья, приказывать ливню не топить города, а штормовым волнам не биться о берег, и столь же бессмысленно считать, что человек, какими бы званиями и чинами он ни обладал, обязан действовать исключительно разумно и принимать строго логичные решения. К сожалению, этот мир населён не мудрецами…

— Ну, тут я не могу не согласиться, — проворчал Лотар: кажется, он выговорился и теперь наконец переводил дыхание. Опустив голову, он внезапно добавил:

— Не был бы сам таким, мы с вами бы здесь не говорили.

— Здесь?

— В суде, — устало пояснил Мейтнер, — я в суде уже общаюсь с людьми чаще, чем дома. Вчера заседание, сегодня…

— Вчера же заседаний не было.

— Это у вас не было, — отрезал Лотар, и тут госпожа Гаусс догадалась, в чём дело. Бросила взгляд на его правую руку — и правда, обручальное кольцо он уже снял.

— Сочувствую вам, — искренне вздохнула она. Бракоразводный процесс — не самое быстрое и приятное действо. Ещё попробуй докажи, что брак должен быть расторгнут, когда супруги по-прежнему живут вместе и у них есть здоровые общие дети. Иссе в своё время пришлось очень постараться, тем более и муж давать ей развод не хотел.

— Всем вы сочувствуете и всех жалеете, а меня могли бы хоть шутки ради поздравить, — ядовито усмехнулся Красный барон, уже вернув себе маску прежней насмешливой снисходительности. — Хорошего вам остатка дня, майстерин! Если, конечно, это судилище не испортило вам настроение окончательно.

Хотел Лотар её уколоть или его слова были всего лишь формой вежливости, Рубидия так и не поняла, да и не слишком-то её интересовало, что на самом деле думает о ней Красный барон. И у неё, и у него сейчас своих проблем хватает… хотя, наверное, так всем будет лучше. Алая майстерин вспомнила Тригг, эту ледяную деву, которая явно ревновала мужа уже не из страстной любви, и самого Мейтнера с его демонстративным пренебрежением к правилам, давно превратившемся в такой же корсет для чувств, как и тот, что скрывался под одеждой… Нет, этим двум людям стало бы лучше порознь, развод для них — это честное решение, которое наконец-то дождалось своего часа. Вот только чего ради они столько тянули? Неужели развод из-за обвинения в государственной измене ударит по репутации и детям меньше, чем из-за супружеской неверности? Впрочем, не Рубидии судить.

Майстерин окончательно забыла о сложностях семейной жизни Мейтнера в тот самый момент, когда нашла в почтовом ящике телеграмму из телимской Сильты.

“приеду завтра ночь зпт везу прибор тчк илаи”

Всего несколько слов на тонкой бумажной полоске предвещали, что хрупкое равновесие в жизни стольких людей: и Эрсина, и Мейтнера, и самой Рубидии, и даже Ут-Кызы — вот-вот пошатнётся. И лишь Творец знает, в какое новое состояние придёт система, когда релаксируется после такого вмешательства.

Весь вечер и весь следующий день алая майстерин старалась доделать свои дела и перенести то, что не получалось завершить заранее. Счастье, что её лекция проходила не в день приезда Виенны, работу со студентами можно было сдвинуть на вечер, а все положенные замены за сильтское путешествие выпали на другие даты — если бы Рубидии опять пришлось что-то переносить, коллеги и деканат её бы точно загрызли. И когда поздним вечером она добралась до вокзала, хотя бы ближайшие сутки о работе и обязанностях можно было думать чуть меньше.

Виенна действительно приехала — в своём зелёном худе и серой куртке, с блестящей горечавковой фибулой и заплечным мешком, вот только вместо ботинок поверх шерстяных гетр или знаменитой двуносой обуви, в которой частенько рисовали горных жителей, сестра Илаи упорно носила сапоги. Хорошие, почти такие же, как у самой Рубидии — в них удобно ходить пешком и ездить верхом, как ещё в военные годы утверждал Эрсин, заметив любимую обувь тогда ещё лисентирин Гаусс. Чемодан Виенна вытащила сама, желающих помочь “сильтской гномке” то ли не нашлось, то ли она сама их всех разогнала ещё в самом начале поездки. Честно говоря, последнему бы Рубидия не удивилась.

Заметив майстерин, невысокая сильтка помахала рукой и похромала к ней.

— Добрый вечер, фрайфрау Илаи, — поприветствовала её Рубидия, а сама тем временем перехватила чемодан.

— Здравствуйте, майстерин, — кивнула ей Виенна, и огляделась по сторонам: — Привезла ваши артефакты, как и обещала, в целостности и сохранности.

— Я в вас не сомневаюсь, но это уже потом, — потянула её за собой Рубидия прочь с перрона в сторону стоянки, где их уже ждал таксист. Водитель помог магессе погрузить чемодан и протянул было руку для приветствия Виенне, но тут же смутился и отодвинулся, признав в сильтке женщину. Та лишь еле слышно фыркнула, закинула в машину свой мешок и села сама, чтобы почти сразу задремать.

На квартиру к Рубидии они добрались быстро, но растолкать сильтку получилось далеко не сразу, и хорошо ещё, что разбудить удалось без ответной агрессии — алая майстерин знала, что многих людей с военным опытом мучают кошмары или галлюцинации, из-за которых они способны принять даже друзей за вражеских солдат из далёкого прошлого. Да что там говорить, сама Рубидия вставала исключительно по будильнику, не желая навредить кому-нибудь из-за привидившихся перед пробуждением фантомов.

Бежать к потерянному двадцать лет назад брату Виенна готова была сразу же, стоило ей спустить свой мешок с плеч, но тут уже Рубидия встала насмерть. И Эрсину, и самой Виенне требовался отдых, поэтому сильтке пришлось смириться. И лишь после сна и лёгкого завтрака алая майстерин наконец позвала её в путь.

— Идёмте, фрайфрау, здесь недалеко, — поманила она сильтскую цветочницу за собой

Рубидия с Эрсином жили на соседних улицах — сразу после войны авиар помог Рубидии выкупить квартиру неподалёку от городской квартиры Илаи, воспользовавшись остатками семейных денег. Разумеется, сама магесса не могла принять такой подарок и со временем вернула ему всё до последней марки, но была до глубины души благодарна другу за то, что не осталась одна в ставшем чужим и жутким после войны городе. А сам Эрсин временами мог засиживаться у неё допоздна или и вовсе ночевать в гостях, не желая оставаться в одиночестве в жилище, которое ещё помнило и его сестру, и родителей.

Теперь же Рубидии не составляло труда привести прихрамывающую Виенну в её прежний дом, исполняя обещание вернуть сильтке её прошлое. Та сперва шла решительно и почти чеканила шаг, но стоило женщинам войти в подъезд, как с каждым шагом вверх по лестнице во взгляде и движениях фрайфрау Илаи чувствовалось всё больше смятения. Перед входной дверью она и вовсе замерла, не смея позвонить или коснуться ручки.

— А что, если мы обе ошибаемся? — с суеверным трепетом выпалила ещё недавно столь уверенная в себе “госпожа цветочница”, совершенно чужеродная сейчас в своём зелёном худе с энцианкой и мужской одежде рядом с аккуратной городской дверью в строгом подъезде столичного дома.

— Не ошибаемся, — заявила Рубидия и провернула ключ в замке с привычным щелчком. Она провела Виенну по чужой квартире к спальне Эрсина, деликатно постучалась, чтобы предупредить о своём появлении.

Друг отозвался сразу.

— Рубидия, ты можешь заходить и без стука, — ответил он, и алая майстерин сочла это достаточным приглашением. Открыв дверь, она переступила порог и потянула за собой Виенну, которая успела снять свой худ с тёплой серой курткой и осталась в мешковатых тёплых штанах-буксорах, светлой рубашке и вышитом зелёном жилете, напомнившем Рубидии корсетный лиф сильтского платья. А может, это он и был — кто знает, из скольких частей на самом деле состояли традиционные наряды сильток?

Эрсин успел отложить книгу, которую читал до их с Виенной прихода, хотел было что-то сказать, да так и замер с открытым ртом при виде сестры.

— Ви… — только и смог он из себя выдавить, глядя прямо на неё. Виенна же словно окаменела, рассматривая его лицо. Рубидии казалась, что она изучает облик Эрсина, ищет в обожжённом человеке рядом собственные черты и одновременно сравнивает его лицо с зыбкими воспоминаниями юности. Точно завороженная, сильтка прохромала к кровати, без приглашения села рядом с авиаром и отодвинула костыли, на которых тот уже довольно бодро передвигался по квартире и даже ухитрялся балансировать, протирая пыль. Эрсин поднял руку, закрыл глаза и коснулся её лица, кончиками пальцев обвёл левую скулу, линию челюсти, пушистую светлую бровь — половину лица, которая всё ещё могла напоминать его ту часть его собственного, что не была изувечена огнём. Виенна молчала и не двигалась с места, пока тонкие пальцы скользили по её коже, не пошевелилась сильтка и в тот момент, когда Эрсин отдёрнул руку, чтобы почти теми же движениями очертить собственное лицо, сверяя свой нынешнего облик, её и образы из воспоминаний.

— Эри… — тихо позвала Виенна, — ты изменился. Ну, по сравнению с тем, что я помню.

— Прошло двадцать лет, — невыразительно отозвался Эрсин и внезапно притянул её к себе, чуть не уронив, стиснул в объятиях, уткнулся лицом ей в плечо. Виенна сперва застыла, но тут же оттаяла и обняла его в ответ, что-то шепча брату, но тихо и неразборчиво. До Рубидии донёсся лишь её полувсхлип-полусмешок и невесомый голос Эрсина:

— Теперь вдвоём сырость разводить будем…

Чтобы не смущать близнецов своим присутствием, алая майстерин вышла из комнаты. Разумеется, она не подаст и виду, что видела слёзы радости, которые предназначались не ей. Иногда лучше просто вовремя уйти и сделать вид, что ничего не видишь и не замечаешь.

К счастью или к сожалению, госпожа Лихтс задерживалась, и потому никто не мог помешать встрече близнецов. Что ж, можно было и подождать.

…и лишь тягостное чувство незамеченной ошибки даже сейчас не давало ей покоя. Но в чём же дело? Рубидия вновь и вновь перебирала все свои долги, дела и планы, вновь и вновь вспоминала все договорённости и вскользь брошенные слова, но не находила причин для беспокойства. Она же со всем справилась, верно? Со всем, кроме откровенного разговора с Эрсином о его и своих чувствах, но это признание не могло тревожить её настолько сильно, тем более майстерин помнила об этих планах с самого начала. Тогда что?..

Тидесбала при деле и спешно пишет свою диссертацию, все рассчёты по вихревому пробою у лисентирин есть, и даже если Абвер заинтересуется ещё и этой частью работы, помешать хитроумной юлчы никто уже не сможет.

Виенна Илаи обнимается с братом и плачет от счастья, а Мейтнер пока слишком занят, чтобы звать его на встречу с прошлой возлюбленной.

Суды идут, и Рубидия изо всех сил цепляется за истину, пожертвовав ради неё даже своим открытием и возможностью сразу же заявить о нём всему научному сообществу, хотя у неё уже есть не только проработанная математическая теория, но и экспериментальные доказательства.

Отвратительная, ужасная неуверенность, которая заставляет её искать в благополучной ситуации скрытый дефект, который может всё разрушить. А может, Рубидия просто сама себе внушила, что эта история не может завершиться легко и благополучно?..

…Звон ключей и щелчок дверного замка заставил её вынырнуть из бесплодных рассуждений и отправиться встречать госпожу Лихтс, а за приветствием и короткой беседой с ней можно было отвлечься от тягостных раздумий.

— Не беспокойте пока господина Илаи, фрау Лихтс, у него внезапно сестра нашлась и приехала. Они близнецы, так что не пугайтесь, если что, — попросила в какой-то момент её Рубидия. Не слишком молодая уже женщина замешкалась, но кивнула ей в ответ.

— Хорошо, фройляйн Гаусс. А о лекарствах она знает?

Алая майстерин покачала головой.

— Не думаю. — Сестра Эрсина производила впечатление человека, который склонен игнорировать существование болезней, лекарств и врачебных рекомендаций, если их выписывают не умирающему. Хотя во время Великой войны она записалась в сёстры милосердия, но с тех пор прошло почти двадцать пять лет, а люди и за меньшее время меняются до неузнаваемости.

— Что ж, тогда пригляжу за ними обоими, если они и впрямь похожи друг на друга, — усмехнулась госпожа Лихтс с той самой интонацией, которую Рубидия замечала в основном у собственных коллег, когда речь заходила о студентах или лисентиарах. А ведь экономка Эрсина, кажется, была не старше их всех, а то и вообще моложе. Хотя если вспомнить некоторые привычки адмирала Илаи или даже самой майстерин, им всем, пожалуй, не помешала бы вообще нянька вне зависимости от её возраста по документам.

— А вы сами уже собирались уходить, фройляйн Гаусс? — поинтересовалась фрау Лихтс у магессы и в ответ на её сдержанный кивок добавила: — Будьте осторожны, на улице, говорят, неспокойно.

— Что-то случилось? — тут же встрепенулась Рубидия, и утихшее было беспокойство вновь впилось в неё всеми когтями, заставило внутреннее сжаться в предчувствии неведомой, но неизбежной беды.

— Ох, не знаю, что именно случилось, но я слышала от зеленщика, что на той стороне фиорда неспокойно. Вроде какие-то офицеры устроили демонстрацию и дошли аж до самой ратуши, а теперь не выпускают никого из здания.

Что?!

— А полиция? — выдохнула Рубидия, ещё до конца не поверив собственным ушам.

— Тамошней не до них, на той стороне у юлчылар всю ночь изгороди жгли и били стёкла. А с нашего берега через Блауэ-Эллери никак не перебраться, все мосты уже перекрыты. Может, и у нас уже что-то случилось, я не знаю, — вполголоса закончила фрау Лихтс, точно боялась накликать беду и на их берег тоже.

Офицерский марш, который перерос в реваншистский мятеж, мосты перекрыты, беспорядки в юлчыларском квартале, полиция занята…

— Спасибо, фрау Лихтс. Я буду осторожна, — Голос Рубидии не дрожал, но осыпался безжизненным пеплом ненужных слов, а разум вцепился в страшную новость. Вот о чём они с Тидесбалой совершенно забыли! Фёлькише с их офицерским маршем и надеждой на Красного барона!

Просто пусть не лезет под пушки, майор ещё пригодится… Кто-то должен будет удержать авиаров, если они не присоединятся…

Они с Ут-Кызы ведь так и не исследовали повязку… а вдруг там было ещё что-то важное? И почему вообще именно сейчас?

Потому что майстерин Гаусс слишком сосредоточилась на далеком Нердине и своём эфирном эхе, а потому не заметила страшную беду совсем рядом, в Городе-во-фиорде. Не заметила, не придала значения, так до конца и не поверила, но теперь не только ей, но и всей Республике придётся иметь дело с последствиями.

Рубидия стиснула пушистый рукав тёплого свитера до боли в пальцах, пытаясь осознать чудовищный в своей очевидности факт: только они с лисентирин хоть что-то знали о грядущей опасности и могли хотя бы попытаться её предотвратить. Знали — но так ничего и не сделали.

До того, как жуткая новость оглушила её, Рубидия собиралась покинуть близнецов Илаи, чтобы не мешать их встрече, а сама хотела отправиться домой, чтобы спокойно поработать в одиночестве. Да и контрольные стоило обновить — ещё вчера коллега-математик рассказал ей о предприимчивом старшекурснике, который превратил свой прошлогодний вариант решения в весьма продуманную алгоритмическую инструкцию, какие цифры откуда брать и в какие уравнения подставлять, чтобы получить ответ, не вникая в задачу, и продал это пошаговое руководство сразу всей группе этого года. Именно на одинаковой механистической записи без пояснений или ошибок и совершенно неотличимом оформлении лодыри и попались, поэтому майстерин Гаусс планировала слегка изменить структуру собственных задач, чтобы не поощрять подобные хитрости. Однако теперь все планы и прежние тревоги остались в прошлом.

Всё перечеркнули слова фрау Лихтс — и студенческую лень пополам с глупостью, и трепетную встречу брата с сестрой, и все прошлые чаяния Рубидии, и надоевшие суды, и сокрытие тайны эфирного эха. Если в юлчыларских кварталах погромы, то… могут же пострадать мудрая тётя Тидесбалы, и её грудная дочка, и её старшая сестрёнка, и тот синеглазый мальчишка в платке! Женщинам же у юлчылар нельзя брать в руки оружие, кажется, даже для самозащиты нельзя… А Ут-Кызы вообще живёт одна на северном берегу, на том же, где и сама Рубидия…

Мысли хаотично метались в голове алой майстерин, пока она на ходу одевалась, спускаясь вниз по лестнице, пока бежала по пустой недружелюбной улице, пока отряхивалась после падения, подвернув ногу на очередной замёрзшей луже, пока хромала в сторону Нордштадта.

Только бы с Ут-Кызы ничего не случилось…

Живая изгородь встретила госпожу Гаусс почти полным молчанием и неестественно сильным ароматом цветов. С прошлого визита Рубидии она сильно разрослась — колючие побеги пробились даже между камнями мостовой, цеплялись за подол юбки и сапоги и теперь не позволяли приблизиться к основной зелёной стене, которая поднялась ещё выше и стала заметно пышнее, а от приторного запаха цветов даже на расстоянии метра сейчас почти сразу же начинало ломить в висках. То тут, то там на подступах к живой преграде валялись сломанные ветви, помятые и втоптанные в грязь. Рубидия несколько раз обошла вокруг изгороди — прохода в ней больше не существовало.

— Ут-Кызы, вы здесь? У вас всё хорошо? — без особой надежды позвала майстерин, которая, впрочем, сомневалась, что юлчы ей ответит. Особенно если ночью к ней явились незваные гости — сама Рубидия после подобного визита точно не захотела бы видеть на своей территории других людей, возможно, даже Эри или саму Тидесбалу. Пусть сейчас на улице спокойно, эта тишина обманчива… Как и колдовские зимние цветы юлчыларской изгороди, от запаха которых болела голова. Да ещё и травмированная лодыжка ныла при малейшем движении, пусть и держала вес тела и даже не слишком заметно снижала скорость, с которой алая майстерин могла передвигаться.

Улица молчала — ни шороха, ни тени, ни чьего-то голоса. Лишь краем глаза Рубидия успела отметить движение в зарослях, когда её рванули за плечо вглубь колючей зелёной стены. Живая изгородь дохнула на неё влажной землёй и сочным, почти весенним запахом потревоженных побегов, а по ту сторону уже ждал серебристый перезвон колокольчикой.

— Салам, минем остазым! — с улыбкой мурлкынула Тидесбала и наконец отпустила плечо майстерин. — Простите за столь невежливое приглашение к себе, но я позволила себе оставить все объяснения на потом.

— К вам ночью пытались вломиться? — встревожилась Рубидия. Если на южном берегу были погромы, то и на северной стороне фиорда могли найтись горячие головы, готовые устроить что-то подобное. Национальная обида и вера в юлчыларский заговор давно расползлись не только по всей столице, но и по всей стране.

— Вломиться? — задумалась Тидесбала и покачала головой, — Нет, я услышала их заранее, поэтому вломиться через мою изгородь ни у кого не получилось. Зато они пробовали поджечь мой дом или хотя бы изгородь.

— Ут-Кызы… — выдохнула Рубидия и тут же стиснула юлчы в объятиях: будь та чуть менее догадливой или спи немного крепче, майстерин могла бы лишиться своей подруги.

— Майстерин, ну что вы, я же в порядке, — пробормотала смущённая лисентирин под неровный перезвон колокольчиков в тёмных косичках. Сейчас тонкий металл звенел тихо и совершенно вразнобой, и потому голос юлчыларских украшений казался слишком слабым, хаотичным и беспомощным. — Не случилось же со мной ничего плохого… Изгородь от таких яман ахмаклардан и выращивают.

Рубидия смешалась и тут же отпустила Тидесбалу, отстранившись от девушки с её звенящими подвесками и украшениями. Похоже, в последние дни алая майстерин слишком много общалась с Эрсином, вот и сама стала заменять слова беспокойства и радости на объятия. Так и правда быстрее, теплее и проще, но в человеческом обществе всё-таки принято разговаривать и обсуждать все необходимые вопросы. Тем более Тидесбала всё ещё её лисентирин, а Рубидия для юлчы — научная руководительница, и потому должна держать некоторую дистанцию.

— Ут-Кызы, вы уже знаете, что про южный берег говорят? — поинтересовалась майстерин Гаусс, искренне надеясь, что у Тидесбалы есть связь с родственницами, и сейчас лисентирин усмехнётся и расскажет, что на самом деле у них всё спокойно и ничего не случилось. Что она позвонила тёте по телефону или та передала ей весточку с помощью каких-то самодельных артефактов.

— Нет, а там что-то случилось? — тут же похолодел синий взгляд юлчы.

Она точно ничего не знает.

— Ходят слухи, что ночью там были беспорядки… что кто-то пытался напасть на юлчылар. А ещё там всё-таки случился офицерский марш, ради которого все погромы, возможно, и устроены. И мосты через фиорд перекрыты…

— Мёмкин теогел! — оборвала её юлчы, рвано мотнула головой, отчаянно зазвенев металлом подвесок, колокольчиков и украшений. Рубидия явственно видела: за яростным отрицанием стоит страх, и скрыть его у Ут-Кызы совершенно не получается. — Анда бит минем апам сенлем хэм абыем!

— Ут-Кызы, пожалуйста, не паникуйте, — попыталась хоть как-то успокоить её алая майстерин. Тидесбала в ответ зашипела на родном языке.

— Мин паникага бирелмим, мин ачуланам! — огрызнулась юлчы, и хотела было рвануться к живой изгороди, но Рубидия схватила девушку за плечо, развернула к себе и заглянула прямо в глаза.

— Ут-Кызы, — произнесла майстерин Гаусс со всем спокойствием, на которое вообще была способна сейчас, — Послушайте меня. Если вы сейчас кинетесь пешком на ту сторону фиорда, вы только сами пострадаете. Чтобы помочь семье, вам нужно сперва разобраться в том, что происходит в городе…

— Я не буду пешком, я поеду на трамвае, — обиженно буркнула Тидесбала, пусть звон подвесок и заглушил её слова почти полностью.

Если бы трамваи ещё ходили — пока майстерин спешила к своей лисентирин, она не увидела и не услышала ни одного. Конечно, это могло оказаться простым совпадением, но Рубидия предпочитала надеяться на лучшее, не забывая и о худшем варианте. Если в городе серьёзные беспорядки, то транспорт мог и вовсе не выйти на улицы. Водители ведь тоже живые люди.

— В любом случае, сначала нужно убедиться, что вы сможете безопасно переправиться через фиорд и не станете для врагов мишенью, которую вашим родственникам придётся защищать. Вы же хотите помочь им, верно? А значит, сначала должны разобраться в происходящем и успокоиться. Пожалуйста, не теряйте голову, Ут-Кызы!

Юлчы резко обернулась, впилась в Рубидию почти прозрачным взглядом двойных глаз и чуть слышно спросила.

— А что ещё делать-то?

Майстерин замялась, пытаясь придумать, как именно они могут точно выяснить, что происходит на другом берегу. Чем ответить на отчаяние и бессилие, когда ты даже не понимаешь, как справиться с собственными чувствами? И что тут делать с чужими?

— Давайте попробуем найти радиоприёмник, вдруг хотя бы по радио что-нибудь полезное скажут, — упавшим голосом предложила Ут-Кызы. Рубидия кивнула, вспоминая, у кого из друзей и знакомых точно было радио. Самой алой майстерин, как и её лисентирин, держать у себя приёмник не имело смысла — многочисленные артефакты разной степени завершённости создавали вокруг себя столько эфирных помех, что влияли на сигнал. У коллег-артефакторов по той же причине радиоприёмников никогда не водилось, и чуть ли не единственный радиолюбитель, к которому можно обратиться с просьбой — это Эрсин.

— Ут-Кызы, у вас есть телефон? — Рубидия могла бы позвонить другу и предупредить, что придёт к нему с вместе с лисентирин, что в городе опасно, что, возможно, Виенне тоже следует соблюдать осторожность.

— Юк, остаз, — качнула головой юлчы под печальный звон колокольчиков в косичках. Что ж, тогда они вынуждены явиться без приглашения — Эрсину она сможет всё объяснить, а он непременно выслушает. Нужно лишь придумать, как рассказать ему о произошедшем, не встревожив слишком сильно, а то с него станется и прямо на костылях броситься на поиски переправы, чтобы, перебравшись на южный берег, лично остановить офицерский марш и вразумить сослуживцев.

Вот только один вопрос, который мешал осуществить этот план, майстерин не могла игнорировать. А насколько безопасно Тидесбале идти сейчас по улице без оружия? Даже посох Рубидии остался у неё дома в прихожей — она ведь не ожидала никаких опасных происшествий. Да, под изгородью не стояла толпа с факелами и зажигательной смесью, но кто знает, что ждёт юлчы за пределами колючей ограды?

— Ут-Кызы, у адмирала Илаи есть рабочий приёмник, надо отправиться к нему. Все объяснения я возьму на себя, — предложила Рубидия и тут же спросила раньше, чем лисентирин успела что-то возразить или хотя бы попытаться вставить слово: — А ещё нам понадобятся проволока и ваша ниханьская орхидея.

— Вы хотите использовать вихревой пробой? — деловито осведомилась Тидесбала, которая, впрочем, явно не сомневалась в своём выводе.

Майстерин кивнула.

— Да, я хочу использовать ваш пробой.

— Тогда в этот раз я держу направление, а вы занимайтесь контуром и его эфирным наполнением.

Не желая спорить, Рубидия вновь коротко кивнула. В конце концов, оснований не доверять умениям лисентирин у неё не было, а эфирную связь между орхидеями Тидесбала видела куда лучше своей наставницы.

Во второй раз схема из проволоки сложилась быстрее и чётче, чем в прошлый раз, да и конструкцию они с Ут-Кызы уже успели слегка доработать. Теперь изломы на спирали должны были уменьшить скорость сбора и концентрации эфира, сделав процесс более безопасным для случайных свидетелей, если вдруг опять придётся производить перемещение в чужом присутствии. Но все орхидеи, кроме той самой фууран, юлчы на всякий случай отнесла в соседнюю комнату, а в мастерской приоткрыла окна — не сильно, чтобы не выстудить комнату и не заморозить фууран.

— Мы готовы, майстерин, — сверкнула улыбкой Тидесбала, встав с орхидеей на руках в центр спирального контура. Рубидия в ответ кивнула и запустила эфирный поток по проволочному кольцу, отгоняя от себя тревожные мысли — не хватало только сомнений, получится ли у них на этот раз пробой, и бесцельной потери времени, ведь его опять почти нет. Пару минут магессы наблюдали за тем, как нарастает плотность эфира и формируется вихрь, который Тидесбала виртуозно направила вдоль тонких эфирных нитей между орхидеями, как только проволочное кольцо разорвалось. На этот раз Рубидия знала, чего ожидать от переноса, но подготовиться к неестественному рывку и выбитому из лёгких воздуху всё-таки не получилось. Наверное, сама суть переноса материи эфирным вихрем противоречила природе человеческих ощущений и разума, как положения квантовой теории или существование дифракции частиц. Правда, пришла в себя майстерин быстрее, чем после первого раза, да и собственную гостиную узнала сразу в отличие от коридоров Имперского суда.

Пока Тидесбала устраивала на подоконнике свою орхидею и мурчала что-то несчастной фууран Рубидии, которая успела вырастить пару новых листиков и почти свалиться с моховой кочки, Рубидия взяла свой посох и сунула в карман пару полезных артефактов-накопителей из уже готовых к закреплению в украшении элементов.

С посохом в руках майстерин чувствовала себя гораздо уверенней, хоть и предпочла бы компанию не Тидесбалы, а Эрсина, как в далёкие послевоенные годы. Иррационально: Ут-Кызы как магесса далеко не беззащитна, хоть и не слишком опытна, а Рубидия нынешняя вполне могла постоять и за себя, и за свою лисентирин. И всё же рядом с невысоким хрупким авиаром тогда ещё лисентирин Гаусс неприветливый послереволюционный Эллери казался чуть менее опасным и неспокойным местом. Рядом с Эрсином, который встречал её у здания Алой коллегии и провожал до дома, ей было не страшно…

На этот раз всё не так. Она уже не юная девчушка, она давно не просыпается от кошмаров и не боится каждой тени. Теперь она сама защитит себя и всех, кто ей дорог.

Тидесбала следовала за своей наставницей бесшумной тенью, и алая майстерин то и дело оборачивалась, желая убедиться: юлчы всё ещё рядом, хоть все её колокольчики и обережные украшения молчат. И только когда за ними закрылась тяжёлая входная дверь, девушка тихо выдохнула и тут же с показной жизнерадостностью усмехнулась:

— А теперь осталось самое сложное — уговорить вашего адмирала не выгонять нас сразу и дать вместо этого радиоприёмник. Боюсь, у него возникнет немало вопросов к нам.

— И я, разумеется, на них отвечу, только не сразу, — пообещала Рубидия, открывая дверь собственным ключом, что не укрылось от Тидесбалы.

— Господин Илаи настолько вам доверяет, что отдал ключи не только от своего сердца, но и от квартиры, — фыркнула она, заставив майстерин Гаусс уже не сдерживаться и закатить глаза.

— Ут-Кызы, мы с ним давние и близкие друзья и потому доверяем друг другу. Да, именно поэтому на всякий случай Эрсин оставил мне дубликаты ключей от своей квартиры, а я ему — от своей.

— Ну, это уже почти совместное хозяйство получается.

Но эту реплику Рубидия предпочла оставить без внимания, тем более у дверей их встретила фрау Лихтс, которая с нескрываемым удивлением оглядела Тидесбалу.

— Мне стоит позвать герра Илаи? — осторожно уточнила экономка Эрсина, переводя взгляд с алой майстерин на её лисентирин, наверное, представлявших из себя весьма своеобразное зрелище.

— Не стоит, я сама дойду до него и поговорю с ним. У нас с моей лисентирин есть к нему небольшая личная просьба, — скупо пояснила майстерин Гаусс.

Фрау Лихтс чуть помедлила, явно оценивая и саму майстерин, и странности её поведения, а затем отступила в сторону. Что ж, помощи Рубидии ждать неоткуда, но и мешать ей никто не станет. Остаётся лишь действовать самой, как, впрочем, и всегда. Отдав гостевые тапочки Тидесбале — сестра Эрсина от них отказалась с самого начала, а Рубидия вполне готова была потерпеть — майстерин бесшумно прошествовала к спальне и осторожно постучалась в открытую дверь, чтобы предупредить близнецов о своём возвращении. Эрсин, сидевший на кровати, вытянув больную ногу, и Виенна, которая демонстративно устроилась на ковре рядом с ним, одновременно обернулись к магессе совершенно одинаковым жестом, похожие друг на друга почти как две капли воды, несмотря на разную одежду и старый шрам на лице авиара.

— Опять ты?! — зарычала Виенна, глядя куда-то мимо головы Рубидии. Похоже, она заметила юлчы, которая стояла за левым плечом своей майстерин, но так не вовремя из-за него выглянула, и теперь сильтка смотрела только на неё. — Ты меня преследуешь, да?! То ко мне домой явилась, теперь к моему брату!

— Вы с этой юлчыларской девушкой знакомы, Ви? — невыразительно поинтересовался Эрсин у сестры, и та раздражённо пробормотала в ответ:

— В Сильте познакомились. Эта юлчыларская подружка твоей майстерин выследила меня аж до комнаты, которую я снимала в Нердине.

— Я не следила за вами, фрайфрау Илаи, ваша брошка сама сделала всё за меня, — огрызнулась в ответ Тидесбала.

У них нет времени на пустые споры!

Рубидия поспешила закрыть свою лисентирин от Виенны и прекратить ругань.

— Дамы, мы здесь не для того, чтобы вы ссорились, — чуть повысила голос Рубидия, — у нас в городе, возможно, случился мятеж фёлькише, если вы о них слышали.

— Фёлькише? — нахмурилась Виенна, — Это что ещё за звери?

— Местные националисты, — пояснил ей Эрсин, — которые считают себя истинными патриотами Деймара.

— А ещё хотят избавить страну от инородцев вроде друидов и юлчылар, — добавила Рубидия, — ночью дом моей лисентирин пытались поджечь, а на южном берегу, говорят, вообще были погромы. Эри, у тебя ведь есть радиоприёмник? Надо включить его, вдруг передадут сообщение…

— Если на другом берегу и правда случилось что-то серьёзное, мы это узнаем, — согласился Эрсин, подобрал костыли, слез с кровати и поспешил в гостиную. Рубидия и Виенна последовали за ним, Тидесбала, кажется, предпочла чуть отстать, чтобы лишний раз не пересекаться с сестрой Эрсина.

Тяжело опустившись в кресло рядом с приёмником, авиар тут же включил его и схватился за ручку, меняя частоты. Вскоре за гудением и треском помех на общей частоте удалось разобрать сообщение:

“…слабостью и нерешительностью Национального собрания текущий состав будет распущен… Рейхспрезидент Купфердорф… об изменениях в правительстве… расширении полномочий рейхсканцлера и передаче поста… будет сообщено позже… Призываем граждан сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации врагов Деймарской Империи…”

Эрсин тихо выругался, и Рубидия полностью разделяла его чувства. Несмотря на помехи, порождённые влиянием артефактов, они оба услышали достаточно. Не Республика, а Империя — Империей Деймар именовали только реваншисты вроде фёлькише, не признававшие смену власти.

— Что это значит, майстерин? — тронула Рубидию за плечо, спросила Тидесбала под звон своих колокольчиков и подвесок.

— Это значит, что вы с вашим правительством и разведкой в дерьме! — припечатала Виенна, — Ну и я с вами за компанию, бежать на вокзал всё равно уже поздно. Понятия не имею, что за гадюшник тут у вас завёлся, но обычно правительство внезапно распускают лишь по особым случаям, например, во время государственного переворота…

— Помолчите, пожалуйста, — прикрикнул на них всех Эрсин, а сам тем временем упрямо продолжал ковырятся с приёмником, настраиваясь на какую-то другую частоту, очевидно, хорошо ему известную, но совершенно не знакомую Рубидии. Вот только от сообщения, пойманного на ней, у алой майстерин мороз пробежал по коже.

“…Повторяю всем крыльям! Мятежники осаждают здание ратуши, Национальное собрание блокировано внутри в полном составе, полиция и наземные войска бездействуют. Всем крыльям немедленно подняться в воздух… защитить законно избранную власть…”

Отчаянный призыв к авиарам вновь всколыхнул воспоминания, от которых Рубидии чуть не стало дурно. Картина происходящего складывалась во всей своей чудовищной простоте.

…Пусть майор Риттер не вмешивается…

Если никто из авиаров не ответит на призыв, не только Риттер, будь он неладен, план мятежников сработает. Переворот удастся, если никто ему не помешает. Полиция занята погромщиками, охрана относится к рейхсхееру, а потому лояльна мятежникам и в лучшем случае будет соблюдать нейтралитет. Центральный телеграф и радиостанция, судя по всему, захвачены… Судьба Республики висит на волоске и решится в ближайшие часы.

— Майстерин, они ведь ждали Красного барона, — внезапно выдала Тидесбала.

— Ждали, но Лотар и не собирался приходить, — буркнула алая майстерин, — А сейчас он вообще под домашним арестом.

Правильно ждали, его слава героя Великой войны помогла бы склонить сомневающихся на сторону мятежников… или наоборот.

— Наверное, поэтому фёлькише и выступили без него, — вздохнула юлчы, печально зазвенев колокольчиками и тут вскинулась: — Остаз, а если Красный барон попробует остановить их?

— Не получится, Ут-Кызы, он живёт по ту сторону фиорда, да ещё и в пригороде. Даже если он узнает о беспорядках, без крыльев он не доберётся туда вовремя, а крылья я так и не успела ему вернуть…

Юлчы впилась в неё совершенно диким взглядом двойных темно-синих глаз и схватила за руку:

— Минем остазым! Безнен кызыл барон бар!

— Что вы сказали? — Кажется, Тидесбала от волнения забыла, что её наставница не понимает юлчыларский, пусть и знает несколько слов.

— Я вам сейчас объясню, майстерин! Если вы успели починить крылья, то моя идея сработает! До вашего дома идти всего пару минут, сложить их, наверное, дело недолгое…

— Если я успела их починить или хотя бы почти починила, — пробормотала Рубидия и осеклась: она вдруг поняла, что именно хочет предложить её лисентирин.

Но это же безумие!

— Ни в коем случае… — начала было она.

Невозможно-невозможно-невозможно. Слишком рискованно, слишком маловероятно, слишком… слишком по-мейтнеровски, демоны его побери!

— Это необходимо, — перебил её Эрсин, который тоже обо всём догадался.

Рубидия обязана была остановить Эрсина раньше, чем тот успел бы вцепиться в идею надеть алые крылья Лотара. Раньше, чем тот вобьёт себе в голову, что обязан всё за всех исправить. Он не стал на суде переваливать вину на Мейтнера и свидетельствовать против своего вице-адмирала, и только демонстрация эфирного эха заставила Эрсина признать ответственность Лотара за собственные раны. Да, майстерин Гаусс догадывалась, почему: Эрсин вновь счёл одного лишь себя виновным в провале Нердинской операции и собирался принять за него наказание так или иначе. Если не после вынесения официального приговора, то хотя бы сейчас в качестве добровольной жертвы, и никакие доводы не смогли его переубедить.

Она была обязана остановить друга, но потерпела неудачу.

— Нет, это исключено, — нахмурилась Рубидия, стоило ей лишь услышать согласие Эрсина. Затея Тидесбалы вообще-то могла стоить ему остатков здоровья, а то и жизни! — Эри, тебе нельзя сейчас летать, крылья оттянут на себя слишком много эфира, а ты и так ослаблен. Да ещё и крылья не твои… это же Лотара!

— В этом-то и состоит план, разве нет? — невозмутимо откликнулся Илаи, точно речь шла о том, чтобы воспользоваться чужим зонтом, а не запитать собственным эфиром магический артефакт, настроенный на одного-единственного человека, да ещё и наделённого редким талантом к обращению с эфиром.

— Ты не понимаешь, они не обычные и даже не такие, как твои! — не сдавалась алая майстерин, хотя понимала: бой уже почти проигран. Почти, и призрачный шанс переубедить Эрсина тает с каждым мгновением. — Твои нельзя было бы надеть на новичка, потому что они требуют слишком много эфира, да и подогнаны именно под твою эфирную структуру, вот и здесь то же самое, только гораздо хуже. Крылья Лотара… они уже почти живые, для управления ими нужен поток куда сильнее, чем ты привык!

— Но у нас и ситуация необычная, поэтому действовать придётся в непривычных условиях — положив костыли на пол, Эрсин открыл шкаф и вытащил оттуда авиарскую форму и сорочку под неё, затем под взглядами магесс и сестры пропрыгал на одной ноге к кровати, зацепил и раскрыл ширму, и сел за ней, чтобы как можно скорее переодеться.

— Эри, не дури! — возмущённо прикрикнула на него майстерин, а Виенна лишь удивлённо подняла брови.

— А ты в этом не замёрзнешь? — прокомментировала она наполовину обнажённую худую спину брата, когда тот, балансируя на здоровой ноге, вновь показался из-за ширмы. Авиарская форма имела прорезь под импланты, к которым присоединялись крылья, поэтому авиарам пришлось привыкнуть к кителю и рубашкам, открывающим лопатки и вживлённые в спину серые рутилиевые пластины. Поначалу и Рубидии казалось, что авиарская форма не только выглядит не вполне прилично, но и не сможет согреть летуна во время полёта. Авиаторы облачаются в тёплую одежду, словно в тяжёлые доспехи, прежде чем забраться в кабину крылатой машины — разве способен защитить от холода авиарский китель, который допускает контакт крыльев с человеческим телом? Как выяснилось, способен благодаря постоянному потоку эфира, разогревающему металл-проводник.

— Не замёрзну, — ответил сестре Эрсин и посмотрел прямо в глаза Рубидии непривычно цепким взглядом: — Руби, пожалуйста, поверь мне, я обязан вмешаться. Я обязан предотвратить мятеж, обязан хотя бы попробовать.

Руби… Так он даже в прощальном письме её не назвал.

— И что ты собираешься делать? — нахмурилась майстерин, всё ещё не готовая сдаваться, пусть и понимала: Эрсина уже не переубедить. Для себя он всё решил и продумал, и лучшее, что теперь остаётся делать окружающим — помочь ему в осуществлении созданного плана.

— Полечу к авиарам и заставлю выполнить долг перед Республикой, — Эрсин отвлёкся, пытаясь застегнуть ремень с кобурой для пистолета. Тихо вздохнув, Рубидия потянулась к нему и помогла, лишь проворчала:

— Ты лучше держи равновесие и береги ногу.

Береги ногу — как будто это худшее, что может случиться с адмиралом Илаи! Он же полетит на скалы по ту сторону Блауэ-Эллери, а если сил и эфира не хватит, он может упасть прямо в фиорд! Даже если и не в фиорд, какая разница? Тут уже переломанной ногой не отделаться… А если кто-то из мятежников его увидит и окажется достаточно удачлив, чтобы подстрелить? А если…

Хватит!

Рубидия стиснула зубы, заставляя себя не думать об опасностях, ожидавших Эрсина. Он же имеет право сам за себя решать, верно? Даже если принимает неверное и чудовищно опасное решение.

— А ну остановитесь! — Привыкнуть к смене настроения у Виенны алая майстерин не сумела бы, даже будь у неё такое желание. Почти доброжелательную насмешливость от злобного шипения отделяли всего несколько мгновений. Всего лишь одно осознание и лишь один страх, как внезапно догадалась Рубидия. Виенна поняла, что может вновь потерять брата, едва успев его обрести после двадцати лет разлуки.

— Не пущу! — зарычала сильтка то ли на Эрсина, то ли на майстерин, то ли на обоих разом. — Никого никуда не пущу!

— Ви, пожалуйста, послушай… — потянулся к сестре Илаи, и она подхватила его, стиснула плечи с таким отчаянием, будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас. Сам же Эрсин посмотрел на подругу и беззвучно прошептал:

— Неси крылья.

Рубидия не услышала его, а прочитала просьбу по губам, помедлила, переламывая собственные любовь, осторожность и тревогу за близкого человека, затем с трудом кивнула. И тут же, пока не иссяк запал её решимости, прихрамывая, поспешила к двери, но чужая тёплая кисть мягко сжала её запястье. Алая майстерин обернулась и встретилась с синим взглядом двойных глаз, сейчас необычно серьёзных и грустных.

— Остаз, если вы мне доверяете хотя бы вполовину от того, как доверяете своему адмиралу, позвольте мне самой сбегать за крыльями к вам домой, — без тени шутки или страха предложила юлчы и прежде, чем Рубидия успела хоть что-то возразить, затараторила: — Минем остазым, вы повредили ногу, я давно это заметила, вы хромаете, лучше посидите тут, а я быстро заберу крылья, я больше ничего не буду трогать, вэгъдэ бирэм, и тут же верну вам ачкыч…

— Ут-Кызы, подождите, — помотала головой майстерин, — Что вы хотите от меня?

— Ачкыч… ачкычлар… то есть, ключ, мне нужен только ваш ключ… Извините, если это не уместно или глупо, минем остазым.

Рубидия медленно выдохнула, прикрыла глаза, про себя быстро досчитала до трёх, чтобы вернуть душевное равновесие, а затем вновь заглянула в лицо поникшей лисентирин.

— Ут-Кызы, тебе не за что извиняться, правда. Ты не сказала ничего неправильного, — майстерин Гаусс легонько сжала мягкую девичью ладонь в собственных руках и продолжила: — Я ценю твою заботу и помощь, но сейчас это может быть небезопасно. Ты сможешь себя защитить, если что-то случится?

— Смогу, — отрывисто заявила Тидесбала, будто по-лисьи тявкнула, обнажив невидимые острые клычки, — Мне не нужно оружие, чтобы постоять за себя, пусть сама и не всегда замечаю опасность раньше, чем она меня. Но сегодня я знаю, откуда может прийти беда. Остаз, я буду внимательна и никому не доверюсь, я не стану снова стоять и ждать, пока со мной что-то случится.

И опять ей приходилось отпускать важного человека навстречу опасности. Она доверяла Эрсину и не могла решать за него, а сейчас должна была довериться и своей лисентирин. Своей коллеге, ассистентке и подруге в одном лице — поправила сама себя Рубидия.

— Я верю тебе, Ут-Кызы. Не меньше, чем адмиралу Илаи, — попыталась слабо улыбнуться майстерин Гаусс, а затем вытащила из поясной сумочки связку ключей и сняла с неё нужные. — Разберёшься, какие из них нужны?

— Эйё, остаз, — с лёгким перезвоном украшений кивнула Тидесбала, — Вы случайно не помните, что ещё осталось починить в крыльях?

Несколько мгновений Рубидия вспоминала, когда она последний раз касалась крыльев Мейтнера и что успела сделать, затем с некоторым сомнением попросила юлчы:

— Возьми ещё суровую нить, у меня моток лежал на столе. Я не успела до конца пришить перепонку крыла.

— Эйё, остаз! — с готовностью откликнулась Тидесбала. Лёгкий перезвон колокольчиков в косичках, и совсем ещё молодая лисентирин сбежала вниз по лестнице, оставив майстерин у двери.

Вновь приходилось ждать — пока Эрсин успокоит сестру и убедит её отпустить его, пожертвовав едва обретённым прошлым ради жителей столицы, которых Виенна не знает и едва ли хочет узнавать; пока Тидесбала добежит до дома майстерин, найдёт в мастерской чехол со свёрнутыми крыльями и принесёт их. Крылья не слишком тяжёлые, но и не сказать, что лёгкие как пёрышко, два чехла с авиарскими крыльями сама майстерин даже просто удержать на весу могла с большим трудом, а о том, чтобы донести их куда-нибудь одновременно, и речи никогда не шло.

— Руби? — окликнул её из прихожей приковылявший туда на костылях — хорошо хоть сейчас на костылях! — Эрсин, и, видит Творец, почти до боли приятно было слышать от него такое обращение. Даже несмотря на всё, что они сказали или не сказали друг другу.

— Крылья принесёт моя лисентирин, я только подошью к ним остаток перепонки, — сухо пояснила Рубидия, вынужденная сдерживать отчаянный крик “Не лети никуда! Не надо!”

— Хорошо, — безэмоционально отреагировал Эрсин, — Можно попросить тебя присмотреть за Виенной?

— Можно, хотя мне кажется, она вполне способна постоять не только за себя, но и за нас с моей ассистенткой. Если, конечно, захочет.

Мрачноватая шутка Рубидии даже заставила Эрсина чуть заметно улыбнуться — авиар явно нашёл её забавной и хотел показать это, хотя не мог не понимать: “госпожа цветочница” действительно не нуждалась в чужой защите.

— Я знаю, но я бы хотел, чтобы ты стала для Ви голосом разума, если она решит действовать. Понимаешь… я не хочу потерять её снова.

“И она не хочет тебя потерять. И я тоже не хочу!” — заявила бы ему Рубидия, если бы знала его чуть меньше и… демоны их всех дери, она слишком хорошо чувствовала, что им движет! Они с Эрсином Илаи слишком сильно походили друг на друга, наверное, поэтому и прожили эти двадцать лет именно так, как получилось, а не иначе. Забавно: как будто именно она, а не сестра Эри все эти двадцать лет была его отражением.

— Хорошо, — прикрыла глаза алая майстерин, — прослежу, чтобы никто сегодня не пострадал. Можешь на меня положиться.

— Как и всегда, — мягко откликнулся Эрсин.

Как и всегда…

Как и всегда между ними одновременно ощущалось трепетное доверие и близость, но слишком много так и оставалось несказанным и недосказанным. Как и всегда.

Возможно, Рубидия решилась бы сломать что-то в их привычных отношениях, но звонок в дверь возвестил о возвращении Тидесбалы, о пламенно-ярких алых крыльях, о привычных движениях толстой иглы в руках и шорохе суровой нити, о последних стежках, которые крепили перепонку к направляющей, точно тонкую кожу поверх костей и жил в руке-крыле летучей мыши. Плотная ткань с трудом поддавалась игле, но Рубидия слишком много раз шила авиарские крылья и потому не обращала внимания на сопротивление материи. Значение имели лишь скорость и прочность — работы, авиара, оживлённых эфиром крыльев. Отложив иглу, алая майстерин проверила все сочленения, которые двигали плавно и мягко: Мейтнер действительно заботился о крыльях, смазывал шарниры, чистил перепонки, вовремя менял ремни, обновлял цвет. Яркие, пламенные в солнечных лучах, заметные и противнику, и другу — крылья Красного барона были известны всем куда больше, чем его лицо. Именно по крыльям Лотара всегда узнавали, и потому именно крыльями предстояло обмануться и фёлькише. Не станут же они стрелять по тому, кого так ждали, верно? Что и о ком думает на самом деле фрайхерр Мейтнер, всё равно знают только золотые маги из судебного триумвирата.

— Эри, готово, — Рубидия подняла голову, посмотрела на Эрсина, за которым всё ещё наблюдала от двери в спальню мрачная Виенна. Майстерин понимала: они с сильтской сестрой авиара обе до сих пор надеются, что он откажется от задуманного, но понимают тщетность собственных надежд. Эрсин уже для себя всё решил, и с его выбором им остаётся лишь смириться.

— Спасибо тебе, Рубидия, — невозмутимо поблагодарил её авиар и потянулся за ремнями крыльев.

— Фрайхерр Илаи, вы собираетесь надеть их прямо здесь?! — изумилась притихшая было Тидесбала, которую то ли присутствие Виенны заставляло сжаться в ожидании нападения, то ли подавила неведомая судьба тёти Яраткан и её домочадцев.

— Да. В крыльях больная нога перестанет мне мешать.

И он был совершенно прав. Стоило крыльям занять своё место за спиной у авиара, ещё мгновение назад безжизненные полотнища вздрогнули, а эфир внутри рутилия пришёл в движение, запульсировал в такт сердцебиению Эрсина. Рубидия помогла другу затянуть крепежи на щиколотках и бёдрах, подогнать наплечные ремни под более изящного, чем Мейтнер, авиара, пока тот привыкал к чужим крыльям, осторожно перебирая ими, чтобы не задеть ничего в коридоре.

— Откроешь мне окно? — вынырнув из собственных мыслей, внезапно спросил он в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Что? — подняла голову алая майстерин.

— Откроешь мне окно в гостевой комнате? Там оно самое свободное, а доползти до него по квартире я вполне смогу.

— Ага, — с некоторым сомнением кивнула Рубидия, но спорить не стала, распахнула для него сначала дверь, а потом и окно. Спиной она чувствовала шорох ткани и едва ощутимое поскрипывание сжатых крыльев, на которых Эрсин полз, цепляясь за пол и стены. Жутковатое зрелище, от которого веет искажением: напряжённое и сгорбленное человеческое тело в окружение скомканных алых крыльев, которые не должны даже шевелиться, но двигаются слишком плавно и живо, и крошечными когтями на механических конечностях авиар управляет с такой филигранной точностью, что от неё по коже пробегает холодок.

Эрсин полз немного боком, быстро перебирая крыльями и подтягивая собственное тело с вместе имплантами к окну. Через широко раскрытое окно Эрсин и правда пролез, не задев мебель или шторы, оттолкнулся от подоконника и распахнул алые крылья в фантастическом миге падения, а затем плеснул ими раз, другой, третий… Совершенно не по-птичьи резкими движениями набрал высоту, превращаясь в пламенный сполох среди синевы.

Рубидии оставалось лишь смотреть ему вслед из окна, до боли в пальцах сжав край рамы. Огненные крылья в ослепительной выси зимнего небо, и тонкая фигура адмирала Илаи, которая скорее мерещится, чем действительно видна что обычным человеческим зрением, что изменённым взором магессы. Увидеть авиара через эфир даже сложнее: воздух и сам полон невидимым светом, искрится от потоков, смешанных с ним и опускающихся на землю под солнечными лучами. Теперь уже майстерин не могла ничего предотвратить или исправить. С земли не повлиять на авиара, который с каждым движением крыльев всё дальше и дальше, а от окна не перекинуть мост через фиорд в неизвестность южного берега.

Затея Тидесбалы родилась из чистейшего отчаяния, причём не только её собственного — авиар на алых крыльях удалялся, сливаясь с эфиром, а майстерин Гаусс поймала себя на том, что уже не может ни за кого тревожиться. У неё просто кончилась душевные силы, и теперь она провожала взглядом недостижимо хрупкую фигуру и одновременно как будто видела себя саму со стороны. Растрёпанная немолодая женщина, которая не знает, что делать, и потому лишь смотрит в насмешливое безмятежное небо, бездонная синева которого совершенно неуместна в этот страшный день.

— И долго вы собираетесь торчать в окне как памятник бесплодному ожиданию, майстерин? — сестра Эрсина тоже выглянула на улицу, стиснув зубы, посмотрела брату вслед, что-то неразборчиво прошипела, а затем втянула Рубидию за собой в комнату и тут же захлопнула окно. — На полёт летучего мыша полюбуетесь в следующий раз, если за все прошлые годы не нагляделись!

Пока майстерин Гаусс провожала Эрсина, возможно, вообще в последний раз — нет, так даже думать не стоит! — Виенна успела почти полностью одеться, разве что сапоги не натянула и капюшон застёгнутого худа пока ещё оставила лежать на плечах.

— Эрсин не хотел, чтобы вы рисковали собой, фрайфрау, — нахмурилась Рубидия. Она уже не сомневалась: даже спустя годы разлуки Эри без труда угадал, что сестра не собирается спокойно ждать, пока ситуация решится сама собой. Потому и подстраховался на всякий случай, насколько смог.

— Хотеть он может чего угодно, но я его просто так не брошу! Особенно теперь! — отрезала Виенна и зловеще прищурилась, впившись колючим взглядом в лицо магессы: — Вы ведь тоже не собираетесь сидеть и просто ждать, чем дело кончится, верно? Давайте действовать вместе, вы же знаете свой город, майстерин! И вы точно знаете, где находится ратуша и куда отправится Эрсин, не так ли?

Эллери — не её город, хоть Рубидия и провела здесь большую часть своей жизни. Этот город сделал её той, кем она стала, но забрал жизнь её наставника. Столица никогда не была безопасной, просто слишком хорошо притворялась тихой. Её город и её дом не здесь… но сейчас это неважно.

— Только предполагаю. Мне кажется, сначала он направится на тренировочную базу Элларос, она выше по течению, среди скал. Туда по земле добираться несколько часов, на крыльях гораздо быстрее, — ответила Рубидия, безуспешно отгоняя неуместные мысли. Так невовремя вспомнился полёт вместе с Эрсином, когда авиар уговорил её долететь до Эллароса вместе с ним — и почти интимные объятия, несмотря на ремни и пояс, которыми Рубидия была пристёгнута к авиару. Взгляд вниз, в серо-синюю глубину фиорда, которая куда темнее, чем в устье, где и расположен город, а отмели и острова позволили возвести мосты, связав берега и обе части города в единое целое. В тот раз транспортировочные крепежи для “пассажира” показали себя успешно, но их доработку отложили на более спокойное время. А настанет ли оно хоть когда-нибудь?

— Опередить его не получится? — ухватилась за слова алой майстерин Виенна, — Скажем, если воспользоваться вашим колдовством как тогда, в Нердине…

— …Только если вы не против совершенно негероически шмякнуться об лёд или воду внизу, госпожа Илаи, — язвительно перебила её Тидесбала. — Для использования вихревого пробоя на большом расстоянии нужна направляющая для эфира, а иначе можно потеряться… целиком или частично, тут уж как повезёт, и я даже не знаю, что приятней.

Виенна смерила её взглядом, улыбнулась, будто оскалилась:

— Почему-то ни ты, ни твоя майстерин не потерялись, переместившись из Сильты в Эллери.

— У нас были в качестве направляющей ваши парные кулоны, — тут же встала майстерин между двумя женщинами, сейчас похожими на двух готовых сцепиться лисиц. Вот только настоящей ссоры им всем сейчас и не хватало. — Дамы, нам нужно найти другой способ оказаться на южном берегу. Поднимет Эрсин авиаров или нет, потом он наверняка полетит к ратуше. А там его будут ждать военные, может, ещё и вместе с ополченцами. Кто-то из них вполне мог примкнуть к фёлькише, поводов хватает.

— Но ваших фрайкоров же давно разонали, — фыркнула Виенна. Похоже, «госпожа цветочница» за деймарской политикой всё-таки следила, о скандале с полуофициальным гражданским ополчением за пределами Республики мало кто слышал даже во времена его разгара. Но про фёлькише она не знала. Выходит, десять лет назад Виенна ещё интересовалась внутренними делами Деймара, а три года спустя — уже нет?

— Не разогнали, а формально упразднили, — поправила её Рубидия. — Идеологию фёлькише вон тоже формально запретили, а особо крикливых даже посадили, но почему-то не помогло. Вот и с фрайкорами так же, хорошо, если у них хотя бы часть оружия отняли.

Зная все провалы Абвера, в последнем Рубидия сомневалась. Интересно, последствия каких ещё ошибок догонят Республику до конца этой демоновой зимы?

— Ещё лучше, — скривилась сильтка. — Ладно… В любом случае, добираться до ратуши нам придётся безо всякой магии. У кого-нибудь есть машина?

Тидесбала покачала головой, и её подвески печально зазвенели. Рубидия печально вздохнула, и Виенна всё поняла.

— Ясно. Значит, идём пешком. Посмотрим, может, не так уж всё страшно с мостами, и никто их не перекрывал.

Хотела бы Рубидия разделить её надежду, но уже не верилось в такую щедрость судьбы. Всё равно придётся вырывать у неё даже не помощь Эрсину, а хотя бы эфемерный шанс помочь ему. И даже пробираясь к ближайшему мосту по обледеневшим улицам, непривычно безлюдным и тихим, Рубидия за каждым поворотом ожидала неприятностей в виде военного патруля победивших мятежников или компании мародёров, которые уже успели набраться смелости, чтобы воспользоваться всеобщим замешательством. Так ведь уже было почти двадцать лет назад, после войны. Разве что погода была немного лучше, а сама Рубидия на полжизни моложе, но посох она и сейчас сжимала столь же крепко, как и в то время.

На подступах к Лилиенбрюк, не сговариваясь, женщины замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Выходить на набережную не стали, вжались в стену дома, и майстерин Гаусс сделала знак своим товаркам оставаться на месте, а сама бесшумно вытянула зеркальце и поймала в отражении мост. Осторожность оказалась не лишней — перед въездом на мост стояли четверо вооружённых людей в форме рейхсхеера, по двое с каждой стороны автомобильной дороги, которую блокировало несколько машин, припаркованных поперёк полотна.

Даже не фрайкоры — военные, а туман не такой густой, чтобы надеяться проскочить мимо них через блокпост.

— Что там? — нетерпеливо прошептала Виенна.

— Мост перекрыт, — коротко отчиталась Рубидия и закрыла зеркальце, а затем обернулась к своим спутницам. — И это не ополченцы.

Сильтка нахмурилась и медленно выглянула из-за угла.

— И правда перекрыли, — прошипела она, не сводя глаз с фигур в тёмно-серой форме. Как бы часовые кожей не почувствовали её злой взгляд и не обернулись… Раньше, чем майстерин успела хоть что-то сказать, Виенна отступила из их поля зрения, почти беззвучно выругалась и добавила: — Гадство! Ещё и лёд не встал, на своих двоих через фиорд не переберёмся!

Да, пешком они не переправятся, погода всю зиму стояла отвратительно сырая и тёплая, даже те жалкие клочки льда, которые намёрзли вдоль берега, не выдержат вес взрослого человека. Но если резко понизить энергию жидкой фазы… предположим, с помощью резкого направленного перемещения эфира… Конечно, не на своих двоих, но пересечь Блауэ-Эллери возможно!

— Ну, легко не будет, — пробормотала Рубидия, а сама тем временем осмотрелась в поисках подходящих предметов. Её посох — хороший проводник для эфира, но нужно обеспечить контакт с обеими фазами. А ещё необходимо увеличить максимально увеличить площадь, чтобы уменьшить давление на лёд…

— Остаз, у вас есть план? — встрепенулась Тидесбала.

— Верно, Ут-Кызы, у меня есть план. Не менее безумный, чем всё, что мы делали раньше.

— Что вы задумали, майстерин? — напряженно прищурилась Виенна и потянулась к карману куртки. Рубидия заметила это, но не отреагировала, лишь коротко заявила:

— Сани.

Да, то, что получится, будет больше всего похоже именно на сани, хотя об управляемости стоит забыть, а без заточенных полозьев двигаться по прямой будет затруднительно.

Сильтка аж замерла на половине движения и вгляделась в лицо алой майстерин — явно искала признаки безумия.

— Вы сейчас серьёзно? У нас ни полозьев, ни инструментов, ни льда, ни собачьей упряжки!

— Лёд будет, — пообещала алая майстерин, — Собаки не понадобятся, если не будет трения. Полозья и инструменты не нужны, достаточно любого предмета, на котором мы втроём сможем стоять одновременно.

— Минем остазым, разве вы сможете заморозить такую большую поверхность одновременно, чтобы мы переправились на тот берег? — изумилась Тидесбала, вскинув голову столь резко, что косички бесшумно рассыпались по её плечам.

Рубидия покачала головой, оценивая риски и собственные возможности.

— Мне не придётся делать это одновременно, достаточно будет замораживать воду по мере нашего движения. Но мне определённо понадобится ваша помощь, Ут-Кызы, чтобы ослабить силу трения.

— Я не подведу, остаз, — тут же кивнула юлчы.

— Всё это, конечно, хорошо, но, дамы, на чём вы вообще собираетесь переправляться? — едва ли не перебила её Виенна, — Напоминаю: нас трое, а времени на манёвры уже нет.

Рубидия не ответила, в отчаянии проскользнула взглядам по балкончикам и остановилась на одном из них. Второй этаж, изящные перила, пара больших летних вазонов для цветов, сейчас перевёрнутые и сдвинутые под навес — видимо, оказались слишком объемными и тяжёлыми, чтобы прятать их на зиму в кладовку… О, Творец, теперь в списке преступлений и правонарушений майстерин будет ещё и кража чужого вазона для цветов! Самое то после нелегального пересечения границы по подложным документам, фактического нарушения подписки о неразглашении и помощи адмиралу Илаи с побегом из-под домашнего ареста.

Тидесбала проследила направление взгляда своей наставницы и грустно покачала головой:

— Остаз, я думаю, мы втроём в него не поместимся.

— Вы о чём? А, о вазоне… Нет, для троих он маловат, — неожиданно поддержала юлчы Виенна и сама предложила: — Если уж вы хотите что-то одолжить, давайте возьмём дверь с подъезда. Вон ту хотя бы! В квартирах всё равно свои есть.

Что?!

— Вы… — задохнулась возмущением Рубидия, но всё же попыталась собраться и взять себя в руки: — Фрайфрау, сейчас не время для подобных шуток!

— А я не шучу. На кону жизнь моего брата… ну, или судьба вашей страны, если так вам проще решиться, майстерин… поэтому можно быть и слегка уверенней! Тем более на этот раз вообще никто не пострадает, новую дверь поставить куда проще, чем, например, починить коммуникации или восстановить рельсы, — невозмутимо заявила сильтка и похлопала по плечу Ут-Кызы: — Фройляйн Тидесбала, вы же можете снять дверь с петель с помощью своей магии? Я готова помочь вам физической силой, если моей хватит.

Юлчы сосредоточенно всмотрелась в дверь и кивнула.

— Да, госпожа Илаи, я думаю, я вполне справлюсь.

Как ни хотелось Рубидии обругать их обеих — ладно Виенна, она в своей Сильте, похоже, и более противозаконными вещами занималась помимо выращивания орхидей, но Ут-Кызы! — она лишь вздохнула и нехотя выдавила из себя, признавая неизбежное:

— Втроём будет легче, да и замки вскрывать я умею.

Тидесбала просияла, да и Виенна немного расслабилась.

— С вашим посохом уж точно будет легче, воспользуемся им как рычагом, — тут начала распоряжаться сильтка так, словно уже не раз снимала чужие двери. Везёт же Эрсину на женщин с преступными наклонностями — сначала подруга, теперь ещё сестра. Или правильней считать их наоборот?..

Рубидия старалась не думать о том, что нарушает закон — в первый раз как будто! — и поступает по-человечески некрасиво, участвуя в краже этой двери, да ещё и средь бела дня. Но когда под руками щёлкнул механизм замка, отступать было поздно. Возможно, сыграла свою роль общая остановка, занятость полицейских, а может, ещё и телефонный кабель или станция оказались повреждены, или просто действия женщин отдавали столь вопиющей наглостью, что никто не рискнул им помешать, но дверь они благодаря магии Тидесбалы и самой майстерин сняли быстро, благо что петли оказались короткими и без защиты от взломщиков, а открутить ручку было и того проще. Мысленно майстерин Гаусс сделала отметку, запоминая адрес дома и номер подъезда — когда всё закончится, она обязательно поможет жильцам с установкой новой двери, сама вызовет слесаря и оплатит всю работу и материалы из собственных сбережений. Однако для того, чтобы перебраться через фиорд, требовалось не только украсть дверь и скрыться с места преступления, но и дотащить её до реки. Вдвоём Рубидия с Виенной справились довольно быстро, хотя без помощи Тидесбала, которая держала их магией на обледеневшей и потому скользкой земле, они бы точно уронили свою ношу и сами бы растянулись рядом. Зато холода никто из троих не испытывал, и то неплохо.

— Опускайте дверь на берег, фрайфрау, — скомандовала алая майстерин, когда они донесли дверь до набережной в нескольких улицах от перекрытого моста, — Именно на берег, а не в воду.

Если дверь намокнет, прицельно наморозить лёд станет несколько сложнее. Придётся тормозить кристаллизацию в части направлений, а воду на влажной поверхности дерева замораживать отдельно, что займет дополнительное время, но не особо поможет делу. Да, плавление поверхностного слоя льда из-за трения это в целом, может, и неплохо, но в данной ситуации небезопасно, ещё и Тидесбале всё равно придётся работать с адгезией поверхностей. Поэтому лучше не осложнять ей работу тремя фазами, хватит и двух.

Но сначала нужен хороший лёд во фиорде.

Рубидия коснулась посохом мокрого ноздреватого льда, который намёрз на каменных плитах облицовки под набережной, а потом почти теми же жестами, что и в поезде, потянула к себе эфир тугим закрученным потоком.

А ведь сейчас у них нет подходящей ловушки для испарения эфира.

Эфир растёкся по металлу посоха и по рукам Рубидии, его державшим. В этот раз майстерин действовала медленней — могла себе позволить, из холодного льда и воды энергии выделялось гораздо меньше, чем собирали наводки в поезде. И всё равно суставы слегка ныли, а кончики пальцев покалывало от избыточного эфира, что тёк сквозь посох в её тело.

— Майстерин, это ваших рук дело?

Осторожное изумление Виенны заставило вскинуть голову, поднять посох и оценить последствия колдовства. Теперь поверхность рыхлого прибрежного льда стала заметно глаже и как будто белее, а в паре метров от берега, за светлым старым льдом темнело пятно свежего льда, кристально-прозрачного и потому едва заметного на фоне зеленовато-серой глубины. Если бы не текучий блеск волн, граница между льдом и водой бы вообще исчезла.

Раньше, чем майстерин успела что-то сказать, Тидесбала выскочила на лёд, бесшумно просеменила к колдовскому льду, выскочила на него, вглядываясь в толщу и несколько раз топнула со всей силы.

— Крепкий, — ухмыльнулась юлчы, звякнув колокольчиками и подвесками украшений. — Толщина? — деловито осведомилась Виенна.

— В середине не меньше двух ладоней, по краям тоньше. Но я думаю, что нам этого хватит.

— А какой ширины будет полоска? Если вы, конечно, не планируете заморозить весь фиорд, — обернулась сестра Эрсина к Рубидии. Та чуть задумалась, оценивая результат, прислушалась к ощущениям, а затем отчеканила:

— Около двух или полутора метров, в зависимости от того, насколько долгим будет воздействие.

Виенна кивнула и показала на дверь:

— Вытаскиваем на лёд?

— Да, только аккуратно.

Вдвоём женщины спустили многострадальную дверь с берега на скользкий лёд. Пока Рубидия придерживала её, Виенна и Ут-Кызы забрались на дерево, которое под их общим весом жалобно скрипнуло, царапая остатками фурнитуры лёд, но выдержало. Майстерин выдохнула и одним прыжком последовала за ними. Лодыжку ожгло болью от толчка, но Виенна подхватила Рубидию за плечи и не дала упасть.

— Благодарю вас, фрайфрау. Ут-Кызы, вы отвечаете только за трение между льдом и дверью, больше ни за что. Я буду держать лёд и замораживать его перед нами. Госпожа Илаи, вам останется следить за направлением. Подталкивать нас в нужном направлении, но осторожно, чтобы не свалиться. Справитесь, фрайфрау?

— Справлюсь, — ухмыльнулась Виенна и запахнула свой худ поплотнее, быстро перезаколола его фибулой и уселась на двери почти как школьница, которая решила скатиться с горки на собственной сумке с учебниками.

— Ну, толкните нас тогда, что ли! — предложила ей майстерин Гаусс, и сильтка послушно отпихнула от берега дверь, которая заскользила по льду прямо к тёмной воде. Рубидия касалась замёрзшей поверхности посохом, готовая вновь потянуть на себя эфир, и, как только кромка льда опасно приблизилась, повернула запястье, завершая магический жест. Только и успела увидеть, как бесшумно побежала вперёд граница между льдом и водой, прорастая кристаллическими иглами, которые быстро сливались в единое полотно, почти однородное и зеркально гладкое.

Тидесбала держала дверь и позволяла ей с лёгкостью передвигаться по свежему льду. А вот Виенна справлялась со своей задачей хуже, дверь то и дело закручивало то в одну, то в другую сторону, и Рубидия слышала, как у неё за спиной фрайфрау Илаи тихо и злобно ругается сквозь сжатые зубы. Помочь ей майстерин не могла: всё её внимание сосредоточилось на горячем посохе, ломающем запястья и локти эфирном потоке и льде, который по её воле тянулся всё дальше и дальше — над тёмной глубиной фиорда и по-зимнему мутноватыми холодными водами. Кристальный монолит, поддерживаемый выталкивающей силой и собственной прочностью, не мост в привычном понимании, но и его хватало. Чем дальше, тем сложнее было извлекать эфир из воды. Посох в руках алой майстерин почти жёг ноющие от кончиков пальцев до самых плеч руки, а ещё нарастало ощущение фантомных крыльев за спиной, почти реальное и оттого до отвращения жуткое. Крыльев в собственном теле уже почти не хватало, сердце оглушительно колотилось в груди, воздуха не хватало, и мир сжался до полосы льда, на которой Рубидия пока ещё могла сосредоточиться.

…И лишь когда под посохом вновь оказался сероватый прибрежный лёд, она выдохнула и разжала руки, дрожащие от перенапряжения. Голова кружилась, в ушах шумело, а раскалённый посох хотелось немедленно отбросить. Шаг с двери на берег заставил пошатнуться, ударил по коленям, с хрустом залил сапоги мерзкой кашей из льда и воды, намочив подол. Промахнулась! Под ногами оказался не берег, а обычный, не наколдованный лёд, укрепить который сил уже не хватило. Рубидия провалилась самое меньшее по щиколотку, не удержала равновесие и рухнула на колени, ткнулась руками в ледяную воду.

Даже через кожу перчаток — наконец-то холодно аж до ломоты в костях…

— Остаз!

— Майстерин, вы в порядке? — Её подхватили под руки, вытащили на берег и поставили на ноги, продолжая поддерживать. Кажется, Виенна и Тидесбала вновь действовали вместе и не пытались при этом друг друга загрызть. Это хорошо…

Алая майстерин помотала головой, прикрыв глаза, точно надеялась стряхнуть с себя всю усталость и прекратить головокружение, но не преуспела. Отстранила сестру Эрсина и свою лисентирин, попыталась встать более-менее самостоятельно.

— Бывало и получше, но в целом приемлемо, — заявила она упрямо. Но ведь и правда примелемо: крылья не отросли, щупалец или иных лишних частей тела тоже не появилось, хоть голова и кружится от избыточного эфира в крови, точно от нескольких чашек слишком крепкого кишра подряд.

— Минем остазым! — возмущенно зазвенела украшениями юлчы.

— Ут-Кызы, вам не стоит обо мне беспокоиться, моё состояние и правда сносное, я не притворяюсь.

Но та сдаваться не собиралась и заявила:

— Вы светитесь эфиром сильнее, чем это было бы нормально. Вот, возьмите, — и Тидесбала протянула Рубидии свою серьгу, которую они с лисентирин уже использовали как накопитель. Что ж, это тоже выход.

Майстерин сжала полосатый камень в руке и новым жестом направила в него эфир, позволив ему спокойно течь в украшение. Так… так определённо становилось легче, и чем больше эфира перетекало в розовато-бело-оранжевый кальцит, тем меньше шумело в голове у Рубидии.

— Спасибо, Ут-Кызы. Так и вправду намного лучше, — поблагодарила она Тидесбалу, возвращая ей серьгу, которая теперь почти искрилась от накопленного эфира, и подняла свой посох.

— Остаз, и что дальше? — вернув украшение на место, с надеждой посмотрела юлчы. Будто Рубидия в силах исправить своими чарами всё происходящее, раз уж ей по силам переправиться через фиорд столь необычным способом. Но ведь майстерин Гаусс не может сделать с фёлькише почти ничего, чтобы остановить их. Да и какая сейчас разница? Об этом стоит задуматься, но несколько позже…

— Можем тогда разделиться, — отрывисто предложила Виенна, — фройляйн Тидесбала отправится к своим юлчьиларским родичам, как я понимаю, она тут именно ради них… а мы с вами к ратуше. По сумасшедшим женщинам обычно не стреляют, по крайней мере, сразу.

— Вы думаете, фрайфрау, мы можем что-то сделать, если Национальное собрание до сих пор держит оборону?

— Не знаю, — хмуро пожала плечами Виенна, — Но мой опыт показывает, что иногда даже маленький шаг, сделанный в нужный момент, может иметь значение. Вдруг нам представится шанс его сделать, а? Тем более вы и сами не против, иначе бы не помогли нам всем переправиться через фиорд.

Да, здесь Рубидия ничего не могла ей возразить. Она ведь и правда предпочитала хаотичные ненадёжные действия невмешательству, которое точно ничего не изменит ни в хорошую, ни в плохую сторону. Сейчас майстерин не знала, как поступить правильно, но сидеть сложа руки не собиралась.

— Эрсин точно прилетит к ратуше, если только ему хватит сил. Один или вместе с авиарами, но прилетит, — заявила алая майстерин, и Виенна кивнула в ответ.

— Тем более. Вдруг нам представится шанс помочь ему, например, с помощью вашей магии… или несколько более грубым способом, кто знает?

— Вы ведь пойдёте без меня, фрайфрау, если я не соглашусь вам помогать, верно? — устало вздохнула Рубидия вместо согласия. И то, что дорога неизвестна, сестру Эрсина точно не остановит. Рядом есть та же Тидесбала, которую в любом случае придётся отпустить и надеяться на везение своей лисентирин.

— Разумеется, — откликнулась сильтка.

— Ут-Кызы… — обернулась майстерин Гаусс к Тидесбале, и та вскинулась раньше, чем Рубидия успела хоть что-то спросить:

— Остаз, я побегу к минем апам. Мне нужно быть с ней, а не где-то ещё.

Конечно, если Яраткан Тидесбала всё ещё нуждается в помощи племянницы, а не… Нет, ни в коем случае, пусть госпоже Тидесбале в этот раз повезёт!

— Берегите себя, сенлем, — быстро кивнула девушке Рубидия и тут же велела Виенне: — Следуйте за мной, фрайфрау.

И всё не удержалась, на перекрёстке, который должен был разделить их с юлчы, в последний раз окинула взглядом удаляющуюся девичью фигурку, опрометчиво легконогую и беззащитную. Пусть же и младшей Тидесбале повезёт, должна же в этом мире быть хоть какая-то справедливость! Ут-Кызы ведь так и не получила майстерскую повязку… Получит, защитится и обязательно получит, но сначала переживёт сегодняшний мятеж.

Даже тревогу за свою лисентирин алой майстерин вскоре пришлось выкинуть из головы. Она не шла, почти бежала с неудобным посохом наперевес, тяжело припадая на больную ногу, и сосредоточение на дороге, на упрямой сильтке рядом, на собственном дыхании и движениях заслонило всё остальное. Скорее, только бы успеть! Они и так потратили слишком много времени — на переправу, на разговоры, на решения, на путь к ратуше, который всё никак не кончался, точно само пространство растянулось и завязло в стылой туманной дымке, пытаясь остановить Рубидию. Виенна отставала всё сильнее и хромала заметнее, но не жаловалась, не просила замедлиться или подождать её, упорно пыталась выжать из повреждённого тела всё, что оно могло дать.

Но перед Ферзаммлунгплатц, где и находилась ратуша, женщинам пришлось замедлиться, чтобы не влететь в толпу. Несмотря на опасность и холод, на площади собралось немало народу. Под самой ратушей, в которой закрылось Национальное собрание и рейхспрезидент, темнели гвардейские мундиры. Те, кто должен был охранять первых лиц Республики, обернули оружие против собственного правительства и теперь готовились к штурму. Не просто солдаты рейхсхеера, а фёлькише. Интересно, они и вправду хотят вернуть власть Императору или всего лишь планируют прикрываться его именем и человеческой ностальгией?

Собравшиеся на площади люди не рисковали приближаться к зданию, и фёлькише не предпринимали против них никаких действий. Как Рубидия ни искала, ни одного полицейского так и не нашла. Её взгляд привлёк офицер с громкоговорителем — похоже, фёлькише решили воспользоваться столпотворением и попытаться привлечь толпу на свою сторону. Вслушиваться в его речь, искажённую гудением динамиков, не стала — всё это она уже слышала или семь лет назад во время процесса против фёлькише, или в рассказах Тидесбалы. А может, ещё раньше читала в газетах, до того, как фёлькише запретили.

Шепоток прокатился по толпе, люди тут и там начали задирать головы, и Рубидия последовала их примеру, а через мгновение поймала взглядом одинокую фигуру в яркой синеве.

Кто-то из толпы закричал:

— Красный барон!

Не Красный барон, Эрсин. Один, без поддержки других авиаров. В небе никого, кроме Эрсина. Но какая разница?

При виде снижающегося летуна на алых крыльях часть солдат вскинула оружие, и Рубидия уже сложила рукой магический жест, готовая пустить его в ход.

Не успела.

Эрсин камнем рухнул вниз, прямо из падения перешёл на изломанный «авиарский бег» — так в шутку называли передвижение, когда летун полз по земле с опорой на сложенные крылья и человеческие ноги, быстро-быстро перебирая всеми конечностями. Кто-то из военных оказался на пути авиара и замешкался — Эрсин сбил их с ног, отшвырнул в сторону ударом крыла. Его целью оказался агитатор, который застыл от неожиданности, не сводя глаз с авиара. Тот с ходу врезал фёлькише и рванул на себя громкоговоритель, но фёлькише случайно взмахнул рукой, и прибор улетел в сторону, со всего маху ударился о мостовую, мерзко загудел.

Авиар тут же оттолкнул противника, кинулся за громкоговорителем, схватил его и что-то скомандовал собравшимся. Вернее, попытался скомандовать. Визг помех превратил его слова в потусторонний вой — удар всё же доломал громкоговоритель. Электронный вопль резанул по ушам, тут же раздался выстрел.

Эрсин отшатнулся, отступил, нелепо вскинул руки, завалился набок. Крылья, на которые он только что опирался, подломились — воля, что направляла эфир через них, исчезла.

Нет… Нет-нет-нет!

— Убит!

— Адмирала убили!

Чудовищные слова прокатились по воздуху, будто подхваченные шумом десятков крыльев, и потонули в грохоте выстрелов. Подоспевшие авиары открыли огонь по мятежникам. Фёлькише отбивались, но алая майстерин не заметила, насколько успешно у них это получилось. Да и какое ей до этого было дело?

Эфир в алых крыльях больше не двигался, не пульсировал, подчиняясь сердцебиению.

Не может быть всё так просто… несправедливо… неправильно… глупо… больно…

Авиары прилетели, но слишком поздно, чтобы защитить адмирала Илаи. Рубидия вместе с Виенной добрались до ратуши, но так и не успели хоть чем-то помочь Эри. Сильтка рвалась из её рук, готовая хоть сейчас броситься на убийц брата под авиарские пули.

Напрасно. Теперь уже напрасно.

Всё было зря. Они все опоздали. Рубидия сама непростительно опоздала.

Короткое лето на северном побережье медленно, но неумолимо клонилось к закату. Со стороны фиорда уже тянуло холодом и сыростью осенних туманов, а может, Рубидии это просто казалось. Но в том, что дни становятся короче, листва ярче, а планы и расписания на новый учебный год приобретают всё больше определённости, она не сомневалась.

Год уже принёс слишком много перемен в жизнь Рубидии, и ей казалось, что запас неожиданностей просто не мог рано или поздно не подойти к концу. Всё однажды меняется, и даже череда потрясений не могла тянуться слишком долго. Именно эта надежда позволяла майстерин Гаусс стойко справляться со всё новыми и новыми проблемами, мелкими и несложными по отдельности, но многочисленными, а иногда ещё и непривычными. Защита Ут-Кызы не была среди них самым незначительным и понятным делом, но по сравнению с прочими оказалась заботой почти приятной, особенно по сравнению с той же несчастной дверью. Дверь успели заменить, а весь подъезд не без помощи Рубидии отремонтировать, пока суд упорно выяснял обстоятельства и наконец приговорил майстерин к штрафу. Защита Тидесбалы хотя бы не требовала постоянного вмешательства. Тем более подруга, пусть и получала майстерскую повязку и учёную степень под руководством Рубидии далеко не первой, проявила неожиданную самостоятельность. Кажется, во время всех предзащитных мероприятий, подачи документов, получения разрешений и самой защиты майстерин Гаусс волновалась за свою лисентирин гораздо больше самой Тидесбалы. Юлчы же спокойно и наконец-то без напоминаний наставницы позаботилась о том, чтобы работа соответствовала формальным критериям, а все правки принимала стойко и почти с ними не спорила. Единственное, в чем Рубидия могла упрекнуть свою лисентирин — непунктуальность. Сдавала все документы и версии своей работы Ут-Кызы исключительно в последний момент. Но хоть сдавала вовремя, да ещё и в более-менее приличном и общепринятом виде — уже больше, чем стоило ожидать от непредсказуемой и хаотичной Тидесбалы. Да, не обошлось без неприятных казусов, и тот же автореферат перед предзащитой рецензент увидел раньше, чем сама Рубидия, а потом высказал ей все свои замечания по творению её подопечной, которое вообще на тот момент не требовалось читать. Во всяком случае, сама Ут-Кызы утверждала, что почтенный майстер Штальман должен был просто подтвердить сам факт наличия реферата, а не вычитывать черновик и править. Рубидии оставалось тяжело вздохнуть, мысленно досчитать до трёх и вежливо попросить юлчы больше так не делать — впрочем, без особой надежды, что она исправится. Как и всегда.

Следовало отдать Тидесбале должное, на защите она выступила достойно и отвечала на вопросы развёрнуто, временами даже чересчур, но знание работы и свою артефакторскую квалификацию показала во всей красе. Похвалить свою бывшую лисентирин перед диссертационным советом Рубидии было за что, и каждую оценку Ут-Кызы честно заслужила. Как и повязку алой майстерин, которую диссертантке вручили сразу же, стоило только почтенным майстерам и майстерин огласить вердикт.

Казалось бы, защита подопечной позади, учебный год ещё далеко, но о спокойствии оставалось лишь мечтать. И пусть больше не приходилось разрываться между выздоравливающим Эрсином и нервной от неотвратимой защиты Тидесбалой, поздравлять друга с сорок третьим днём после очередного дня в суде Рубидии не понравилось. И всё же настал долгожданный час, когда адмирала Илаи освободили из-под надзора окончательно. Рубидии пришлось в очередной раз подавлять желание взять его под руку после заседания — несмотря на больную ногу, Эрсин упорно отказывался от чужой помощи и предпочитал передвигаться сперва на костылях, а потом с тростью, но неизменно самостоятельно. Он отдельно попросил Рубидию пытаться ему помочь. «Я не могу позволить себе быть калекой, неспособным передвигаться самостоятельно, и не хочу обременять тебя,» — так объяснил он своё решение. Оставалось его принять, тем более Эрсин весьма успешно справлялся и шёл на поправку, а новые крылья, которые майстерин Гаусс лично напитала эфиром и подогнала под адмирала Илаи, тоже помогали ему беречь ногу. За оправданного и почти здорового друга можно было беспокоиться чуть меньше, а у самой Рубудии теперь появилась новая забота, которая постоянно требовала внимания.

Фиолетовая коллегия.

Сколько бы майстерин Гаусс ни избегала мыслей о работе над эфирной физикой в рамках собственной коллегии, изыскания которой имели бы более фундаментальный характер, чем было принято у алых магов, жизнь повернулась иначе. Эфирное эхо требовало изучения, а после неудачного мятежа Рубидия смогла обойти запрет на публикацию материалов о своём открытии. И всё благодаря помощи Эрсина и его немыслимой дотошности, а ещё неразберихе в Абвере. Рубидии повезло, что в нужный момент до неё никому особо не было дела.

Прошение они с Тидесбалой — майстерин Тидесбалой! — написали всего за ночь, но Рубидия до последнего момента не верила, что всё получится.

Получилось.

Спустя полтора месяца формальностей и невообразимое множество бумаг Рубидия держала в руках тот самый документ, ради которого и она сама, и Ут-Кызы потратили столько сил. Простой конверт, небрежно брошенный почтальоном в ящик для писем, Рубидия вскрыла дрожащими руками, а ответ ученого совета и общеколлегиальное согласие на создание новой магической коллегии ей пришлось перечитывать несколько раз. И лишь тогда майстерин убедилась, что поняла всё правильно. Решение действительно было принято, и приказ уже подписан.

Казалось бы, мир вокруг ничуть не изменился: то же позднее лето, та же ослепительная синева небосвода, тот же солоноватый ветер с фиорда, тот же фиолетовый паслён, сорняком вьющийся по живым изгородям и пожелтевшим кустарникам, тот же город вокруг живёт своей жизнью, и ему всё так же нет дела до Рубидии, её страхов, надежд и желаний — но она уже может считать себя не алой, а фиолетовой майстерин. Фиолетовая майстерин Гаусс — звучит как чья-то нелепая шутка. А ведь на ней теперь будет целая коллегия. Хотя, наверное, пока не коллегия, а зародыш будущей коллегии, но сформировать основы, написать первые планы и найти первых соискателей, которые станут студентами, предстоит именно им с Тидесбалой.

И всё же одну-единственную мысль Рубидия никак не могла отодвинуть, сколько бы ни пыталась сосредоточиться на делах и настоящих проблемах.

Теперь у неё есть возможность сделать всё так, как должно. Теперь она сама определяет формальные критерии и правила для будущих исследований. Конечно, основательниц коллегии двое, но захочет ли Ут-Кызы заниматься бумажной работой вместо научного творчества? Что для неё Фиолетовая коллегия — свобода для собственной работы или ответственность за чужое обучение и магические степени? А для Рубидии?..

Ответ так и не нашёлся. Мысли рассыпались, точно стальные кольца из неудачно опрокинутой коробки, пока майстерин Гаусс спешила к дому Тидесбалы. С каждым разом живая изгородь пропускала Рубидию быстрее и проще, будто привыкала к гостье и к желанию хозяйки.

Рубидия же в свою очередь давно привыкла к хаотичности Ут-Кызы, её своеобразным понятиям о приличиях и распорядку дня, а потому совершенно не стеснялась беспокоить подругу.

— Нам пора готовить фиолетовые повязки, майстерин Тидесбала, — сообщила она юлчы радостную новость вместо приветствия, когда та впустила её в дом.

— Я же говорила, что всё получится, — просияла Тидесбала, радостно зазвенев косичками и украшениями. — Меня всегда надо слушать и верить мне.

— И всё же нам могли отказать, сенлем, по любому надуманному поводу, — проворчала Рубидия скорее из принципа, чем из-за искреннего несогласия. Тидесбала фыркнула и, ни на миг не поверив в возражение наставницы, довольно заявила:

— Не отказали же. А ты, сенлем, всегда несправедливо мало верила в себя и собственную удачу, я давно это заметила. Чаю?

— Не откажусь, — улыбнулась ей Рубидия. После того, как Тидесбала тоже получила майстерскую повязку, их общение стало более дружеским. Майстерин Гаусс эти перемены не могли не радовать, хоть оказалось не так уж легко привыкнуть, что Ут-Кызы больше не её подопечная. С большинством своих лисентиаров и лисентирин Рубидия так до конца и не преодолела свою привычку, да и не было необходимости, в общем-то — получившие повязку майстеры и майстерин уходили в свою жизнь, в свою собственную работу или исследования. С Тидесбалой получилось иначе, но после путешествия в Сильту и всей истории с эфирным эхом их взаимотношения и не могли остаться прежними. Слишком уж много им пришлось пережить вместе, чтобы считать себя исключительно наставницей и ученицей.

И теперь можно было предельно откровенно рассказать за пиалкой с чаем Ут-Кызы всё, что думалось об учёном совете и о синих магах, которые дольше всего не могли собраться и дать официальный ответ. Хотя им-то что? Пусть наблюдают за своими небесами и дальше!

— Возможно, они боятся, что не отличат вихревой пробой от какого-то природного явления, — фыркнула Тидесбала в ответ на ворчание Гаусс, — И случится у них великое закрытие с позором на полколлегии! Вот они и думали, как себя обезопасить от подобных неприятностей!

И можно было смеяться над нелепой выдумкой, не стесняясь собственных чувств перед подругой, и вместе с ней размышлять над планами. Разумеется, на вопрос о бумагах и формальностях Ут-Кызы замахала руками в притворном ужасе.

— А мы никак не можем обойтись вообще без них? — уцепилась она было за внезапную надежду, но тут же сникла под печальным взглядом Рубидии и тяжело вздохнула: — Хорошо, я подумаю, что могу сделать, чтобы тебе не пришлось заниматься ими совсем уж в одиночку.

— Но это будет потом, — попыталась успокоить её майстерин Гаусс. — Пока можно радоваться и праздновать.

— Ага… А у меня по такому случаю есть для тебя подарок, сенлем, — сверкнула лисьей улыбкой Ут-Кызы и протянула Рубидии небольшой, увесистый бумажный свёрток. Артефакт? Судя по эфирным потокам, переплетение весьма необычных цепочек — слишким толстых для колье или серег, слишком многочисленных и мелких для плетеного пояса.

— Хм… Шатлен? — Артефакт, который Рубидия извлекла из свёртка, встречался редко. Сумки и одежда с карманами всё-таки были слишком популярны и вытеснили шатлены, которые были похожи на древние связки ключей. Правда, со временем на смену ключам пришли цепи с набором всех необходимых даме вещей, от ножниц до зеркальца и пудреницы. Да и сами артефакты становились изящней, их украшали, а подвесы иногда становились отдельным произведением ювелирного и артефакторского искусства. Но Ут-Кызы в своём подарке изготовила лишь сам держатель, запаяв сложный плетёный узор с закреплённым в центре радужным обсидианом. От основы шатлена тянулись цепочки с пустыми зажимами — Тидесбала предоставила Рубидии самой выбрать необходимые подвесы, да и число цепочек она легко смогла бы изменить, сняв лишние или поставив дополнительные. Но юлчы оставила в подарке ещё один сюрприз: через звенья цепей протянулись эфирные каналы. Выходит, на этот шатлен можно было повесить не только функциональные мелочи вроде инструментов или ключей, но и мелкие артефакты. Хм, скажем, один или даже несколько артефактов-накопителей вполне получилось бы закрепить…

Изучив подарок, Рубидия подняла голову и улыбнулась юлчы.

— Работа, достойная звания майстерин по артефакторике. Спасибо тебе огромное, Ут-Кызы, за такой подарок. Но почему шатлен?

Тидесбала просияла от похвалы, и майстерин Гаусс почти читала на её лице, сколь много она может рассказать о своей работе и о причинах выбора.

— Я просто давно хотела сделать шатлен, но это очень особенное украшение… и для меня, и вообще в Деймаре. Минем эни родом из Телима, хотя меня воспитывала в основном апай… но на моей изначальной родине шатлены и сейчас популярны. Некоторые считают, что они намного удобнее сумок или карманов, но шатлен мне никогда не заказывали, вот я и воспользовалась случаем, чтобы сделать что-то необычное, — торопливо пояснила Ут-Кызы и, чуть помолчав, добавила: — Я хотела подарить тебе такой на свадьбу с этим вашим адмиралом, если ты меня позовёшь, но решила, что шатлен тебе и без мужа пригодится.

В её голосе и правда мелькнула нотка грусти? Или Рубидии просто почудилось?

— Я не планирую никакой свадьбы, — устало вздохнула майстерин Гаусс. Они с Эрсином до сих не поговорили о чувствах, так и не разобрались, кто они друг для друга и кем хотели бы быть — просто близкими друзьями? возлюбленными? кем-то ещё? Иррационально, но алая майстерин не знала, какой именно ответ ей бы понравился, а потому никак не могла решиться на эту беседу.

— А зря! — не ведая о мыслях и сомнениях подруги, уцепилась за её слова Ут-Кызы, звякнув украшениями, — Ты только представь, сенлем: вот сделает твой адмирал тебе предложение, ты согласишься и даже соединишь с ним судьбу перед лицом Творца… это обязательно, иначе адмирал ни на какой разврат с тобой не согласится, насколько я могу понять эту своеобразную мрачную личность. Вечер, супружеская спальня, одежда и даже твоя теперь уже фиолетовая повязка на глаза сброшены, он начинает тебя целовать, а ты лежишь и думаешь «Эхо моё, эхо…»

Рубидия закатила глаза, но утопила тяжёлый вздох в аромате и вкусе мятно-пряного юлчыларского чая. Непристойные шутки с примесью богохульства всё-таки считались прерогативой друидов, а не университетских магов, и в устах основательницы Фиолетовой коллегии подобное звучало слишком уж эпатажно. Даже несмотря на то, что эта основательница планировала остаться прежней эксцентричной Тидесбалой.

— Майстерин Тидесбала, вы уверены, что хотите носить фиолетовую повязку, а не зелёную? — подчёркнуто строго поинтересовалась Рубидия. — И ты зря считаешь Эрсина мрачным, сенлем.

— Ну, пока что в нашем недолгом общении не случилось ничего, что убедило бы меня в обратном, — фыркнула в ответ Ут-Кызы, — Слова лишнего этот твой адмирал не скажет, в лицо не смотрит… впрочем, какое мне дело? Это же твой адмирал, не мой. Лучше расскажи, как наш верховный майстер отреагировал на новую коллегию. Долго, наверное, думал, отпускать ли тебя…

— Это едва ли. Наши майстеры все подписи и решения выдали быстро.

— Жаль… — разочарованно протянула юлчы, и колокольчики в её причёске нестройно зазвенели. Надеялась, видно, что за них с Рубидией будут бороться и не дадут просто так уйти, особенно в другую коллегию.

— Почему же? Это взаимовыгодный шаг: они избавляются от майстерин, у которых не все чашечки в шкафу, и укрепляют межколлегиальные связи, а мы получаем возможность спокойно работать в своей тематике. Все довольны, зачем упираться?

— Ну… — задумалась Тидесбала, — Если так, то ладно. Хотя я бы предпочла бы более эффектный уход. Да и ты ведь умеешь…

Рубидия в долгу не осталась и с совершенно серьёзным лицом стала доказывать, что и так ушла слишком громко и открыто, что надо было тайком, в ночи и опять в образе юлчы. «Только на этот раз не в украшениях достойнейшей эни, а в платке! Чтобы меня точно не раскрыли!» — добавила она под конец, и Ут-Кызы уткнулась в пиалку, безуспешно пытаясь не засмеяться, но не выдержала и расхохоталась так, что чуть не разлила чай. И так приятно было просто сидеть вместе, нелепо шутить самой и смеяться в ответ под звон юлчыларских колокольчиков, что вечная тревога и ответственность за близких и подопечных отступали, и думать ни о каких возможных сложностях не хотелось совершенно. Да, впереди долгий путь, но они справятся, иначе и быть не может.

И даже через пару часов, распрощавшись с Ут-Кызы, Рубидия продолжала чувствовать воодушевление, столь же приятное, как и юлчыларский чай, заваренный руками подруги. Сбор бумаг в университете не смог испортить майстерин настроение, и за день она существенно продвинулась в деле борьбы против бюрократии. Наверное, её дотошность оценил бы Эрсин, с которым ей тоже хотелось поделиться радостной вестью. Хорошо, что о встрече они договорились заранее, и ближе к вечеру Рубидия сдала хотя бы часть документов, а потому наконец могла отправиться к адмиралу Илаи на авиарскую базу. И пусть последние пару лет майстерин почти не занималась авиарскими крыльями лично, её пропуск до сих пор действовал.

Дорога до Эллароса занимала несколько часов пешком, и чтобы не опоздать на встречу с Эрсином, Рубидия вызвала такси. Пока за стеклом мелькали скалы, а машина поднималась в горы по серпантину, майстерин Гаусс думала о том, какие странные и крутые повороты раз за разом подбрасывала ей жизнь. И всё-таки приходилось двигаться вперёд, петляя, ища обходные пути, но никогда не сдаваться. Да, не всегда сделать то, что должно, получалось вовремя — иногда не хватало сил, иногда ума, а иногда и решимости. Да, ошибалась Рубидия слишком часто, переоценивала пустяки, а важные вещи откладывала до лучших времён, но ведь никогда не сдавалась окончательно. Ведь так?..

Наверное. Но всё же от одной привычки на пятом десятке лет пора бы избавляться. То, что должно, Рубидия всегда делала, но слишком часто откладывала до лучшего момента вещи и разговоры, которые были важны для неё самой. Не для алой или фиолетовой майстерин, не для чьей-то научной руководительницы, не для приличной женщины, не для хорошей подруги, а именно для неё, для Рубидии Гаусс. Необязательно ведь делать из собственного желания долг, чтобы наконец-то признать его.

И раз уж решила действовать, начинать нужно сегодня же. Им с Эрсином есть, что обсудить. Если Рубидия хочет узнать правду, то она не сможет уходить от разговора и своих сомнений вечно.

Всё же она задержалась, несмотря на все усилия водителя добраться до Эллароса как можно скорее. Пришлось бежать со всех ног, чтобы сразу же за пропускным пунктом почти столкнуться с авиаром на крыльях. От летуна майстерин отшатнулась, едва сдержалась, чтобы не рвануть на себя чужой эфир — вот только союзников калечить не хватало. Особенно если это Эрсин, которого она разглядела не сразу. А он среагировал мгновенно, поддержал её крылом за плечи и не дал споткнуться.

— Привет, — осторожно убрал механическое крыло друг и тут же добавил, точно отрапортовал: — Извини, я задержался. С девушками возникли проблемы.

С девушками? Рубидия заинтересованно подняла бровь. Шутил Эрсин редко и по-другому, сомнительных знакомств за ним никогда не водилось, поэтому оставалось единственное разумное объяснение.

— То есть, слухи про то, что у вас скоро появятся авиарин, это не просто слухи? — уточнила майстерин Гаусс. Её вопрос, кажется, всерьёз озадачил Эрсина.

— Не «скоро появятся», а «уже есть». Набрать кандидаток в первое экспериментальное крыло нам вполне удалось. И вообще… Мне казалось, идея поискать для авиаров ещё и женщин с потенциалом к управлению эфиром была шуткой только для Лотара в тот момент, когда он предложил создавать авиарин наравне с авиарами, — отчеканил адмирал Илаи без тени насмешки, — Женщины в среднем меньше и легче, а магические способности у них выражены заметней. Раз уж от меня требуются любой ценой вернуть авиарам боеспособность в кратчайшие сроки, выбирать не приходится. Ещё бы разобраться с теми телимскими детекторами…

И в его словах Рубидия услышала упрёк, который Эрсин точно в них не вкладывал. Война вокруг Сильты ещё не закончена, а устройство телимских детекторов до сих пор оставалось загадкой. А потому первой серьёзной задачей для Фиолетовой коллегии будет изучение эфирных полей и потоков. Если уж деймарские маги-эмигранты выяснили, как на эфир влияют артефакты и смогли это знание применить, то для самой Рубидии это вопрос чести.

К слову об эфире, будущем и коллегии…

— Думаю, мы с коллегой скоро займемся этими детекторами всерьёз. Но уже не в Алой, а в Фиолетовой коллегии.

— Тебе подписали приказ? — тут же догадался Эрсин. — А копию прислали?

— Пока нет, но уже официально сообщили о решении, — откликнулась Рубидия и коснулась крыла. — Жалоб нет на артефакт? Всё в порядке?

— В полном, — успокоил её авиар и подал ей руку без перчатки. Но крылья он явно не собирался снимать.

— Ты теперь тоже добираешься домой на крыльях? — поинтересовалась майстерин. Пошутить про дурное влияние Лотара и его крыльев хотелось, но причина могла оказаться куда мрачнее и опасней. Рубидия до сих пор сомневалась, что Эрсин полностью оправился от полёта на алых крыльях, тем более в тот день он лишь чудом отделался крайним переутомлением, а не гипоэфирной комой или необратимым повреждением эфирной структуры тела. А если что-то всё же случилось? Целители пока не обнаружили никаких аномалий, но Рубидия всё равно беспокоилась за друга. Сам Эрсин неуклонно заявлял, что чувствует себя хорошо, но полной веры ему не было.

Однако сейчас ответ её удивил.

— Я ощущаю себя более правильно с крыльями. Как будто только с крыльями моё тело целое, а без них чего-то не хватает. Понимаю, звучит странно, но это больше всего похоже на то, что я чувствую. И всё-таки… Ты составишь мне компанию в полёте?

И можно было вновь напомнить о здоровье, о том, что нельзя носить крылья постоянно, что они тянут из авиара эфир на любое движение, каким бы естественным оно ни казалось, что мужчины, как известно, хуже удерживают свой эфир и легче отдают его живым существам, артефактам или нечисти… Можно было бы, но ведь Эрсин и сам это всё знает. А ещё у неё есть возможность отказаться, вот только хочет ли?

— Ты уверен, что донесёшь меня на крыльях? — уточнила Рубидия, а сама уже вспоминала, какие места на страховочных ремнях следует проверить в первую очередь.

— Всё будет хорошо, — заверил её Илаи с тем же взглядом чуть в пустоту, который не изменился за все годы и, что уж тут говорить, до сих пор волновал Рубидию. Проверяя самодельные страховочные ремни, которые позволяли Эрсину не держать её на руках весь полёт и не бояться уронить, майстерин Гаусс вновь и вновь ловила себя на мысли, что не хочет терять дружбу с Эрсином. Все эти годы он был рядом, когда ей нужна была поддержка, но ни разу не показал, что хотел бы перевести их отношения в другое качество. Хотя случаев разной степени хватало. Вспомнить хотя бы, сколько раз за все годы знакомства они летали вместе, и Эрсин находился совсем рядом, но ни разу не позволил себе лишнего.

«А мог бы хоть раз и воспользоваться случаем!» — промелькнула ядовитая мысль и растаяла без следа, когда авиар зацепился крыльями за скалы, вскарабкался на них, оттолкнулся и прыгнул с обрыва вниз, обнимая Рубидию человеческими руками.

Сердце пропустило удар, падение сменилось рывком вверх и ритмичными движениями крыльев. Не птичьими, а летуче-мышиными, с иной биомеханикой и распределением эфира, сияющем даже сквозь металл и ткань. Пёстрые от лишайников камни остались внизу, нависли над зеленоватой синевой воды, а они с Эрсином поднимались от скалистых к бездонному небу над головой. От свиста ветра в ушах и холодного воздуха, от чуда полёта у Рубидии кружилась голова, и она прижималась к Илаи несколько плотнее, чем требовали страховочные ремни.

Понемногу вода светлела, русло реки расширялось, а берега опускались, и вскоре внизу показался Эллери. Город-во-фиорде растянулся по берегам и островам в устье Блауэ-Эллери, точно по морскому дну. Илаи никогда не снижался плавно, почти всегда он будто нырял в воздушную бездну, желая достичь её дна. Каждый раз при этом душа Рубидии уходила в пятки, и отдышаться майстерин удавалось лишь на твёрдой поверхности, когда деревья и дома вновь поднимались над её головой, а ноги касались земли. Эрсин же даже после приземления на набережной не спешил снимать крылья. Особенно сегодня, ведь трость он с собой не взял, неожиданно отметила Рубидия. Значит, и вовсе не собирался идти домой своими ногами.

— Прогуляемся? — предложил Илаи, опираясь на сложенные серые крылья.

— Пожалуй, нет, — покачала головой Рубидия, — городские улицы не приспособлены для того, чтобы по ним ползали авиары.

— Тогда мы можем где-нибудь посидеть, а потом я отнесу тебя домой на крыльях. Сегодня слишком хорошая погода, чтобы проводить вечер в помещении.

— Ладно, — кивнула майстерин и осмотрелась по сторонам. Взгляд её зацепился за шпиль церкви Трёх святых — небольшой и старой, почти полностью утопающей в зелени садика. Кажется, там можно было и насладиться одним из последних летних дней, и поговорить по душам. — Я знаю, куда мы пойдём.

Она указала рукой в направлении церквушки, куда они с Эрсином и двинулись. Идти было недалеко что пешком, что на крыльях, и вскоре они уже брели под сенью дубов по аккуратной тропинке, засыпанной хрусткой каменной крошкой. Точнее, брела Рубидия, а Эрсин старался держаться рядом, насколько это было возможно для авиара на крыльях. Заметив пару лавочек, майстерин Гаусс потянула друга за собой, и когда тот наконец уложил полотнища крыльев, устроилась рядом с ним.

Стоило им на мгновение замереть, как на противоположный край лавочки запрыгнула трёхцветная кошка, зеленоглазая и невероятно пушистая, особенно для летней поры.

— Миц-миц-миц, — поманила её Рубидия. В ответ кошка смерила её внимательным взглядом, гордо прошествовала к майстерин, переступила через её ноги, чтобы внаглую развалиться на коленях у Эрсина и мяукнуть, требуя внимания. Тот мягко погладил её по разноцветной макушке, и кошка довольно заурчала.

— Любят тебя кошки, — усмехнулась Рубидия, умиляясь такому безоговорочному доверию животного. Некоторое время они просто сидели в тишине под мурчание кошки и шелест ветра в кронах, а затем Рубидия поинтересовалась у Эрсина:

— Как у тебя в целом дела? Ну, за исключением очередных долгоиграющих шуточек Лотара…

Забавно, что сам Красный барон уже несколько месяцев как подал в отставку и совершенно непотребными выходками всё-таки добился, чтобы его прошение об отставке военный министр всё-таки подписал, а последствия его действий до сих пор продолжали влиять на авиарские дела.

— Не поверишь, но на днях получил письмо от Ви… как думаешь, про кого? — живо отозвался Эрсин под довольное мурчание трёхцветки.

— Про Мейтнера, что ли? — фыркнула Рубидия, почти не сомневаясь в своём предположении.

— Именно про него. Лотар к ней приезжал.

— Только сейчас? Я думала, он выберется раньше… сразу после того, как его выпустят из тюрьмы.

После сильтского поражения и суда над Илаи Лотар настолько постарался доказать свою полную непригодность к дальнейшей службе, что добился не только отставки, но нескольких месяцев в заключении. Наверное, на такой эффект он не рассчитывал, но Рубидию такой исход совершенно не удивил. Невозможно всю жизнь балансировать на грани дозволенного, но так никогда и не споткнуться.

— Он бы, наверное, и выбрался, если бы услышал, что Ви жива, — заметил Илаи и сразу же пояснил: — Я написал ему, что Виенна жива, как только ты мне об этом сказала, но Лотар моё письмо тогда не прочитал.

— Сжёг, не открывая? — пошутила Рубидия, однако Эрсин ответил с прежней убийственной серьёзностью:

— Не знаю, может быть, просто порвал или выкинул.

— А откуда же ты это узнал?

— Потому что Лотар сперва пытался обвинить меня в том, что я ничего ему не сказал. А потом, когда понял, что сам виноват, усиленно старался не говорить ничего о том письме и даже извинился передо мной.

— Ничего себе! — усмехнулась майстерин, — А солнце на западе при этом не встало?

Илаи на миг задумался, но понял, что она шутит, и спокойно продолжил: — Нет, с солнцем ничего не случилось, но зато Лотар наконец съездил в Сильту. После отставки это сделать проще, и его даже без особых проблем выпустили за границу. Мне Виенна написала об этой их встрече.

— И как всё прошло?

Рубидия не считала себя сплетницей, но сейчас ей отчаянно хотелось узнать, чем же закончилась история, которую ей открыло эфирное эхо. Ведь прошлое никогда не исчезает окончательно, особенно, если в нём остались столь сильные и болезненные чувства. А Виенна Илаи сама хотела встретиться со своим прошлым и убедиться в его реальности, вспомнить не только лица, но и имена людей, которых когда-то любила

— Ну, как я понял, Лотар к ней напросился в гости, пришёл, принёс букет роз, а Ви его этим же букетом и отхлестала.

— Да уж, — вздохнула Рубидия. Конечно, это только в сказках бывает, чтобы верная невеста через двадцать лет ожидания принимала жениха с распростёртыми объятиями, но всё равно получилось как-то грустно. Майстерин не могла не посочувствовать Красному барону: судя по тому, что сохранило эфирное эхо, он все двадцать лет продолжал любить Виенну и совершенно не хотел её забывать. Возможно, именно так Мейтнер совершил одну из худших своих ошибок, а потом женитьбой на Тригг отобрал этим неудачным браком и у себя, и у неё пятнадцать лет жизни. Невозможно ведь заменить одного человека другим, как бы похожи внешне они ни были, и Лотар не мог не видеть, что натворил. Рубидия не сомневалась, что и Тригг тоже рано или поздно всё поняла. В итоге двое людей провели полтора десятка лет вместе, изображая для всех семью, а на деле изменяли друг другу и раз за разом напоминали о боли: он ей — об оскорблении и замене, она ему — о погибшей возлюбленной. Смогла бы Рубидия так жить? Неизвестно, но точно бы не захотела и всеми силами постаралась бы избежать брака. А вот у Лотара такого роскошного выбора, как ему казалось, не было.

— Так это ещё не все. Отхлестать-то она его букетом отхлестала, но уйти не дала. Ви уверяла, что просто время было позднее, нехорошо было выгонять человека на улицу, но я думаю, она многого не стала писать даже мне… В общем, насколько я понял, они всё-таки хотят попробовать узнать друг друга заново, и мне кажется, на этот раз Лотар её никуда не отпустит, — закончил свой рассказ Эрсин.

— А она знает, что у него от прошлого брака трое детей?

Авиар неопределённо повёл плечами, разминая их, и тяжёлые полотнища крыльев шевельнулись. Кошка навострила уши, но быстро успокоилась и ткнулась пятнистой мордочкой ему в руку, требуя продолжать её гладить.

— Знает, но вроде бы не против. Лотар сразу ей сказал, что у его детей есть родная мать, и если Ви не захочет, ей не нужно будет с ними общаться. Но Лотара с его детьми делить всё равно придётся, потому отец у них тоже должен быть даже после развода с их матерью.

— Это правильно, — кивнула Рубидия. Что и говорить, Мейтнер умел удивлять — насколько могла судить майстерин по своему богатому жизненному опыту, не так уж мало мужчин считали детей исключительно женской ответственностью и, разойдясь с бывшей супругой, не утруждали себя общением или заботой о детях от неё. Впрочем, с Лотаром ни в чём и никогда не стоило верить ни первому, ни даже второму впечатлению. Разве что эху, которое сохранило всё как есть, можно было доверять.

— Надеюсь, он сдержит своё обещание, — проворчал Эрсин, и в голосе его даже послышалось что-то, похожее на недовольство.

— Сдержит, — заверила его майстерин, — Я видела, когда вызывала эхо, его вместе с детьми. Лотар их действительно любит и всегда проводил с ними необычно много для мужчины времени.

— Вот как?

— Ага. Хотя бы тут честь предков не посрамил… во всяком случае, их части. У него, оказывается, прабабка была друидкой, — пояснила Рубидия, — А прадед каким-то образом уговорил её не забирать ребёнка и даже признал сына, пусть и внебрачного, своим наследником.

— Что ж, это многое объясняет, — откликнулся Эрсин после некоторых раздумий, — Но не могу сказать, что относился бы к Лотару как-то иначе, если бы знал.

Майстерин не удержалась от смешка. Да уж, с учётом всех фокусов Лотара столь незначительный факт мало что способен изменить.

— То есть, за друидского потомка ты сестру всё равно не отдал бы?

— Не совсем так. На самом деле, всё гораздо сложнее… У них с Виенной роман начался ещё за пару лет до войны. Я тогда считал, что Ви не стоит выходить за него замуж, и родители со мной были согласны, хотя такое единодушие у нас случалось нечасто. Понимаешь, в то время Лотар был третьим сыном, кроме личного титула и личной… — он замешкался, подбирая слово, и Рубидии почему-то казалось, что Эрсину очень хотелось сказать «личной придури», но он сдержался, — доблести ему по закону мало что полагалось, но при этом Мейтнеры считались одним из древнейших родов, в отличие от нас. Наш отец был против подобного союза, да и старший барон Мейтнер, насколько я знаю, отказался признавать помолвку сына с моей сестрой… При этом самому Лотару даже помолвка с Виенной не мешала развлекаться, как и с кем ему хотелось. Я не понимал ни его, не сестру, мне казалось, что он может её обидеть, а она ведь правда его любила. Боялся, что она не будет с ним счастлива. Но сейчас… думаю, мне не стоило даже пытаться что-то решать за Ви и оценивать её выбор. В итоге всё обернулось пылью, а я лишь благодаря тебе вновь смог обнять сестру. И я… я больше не стану выбирать за неё. Пусть она просто будет, просто существует, пусть выбирает кого угодно и что угодно, а я сделаю всё, чтобы помочь ей, если моя помощь понадобится. Не хочу снова её потерять. Я ведь так и не нашёл её тогда. Не сделал то, что было необходимо, не приехал в Сильту сам…

Эрсин говорил, точно исповедуясь то ли Рубидии, то ли трёхцветке, которая позволяла ему себя гладить, то ли им обеим одновременно. В первый раз с момента, когда пришли новости о разбомбленном санитарном поезде, он настолько много и охотно говорил о сестре. Рубидия помнила, как он обещал познакомить их с Виенной, как пытался убедить, что они точно друг другу понравятся — и как всё изменилось в тот роковой день. Она боялась расспрашивать Эрсина, чтобы не тревожить рану, а он сам если и упоминал сестру, то лишь мельком. Как будто там, где раньше было живое отражение, осталась лишь пустота. И вот теперь, спустя годы, благодаря эфирному эху и всему, что было после, Рубидия видела картину целиком.

— Я пытался её найти, писал письма тем, кого знал… всем, кто из наших знакомых ещё мог остаться в Сильте, но ответа так и не получил. То ли письма не доходили, то ли некому уже было отвечать. Писал объявления, но это у Лотара получалось лучше. Пытался сделать хоть что-то… что мог и на что хватало сил. Старался жить дальше, найти, зачем и для кого…

— Надо было для себя, — заметила Рубидия, но тут же замерла: а сама-то она чем занималась полжизни? Как часто она делала именно то, что хотела сама и для себя, а не то, что была должна или кому-то обещала? Реже, чем стоило бы. — Прости. Я понимаю, что сказать проще, чем сделать.

— Ничего страшного. Ты ведь права. — Эрсин, похоже, ничуть не обиделся на её бестактность, посмотрел ей в глаза, мягко улыбнулся. Наверное, счёл именно такую реакцию правильной и по-человечески уместной.

— Только почему-то говорю это тебе, а не себе, — вздохнула Рубидия и обернулась к нему: — Эри, я видела в эфирном эхе кое-что ещё. Не только любовные похождения Лотара или его ругань с родичами. Он ведь носил кулон и когда говорил с тобой.

— О чём?

А вот теперь отступать некуда. Если она ответит, придётся распутывать весь клубок до конца. Готова ли она рискнуть?

— Обо мне.

Эрсин замер, видимо, пытался вспомнить, какой разговор имеет в виду Рубидия.

— Лотар тогда спросил, влюблён ли ты в меня, и ты промолчал, — продолжила она, — Ты так ему ничего и не ответил, не сказал, что не любишь…

— Потому что это было бы неправдой. Потому что я тебя люблю.

Он произнёс это равнодушно и буднично, как будто говорил о каком-то непреложном и общеизвестном факте. О том, что вода мокрая, а разноимённые электрические заряды притягиваются друг к другу.

— Я-то все годы думала, что интересна тебе исключительно как подруга, — горько усмехнулась Рубидия. Как всё, оказывается, было просто. Любит, значит…

Но прежде, чем она успела сказать хоть что-то ещё, Эрсин невесомо обнял её крылом и посмотрел прямо в глаза.

— А ты?.. Любишь ли ты меня? — К встречному вопросу она не готовилась, хотя ответ знала давно.

— Не любила бы, наверное, не понеслась бы в Телим под видом юлчыларской эни, — попробовала пошутить она, но спохватилась, стиснула зубы и выдохнула: — Да. Хотя и не уверена, что именно так, как ты ждёшь.

— Ну, один умный и хороший человек когда-то мне сказал, что иногда для любви достаточно просто быть рядом и понимать друг друга, — откликнулся Эрсин, чуть помолчал, почёсывая кошку за пушистым тёмным ушком, и внезапно спросил: — Что ты будешь делать теперь? Когда и ты, и я всё знаем? Руби, ты, наверное, на меня злишься… Я же могу тебя так называть?

Может, разумеется, может, если сам того хочет. А ей нравится, как он сокращает её имя, сколько бы она ни обижалась на недосказанность в их отношениях.

— Можешь. И я давно уже не злюсь и даже не обижаюсь. Но мне безумно интересно, почему за двадцать лет ты даже не попытался признаться в любви. Почему, Эри?

— Потому что думал, что я тебе точно не нужен как мужчина, и боялся своим признанием испортить дружбу с тобой, — тихо ответил Эрсин, и Рубидии показалось, что в его голосе даже послышалось что-то похожее на горечь. — Ты мне очень дорога сейчас и была дорога все эти годы, мне с тобой всегда было спокойно. С тобой было… правильно, что ли… Но я так и не решился спросить, что ты чувствуешь рядом со мной. Нужен ли я тебе такой — скорбный на голову калека и урод, да ещё и с язвой…

— Ага, теперь я знаю о твоих недостатках всё. Или есть ещё что-то, что ты годами пытаешься скрывать? Про спину можешь не говорить, она у всех авиаров болит, — уцепилась за его слова Рубидия, стараясь не спугнуть столь редкий момент откровения спором из-за склонности Эрсина к самоуничижению и собственной обиды. Когда она, интересно, давала повод думать, что может отнестись к другу так, как он себя описывает? Почему он вообще решил за неё, что и кто ей нужен?

…Но ведь и она сама решила, что не нужна Илаи как женщина — сначала симпатичному ей юноше, потом боевому товарищу, а затем близкому другу, рядом с которым ей все эти годы тоже было спокойно и правильно, несмотря ни на что. Наверное, этот вопрос нужно задавать не только ему, но и самой себе. Почему она всю жизнь пыталась решать за других, что им нужно и чего они хотят — от жизни, от мира и от неё самой?..

И всё же оставался ещё один ответ, который позволил бы Рубидии наконец отпустить довоенную юность и успокоиться.

— А до войны… я тебе не нравилась как женщина или ты по какой-то другой причине молчал?

И вот он вопрос, на который она так давно хотела и боялась узнать ответ. Глупо в сорок с лишним лет переживать из-за такой мелочи, глупо и нелепо, но всё же… Что скажет сам Эрсин?

— Ты и тогда была мне лично симпатична, — осторожно, точно подбирая слова, ответил Илаи, — но жениться на тебе мне бы не позволили.

Всего лишь? Такая нелепая мелочь… Нет, не мелочь, по крайней мере, для фрайхерра Илаи невозможность сколько-нибудь серьёзной романтической связи между ними, похоже, и впрямь была преградой. Ещё одна причина, по которой Рубидия точно не завидовала аристократам и аристократкам. Если у госпожи Гаусс, даже не стань она майстерин, и до революции был шанс на замужество не по одному лишь расчету, то для потомков всяких там благородных родов брак был прежде всего политическим предприятием. Судя по женитьбе Лотара, после установления Республики ситуация если и изменилась, то не для всех. Не для последнего живого сына, наследника, раз уж от сбежавшего к друидам первенца старший Мейтнер отрёкся. Но Илаи не Мейтнеры, для Эрсина сословные предрассудки и правила ведь значили гораздо меньше. Или нет?

— Ну не обязательно же сразу жениться, Эри, — фыркнула Рубидия, — тебе никто не помешал бы просто завести со мной роман.

— «Просто завести роман» мне тогда не казалось правильным, и я вообще сомневался, что тебе это нужно. Что тебе нужен такой, как я, — тихо откликнулся Эрсин. На неё он смотрел ещё меньше, чем обычно, предпочитая уделять внимание кошке, которая продолжала бархатисто мурчать от человеческой ласки.

Майстерин Гаусс оставалось лишь тяжело вздохнуть.

— Забавно, что я в какой-то момент думала что-то похожее. Наверное, на двоих мы просто думаем слишком много…

— И всё равно придётся думать ещё больше, — эхом откликнулся Илаи.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, нам обоим нужно теперь решить, как быть дальше и что мы хотим друг от друга, — пояснил он, — Вместе и хоть как-то всё обсуждая.

Рубидия кивнула.

— Согласна. Только решить вместе и не отмалчиваться, слышишь? Даже если кажется, что промолчать проще и спокойней для всех.

— Согласен, — серьёзно отчеканил Эрсин, — Мы обязательно разберёмся и с миром, и друг с другом, и сделаем это вместе.

Кошка, видимо, устала лежать и вывернулась из-под рук Илаи, легко спрыгнула с коленей, на ходу потёрлась о ноги Рубидии и прошествовала в заросли по каким-то своим кошачьим делам. С тихим стуком на соседнюю лавочку упал очередной желудь, прошуршали по дорожке первые сухие листья, подхваченные ветром. Солнце всё так же пробивалось сквозь чуть тронутую желтизной и охрой листву, и под его лучами на землю опускался мерцающей дымкой эфир. Мир вокруг жил, ничего не зная о сомнениях и надеждах людей, сидевших в узорчатой тени деревьев. И лишь вездесущие эфирные потоки текли сквозь материю, создавая невидимые возмущения эха — молчаливого свидетеля всех человеческих тайн, признаний и клятв. Древнего, как сам мир, бесстрастного, неподкупного, но всегда готового откликнуться на зов изобретательного человеческого разума.