— Так хочется чего-то: то ли семечек, то ли замуж, — задумчиво побарабанив пальцами по столешнице, выдала наш единственный, она же и самый главный, бухгалтер Татьяна Ивановна.

Мы с моей подругой и по совместительству деловым партнером Данелией насмешливо переглянулись, Дана погладила весьма округлый животик и отвернулась к окну своего кабинета, все еще хранящего запах свежего ремонта.

В этом году мы открывали собственную частную школу! И судя по тому, что запись учеников шла очень бодро, у нас получалось и мы все делали правильно!

— А что? — хмыкнула Татьяна Ивановна. — Мужа я проводила в последний путь пять лет назад, дети выросли, внуки радуют, пора и для себя пожить. Эх, где найти молодого, дикого, озорного?

— Сильно молодой нужен? — уточнила я.

— Лет сорока пяти, не старше. Позже они начинают брюзжать, мужские функции лениво исполняют, на жизнь начинают жаловаться, на дискотеку, опять же, не вытащить. Ой, девчонки, я недавно была на встрече тех, кому за… За средний возраст.

— И что? Красавчики были? — заинтересовались мы с Даной.

— Не было, — категорично отрезала Татьяна Ивановна. — Были те, кому на кладбище уже прогулы ставят за непосещаемость. Добить бы, чтоб не мучились, но это ж статья! Да и жалко, живые люди, хоть и доходяги.

Татьяна Ивановна экспрессивно взмахнула руками и тряхнула ярко-фиолетовой челкой.

Если мне не изменяла память, то этой потрясающей женщине недавно исполнилось шестьдесят, а энергии в ней было столько, что хватило бы на пару атомных реакторов. Да и специалистом она была таким, что не она боялась налоговую, а в налоговой опасались ее. Нападала на налоговиков Татьяна Ивановна позитивом, непререкаемым авторитетом и абсолютными знаниями в своей профессии.

Нашли мы ее с Данелией случайно и очень боялись, что мы Татьяне Ивановне не понравимся и она откажется на нас работать. Но приязнь оказалась взаимной, и Татьяна Ивановна была в нашей пока совсем маленькой, только развивающейся школе, незаменимым и самым ценным работником.

— Ну а ты, Янина, чего одна сидишь? Для здорового румянца на щечках нужно завести любовника. Хотя бы одного!

— Хотя бы? — прыснула я.

— Ой, девчонки, молодые вы еще и не знаете, что мужчина должен быть для души, для тела и для финансов. И чаще всего это три разных мужчины!

— И что с тремя делать? — заинтересовалась я. — Это ж на троих готовить, а еще с тремя нужно как минимум разговаривать, подход искать, опять же — выяснять, не придурок ли, а это много времени занимает. Я слишком устаю для этого.

— От дурная девка. Научись наслаждаться жизнью, милая. И вспомнить, что ты не почетная лошадь, а красивая молодая женщина. И тебе нужен мужик. Такой очаровательный, безбашенный пошляк в косухе и на мотоцикле, чтобы сбить с тебя этот флер учительницы.

— Не надо ничего сбивать. Я и есть учительница! А на мотоцикле вообще опасно ездить…

— Об этом я и говорю, — тяжело вздохнула Татьяна Ивановна, с жалостью глядя на меня.

— Очаровательные пошляки в косухах обычно бабники, — нашла я новый аргумент.

— Для этого и нужен еще один: пусть очаровательный бабник следит за тобой, а не ты за ним, и сам боится, что ты от него уйдешь. А еще нужно быть непредсказуемой, женщиной-загадкой, — подмигнула мне наш главбух.

Данелия в разговор не вмешивалась, лишь с улыбкой гладила свой животик.

— И где мне искать такого? Даже двух… — вздохнула я.

— Сам найдется, — подумав, решила Татьяна Ивановна, — если ты вылезешь из своего строгого костюма и поменяешь выражение лица. Ты должна манить к себе, быть привлекательной. Расстегни хотя бы пуговичку на блузке! И улыбайся, милая, ты такая красавица…

— Я уже была замужем, как-то мне там не понравилось, — сморщила я нос.

— И не надо замуж, а вот для блеска глаз — надо! — отрезала главбух.

Поднялась из-за своего стола, обошла его, поравнялась со мной, сидящей с другой стороны, протянула руки и расстегнула мне две верхние пуговицы. Подумала и расстегнула еще и третью, удовлетворенно кивнула и вскинулась:

— Хорошо с вами, девчонки, душевно, но мне пора!

— Байкера искать пойдете? — спросила я.

— Нет, знаю я одного отставного генерала, который тоже вдовствует… — Татьяна Ивановна мечтательно закатила горящие глаза.

— Желаю вам победить в этой эротической битве, — засмеялась я, — и возвращайтесь с трофеем!

— Вернусь, — кокетливо стрельнула глазами Татьяна Ивановна и потянулась за своей сумочкой.

Достала из нее косметичку, поправила макияж, волосы, очаровательно улыбнулась, попрощалась с нами и отправилась на охоту за вдовствующим генералом.

Мы с Даной проследили за ней взглядами, переглянулись и засмеялись.

— Ты домой? — глядя на наручные часы, спросила Данелия.

— Да, — выдохнула я, — дочь моя сегодня у подруги ночевать осталась, а я хочу выспаться как следует. Я так вымоталась за последние месяцы…

— И я, — согласилась Дана, — давай закрываться, завтра продолжим.

— Давай, — выдохнула я.

А Данелия вдруг подошла ко мне, хитро улыбнулась и распустила мне волосы. Светлая копна рассыпалась по плечам и спине, а Дана шкодливо произнесла:

— А вдруг?..

И подмигнула мне.

Сил спорить у меня не было. Я махнула рукой, накинула на плечо свою сумочку, и мы с подругой вместе вышли на улицу, где на крыльце нас уже ждал весьма недовольный супруг Данелии — Хасан.

— Даночка, радость моя, ты снова забыла, что беременна, да? — жалостливо уточнил он.

— Привет, Хасан, — с ухмылкой поздоровалась я.

— Добрый вечер, Янина, — вежливо поздоровался Хасан, коршуном следя за своей обожаемой супругой.

— И пока, — закончила я, разворачиваясь на пятках и оставляя сладкую парочку ворковать на крыльце.

Медленно дошла до остановки, села в полупустой по случаю выходного автобус и бездумно смотрела в окно. Усталость брала свое: в период открытия школы я работала даже по ночам.

Вздохнула, достала телефон, набрала дочери, убедилась, что с ней все в порядке, и вышла на своей остановке.

Осень уже начинала намекать, что скоро наступит ее пора, солнце стремительно пряталось за горизонтом, а я шла, глядя строго вперед.

Привычно зашла в магазин, прикупив себе на ужин любимый кефир, и медленно побрела к дому, стуча каблуками по асфальту. Распущенные волосы лезли в глаза, но убирать их сил уже не было.

Я свернула в узкий проулок между двумя домами, прошла несколько метров, сворачивая в соседний с моим двор, и…

Я не сразу поняла, что случилось, когда в меня буквально врезалась махина весом килограмм девяносто, не меньше, и гренадерского роста, по инерции хватая меня и делая круг. Огромные ручищи сомкнулись на моей талии, меня развернули, прислонили спиной к стене, и…

— Твою ж…

Пауза, парень явно был занят тяжелым мыслительным процессом.

А потом:

— Пахнешь как богиня, — услышала я горячий шепот в ухо.

Дернулась и, кажется, ушла в глубокий аут. События разворачивались так стремительно, что удивляться и пугаться было некогда.

Мы были в узком тоннеле между домами, с одной стороны остановилась полицейская машина, слепя мигалкой, а с другой, как грибы после дождя, появились двое служителей правопорядка и гаркнули:

— Всем стоять! Никому не двигаться!

Почему-то я подумала, что команда была неуместной — мы и так никуда не двигались, руки нахала все еще лежали на моей талии, а мои — безвольно висели вдоль тела, ожидая, когда мозг, наконец, соизволит дать хоть какую-то команду.

— Блин, — выругался незнакомец.

Наконец он убрал наглые конечности с моего тела и поднял ладони вверх.

— Не шевелюсь. Я столб, я стена, я кирпич, — издевательски пропел он.

И подмигнул мне! Я же почему-то подумала, что аллегории у него так себе.

Из машины тоже вышли мужчины в форме, незнакомца красиво скрутили, а я наконец смогла его рассмотреть.

Очаровательный, да. И наглый. Очень наглый, я бы сказала. На грани фола. Он выглядел так, словно сошел со страниц какого-нибудь женского романа про плохих парней. Самоуверенность сквозила в каждом его движении, а улыбка была такой, словно его не арестовывали, а вежливо приглашали на фотосессию для супермодного журнала.

— Дамочка, проедемте! — приказал мне полицейский.

— Что? — ахнула я. — Я не могу!

— Проедемте! — строже приказал служитель правопорядка.

— Да я его впервые вижу! — возразила я.

— В отделении разберемся.

— Парни, отпустите красавицу, я с ней потом закончу… — подал голос нахал, сделал паузу и добавил: — Знакомство.

Я ахнула, округлила глаза и широко открыла рот.

— Ты что несешь?! — налетела я на незнакомца, но он только сверкнул глазами и позволил полиции увести себя в машину.

Меня тоже не очень тактично взяли под локоть и повели к автомобилю с мигалками.

— Товарищ полицейский, я его впервые вижу, зачем меня в отделение? — жалобно уточнила я.

— Протокол составим, и пойдете, — сурово отрезал мой собеседник, а меня усадили на заднее сидение вместе с этим… С ним…

Спасибо, что наручники на меня не надели.

Я сопела и старалась не поддаваться панике, искоса поглядывая на гада, который и заварил всю эту кашу. Казалось, его совсем не волновало, что нас арестовали. Парень просто был в моменте, в зоне комфорта и наслаждался каждой минутой.

— Вы что устроили? — снова налетела я на незнакомца. — Вам что, одному скучно было? Зачем вы меня схватили, одному дальше бежать скучно было?

— Да, — просто ответил он и в упор посмотрел мне в глаза.

И взгляд такой наглючий был, что я рассвирепела.

— Ах ты… Ты… Сволочь, гад!

Я начала колотить его сумочкой, ничего не видя вокруг. И совершенно не вспомнила в тот момент, что я женщина воспитанная и интеллигентная. Педагог в конце концов! По крайней мере последние пятнадцать лет точно была!

— Эй, а ну, прекратить, — гаркнул полицейский, сидящий передо мной на пассажирском сидении, — иначе хулиганку впаяю.

— Мне? — не поняла я.

— Тебе. Сидим тихо и молча. Услышу хоть один звук — задержу на пятнадцать суток.

— Меня? — я так обалдела, что выдавать могла только неуместные вопросы.

— Тихо! — строго повторил полицейский. — Иначе «браслеты» надену.

— Знаете, меня в первый раз арестовывают, это очень волнительно, но я все же уточню: «браслеты» — это наручники, да? — уточнила я.

— Да, — кивнул он.

А тот, что сидел рядом, только насмешливо улыбался.

Убью поганца! Насмерть! С особой жестокостью!

Я отсела подальше, обняла сумочку и уставилась в окно, стараясь рассуждать здраво. Здраво не получалось, ибо было страшно.

Не то чтобы я всю жизнь была скромной учительницей, которая вбивала в головы малышни мудрое, доброе и вечное, но полиция меня задерживала в первый раз. И что дальше? Кто этот парень, сидящий рядом? А вдруг он опасный преступник, а меня задержат как его подельницу? Или того хуже — посадят!

Боже мой, господи, если ты есть, помоги мне!

Поддавшись панике, я не сразу заметила, что нас привезли в отделение. Двое бравых офицеров вышли на улицу, нас заставили выйти из машины и повели в здание.

Я шла, с трудом перебирая ногами, колени от страха подгибались, а меня трясло. Добавляла угля в коктейль моей невменяемости еще и концентрированная ярость из-за самоуверенного типа, который чувствовал себя так, словно такие экскурсии для него норма.

Нас завели внутрь и заставили остановиться у комнаты дежурного, который лениво смотрел на нас через решетку.

— Колдун, — выплюнул дежурный, глядя на парня.

А тот издевательски склонил голову и выдал еще одну самоуверенную ухмылку. Кажется, в его арсенале их было немало, на все случаи жизни!

— Тихон Павлович, — поправил он дежурного.

— В обезьянник их, — рассвирепел дежурный.

— Эй, я тут вообще ни при чем, — попыталась достучаться я, но тщетно.

— Алехин придет, разберется, — махнул рукой дежурный.

— Я имею право на один телефонный звонок, — возразила я.

— Алехин придет, разберется, — повторил дежурный уже с нажимом.

У меня забрали мою сумку, обыскали, а потом в компании Тихона Павловича, чтоб его, Колдуна отвели в небольшую камеру.

Я вздрогнула, когда раздался скрежет замка, мужчина в форме ушел, а я…

— Я тебя убью!

Тихон зарылся пальцами в густую шевелюру и снова посмотрел на меня своим фирменным наглым взглядом. Он оценивающе прошелся по моей фигуре снизу вверх, задержал взгляд на груди и улыбнулся:

— Я Тихон.

— Что мне сейчас делать с этой информацией? — презрительно прошипела я.

— Пока просто запомнить, — огорошил он, выдавая новую улыбку.

Еще самодовольнее той, что была ранее.

— Вид у тебя такой строгий, — пропел он, облокачиваясь спиной о решетку, — училка, что ли?

Тихон сложил руки на груди, приподнял бровь и ждал ответа. Я молчала, вспоминая хоть одно цензурное выражение. Но они, как назло, куда-то испарились, а в голове вертелись только крутые обороты великого и могучего матерного.

— Тебя как зовут, училка? — сделал он новый заход.

— Знаешь что? — сорвалась я. — Как меня зовут — не твое дело! Ты лучше сделай так, что меня отсюда выпустили, и сиди один!

— Одному скучно, — лениво протянул Тихон, — а вот с тобой нам будет весело, обещаю!

— Мне и без тебя было не скучно, — пробурчала я. — Ты собираешься что-то делать?

— Да. Знакомиться с тобой, — закивал индивидуум.

— Чтобы нас отсюда выпустили! — Я даже ногой топнула от избытка чувств.

— Да никуда не денутся, к утру точно выпустят.

— К утру?! Ты предлагаешь мне ночевать здесь? С тобой?

— Знакомилась когда-нибудь в обезьяннике? — продолжал ухмыляться Тихон.

— Допустим, знакомилась, — пожала я плечами.

Кажется, мне удалось его обескуражить.

— И как? — хрипло уточнил он.

— Никак! — огрызнулась я. — За что тебя?

— За то, что мне боженька красоту и ум подарил, а им нет. Обиделись, — съехидничал он.

— Да? Что-то ни красоты, ни ума не заметила, — съязвила я в ответ.

— Заметила, просто делаешь вид, что ты холодная и неприступная недотрога. А мысленно ты уже едешь ко мне домой…

— Неправильный ты колдун, Тихон, ненастоящий, — хмыкнула я, — ни плащ-невидимку достать, чтобы от полиции убежать, ни мысли прочитать неспособен. И вообще, ты можешь помолчать?

— Зачем? — уточнил он.

— Я паникую, неужели не видно? И паниковать я желаю в тишине.

— Да не паникуй, я ж с тобой.

— С тобой я паникую еще больше. Откуда я могу знать, вдруг ты опасный преступник?

— Я развратный преступник, — подмигнул он.

— Все вы так говорите, — снисходительно фыркнула я.

— Иди ко мне — докажу, — сверкнул он глазами.

— Угу, только чур потом не плачь, — попросила я.

У Тихона восхищенно приоткрылся рот, а глаза азартно загорелись.

— И что ты со мной сделаешь? — уточнил он, делая шаг ко мне.

— Есть предположения? — чопорно уточнила я.

— Полно, — радостно махнул он рукой.

— Ладно, — согласилась я, — садись, будем спряжения учить.

— Не, ну в обезьяннике меня еще не спрягали, — заржал он.

— Все когда-то случается в первый раз, — вздохнула я.

— Ты меня не помнишь, да, училка? — вдруг посерьезнел он.

Я поперхнулась воздухом и очень пристально посмотрела в его лицо. Я готова была поставить на кон свои любимые сережки, что ЕГО я встретила в первый раз в жизни, но глаза Тихона были такими честными, что я засомневалась.

Тихон захлопал длинными ресницами, скрестил на груди, обтянутой черной футболкой крепкие руки и улыбнулся пухлыми губами. Приподнял широкую бровь и сверкнул медовыми глазами.

Затем, явно рисуясь, он провел рукой по двухдневной щетине, которая произрастала на его лице, и вытянул вперед длинную ногу.

И кто он? Родитель одного из моих учеников? Сосед? Сотрудник налоговой?

— Не могу вспомнить, — выдохнула я, — видимо, не такой ты интересный и запоминающийся, как думаешь.

— Мог бы обидеться, но не буду. Эту нашу встречу ты точно запомнишь.

— ЭТУ нашу встречу я очень постараюсь забыть! — фыркнула я. — Втянул меня в неприятности и…

— И даже спряжения учить отказываюсь, — веселился он, снова облокачиваясь плечом о решетку.

— Вот и ходи теперь как дурак необразованный, — решила я, — и сделай что-нибудь уже, я не собираюсь сидеть здесь всю ночь!

— И не будете! — вклинилось в наш диалог новое действующее лицо.

Лицо было при исполнении, в форме и очень симпатичное. Голубые глаза горели живым огнем любопытства, а мужчина продолжил:

— Капитан Шереметьев Богдан Дмитриевич, очень приятно!

— А мне-то как приятно, — всплеснула я руками. — Товарищ капитан Шереметьев, а когда нас выпустят?

— Колдун, — вздохнул товарищ капитан, с укором посмотрев на Тихона. — Что опять?

— Ничего, — пожал плечами Тихон, — слушай, Бага, отпусти девчонку по-братски, а? Я ее случайно зацепил, хотел, как Челентано…

— Превосходно, — уперла я руки в бока, — товарищ капитан, а что мне надо сделать, чтобы этого Д’Артаньяна у вас до утра оставили? А лучше на пятнадцать суток.

— Она в меня уже влюбилась, — громким шепотом «поделился» Тихон с капитаном.

— Только в твоих фантазиях, — возмутилась я.

— Прямо взглядом раздевала, пока ты не зашел, — громким шепотом продолжал «рассказывать» полицейскому Тихон.

— Чушь, — выдохнула я и, кажется, покраснела.

— Смотри, как щечки покраснели, раздевала, еще бы чуть-чуть, и я был бы весь твой, а Бага посмотрел бы шоу феерии, — продолжал злить меня Тихон.

— Извращенец, — фыркнула я, скрещивая руки на груди.

Когда самоуверенность раздавали, Тихон влез без очереди и забрал все!

— Да, — просто согласился Тихон, — я вижу, ты в меня с первого взгляда влюблена. Предлагаю сейчас оставить это жуткое место без нашего присутствия и отправиться куда-нибудь вместе. Представь: ты, я и музыка. И весь мир принадлежит нам.

Я долго думала с цензурным ответом, мысленно перебрала все некультурные жесты, которые знала, но ничто из этого не могло в полной мере показать то, что я в тот момент чувствовала и какими узкими тропками хотела послать поганца в сторону теплых краев.

А товарищ капитан Шереметьев, вместо того чтобы бороться со злом, взял и примкнул к нему, ухмыляясь и перекатываясь с пятки на носок.

— Молчание — знак согласия, — сделал вывод Тихон, насмешливо ухмыльнулся и отвернулся от меня к товарищу капитану Шереметьеву.

Сказать, что я была в шоке — это недооценить степень того состояния, в котором я находилась в тот вечер.

— Ну что, выпустишь? — спросил Тихон у товарища капитана.

— Ты зачем от наших убегал? — уточнил Шереметьев.

— Опаздывал, — загадочно ответил ему Тихон.

— Куда?

— По делам, — тем же тоном с нотками загадочности продолжал Тихон.

— Ты когда-нибудь серьезно нарвешься, — пообещал ему Шереметьев.

— Угу, завтра, — согласился Тихон, — может, даже сегодня.

— Оставить бы тебя до утра, чтобы дров не наломал, — задумчиво пробормотал капитан.

— Я аккуратно, — напевно пообещал Тихон, — больше не попадусь, зуб даю.

— Ария? — страдальчески уточнил капитан.

— Угу, — согласился Тихон, а я напряглась.

Ария? Он музыкант, что ли? Песни пел у меня во дворе, и его решили задержать, не зная, что сегодня у руля индивидуума таракан по имени Д’Артаньян?

Или Ария — это имя? Получается, у него есть девушка, а этот… Челентано со мной заигрывает? Хуже того — он притащил меня сюда с собой, дабы не скучать?

Ну и засранец! У меня впервые за много лет случился ступор. Я все еще не могла подобрать подходящий ему эпитет, который бы раскрывал все, что я о нем в тот момент думала.

Капитан закатил глаза, вздохнул и ушел звать дежурного, снова оставляя нас наедине.

Я скрестила руки на груди и сузила глаза, прожигая Тихона взглядом. Он немного подумал, его глаза насмешливо сверкнули, а сам он поднял руку, зарываясь пальцами в волосы.

— Я с тобой никуда не поеду, — предупредила я.

— Ты много потеряла, — горячо предупредил он.

Я решила быть выше всего этого! Замолчала и старалась смотреть куда угодно, только не на нахала. Тот, впрочем, тоже потерял ко мне интерес, поняв, что остаток ночи он проведет не в моей компании.

Минут через пять напряженной тишины вернулся капитан Шереметьев. Открыл замок на решетке и радостно выдал:

— На выход с чистой совестью, с Алехиным я порешаю.

Тихон хотел выйти первым, потом вспомнил, что в камере не один, решил играть в Д’Артаньяна до конца и шутливо пропустил меня вперед.

Я гордо вышла, мазнув по нему равнодушным взглядом, и вопросительно посмотрела на товарища капитана.

Нас проводили к выходу, мне вернули мою сумочку, а я почти бегом побежала подальше от отделения, Тихона и его приколов…

Вызвала такси и решила воспринимать этот вечер как короткое приключение, призванное разбавить серость моего бытия. Приехала домой, позвонила дочери, приняла душ, и когда ложилась спать, о Колдуне уже не вспоминала.

Но кто же знал, что в тот вечер высшие силы решили все по-своему…

— Сразу видно, кто сильнее всех устал, — Колян подбородком указал на танцпол.

Наш командир зацепил милфу в леопардовом с соседнего столика педагогического прайда и как мог ее соблазнял.

Там собрался корпоратив учителей, дресс-кодом которого, очевидно, стал леопард. Хищницы выглядели опасно, особенно одна, та, что была старше всех (возможно, завуч), которая строго смотрела на нас поверх очков. Так и подмывало достать двойной листочек и писать самостоятельную.

— Ниче ты не понимаешь, Колян, это танец льва в брачный период, — заржал я, глядя на пируэты, которые командир вытанцовывал вокруг красавицы.

— Лев был очень голодный, а женщина красивая, — голосом Галустяна резюмировал Колян.

— Дайте мужику отдохнуть, его жена бросила, он с ней пятнадцать лет прожил, уже забыл, как за женщинами ухаживать, — улыбнулся я.

У командира открылось уже не второе, а третье дыхание. В очаровывающий танец были включены элементы верхнего и нижнего брейка, который танцевал не он, а алкоголь в его крови.

— Научи, — Колян хлопнул меня по плечу, — дай мастер-класс.

— Я подумаю, — я зевнул, вслушиваясь в музыку восьмидесятых годов, и смотрел по сторонам.

Людей в зале было немного. За соседним столом сидели двое мужиков с пивом и обсуждали последние новости в мире финансов, а за столом напротив был корпоратив учителей, одну из участниц которого и выцепил на танцпол наш командир.

А за нашим были мы чисто мужской компанией из четырех человек. И командир, который отдыха за всех нас.

— Я Багу встретил на днях, говорит, ты опять к ним в отдел залетел, — начал Колян, которому тоже было скучно на этом празднике жизни, но мы держались ради старшего товарища.

— Я случайно, — улыбнулся я, — не успел увернуться.

— Ария чудит?

— Ария… — я закатил глаза. — Машка она.

— Ма́рия, Ария…

— Машка-промокашка. Не чудит. Пришла домой, рука вся синяя от кисти до плеча, в мелких синяках. Я как раз к родителям в гости зашел, бате помочь. А эта коза прячется. Пришлось выяснять, кто ее так. Оказалось, она на своих соревнованиях с каким-то недоделком познакомилась, а он ее хотел к себе на хату с друзьями затащить. Моя коза отбилась и отбила ему «хотелку», но домой с синяками вернулась. Ну я и завелся. Вытряс из нее имя, нашел адрес придурка через тренера, поехал к нему, а тот дверь не открывает. Трус, блин. Ну у него первый этаж, я в окно хотел, но то ли этот мудрила вызвал ментов, то ли те мимо ехали… Короче, увезли меня на экскурсию.

— Помощь нужна?

— Мне? Зачем? Мы с ним уже поговорили, как мужик с мужиком. Я вежливо объяснил, что мою сестру обижать нельзя, он вежливо извинился… Что ты ухмыляешься, клянусь, так все и было!

— Верю, — хрюкнул Колян, — ты, когда заводишься, всегда вежливо разговариваешь. Даже интеллигентно. И хоть бы раз подрался.

Я хмыкнул, сделал глоток вишневого сока и уставился в потолок.

— Может, с прайдом подружимся? Они все такие одни, мы все такие тоже одни, — выдал мысль Колян. — Колдун, давай к ним?

— Не, — мотнул я головой, — училки — не моя целевая аудитория.

— Это потому, что они тебе не по зубам, — заржал Димон.

— Ауч, — прошипел я с издевкой, — осторожнее с высказываниями, друг мой.

— Да ну скучно, блин, — хлопнул рукой по столешнице Колян.

В динамиках заиграло «Младший лейтенант, мальчик молодой», а командир сыпался на глазах. План «склеить милфу» терпел сокрушительное фиаско, женщина задним ходом пыталась вернуться за свой столик, Фрол пытался ее удержать, а я легко поднялся и пообещал:

— Ща весело будет!

Парни засвистели, а я красиво вышел в центр зала. Исполнять. Что угодно: хоть шоу, хоть танец.

Внимание мое привлекла симпатичная барменша за стойкой, на ней я и сосредоточился под одобрительный свист и улюлюканье парней из моей бригады.

Девчонка хлопала глазами и уже плыла, а я так раздухарился, что запрыгнул на барную стойку, развлекая народ и себя.

И пока танцевал, успел заметить, что наша вечеринка стала интересной. Народу стало больше на троих мужиков разной степени облысения. Реально, если их в ряд поставить, можно стадии алопеции на примерах показывать. Не лечился полгода, восемь месяцев и год. Озера на макушках сверкали в свете софитов, а львы встали на защиту своего прайда в целом и конкретной львицы в частности.

Я сел на корточки прямо на барной стойке и наблюдал, как командир пытается осознать, что львица занята. Музыка стихла, работники напряглись, а я выдал:

— Вай, какие царевичи с коня к нам упали.

Обернулся к девушке-бармену и подмигнул ей, получив в ответ смущенную улыбку.

Назревала драка. Я азартно ждал, когда начнется кипиш, парни за нашим столиком лениво разминали кулаки на случай, если придется помогать Фролу умножать прайдовцев на ноль. Парни уже начали толкаться, Фрол медленно закипал и пытался объяснить, что девушка танцевала сама, ее никто не заставлял, когда из своей комнаты выскочила администратор:

— Я сейчас полицию вызову! И ЧОП! Прекратите барагозить!

Не то чтобы ее кто-то послушал, но…

— Всем стоять, не двигаться, все арестованы! Лапки вверх, признавайтесь, кто сильнее всех баловался на уроках!

Я отвлекся от Фрола и троих доходяг, округлил глаза и заржал.

У входа стояли еще две милфы. Тоже в леопардовом, да. Обе сочные, фигуристые и такие, что слюни сами по подбородку потекли. Особенно та, у которой на голове были кошачьи ушки, на лице — кошачий грим с усиками, а декольте такое, что я чуть с барной стойки не упал. В руке она держала указку.

Кажется, у меня только что появилась новая сексуальная фантазия — кошечка с указкой.

Где-то я ее видел… Вспомнить бы где!

В зале была полная тишина.

Наверное, потому, что две кошечки только что арестовали 19-ю пожарную бригаду, двоих финансистов, у которых слюна стекала по подбородку, и весь львиный прайд.

Драться все передумали, сосредоточившись на девчонках.

Я встретился взглядом с той самой кошечкой и услышал, как она натурально зашипела. Вспомнил! С ней я недавно чалился в обезьяннике. И пахло от нее как от богини!

Она точно училка! Угадал!

И когда не в строгом наряде, а в леопарде, училка — огонь!

Упрямые голубые глаза, светлые волосы, фигура — песочные часы…

Зачем я ее отпустил тогда? Не помню…

Но вторая встреча — это судьба.

Я нагло ей подмигнул, рисуясь, спрыгнул с барной стойки и пошел навстречу приключениям.

— Ты сказала, что здесь только наши девчонки, — единственное, что я успела прошептать подруге и бывшей коллеге Анне Викторовне.

В прошлом году я уволилась из государственной школы после пятнадцати лет работы, дабы сосредоточиться на частных уроках, потому что нервотрепки много, а зарплата — мизер. Я на частных занятиях зарабатывала в разы больше, зная два иностранных языка.

В день увольнения я встретила свою старую школьную подругу Данелию, которая развелась, вернулась в родной город и тоже искала себя. Вместе мы нашли дело по душе и открывали свою частную школу, но со старым коллективом я осталась в прекрасных отношениях.

И когда сегодня Аня позвала меня на мини-корпоратив под лозунгом «скоро новый учебный год, а значит, надо хорошо отдохнуть», я согласилась.

Вспомнив напутствие главбуха, даже взбодрилась. И позволила Анне сделать из себя хищную кошечку с кокетливым ободком на голове и усиками. А почему нет, собственно? Я так уставала на работе и дома, что мне просто необходимо было где-то выпустить пар.

Это была последняя мысль, которую я додумала за секунду до того, как ко мне подкатил парень — с ним мы совсем недавно вместе сидели в «обезьяннике».

Он явно рисовался, прекрасно зная, что очень привлекателен. Девочка-бармен за стойкой провожала его тоскливым взглядом, а я таким же тоскливым встречала.

Я, конечно, хотела приключений, но не таких самоуверенных. Конкретно эти меня раздражали!

— Я очень плохо учился, накажи меня, — выдохнул он, вставая напротив.

Анна Викторовна затаила дыхание, подняла бровь и внимательно рассматривала это явление чуда свету.

— Ладно, — спокойно согласилась я, — доставай двойной листочек, садись, будешь самостоятельную писать.

У меня почему-то напрочь вылетело его имя из головы. Что-то такое волшебнутое вертелось на языке, но я решила, что это он волшебнутый на всю голову, и решила не нагружать и так усталый мозг воспоминаниями.

— Прям так сразу? Мне такие игры нравятся, — его глаза загорелись азартом, а на губах расплылась широкая самоуверенная улыбка.

— Садись за угловой столик, я тебе задание дам. И… напомни, пожалуйста, как тебя зовут? — попросила я.

Кажется, парень немного обиделся. Очевидно, он решил, что его имя должны знать все в округе просто потому, что он такой вот прекрасный.

— Ты не помнишь? — не поверил он.

— Что мне, всех запоминать? — махнула я рукой.

— Училка, мы с тобой… — начал он.

— И что? — спокойно перебила я. — Это не повод нагружать мою память ненужной информацией, там и нужная не вся задерживается.

Он немного подумал, сверкнул глазами и протянул мне ладонь:

— Тихон Павлович Колдун. Замечательный человек, классный парень, наглец на все руки и мужчина твоих фантазий.

— Один? — разочарованно протянула я.

У Тихона глаза стали идеально круглыми, а самоуверенность на время сменилась шоком.

— И почему без пожарного костюма и шлема? Где большая красная машина и брандспойт? Ладно, мне некогда, приходи, когда товарищи по моим фантазиям подтянутся.

Я осторожно обошла его по дуге и пошла разбираться с Анатолием, мужем замечательной Инны Валерьевны, которая эмоционально доказывала супругу, что она не блудница, а танцевать законом не запрещено.

— Янина, — зашипела Аня, догоняя меня на полпути.

У приятельницы голос звенел от любопытства, которое я не собиралась удовлетворять.

— Потом, — отмахнулась я.

Я подошла к скандалящим мужчинам, сурово поздоровалась с Анатолием и его братьями, которые решили встать на защиту чести и достоинства всего коллектива.

Откровенно говоря, семейная жизнь Инны Валерьевны не заладилось давно. Супруг ее имел крутой нрав, был ревнив, но ленив, всю семью тащила Инна, но разводиться отказывалась, ибо дети.

— Что за шум? — профессиональным учительским тоном уточнила я, постукивая указкой по ладони.

Сзади кто-то цокнул, потом крякнул, чихнул…

— Будьте здоровы, — тем же тоном продолжила я.

— Спасибо, — ответил Тихон, в голосе которого слышалось восхищение.

Я не оборачивалась, решив, что мне неинтересно.

А вот мужчина, который и стал причиной ревности Анатолия, очень взбодрился и смотрел на меня как кот, который уже накатил валерьянки и теперь облизывался на сметану.

А мне на помощь уже выдвигалась наша завуч по воспитательной работе.

— Все успокоились! — приказала она тоном, от которого ученики сразу забывали, что нужно баловаться, и сразу садились прилежно учиться.

Анатолий опустил плечи и, пав жертвой произвола завуча, поплелся вслед за братьями и, собственно, завучем на улицу — выяснять отношения. Инна Валерьевна выдохнула и, пряча глаза, последовала за мужем.

Мы бы с Аней хотели пойти за наш столик, но тот самый отнюдь не ученый кот вдруг жестом нас остановил и выдохнул:

— Фрол я. Фролов Игорь Николаевич. Командир 19-й пожарной бригады. Мы тут отдыхаем.

— Ту-ту-ту, — пропел Тихон за моей спиной.

Наклонился и зашептал в ухо:

— Прикинь, и машина есть, и вся бригада в сборе. Можно даже не уходить, да?

Я обернулась через плечо, встретилась с его торжествующим взглядом и выдохнула. Щеки запылали, а я решила с этой минуты строго фильтровать то, что вылетает из моего рта в диалогах с конкретно этим товарищем.

— И где ваши? — чопорно уточнила я, решив позориться до конца.

— Уже за нашим столиком, — икнула Аня, сдерживая смех.

Она из природного любопытства продолжала стоять рядом и прислушиваться к разговору.

— Нашенские времени зря не теряют, — согласился с ней Колдун, — и мы не будем, да? Как тебя зовут, прелесть?

Я отмахнулась и, цокая каблуками по каменному полу, отправилась за столик, раздумывая, вызвать такси или остаться.

Тихон напрягал и даже чуточку злил, но, подумав, я решила, что выхожу из дома не чаще раза в год и этот нахал мне вечер не испортит. Я не позволю. В кои-то веки куда-то выбралась…

А тем временем две компании уже вовсю знакомились. Наши дамы очаровывали пожарных, пожарные очаровывались дамами, и как будто ничего не предвещало беды, если бы меня не усадили между Тихоном и Фроловым Игорем Николаевичем, командиром 19-й пожарной бригады.

Колдун сидел так, словно эта вечеринка в его честь, только детского праздничного колпака не хватало на голове. Он широко расставил ноги и уверенно наблюдал за знакомством.

— Янина Сергеевна, — представила меня Аня, — можно просто Янина.

— И имя как у богини, — Тихон вообще ничего не стеснялся, растягивая фразы, как объевшийся арбузами бегемот — лениво и довольно.

— Вы знакомы? — утонила Аня, которая, уверена, спать не сможет, если все не выяснит.

— Ча… — начал Тихон.

Пришлось наступить ему на ногу, предупреждая, чтобы не сболтнул лишнего.

— Ча-ча-ча танцевали вместе, — закончил он.

— Яна, у тебя появилось время танцевать? — удивилась другая моя бывшая коллега, учитель математики Роза Львовна.

— Выкроила минутку, — уклончиво заметила я.

Тихон же с самым ехидным выражением лица схватил со стола мою указку и мечтательно продолжил:

— Янина Сергеевна так танцует танец с сумкой… Это новое веяние, постмодерн, вы не знали? Есть танец с саблями, а есть с сумкой. А задача партнера вовремя и красиво увернуться, — напомнил он мне мой маленький грешок с рукоприкладством.

Или уместнее «сумкоприкладством»? В любом случае он заслужил!

— Тебе стоит еще немного потренироваться уворачиваться, — напомнила и я ему о том, что его безбожно поймали.

— Очаровательная женщина, — продолжал Тихон, — такая… Замужем?

— В разводе, — сдала меня Аня, прежде чем я успела открыть рот.

— И Тихон у нас очаровательный, — вступил в диалог парень, имени которого я не услышала.

— О, несомненно, — с иронией согласилась я, — такой… Длинноногий. Зубы… Зубы ровные?

Тихон проглотил смешок и во все тридцать два очаровательно улыбнулся.

— Иго-го, — прокомментировал он.

— И пальцы… Все! А глаза… Особенно левый… — вдохновенно продолжала я.

— Ни одного лишнего, — важно согласился Колдун, — даже аппендицит на месте. Полный боекомплект. Харизматичный, горячий и бешеный со всех сторон.

— Не врет, — подтвердил тот же парень, — Я Колян, кстати.

— Янина, — мягко улыбнулась я, глядя, как официантка расставляет тарелки на столе.

От алкоголя я отказалась, а Тихон сразу же пристал:

— Не пьешь?

— На меня алкоголь плохо влияет, — честно призналась я.

— Может, по стаканчику? Так хочется нарваться на очень плохую училку. Видела такой фильм? Особенно сцена где она машины мыла…

— Ты… боже, я опять забыла, как тебя зовут, — выдохнула я.

— Зови «моя прелесть», — не растерялся Тихон.

— Тебя некому из Шира в Мордор отнести, прелесть? — мило уточнила я.

— Поиграем в гномиков в конце вечера, когда домой вместе поедем, — подмигнул он.

Потянулся, взял со стола стакан с соком и выпил, при этом не отводя от меня горячего, заинтересованного взгляда.

Парень был непрошибаемо уверен в себе. От него веяло тем, от чего еще десять лет назад я бы точно сдалась и, возможно, даже влюбилась. Внутренним мужчиной. Тем, который непоколебимо уверен в себе, своих поступках, действиях… Тот, за кем идут люди, подпадая под влияние его харизмы.

Но сейчас я хотела другого. Спокойствия. Уверенности. Мне было неинтересно начинать короткую интрижку, а с таким, как Колдун, могла быть только короткая, яркая, страстная история, которая закончится к утру.

А я все еще не восстановила самооценку после тяжелого развода с бывшим мужем.

— В хоббитов, — чопорно поправила я и хотела было сосредоточиться на чем-то другом.

Например, на оживленной беседе моих и его коллег, но, кажется, мои попытки отбиться от парня только заводили его.

— Ладно, сегодня игру выбираешь ты. Но потом в училку. И непременно с усиками — тебе так идет!

— О, а я другой фильм вспомнила. «Один дома» называется. В трех частях, но мне первые две больше нравятся, — отмахнулась я.

Он улыбнулся уголком губ, опустил голову на мгновение и поднял на меня взгляд. Такой, что мне очень захотелось сбежать домой, спрятаться под одеялом и снова никогда о нем не вспоминать.

Я поняла, что Тихон не привык к отказам и каждой воспринимал как личный вызов, когда, нагло сверкая глазами, обжигающим шепотом мне на ухо он самоуверенно заявил:

— Спорим, что через две недели ты в меня влюбишься?

Я обалдела, а он продолжил:

— Машину свою ставлю на кон, что через две недели ты со мной пойдешь на свадьбу друга в качестве моей.

— Девушки? — брякнула я.

— Просто моя будешь, и все.

— Ты слишком самоуверен, — хмыкнула я.

— Да, — просто согласился Тихон.

И так меня разозлил, что я на мгновение потеряла самообладание и чуть было не потянулась за указкой…

— Прощайся со своей машиной, Тихон Колдун, никуда я с тобой не пойду и влюбляться в тебя не буду, понял? — мстительно ответила я, но в ответ получила лишь улыбку.

— Понял. И ты пойми, что я не проигрываю.

А потом он просто протянул руку, взял мою ладонь в свою, пожал, сам «разбил» и ухмыльнулся, диктуя правила игры, в которой я участвовать не хотела.

Может, потому, что… боялась?

Да-а-а-а!

Кошечка зашипела, выдергивая свою ладонь из моей руки. Кажется, у нее от негодования даже нарисованные усики зашевелились. Никуда не денешься, малышка, не сегодня, но максимум через неделю я тебя получу.

Я так увлекся игрой с леопардовой кошечкой, что не сразу обратил внимание на любопытный нос Коляна, который он сунул в наш диалог с Яниной. И я любимой нижней долей печени почувствовал, что друг мой не просто так с умным видом подсел поближе, поменявшись местами с командиром, пока основной прайд, за исключением замужней дамы, которая уехала домой, развлекали мои друзья.

— Зря вы согласились, Янина, — влез он.

Я расслабился на стуле и победно смотрел на рисующегося Коляна.

— Я не соглашалась, — нос училки взлетел вверх, — он сам.

— Тихон у нас что тот доберман, — душевно продолжал Колян, склоняясь поближе к моей Янине.

— Кобель в смысле? — уточнила Янина. — Так это и без того видно. Но про добермана вы загнули, там максимум шпиц.

Ауч… Язычок у училки, конечно, как мне нравится. Остренький. Даже немного ядовитый.

Я только хмыкнул. Она может сколько угодно убеждать себя в том, что я ей неинтересен, но я уже ее заинтересовал. Как минимум харизмой и нахальством.

Ну такой я, ничего не поделаешь!

Колян спрятал улыбку, но решил нарываться до конца:

— Нет, если что решил, то прет до конца. Он у нас отбитый Колдун.

— Ну это мы еще посмотрим, — пообещала Янина.

— А вы с виду очень приличная женщина, — льстил Колян.

Я начал напрягаться.

— 364 дня в году, — согласилась Янина.

Колян на пальцах посчитал дни, что-то прикинул в уме и обрадовался:

— А один день выпускаете внутренних бесов?

— Просто весело провожу время. Учителям тоже надо отдыхать, — пожала плечами Янина.

— Не поверите, но я такой же. Мы, бюджетники, вообще должны молоко за вредность получать. Вот мы и нашли что-то общее между нами, и это только начало. Весь год я приличный мужчина, а вот один день в году могу почудить. И этот день — сегодня. Янина, я предлагаю вам усложнить задачу для Тихона. Выставляю вам свою кандидатуру в качестве его соперника. Я готов вступить в эту гонку за ваше сердце.

Янина натурально крякнула, потянулась за соком, сделала несколько глотков, аристократично вернула стакан на стол и тяжело вздохнула. Посмотрела на нас по очереди так, словно она психиатр, а мы у нее на приеме.

С тоской перевела глаза на меня, повернула голову в сторону Коляна и откинулась на спинку стула, чтобы видеть обоих. А я готов был открутить другу уши и поменять местами, потому что эта кошечка — моя.

— Не надо было в детстве со спичками играться, бабушка говорила, что боженька накажет. Кажется, всей 19-й пожарной бригадой наказал, — выдала Янина.

Колян улыбнулся так, словно всю жизнь репетировал. И покосился на меня. Почти победно.

Лук хохлатый.

Может, намекнуть Машке моей, что этот чипиздрик на нее слюни пускает не по нормативному акту? Пусть поулыбается, что ли, должна мне все-таки.

Конкуренцию я уважал, но с кошечкой хотел играть в одного.

— Вы ведь ничего не теряете, Янина, награда — ваше внимание. И все честно, по-взрослому. Мы ухаживаем, вы выбираете, — хитромордый лис продолжал нарываться.

— Гладко стелешь, — прошипел я.

— Очень красивая женщина, — пропел Колян так, словно за пять секунд умудрился стать блаженным.

— Я в курсе, — согласился я, — и она моя.

— Нет, погодите, — жестом остановила нас Янина, — вас как зовут?

Это она мне или Коляну?

Надо память училке подправить, сильно мне не нравилось, что она мое имя забывает. Или специально дразнит?

— Тихон… Колян… — в голос дружно представились мы.

— Николай, — она грациозно отмахнулась от меня и обратилась к моему другу, — а ваша ставка какая? Вот ваш коллега по спору машину поставил, а вы?

— Машину? — заржал Колян, встретился со мной взглядом и затих. — Я тоже машину ставлю.

Янина нахмурила бровки, обвела нас с другом профессиональным взглядом строгой учительницы и…

— Ладно. Вперед, мальчики. Если от каждого по машине, потом продать, то я кредит закрою.

Я наклонился к ее уху и напомнил:

— Я не проигрываю, кошечка.

И вообще не ожидал, что она вернет мне улыбку и твердо ответит:

— Я тоже.

В моей груди зажглась новая волна азарта. Словно по венам пустили чистый огонь, который заставлял двигаться строго вперед, не замечая препятствий. Никогда не думал, что с виду обычная, чопорная училка, даже в леопардовом, может так завести. И я не про сексуальное желание, а что-то другое.

Необычная она. Интересная. За маской скромного учителя скрывалась настоящая львица, которая сегодня показала свои зубки и характер. А что там за маской еще пряталось? Правая почка подсказала, что мне все понравится.

Она точно не была пустой и надутой куклой. И не стала одной из очень приличных барышень, которые краснеют при слове на букву «ж». Нет, эта женщина, кажется, имела характер и точно знала, чего хотела.

А я хотел узнать ее поближе.

В тот момент я понял, что игра, которую я затеял от скуки, будет по-настоящему интересной. О последствиях я в тот вечер не думал…

А Колян… Что ж, так даже интереснее. Я боялся, что все будет слишком просто, но друг добавил стране угля.

— Тогда предлагаю отметить это событие танцем, — предложил я, — только указку… ага… и сумочку. Чур сегодня меня не бить, я и так отбитый.

— Я в курсе, — кивнула Янина, — и раз уж я сегодня выгуливаю себя, то согласна танцевать.

— Тащусь от тебя, как шланг по огороду, — выдохнул я, глядя, как она грациозно поднималась.

— Я уже говорила, что аллегории у тебя хромают? Может, устроим литературный вечер? Втроем… Будем читать Бальзака. Или Островского.

— Янина, прелесть, любой каприз, если читать будешь вслух и в этом платье, — решил я.

Она только фыркнула, обошла меня, жестом позвала вторую такую же усатенькую девчонку, с которой они нас арестовали за плохие оценки, с собой на танцпол, и…

Я на пару минут забыл, что собирался делать. Просто стоял и смотрел.

Играла «ай соу ю денсинг».

А она танцевала. Скромно. Ни одного призывного или пошлого движения. Грациозно и, блин, прилично. Но было в ней то, что не каждой дано — природная грация. Каждое движение словно произведение искусства.

Она подняла руки вверх, рисуя кистями круги в воздухе, немного качнула бедрами из стороны в сторону, сделала шаг вперед и тряхнула головой. Копна светлых волос, переливаясь в свете софитов, гладила ее спину, вызывая натуральную зависть.

Интересно, даст себя коснуться?

Янина не обращала на меня внимания, словно вообще забыла, что я за ее спиной. И это било по моему эго. Очень.

Пришлось тряхнуть головой, напомнить себе, кто я такой, и красиво идти к ней. Ее подруга заинтересовалась, а вот Янина играла в Снежную Королеву.

Не учел я одного: что Колян тоже воспримет этот спор серьезно и потащится на танцпол за мной.

А дальше… Мы напоминали двоих павлинов, исполняющих брачные танцы перед самой крутой самочкой.

И я еще ржал над Фролом полчаса назад!

Азарт, Колдун, до хорошего не доводит, да.

Янина смотрела на нас минуты две, а потом засмеялась, покачала головой и ушла за столик — пить сок. И танцевать стало уже неинтересно. Особенно когда она взяла свою сумочку и уплыла в дамскую комнату.

Пришлось цеплять Коляна и тащить на улицу — подышать и поговорить.

Мы встали на крыльце плечом к плечу, а я наехал:

— Колян…

— Что? — с издевкой протянул он.

— Травматологическое отделение по тебе плачет, — покачал я головой. — Кошечка моя.

— Кошечка выбирает сама, Тихон, а эта точно не для тебя.

— Ты давно стал прынцем, спасающих кошечек из моих лап?

— Сегодня. А это тебе за Розочку.

— Тогда все честно было, — напомнил я.

— Дак и сейчас честно. Мы с тобой в курсе, кошечка тоже.

— Я не понял, а ты по Арии уже слюни не пускаешь? — припомнил я.

Колян загадочно отвернулся, а из кафе уже вылетала кошечка. Взведенная, она держала в руке мобильный и нервно тыкала пальчиком в экран.

— Ты нам даже туфельку не оставишь, кошка? — подошел я поближе.

— Не до тебя, — прошептала она, — такси не могу вызвать.

Она подняла голову и посмотрела растерянным взглядом чистых голубых глаз.

У меня в горле пересохло.

— Что случилось? — слова звучали хрипло.

— Мне нужно срочно уехать!

— Поцелуешь — довезу, куда скажешь. Вторым номером поедешь?

— У тебя байк? — уточнила она.

— Ага, так быстрее.

— Куда ты все время торопишься?

— Жить, — улыбнулся я, доставая ключи от байка.

И взглядом обозначил своего мустанга на парковке.

— Поехали? За поцелуй. Хотя бы в щеку, — я поднял ладони вверх.

Янина отмахнулась и снова уткнулась носиком в мобильный.

— Да не приедет такси, это я наколдовал отсутствие машин. Тебя везу я.

— Не буду я тебя целовать! Даже в щеку! У меня бабушка пропала! — рассердилась она.

— Бабушку надо найти. И я готов помочь. За поцелуй.

— Тихон!

И даже имя вспомнила!

— Тогда иди пешком. Или могу байк одолжить, осилишь?

Я с вызовом посмотрел ей в глаза. Сначала в них была растерянность, сменившаяся страхом, а потом появилась холодная решительность и что-то шкодливое.

Янина уверенно сняла ключи с моего пальца и пошла к байку. А мы с Коляном с любопытством наблюдали, когда закончится ее решительность. Хватит ли ее хотя бы на него сесть.

Я с ухмылкой смотрел, как Янина садится на байк, поправляет подол платья, оценил ровные, стройные ножки, и у меня ни разу ни екнуло, когда она профессионально надела шлем на голову, застегнула…

Напрягаться я начал, когда она профессионально мой байк завела.

Меня отключило ненадолго, а когда пришел в себя, услышал:

— Байк заберешь в том дворе, где нас арестовали.

Закрыла визор и…

Я смотрел, как кошка в леопардовом уезжает на моем байке, и охреневал по-взрослому!

Колян засвистел, а я выдал:

— Моя будет! Я не я буду, если не добьюсь эту кошку! Это… Охренеть! Шкатулка с сюрпризами. И я хочу посмотреть все!

— Мам, я дома, меня тетя Лиля привезла, — услышала я голос дочери из прихожей.

— Как прошла ночевка? — крикнула я.

Сидя в своей спальне у зеркала, я размышляла, что конкретно из моей косметики сможет замазать темные от недосыпа круги под глазами. Поспать мне удалось всего пару часов, а проснуться и взбодриться не помогли ни крепкий кофе, ни холодный душ.

— Нормально, — Элина заглянула в комнату, сдувая с лица челку.

Сняла джинсовую курточку, повесила ее на плечики и упала на мою постель.

— Что случилось? Ты не спала? — уточнила дочь, накручивая светлую прядь волос на палец.

— Не спала, — согласилась я.

— Что? Вчера хорошая вечеринка была? — Элина сморщила носик, а глазки дочери загорелись.

— Нет, твоя прабабушка вчера ночью ушла гулять, а мы с бабушкой ее до утра искали, — потирая лицо ладонями, рассказала я.

— И где она была? — удивилась дочь.

— Не знаю. Мы сходили ко всем ее подругам, обошли весь район, даже вызвали полицию. Ее нигде не было! А в пять утра мы вернулись домой и нашли прабабушку там! И она не говорит, где была!

Я экспрессивно взмахнула руками, показывая всю степень возмущения поступками бабули, которой три месяца назад стукнуло девяносто два года.

— Деменция? Альцгеймер? — предположила дочь. — Хотя бабуля Зина еще бодра и помнит даже то, чего не помнишь ты.

— Именно! — согласилась я. — Ладно, сейчас я еще раз умоюсь и приготовлю тебе завтрак.

— Не надо, тетя Лиля нас покормила. А обед я сама приготовлю. И в четыре я пойду гулять с Кирой, ладно?

— Ладно, но в девять ты должна быть дома, уже темнеет, — попросила я.

— Помню, мам, — лениво протянула дочь, поднялась с моей кровати и ушла в свою комнату.

Я снова вздохнула и попыталась вспомнить, что я делала… Точно, собиралась замазать круги под глазами, у меня сегодня ученики.

В прошлом году я сосредоточилась на частном преподавании, которое и кормило нас с дочерью последние три года, когда от нас ушел мой не совсем уважаемый супруг с формулировкой «ты стала слишком уставшей и меня не вдохновляешь!»

Уж не знаю, в какое творчество Роман решил удариться и на что я должна была его вдохновить, но бывший собрал вещи и ушел. Вдохновляться, разумеется, но не на творчество, а на судебный процесс, в котором мне предложили либо продать нашу общую квартиру и поделить сумму, либо выплатить бывшему его третью часть. Остальные две делились между мной и дочерью.

Нашу трешку мы купили в ипотеку задолго до рождения Элины, планируя семью, детей и на всю жизнь, да. Удобно расположенную рядом с моими и его родителями, буквально на соседних улицах.

Сказать, что тогда моя жизнь рушилась на глазах, — это ничего не сказать. Я осталась одна с подростком, с мизерной зарплатой и без каких-либо перспектив.

И наверное, тогда вместо старого фундамента появился новый, который я укрепляла слезами и какой-то упрямой решительностью. Я выплатила бывшему его долю, оставив за собой квартиру. Набрала учеников на частное преподавание — столько, что не всегда понимала, какой день недели, время года и забывая свое имя.

Я работала в школе, прибегала домой, на скорую руку готовила еду для дочери, запиралась в своей комнате и преподавала. Сначала ученики приходили ко мне домой, а потом сарафанное радио сработало так, что ко мне стали записываться ученики на онлайн-занятия, из других городов.

Тогда я поняла, что отчаявшаяся женщина, у которой за спиной ее ребенок, способна на все!

Три года назад нам с бабушками пришлось поменяться квартирами. Наша была на первом этаже, а они жили на третьем, в особенности бабушке Зине было тяжело подниматься, да и поликлиника была к ним чуточку ближе, и мы переехали в квартиру родителей, а они в нашу.

А прошлой осенью, когда вернулась Данелия, я решилась начать свое дело. Открыть свою школу. Было очень страшно, до похолодевших кончиков пальцев, но я уже знала, что не пропаду. Что бы ни случилось — мои знания всегда оставались со мной, ученики только прибавлялись, а значит — я справлюсь!

Я лениво собиралась на работу. Навела макияж, надела легкий белый деловой костюм, убрала длинные волосы в пучок на затылке, завершила образ туфельками на низком каблуке, взяла свою сумку и крикнула:

— Элина, дочь, я ушла! Если что — звони.

— Пока, мам!

Я заперла дверь, лишь покачав головой. Дочь взрослела, становилась самостоятельной и старательно сепарировалась от меня. Я знала, что это нормально, но иногда скучала по тем временам, когда она была маленькая. Как скучала сегодня.

Я вышла на улицу, подставляя лицо солнечному свету, и побрела к автобусной остановке. Подошла к тому самому чертовому проулку, где мне не посчастливилось оказаться жертвой креатива одного конкретного трепача, увидела там его байк и тихонько выругалась.

Ключи от байка, которые до сих пор лежали в моей сумочке! Вчера было не до него, да и сегодня тоже, но кто знает этого чокнутого на всю голову? Не хватало еще, чтобы он меня нашел.

В спор я не верила, в намерения его и его приятеля из 19-й бригады — тоже. Пошутили и хватит. Это вчера я была безбашенной Яниной, а сегодня я уважаемый педагог — Должанская Янина Сергеевна. И до следующего года я первую субличность больше выпускать на волю не планировала.

Немного подумав, я позвонила Данелии, сказала, что задержусь, и взяла курс на отделение полиции, в котором у меня случилось рандеву с Тихоном и, главное, с капитаном Шереметьевым.

Капитана я нашла быстро, мне подсказали, что тот восседает в кабинете на третьем этаже и, о, удача, сегодня на службе. Я осторожно постучалась в обшарпанную дверь, услышала грозное «войдите». И вошла, да.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я.

Капитан Шереметьев мазнул по мне взглядом, уткнулся носом в бумаги и жестом равнодушно указал на стул.

— Я ненадолго, — с достоинством попросила я, — вы меня не помните, но чуть больше недели назад я здесь случайно оказалась с Тихоном.

Капитан отложил бумаги и заинтересованно посмотрел на меня.

— И что? Хотите на него заявление написать?

— Я слышу угрозу в вашем голосе, но сделаю вид, что не обратила на нее внимания. Я понимаю, что он ваш друг. Я пришла не за этим. Дело в том, что у меня оказалась личная вещь Тихона, совершенно случайно.

Выражения лица капитана стала ехидно-скучающим. Подозреваю, что он не очень хорошо обо мне подумал, наверное, решил, что я одна из поклонниц его волшебнутого друга, которая после ночи любви жаждет продолжить знакомство с неуловимым любовником.

Пусть думает что хочет! Меня это уже не волновало!

— Колдун опять номер телефона не оставил? — издевательски хмыкнул капитан.

— Не могли бы вы ему передать? — Я выдавила свою лучшую улыбку, достала ключи от байка и положила на стол капитана. — Буду вам очень признательна.

— Погодите, — напрягся Шереметьев, — что, даже номер телефона не спросите?

— Зачем? Я не собираюсь больше с ним видеться. Не произвел впечатления, знаете ли, — душевно поделилась я.

— Это что-то новенькое. Погодите.

Капитан достал мобильный, набрал номер и произнес в трубку:

— Колдун, мне тут ключи девушка принесла. От чего ключи?

— От байка, — вежливо ответила я.

— Задержи ее! — заорал Тихон так, что даже я услышала. — Слышишь? Не отпускай, я щас примчусь!

Капитан Шереметьев почесал в затылке, отключил вызов и как-то растерянно посмотрел на меня.

— Не имеете права, — пропела я, — в противном случае я буду жаловаться прокурору Липницкому на превышение полномочий.

Сын прокурора Липницкого учился у меня два года и с моей помощью на «отлично» сдал экзамен. А его благодарный папа оставил свой контакт «на всякий случай».

Шереметьев крякнул, сглотнул, а потом так улыбнулся, что, казалось, вокруг него заплясали солнечные зайчики.

— Неужели Колдун запал?

— Скорее, пал жертвой собственного азарта и авантюризма, — с достоинством ответила я. — Я пойду?

— Ему что-то передать? — развеселился Шереметьев.

— Передайте, что переднее колесо на байке нужно подкачать. Всего доброго, капитан.

— И вам! — с уважением протянул капитан.

Я осторожно прикрыла дверь и заторопилась к выходу: встреча с Колдуном в мои планы не входила. Быстрым шагом я покинула отделение полиции, свернула во дворы и оттуда вызвала себе такси, решив, что так быстрее и безопаснее.

Дана уже была на работе и заказывала нам учебники для подготовительной группы.

Я молча налила себе кофе, а беременной подруге — травяной горный чай, который нам бесперебойно поставлял Хасан Муратович, муж Данелии. Кроме чая, этот мужчина каждый день присылал для нас всех свежие фрукты, ягоды и много восточной еды производства его замечательной матушки, чтобы «все были сытые, на сытый желудок лучше работается, это я вам говорю, клянусь мамой, всеми родственниками и капилляром!»

Я выставила на стол домашнее печенье и ждала, пока подруга закончит переговоры.

Дана убрала телефон в карман, выдохнула и улыбнулась, глядя на стол:

— Спасибо, я голодная как волк!

Она расслабленно села за стол, сделала глоток чая и спросила:

— Как вчера погуляли? Яна… По лицу вижу: тебе есть что мне рассказать!

— Может, поговорим о работе? — с надеждой спросила я.

— Янина, что? — испугалась Дана.

— Ничего, не нервничай, тебе нельзя!

— Яна, что случилось? — надавила подруга.

Данелию пугать я не хотела, поэтому с неохотой, но рассказала все, что произошло вчера. И о сегодняшнем путешествии к капитану тоже рассказала.

— И ты угнала у него байк? — уточнила Дана, когда устала смеяться.

— Взяла на время, — пожала я плечами. — Боже, я так боялась, что разучилась ездить!

— Кстати, а почему ты перестала ездить? Господи, я уже и забыла, что ты увлекалась байками…

— Я Элиной забеременела и с того дня больше не садилась за руль. Свой байк продала. Я как никто знаю, насколько это опасное увлечение, а у меня появилась дочь, и я не имею права собой рисковать. Сама много раз падала и ломалась. А вчера… Не знаю, что на меня нашло. То ли Колдун этот так на меня повлиял, то ли атмосфера в целом, и бабушка пропала… Но уехала я красиво, ты бы слышала, с каким звуком падала его челюсть!

— Так а что со спором вашим?

— Парням было скучно, они решили за мой счет развлечься этим спором, возможно, решили, что я уеду с кем-то из них. Я верю, что мы больше не увидимся. Да и, знаешь, мне вчера экстрима на год вперед хватило, больше не хочется.

— А как же любовь? Ты хотела влюбиться.

— Недоформулировала. Я хочу надежного, взрослого, уверенно стоящего на ногах, верного мужчину. Дана, забудем про Колдуна, это точно не он. И уверена, что мы больше не встретимся. Давай работать?

— Давай, — согласилась Данелия.

Мы допили чай и до четырех часов работали. Я доделывала учебный план, провела три частных занятия с учениками, а когда закончила, Дана предложила:

— Прогуляемся? У меня спина затекла, а Хасан по делам уехал.

— Конечно, — сразу же согласилась я, — я на сегодня все закончила.

Мы заперли школу и неспешно побрели по улице, наслаждаясь погодой. Обсудили детей, мужей и наши планы, а когда немного устали, Дана предложила:

— Пойдем в кафе зайдем? Там такие вкусные пирожные подают, мне Хасан покупал на днях, пальчики оближешь!

— Конечно, пойдем, — с улыбкой согласилась я.

Мы перешли через дорогу и вошли в помещение, пахнущее булочками с корицей. Закрыли дверь и…

— Эй, пушная, у меня что, на морде лица написано, что я кошачий акушер-гинеколог?

— Мя-а-а-ау!

Этот чуть насмешливый голос я бы узнала из тысячи.

Слегка обалдев, я повернула голову, а тот, кого я планировала больше никогда не встречать, словно почувствовав мое появление, медленно обернулся.

Тихон стоял у стола и эмоционально взмахивал руками, глядя куда-то в угол.

Пауза. Казалось, что воздух уплотнился и стал вязким. Тело Колдуна напряглось, а я была готова к побегу. Он смотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то такое… Триумф от неожиданной встречи.

А потом взгляд изменился. Стал игривым. Шкодливым. Словно он что-то задумал. Я застыла, а это чудо быстрым шагом подошел ко мне и прошептал:

— Роды когда-нибудь на первом свидании принимала?

Нет, он невыносим!

— Колдун! — выплюнула я.

— Сама пришла, кошка, даже искать не пришлось, — самодовольно пропел он, осматривая меня с ног до головы так, словно только что выиграл спор, я уже принадлежу ему и прошлую ночь мы провели вместе.

Взгляд был настолько собственнический, что я даже растерялась на некоторое время.

Колдун просто вводил в ступор своей уверенностью в том, что женщины должны штабелями на дороге укладываться, дабы удовлетворить все его желания прямо на месте.

Откровенно говоря, каких-то десять лет назад я бы, наверное, на все это купилась, но не сейчас, когда голова была занята совершенно другим. Бизнесом, например.

Данелия не вмешивалась. Она отошла в сторонку и во все глаза рассматривала нахала.

— Мя-а-а-а-у, — разрушил очарование момента пронзительный вопль кошки, которая медленно брела к Тихону, переваливаясь с лапы на лапу.

— Что с ней? — уточнила я.

— Рожает, — едва ли не со страхом поделился Тихон, — и рожать она почему-то хочет со мной. Кошка, вот ты тоже кошка и тоже женщина, ты должна уметь рожать. Мне что делать?

— Везти к ветеринару? — предположила я, игнорируя сомнительные комплименты.

— Как я ее на байке повезу? Я его, кстати, забрал, а ты могла бы и…

— Ма-а-а-а, — на одной ноте требовательно взвыла кошка.

Подошла к Тихону и села возле его ноги. Друг Тихона, сидящий за столиком, молча ржал, не вмешиваясь в роды и наш диалог. А вот молоденькая администратор ревниво косилась на меня. Подозреваю, что этот хитрый жук решил не терять времени даром и, пока не зашла я, обаял девушку.

— Забирайте кошку и уходите, — велела она, подтверждая мои догадки.

— Мне ночью на лоб диплом кошачьего акушера-гинеколога налепили, а я не вижу? Куда забирать? — возмутился Тихон. — Я ее вообще не знаю, это не моя кошка. На улице меня увидела и как давай идти за мной, мяукать и рожать! А разве кошки не сами рожают?

— Сами, — вклинилась в наш диалог Данелия.

Тихон удовлетворенно улыбнулся, посмотрел ей в лицо, опустил глаза и заметил животик моей подруги, который она заботливо прикрывала ладошкой.

Побледнел. Сглотнул и уточнил:

— А вы не того? Рожать не собираетесь?

— Собираюсь. Вот в поиске своего акушера, — величественно кивнула Дана и добавила: — Мяу!

Как я не рассмеялась в голос, даже для меня загадка. Выражение лица Колдуна стало по-настоящему растерянным, буквально на пару секунд, но я успела насладиться.

— Дайте угадаю: вы подруги, да? — озарило Тихона.

— Кошку забирайте, вы мне сейчас всех гостей распугаете, кто оплачивать будет? Или я сама ее выкину! — вновь напомнила о себе администратор.

— Ты ж была не против. О, женщины, имя вам коварство! Коробку дай какую-нибудь, что ли. И пеленку! Пожалуйста! — взмолился Тихон.

Через две минуты кошку заботливо переложили в коробку, а Колдун уже вызывал такси до ближайшей ветеринарной клиники.

Он сел на корточки у коробки, где серая уличная кошка смотрела на него с такой надеждой, что у меня сердце сжалось от жалости к бедняге. Данелию тоже проняло: подруга в беременность стала очень сентиментальной.

И когда такси приехало, а Тихон вероломно потащил меня за собой, я не то чтобы сопротивлялась.

— Сзади с коробкой сядешь! — велел он уже на улице.

— Я в белом, и кошка выбрала тебя приемным отцом котят, так что будь любезен, сиди и помогай! — не согласилась я.

— В белом, значит, на доктора похожа. Должна ее успокоить, поговорить.

— Один поедешь, — пригрозила я.

Колдун сдался, я села вперед, а он заботливо поставил коробку на сидение, сел рядом и велел:

— Гони!

— Это что? — напрягся водитель. — Вы написали, что женщина рожает, какая женщина, в коробке женщина? Я кошку не повезу! Вы что придумали, а?

— Вам Тихон двойной тариф оплатит, — мягко пообещала я и улыбнулась.

Тихон всем видом показал, в каком гробу и каких тапочках видел «двойной тариф», но промолчал.

А водитель немного успокоился, и машина наконец тронулась с места. Таксист без конца смотрел только на заднее сидение, так что я даже забеспокоилась о нашей безопасности, но к клинике, находящейся через два квартала, нас привезли быстро.

Колдун протянул таксисту доплату с таким видом, словно заразил купюры сибирской язвой, схватил коробку и поспешил в клинику.

— Мы рожаем! — заорал он с порога. — Что смотрите? Акушера вызывайте! Гинеколога!

— Мужчина, это ветеринарная клиника, — глядя почему-то на мой живот, не очень приветливо уведомила его девушка за стойкой регистрации.

— Я в курсе, малышка, какая эта клиника. Позови мне дядю или тетю ветеринара, который примет роды у нашей кошки, — сменил он тон на очаровывающий.

На девушку это подействовало молниеносно, и спустя две минуты коробку и кошку у нас забрали. У Тихона взяли короткое интервью о том, как он встретил кошку, а я уже было засобиралась уйти по-английски, но была остановлена у входа горячим шепотом:

— Куда?..

Колдун взял меня за локоть, осторожно развернул к себе и пристально посмотрел в лицо.

— Домой, — удивилась я.

— Тебе что, неинтересно, кто у нас родится? — игриво уточнил он, становясь собой.

— Уверена, ты станешь прекрасным приемным отцом котятам, — заверила я.

— Им нужна приемная мать! — не согласился он.

— И найдешь им приемную мать, — закончила я.

— Кстати, ты бабушку нашла? — озарило Тихона, который осторожно оттеснял меня от выхода к стене, дабы не дать снова уйти.

— Нашла, — кивнула я, — и мне пора, меня дома ждут.

— Кошка, а куда ты все время убегаешь? Боишься, что я спор выиграю? — голосом змия-искусителя прошептал Тихон.

— Понимаешь, Колдун, не у всех есть столько свободного времени, как у тебя, — объяснила я, — некоторые работают.

— Я тоже работаю, — обиделся он, — в 19-й пожарной бригаде. Кстати, могла бы и туда ключи принести.

— Понятия не имею, где вы базируетесь.

— Тебя в интернете забанили, да? — уточнил он.

— Может, я хотела Шереметьева еще раз встретить, — пожала я плечами.

— Э, нет, мы с тобой к нему на свадьбу и идем через две недели, — испугался Тихон, — занят он. Влюблен аж жуть как сильно! Бага в смысле, ну и я тоже. В тебя, кошка.

— Ты сказки будешь девочкам помладше рассказывать, они еще верят в чудеса и принцев на белом коне. Ни на какую свадьбу я с тобой не пойду.

— А тебе сколько лет?

— Тридцать шесть, — спокойно ответила я.

Потому что не видела смысла кокетничать и скрывать свой прекрасный возраст. Я была адептом движения «взрослеть красиво и с достоинством».

— Выглядишь максимум на тридцать, — уважительно покачал головой Тихон.

— Нет, выгляжу я на свои тридцать шесть. Я скучная взрослая женщина, педагог до мозга костей, и тебе нечего ловить со мной. Забудем про твой дурацкий спор и разойдемся, да? Котятам привет, пришлю почтой молочко в пожарную часть для них.

— Скучная, говоришь? — хмыкнул Тихон. — Ты? Ты мой байк угнала!

— Взяла на время покататься, жалко тебе, что ли? Кстати, колесо…

— Бага передал, подкачаю. Так что, училка, покажи мне, какая ты скучная, потому что спор я не отменяю. Или боишься, что влюбишься?

— В тебя? — с сарказмом уточнила я.

— А что во мне не так? — искренне удивился Колдун.

— У меня встречный вопрос. Почему бабники проводят с женщинами всегда только одну ночь? У тебя все так плохо, что на вторую никто не соглашается?

— Все мечтают попасть в мою постель второй раз, — хищно прошептал он.

— Да? Чем докажешь? Рекомендательные письма есть? Хотя бы три предоставь, тогда подумаю.

Он восхищенно приоткрыл рот и сверкнул глазами.

— А что тут думать, мы с тобой уже котятами породнились, не отвертишься, — в его голосе звенел восторг.

— Меня не приплетай, — попросила я, — у моей дочери аллергия.

— У тебя дочь?

— Ей тринадцать лет, — согласилась я, надеясь, что наличие у меня ребенка немного остудит его пыл, но не тут-то было.

— Ну вот, а говорила, что рожать не умеешь, — выдал Тихон с широченной улыбкой.

— Тебя вообще ничего не смущает? — не поняла я.

— Смущает, что я номер телефона твой не взял.

— Ты…

— Родила! Трое котят, два мальчика и девочка, — огласил коридор счастливый голос доктора.

— Родила! Трое! — так просиял Тихон, словно только этого и ждал. — Эй, док, с ними там все нормально?

— А что им будет? — пожал плечами мужчина.

Колдун даже расслабился и словно выдохнул. Мне плохо верилось, что он мог волноваться из-за уличной кошки, но весь его вид буквально кричал об этом.

— Пойдем, глянем на наших приемышей? — с какой-то надеждой предложил он.

— Только потому, что тебя рядом с молодой мамой нельзя оставлять одного, — прошипела я, понимая, что тоже волновалась за животное.

Тихон только хмыкнул, и мы вдвоем отправились в гости к кошачьей маме и тройне.

В моих планах на сегодняшний день не значилось стать приемным отцом для котят, но, очевидно, я столь сильно нагрешил в этой жизни, что меня прокляли кошками.

Одна шипела рядом, вторая вылизывала новорожденных котят, лежа в чистом теплом вольере.

Янина, мать ее, Сергеевна шла так, словно не в гости к роженице идет, а как минимум на собственную коронацию: с высоко поднятой головой, взглядом строго вперед и нечитаемым выражением лица.

Так, как она, меня еще никогда не отшивали. Да я и вспомнить не мог, когда меня вообще отшивала женщина. Даже такая шикарная, как Янина. И уж точно никто не требовал рекомендательных писем от моих бывших.

Я понял, что тактику с самого начала выбрал не ту. Пришлось признаваться самому себе, что взять нахрапом ее не выйдет. С ней вообще непонятно что работает, но я упертый, я найду ключи к ее сердцу. Или вскрою штопором, что вероятнее. Есть подозрение, что ключи от сердца она хранит так далеко, что Кощей с его утками, зайцами и сундуком нервно курит в сторонке.

Янина подошла к кошке, а я стоял за ее спиной, экстренно соображая, что мне делать. Азарт подгонял вперед, а училку я бы не упустил теперь, даже если бы отказался от спора.

Потому что только дураки от таких бриллиантов отказываются! А я идентифицировал себя умным!

Осталось только выбрать козу, на которой к ней можно подъехать. Все мои транспортные средства для «подкатить» в ее случае не котировались, а мазохистом, который ходит кругами и облизывается, я себя тоже идентифицировать не хотел. Хотя, возможно, пора! Училка дважды потопталась шпильками по моему эго, а я вот с ней котят усыновляю. И сдавать назад не собираюсь.

— Какие они милые, — указывая на котят, пропела Янина.

— Как назовем? — уточнил я, подгребая к ней поближе.

— Не знаю, приемный отец ты, тебе и решать.

Она заправила за ушко выпавшую из прически прядь светлых волос, а я… А я… А меня заклинило.

Впору было собираться, садиться на байк и тащить ей отзывы, рецензии и характеристики с полей постельных битв. Потом я на секунду представил, в каком направлении она меня без компаса с этим добром пошлет, и передумал.

Приходи в себя, Колдун, как лох какой-то себя ведешь! Не пацан вроде, а стремаюсь… Как пацан зеленый.

— Мальцов — Лаваш и Кусь. А девчонку — Ванилька. Сокращенно Ванька, — решил я.

Янина поджала губы, чтобы не рассмеяться, и с жалостью посмотрела на меня.

И чувство юмора мое не оценила!

— А их маму? — уточнила Янина.

Или оценила?

— Офелия? — предложил я.

— Отличное имя, — похвалила она меня так, словно мы на уроке, я ученик, а она мой строгий препод. — Надеюсь, ты обеспечишь хороший уход кошечке?

— Непременно, — хищно пообещал я.

— Кошечке Офелии, — уточнила Янина.

— С сегодняшнего дня я кошачий угодник, можешь так меня и называть, Янина, — подмигнул я и улыбнулся.

— Такими богатырскими темпами и до дамского дорастешь, — язвительно ответила училка.

— Янина… — покачал я головой.

— Ну не дорос ты до взрослой женщины, Тихон, и до угодника. Так, угодничек, маленький и неопытный. Пока не знаешь, что твои фокусы только на девчонок действуют. Так ты вернись к своей целевой аудитории и не спорь с женщинами, которые тебе не по зубам.

Она снова мягкими лапками пыталась прогуляться по моей самоуверенности.

Все, училка, завела!

Я опустил голову, ухмыльнулся, посмотрел ей в глаза и отрезал:

— Две недели, Янина, и мы по-другому помурлыкаем.

— Не поднимай мне давление, пожалуйста, — попросила она.

— Демонстративно достаю тонометр… — томно прошептал я, словно был ветераном работы в службе секс по телефону.

Янина округлила глаза и не смогла скрыть улыбку. Прокашлялась и продолжила:

— Ты вправду кошку себе заберешь? И котят? И не выкинешь потом снова на улицу?

— Янина, я, по-твоему, кто? — уточнил я.

— Кипиш безлимитный, — вырвалось у нее.

И эта женщина будет меня убеждать, что она скромный чопорный педагог, да?

— Сленг у тебя прям учительский, — уважительно протянул я.

— В школе поработаешь — и не так научишься. И не уходи от темы котят!

— Я не бросаю тех, кто просит моей помощи, кошка. Никогда! — очень серьезно ответил я.

Она дернулась и посмотрела на меня по-другому. Пристально, прямо в глаза, словно пыталась отыскать там что-то. Я не понял, что конкретно, но спокойно выдержал ее взгляд и тем же тоном спросил:

— Я ответил на твой вопрос? Ты, конечно, думаешь, что я раздолбай безответственный…

— Нет, ты работаешь пожарным, а это уже большая ответственность. Я думаю, что ты хороший парень для своих друзей, коллег и родителей. Но для отношений ты, — она помахала рукой в воздухе, подбирая слова, — не созрел. Тебя интересуют девушки на одну ночь, а у меня другие приоритеты.

— Какие? — уточнил я.

— Работа. Семья. Моя дочь. Мы просто разные, вот и все. Я ищу стабильности, а ты…

— Янина Сергеевна, я тебе сейчас тоже кое-что скажу, ты только не обижайся. Не верю я, что ты стабильности ищешь. У тебя душа бунтарки, просто ты эту свою часть хорошо прячешь даже от себя. А от меня ты шарахаешься потому, что со мной просыпается эта твоя бунтарская часть, которую ты боишься.

— Я боюсь? — В ее глазах зажегся огонек, подтверждая мои догадки.

— Ты, кошка, ты. Я нашел баланс между бунтарством и серьезностью, а ты спряталась от жизни за образом училки и жить боишься. Но настоящая ты иногда проявляется. Готов на что угодно спорить, что я прав, потому что ты себя уже показала.

— А ты что прячешь за образом балагура? — выдавила она.

— Найдешь — все твое будет, — подмигнул я.

— Ты не втянешь меня в свои игры, — учительский пальчик приземлился мне на грудь.

Ауч! Она током бьется, или… У меня по венам разряды тока пошли, как будто меня к розетке подключили.

Я загадочно улыбнулся, офигевая от собственной реакции.

— Ты уже в моей игре, кошка. А сейчас нам нужно найти дока. Когда мне Офелию с малыми домой можно забрать? И что с ними делать…

— Иди, я тут подожду, — задрала она носик.

— Сбега́й, кошка, так даже интереснее, — улыбнулся я.

— Не сбега́ю, а удаляюсь по-английски, — с достоинством ответила она, но взгляд выдавал.

Заинтересовалась!

— Тогда до встречи, красивая! — пообещал я. — Проводил бы, но чуть занят. Такси вызвать?

— Сама доберусь.

— Ну да, вдруг я так легко твой адрес узнаю и номер телефона, усложни мне задачу.

— Прощай, Колдун, — с легким сарказмом ответила Янина.

— До встречи, кошка!

В ее взгляде читалась растерянность, а я с трудом, но отскреб себя от пола, заставляя ноги двигаться к выходу.

Счет два — один. Пока не в мою пользу, но у меня есть две недели, чтобы его уравнять!

Когда я с доком вернулся, ее уже не было. В груди что-то царапнуло, но я взял рекомендации, кошку с котятами и поехал к себе домой, по дороге сделав звонок Шереметьеву, который как утром обалдел, так до сих пор из шока и не выходил. Постебался от души, но пообещал просьбу выполнить!

Я заселил Офелию в комнату, упал на диван и долго смотрел в потолок, переваривая те странные чувства, которые вызывала во мне училка.

— Ма, ты на работу? — сонная Элина вышла из своей комнаты, шлепая босыми пятками по полу.

— Да, у меня сегодня несколько частных уроков, — ответила я.

После того как мы закончили ремонт в школе, я начала принимать учеников там.

— Во сколько придешь? — уточнила дочь.

— Кого в гости позовешь? — с улыбкой уточнила я.

— Киру и Лесю.

— Хорошо. Но вечер освободи, пожалуйста, скоро начинается учебный год, а ты всю школьную программу забыла. Надо позаниматься.

— Я все помню, мам, — Элина, как типичный подросток, закатила глаза и ушла в ванную. Я слушала, как журчит вода, и призывала на помощь все свое спокойствие.

Надо признать, что после встречи с Колдуном моя нервная система немного расшаталась.

После моего постыдного побега из ветеринарной клиники прошло два дня. Два нервных дня! Колдун не появлялся лично, но регулярно прогуливался в моей голове.

И мне претила сама мысль, что он оказался прав насчет меня!

Но он открыл шкатулку давно забытых воспоминаний. Когда-то я была безбашенной, дерзкой девчонкой, которая гоняла на байке, по любому поводу имела свое мнение и бунтовала против всего мира! Мне было плевать на взгляды окружающих, плевать, кто и что обо мне подумает, я просто жила своей жизнью так, как хотела сама.

Так, как живет сейчас Колдун…

А потом в моей жизни появился серьезный Роман, бунт которого мог заключаться только в том, что он пошел домой другой дорогой. Он сказал, что влюбился в ту минуту, когда я притормозила возле него на байке. Говорил, что у меня глаза ведьмински горели, а весь мой образ олицетворял жизнь. Ту полноту жизни, которую он не мог ощутить без меня. Тогда я влюбилась, и мне казалось, что он оплот спокойствия и стабильности. Нерушимости. Старше меня на три года, голубоглазый, высокий шатен…

Это случилось незаметно. Мягко. Я менялась. Сначала Роман привел в меня свою компанию, и я стала все меньше времени кататься на своей Плюшке — так я называла свой байк. Роман не приветствовал моих друзей — таких же сумасшедших байкеров, как я. Он предпочитал проводить время дома у телевизора, а влюбленная я хотела быть с ним.

Институт я закончила на «отлично», у меня с детства была способность к иностранным языкам.

Потом я устроилась работать в школу, где и закончилась моя прошлая жизнь и началась нынешняя. Женский коллектив, где нужно было уметь играть по правилам. С первой школой мне не повезло, но там я научилась отстаивать себя и получила ценный жизненный опыт.

Когда я узнала, что беременна, — продала Плюшку и посвятила себя семье. И после декрета вышла работать в другую школу, где и задержалась на долгие годы.

Во мне погас огонь бунтарства, но зажегся новый — я стала матерью самой любимой девочки на свете. И ни капли не жалела о принятом решении, даже когда бывший муж решил, что у меня больше не горят глаза шальным огнем и я стала скучной учительницей и вечно занятой матерью.

Как сказал один человек, ошибок не существует. Существует выбор, и свой я сделала много лет назад. А жалеть о прошлом — все равно что пытаться воевать с ветряными мельницами. Бессмысленно.

Но Колдун как-то умудрился вытащить из меня то, что я так старательно прятала. Не прилагая к этому усилий, силой мысли, не иначе! Он был свободен! От рамок, от правил, от ограничений! И я, почувствовав эти родные эманации, высунула нос из своей ракушки.

Вот только я была к этому не готова. Более того — меня это пугало. Сейчас главный бунт в моей жизни — это открытие своего бизнеса. К этому решению я шла долго… Очень…

Роман на протяжении всего нашего брака отговаривал меня от своего дела, считая, что тогда у меня не останется времени на семью. Говорил, что бизнес — это большая ответственность и огромные риски.

Я же играла роль покорной жены. К тому же мой муж очень бодро продвигался по карьерной лестнице, и денег нам хватало, пока он так некрасиво не ушел.

А сейчас я только училась слушать СВОЙ голос, избавляясь от назойливого голоса бывшего в своей голове, который твердил, что я создана для другого — хранить семейный очаг. Быть женой и матерью.

Было страшно, но это был мой бунт против того, что мне внушали долгие годы. Я только начала снова отращивать крылья, а раны предательства на моем сердце еще не затянулись.

И сейчас моей главной задачей было не играть с ним в его спор, а доказать себе, что я могу. Крепко встать на ноги, чтобы достойно обеспечить свою дочь, которой отец не платит алименты весь последний год. Создать собственный фундамент под ногами, чтобы уверенно смотреть в завтрашний день.

Я собралась на работу, снова облачившись в летний строгий костюм, попрощалась с дочерью и убежала на работу.

Путь, как и всегда, пролегал по проулку, где Тихон играл в Челентано. Я ускорила шаг, вышла с другой стороны и…

— Янина Сергеевна, — обратился ко мне незнакомый парень лет двадцати на вид.

— Мы знакомы? — изумилась я, замедляя шаг.

— Не, — парень так разулыбался, словно только что выиграл в лотерею.

Осторожно подошел ко мне и протянул цветок.

— Это вам! — торжественно произнес он.

Я машинально взяла розу в руки и уточнила:

— По какому поводу?

— От Колдуна! — блаженно выдохнул парень и убежал так быстро, что я не успела среагировать.

Я посмотрела на красную розу, вздохнула и пошла к автобусной остановке. Выкидывать ни в чем неповинный цветок я, разумеется, не стала.

Села в автобус, размышляя о том, что день грядущий мне готовит, как на остановке в автобус влетел другой парнишка, подошел ко мне и так же радостно, как и предыдущий, протянул мне розу, вылетая на улицу с другого входа. От Колдуна, конечно!

С двумя цветками я ехала недолго: на следующей остановке сменилось только личность дарящего, но текст парни выучили назубок.

На меня стали с любопытством коситься пассажиры, а я нахохлилась и все больше закипала.

Этот парень проигрывать просто не умеет. У него такой функции нет!

Из салона автобуса я выходила уже с приличным букетом красных роз. И сама была красной, как эти самые розы, — от негодования. Шла, озираясь на каждом шагу в поисках виновника торжества, но его не было! Впрочем, что-то мне подсказывало, что он скоро появится.

И что мне делать?!

В школу влетела на третьей скорости, стремясь поскорее спрятаться в мнимую безопасность четырех стен.

— Янинушка, — Татьяна Ивановна, как всегда, лучилась довольствием, — ой, у тебя поклонник? Какой красивый букет. Все-таки послушала моего совета, да, деточка? Только ты не одного поклонника заводи, а сразу двух, чтобы не влюбиться.

— Татьяна Ивановна, это вы виноваты! Зачем вы желали мне дерзкого байкера?

— А ну-ка, быстро в мой кабинет, — радостно взмахивая руками, позвала меня главбух, — я желаю знать все!

До начала занятий у меня было с полчаса. Мы с Татьяной Ивановной заварили травяной чай, а я эмоционально рассказала про Тихона, его спор, заклятого друга Коляна, которому тоже скучно, а Татьяна Ивановна…

— Потрясающий молодой человек, Янина, просто потрясающий. Это то, что тебе сейчас нужно!

— Сейчас мне нужно выспаться, — не согласилась я, — и подготовиться к занятию.

— Нет, тебе нужно расшевелить эту энергию, и твой пожарный как раз то, что нужно. Ты вспомнишь, что ты женщина, за которой ухаживают, а вслед за ним на твои горящие глазки подтянется тот, кто тебе нужен. Ты просто должна воспринимать это как чарующее приключение в твоей жизни.

— У меня уже есть одно.

— Янина, услышь совет взрослой женщины. Когда тебе будет семьдесят, ты будешь очень жалеть, что не согласилась на маленькое яркое приключение. Потому что жить нужно так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить! А ты что будешь вспоминать? Уроки, работу и бизнес? Ты молодая, красивая женщина, так живи. Играй в эту жизнь! И не забудь рассказать мне, так любопытно…

Голос главбуха звенел от предвкушения предстоящего шоу, а я отставила пустую чашку, с тоской посмотрела на розы, стоящие в вазе, и выдохнула:

— Пойду поработаю.

— Конечно, посуду я вымою, оставь. О, совсем забыла, у тебя сегодня новый ученик, очень просили записать его к тебе, нужно подготовить на какую-то важную встречу.

— А Дима? — не поняла я.

— Димочка на больничном, он звонил тебе, но твой телефон выключен, ему пришлось звонить в школу, — величественно ответила Татьяна Ивановна.

У меня ничего не екнуло, кроме того, что нужно проверить мобильный. Неужели я забыла зарядить?

Я спокойно вышла из ее кабинета, прошла по коридору и медленно остановилась. У класса, где я вела уроки, стоял… Тихон!

Я остановилась и даже моргнула пару раз, надеясь, что виде́ние исчезнет, но не тут-то было!

Колдун выглядел расслабленно и даже чуточку хищно, словно точно знал, что делает. И был уверен, что спор он выиграет.

Он заметил меня первым и выдал лучшую улыбку, потрясая в воздухе скрученной в трубочку общей тетрадкой. Ну просто самый приличный ученик!

Ну Татьяна Ивановна, ну интриганка!

— Янина, что с тобой? Стасу Михайлову нездоровится? — заботливо уточнил он.

Я молчала, соображая, что мне делать.

— Кошка, тебе Валера провода оборвал, да? Тысячу раз? — напрягся Колдун, заметив, что я не шевелюсь.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула я.

— Учиться пришел. Французскому. Говорят, что это язык любви. Научишь? Янина Сергеевна, я готов заниматься! Же не манж па сис жур!

— Ты на диете? — уточнила я.

— Что? — не понял Тихон.

— Ты сказал, что не ел шесть дней, — ровно ответила я.

— Нет, в этом мире я волк накормленный, — зубоскалил Тихон, окидывая меня своим фирменным собственническим взглядом, в глубине которого плясали веселые чертики. — Рад тебя видеть, бунтарка! Я соскучился.

— За что ты мне? — уточнила я.

— В награду, — блаженно выдохнул он.

— Я тебя недостойна, ты слишком хорош.

— Я стану хуже! — не растерялся Тихон. — Букет понравился? Я без урока не уйду, кошка.

— Откуда такая тяга к знаниям, Тихон?

— Учительница уж слишком хороша.

— Не уйдешь? — на всякий случай уточнила я — без особой надежды.

Колдун отрицательно покачал головой и снова улыбнулся.

— Ладно, входи!

Под прицелом пары горящих глаз я открыла дверь в класс и вошла первой. Колдун шел шаг в шаг за мной, а когда я остановилась у стола, встал за моей спиной и прошептал:

— Я правда скучал, кошечка.

— За парту сядь! — взвилась я.

Потому что совершенно неожиданно для себя покрылась крупными мурашками оттого, что он стоял слишком близко. Дыхание сбилось, а я смотрела строго в окно, желая провалиться сквозь землю и отдохнуть там две недели, который азартный Колдун выделил на свой спор!

Он нехотя сделал шаг назад и устроился за первой партой. Вытянул одну ногу в коридор между партами, положил тетрадку, выровнял ее и всем видом показал свое рвение к новым знаниям. Но взгляд его горел желанием.

Он совершенно точно меня хотел, и я это чувствовала. Да он и не пытался это скрыть!

В горле пересохло, а мысли в голове роились, как бешеные блохи, перескакивая друг через друга. Сосредоточиться не получалось, но Тихон и не торопил.

Он словно получал удовольствие от факта созерцания моей скромной персоны. И кажется, мысленно переместил нас в помещение с кроватью. Или остался в этом, но точно не чтобы учить иностранный язык.

Я села за свой стол, нервно перебирая лежащие там бумаги, и приказала себе прийти в себя. Вспомнить, что я в первую очередь профессионал! Даже в такой ситуации!

— Ладно, с чего начнем? Ты когда-нибудь учил французский? — Голос меня не слушался, сбиваясь на каждом слове.

— Сегодня утром, — хрипло ответил Тихон, не отводя от меня наглючего раздевающего взгляда.

Мне стало жарко!

— Тогда нужно начинать с азов, — умудрилась ответить я.

— Давай начнем, — тон Тихона снова вызвал мурашки по всему телу.

— Алфавит! — решила я.

Колдун издевательски открыл тетрадь, достал из кармана джинсов шариковую ручку, снял колпачок и снова уставился на меня. Почти победно! Триумфально!

Однако его триумф длился недолго. В дверь кабинета громко постучали, открыли, не дожидаясь ответа, и бодрым голосом Николая пророкотали:

— Мне сказали, тут французскому с нуля обучают, я уже оплатил в бухгалтерии и готов как губка впитывать знания. Колдун?..

Я прикрыла глаза, сделав пометку в уме поговорить с главной школьной интриганкой, и подумала, что следующий час обещает быть занимательным…

Николай подумал секунды две, хмыкнул и нахально вошел в класс, не забыв прикрыть дверь. Сел за первую парту среднего ряда, как и Тихон, вытянув ногу в коридор.

Я так и смотрела на две длинных ноги в разных кроссовках, пока парни разговаривали молча. И, подозреваю, матом.

И ведь их даже выгонять смысла не было — не уйдут!

Я перевела взгляд на Николая, рассматривая его при солнечном свете и свежим взглядом. Молод. Кажется, даже младше Тихона. На вид я бы дала ему лет двадцать пять. Фигуры у обоих мужчин были из серии «тушите меня семеро», но им по должности не положено иметь другие. Синие глаза Николая, под широкими бровями, обрамленные длинными ресницами, смотрели на этот мир с еще не потерянным оптимизмом, а когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Волосы, в отличие от Тихона, он стриг очень коротко, но ему шло.

— Янина Сергеевна, — нарушил молчание Николай, — вы Тихона зря учите. Мы как-то снимок его головы делали, так вот там мозга нет. Я вам фотку могу показать, в его голове ветер и одна извилина, которая к ушам присоединена. Она же их и держит.

— У тебя даже одной нет, уши на веревочке держатся, и когда ты каску резко снимаешь — уши тоже отваливаются, — не остался в долгу Тихон.

Я молчала.

Отчего-то стало смешно. Какое-то шальное веселье заполняло все тело.

Педагог я или нет? А таких самоуверенных парней нужно учить, даже если у них одна извилина на веревочке и та общая.

— Николай, вы когда-нибудь учили французский? — поинтересовалась я с улыбкой.

Тихон напрягся, сразу же уловив изменения в моем голосе.

— Же не манж па сис жур! — важно выдал второй собрат по разуму и спрятал улыбку.

— Я так и думала, — удовлетворенно заметила я, — мальчики, вы оба — прирожденные полиглоты! Я уже вижу способность к языкам и предвкушаю!

— Что? — чопорно уточнил Тихон.

— Что с вашим дополнительным набором хромосом каждый наш совместный урок станет незабываемым! — закончила я почти блаженно.

Ну а что они хотели? Думали, что будут развлекаться за мой счет без меня? Эта парочка просто не оставила мне выбора. Либо бояться, злиться и нервничать, либо попытаться это безобразие возглавить!

Та Янина, которая была скромным учителем, намекала, что нам нужно избавиться от этой парочки как можно скорее и снова зажить нашу скучную жизнь. Но была еще одна — та, что разбудил Тихон, заставив вспомнить, кем я была когда-то. И вот она очень хотела повеселиться. Внутренний надзиратель, который долгие годы контролировал мою жизнь, вдруг уступил место другой моей части.

— Мы огнеопасно обаятельные, Янина Сергеевна, и готовы всеми хромосомами вам это доказать, — очаровательно улыбнулся Николай, сверкая глазами.

Парни дураками точно не были и сарказм уловили. Я видела, что они придуриваются, стараясь казаться глупее, чем они есть на самом деле. Но, кажется, решили играть по-крупному и до конца.

Надо же, какие азартные.

— Угу, всей бригадой докажем, потому что Колян один не справляется, — съязвил Тихон.

— Ну а ты, как старший товарищ, мог бы не ехидничать, а помочь и наставить соратника на верный путь, — подсказала я.

— Пусть хореем танцует, — отмахнулся Тихон, — а мы с вами, Янина Сергеевна, будем учить язык любви. Вот помогите мне перевести одну фразу. «Я сегодня проснулся утром и переименовал счастье в твое имя».

Я перевела, смотря ему прямо в бесстыжие глаза. У Колдуна дернулась щека, а тело заметно напряглось. А по моей спине пробежали уже знакомые мурашки!

— И мне переведите, — не уступал Николай. — «Я готов тушить все пожары в твоем сердце».

— Сам бы не истлел, бедолага, — вздохнул Тихон.

Я перевела и это, а дальше два великовозрастных пацана вошли во вкус!

— «На плече моем — дым от пожара, а в глазах — обещание рая», — пришла очередь Тихона меня удивлять.

— Ахматова? — уточнила я.

— Сам придумал, — сделал вид, что обиделся Колдун.

Я выдохнула, но перевела.

— «Кроме любви твоей мне нету моря», — выдал свою партию Колян.

Я автоматически признала Маяковского и затихла, понимая, что урок французского начал превращаться в литературный кружок «две творческие хромосомы».

— «Тебя, как первую любовь, сердце не забудет», — продекламировал Колдун.

— «Если судьба — это огонь, то я сгорю в нем с твоим именем на устах», — сразу же парировал Николай.

— «Ты мое искушение, моя ночь без покоя, и я не желаю спасения», — азартно ответил ему Тихон, — Янина Сергеевна, а почему не переводим?

— Продолжайте, — выдохнула я, складывая подбородок на сжатый кулак, — нечасто можно встретить таких начитанных молодых людей.

Тихон наклонился поближе и прошептал:

— Все для тебя, бунтарка! Главное, чтобы тебе понравилось.

— Мне нравится, продолжайте, — вежливо ответила я и почувствовала, что краснею!

Я краснею! Нет, мне определенно нужно прийти в себя! В конце концов, надо наслаждаться тем шоу, что мне показывали. Стараются парни, школьную стихотворную программу вспоминают!

Тихон сузил глаза и сжал зубы, а Николай решил, что это призыв к действию:

— Я вам пишу — чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь я знаю: в вашей воле меня французским наказать!

Но если б знали, как ужасно

Гореть!

— Нафаня, тебя кто из-под лавки выпустил? — вздохнул Тихон, перебивая пламенную речь собрата. — Соловей-отбойник с хромосомами…

— Здыхля, — не растерялся Николай.

— Извилину себе не заплетай умными словами, а то уши отвалятся, французский нечем слушать будет, — радушно посоветовал ему Тихон.

— В моем классе не ругаются, — отрезала я своим фирменным тоном.

— Простите, учитель, — томно и хрипло извинился Тихон, — раскаиваюсь и готов понести наказание.

— Какое похвально рвение, Колдун. Пожалуй, так и сделаем, — решила я.

Тихон подался вперед, врезаясь животом в парту.

Я же поднялась, нашла большой плакат с французским алфавитом, прикрепила его к доске и вооружилась указкой. Проверила, на месте ли мел, обернулась и почувствовала себя не на уроке. Совсем не на уроке.

Николай просто улыбался, а вот Тихон… У Тихона горели глаза, играли желваки и, кажется, ему настоятельно требовался огнетушитель.

Он просто смотрел, а мне казалось, что я вдруг научилась читать его мысли. И… Лучше бы не училась! Потому что они меня смущали!

На меня никто и никогда так не смотрел. Это была смесь восхищения, обожания и желания. Такой коктейль заставлял кровь бурлить, щеки — алеть, а руки — дрожать.

Я вдруг подумала, что он очень хорошо играет. Ему бы в театр актером идти работать на роли героев-любовников. Идеально выверенная игра, ни одного лишнего движения, ни одной ошибки.

Я смогла оторвать от него взгляд, посмотрев на Николая, по лицу которого было видно, что парень просто развлекался. Да и не могла я Николая воспринимать как мужчину. Просто не получалось.

Подумав, я сосредоточилась на Николае, просто потому, что когда я переводила взгляд на Тихона, то начинала робеть, покрываться мурашками и, возможно, краснеть.

— Николай, открываем тетрадь, — напевно попросила я.

Тихон сжал ладони в кулаки, но молчал.

— Ой, я не взял, — растерялся Николай.

Я сделала максимально строгое выражение лица, вырвала ему из своей тетради двойной листочек, нашла ручку, положила на его парту и начала урок.

Хотели учить французский — их есть у меня! К тому же деньги уплачены, а эта парочка тут уже прижилась так, что не выгонишь.

Ну Татьяна Ивановна, ну спасибо! Надеюсь, больше она ко мне никого сегодня не отправит!..

— Тогда начинаем с самых азов и пишем…

Николай сразу же схватился за ручку и приготовился писать, а вот Тихон откинулся на низкую спинку стула и просто слушал.

И смотрел, поганец, так, что я не то что французский — я родной русский забывать начала! Боже, где я так тебя рассердила, что ты послал его в мою жизнь?

Я старательно отводила взгляд, что не укрылось от внимания Колдуна, и косилась на настенные часы, подгоняя стрелки и желая, чтобы урок поскорее закончился. Но время, как назло, тянулось медленно и лениво.

Села на свой стул, положила указку на стол и в тишине кабинета четко услышала, как Тихон втянул носом воздух.

Николай удивленно повернулся в его сторону, округлил глаза и завис.

— Тихон, ты почему не пишешь? Али по-французски шпрехаешь? — с издевкой спросил он у приятеля.

— Я на слух лучше запоминаю, — отмахнулся от него Тихон.

— Янина Сергеевна, а что, если нам после занятия… — начал Николай.

— А ты когда после занятия будешь уходить — под ноги внимательно смотри, — перебил его Колдун так, что даже я вздрогнула.

А вот Николай вооружился мужеством и ничего не ответил, только дернулся удивленно.

Я же подумала, что сейчас мне больше всего на свете хотелось купить домик в деревне на берегу реки, разбить крохотный садик и по осени собирать урожай, а не вот это вот все.

Возможно, я бы даже завела парочку кур, корову и козу.

— Янина Сергеевна, о чем думаешь? — вернул меня в реальность Тихон.

— Думаю, не завести ли мне козу, — честно ответила я.

Колдун округлил глаза, широко улыбнулся и признался:

— Ты прелесть.

— Я знаю, — с достоинством ответила я.

— А я вот кошку хочу.

— У тебя есть.

— Правда? — уточнил он.

— Да. К слову, как она?

— Дикая очень. Непокорная и недотрога. Боюсь ближе подойти, чтобы глазки коготками не выцарапала.

— Это правильно, чужие желания нужно уважать, — заметила я.

— Может, посоветуете литературу, где бы рассказали, на какой козе мне к ней подъехать?

— Могу посоветовать, конечно. Объехать стороной.

— Не могу, она уже моя, — выдохнул Колдун, — а я ответственный.

— По какому признаку вы решили, что она ваша? — уточнила я.

— Я так решил, — Колдун снова выдал улыбку, от которой я заерзала на стуле и покосилась на часы.

Обалдевший до глубины души Николай просто сложил голову на ладонь и внимательно слушал наш диалог, который в очередной раз прервал стук в дверь.

— Янина, я помешал? — смущаясь, спросил Анатолий, — мне Дана вчера звонила…

У Колдуна глаза сначала закатился, потом задергались, а выражение лица стало непередаваемым.

Разумеется, я не стала объяснять, что Анатолий — наш прораб, который делал ремонт в школе. Близкий друг мужа Данелии и просто замечательный человек.

Из моих уст сорвался нервный смешок, а я поднялась.

— Куда? — вылетело у Тихона.

— Я на минутку, а ты остаешься здесь за умного! Николай за главного. Не подведите меня.

И вышла из кабинета с колотящимся сердцем.

— Анатолий, тебя Татьяна Ивановна ко мне послала? — уточнила я очевидное.

— Да, сказала, ты покажешь, где косяк отвалился. Я своим устрою сегодня за халтуру и все исправлю, не волнуйся.

— Да-а-а, — глубокомысленно изрекла я, — в смысле, не буду волноваться. Третий кабинет, там на входной двери косяк отходит и что-то с замком. Сейчас ключи дам…

Я развернулась, чтобы вернуться в кабинет за ключами, открыла дверь и врезалась в твердую грудь Тихона… Он обхватил меня за плечи руками, удерживая на ногах, наклонился и…

— Напомни мне на нашу следующую встречу взять травмат, — прошептал он мне на ухо.

Я едва не рычал, как припадочный. Впору было забираться на парту и горланить «о Эсмеральда, я посмел тебя желать». В концепцию песни, конечно, не вписывалось, что желал я училку и травмат до кучи.

Бунтарка смотрела на меня с вызовом, сбросила мои руки со своих плеч и быстро пошла к столу, пока я облизывался на ее фигуру. Жизнь перестала быть серой и скучной, а стала веселой и очень насыщенной. Конкурентами в том числе.

С Коляном я потом поговорю, а вот новый смертник раздражал. Я молча смотрел, как Янина выносила ему ключи, и стоял памятником самому себе в центре класса. Я наконец- то снова стал чувствовать вкус жизни. Мне нравилась наша с ней игра в охотника и недотрогу. Заводила она… В груди огонь забытый зажигала.

Давно я с таким азартом за женщинами не ухаживал. С таким, наверное, никогда. А Янина в испуге бежала от меня, еще не зная, что, даже если я спор проиграю, все равно ее добьюсь.

Разница в возрасте в шесть лет меня не напрягала. Я в принципе не парился насчет цифр в паспорте. Абсолютно, кристаллически, плевать, насколько она старше, если меня штормило как лодку в океане от одного жеста — когда она брала в руки чертову указку.

Кажется, это стало превращаться с навязчивую идею. Янина, указка, я и вся Камасутра в нашем распоряжении.

— Мальчики, урок окончен, — объявила Янина, вставая у своего стола.

— Я готов сразу же пойти на следующий. Индивидуальный, — предложил я.

— Следующий ученик уже через десять минут придет. А тебе что, никуда не надо?

Вообще-то, надо, но уходить не хотелось. Хотелось еще немного поболтать с училкой.

— Янина Сергеевна, я не уйду, пока ты мне спасибо не скажешь, — улыбнулся я.

— За что? — не поняла она.

— За цветы. Понравилось?

— Очень оригинально, — с сарказмом выдохнула она, — Колдун, тебе пора! И вам, Николай.

Колян сидел с открытым ртом и молча смотрел на мое фиаско на любовном фронте. Первое в жизни. Обычно меня так не динамят. Меня вообще никто никогда не динамил. Если я кого-то выбирал, то она оказывалась на моем байке или в моей постели в тот же вечер.

Все, но не училка. И меня понесло по долинам и по взгорьям в желании сделать ее своей. И конкуренты раздражали до состояния «организовать им койку в травме». Особенно Колян, который так и не простил мне Розочку…

— Ладно, Янина Сергеевна, увидимся, — пообещал я.

Сделал вид, что не заметил ее облегченного вздоха, взял свою тетрадь, по университетской привычке скрутил и убрал в карман джинсов.

— Янина Сергееевна, спасибо за урок, — галантно нарывался Колян, — вы вселили в меня любовь к французскому. Я обязательно приду на второе занятие.

— Колян… — предупредил я. — Раздухарился ты.

— Я влюбился в язык любви, — продолжал драконить меня приятель.

— До свидания, — строго намекнула Янина.

Пришлось уходить, но, как завещал мужик в самом расцвете сил и в штанах на лямках, «я ухожу, но обещаю вернуться».

Мы с приятелем вышли на улицу, и первое, что я сделал — преградил ему дорогу и без обиняков уточнил:

— Колян, ты давно ничего не ломал, да?

— Колдун, ты че, правда запал? — ржал он. — Бага когда сказал, что ты тоже училкой интересовался и запал, я не поверил, а он прав оказался.

— Держись от нее подальше, — предупредил я.

— Не могу, машину жалко, — хрюкнул Колян.

— У тебя нет машины, — напомнил я.

— Так у тебя тоже. Ты ее весной продал. И французский… Напомни мне, кто твоя матушка по образованию? Переводчик с французского, да? Колдун, она не для тебя. Классная женщина, породистая… Ты поиграешь и бросишь, че я, тебя не знаю, что ли. Сколько твоих бывших плакаться ко мне приходили…

— Всех утешил? — завелся я.

Колян закатил глаза и посерьезнел.

— Не будь идиотом, отстань от училки. Ты берегов не видишь, завелся и прешь, как лось по кукурузе. А она… нормальная она. Классная.

— А я распиздяй, да? — сузил я глаза.

— Да, — спокойно ответил приятель.

— Ни хера, Колян, зацепила она меня, понимаешь? — вздохнул я.

— Я заметил, как ты себя в штанах пытался удержать. Колдун, ты мне друг и брат, но Янина не девочка, которая ищет приключений.

— Ты мне мораль будешь читать?

— Нет. Но если ты ее обидишь — я набью тебе морду. Годится?

— Ты кто такой? И где Колян?

— Я пошел, — отмахнулся друг.

Развернулся и быстрым шагом ушел, а я набрал номер сестры.

— Алло, — недовольно ответила Машка.

— Марья Пална, ты мне Коляна сломала! — наехал я, шагая к байку, припаркованному недалеко от школы.

— Я ему ничего не ломала, — испугалась мелкая.

— Он по тебе уже года два сохнет, но до этого был нормальным. Признавайся, что ты сделала!

— Да ничего я не делала, я его даже не видела! — возмутилась Машка. — может, влюбился?

— Тогда храни его бог в сухом прохладном месте, — выдохнул я, отключаясь.

Ругаться с приятелем из-за женщины в мои планы не входило, но если он запал на Янину…

Жить стало проще, млин, жить стало веселее.

Я сел на байк, надел шлем, завел мотор и рванул с места.

Колян, конечно, прав, несерьезный я. Но и до этого меня женщины так не цепляли. Не вызывали желания дергать пацанов, чтобы подарить ей цветы в романтичной обстановке и сидеть за узкой партой, обливаясь слюнями.

Азарт, конечно, присутствовал и подстегивал, но было что-то еще. Ревность. Собственничество.

Янина включила во мне какого-то другого Колдуна. Я даже начал ловить себя на том, что мне нравилось ее добиваться. Что-то в этой игре было такое, что давать заднюю было выше моих сил.

Может, Колян прав и мне нужно оставить ее в покое, пока все не зашло слишком далеко?

Но что-то внутри сжималось и противилось этой идее.

Я не верил в любовь. Ни с первого взгляда, ни со второго. Стебал товарищей, которые влюблялись и с ума сходили от женщин, считал, что это все лютая фигня, которая меня не коснется. Не тот я тип, который будет под окнами петь серенады и выть на Луну от любви к женщине, просто потому, что женщин много и всегда можно найти замену.

Только вот есть один нюанс: вторую такую, как Янина, я не найду. За мои тридцать лет ни разу никого подобного не встречал.

Как-то все стало сложно! Еще утром было легко, но пламенные речи Коляна подействовали не так, как нужно.

Я, наконец, доехал до Ледового дворца, припарковал байк и пошел в тренерскую — переодеваться.

Вышел на лед, осматривая младшую хоккейную группу сопливых пацанов, и улыбнулся.

— Готовы, орлы? Разминаемся!

Когда творческая парочка хромосом покинула мой кабинет, я долго не могла взять себя в руки. Все внутри вибрировало от слишком нахальных и, что уж говорить, горячих пожарных.

Поразмышляв еще немного, я поняла, что трясло меня от одного конкретного индивидуума, который упорством напоминал танк! А дальше размышлять я отказалась, потому что слишком нервное занятие это оказалось, да и ученик пришел.

Следующие несколько уроков прошли на автомате, я проводила последнего ученика и потопала к Татьяне Ивановне на разборки.

Главбуха на рабочем месте не было, зато была Данелия.

— Это невыносимо, — с порога выдохнула я.

Дана всегда была понятливой, поэтому сделала мне чай с каплей успокоительного коньяка, села напротив и приготовилась слушать.

— Еле выгнала, — закончила я свой пламенный монолог, с тоской глядя на бутылку коньяка.

— Выпей, мы с Хасаном отвезем, — предложила Данелия, утирая слезы, которые скопились в уголках глаз от смеха.

— Я не пью, — честно призналась я, — на меня алкоголь очень своеобразно влияет.

— Как? — заинтересовалась подруга.

— Я что-то покупаю. Или продаю, — глядя в стену, произнесла я. — В последний раз купила бейсбольную биту, пару шерстяных носков, спрей от тараканов и грунт для привередливых растений. А в истории браузера последняя строчка поиска была «где купить оленя».

— Зачем? — не поняла Данелия, удивленно округляя глаза.

— Понятия не имею. Учитывая, что в бейсбол я не играю, носки были явно мужские, тараканов у меня нет, а оленя мне негде парковать.

— А что продавала?

— Зимнюю резину Романа, — вздохнула я.

— Продала?

— Конечно. Мужчине из соседнего дома. Втридорога. Рома до сих пор меня не простил. Наверное, поэтому алименты не платит. Ну и в тот же вечер я зачем-то читала скороговорки с соседом-алкашом на щелбаны. Он мне до сих пор улыбается и подмигивает.

— Ты победила?

— Очевидно, потому что сосед картавит, — нервно хмыкнула я, — и самое веселое, что все это за один вечер. Покупки, продажи и скороговорки. С того дня у меня сухой закон. Представь, как я утром обалдела, когда мне все мои заказы привезли. Спасибо, что на оленя у меня не хватило денег.

— Дай угадаю, это было на вашем учительском корпоративе?

— Да. Мы пешком домой решили пойти. Но знаешь, меня успокаивает, что не я одна отличилась. Завуч наша вот где-то дорожный знак умыкнула, утром всем коллективом пытались вспомнить где, и вернуть… Не вспомнили.

— Янина, — задумчиво позвала Данелия, — когда я рожу — мы с тобой на свой корпоратив пойдем.

— В такие приключения я влипаю раз в год, — прикинула я, глядя на животик подруги, — поэтому договорились. Только заранее Хасану не говори.

— Я ему после скажу, когда все закончится, — прыснула подруга, а я покосилась на часы. — Домой пора?

— Да. Нужно еды наготовить и Элину заставить хоть немного позаниматься. Скоро в школу.

Я поднялась со своего стула, вымыла чашку, аккуратно поставила ее на место и засобиралась домой. Ехала, то и дело озираясь по сторонам в поисках Колдуна или его товарищей с цветами, но никого не встретила.

Облегченно вздохнула и поднялась к себе. Элина вышла из своей комнаты надутая и задумчивая.

— Что случилось? — испугалась я.

— Ничего, — отрезала дочь, скрещивая руки на груди, — ты закончила?

— Закончила, — кивнула я. — Дочь, что произошло? Я же вижу, ты расстроена.

— Ничего! — отрезала Элина и ушла в свою комнату.

Я решила дать ей время успокоиться. Переоделась в домашние шорты и футболку, расчесала волосы, убрала в небрежный пучок на голове и отправилась на кухню — готовить ужин.

Когда борщ и пюре с котлетами были готовы, ко мне присоединилась дочь.

— Голодная? — заботливо спросила я.

— Не очень.

Элина с размаху села на стул и сдула с лица длинную челку.

— Мам, а можно я волосы покрашу?

— В какой цвет? — уточнила я.

— В розовый. Или фиолетовый. Или зеленый.

— Лина, я не против, но скоро в школу, — напомнила я.

— А я оттеночным шампунем, он смоется как раз к началу занятий, — воспарила духом дочь.

— Если смоется — крась в какой хочешь цвет, — разрешила я, вспоминая себя.

Мне красить волосы мама не разрешала, но тогда меня ее запреты не останавливали. Так кто я такая, чтобы мешать дочери экспериментировать?

— Тогда завтра я куплю шампунь оттеночный, а ты меня покрасишь, да? — наконец-то улыбнулась Элина.

— После работы, — согласилась я, — а теперь садись, будем есть. Я уверена, что днем ты перебивалась только бутербродами.

— Мы с Кирой были заняты. И, мам, спасибо.

— За что? — не поняла я.

— Кире не разрешили волосы покрасить, а ты сразу согласилась.

— Лина, что я тебе всегда говорю? Главное — голова на плечах, а какого она цвета, мне неважно. Садись.

— Я тебе завтра блинчики пожарю, — решила Элина, — сегодня хотела, но муки нет.

Я взяла тарелку, налила дочери борща, поставила тарелку перед ней и…

— Хлеба нет, сметана тоже закончилась, картошку последняя в пюре, — задумчиво перечисляла я.

— Сходить в магазин? — уточнила дочь.

— Я сама прогуляюсь, — решила я, — и муку тебе на блинчики куплю.

— И сгущенки возьми, — попросила дочь.

— Хорошо. Что-то еще?

— Нет. Я посуду помою, потом вместе поужинаем.

Я послала дочери воздушный поцелуй и пошла переодеваться. Надела свои старенькие спортивные штаны, накинула тонкую мастерку, шлепки, в которых я обычно совершала променады в магазин, взяла телефон и отправилась в ближайший минимаркет на перекрестке.

Солнце клонилось к закату, а я медленно шла, подставляя лицо прохладному ветру и рассматривая многочисленные гуляющие парочки.

Людей в магазине было немного. Я взяла тележку и покатила ее по рядам, собирая все, что мне нужно. Консервы, сгущенное молоко, большой мешок картошки, печенье…

Остановилась у полок с красками для волос и оттеночными шампунями и решила, что у меня сегодня достаточно сил, чтобы порадовать дочь.

Набрала Элине по видеосвязи и уточнила:

— Лин, смотри… Какую взять?

Элина нахмурила брови, а я переключила камеру, показывая ей коробочки, стоящие на полке.

— Вот этот, розовый, — указала дочь.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Мам, поверни камеру обратно, — потребовала Лина.

Я вернула свое изображение на камере, а дочь выпалила:

— За твоей спиной какой-то довольный маньяк лыбится!

Я резко обернулась и…

Маньяк был довольный, высокий и очень знакомый. До боли просто! Сверкая наглючими глазами, он осматривал меня с ног до головы и перекатывался с пятки на носок.

— Это не маньяк, дочь, не волнуйся, — успокоила я Элину. — Жди, я скоро буду.

Тихон сверкнул глазами и выдал мне новую улыбку, которая, по его мнению, должна была меня очаровать. Однако волшебство романтического момента немного портил пакет с тремя картофелинами и банка кошачьего корма в его руках, которые не вязались с образом романтичного мачо.

— Вот так встреча, добрый вечер, — пропел он, когда я сбросила вызов.

— Поэт в тебе не умер, — пробурчала я. — Колдун, ты за мной следишь?

— Ну да. А чтобы меня принимали за радостного маньяка, а не грустного, вот в качестве прикрытия картошку с собой ношу и кошачий корм. Потому что котиков все любят и на меня не подумают. Да живу я недалеко, бунтарка, не злись. Ты, кстати, когда не в образе училки, такая уютная. И вот этот баклажан на голове тебе идет.

— Тихон, сейчас я стану маньяком. Очень радостным, потому что побью тебя, — пообещала я.

— А что, взять меня силой уже не в моде? Или это потом? — уточнил он со смешком.

— Сегодня я не в настроении, — выдохнула я.

— Тогда завтра в это же время, в этом же месте? — предложил он.

Я молча развернула тележку и попыталась вспомнить, зачем я пришла в магазин. А это чудо медленно топало за мной, не упустив случая сунуть нос в мою тележку.

— Янина, а ты давно тут живешь? — пристал он, пока я выбирала печенье.

— Давно.

— Странно, я тебя здесь не видел.

— Ты за чувством собственной привлекательности вообще хоть что-то видишь? — отмахнулась я.

Резко развернулась, задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и выпалила:

— Тихон, вот если бы ты со мной не поспорил, меня не знал, то прошел бы сейчас мимо и даже взглядом не остановился.

— Да, — серьезно и честно ответил он, — но я тебя знаю. И остановился. Потому что хочу узнать еще ближе, а ты не позволяешь. Знаешь, может, если ты узнаешь меня лучше, то изменишь мнение обо мне и перестанешь думать, что я способен только на себя в зеркало любоваться.

— Маньяки теперь не нападают, а уговаривают? — развеселилась я.

— Вообще обленились, — согласился Тихон, — Янина, а ты правда натуральная блондинка?

— Натуральная, — согласилась я.

Бросила в корзину печенье и заторопилась в сторону кассы. Тихон шаг в шаг следовал за мной. Непривычно собранный и какой-то очень задумчивый он был в тот вечер.

Встала у кассы, выгружая продукты на ленту, пока Колдун джентльменски доставал из-под ленты пакет.

В ответ на мой строгий взгляд парень просто захлопал длинными ресницами. Я только тяжело вздохнула, а когда кассир начала пробивать мои покупки, стала укладывать их в пакет. И не сразу обратила внимание, что держу в руке кошачий корм, а Тихон уже прикладывает карту к терминалу.

— Корм для меня, — выдохнул он, сгребая мой пакет в одну руку, а банку с кормом в другую.

— А ты в еде неприхотливый. С кошкой не забудь поделиться, — съехидничала я.

— Да ты видела, сколько там витаминов, минералов и белка? — хмыкнул он, подхватывая шутку.

— Как-то не интересовалась. Отдай пакет. И скажи, сколько я тебе должна?

— Янина Сергеевна, мы с тобой сейчас прогуляемся немного, я твой пакет до дома донесу, и мы нормально поболтаем. И ты мне ничего не должна, оскорбляй словами, а не деньгами. Я это… личность твою хочу узнать.

— Какую из моих десяти личностей ты хочешь узнать?

— Все! — блаженно выдохнул Тихон и с веселым озорством посмотрел на меня.

Мы остановились у входа, а я снова потребовала:

— Не нужно меня провожать!

— Кошка, я радостный маньяк, а не чокнутый сталкер, в окно к тебе могу забраться только с твоего разрешения.

— В дверь твое самолюбие не проходит? Или азарт?

— Ну дурной я, да, — совершенно неожиданно повинился он, — совсем дурной и бешеный со всех сторон. Есть такой. Но пакет тяжелый, а я хочу тебе помочь. Нельзя?

— Ты тактику сменил, да, Ален Делон карманный? — подозрительно уточнила я.

Колдун ничего не ответил. Молча развернулся и вышел на улицу. Мне пришлось идти за ним. Мы спустились по лестнице и…

Я не сразу поняла, что случилось. Мое падение, резкая боль в колене, странный звук, мат Тихона…

Последнее, что я увидела, уже сидя на земле, — как Тихон точным броском попадает банкой кошачьего корма в спину самокатчику, который меня сбил и пытался слинять.

Я сидела на земле, судорожно пытаясь силой мысли определить, все ли мои конечности целы. За своими уследила, а вот за конечности самокатчика стала переживать, когда Колдун его таки поймал, схватил за шею и рявкнул:

— Я тебе ноги переломаю!

— А че она по сторонам не смотрит? — вопил молодой парнишка лет девятнадцати, пытаясь вырваться.

— А ты? Слушай, кит с глистами…

— Нет у меня глистов! Отпусти, сволочь, знаешь, кто мой папа?

— Если не господь бог, то молись, — злился Тихон, встряхивая самокатчика.

— Колдун! — позвала я, видя, что Тихон в ярости.

Колдун заводился с каждой секундой все сильнее, а я… Нет, самокатчика мне было не жалко, а вот этого припадочного, который сейчас нарвется на неприятности, — немного да. Все же свое зло, уже почти родное, и мне не улыбалось носить ему передачки, когда его закроют на пятнадцать суток за хулиганство, потому что он вроде как из-за меня туда попадет.

А если Колдун сейчас чуть сильнее дунет на тщедушного паренька, то травматолог его будет собирать долго.

Колдун на мой зов не отозвался, продолжая воспитательную беседу с нотками агрессии с пареньком.

Дело шло к драке, а я не придумала ничего умнее, кроме как достать из мешочка Тихона картофелину и осторожно в него кинуть.

Каково же было мое удивление, когда Колдун на лету ее поймал и посмотрел на меня диким взглядом.

— Я тебя найду, — пообещал он пацану, отпустил и пошел ко мне, все еще сидящей на земле.

Опустился на корточки рядом и внимательно осмотрел, мгновенно успокаиваясь:

— Больно?

— Копчик болит, — пожаловалась я.

— Ты потрясающая женщина, Янина. Эксклюзив. У тебя даже копчик на коленке, — улыбнулся он, взглядом указывая на мои ладони, лежащие на пострадавшем колене.

Я ахнула, но ответить не успела.

Вокруг нас стал собираться народ, какая-то милая бабушка собрала мои покупки обратно в пакет и встала рядышком, охая на наглых самокатчиков, которые не смотрят по сторонам.

— Спасибо, милая женщина, — поблагодарил ее Тихон.

Он легко поднял меня с земли, подхватил пакет и уточнил:

— Куда?

— Я сама пойду.

— На копчик наступать нельзя, — продолжало зубоскалить это чудо. — Янина, мать твою, Сергевна, куда тебя нести? Мне же тяжело!

— Прямо иди, — пробурчала я, устыдившись.

И заерзала, устраиваясь поудобнее.

— Вам комфортно, ваше царшество? — уточнил Тихон.

— Теперь да, — кивнула я, кладя руки ему на плечи.

— Ну вот и отлично. Корона у тебя, кстати, что надо, — подмигнул он.

— Я упала с сеновала, да?

— Ну растрепалось немного. Не дрейфь, бунтарка, в Средние века многие принцессы бы убили за такую копну натуральных волос. В таких бы даже мыши не завелись, в отличие от их париков заморских.

— Комплименты у тебя…

— А хочешь еще один? Меткая ты… В меня картошкой еще никто не кидался. В голову целилась или ниже?

— Ты не реагировал, когда я звала.

— Я просто плохо дрессируюсь, но если потренируемся… Килограмм пять картошки потратим, зато я все команды буду знать.

— Колдун, ты чуть не нанес ему телесные! Давно в отделении не был?

— С тобой в последний раз, — припомнил он. — Дальше куда?

— На повороте направо. Бить зачем?

— Затем, что по-русски он не понимает, а по-заморски ты меня не научила ругаться. Кстати, научишь? За спасение и доставку твоего прекрасного тела…

— Я сама могла дойти! — возмутилась я и зашипела от боли в колене.

Тихон нахмурился, а потом быстро заговорил:

— Кстати, когда у нас следующее занятие? А то я не все буквы запомнил…

— Ты мне специально зубы заговариваешь? — озарило меня.

— Когда отвлекаешься, мозг меньше сигнализирует о боли, — серьезно кивнул Тихон.

— Спасибо, — выдохнула я.

В моей голове случился диссонанс из-за разницы между тем образом Тихона, к которому я привыкла за несколько дней тесного общения, и сегодняшним заботливым Колдуном.

— Должна будешь, бунтарка.

— Вон тот дом, третий подъезд, — указала я.

— Понял, — согласился он.

Донес меня до подъезда и уточнил:

— Ключи где?

— В кармане. Поставь меня на ноги, пожалуйста.

На лице Колдуна отразилась суровая душевная борьба. Он подумал и просто усадил меня на скамейку, удобнее перехватив мой пакет.

— На ногу лучше не наступать, — пояснил он.

— Боже, мне завтра нужно на работу.

— Отнесу, — сразу же вызвался он.

— Ну нет, — сразу же отказалась я, — еще чего не хватало.

Колдун открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Подъездная дверь резко распахнулась, а на улицу вылетела моя дочь.

— Здрасьте! — нахохлилась Элина, глядя на Тихона.

Она встала между нами живой стеной и уперла руки в бока.

— Добрый вечер, — галантно ответил ей Колдун, переводя взгляд с меня на дочь. — А вы похожи.

— Без вас в курсе, — наехала на него Элина. — Вы кто такой?

— Тихон, можно на «ты», — представился Колдун, удивленно округлив глаза.

— Что надо, Тихон? — рявкнула Элина. — Что с мамой? Куда ты ее нес?

— Копия матери, — под нос прошипел он и продолжил уже в полный голос: — Мама твоя ушибла колено, несу домой.

— Почему не в травму, если колено ушибла? — логично уточнила Лина.

— Потому что я сам могу наложить ей повязку и не тратить время на дорогу и очереди, — терпеливо пояснил Колдун.

— Ты врач?

— Нет, пожарный. И немного байкер.

— Хрустик, значит, — сузила глаза Элина.

— Дочь, это не он меня сшиб, — объяснила я, поняв, чем вызван гнев дочери. — Он мне помог. Меня самокатчик сбил, когда я из магазина выходила.

— Помогатор. Напинал хоть придурку? — уточнила Элина.

— Лина! — возмутилась я.

— Хотел. Но твоя мама была против рукоприкладства, — азартно ответил Колдун.

— Точно знаешь, как маме помочь? — не сдавалась Элина.

— Точно знаю, как помочь. А еще я абсолютно безопасен для женщин и детей, — спокойно ответил ей Тихон, — и твою маму никогда не обижу, слово даю.

— Я не ребенок, я подросток, — задрала нос Элина, чем вызвала у Тихона смех. — Ладно, давай пакет, аккуратно бери маму и неси.

— Как скажешь, барышня. Тебя как зовут?

— Элина, — успокоилась дочь, а Тихон уже поднимал меня на руки.

Даже не запыхавшись, он поднялся на третий этаж и ждал, пока Лина откроет входную дверь.

Занес в квартиру, осмотрелся и усадил на пуфик в прихожей. Опустился на корточки и, глядя мне в глаза, снял с меня шлепки.

Мне стало жарко от его взгляда довольного слона на водопое.

— Так, Элина, — взял Тихон командование на себя, — есть бинт эластичный? И лед.

— Бинт есть, льда нет, — нервно ответила дочь.

— А пельмени? Или курица? Неси, что в морозилке найдешь. А ты задирай штанину, смотреть буду, — продолжал он давать указания.

Я сама не заметила, когда мы с дочерью дружно стали исполнять его приказы. Он как-то органично вписался в ситуацию и в мою прихожую.

Поддернула штанину выше колена и с тоской посмотрела на наливающийся синяк. А когда Колдун стал осторожно ощупывать ушиб, вздрогнула и инстинктивно подалась назад — подальше от его прикосновений. И зашипела от боли.

От внимания Тихона мое движение не укрылось, на его губах появилась знакомая победная ухмылка, а я сцепила зубы от стыда.

Мне просто больно, вот я и шарахаюсь!

Однако долго стыдиться мне не дали. Элина принесла замороженную курицу и протянула Тихону.

— Куда тебя? Или будешь с курицей на пуфике сидеть? — с сарказмом уточнил он.

— В мамину комнату, — решила Лина, — и это… Извини, что наехала, я думала, это из-за тебя маме плохо.

— Проехали, — легко махнул рукой Колдун, — в комнату так в комнату. Полежишь немного с курицей, потом повязку наложу. И, Янина Сергевна, с тебя еда.

— Борщ будешь? — сразу же предложила Элина, пока я раздумывала, стоит ли мне оставлять этого дезертира-спорщика в доме или лучше корректно попросить его уйти.

— Домашний?

— Уличный, — фыркнула Элина.

— Нет, она точно копия ты, — развеселился Тихон. — Конечно, буду! Я заслужил!

В тот момент я поняла, что хитропопость у Тихона прокачана до сотого уровня, а ближайший вечер обещает быть нервным…

Элина ушла на кухню, а я сидела на постели с курицей, прижатой к колену, вороньим гнездом на голове и Тихоном… Просто Тихоном.

Колдун выглядел победителем, сверкал глазами и нервировал меня довольной улыбкой, прохаживаясь по моей спальне так, словно завоевывал территорию.

— Уютно у тебя тут, — пропел он, выглядывая в окно.

Мне вдруг подумалось, что Тихон как тот таракан, которого моя дочь по доброте душевной еще и прикармливать начала. Главное, чтобы не прижился…

— Спасибо, — прошипела я, перекладывая курицу на другой поврежденный участок.

Колдун отошел от окна, подошел ко мне, нахально сел на край постели и с видом ученого стал рассматривать колено.

— Синяк будет, — с умным видом резюмировал он, глядя, как мое колено стремительно меняет цвет на синий.

— Ты просто Капитан Очевидность, — протянула я.

— Адмирал Ясен Хрен, — согласился со мной Тихон, — перелома нет, отек небольшой, дня через два будешь бегать на двух ногах, а пока на ручках.

— Боюсь, моя физическая подготовка не позволит мне ходить на руках. Да и ученики не поймут… — прыснула я, делая вид, что не понимаю намеков.

Тихон вдруг начал меня волновать, а это последнее, чего бы мне хотелось в жизни.

— Ладно, тогда я буду носить тебя на руках. Что? Женщины все только и мечтают, чтобы взяли на ручки, а ты отказываешься.

— Я предпочитаю более безопасные виды транспортировки моего тела из одной точки в другую. Ты слишком ветреный и, что уж говорить, азартный! Кстати, про азарт. А где твой заклятый друг Николай? Непорядок какой-то! У тебя преимущество в споре, а я считаю, что все должно быть честно!

Колдун потемнел, когда я вспомнила про Николая. Опустил голову на мгновение, поднял и посмотрел мне прямо в глаза. И ни намека на чувство вины, ни капли сожаления, только непоколебимая уверенность в себе сквозила в глубине его зрачков.

— Колян там это… Лечится, — загадочно ответил он.

— Ты его побил? — ахнула я.

— Коляна? Нет, конечно, этого доходягу бить жалко, он же остолоп деревянный, когда понимает, что опасность за углом, сразу начинает вопить, как поросенок на веревочке. А если все-таки чуть сильнее ударить, то у него извилина развяжется, уши отвалятся… А без ушей он некрасивый.

— Чем он болеет? — косея, уточнила я.

— Кто сказал, что он болеет? — удивился Тихон.

— Ты! — я указала на него пальцем.

— Я сказал, что он лечится, — поправил меня Колдун.

— Если лечится, значит, болеет, — продолжала я.

— Не факт, — с умным видом ответил Тихон, а я физически почувствовала, как извилина в моей голове начинает завязываться в бантик.

— Значит, нужно ему позвонить и справиться о его здоровье, — злорадно потребовала я.

— Помрет — нам сообщат, — оптимистично решил он, игриво мне подмигнул и отвлекся на Элину, которая звала нас к столу.

— Пойдем, бунтарка, отнесу твое бренное тело, дабы твое высочество отведало пищи телесной, ибо сил много надо на восстановление!

Тихон отобрал у меня курицу, гаркнул на всю квартиру, чтобы Лина ее забрала, а сам снова подхватил меня на руки, на ходу пытаясь сориентироваться в моей квартире.

Кухню, правда, нашел безошибочно, шел на запах. Я даже услышала, как у наглеца в желудке заурчало от голода. И даже посочувствовала ему: весь день парень ничего не ел.

А потом пришла мысль о том, чем он, собственно, занимался весь день, и настроение немного испортилось, а сочувствие развеялось, как с белых яблонь дым.

Догадываясь о его легкомысленной натуре, я могла предположить, что он в очередной раз мог ввязаться с кем-то в спор на сердце, печень или почки — в зависимости от настроения Колдуна. Или просто очаровывал очередную наивную девушку.

Тем временем Тихон усадил меня за стол, сел напротив и потер руки, только что не облизываясь на мой фирменный борщ.

— Кто готовил? — уточнил он и сграбастал со стола ложку.

— Мама, — ответила ему Лина, подозрительно глядя на оккупанта нашей кухни.

— Янина Сергеевна, ты женщина моей мечты! — пропел он, зачерпывая борща.

— Ого, какой прыткий, — выдала дочь. — Мам, а где вы познакомились?

— Ну мы вместе посетили одно мероприятие, но там времени для разговоров не было, а потом встретились на… другом мероприятии, — встретившись со мной взглядом, Тихон старательно подбирал слова. — Вот на этом втором твоя мама была такая красивая, неудержимая и дерзкая, что меня развезло, как снег на асфальте.

— Колдун! — пробурчала я.

— Что? Она уже не ребенок, а подросток, а подросткам врать нельзя. У меня сеструха мелкая, ну уже не совсем мелкая, двадцать четыре стукнуло, она с мозгами всю жизнь в ссоре, поэтому я точно знаю, что говорю. Подросткам врать нельзя.

— Почему сестра с мозгами в ссоре? — не поняла Лина.

— Потому что Машка назвала себя Арией, записалась на бокс и занимается мотоспортом. Одна сломанная мужская челюсть в анамнезе и полное отсутствие страха, зато слабоумия…

У меня что-то щелкнуло в голове. Ария — это сестра? Не девушка?

— Мотоспортом? Где? Я тоже хочу! — Глаза дочери загорелись, а я тихонечко взвыла.

— Лина, это опасно, — попыталась я достучаться до дочери.

Посмотрела ей в глаза и увидела то, что когда-то было во мне — огонь. Неудержимость. Азарт.

Тихон сказал очевидное: Лина слишком похожа на меня.

— Я бы дал контакты, но, боюсь, что потом живым из этого дома не выйду, — уминая борщ так, словно боялся, что еду отберут, виновато пробубнил Колдун.

— Мам!

— Лина, тебе тринадцать, — сделала я новую попытку достучаться до дочери.

— И что? Мне уже тринадцать! Мам, я очень хочу!

— Я… подумаю, — выдохнула я, глядя на Тихона так, что он просто обязан был истлеть на этом месте вместе со стулом и ложкой.

— Я еще могу адресок секции бокса подкинуть, девчонок туда тоже берут, — очаровательно улыбаясь, предложил Тихон.

— Это тоже можно, — важно согласилась Лина, пока у меня от ярости дымился затылок. — Мам, я к себе, сидите. Потом посуду вымою, когда все доедят.

— Хорошо, — выдавила я улыбку.

Дождалась, когда Лина уйдет, и налетела на виновника торжества:

— Ты что творишь? Молчать ртом, когда ешь, не учили?

— Молчать ртом не учили. Чай будешь? Где у тебя кружки? Почему сама не поела?

Я растерянно посмотрела на ложку в своей руке, полную тарелку перед собой и пустую — перед Тихоном. Аппетит пропал и не возвращался.

— Кто тебя просил про мотоспорт моей дочери говорить?! — шипела я.

— Янина, я просто напомню, что ты профессионально водишь байк.

— Именно поэтому я знаю, что это опасно!

— А дочь твоя про твои подростковые увлечения не знает? — парировал он. — И ты как никто знаешь, что делать, чтобы не поломаться!

— Колдун, когда у тебя появятся свои дети, клянусь, я вас найду и научу твоего ребенка ездить на мотике! И посмотрю, как ты будешь радоваться.

— Просто любопытно: а что, если дети будут общие? — развеселился он.

— Даже не надейся! — отрезала я. — И не лезь в мою семью. Тебя через полторы недели рядом не будет!

— Тут ты сильно ошиблась, но мы об этом позже поговорим. А где ее батя? — вдруг спросил он.

— Понятия не имею, — вздохнула я, — он от нас ушел.

— Ему же хуже, — удовлетворенно кивнул он.

Глаза закатились сами собой, а я продолжила:

— Больше не смей моей дочери ничего советовать.

— Сама не гам и другим не дам, да? Ты свое увлечение бросила, но в глубине души скучаешь по байку. Я знаю, о чем говорю, мот — это состояние души. И дочери не позволяешь эту свободу ощутить! А могла бы сама ее научить и себя отпустить.

— Колдун, у нее, кроме меня, никого нет. Отцу она, к сожалению, не нужна. Если со мной что-то случится — что станет с моей дочерью? Моя мама уже не справится, к тому же она ухаживает за бабушкой. Я не имею права рисковать собой. Потому что в первую очередь я мать.

— Мать тоже имеет право на свою жизнь. А кататься начинают в четыре года профессионально, и это относительно безопасно, если знать как и быть под присмотром тренера. У нее глаза на мот горят… И ты знаешь, что это значит. Поэтому либо отдай профессионалам и подскажи сама, либо, она как моя Машка, втихую от родителей будет кататься, а ты потом — в успокоительном плавать.

— Колдун, не лезь!

— Что, бунтарка? Не нравится правда? Диссонанс у тебя? Думаешь, что я дебил, а я умные вещи говорю. Прав я, вот ты и бесишься!

Он осторожно щелкнул меня по носу и послал воздушный поцелуй. Поднялся, собрал грязную посуду, поставил в раковину и по-хозяйски налил нам чаю.

Боже, он уже тут обживаться начал!

Я смотрела на дымящую кружку и думала. О его словах. О Лине. О ее желании кататься. И о том, насколько верно я поступаю, не позволяя дочери заниматься тем, чем она хочет… Это эгоизм или все же желание защитить и уберечь?

Колдун не мешал, спокойно попивая чай, пока в кухню не влетела обеспокоенная Лина:

— Мам, бабушка звонила. Бабуля Зина опять пропала!..

— Мам, бабушка звонила, бабуля Зина опять пропала!..

Я смотрел на бледнеющую на глазах Янину, на обеспокоенную Элину и пока ничего не понимал, но планировал понять, да…

— Кто такая бабушка Зина? — уточнил у Элины.

— Это мамина бабушка, моя прабабушка, ей девяносто два год, а и она пропадает уже второй раз!

— Болеет? — уточнил я.

— В здравом уме и твердой памяти, — отчиталась мелкая, — но вот пропадать начала.

Янина собиралась встать, а я гаркнул:

— В постель, женщина! Найду я тебе… Бабушку.

Мысленно заржал, конечно. Много чего я для женщин делал, но бабушек еще не искал.

— Я сама! Это моя бабуля, она меня воспитывала, и я…

— Элина, фотку бабули мне скинь, а я мать твою в комнату отнесу и проведу строгую беседу о вреде гангрены и ампутации.

— Колдун!.. — возмутилась бунтарка.

— Колдун, Колдун, — согласился я, подхватывая сопротивляющуюся женщину на руки.

Янина смешно сопела и вырывалась, но я не дурак родился у мамы и сильнее прижал ее к себе. Волосы бунтарки растрепались, и выглядела она так мило, по-домашнему, что какие-то странные у меня чувства вызвала. Нежность, щемящую такую, приятную. Хотелось потискать, пообнимать, в копну эту пальцами зарыться…

Понесло меня, конечно! По долинам и по взгорьям.

А с другой стороны, кого бы не понесло от женщины, которая уезжает на моем байке, становится приемной мамой котятам и теряет бабушку, которую теперь надо найти.

Эксклюзивная она, и развлечения для меня у нее весьма занятные, так я еще не веселился.

Положил училку на постель, медленно выпрямился, так, чтобы носом провести по ее щеке… Заметил, что она покраснела, и победно улыбнулся.

— Так, принцесса, лежи и отдыхай, принесу я тебе аленький цветочек… И бабулю найду, зуб даю, любимый, мудрости который.

— Тихон, ты не обязан…

— Я все новое люблю, а бабушек искать еще не доводилось. Новый опыт…

Зря я это ляпнул, конечно. У Янины на лице отразилось все гадости, которые она только что обо мне подумала. Я даже умудрился слово «кобель» на ее лице прочитать.

А я пока сам не определился, кто она для меня и чего я хотел в итоге. Ее хотел, конечно, сильно хотел, идеей фикс она стала за последние несколько дней. Ни о чем, кроме бунтарки, думать не мог. Поэтому решил: будь что будет. Буду решать проблемы по мере их поступления…

— Элина! — позвал я. — Фото давай, искать пойдем! И ты номер диктуй, найду бабулю — позвоню.

Янина сомневалась, сверкала глазами, пока я разблокировал свой мобильный и ждал. Училка продиктовала свой номер так, словно каждой буквой меня расстрелять хотела, но броня у меня в три наката, поэтому я сделал дозвон и объявил:

— У тебя мобила отключена!

— Точно, с утра разряжена! Я…

— Элина, где мамина сумка? — продолжал я.

Вышел из комнаты, нашел торбу, в которой можно было носить все — соленья, обои, тело обидчика…

Положил сумку на постель рядом с Яниной и внимательно наблюдал. Ну, с соленьями не ошибся, маленькая баночка соленых огурцов легла на постель. Следом она достала косметичку, ластик, дырокол, чеки… И наконец, мобильный.

— Там зарядка на комоде, — смущаясь, попросила Янина.

Я подошел к комоду, верхний ящик которого был приоткрыт, заглянул и…

— Красное любим? С кружевами, — присвистнул я, сгребая зарядку.

— Допустим, и что? Это преступление? — с нотками язвительности уточнила Янина.

— Обожаю красное, — подмигнул я ей.

И как мне теперь поисками заниматься, когда перед мысленным взором она в красном и кружевном. Одарили же родители богатой фантазией…

Подышал, пытаясь представить что угодно, кроме нее, успокоился, снова сделал дозвон, когда Янина включила мобильный, и пошел за Элиной.

Девчонка переоделась в спортивный костюм и решительно собиралась.

— Мам, только не вставай, ладно? — жалобно попросила она. — Тихон сказал, что может быть гангрена, а я в инете прочитала, что она почти не лечится!

— Тихон — болтун! — прокричала из комнаты училка.

— Колдун, — поправил я, — но ты все равно лежи и не нервничай!

Элина первая вышла в подъезд, заперла дверь своим ключом и посмотрела на меня.

— Надо бабушку успокоить, она на поиски вышла, а ей 68 лет.

— Ты фотку прабабушки нашла, как я просил? — серьезно уточнил я.

— Да, куда скинуть?

Пока она скидывала мне в мессенджер фотосессию бабушки Зины, я решал, что делать.

— Номер твой я себе нарисовал, разделимся. Ты с бабушкой иди искать, а я сам по фото. На созвоне будем.

— Ага, давай, — согласилась Элина.

Мы обменялись номерами, спустились на улицу, мелкая ушла вправо, а я свернул налево, примерно прикидывая возможный маршрут старушки.

Бродил я минут сорок и уже прикидывал, что пора подключать своих парней из бригады. Надумал позвонить Баге, чтобы хоть ППС мне в помощь отправил. Решил: если через двадцать минут не найду, буду подтягивать к поискам парней.

Чуть не нарвался на какого-то деда, когда каждую встречную старушку пробивал по фото на экране. Дедуля почему-то решил, что я мошенник и альфонс, пришлось оправдываться и объяснять, что ищу другую бабулю, а его, хоть и очаровательна, но мне неинтересна.

— Дак это ж Зина! — интеллигентно протянула милейшая бабуля в шляпке и розовом платье с кружевами.

Дед достал из кармана очки, надел, присмотрелся и согласился:

— Зина! А ты ей кто?

— Я ей ухажер ее внучки. Добиваюсь, знаете ли, расположения красавицы. Янина переживает, бабуля пропала, вот я вышел на поиски. А вы случайно ее сегодня не видели?

— Видели, — сдал бабулю Зину дед, — в парке на площади есть беседка одна приватная… Мы с моей Лилечкой туда часто на пикник ходим, а сегодня она занята.

— Уважаемый, позвольте пожать вам руку, вы просто спасли мое бедное страдающее сердце! — пропел я, удостаиваясь крепкого рукопожатия. — Побежал я.

И реально побежал искать беседку во славу моей ушибленной на копчик, который на коленке, принцессы.

Беседку нашел не сразу. Как и сказал дед, стояла она с трех сторон огороженная раскидистыми кустами, отчего создавалась иллюзия приватности.

Обошел, встал на пороге и уронил челюсть, когда понял, что у бабушки Зины никакой не Альцгеймер, а очень даже представительный дед в модных очках, седыми, идеально зачесанными назад волосами, залихватски подкрученными усами и шкодливым взглядом бродячего кота.

На минуточку, деду на вид было лет семьдесят!

Бабуля Зина тоже отличилась романтичным нарядом в озорной цветочек, вооружилась ярким румянцем на всю щеку и стреляла глазками в деда так, что даже меня проняло!

Отныне бабуля Зина — мой кумир!

— Вы кто, молодой человек? — строго спросил у меня кавалер бабушки.

— Я… Тихон я, меня Янина послала… Искать, в смысле, бабушку Зину, — я даже слова забыл, понимая, что после семидесяти жизнь не просто есть — она активно бьет ключом.

— А вы ей кто? — уточнила бабуля, сканируя меня чистейшим взглядом голубых глаз.

Совсем как у училки моей.

— Ухажер, — брякнул я.

— Наконец-то! — взмахнула руками бабуля Зина. — Я уж думала, что моя внучка решила податься в монастырь! И кто вы такой, Тихон? Где работаете?

— Пожарный я.

— Боже, вы герой, — манерно протянула бабушка — Виталий, встретимся здесь завтра, я хочу поговорить с молодым человеком. Моя внучка наконец-то завела ухажера!

Прозвучало это так, словно Янина наконец-то завела кота, но я не расстроился.

Бабушка Зина очень бодро поднялась, попрощалась с Виталием, который был не очень доволен моим появлением, но мужественно не спорил с дамой сердца, подхватила меня под локоть и медленно повела к выходу из парка.

— Бабушка Зина, а вы почему от детей прячетесь? — не удержался я. — Они ж волнуются.

— Они считают, что я слишком стара для отношений, а Виталий — слишком молод! Моя родная дочь меня не понимает, считает, что это блажь! Да и Виталию всего семьдесят пять, а мне уже девяносто два, но я еще бодра! И в своем уме!

Я почесал затылок и восхищенно уставился на бабушку Зину. Не женщина — огонь! Теперь я понял, в кого Янина такая бунтарка! Очевидно — в бабушку!

— Вы выглядите на семьдесят, — польстил я.

— Ах, мой дорогой Тихон, вы мне уже нравитесь. Ну и что у вас с Яниной?

— Ухаживаю и добиваюсь изо всех сил.

— Это правильно! Янина — девочка закрытая, но ее можно понять! Роман — это ее бывший муж — балбес. Совсем мне девчонку испортил! Раньше на байке гоняла, была дерзкая, уверенная в себе, а как сошлась с ним… Сломал он мне девчонку, оглоед… А потом бросил, вот Яночка и закрылась ото всех, мужчин боится, не доверяет. Тихон, если вы вдруг случайно его встретите и решите вызвать на дуэль, как Дантес Пушкина, я возьму вашу вину на себя!

— Я ему бесплатно морду набью, — пообещал я.

— Вы мне уже нравитесь, Тихон! Очень нравитесь.

— Вы мой новый кумир, бабушка Зина, — честно признался я.

— Тогда, надеюсь, вы про Виталия никому не скажете? Моя Наташенька не поймет! Вместо музеев и театров она таскает меня по врачам! Считает, что я больна и мне нужно принимать таблетки, а не ходить на встречи! Представляете, Наташенька прямо сказала, что я сошла с ума, когда я зарегистрировалась на сайте знакомств. Моя дочь совершенно не понимает, что я еще жива и хочу какую-то личную жизнь, а не ездить каждое утро в поликлинику! Скажите, разве я совершаю что-то противозаконное?

— Бабуля Зина, я готов стать вашим тайным агентом и верным помощником, — клятвенно заверил я.

— Тогда завтра украдите меня в восемнадцать ноль-ноль!

— Будет сделано! — серьезно пообещал я. — А сейчас, если вы не против, я позвоню Янине, она волнуется.

— О, конечно!

— Может, хотя бы внучке скажете? По секрету… Она поймет, я уверен!

— Думаете? — засомневалась бабушка.

— В вашу честь готов подключить все свое красноречие и договориться с Яниной. Если она будет против — обещаю, что буду вас красть в любое свободное от работы время.

— Я уже считаю вас своим внуком, Тихон! Звоните и провожайте меня!

Если Янина в девяносто два будет такой же, как ее бабушка, — я готов на ней жениться прямо сейчас!

— Какой еще Виталий? — возмущенно охала я, подпрыгивая на постели.

Довольный Тихон развалился на моем стуле, широко расставив ноги, и насмешливо ухмылялся, поигрывая мобильным в ладони.

— Ножку на место положи, — подсказал он.

Я нахохлилась, вернула поврежденную ногу на подушку и уточнила:

— Что за Виталий?

— О, не дед, а мечта женщины за семьдесят. Такой представительный гусар с подкрученными усами-убийцами, взглядом орла и повадками бродячего кота. И ему всего-то семьдесят пять!

— Боже, — выдохнула я и покосилась на Колдуна.

Как так вышло, что с его появлением в моей семье начался хаос? Стоило ему только появиться, как я оказалась в обезьяннике, вступила в спор с хитромордым противником за мое сердце и его машину, снова села на байк и дважды потеряла бабушку, которая совсем не потерялась, а сбежала! На свидание!

За это время произошло больше событий, чем за последние пять лет моей жизни!

— Бабуля у тебя, кстати, огонь. И это, Янина, у меня вот бабушки уже нет, а очень хочется такую, как твоя. Так что если ты ее не поддержишь, я бабулю вашу себе украду, — продолжал зубоскалить Колдун.

— У нее давление!

— Конечно, давление, у меня бы тоже поднялось, если бы меня по поликлиникам таскали и на свидания не пускали в какие-то очень молодые девяносто два! Так что либо дайте бабушке устроить личную жизнь, либо она станет моей бабушкой. Отожму бабулю, так сказать. Она, кстати, живо интересовалась ездой на байке. Могу научить, даже свой дам погонять.

— Бабушка когда-то очень лихо гоняла на старенькой машине, и водит она ее лучше многих профессионалов, — вспомнила я.

У Колдуна восхищенно округлились глаза.

— Это я удачно к вам в семью попал. Имей в виду, мы обменялись номерами с бабушкой Зиной. Будешь запрещать встречаться с усатым Виталием — дам ей ключи от байка, пусть сама ездит.

— Я не запрещала, — растерянно произнесла я, — если бы она сказала…

— А вот матушка твоя…

— Матушка может, — согласилась я. — Бабушка всегда смеялась, что дед мою маму нагулял и она не от нее. У мамы приоритеты другие. Семья, дети, внуки, закатки.

— Ты в бабулю пошла?

— Когда я была маленькой, мама с папой много работали, а я у бабушки с дедушкой жила. Может, воспитание сказалось, но да, я не в маму.

Хотя долгие годы пыталась быть как она. Старалась стать хорошей женой, хорошей хозяйкой. Переделать себя ради другого. Того, кого я считала любовью всей моей жизни.

Не вышло!

И теперь я точно знаю, что в любой ситуации нужно оставаться самой собой.

Просто… Я пока не знаю, какая я сейчас на самом деле, слой за слоем снимая с себя чужие ожидания, чужую жизнь… И потихоньку выстраиваю собственный фундамент.

— А, еще я бабуле обещал вызвать твоего бывшего на дуэль за гаражами. А я свое слово держу. Кинешь его циферки? — уточнил Тихон с шальной улыбкой.

Бабушка, к слову, всегда Романа недолюбливала, в отличие от мамы… И очевидно, спустя столько лет нашла способ отомстить.

Ну или Тихон ей тоже не понравился, и бабушка решила убить двух зайцев одновременно. Романа — руками Тихона, а Колдуна за тяжкие телесные к капитану Шереметьеву на перевоспитание?.. Зная бабулю — такой план легко мог прийти ей в голову.

— Не кину.

— Почему? Жалко стало, да? Че его жалеть?

— Колдун, иди домой, — душевно попросила я, поправляя волосы.

Пока Тихон и Лина занимались поисками, я себе места найти не могла — так сильно волновалась за бабушку. И даже не подумала, что нужно привести себя в порядок и расчесаться.

Но Колдун уже видел меня такой, да и красоваться перед его «важной» персоны я смысла не видела. Пусть смотрит на то, какая я есть!

— С бабулей вопрос не прояснили.

— Я поговорю с мамой. Не вижу причин мешать бабушке строить личную жизнь с…

— Виталием, — промурлыкал Тихон. — Завтра в шесть вечера у них очередное рандеву в беседке. Я обещал сопроводить.

— Сопровождай! — разрешила я.

Колдуну бы фамилию сменить на Бульдозера. Потому что проще с ним согласиться, чем объяснять, почему «нет»!

— Ага. Так, бунтарка, ты в этом спать будешь?

— Нет, — растерялась я.

— Тогда переодевайся, я ножку осмотрю еще раз, наложу повязку и пойду домой. У меня там женщина с детьми.

— Голодными?

— Не, в запас брал, не переживай, я ей много корма оставляю, не голодает. Помочь переодеться?

— Еще чего не хватало! Выйди и двери плотно закрой.

— Элина! — заорал Тихон так, словно был у себя дома, — помоги матери переодеться!

— Иду, — с готовностью согласилась дочь.

Вошла в комнату и заговорщицки переглянулась с Колдуном. Я напряглась, а это чудо еле заметно ей кивнул.

Нет, нужно его как-то вытурить из моей квартиры и запретить общаться с моей семьей! Это уже ни в какие ворота! Придуманный его же гениальным мозгом спор он отменять не собирался, но играть начал очень грязно, обаяв добрую половину моей семьи.

Колдун вышел, а Элина, отводя взгляд, нервно достала из шкафа мою пижаму, состоящую из шорт и маечки, и осторожно положила на постель.

— Что он тебе обещал? — строго спросила я.

— Ничего. Переодевайся аккуратно, давай я помогу, — быстро ответила Лина, только подкрепляя мою нервозность.

Лежа переодеваться было неудобно, я кряхтела, ворочалась, но справилась. Моя непривычно тихая дочь подложила мне под ногу подушку и вышла, оставив меня снова в одиночестве и задумчивости.

Я слушала, что она о чем-то шепталась с Колдуном, и уже было собиралась встать и пойти на разборки с Тихоном, когда он вернулся собственной нахальной персоной с бинтом, перекисью и ватой в руке.

Со своей фирменной ухмылкой он сел на край моей постели, обработал руки перекисью, затем нанес ее на вату, очень аккуратно протер мое колено, отчего меня бросило в жар, затем стало холодно, а потом и вовсе захотелось спрятаться от него хотя бы под одеяло!

Нет, это невыносимо!

Я не должна на него так реагировать! Не должна! Колдун точно не мужчина моей мечты, совершенно неподходящий для меня человек и… Он поспорил. И ведет себя так, потому что проигрывать не любит!

Но и эти мысли меня покинули, когда он легонько подул мне на колено. Меня подкинуло на месте, нога дернулась, а хитромордый жук под личиной приличного во всех отношениях парня только что не облизнулся от удовольствия, когда понял, что тело мое на него реагирует так, как он хотел.

Боже, как стыдно!

Я чувствовала, как щеки наливались румянцем, и старалась дышать ровно, пока прохиндей с волшебной фамилией осматривал мое колено. Сначала визуально, а потом решил пальпировать поврежденную конечность.

Его касания ощущались разрядами тока, а я хотела взвыть, почему-то вспомнив, как долго у меня не было мужчины.

Очень долго.

Следовать завету Татьяны Ивановны и заводить кого-то «для здоровья и блеска глаз» я не могла. А отношений не хотела. Я была не готова снова начинать встречаться с мужчинами, пока не пойму до конца, чего хочу я. Мне нужна была пауза и покой, чтобы изучить себя, вернуть, понять, какая я.

— Все в порядке, бунтарка, через два дня можно вставать на ноги, а пока полный покой, — Колдун говорил хрипло.

А когда он поднял голову и посмотрел мне в глаза…

Господи, зачем он это сделал?!

Никогда не видела настолько дикого и голодного взгляда! Мне казалось, что даже в кино немного не доигрывают до его уровня.

Он сцепил зубы и медленно стал накладывать мне на ногу эластичный бинт, при этом не упуская случая коснуться кончиками пальцев то лодыжки, то колена… И все это с видом отъявленного доктора. Словно точно знал, что делал.

— Ну вот, ножка пусть отдыхает, — он обхватил мою лодыжку и переместил ногу на подушку.

Тряхнул головой и снова пересел на стул. Оперся на спинку стула, сжал ладони в кулаки и запрокинул голову, делая вид, что любуется моим потолком.

— Тебе пора, — напомнила я в очередной раз.

Ибо в комнате стало как-то жарко. И кислород куда-то делся…

— Еще два дела к тебе, — кажется, он успокоился и вернулся его насмешливо-ленивый тон.

— Господи, что? — нервно уточнила я.

Слишком нервно и экспрессивно для меня!

Меня стремительно покидал душевный покой в его компании.

— Пойдем на свидание? Бунтарка, я тебе копчик спас, забинтовал, на ручках домой принес… Бабушку нашел! Ты мне должна!

— Ладно, — выдохнула я, мысленно подсчитывая, сколько еще осталось до конца нашего спора.

Колдун напрягся, явно не ожидая согласия, и недоверчиво уточнил:

— Правда?

— Правда, — подтвердила я.

— Пойдем?

— Да пойдем, пойдем, — вздохнула я.

Он искал в моем лице подвох, но ничего не нашел и напрягся еще сильнее.

— Так, завтра твою бабулю повезу на рандеву, да и тебе лучше отлежаться, послезавтра у меня смена, а вот через два дня…

— Годится, — перебила я, только укрепляя его подозрения.

Колдун сузил глаза, но уточнять не решился. Хмыкнул и хлопнул себя по коленям:

— И последнее…

Я жестом остановила его, уже понимая, что он хотел спросить.

— Элина! — позвала я. — Дочь!

Торопливые шаги через гостиную из комнаты Элины я услышала сразу.

— Что? — Ее носик показался в дверном проеме.

— Катайся, можно, — разрешила я, — но под моим присмотром.

— А ты разве умеешь? — засомневалась дочь.

— Еще как, — восторженно выдохнул Тихон.

— Серьезно? А почему молчала? Мам, ты что, крутая? — В голосе дочери звенела радость, а я…

Если счастлива она — я тоже счастлива. И наверное, Тихон прав. Я должна быть ей другом и опорой. Зажигать для нее маяки, а не гасить ее желания и таланты.

— Твоя мама обалденная, — резюмировал Тихон, — ладно, я пойду. Янина, на созвоне… Лина, проводи. И маме не позволяй вставать хотя бы два дня, ок?

— Поняла, — кивала дочь.

Я слушала, как Колдун собирался, прощался с Линой, и молилась, чтобы мое решение оказалось правильным.

Элина проводила Колдуна, заперла двери и вернулась ко мне.

— Он крутой! — уважительно протянула дочь.

— Пойдет, — фыркнула я. — Ложись со мной? Может, фильм вместе посмотрим?

— Нет, — отказалась дочь, падая ко мне на постель. — Расскажи мне про байк! Как ты научилась, как каталась, все расскажи! Обалдеть, я знала, что ты крутая, но чтобы настолько…

Я закончила последнее на сегодня занятие и захлопнула крышку ноутбука. Пришлось экстренно переводить учеников в режим онлайн, пока мое многострадальное колено не заживет окончательно.

Элина сегодня тоже весь день провела дома, со мной. Кажется, после того, что вчера она узнала про меня, наши отношения стали другими. Более доверительными, наверное.

Нет, у нас и раньше разногласий было немного. Я старалась ее понимать, каждый раз вспоминая себя в ее возрасте. Никогда не давила, поддерживала и давала все, что только могла. У нас никогда не было конфликтов по поводу того, кто готовит ужин или убирается в квартире. Дочь очень мне помогала по дому, когда я работала на износ, чтобы выплатить Роману его долю.

Но сейчас, в подростковый период, когда вовсю бушевали гормоны, она стала закрываться, сепарируясь от меня. У нее появились свои тайны, своя жизнь, о которой ни в коем случае нельзя было рассказывать взрослым. И это я тоже приняла как норму в ее возрасте.

Но вчера эта стена словно рухнула. В тот момент, когда я разрешила ей учиться ездить на байке. Мы снова стали близки, как когда-то, и я очень боялась эту душевную близость с ней потерять. Не потому, что хотела контролировать, а потому что желала подстраховать от ошибок, вовремя дать нужный совет…

Я отложила ноутбук и крикнула:

— Лина, дочь, я освободилась, давай покрасим тебе волосы!

— Бегу! Щас все приготовлю и голову помою.

Я поправила волосы и посмотрела на свое колено, которое выглядело лучше, чем вчера. Отек понемногу спадал, боли я почти не чувствовала, а о досадном недоразумении напоминал только синяк. Он же напоминал и о Колдуне, о котором думать о котором я себе запретила, но все равно зачем-то думала.

Я согласилась на его свидание по двум причинам: из благодарности и чтобы он поскорее ушел. Казалось, что проще всего ему подыграть, а потом расстаться так же стремительно, как и сошлись.

Машина его мне была не нужна, а вот душевного спокойствия очень хотелось. Он меня волновал. И нервировал. Очень сильно нервировал, а еще злил.

Пришлось заниматься аутотренингом и быстренько выискивать в нем недостатки, которые были более чем весомыми. Бабник, спорщик, несерьезный тип с несерьезной, но привлекательной наружностью! При этом он забрал к себе только что родившую кошку и, надеюсь, достойно за ней ухаживал, нашел мою бабушку, хотя его не просили, донес меня на руках домой… И все это ради того, чтобы не проиграть!

Может, Татьяна Ивановна права и нужно познакомиться еще с кем-то? Ради баланса… Знакомство ведь меня ни к чему не обязывает, так?

Я вспомнила два своих неудавшихся свидания после развода и сморщила нос. Первый сразу после кафе предложил поехать к нему, а второй — ко мне. С вещами. Чтобы у меня жить!

Хапнув культурного шока, я как-то надолго расхотела ходить на свидания и в принципе расширять свой круг общения мужчинами.

Анатолий, наш прораб, несколько месяцев назад тоже пытался флиртовать, но положительной реакции не встретил и стал мне просто хорошим приятелем. На этом мои попытки построить личную жизнь закончились, и я решила сосредоточиться на карьере.

— Мам, я все! Я тебе там в ванной стул поставила, сможешь дойти?

— Конечно, смогу, — согласилась я.

Поднялась и, прихрамывая, поплелась в ванную. Села на стул, который принесла дочь. Она протянула мне пластиковый судочек с оттеночным шампунем, кисточку и села на детский стульчик спиной ко мне.

Я надела перчатки, взяла прядь ее длинных светлых волос и начала осторожно красить. Через пятнадцать минут удовлетворенно выдохнула:

— Готово. Сколько нужно ходить?

— Минут двадцать. Я все уберу.

Я сняла перчатки, осторожно встала, и в этот момент в дверь кто-то постучал. У меня сердце забилось зигзагом, когда я подумала, что это Колдун. С него станется прийти без приглашения с фирменной улыбочкой и наглостью, которая в мою квартиру не помещалась.

Лина побежала открывать, а я зачем-то поправила волосы, глядя на себя в зеркало. Глаза мои нехорошо заблестели, а я выругалась себе под нос. И запретила себе так на него реагировать!

— Ма, это бабушка Зина! — отчиталась Лина, а я облегченно выдохнула.

Медленно вышла из ванной навстречу бабушке.

— Привет, беглянка! — улыбнулась я.

— Что с тобой? — не поняла бабуля, взглядом указывая на мое колено.

— Самокатчик сбил, — отмахнулась я, — а ты куда такая нарядная? Дай угадаю — Виталий?

Лина за моей спиной прыснула от смеха и показала бабушке Зине большой палец. Ба загадочно повела плечами и сменила тему:

— И какой цвет у тебя получится? — уточнила она у Лины.

— Розовый. Мама разрешила.

— Красиво, — величественно кивнула бабушка и обратилась ко мне: — Ну, что стоишь? Марш в кровать!

— Как скажешь, — улыбнулась я.

Мы с бабушкой дошли до моей комнаты, я улеглась на кровать, а она села на стул, который вчера оккупировал Тихон…

Боже, он теперь везде, да?

— Рассказывай, — продолжала бабушка, — что за прекраснейший молодой ухажер вчера нашел меня?

— Он мой приятель и ничего больше, — отрезала я, — и давай лучше про Виталия. Кстати, мама знает, что ты у меня, или опять сбежала?

— Янина, это ужасно! Твою маму родила не я!

— У меня для тебя плохие новости: вы слишком похожи, даже ямочки на щеке одинаковые. Ба, я с ней поговорю, обещаю.

— В деда пошла, значит, — пробурчала бабушка. — Это невыносимо, моя же дочь диктует мне, что делать!

— Не договорились?

— Нет, отправила ее в магазин и сама ушла. Поразительно! И я воспитала этого ребенка!

Я не могла не улыбаться, когда бабушка называла маму «ребенок».

— Ты же знаешь маму.

— Знаю, Яночка, знаю, — вздохнула бабушка, — но ты мне все равно про молодого человека расскажи, уж очень он интересный.

— Ба, давай не будем? — взмолилась я. — Не до него сейчас, у меня столько дел и Лина…

— Дела подождут! А вот личная жизнь… Надо ходить на свидания сейчас, потому что в девяносто два тебя родная дочь никуда, кроме поликлиники, не пустит!

— Пущу! И даже сама отведу, — крикнула Лина.

— Вот это моя кровь, — с гордостью выдала бабуля. — Яночка, пора уже начинать жить!

— Я и живу! — не согласилась я. — Просто Тихон мне не подходит.

— Почему? — живо заинтересовалась ба, — мне показалось, что он очень приличный молодой человек. Жизни спасает, а это многого стоит!

— Он не для отношений, ба. Вольный ветер он, сегодня есть, а завтра нет. Потеряет интерес, и все, поминай как звали.

— У тебя глазки горят. Может, не такой уж и неподходящий, — хитро пробормотала бабушка, а я почему-то смутилась.

— Возвращайся, моя хорошая, стань уже собой наконец, а с Тихоном или без — без разницы, — закончила она свой монолог.

— Возвращаюсь, ба, — подмигнула я, — я вчера Лине разрешила на мотокурсы записаться и рассказала, что сама каталась.

— Только матери своей не говори, что Лина будет кататься, — бабушка даже пригрозила мне пальчиком с ядовито-красным маникюром, — вспомни, что она устроила, когда ты на байк села.

Я вспомнила. И решила последовать мудрому совету бабушки.

Мы еще немного поболтали, обсудили вдовствующего Виталия, посмеялись, а потом вернулась Лина, которая уже смыла краску и пришла похвастать розовым цветом волос, который мы с бабулей тоже оценили.

В тот момент, когда Элина крутилась перед нами, в дверь постучали. Мое предательское сердце снова забилось криво, а когда из гостиной послышался довольный голос Колдуна, я, кажется, даже побледнела.

— Элинка, ты так порозовела за эту ночь! Тебе идет, — голосом отъявленного оптимиста говорил Тихон. — Так, малая, это тебе. Где бабуля? А мама?

Он, не дожидаясь ответа, красиво вошел в мою спальню с двумя букетами полевых цветов и пакетом с фруктами.

— Мелкая, мандарины матушке, шоколадку тебе, а это вам, Зинаида Ильинична, — он протянул букет бабушке, которая расцвела как маков цвет, а второй хотел протянуть мне, подумал и потопал в кухню к Элине со словами: — Линок, тащи вазу!

— По-моему, он очарователен! — протянула покоренная до глубины души бабушка, пока я мысленно ругала предприимчивого и хитрого Колдуна.

— Прохиндей, — прошипела я.

— Он за мной, милая, не волнуйся, — огорошила меня ба, — ведет к Виталию.

— Не на байке, надеюсь? — напряглась я.

— Нет, пешком до парка, — махнула рукой бабушка, поднимаясь на ноги. — Тихон, я готова.

— Бабушка Зина, я к вашим услугам! — галантно пропело это чудо, вставая в дверях и улыбаясь во весь рот.

Подмигнул мне, обжигая взглядом, и быстро заговорил:

— Не переживай, бунтарка, я бабушку на свидание и обратно, как и вчера — сдам с рук на руки твоей матушке.

— Ты и маму обаял? — кисло уточнила я.

— Не, матушка твоя меня недолюбливает, но какие наши годы, да? — радостно гаркнул он.

Мои глаза закатились сами собой, а Тихон поторопил:

— Бабуля Зина, собирайтесь, нас ждет увлекательная прогулка!

— Я с вами! — испуганно решила я.

— Не догонишь. Кушай мандарины, шоколадку и ни о чем не переживай, я тебе вечером позвоню. Линок, закрой двери, мы с бабулей ушли на рандеву!

Я проводила его яростным взглядом, сцепила зубы и безответно вопросила у высших сил, за что мне все это?..

Бабушку Зину я ждал два часа, чувствуя себя шпионом-свахой. Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я буду нарезать круги по парку и ждать, пока пожилая пара снегирей на выданье закончит свое рандеву, — не поверил бы.

Бабуля мне нравилась. Искренне. На мою была похожа. Обе мои бабушки давно ушли на облака, а я скучал по обеим. Да и помочь ей хотелось. Даже если бы с Яниной не познакомился и я просто каким-то чудом узнал ее бабулю, — все равно бы помог.

Поэтому оставил ее с усатым Виталием и пошел за кофе. Взял стакан, сел на лавку и разбирал рабочую почту и чаты, отвечал родителям своих детей и просто наслаждался погодой.

Тренировал я три младших группы. И в каждой был чат! Клянусь мамой, папой и всеми бабушками, что чаты эти придумал сам Люцифер. С детьми проблем не было — пацаны были суровыми, сопливыми и прикольными, — а вот с матушками периодически возникали. Да и мне пару раз поступали «интересные» предложения, но мой принцип «не сори там, где работаешь» был железобетонный.

Я уже не говорю о том, что меня там назвали страшным словом «филяй», которое означало, что я красавчик.

Пальцы так и тянулись набрать номер бунтарки, но я решил подавать себя дозированно и дать ей время ко мне привыкнуть. Меня к ней магнитило. И это уже ни хрена не азарт, а что-то другое.

Два полушария моего мозга ссорились между собой. Одно диктовало, что нам бы оставить ее в покое и жить свою прекрасную жизнь дальше. Гонять, тренировать, работать и гулять. Столько женщин вокруг, а я, как идиот, на одной залипаю.

Другое полушарие, которое должно было атрофироваться за ненадобностью, вдруг оперилось и тянуло меня к ней, находя новые и новые поводы с ней встретиться.

Я знал, чем бунтарка меня зацепила. Собой. Но никак не мог понять, почему не отпускало, а становилось хуже, почему она как заноза въелась в мозг и думал я только о ней. И о том, что у нас послезавтра свидание.

Впервые поймал себя на том, что нервничаю. Как пацан! Опять!

Но она так легко согласилась, что появились сомнения.

Бунтарка не проигрывает, я тоже, и чем это закончится, не знал никто. А я уже плыть начал в ее сторону по дикой реке с сумасшедшим течением. Ладно, хрен с ним, разберусь на месте. Янина как бы тоже в соседней лодке плыла, я ж не дурак и вижу, когда женщина меня хочет.

Все становилось сложно. Сложности я любил, но в работе. В отношениях я любил, когда любят меня, а не мои мозги. Когда с Яниной все сломалось?! И сам нашел ответ: когда она в леопардовом мой байк оседлала!

Я допил кофе, ответил на последнее сообщение в чате и расслабился, выгоняя мысли из головы.

Спустя некоторое время мне позвонила бабушка Зина.

— Свидание окончено? — весело уточнил я.

— Да, спасибо вам, Тихон, до дома я сама дойду, — величественно пропела бабуля.

— Нет уж, я провожу. Стойте на месте, и никто не пострадает, особенно я. Я Янине обещал вас сопроводить до дома, я слово держу.

— Какой прелестный мальчик, — похвалила меня бабушка Зина, а я рванул к ней.

Нашел сидящей на лавочке в компании Виталия. По взгляду понял, что мне тут не рады, улыбнулся изо всех сил влюбленному снегирю и галантно подставил локоть бабуле:

— Пойдемте!

Она положила ладонь на мою руку, поднялась, и мы медленно побрели к ней домой. По дороге купили лимонад с трубочкой и продолжили свой променад.

— Тихон, я лезу не в свое дело, — начала бабуля Зина, — но я хочу понять, с какими намерениями вы носите моей внучке цветы и мандарины.

Я мог бы соврать. Или отшутится. Но почему-то сказал правду:

— Она мне симпатична.

— Но… — мягко продолжала допрос бабушка. — Тихон, говорите как есть. Я все пойму. В конце концов, не каждый мужчина становится нашим единственным. Есть встречи для опыта. Вы потрясающий, красивый, умный и благородный мальчик, а Яночка у меня девочка-огонь. Я всего лишь хочу знать, что ее ждет.

— Я не знаю, — сквозь зубы пробормотал я, — меня к ней тянет. Сильно. Она не такая, как все, бунтарка, но прячется, словно закрылась ото всех, но я-то знаю, какая она на самом деле. Я ее настоящую видел уже. Словно костюм строгой, скучной училки на себя надела и уже привыкла его носить, но иногда костюм рвется, и проявляется та, что сводит с ума своими выходками, словами, действиями… В ней столько огня… Кажется, что она сама это плохо осознает, но он есть. Вот, сформулировал. Она как Снежная Королева, но сердце из раскаленной магмы. И хочется узнать ее настоящую, а она иголки выставляет. Но и я самоуверенный дурак.

Бабушка Зина слушала с живым любопытством, ее глаза хитро сверкали, а на губах играла загадочная улыбка.

— Почему дурак? — уточнила она, когда я замолчал.

— Не с того мы с ней начали, — сознался я, — теперь она думает, что я несерьезный. А я… я такой и есть!

— Тогда почему вы не оставите ее в покое? — задала логичный вопрос бабушка Зина.

— Объективно — стоило бы, но…

— Не продолжайте! — вдруг перебила меня бабушка Зина, — я услышала все, что хотела.

— И что вы услышали? — не понял я.

— Тихон, а кто ваши родители? И как вы стали героем-пожарным? — сменила тему бабушка.

— Длинная история, — вздохнул я.

— Вы торопитесь?

— Нет. Я… мажор был. Папа владеет сетью частных клиник в городе, у мамы свое агентство недвижимости. Мы с младшей сестрой учились в частной дорогущей школе, нам ни в чем не отказывали, кроме внимания. Родители всегда на работе, а с нами бабушки, няни… Я проблемный был сын. Бунтовал. С отцом всегда конфликты были. С трех лет хоккеем занимался. В школе дрался, на тренировках дрался, форвардом был, нападающим, в смысле, агрессивно очень играл. Когда школу заканчивал, батя на разговор вызвал. Мол, надо в мед поступать, я должен понимать, что мне семейный бизнес достанется, должен знать медицину изнутри… А я не хотел в медицину. Не мое это. Поругались сильно, и я в армию ушел. Думал, отслужу и вернусь в спорт, меня ждали. Но через неделю после дембеля травму получил, и дорога в большой спорт для меня закрылась. Переживал я тогда сильно и на уговоры отца купился, в мед поступил. На третьем курсе понял, что не вывожу. Не мое это. И перевелся на химфак. Тогда с батей отношения разладились окончательно, а я дышать свободно начал.

— С отцом так и не помирился?

— Шаткое перемирие, — криво усмехнулся я, — а в пожарную бригаду меня сослуживец привел. В армейке вместе служили. И вот это оказалось мое. В том же году я в тренерство подался, будущих хоккеистов тренирую.

— И после этого вы хотите мне сказать, что вы несерьезный? — изумилась бабушка Зина, удобнее перехватывая меня за локоть. — Вы, Тихон, против воли отца свою жизнь строили. И за сердцем шли. Это… Романтично!

— Я думал, это по-другому называется, но ваш вариант мне больше нравится, — хмыкнул я.

— Я вас еще больше зауважала сейчас, молодой человек. За честность в том числе.

— Это лестно, Зинаида Ильинична, ваша похвала для меня многое значит, — галантно ответил ей чистую правду. — Когда вас в следующий раз воровать?

— Ой, даже не знаю, — растерянно ответила бабушка Зина, — Виталий так неожиданно предложил съехаться!

— Крут усач, — присвистнул я, — а вы?

— Я не уверена, что хочу доживать век с ним… Ему всего семьдесят пять!

— Щегол, — брякнул я не подумав.

Бабушка Зина улыбнулась и задумчиво пробормотала:

— Я должна обдумать его предложение, все взвесить. К тому же у меня дочь овдовела пять лет назад, мне кажется, что она боится жить одна, поэтому так строго меня блюдет.

— Человек не бывает один, пока живы его родители, — задумчиво ответил я, заражаясь философией от бабушки Зины.

— Нужно и ей кого-то найти, пожалуй, я этим и займусь, — огорошила меня Зинаида Ильинична.

— Я уже говорил, что вы мой кумир?

— А если у вас с Яночкой ничего не получится, то и ее личной жизнью займусь, — лукаво поглядывая на меня, решила бабуля.

— Бабушка Зина, если вам очень хочется кому-то набить лицо — просто назовите имя, не обязательно сватать его Янине, — галантно пропел я.

— Ну вот, а говорил, что не знаешь и не уверен, — хитро ответила бабуля.

Я же восхищенно открыл рот и подумал, что ей и в покер можно главным шулером идти играть.

Проводил до квартиры, чуть не получил метелкой от матушки, которая вторую встречу со мной не ждала и не заказывала, и отправился восвояси.

По дороге достал мобильный и набрал бунтарке.

— Алло, — ответила она лениво.

— Бабуля дома, — отчитался я, — как нога?

— На месте, — иронично хмыкнула бунтарка, — спасибо, что помог, Колдун, но играешь ты грязно!

— Кто сказал, что я играю? Да бабушка Зина теперь мой лучший друг навеки! И ты могла бы брать с нее пример! К слову, бунтарка, ты какую кухню предпочитаешь? Я бы тебя на картинг позвал, но у тебя копчик не зажил.

— Может, от тебя деньгами откупиться? Или святой водой окропить?

— Не поможет, — хмыкнул я, — так какую? Японскую, итальянскую?

— Восточную.

— Понял. Послезавтра в шесть заеду. Дресс-код — усики и леопард.

— Не боишься, что так и приду? — уточнила Янина.

— Мечтаю, — промурлыкал я, — а, и указку с собой возьми, чтобы я слюной захлебнулся…

— Договорились, — добила меня училка, — спокойной ночи, Колдун, Офелии и котятам привет.

И отключилась! Завела и отключилась, заноза такая! Интересно, оденется, как я просил, или словами дразнит?!

Я тащился от нее как кот от сметаны, как шланг по огороду, как… Как Тихон от Янины.

Взбудораженный, вдохновленный и впечатленный, вернулся домой, проверил спящую Офелию, малых котят, которые спали рядом, и упал на диван, предвкушая наше с ней свидание.

Обновил корм для Офелии и впервые за долгое время никуда вечером не пошел. Не хотелось никуда. А куда хотелось — меня не приглашали.

Подумал немного и достал книгу, лег на диван и почти мгновенно отключился…

Сидя на пассажирском сиденье автомобиля Данелии, я смотрела в окно и кусала губы. Я нервничала. И злилась.

Подруга по-доброму посмеивалась надо мной, особенно когда помогала выбрать наряд на нашу встречу. Она же и вызвалась меня до нее довезти.

Леопардовое платье я отмела сразу, потому что оно не гармонировало с эластичным бинтом на синем колене и кедами. Я все еще прихрамывала…

Выбор пал на достаточно откровенный красный комбинезон. Низом шли широкие брюки, а верх был на бретелях со смелым вырезом. С ним можно было надеть удобные белые кеды, которые прятались под широкими штанинами. Сверху я накинула черный пиджак, чтобы вечером не замерзнуть.

А все потому, что в какой-то момент я решила больше не бегать и не сопротивляться безобразию, а возгласить его!

Не одному Колдуну можно грязно играть в эту игру, я тоже так умею! К тому же Колдун пригласил меня в дорогой ресторан восточной кухни…

— Ничего не говори, — взмолилась я, косясь на подругу.

— Я молчу, — выдавила она, старательно пряча улыбку, — не волнуйся, на крайний случай у тебя есть еще Николай и Анатолий.

— А если и с ними не выгорит, то еще один ремонт затеем, да? Ко мне прорабы очень неровно дышат…

— Ты их несбыточная мечта, — согласилась Дана, — женщина-загадка.

— Угу, — кисло согласилась я, когда зазвонил мой мобильный.

На экране отразилось «Колдун», а у меня сердце забилось вдвое быстрее привычной нормы.

Да что ж такое!

— Алло, — ответила я.

— Кошечка, прости дурака, я чуть опоздаю, ладно? Я в полиции, сейчас с дядями все порешаю, и сразу к тебе, — совершенно спокойным голосом сообщал мне Тихон.

— За что? Это из-за самокатчика, да? Он заявление написал? — ахнула я, понимая, что очень испугалась.

— До встречи, бунтарка, — ответил мне Колдун и отключился.

Дрожащими руками я набрала его номер, но телефон был отключен!

А ко мне мягко подбиралась паника!

— Я наберу Хасана! — сразу же приняла решение Дана.

— Нет, разворачивайся, нам нужен Шереметьев! — решила я.

Продиктовала подруге адрес и судорожно соображала, что мне делать! И есть ли у меня знакомый адвокат…

И пока я думала, Данелия вжала газ в пол, и через пятнадцать минут мы стояли у отделения, где работал Богдан Шереметьев.

Я неловко выбралась из машины, молясь, чтобы сегодня была его смена. Прихрамывая, пошла к входу и — о, чудо! — заметила Богдана, выходящего из своей машины.

Развернувшись на пятках, поспешила к нему. Данелия шла за мной — суровая, собранная и с мобильным в руках.

— Янина? — В этот раз Богдан меня сразу узнал и изумленно поднял брови.

— Тихон в полиции, — сразу же сообщила я главное.

Шереметьев крякнул и подозрительно покосился на меня.

— Он спас меня от самокатчика, а тот, думаю, написал на него заявление. Или его родители… Богдан, выручайте!

— Понял, — обалдел Шереметьев и достал мобильный.

Я кусала губы, пока тот звонил кому-то и выяснял подробности.

— Поехали на моей, я выяснил, где он, — наконец махнул рукой Богдан, пока я сходила с ума от чувства вины.

Вроде как проблемы у Колдуна из-за меня… Или из-за его взрывного характера?.. В любом случае он вступился за меня и я приложила руку к тому, что сейчас он сидел в полиции, а не нервировал мне нервы в ресторане!

Мы с Данелией решили не спорить с Богданом. Загрузились на заднее сидение его легковушки и тот сразу сорвался с места.

— А теперь еще раз и подробно! — потребовал Богдан, крутя руль.

Я вдохнула поглубже и постаралась спокойно и очень подробно все рассказать.

— Зря в травму не поехали, зафиксировали бы там документально ссадины…

— Тихон был против, — сквозь зубы прошипела я, — и не бил он этого мальчишку, только угрожал. Ну и банкой кошачьего корма по спине попал…

— Я понял, разберемся, — сурово пообещал Богдан.

Ехать пришлось долго. Мы умудрились попасть в пробку и простоять в ней около пятнадцати минут, в течение которых я ерзала на сиденье и буквально не находила себе места.

Капитан Шереметьев все это время с любопытством косился на меня, я старательно отводила взгляд, и лишь Данелия была оплотом спокойствия. Подруга задумчиво поглаживала свой животик и смотрела в окно.

— Тебе нужно было ехать домой, — сокрушалась я, обращаясь к подруге.

— Нет уж, я тебя не брошу, — отрезала Дана.

— Спасибо, — нервно улыбнулась я, продолжая свое темное дело — нервничать!

В тот же миг, когда мы подъехали к зданию полиции, Богдан припарковал машину и мы все вышли на улицу, из блестящего «Гелика» вышел суровый Хасан — муж Данелии.

— Мало ли что, — просто ответила подруга на мой удивленный взгляд.

Шереметьев никак не комментировал прибавление в нашей компании, лишь пожал плечами и первым вошел в здание.

Каково же было наше удивление, когда на первом этаже, возле комнаты дежурного мы увидели Тихона в компании взрослого, солидного мужчины и того самого самокатчика.

На лице Колдуна не было и капли нервозности, наоборот, оно довольно светилось привычной уже саркастичной улыбкой, а вот мальчишка, который меня сбил, выглядел нервным и виноватым.

Тихон резко обернулся, заметил меня, широко распахнул глаза, перевел их на Данелию с Хасаном, потом на Богдана и крякнул.

— Кошка, — блаженно выдохнул Колдун.

Его глаза опасно загорелись, улыбка стала широкой и хищной, а сам он словно оперился. А я покраснела! Чувствовала, как щеки загораются…

И пока мы говорили взглядами, Данелия удивленно уточнила:

— Антон?

Отпустила руку мужа и пошла навстречу отцу засранца, который не научился водить самокат, но хорошо умел огрызаться на сбитых им женщин.

— Дана? Янина?! — воскликнул тот, кого Данелия назвала Антоном.

Я присмотрелась и тоже его вспомнила. Антон учился в нашей школе на три класса старше, был первым красавцем и нашим другом.

Потом, как водится, пути разошлись, и последнее, чего я ожидала, — встретиться вот так.

Антон подумал и пошел обниматься. Сначала аккуратно обнял Данелию, но быстро убрал руки, встретившись с хмурым взглядом ее супруга.

До меня Антон не дошел: ему помешал Колдун, который нахально встал рядом со мной, обнял меня за талию и прижал к себе.

И все это с каменным выражением лица.

— Девчонки, не верится, что это вы, — радовался Антон.

— Нам тоже, — согласилась Данелия, — а это твой сын?

— Мой… Погодите, он кого-то из вас сбил? — уточнил Антон.

— Янину, — подсказал Колдун, опасно сузив глаза.

— Янка, прости дурака, он у меня дома сейчас отхватит, — начал извиняться Антон, — и за заявление прости… Это парень твой?

Антон указал на Тихона, который ответить мне не дал и сурово кивнул в ответ на последний вопрос.

— Твою ж… Девчонки, мы уже с Тихоном там в кабинете договорились, все путем, — продолжал оправдываться Антон. — Выглядите обе как с картинки. Давайте, я вас всех сейчас приглашу куда-нибудь посидеть, поболтаем мирно, а? Так сказать, искупить вину. Сколько лет не виделись… Янка, пойдем?

Тихон напрягся, наклонился и прошептал мне в ухо:

— Сын уже отхватил, батя щас тоже отхватит за комплименты не по адресу! Но выглядишь ты… Как королева!

У меня кожа мурашками покрылась, а Колдун ответил за всех нас:

— Не может «Янка» ходить долго, колено болит, на руках ношу обычно, когда меня бати тревожные в полицию не гоняют.

Имя он произнес с особым сарказмом, уведомляя всех присутствующих, что сами они тут «Янки».

Антон смутился, а довольный Колдун уточнил:

— Еще проблемы есть?

— Нет, — ответил Антон.

— Тогда бывай! Бага, рад видеть, на днях позвоню! Данелия…

Он отсалютовал подруге, рывком поднял меня на руки и понес к выходу.

Я пискнула, но спорить при всех не решилась.

— Какая ты ему Янка, лохозавр бородатый. Мартышка с бакенбардами. Пусть сначала научится пиздюка воспитывать, а потом к тебе подкатывает. Да, кошка?

— Спасибо, что психанул за меня, — величественно поблагодарила я.

— Меня спасать приехала, королева дней моих, — радостно продолжал Тихон.

— Я… чувствовала себя виноватой, — призналась я.

— Кошка, я бы и сам разрулил, но то, что ты приехала, — с Багой, Данелией и мужиком… Где опять мужика надыбала? — последнее Тихон произнес едва ли не с мукой.

— Это не мой, в аренду дали, — прыснула я.

— Янина Сергевна, у меня не так уж много времени, чтобы всех твоих почитателей хоронить, придется сном жертвовать, — пропел Колдун. — Они у тебя как грибы после дождя — всё множатся и множатся. Честное слово, я травмат с собой носить буду…

— Зачем? Пусть множатся, — загадочно ответила я.

— Травмат так травмат, — сам с собой согласился Колдун.

Он остановился возле своего байка, поставил меня на ноги и уточнил:

— Доверяешь мне взять тебя вторым номером?

— Только без этого вашего «прокатилась — дала», понял? — Я снова смутилась и ткнула его пальцем в грудь.

— Понял. Резинка есть?

— Ты… Очумел?

— Для волос, — хитро хмыкнул Тихон, — волосы под шлем спрятать. А ты о чем подумала?

Кажется, ему удалось смутить меня окончательно. И пока я костерила себя на чем свет стоит за свои же мысли, ухмылялся и смотрел так, словно мы уже у него дома, а я без одежды…

— Шлем давай, — потребовала я.

Он протянул мне шлем, я ловко убрала волосы, надела его, застегнула и улыбнулась:

— Поехали…

— Ну моя, — хрипло и восторженно прошипел Колдун…

Странно, но в тот момент, когда мы садились на байк, все мои сомнения, страхи, проблемы, — все, что меня тревожило, — вдруг исчезло.

В душе вспыхнуло давно забытое чувство свободы. Когда есть только ты, байк и ветер. И иллюзия, что на скорости ты можешь уехать от всех своих проблем.

Я смотрела на Тихона и на байк и старалась не показывать так явно своего предвкушения. Колдун был прав. Байк — это состояние души. И моя безумно истосковалась по нему.

— Садись, бунтарка, — предложил Тихон своим фирменным хриплым голосом, — я хорошо вожу и со вторым номером.

В тот вечер я решила не думать о том, сколько девиц он вот этим своим голосом обаял. Взглядом блудного кота осматривал, усаживая на байк, чтобы увезти к себе домой. И о том, что брать кого-то вторым номером все же опасно. Я никогда не решалась, потому что менялся центр тяжести, пассажир может сделать что-то не так и вместо дороги легко можно улететь в кювет.

В тот день я наконец слезла с бесконечных качелей сомнений о том, что мне с ним делать и как от него избавиться. Решила: раз уж он как-то умудрился встретиться на моем пути, то я могу просто расслабиться, получить удовольствие и выгулять ту свою часть, которая очень давно пряталась.

Может, Тихон для этого и появился, чтобы я вспомнила и перестала бояться всего на свете? Бояться жить…

Да, я открывала собственное дело, смогла выстоять в мире, где меня предал самый близкий и родной человек, шла вперед, но всегда боялась.

Может, пришло время страх отпустить? И идти по той же дороге, но без бесконечной тревоги и роя мыслей, что будет, если у меня не получится? А Колдун — просто опыт и намек от Вселенной, что пора уже сбросить шкурку тревожной учительницы? Он ведь даже срок своего пребывания в моей жизни озвучил…

Я решительно села за его спиной, устроилась поудобнее, опустила визор на шлеме, обняла его за талию и жестом показала, что я готова.

Мышцы его пресса под моими ладонями напряглись, я чувствовала, как он сделал глубокий вдох, завел мотор и сорвался с места.

Я вжалась грудью в его спину, стараясь ослабить хват рук, чтобы не мешать. И на несколько минут забыла обо всем, почувствовав свободу. Эйфория была настолько сильной, что пришлось зажмуриться на несколько секунд, ожидая, когда сердце перестанет биться как сумасшедшее.

Тихое ехал аккуратно, совершенно точно зная, что он делает. Каждое, даже самое крохотное движение было выверенным.

Наверное, именно в тот момент я осознала, как долго я себя обманывала.

Сколько лет пыталась убедить себя в том, что байк — это моя подростковая прихоть, что нужно уметь жить правильно, быть примером для учеников, быть хорошей коллегой и идеальной женой.

Нужно отдать должное Роману — он так виртуозно убедил меня в этом, что я долгие годы верила. Влюбилась как кошка и слушала каждое его слово. Начала жить его жизнью, интересоваться тем же, чем и он, стала скучной и неинтересной даже себе, что уж говорить о других…

Сейчас я понимаю, что так влюбляться нельзя. Нельзя терять себя в отношениях, потому что не любовь это вовсе. Это игра в одни ворота, когда один любит, а второй просто позволяет его любить, восхищаться… Что угодно это, только не любовь!

Я вновь поняла, что не жалею о прошлом только потому, что у меня есть Элина. Лучшей дочери у меня и быть не могло. А значит — все не зря! И у всего этого был смысл!

В тот вечер, сидя на байке, я словно наяву чувствовала, как рвались последние ниточки, связывающие меня с прошлым. Словно в полете с меня слетала вся ненужная шелуха, которая прилипала долгие годы.

Казалось, что мы доехали слишком быстро. Я разочарованно вздохнула, когда Колдун припарковал байк у ресторана, но промолчала.

Слезла с байка, покачнулась и зашипела, забыв про больное колено. Тихон поймал за талию, заставил облокотиться на байк и снял с меня шлем. По плечам рассыпались волосы, я подняла голову, мы встретились взглядами и спустя мгновение…

На меня никто и никогда так не смотрел. С таким восхищением, смешанным с голодом. Колдун, словно зачарованный, протянул руку и заправил мне за ухо прядь волос. Я вздрогнула, он тоже. Провел по моей щеке большим пальцем и с силой сжал зубы.

Он смотрел мне в глаза, а на его лице явно читалась эпичная битва воспитания и природы. Воспитание победило. Превозмогая себя, Тихон взял меня за руку, подумал и поднял на руки.

— Я могу ходить, — напомнила я.

Потому что жарко в его руках стало, и мурашки снова забегали туда-сюда. А Колдун, кажется, тоже был слегка неадекватен, ибо занес меня в ресторан грузинской кухни на руках с таким видом, словно так и надо, и потребовал у девушки усадить нас за столик.

Хостес и глазом не моргнула от нашего экстравагантного появления, проводила нас в зал и указала наш столик. Колдун усадил меня в мягкое кресло, обитое бархатом, сел рядом и сверкнул глазами.

— Нам два чая и меню, — сообщил он подошедшей официантке. — Пьянству бой, да, бунтарка?

— Для тебя же безопаснее, — заверила я.

— Оп-па, а вот щас интересно стало. Может, бокал красного вина для настроения? Так хочется тебя во всех ипостасях узнать.

— Только с тобой, — решила я.

— Я за рулем, бунтарка! Понравилось кататься?

— Очень. В следующий раз можно побыстрее, — расхрабрилась я.

— Понял, будет сделано! Любое желание, моя королева, кроме того, которое у тебя сейчас в глазах субтитрами пошло. Я не отступлюсь! Так приятно это твое «в следующий раз».

— Осталась неделя, и мы забудем друг о друге, — напомнила я.

— Ауч, — прошипел он. — Прости, бунтарка, у меня другие планы.

— Ключи от машины сразу на стол положишь? — с милой улыбкой уточнила я. — Признай поражение, Колдун, поужинаем в последний раз и разойдемся.

Он загадочно улыбнулся, откинулся на спинку стула и выдал:

— Я не проигрываю! А неделя — это так много…

— Как скажешь, — вздохнула я.

Нам принесли меню, и диалог пришлось прервать. Мы сделали заказ, вернули меню официантке и сосредоточились на чае.

— Хочешь, обратно сама поведешь? — Колдун заходил с козырей.

— А ты байк завтра заберешь? Потому что я со вторым номером не катаюсь.

— Надо тебе байк замутить. Ща, погоди!

Он достал мобильный, но позвонить не успел. К нам подошла официантка и поставила на столик бокал с белым вином.

— Марго де шато, — мило улыбнулась она, развернулась и ушла.

— Что? — не поняла я.

— Понятия не имею. Может, новый сорт? — Колдун потер подбородок и задумчиво смотрел на бокал.

— Марго? — засомневалась я. — Никогда не слышала…

— Я тоже. Будешь пробовать?

— Колдун, если это твои фокусы, чтобы меня напоить, то лучше не надо, в который раз предупреждаю.

— Да не я это, честно! — он состряпал самую честную моську и даже захлопал длинными ресницами. — Может, ты сама хочешь оторваться сегодня… Как тромб.

— Боже, — прыснула я, — ну и аллегории у тебя…

— Главное, чтобы ты улыбалась, — Тихон выдал свою самую очаровательную улыбку, от которой у меня просто обязаны были подогнуться колени.

Они и подогнулись, но я мужественно сделала вид, что его улыбка на меня впечатления не произвела. Наконец нам принесли заказ, и мы сосредоточились на еде, иногда переговариваясь.

Я расслабилась окончательно, решив не портить себе вечер сомнениями и душевными метаниями. Завтра буду думать, а сегодня я могла отдохнуть.

К тому же Тихон, когда не строил из себя альфача и мачо, оказался очень даже интересным собеседником. С ним было легко и свободно говорить обо всем. И рассказчиком он был прекрасным. Я от души посмеялась его рассказам про 19-ю пожарную бригаду, особенно повеселили истории про командира. Лишь про Николая Тихон не упоминал. Совсем.

Я не спрашивала, лишь для себя отметила, что Тихон всячески избегает говорить о втором таком же одаренном приятеле, как и он сам.

Когда мы почти покончили с ужином, в ресторане вдруг образовалось пополнение. Стайка из трех птичек заняла соседний столик и весело щебетала, косясь на нас.

К слову, Тихон как будто их не заметил, полностью сосредоточившись на мне. Я же краем глаза наблюдала за птичками, смех которых становился все громче, а разговоры доносились весьма однозначные: девочки обсуждали меня и мой внешний вид.

Я перевела все внимание на них и заметила, как самая яркая с ненавистью смотрела на Колдуна, и все поняла.

Машинально взяла стакан с вином, залпом выпила и задумалась. Вариантов-то было всего два: уйти, прихрамывая, но с гордо поднятой головой, или дать Колдуну шанс разрулить неприятную ситуацию и посмотреть, что он будет делать.

Цель девчонок была очевидна: унизить меня в его глазах и показать, какие они красивые и молодые и какая я. Очевидно, старая, это я расслышала.

Колдун обалдел, когда я выпила вино, заозирался по сторонам, заметил девушек и виновато крякнул. Посмотрел на меня глазами побитой собаки и пару мгновений явно что-то соображал.

— Марго? — уточнила я.

— Ты ее знаешь? — Тихон обалдел окончательно.

— Вино, — подсказала я. — К слову, неплохое! Бывшая?

— Янина, у меня была жизнь до тебя, — пытался оправдаться он.

— Я вижу, — совершенно спокойно согласилась я, чувствуя, как вино стремительно затмевало разум.

И так тепло стало. Спокойно. И какое-то озорство проснулось. Колдун думал недолго. Я видела, как он заводился, но предпринимать ничего не торопилась и решила понаблюдать.

Тихон подозвал официантку, потребовал счет, на мгновение опустил голову, а потом просто достал несколько крупных купюр, бросил их на столик, поднялся и сел рядом со мной на корточки.

— Поехали кататься, королева моя? — уточнил он.

Девчонки за соседним столиком дружно поперхнулись воздухом, когда это великовозрастное чудо легко поднял меня на руки. Замер на мгновение, возвел очи горе́, прошептал что-то похожее на молитву и… Поцеловал меня! По-взрослому!

На его поцелуй вместо меня ответил бокал вина, который попал в мой организм. И вдруг стало тихо вокруг, все звуки словно исчезли, да и мир сам сузился до нас. Мне снова стало жарко и снова нервно!

А Колдун прервал поцелуй и громко сообщил:

— Я говорил уже, что тащусь от тебя?

И, не дав ответить, быстрым шагом вынес на улицу…

Я не знал, какую конкретно молитву мне за себя читать — «за здравие» или сразу «за упокой» — за то, что нахально размазал границы и училку поцеловал. Решил почитать «за здравие», «за упокой» мне бунтарка прочитает. Возможно, и отпоет сразу. Есть даже вероятность, что это будет что-то из современного, по типу «еще чуть-чуть, и прямо в рай».

В раю я побывал минуту назад, когда целовал ее. А она ответила. И боюсь, мне прилетит конкретно за то, что она ответила! Не нравилось Янине, когда со мной она становилась собой, бесило это ее, я ее достаточно изучил. Не могла она со мной себя строгой училкой держать, носик бунтарский высовывала наружу, крышу мне двигала и снова пряталась.

Поэтому я был готов ко всему, когда ее на ноги ставил. Даже к воспитательной пощечине! Плевать! Главное, что я попробовал на вкус ее губы, теперь и к апостолу Петру можно с визитом.

А может, я уже там? От радости и возбуждения умер и попал в рай, раз меня ничем тяжелым не приласкали?

Но Янина Сергеевна вдруг улыбнулась, поправила волосы и посмотрела на меня шальным, чуть замутненным взглядом. Я что, буду жить? Возможно, даже долго?

— Мы как-то будем наш… — начал я.

— Забудем, — быстро ответила Янина, — было и было, ничего страшного!

Страшного? Мое эго снова пострадало от ее язычка, потому что она забудет, а я, блин, помню! Я ее вкус до сих пор ощущал…

Коза! Привлекательная коза! И недотрога, мать ее так, эдак и еще вот так! Нет, я, конечно, не ожидал, что она прямо сейчас упадет в мои объятия с требованием немедленно ехать ко мне со всеми вытекающими, но «ничего страшного»…

— Вина? — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Спасибо, мне хватило Марго, — величественно махнула рукой бунтарка.

Какая-то она сегодня неправильная. Это вино так действует или меня качественно разводят и наказывают за азарт и длинный язык?

Почему-то вспомнился стишок времен старого интернет, про девиз, который непобедим. Возбудим и не дадим.

— Янина, блин, если бы не вино, я бы даже ее имени не вспомнил, — попытался оправдаться я.

И… зря я это ляпнул, конечно!

— В этом вся проблема, Колдун! Ты даже имена не запоминаешь! — указательный пальчик Янины уткнулся мне в плечо.

Мне казалось, что именно в это место кто-то вставил штекер, другой конец которого присоединили к трансформатору! И долбанули так, что у меня мозг через уши вытек.

— Но! — перебила меня Янина, когда я открыл рот, чтобы ответить, — сегодня я не хочу ничего выяснять! Я хочу байк, ветер, дорогу и свободу! И ни о чем не думать… Я так устала… Давай немного прокатимся, и ты отвезешь меня домой. Думаю, наше свидание окончено!

Хрен там! Ничего не закончено, но спорить я не решился. Посмотрел на нее и понял, что моей училке сейчас нужно для счастья.

— Не вопрос, Янина, — согласился я, интонацией выделяя ее имя, — сильвупле, мадмуазель!

— Мерси, — ответила она.

Я сел за руль, дождался, когда она — уже привычно и правильно — окажется за моей спиной, и рванул вперед. Бунтарка просила скорости — их есть у меня.

Она так доверчиво и правильно прижималась спиной к моей груди, что у меня за рулем мысли вот вообще не про дорогу были.

Хрень с тобой творится, Колдун. Беда случилась. Бедовая. Потому что вдруг сегодня оказалось, что я не хочу никого другого. Вот просто не вставляет меня больше никто, кроме бунтарки, сидящей за моей спиной.

И если начать думать, то нафига мне эти сложности?

Но думать не хотелось. Хотелось кататься с ней до утра, пить вино и танцевать под луной. Она, я и музыка…

В принципе можно, конечно, с ее коленом далеко не убежит, но я хотел жить. Возможно, даже долго…

Я выехал за город на трассу и набрал еще скорости, чтобы ей хорошо было. Дорогу, байк и свое тело я контролировал на сто процентов.

Когда свернул на проселочную дорогу, Янина напряглась. Прошлась коготками по моему животу, и лучше бы она этого не делала. Я дернулся, байк повело в сторону, но я успел выровнять.

Училка поняла свой прокол и затихла, а я подъехал к загородному дому. Остановился, снял шлем, дождался, пока Янина освободит голову, а главное — рот. Разумеется, чтобы на меня наорать…

— Ты куда меня привез? — Налетела она на меня, пока я слезал с байка.

Буду спасаться бегством в крайнем случае.

— Привез я тебя стресс снимать. Янина, не трону я тебя, если ты за свою женскую честь переживаешь. Сама сказала, что устала, я тебя за язык не тянул. А силой брать я никого не буду, дождусь, пока сама попросишь… А ты попросишь, слово даю!

— Аферист! Прохвост самоуверенный! Прощелыга!

— А просто дураком нельзя назвать, да? Обязательно вот это с подвывертом выдавать? — показательно обиделся я. — Пойдем, тебе понравится, слово даю. Хочешь, ключи от байка забери, уедешь, если не понравится.

— Давай сюда, — согласилась бунтарка.

Неловко слезла с байка и забрала у меня ключи. Спрятала в карман и гневно засопела, осматриваясь по сторонам.

Наш загородный дом батя построил в березовом лесу, в отдалении от всех. Что-то вроде охотничьего домика с баней, камином и личной коллекцией алкоголя, хранящейся в подвале.

Дом был из сруба, двухэтажный, но мне нужен был задний двор. Туда я училку и понес.

— Куда ты меня тащишь? Где мы? Чей это дом? Что мы здесь делаем? Вези меня обратно, Колдун, — пыхтела Янина, пока я открывал калитку, запирал и шел по гравийной дорожке к заднему двору.

— Я тебе слово даю, что сейчас весь твой стресс закончится, Янина, терпи! И дыши. Носом!

— Убью, — предупредила она.

— Возможность будет, — согласился я.

Она обалдела и снова смешно засопела, вглядываясь в мое лицо.

— Запоминаешь каждую черточку? — иронично уточнил я.

— Нет, пытаюсь рассмотреть там совесть.

— Такого не держим, — улыбнулся я.

Осмотрелся и усадил ее на пень, который батя использовал как стул.

— Сиди тут, — предупредил я, — иначе так и останешься в стрессе!

И ушел в дом, прикидывая, что батя сегодня на охоту и рыбалку не собирался. Отключил сигнализацию, открыл входную дверь и пошел к сейфу. Код я знал, патроны я потом бате верну…

Достал пневмат, коробку со свинцовыми пулями, запер сейф, прошел мимо кухни и зацепил бутылку красного вина и штопор.

Когда вернулся, подумал, что сегодня у нас с ней ролевая игра намечается. Заяц и училка, или увернись от пули в мягкое место. Так она на меня смотрела, что мишенью я буду с вероятностью процентов шестьдесят.

Да и плевать. Ухаживать потом сама будет, я к ней перееду на весь срок больничного!

Звучало как план…

— Что… Колдун, ты что задумал? — ахнула Янина, увидев в моей руке пневмат.

— По мишеням будешь стрелять, — уведомил я. — Ну хочешь, к бывшему твоему съездим, только тогда, чур, играю я. Стрелять умеешь?

— Нет, — пробурчала она. — Это твой дом?

— Моей семьи, — пояснил я.

— Ты… мажор, что ли?

— Янина Сергевна, научись нормально ругаться, да? Идиот, ебалай, дурак, лук хохлатый, сельский клоп, кит с глистами… Вариантов море!

— Помедленнее, я записываю, — съязвила она.

— Мажор… Был когда-то. А теперь я на самообеспечении, прошу заметить, по своей инициативе, карту мне батя не блокировал, даже можно пользоваться, но я принципиальная заноза в заднице всей семьи и живу как хочу. И зарабатываю сам! Домом мне тоже пользоваться можно, даже жить можно и стрелять, меня пока даже из завещания не исключили. Все?

— Кошмар, — заключила Янина, но пояснять, почему кошмар, не спешила.

Я же пошел в пристройку и вытащил мешок с пустыми бутылками.

Выставил их на пни, которые мы с батей специально ставили как подставку для мишеней, отложил мешок и вернулся к училке.

— В меня не целиться, — предупредил я, — я очень юркий, а если окно разобьешь — с мамой будешь сама объясняться, она бардак терпеть не может.

Зарядит пневмат и провел короткий инструктаж. Вложил его в руки училке и подмигнул:

— Давай. Снимай с предохранителя, целься, пли. Отвечаю, это лучше любых антидепрессантов!

— Ладно, — вдруг согласилась она.

Встала на ноги спиной ко мне и очень осторожно сняла игрушку с предохранителя.

Я открыл вино, поставил на пенек, на котором она до этого сидела, и встал за ее спиной. Положил ладони на плечи Янины и вдохнул запах ее волос. Божественно. Никогда не думал, что меня будет крыть даже от запаха женщины. Тонкого, едва слышного аромата шоколада с малиной.

Она напряглась, но мне не улыбалось снова нарваться на словесный поединок, я хотел просто расслабиться вместе с ней. Рядом, блин, хотел побыть. Хоть постоять, чтобы на меня не лился яд ее обиды и негодования от того, какой я разгильдяй.

Я и сам это знал…

— Давай, аккуратно. Плечи напряги. Отдача маленькая, но твоя безопасность важнее, — прошептал я ей на ухо.

Янина дернулась и задышала глубоко. Нравился я ей, я чувствовал.

И поцелуй наш вспомнил, и как она отвечала, тоже вспомнил. И природа сделала свое дело: я, кроме этого, уже ничего не помнил, чувствовал только, как ширинка стремительно натягивалась, и ее вкус на губах…

Кры́ло так, что когда она игрушку зарядила, не сразу в себя пришел. Мотнул головой, обхватил ее сзади за плечи, провел ладонями по рукам и перехватил пневмат прямо поверх ее дрожащих ладоней.

— Целься в бутылку. Дыши ровно. И стреляй. Там пульки детские, не переживай, — продолжал шептать ей в ухо, касаясь мочки губами.

Все, бойца и мой разум можно отпевать!

Она повела плечами, прицелилась и нажала на курок. Выстрел, и бутылка разлетелась на части!

— Меткая, — похвалил я.

Янина сама не ожидала, что попадет. От радости пискнула и потребовала:

— Еще…

Не в такой ситуации я представлял эти слова, но хрипло выдавил:

— Там четырнадцать пулек. Стреляй.

Второй раз она промазала. Третий тоже. А потом просто выпустила всю обойму и обмякла в моих руках. Расслабилась, обернулась, и я залип. Голубые глаза бунтарки горели шальным огнем. Ведьминским. Мгновенный приворот, и я готов был у ее ног на коленях стоять, чтобы всегда так смотрела. Чтобы так глаза горели жаждой жизни, адреналина…

Она словно в мгновение изменилась. Стала расслабленной, шальной кошкой, которую лучше на пути не встречать. Один раз увидишь — и никогда не забудешь!

Я с трудом сделал шаг назад, взял бутылку вина, выпил прямо из горлышка, решив, что обратно мы едем на такси, и протянул училке. Она взяла. И тоже выпила. Прямо из горла, ничуть не кичась и не требуя у меня фужеров и накрытого королевского стола.

— Зарядить еще? — уточнил я.

— Да, — выдохнула она.

Даже голос Янины изменился. Стал как горный ручеек — звонким, расслабленным. Свободным.

И снова выпила вина, внимательно наблюдая за мной. Я протянул ей заряженный пневмат, но выстрелить она не успела.

Из-за поворота появился…

— Батя… — выдохнул я.

— Батя… — выдохнул я.

Янина услышала, нервно глотнула вина и испуганно посмотрела на меня.

Отец заметил меня, Янину и нахмурил брови. Такого, конечно, у нас еще не было, я никогда своих женщин домой не приводил, находились места поинтереснее, чем родительский дом.

Сегодня банально хотел, чтобы она расслабилась, вот и привез пострелять, чтобы тир или стрельбище не искать.

Батя так обалдел, что на несколько мгновений остановился. Присмотрелся к новорусским «Машам» из «Три медведя», которые стреляли из его ружья и пили его вино, вдохнул и пошел навстречу.

— Добрый вечер, — галантно поприветствовал он.

Я присмотрелся и понял, что батя тоже где-то успел «расслабиться» по дороге. Судя по чуть блестящим глазам, расслабляться он только начал и кондиция у них с Яниной была примерно одинаковая.

— Здравствуйте, — вежливо, но твердо ответила Янина.

Пришлось вмешаться.

— Бать, это Янина, моя будущая девушка, — представил я под перекрестным огнем двух пар глаз.

Кажется, училка уже мысленно нарисовала у меня на лбу мишень, а батя просто ушел в аут.

— Янина, это мой отец — Павел Тихонович, собственно, меня в честь деда назвали, да, — объяснял я.

— Очень приятно, Павел Тихонович, — пропела Янина.

Батя прокашлялся и как истинный джентльмен пожал ей руку.

— Мы пострелять заехали, ты не против? — уточнил я.

— Я помешал? — уточнил отец.

Ответить честно или вежливо?

— Нет, мы с Тихоном уже уезжаем, — с достоинством ответила Янина.

— Нет уж, вы первая девушка моего сына, которую я вижу лично, у вас в руках мой пневмат и мое вино тридцатилетней выдержки. Давайте пить и знакомиться, — не согласился батя.

— К-какой выдержки? — уточнила училка.

— Подарили партнеры немецкие. Ящик. Так что наливайте, знакомиться будем. Чем вы занимаетесь?

— Я учитель, преподаю французский и английский, сейчас открываю свою частную школу.

— Моя жена тоже по-французски шпрехает, мать их, двое у нас, в смысле детей, Тихон и Марья, с детства этим двум оболтусам пыталась два языка привить, наш и не наш. Нашла где-то информацию, что один родитель должен на одном языке говорить, другой на втором, вот и общалась с ними на лягушачьем.

— Батя… — простонал я, закатывая глаза.

И послал училке свою лучшую улыбку. Мне вообще в жизни ни разу не прилетало за то, что я образованный, но тут, чувствую, прилетит от души. Возможно, даже из пневмата.

Янина даже бровью не повела, только как-то кивнула сама себе, подтверждая в который раз все, что она обо мне думала.

До нее никто обо мне так плохо в процессе покорения не думал.

А с другой стороны, я не говорил, что язык не знаю. Я говорил ей, что хочу учить его с ней! С нуля. Как можно дольше! Получается, не врал! В любви и на войне все средства хороши!

— Сын, принеси бокалы, — потребовал батя, — а мы с вами постреляем, да, Янина?

— С удовольствием, — выдохнула училка, косясь на меня.

А я лишь улыбнулся ей, демонстрируя, что совести у меня все еще нет! Развернулся и пошел в дом за бокалами, перебирая свои мысли.

Моя невинная игра в спор завела меня же в… Далеко завела. Желание повеселиться вдруг каким-то неожиданным образом привело меня к тому, что я не готов был ее отпускать. Совсем.

Никогда и не перед одной женщиной в этом мире я так не старался. Мама и сестра не в счет, они семья. Не раскорячивался, не возил к себе домой, не старался предугадать настроение, помочь, не искал бабушек по запросу и не крал их на свидания.

Да, я был болваном. Признаю! Гулял, отдыхал и жил так, как хотел сам. Имел право! Обязательств у меня не было ни перед кем, кроме семьи.

Может, это мое наказание? За то, что никому никогда ничего не обещал? За то, что вообще не хотел серьезных отношений? Не всегда получалось расстаться по-человечески с девушками, но я старался на берегу обсуждать, что со мной ничего серьезного. Согласна — я твой. Не согласна — расходимся по лавкам. Я считал, что это честно. Никто никого не заставлял, никаких обязательств, договоренностей…

Были и такие, как Марго, которые пытались меня вернуть, сделать назло, показательно и театрально падали в обмороки, чтобы я пожалел и вернулся. Кто-то даже к Коляну плакаться ходил…

Хрень была в том, что та женщина, с которой я хотел с обязательствами, отношений и что-то серьезнее, чем секс, динамила меня профессионально и больно топталась шпильками по эго, самолюбию и внутреннему миру в целом.

Пока шел в дом, почти переосмыслил всю свою жизнь. В которой из смысла была только моя работа. Словно голову изнутри промыли. Как будто в мгновение менялись все смыслы. То, что раньше приносило удовольствие, вдруг стало неинтересным без нее.

Наверное, в тот день я влюбился по-настоящему. В нее настоящую! В ту Янину, глаза которой горели, как у настоящей ведьмы, внутренний огонь которой зажигал все вокруг, менял краски этой жизни.

Мне больше не хотелось играть, мне хотелось жить. По-настоящему.

Только с одним условием: в этой жизни со мной должна была быть она. Такая, как есть. Иногда чопорная, иногда ворчливая, язвительная, растрепанная, с гнездом на голове… Такая вот неидеальная, настоящая, эксклюзивная и всегда разная.

Я хотел попробовать по-настоящему, без игр и кривляний.

Оказия в том, что этого не хотела она.

Возвращаемся к тому, что виноват я сам! Круг замкнулся, мать вашу!

Я взял три бокала и решил вернуться, чтобы не думать больше эти мысли.

Янина о чем-то оживленно беседовала с отцом, явно найдя в его лице интересного собеседника. Она мягко улыбалась, батя внимательно слушал и кивал в некоторых местах.

Кажется, отец мой выбор оценил и одобрил, уже хорошо.

— Ну что, за нас, за газ и за спецназ? — весело уточнил я, расставляя бокалы на пне.

Янина, мать ее, Сергеевна закатила глазки, но выяснять отношения в присутствии бати посчитала ниже своего достоинства.

Я налил всем вина, протянул Янине и подмигнул. Училка надула губки. Мы чокнулись за знакомство, выпили, а я предложил:

— Ничто так не расслабляет женщину, как пневмат, да, бать?

— И мужчину тоже. Как я устал, Тихон, как я устал!

Кажется, я не совсем оценил кондицию бати по приезде. Обычно вариация «как я устал» была где-то посередине, после веселого «наливай, пока я трезвый». Дальше по сценарию стрельба, разговоры о том, что его все достали, сын балбес, дочка без тормозов, жена чистюля, а вот третья стадия обычно была веселая и азартная.

Батя взял пневмат у Янины и велел:

— Расставь.

Я расставил бутылки, вернулся и встал у него за спиной.

— Все достали! Все! Одним не то, вторым не так, третья опять пилит, что я носки не убираю, а я убираю! Сын помогать не хочет, я кому бизнес оставлю? Машка с байка не слазит, несерьезная девчонка, а жена… Мне иногда кажется, что я живу в операционной, она объявила пыль идейным врагом и так увлеченно с ней борется… А, ну ее… Наливай еще.

Вторая стадия опьянения тоже продвигалась успешно.

Отец стрелял метко, сбил все бутылки, пока Янина спокойно потягивала вино и косилась на меня.

Неодобрительно так. Злилась, конечно. Как всегда…

Я диалог начинать не торопился, завтра пособачимся, а сегодня мы отдыхали.

Батя перезарядил ружье, назначив меня главным по мишеням, и протянул его Янине.

Она гордо взяла, снова покосилась на меня и снесла три бутылки по очереди.

Очевидно, сильно разозлилась.

Минут тридцать мы дружно надирались, а Янина с батей по очереди стреляли, пока прицел наконец не сбился окончательно у обоих.

Пришлось забирать оружие, пока оба не наделали глупостей, а батя потряс пустой бутылкой в воздухе и попросил:

— Сынок, из подвала такую же принеси. Две!

Я кивнул, пошел в подвал, но по дороге позвонил матушке, чтобы уведомить, что отец сегодня изволил расслабляться. Предупредил, чтобы не волновалась, спустился в подвал, долго искал нужную бутылку, нашел на верхней полке, достал, запер двери и вернулся.

А когда заметил свою женщину и своего отца, то остановился и обалдел.

Два нетрезвых снегиря играли в «камень — ножницы — бумага». С серьезными выражениями на лицах они били кулаками по своим ладоням, выдавая фигуры, а потом… Победила Янина.

Батя вздохнул и подставил лоб. Получил свой заслуженный щелбан и выдал свою самую радостную улыбку.

Обнял травмат и посмотрел на меня, как ребенок, который встретил нового друга, сильно близкого по духу.

Я заржал, вспомнив мем, о том, что искал девушку, которая готовит как мама, а она пьет с папой.

Батя поднялся, продолжая прижимать к себе пневмат так, словно от этого зависела его жизнь, подошел ко мне и без обиняков предупредил:

— Если ты ее потеряешь, я тебя из завещания вычеркну, понял?

— Понял.

— Потрясающая женщина! Это же… Это…

— Что? — не понял я.

— Она мне только что мой пневмат продала, — признался батя восторженным шепотом. — Не женишься на ней — ты мне больше не сын!

Глаза открылись с трудом, голова болела так, словно ее тисками сжало, во рту поселился неприятный вкус, и казалось, что по мне всю ночь гарцевали олени.

Я повернула голову, соображая, где я нахожусь. Я лежала на большой кровати, укрытая простыней. Заглянув под нее одним глазом, я с облегчением поняла, что спала в одежде. А кто-то сильно заботливый еще положил мою ушибленную ногу на подушку.

Спальня была обставлена в стиле минимализма: кровать, две тумбы, комод, шкаф и стены из сруба. Я прикрыла глаза, наслаждаясь запахом дерева. Словно в лесу оказалась…

И не сразу заметила на комоде стакан воды, рядом шипучую таблетку и записку «Выпей меня. Душ в твоей комнате за дверью».

Сил удивляться тому, какой заботливый Колдун мне попался, не было. Я растворила таблетку в воде, выпила, дождалась, пока пройдет острый приступ дурноты, и медленно побрела в ванную, где меня уже ждала новая зубная щетка, прямо в упаковке, и полотенце, пахнущее лавандой.

Я быстро приняла душ, замоталась в полотенце, прочесала длинные волосы, убрала их в бублик на макушке, надела свой сарафан и спустилась на первый этаж. То ли таблетка подействовала, то ли душ дал положительные результаты, но мне уже не так сильно хотелось использовать вместо обезболивающего гильотину, чтобы точно не мучиться.

Шла медленно, все еще прихрамывая и старательно избегая воспоминаний о вчерашнем вечере. Даже рукой махнула, словно отгоняя их подальше.

Тихон нашелся на кухне. Он напевал под нос веселую песенку и жарил яичницу.

— Проснулась, радость моя! Я думал, ты подольше поспишь, — пропел он, заметив меня на пороге.

Он очень старался выглядеть серьезно, но на чувственных губах так и норовила появиться насмешливая ухмылка. И глаза задорно сверкали, показывая, как ему весело.

— У меня уроки в двенадцать начинаются, — хрипло ответила я и покосилась на часы, висящие на стене.

Девять утра. Успею.

— Мне нужен мой телефон, — попросила я.

— Бабушке Зине я набрал, они тебя не ждут, — радостно уведомил Тихон, — бабушка сказала, что твоя дочь еще не просыпалась.

— Заботливый какой, — покачала я головой.

— А то! Пивасика?

— Нет, спасибо, — отказалась я, — в этом году я свою норму алкоголя уже выпила.

— Это да, — с умным видом согласился Тихон, не выдержал и засмеялся.

Громко, заразительно и немного обидно! Он смеялся, пока снимал яичницу с плиты, когда заваривал кофе и ставил парящую, ароматную кружку передо мной, когда садился напротив, уже утирая слезы с уголков глаз.

— Перестань смеяться, — потребовала я и сделала глоток кофе.

Сморщилась, а внимательный Колдун придвинул ко мне сахар и сливки. Я благодарно кивнула, насыпала ложечку сахара, добавила сливок и с удовольствием отпила еще раз.

— Не знал, что ты такая азартная, — продолжал измываться Колдун.

— Может, мы не будем это обсуждать? — жалобно попросила я.

— Что именно? То, что ты бате продала его же пневмат? — уточнил Тихон. — Или как вы на щелбаны играли, что у него лоб покраснел? А, о том, что вы поспорили на то, что батя собак не боится, залезли к соседям, напугали их пса, и ты все заработанное продула? Нет, точно…

— Колдун, — взмолилась я. — я все помню.

— ОПГ «Солнышко», блин, — покачал он головой, — Янина Сергевна, ты королева. И танцуешь ты классно! Тащусь я от тебя…

Я вспомнила его глаза в тот момент вчера, когда Колдун включил музыку, а я танцевала. В них было восхищение и какая-то шальная гордость за меня. Он свистел, хлопал и пританцовывал, восхищаясь каждым моим неловким движением, и поддерживал так, как никто до него. Словами, взглядом, каждым движением. Как будто искренне.

А у меня от такой поддержки крылья расправились. Не привыкла я, что мной настолько восхищались, чтобы позволять буквально все, что взбредало мне в голову — не самую трезвую.

С ним все было по-другому. Тихон одним взглядом давал понять, что он на моей стороне, и вчера я, кажется, очень прониклась этим фактом. Настолько, что даже сегодня у меня сердце защемило от воспоминаний.

— Что такое, бунтарка? — уточнил Колдун, заметив, что я немного не в себе. — Со мной все можно, помнишь? Копчик пройдет — еще погуляем, да?

— Тихон, пожалуйста, — попросила я.

Он покачал головой, поднялся из-за стола и положил мне мою порцию яичницы, разделив ее на три части.

Аппетита не было, но я заставила себя проглотить кусочек.

— Вкусно, спасибо, — поблагодарила я, глядя ему в глаза.

Колдун выглядел как огурчик. Нет, не зеленый и в пупырышках, а очень даже бодро и весело, лишь в глубине глаз я успела заметить какую-то пугающую, щемящую тоску.

И как будто его состояние мне передалось. И так грустно стало, что все у нас вот так и он… Несерьезный, бабник, спорщик…

И при этом — тот мужчина, рядом с которым можно было не бояться расправить крылья.

Несмотря ни на что, я все еще чувствовала себя уязвимой. Шелуха старого исчезла, оставив меня ненадолго без брони, с оголенной кожей и нервами.

И все происходящее воспринималось остро. Очень.

Его взгляды, действия, слова… Все это трогало мое уязвимое сердце. И так хотелось поверить хоть ненадолго…

— Кстати, Янина Сергевна, ты моему бате так в роли невестки приглянулась, — загадочно начал Тихон.

— Он был пьян, — отмахнулась я, слыша тяжелые шаги.

В кухню вошел сонный Павел Тихонович, остановился, что-то соображал секунд десять, а потом широко улыбнулся мне:

— Утро…

— Доброе, — с достоинством ответила я.

Павел Тихонович сел за стол, Тихон выдал ему его порцию яичницы и ждал. Колдун-старший достал мобильный, что-то посмотрел и обалдело уточнил у сына:

— Как отменить доставку оленя?

Тихон запрокинул голову и весело засмеялся:

— Зачем? Вы меня вчера вдвоем убеждали, что олень зимой — лучшее транспортное средство. Опять же, на Новый год детишек поздравлять на нем можно ездить. И вообще, он такой несчастный, что вы просто обязаны его осчастливить…

— Господи, — вздохнула я, хватаясь за голову.

— Янина, не дрейфь, ты только идею подала, батя ее с удовольствием подхватил, вина не твоя, — пытался успокоить меня Тихон.

— Я больше не пью, — решила я.

— А как же выигранный тобой подвал со всем отцовским алкоголем? — продолжал измываться Тихон.

— Никогда пить не буду, — выдохнула я.

— Янина Сергевна, вы не забыли, что вы теперь у меня продажником работаете? — с нотками веселья в голосе уточнил Павел Тихонович.

— Я больше не пью, а продаю я только подшофе хорошо. Да и школа…

— Хорошо подумайте, я готов взять без собеседования, — настаивал Павел Тихонович. — Да как отменить оленя? Тихон!

— Давай, — веселился Колдун-младший, забирая из рук отца мобильный.

— Так, мне пора, а вы, если хотите, оставайтесь тут сколько угодно, мой дом — ваш дом.

— Мне тоже пора, — оживилась я, — у меня сегодня уроки, и дочь скоро домой вернется.

— Я был очень рад с вами познакомиться, — галантно пропел Павел Тихонович.

— На, отменил. Но, по-моему, зря… — зубоскалил младший.

— А ты помни, что я вчера тебе сказал! — строго предупредил его Павел Тихонович. — Потеряешь — уши откручу!

— Не потеряю, — уверенно ответил Тихон.

Я не поняла, о чем они, но вмешиваться в отношения отца и сына не решилась.

Колдун-старший забрал мобильный и вышел на улицу вызывать такси. Тихон собрал грязные пустые тарелки, вымыл посуду, насвистывая себе под нос песенку, и обернулся ко мне:

— После уроков что делаешь?

— Очевидно, сплю, прихожу в себя и перевариваю вчерашний вечер.

— Янина, со мной можно, — проникновенно начал Колдун, — все, нахрен, можно. Кататься, веселиться, танцевать, покупать оленей и залазить в огород соседям. Все, поняла? И стесняться не надо, вот этого нельзя. Ты охренительно крутая, слышишь? И меня с ума сводишь.

Я не знала, как реагировать на его пламенную речь. Казалось, что он говорил искренне и так проникновенно, что слезы подступили к горлу.

И так поверить захотелось…

— Отвезешь меня? — прокашлявшись, попросила я.

— Отвезу. Проведешь со мной вечер сегодня?

— Созвонимся, ладно? — решилась я. — Элина сегодня идет на первое занятие в мотошколу…

— Позвони, когда уроки закончатся, — попросил Тихон.

— Ладно. Где моя сумочка?

— Ща…

Он сгонял в гостиную и принес мою сумку. Я проверила мобильный, прочитала сообщение от бабушки Зины, в котором она писала, что можно не торопиться, она очень за меня спокойна, когда я с Тихоном, а Элина прекрасно себя чувствует у них с мамой в гостях.

А следующее сообщение было от Николая. Тихон, стоящий рядом и подглядывающий, напрягся.

— Не понял, — угрожающе начал он.

— Что? Он учится, Николай серьезно намерен выучить язык, — объяснила я.

— Да ты что? — иронично уточнил Колдун. — И что, домой к тебе заниматься ходит?

— Нет, домой ко мне ходишь ты, и совсем не заниматься. Николай учится онлайн!

— Ну вот пусть так и останется, иначе говорить будет неудобно.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что сломанная челюсть помешает.

— Колдун! Он действительно учится!

— Прекрасно. Следующий урок у него веду я.

— Кстати… — вспомнила я. — Ты врун!

— Я не врал. Я же не сказал, что не знаю французский. Я сказал, что хочу его учить с тобой. Ни слова вранья, Янина! И, кстати, твое имя я всегда помню, — закончил он, намекая на мой наезд, что он не запоминает даже имена.

— Угу…

А он вдруг повернулся ко мне спиной и заговорил:

— У тебя волосы пшеничного цвета, они на солнце переливаются красиво, глаза голубые, холодные. Над верхней губой маленькая родинка, больше на веснушку похожа, а еще на ноге тоже родинка, чуть ниже колена, которое ты копчиком назвала.

Развернулся и серьезно продолжил:

— Не ставь себя в одну линию со всеми, бунтарка. Ты мой эксклюзив. Поняла?

— Да, — ошалела я.

Он подошел ко мне, сел на корточки рядом, положил ладони мне на колени и посмотрел в глаза:

— Я ни секунды не жалю, что поспорил с тобой, потому что тогда не узнал бы тебя настоящую, недотрога.

Поднял руку, коснулся указательным пальцем кончика моего носа, вздохнул и поднялся.

— Поехали, да? — с тоской уточнил он.

— У меня уроки начинаются скоро, — почему-то стала оправдываться я.

Мне нужно было время! Чтобы все обдумать и решить, верила ли я ему…

— А мне Офелию надо покормить и малых, — закончил Тихон, доставая из кармана ключи от байка.

Я стояла на крыльце, вдыхая аромат утреннего леса, и исподтишка наблюдала за Тихоном.

Какой он настоящий? Тот, что зацепил меня у дома и попал со мной в полицию, тот, что спорил со мной в кафе, параллельно стреляя глазами во все стороны, или тот, которого я знала последние два дня? Благородный, внимательный, заботливый… Какой Тихон настоящий?

Мое предательское сердце хотело верить в то, что не такой уж он и плохой, как показался мне в тот день, когда мы познакомились, но я трезво смотрела на вещи и знала, что сказок в жизни не бывает. Что принц на белом коне — это средневековый альфонс, младший сын, по законам майората лишавшийся наследства и вынужденный искать жену с приданым, чтобы выжить. Знала, что мужчины бывают эгоистами и виртуозно умеют вешать лапшу на уши для достижения своих целей.

Я давно избавилась от розовых очков, которые, по закону мирового свинства, конечно же, бились стеклами вовнутрь.

Хотела ли я любви? Да!

Но любовь строилась на доверии, а у нас с этим были большие проблемы.

— Поехали? — пристально заглядывая мне в глаза, уточнил Тихон с грустной улыбкой.

— Да, — я вынырнула из своих размышлений и даже головой покачала.

— А я вот интересуюсь спросить, бунтарка, о чем ты только что думала?

— Ни о чем, поехали, — отмахнулась я, плотнее запахивая свой пиджак.

Тихон глянул на часы, нахмурил брови и с неохотой кивнул.

— Ты куда-то торопишься? — полюбопытствовала я. — Что-то с Офелией?

— Я… детей тренирую еще, хоккеистов учу мелких, — признался Колдун, — тренировка через два часа, а надо еще кошку покормить заехать.

— Пожарный и тренер, — покачала я головой — Чего еще я о тебе не знаю?

— Вечером встретимся — все расскажу, — пообещал он, улыбнулся шальной улыбкой и подмигнул.

— Тихон, погоди, — решилась я, — всего один вопрос…

— Давай, — согласился он, вставая напротив.

— Почему ты не хочешь отказаться от спора? Думаешь, мне твоя машина нужна и я ее заберу? — хмыкнула я.

Он замялся и отвел взгляд, а я ахнула:

— А на какую машину ты спорил?

— Ну… Э-э-э-э… Стиральную? — предположил он, — еще посудомойка есть…

— Ясно, — вздохнула я, — поехали.

— Янина, стой! — Он схватил меня за локоть, заставляя обернуться и посмотреть в его лицо.

Я опустила ресницы, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Поехали, ты опаздываешь к Офелии, а я — на урок, — попросила я.

— Байк подойдет? — жестко, даже грубо уточнил Колдун. — Забирай, я проиграл. Я поплыл первый, ты победила. Больше никаких игр, все серьезно.

— Дурак ты, Колдун, — вздохнула я, — если так и не понял, что дело не в байке. И не в машине. Отвезешь, или я такси вызову?

Он заиграл желваками и решительно кивнул:

— Отвезу, — отчеканил он.

Взял меня на руки, не обращая внимания на мои попытки стребовать независимости и пойти своими ногами.

Поставил у байка, который припарковал за воротами, запер ворота, пока я надевала шлем, и вернулся.

Колдун выглядел злым, но казалось, что злился он не на меня, а на себя. Изменились даже его движения. Стали скупыми, выверенными, словно он пытался контролировать каждый миллиметр тела.

Он сел за руль, дождался, пока я устроюсь за его спиной, и рванул с места. Правда, метров через пятьдесят снизил скорость и вез меня очень аккуратно, соблюдая все правила и скоростной режим.

Я же хотела поскорее оказаться дома, подальше от него и от собственных чувств, которые одолевали, мучили, больно царапали сердце изнутри. Я ведь знала, какой он. Знала и все равно позволила себе увлечься, подпасть под его обаяние.

Он притормозил у моего подъезда, снял шлем, помог мне слезть с байка и молча поднял на мой этаж. Поставил у двери, встал напротив, уперся ладонью в стену, заставляя меня прижаться к ней спиной, и заговорил:

— Сначала я играл. Сейчас — нет.

— Колдун… Я слишком стара для драм и выяснений, понимаешь? Единственное, чего мне хочется — это душевного покоя, безопасности, и если уж начинать отношения, то с надежным мужчиной, который не играет в игры. Спасибо за все, ты даже не представляешь, сколько ты для меня сделал, правда. Но давай сейчас все закончим, пока мне не стало мучительно стыдно и больно? Ладно?

— Нет, — просто отрезал он, — не «ладно». Я сказал, что все серьезно, значит, так и есть.

— А у меня ты спросил? Чего я хочу?

— Ты сама-то знаешь, чего хочешь, бунтарка? — Он опасно сузил глаза, а крылья его носа зашевелились.

— Знаю, — задрала я подбородок.

— Нет. Бежишь ты потому, что страшно стало, да? Вдруг я на самом деле хороший, а все твои фантазии обо мне как о ебланиуме рассыпятся нахрен — что тогда? А я тебе нравлюсь, и эти твои фантазии — единственная твоя ветка, чтобы держаться от меня подальше. Потому что тебе нравится со мной, ты хочешь меня, ты кайфуешь от всего, что я делаю! А я только начал, прикинь?

— Доверие, Тихон… Это важно!

— Понял, — просто ответил он.

Молча взял мою ладонь, вложил в нее ключи от байка и прошептал:

— До вечера!

Развернулся на пятках и рванул по лестнице вниз.

— Колдун! Забери ключи! — крикнула я. — Мне что, за тобой бежать?

— Не догонишь, — весело прокричал он с первого этажа.

Я услышала, как открывается подъездная дверь, достала телефон и набрала его номер.

— Мне не нужен твой байк! — прошипела я, когда он ответил.

— Он твой, Янина, я своих решений не меняю! — отрезал Колдун. — Извини, малышка, тороплюсь, вечером наберу.

И отключился!

Я сжала зубы, осторожно убрала ключи в сумку и вошла в свою квартиру. Меня трясло, зубы отбивали задорную дробь, а в голове роились мысли, из которых главная была — Тихон прав! Снова.

Сняла обувь, дохромала до кухни, налила себе воды и залпом выпила.

Он прав. Мне было до одури страшно, особенно после вчерашнего вечера. Страшно снова потерять себя, страшно влюбиться и не доверять своему мужчине. Страшно сидеть вечерами дома и думать о том, где он может быть и не спорит ли он с очередной… Такой же, как я…

Я решила временно ни о чем не думать. Эмоции слишком мешали рассуждать здраво. Нужно сосредоточиться на своих делах!

Я позвонила Элине, чтобы сообщить, что я дома. Дочь только проснулась и пообещала прийти после завтрака.

Я же переоделась в домашние штаны и белую блузку, навела макияж, заново убрала волосы и приготовилась вести занятия. Села за стол и ждала звонка от первого ученика.

Пока мы занимались, пришла моя дочь.

Следующее занятие было у Николая, который ассоциировался у меня с Колдуном. Впрочем, у меня теперь все ассоциировалось с Тихоном. И собственный двор, и постель, на которой он накладывал повязку на мое колено, и сумка, в которой лежали ключи от его байка. Абсолютно все!

Меня шатало от «расслабиться, получать удовольствие от его ухаживаний и будь что будет» до «я только нашла в себе силы собрать себя по кусочкам и вспомнить, кто я, и я еще не собрала себя заново. А что будет, если он предаст?»

И наконец пришла злость! Не разрушающая, а та, что давала сил и добавляла решимости. Я посмотрела на часы, прикинула, что до занятия у меня остается еще около пятнадцати минут, и отправилась к дочери.

— Лина, пойдем чай попьем? — предложила я.

Дочь вышла из своей комнаты и потопала в кухню.

Села за стол и хитро уточнила:

— Ну, как прошло свидание?

— Нормально, — улыбнулась я.

— А байк Тихона почему во дворе стоит? Мам, он тебе нравится, да? Я не против, имей в виду! Он прикольный, и, кажется, ты ему тоже нравишься.

— Да? — вздохнула я. — Думаешь?

— Уверена, — горячо заверила дочь.

Взяла кружку и отвела взгляд.

— Что такое? — напряглась я.

— Ничего.

— Лина, — надавила я, — ты помнишь, что можешь мне все рассказать, я на твоей стороне.

— Да нечего рассказывать. Папа…

— Что? — В моем голосе прорезались металлические нотки.

Роман мог сколько угодно говорить гадости мне, но обижать моего ребенка…

— Обещал приехать и забыл. Еще отчитал за розовые волосы…

— Тебе очень идут розовые волосы, а папа просто консерватор, — мягко поддержала я ребенка.

— Мам, папа — урод! И не надо смягчать, ладно? Я не маленькая и все вижу. И ему все сказала!

— А он? — нахмурилась я.

— Сказал, что я копия ты в молодости. И ничего хорошего из меня не выйдет, потому что твое воспитание меня портит. Поругались, и я его заблокировала. Не хочу его видеть!

Как я была зла на Рому в тот момент, знала только я. Наверное, если бы он был рядом, я бы его поколотила!

— Ты сегодня на первое занятие в мотошколу идешь? — сменила я тему. Я слышала, как вибрировал мой голос от гнева, и ничего не могла с этим поделать.

Нужно как-то кардинально решать вопрос с Ромой. Дочь общая, но он не имел никакого права так ронять ее самооценку. Моей на его веку было достаточно!

— Да, — дочь даже плечи расправила.

— Ну вот и отлично. Улыбайся, моя красавица, тебе так идет! И не совершай моих ошибок, не позволяй никому обрезать твои крылья!

Элина расцвела на глазах. Расплела волосы и сверкнула глазками.

— У меня урок, — я глянула на часы, — на первое занятие я с тобой пойти не смогу, но потом обязательно.

— Покатаемся вместе? — с придыханием уточнила дочь.

— А то! — ободрила я. — Но помним, что безопасность…

— Превыше всего, я помню, — согласилась Элина. — Иди.

Я допила чай и отправилась учить языку любви Николая, параллельно раздумывая, не решить ли мне вопрос кардинально и не лишить ли Романа родительских прав на дочь.

Алименты он не платил, с ребенком виделся только по видеосвязи и так, что дочь потом волосы прятала, потому что стеснялась, послушав пламенную, но глупую речь отца…

Отвлек меня от мыслей задорный голос Николая:

— Доброго дня, Янина Сергеевна!

— Доброго дня, Николай, — профессионально улыбнулась я, — начнем с проверки домашнего задания…

— Простите, не сделал, — повинился он, — у нас позавчера пожар был серьезный, там крыша упала, мы с Тихоном в самом пекле были, чуть сами там не остались… Но это не оправдание, конечно, я все выучу, честное слово…

Я его уже не слушала. Словно в уши беруши воткнули, когда я услышала, что Тихон чуть не погиб на работе. У меня кончики пальцев похолодели, а перед глазами пелена появилась… И ведь ничего не сказал, засранец! Вчера ведь должен был отдыхать, а он на свидание ко мне пришел. А до этого Антон его в полицию гонял…

У меня сердце пунктиром забилось оттого, что Колдун много рассказывал о работе, но ни слова о том, насколько опасно там бывает.

Меня пугать не хотел или не стал выпендриваться — впервые за время нашего знакомства?

Теперь мне стало казаться, что я совсем его не знала. Знала лишь, что Тихон — довольно сложный человек с непростым характером. И почему-то я была уверена, что в самое пекло Тихон идет первым…

Когда знаешь о его работе что-то абстрактное, из фильмов и книг, как-то не сразу осознаешь, как часто эти люди рискуют своими жизнями ради других. Пока не встретишься с этим лицом к лицу…

И как мне теперь на него злиться и ненавидеть его, если на смену этим чувствам пришло волнение и восхищение?!

— Янина Сергеевна, все в порядке? — заботливо уточнил Николай.

— Да, давайте заниматься, — прокашлялась я.

Профессионально переключаться я научилась давно. Что бы ни случалось в моей жизни, на мои занятия это не должно влиять — таковы мои правила!

Николай хотел что-то сказать, но я жестом его остановила. И сосредоточилась на том, чтобы объяснить новую тему.

Коля записывал, от усердия даже кончик языка умудрился высунуть, и старательно повторял за мной.

Выглядел он в тот момент настолько комично, что я не могла не улыбнуться. Николай казался мне хорошим парнем, хоть и спорщиком. Но по уровню «засранец» до Колдуна ему еще стараться и стараться.

Пока мы занимались, моя дочь уже ушла на первое занятие в мотошколу.

Весь положенный по регламенту и оплате час я старательно излагала новую тему, объяснила домашнее задание и объявила:

— Спасибо за урок, Николай.

— Подожди, Янина, — он стал очень серьезным.

И как-то повзрослел в момент. Словно до этого тоже очень талантливо придуривался, надевая на себя маску веселого мальчишки, а сейчас, сбросив ее, стал взрослым мужчиной.

— Что? — уточнила я.

— Что у тебя случилось? Тихон? Янина, если он тебя обидел — я ему морду набью, — предупредил он.

— Николай, давай сразу расставим границы, пока и ты вместо машины мне игрушку на пульте не принес как приз за твой проигранный спор.

— Знаешь уже? — скис он.

— Да, мне на выбор предложили посудомойку и стиралку, и есть подозрение, что если я возьму свой приз, то обзаведусь и тем и тем…

— Прости, я по приколу поспорил и чтобы Колдуна раззадорить. Я ж не знал, что ты такая классная женщина. Ну хочешь, холодильник забери, если посудомойка и стиралка есть.

— Обойдусь, — с достоинством ответила я.

— Обидел?

— Николай, я сама решу свои проблемы. И с Тихоном в том числе.

— Слушай, я как друг предлагаю. Понимаю, что нам ничего не светит…

— Разумеется, не светит! — согласилась я.

— Просто знай, что я могу быть хорошим другом. Правда, другом, без всяких там…

— Значит, забыли про ваш злодейский спор, — резюмировала я.

— Забыли. Так что, обидел?

— Нет. Все хорошо. Николай, мне нужно идти.

— Я от тебя не отстану, пока не скажешь, почему ты такая грустная, — уперся он.

— Это личное, а ты мой ученик.

— Урок закончился, — намекнул он, — я просто чувствую себя виноватым и хочу искупить. А то совесть мучает, спать не дает…

— Боже, хоть один из вашей парочки знаком со словом «совесть», — не удержалась я.

— Рассказывай, я не отстану.

— Ты мне не поможешь. Мне нужен адвокат по семейным делам.

— Ты не поверишь, Янина, но их есть у меня. Матушка моя.

— Серьезно? — не поверила я.

— Мамой клянусь, — весело хмыкнул он. — Какие проблемы?

— С бывшим мужем. Алименты не платит, и дочь… Длинная история.

— Так давай я ему морду набью, сразу и алименты оплатит, и говорить месяца два не сможет, челюсть долго срастается…

— Николай, я буду действовать законными методами! И мне хватило одного представителя вашей замечательной бригады из полиции доставать. Надеюсь, капитан Шереметьев и тебе друг?

— А то! Он тебя и сдал, в смысле сказал, где ты работаешь и как тебя найти.

— Еще один засранец, — закатила я глаза.

— Я еще не сразу понял, почему он ржет. Оказалось, что за полчаса до меня тебя Тихон пробивал. Так, давай тогда я маме наберу, договорюсь о встрече…

— Угу. Как раз обсудим с ней твое поведение!

— Не надо, — вырвалось у Николая.

Кажется, матушку он уважал!

— Я напишу тебе, — пообещал он, — и это… Если Колдун обидит — можешь мне пожаловаться! Я ему морду набью.

Кажется, у Николая было универсальное решение всех проблем — набить кому-то морду! И я не могла с уверенностью утверждать, что решение в корне неверное.

— С Колдуном я сама разберусь, — пообещала я, — спасибо!

И отключилась. Поднялась на ноги, потянулась, разминая затекшую шею, взяла мобильный, подумала и набрала номер бывшего мужа. На удивление — Рома ответил.

— Привет, — я снова завелась, — как хорошо, что я снова не в твоем черном списке звонков.

— Я сам хотел позвонить. Яна, что ты ей позволяешь? Какие розовые волосы, она девочка!

— Именно! Она девочка! А что делаешь ты?

— Я пытаюсь сберечь нашу репутацию. Что люди скажут? А моя мама? Яна, прекращай это безобразие, не делай из нее себя, я годами не мог это из тебя вытравить, теперь дочь?

— Да, Ром, теперь дочь. И из нее ты это не вытравишь, — ядовито ответила я, — потому что я не позволю!

— Янусик, прекрати этот бунт, тебе совершенно не идет быть гром-бабой. Женственность — это про тебя, а вот воевать с мужчиной… С отцом твоего ребенка. Она ведь и моя дочь.

Мои глаза закатились так далеко, словно хотели посмотреть, не дымится ли мозг!

— Ты вспомнил, что у тебя дочь, только когда она волосы перекрасила? А когда мы квартиру делили, ты не вспомнил? Или когда я работала на двух работах, чтобы собрать ее в школу, ты отцом не был? Ты отец, только когда тебе это выгодно? Так, может, оплатишь алименты за этот год?

— Яночка, солнце, ты продала мои шины, это и есть алименты за год.

— Сволочь, — не удержалась я.

— Тебе не идет ругаться, малыш.

— Прекрати разговаривать со мной как с умственно отсталой! — потребовала я.

— Яночка, — у меня от этого обращения все зубы заныли, — прекращай, серьезно! И подумай о том, кого ты вырастишь с таким воспитанием.

— Ромочка, у тебя компас есть?

— Есть, — обалдел бывший.

— Так вот возьми его и иди строго на йух!

— Я всегда знал, что ту бунтарку из тебя не вытравить, — тяжело вздохнул бывший, — но из дочери я могу сделать человека. Я подаю в суд, Элина будет жить со мной! Это не обсуждается, ты плохо на нее влияешь!

Я всерьез задумалась принять предложение Николая и сломать Роману челюсть! И нос бонусом!

— Я подаю встречный иск о лишении тебя родительских прав, — отрезала я и отключилась.

Роман позвонил еще пять раз, но отвечать я посчитала ниже своего достоинства. Тогда бывший решил развлекаться письменным творчеством и написал мне несколько сообщений. Пришлось блокировать!

Я так разозлилась, что не находила себе места. Даже боль в колене прошла, а я сделала несколько кругов по комнате, чтобы хоть немного прийти в себя.

Николай написал, что встреча с его мамой будет послезавтра, а я немного выдохнула.

Правду говорят: хочешь узнать мужчину — разведись с ним! Я готова была стоя аплодировать Роману за то, что столько лет он так талантливо скрывал свою настоящую сущность. Кажется, даже Станиславский бы поверил его игре в заботливого мужа!

А теперь я вынуждена тратить время и нервы на суды и разборки!

Нужно будет еще учеников взять на индивидуальные занятия, и пару групп добавить, чтобы заработать на адвоката… А ведь на мне огромный кредит на бизнес и дочь нужно кормить, поить и красиво одевать.

Ладно, не впервой, разберусь!

Я написала Данелии, что мы набираем еще две общие группы иностранных языков, которые буду вести я. Упала на постель и обняла голову руками. Я справлюсь. Всегда справлялась!

Вздохнула и решила выйти на балкон. Мне нужен был свежий воздух!

Стояла и смотрела во двор, когда в кустах заметила движение. Я бы не обратила внимание, если бы там же не мелькнула розовая макушка моей дочери.

Присмотревшись, я поняла, что трое придурков окружили моего ребенка, а самый наглый что-то ей втолковывал.

Еще не отойдя от разговора с Романом, я сорвалась с места, вылетая на улицу. Кажется, я даже не хромала в тот момент, летя на крыльях праведного гнева.

А когда вылетела на улицу и подбежала к кустам, заметила картину маслом. Тихон с самым скучающим выражением на лице держал двоих подростков за шеи и менторским тоном педагога втолковывал им правила поведения.

Элина же потирала ушибленный кулак и с ненавистью смотрела на главного из троицы — того, у кого стремительно краснела скула.

— Вежливость, парни, это не только воспитание, но и отличный оберег от сломанных челюстей, — спокойно объяснял им Тихон.

— Да мы просто… Пригласить хотели на день рождения, пошутили, больше не будем, — оправдывался мальчишка лет четырнадцати на вид.

— Чувство юмора тоже можно тренировать. За такие шутки в зубах бывают промежутки. Значит, я ваши морды себе срисовал — еще раз увижу, будете улицу месяц мести под моим неусыпным контролем. Мыть асфальт и смывать пыль с листьев во дворе дамы. А еще раз девчонку напугаете — я ее по-другому бить научу, всем все ясно, или мне повторить? Элинка, удар — шикарный.

— Да нравится она Тимохе! Хотел с ним гулять предложить! — быстро стал оправдываться тот, что рыжий.

— Тимоха… — переключился Тихон.

Тимоха к тому моменту уже ничего не хотел, возможно, только домой.

— Ну ты, блин, кит глистовый, кто девчонку пугает? Тебе кто сказал, что дергать за косички — это романтично? Что, цветы с клумбы натырить уже не модно? Портфель после школы до дома донести?

— Каникулы, — веско объяснил Тимоха.

— Логично, — согласился с ним Тихон. — Так, братва, я сейчас всех отпускаю, кто через три секунды не спрятался — я не виноват! Претензии у кого есть?

— Нет, — понурым хором ответили мальчишки.

— Тогда по домам. И чтоб с Элинкой рядом никого не видел. Или видел? Элина?

— Пусть вальсом танцуют, — гордо объявила моя дочь.

— Вижу руку маэстро, матушкино воспитание, горжусь тобой, мой юный падаван, — восхищенно ответил Тихон, отпуская мальчишек.

— Кто такой падаван? — не поняла Элина.

— Очень серьезный огрех в воспитании. Янина, ты почему ребенку классику не показываешь? Значит, включаешь «Звездные войны»… Янина, ты в порядке? — Напрягся этот болтун. — Вовремя я?

— Господи, помоги! — взмолилась я, не зная, что еще сказать…

— Господи, помоги! — взмолилась я.

Стоящий напротив Тихон деловито посмотрел на небо. Сложил губы трубочкой, словно посвистывая, и ждал.

Я тоже чего-то ждала. Возможно, знака от высших сил. Чего угодно… Облачка в форме фиги, каплю дождя, молнию, разящую слишком энергичного Колдуна…

Но ничего не произошло. Небо по-прежнему было ясным, облака — обычными, а дождя не предвиделось. Очевидно, это знак, что я должна разобраться сама.

А я так устала в тот день с чем-то разбираться. Слишком он был насыщенный на события и эмоции. И единственное, чего мне точно хотелось, — лечь в постель, закрыть глаза и проснуться в мире, где у меня нет проблем. Где бывший муж не судится со мной из-за дочери, школа уже открыта и процветает, мой кредит на нее погашен, а я просто выспалась.

— Не помогает, — цокнул Тихон, разводя руками. — Просто у тебя есть я, вот он и спокоен.

Элина прыснула, подумала и решила:

— Ма, я домой. А вы болтайте.

— Погоди, — вскинулась я, — как прошло занятие? Как ты справилась? Я все хочу знать!

— Это было круто, мам! — Дочь округлила глаза, даже ее щечки надулись от восхищения. — Так круто, ты не представляешь! И тренер у нас крутой мужик, все так подробно объяснял. Мы сегодня еще не катались, не разрешили, сказали, на следующем занятии попробуем. А, и еще Ария такая классная… Я познакомилась с сестрой Тихона, — пояснила Элина.

— Если кто обидит — смело обращайся к ней, Машка за своих кого хочешь под асфальт укатает. С кем не справится — я добью, — пообещал Тихон.

— В общем, спасибо, мам! Что разрешила. И Тебе, Тихон, тоже спасибо, что маму помог уговорить!

— Ты только аккуратнее там, если мать лишний неучтенный синяк на тебе найдет — не сносить мне головы, казнит без права на помилование, — хмыкнул он. — Безопасность и еще раз безопасность. И на бокс тоже запишись, удар у тебя хорошо поставлен, тренер в восторге будет! Да и вообще, в жизни пригодится.

— Поняла. Ладно, я домой, есть хочу, — уведомила Элина, — а вы болтайте.

— Маму не теряй, она со мной, — напоследок крикнул ей Колдун.

Элина завела руку за спину и подняла большой палец, а я уточнила:

— Колдун, я собиралась отдыхать.

— Так я тебя напрягать не собирался.

— Тебя очень много в моей жизни.

— А будет еще больше! — радостно сообщил он. — Я классный парень, от меня одна польза! Красивый, умный, начитанный, образованный…

— Скромный, — подсказала я, — азартный…

— И не злопамятный, в отличие от тебя. Но ревнивый. Кстати, как прошло занятие с Коляном?

— Мы стали родственными душами. Так подружились, словно вместе ипотеку взяли.

— Ну и со мной породнишься так, словно мы тело второго ипотечника вместе прятали, — не думая решил он, — это связь на всю жизнь, а ипотека на тридцать лет всего.

— Тебе не надо домой, выспаться? Завтра на работу…

— В караул послезавтра, сутки через три у меня. А тренировать я могу и невыспавшийся.

— Есть подозрение, что у тебя аншлаг из детей и их мам. Ты не имеешь право терять реноме.

— И кто у меня его забрал? — деловито уточнил Колдун.

— Должность тренера? — предположила я.

— Так, кошка, я понял, ты не в настроении, устала, а я тебя утром против шерсти погладил…

— Нет у меня шерсти!

— Ты жалуешься или хвастаешь? — Уточнил он со смешком.

— Я домой!

— Давай, — согласился он, перекатываясь с пятки на носок.

Не ожидая от него немедленного согласия, я подавилась следующей фразой, которую хотела сказать. Неверяще осмотрела его с ног до головы, развернулась и медленно побрела к подъезду.

И я не могла не признать, что почувствовала легкий укол разочарования в груди. И почему-то сама себя сравнила с курицей, которая быстро бежала с мыслями «не догонят, так хоть согреюсь».

Сюр какой-то!

Поднялась к себе на этаж и вспомнила, что не заперла квартиру, когда вылетала на помощь дочери.

Но не успела поднять руку, чтобы постучать, как Колдун вероломно поднял меня на руки, не обращая внимания на недовольное шипение, и потащил куда-то вверх по лестнице.

— Это похищение? — проворчала я, устраиваясь удобнее в его руках.

Колдун подкинул меня в воздухе, заставляя сердце биться чаще, а руки — сильнее обнять его за шею. И выдал самую хитрую ухмылку.

— Это сюрприз. Сама сказала, что у нас проблемы с доверием. А его лучше всего тренировать на крыше.

— Ты меня пугаешь, — призналась я.

— Сам себя боюсь, — согласился Колдун.

Мы поднялись на крышу, Тихон поставил меня на ноги и жестом фокусника указал на плед, лежащий неподалеку. А поверх сложенного пледа стояла обычная плетеная корзинка.

— Пикник, — объявил он.

— Из всех волшебных парней в городе мне попался Карлсон с брандспойтом, — нервно дернулась я.

— Дикий, но симпатишный, — согласился Колдун, расстилая плед, — прошу, красавица, чувствуй себя как в сказке.

— Надеюсь, ты не приготовил мне роль Фрекен Бок?

— Нет, ты скорее Василиса Премудрая — так мне мозг перемудрила, я до сих пор извилины развязать не могу, — подмигнул он. — Садись.

— Я пить ничего не буду, — предупредила я.

— Я сок взял, не переживай. Просто подумал, что, если поблизости нет ничего, что можно продать, ты кому-нибудь меня по скидке толкнешь. А я не хочу. Хочу тебе варенье носить с крыши и по чердакам с тобой лазать.

Я села на плед, вытянула ноги и оперлась на руки, глядя на закатное солнышко и подставляя лицо ветру.

Тихон открыл корзинку, выудил из нее два пузатых фужера, наполнил яблочным соком и один протянул мне со словами:

— Как аристократке.

— А ты романтик, — не удержалась я.

— Знаешь, я думал, что романтик во мне погиб еще при рождении, а оказалось, что он просто хорошо прятался и ждал тебя.

— А вот болтун всю жизнь с тобой.

— Ну было и было, что теперь, будешь всю жизнь мне вспоминать о моем косяке? — возмутился он.

— Всю жизнь? — хмыкнула я, приподняв бровь. — Думаю, что ты, как Карлсон, улетишь раньше.

— Не дождешься! — покачал он головой.

— Ладно, давай честно и серьезно. Что ты хочешь? Переспать со мной, чтобы твое эго успокоилось?

— И переспать тоже хочу, — не стал юлить он, — но с последствиями.

— Какими? — не поняла я, крутя в руках фужер.

— В виде отношений. Серьезных. Верность, заботу и любовь гарантирую. Тебе хорошо со мной, мне с тобой, что мы как маленькие?

— Колдун, а давай просто останемся приятелями? Может, даже станем друзьями?

— Нет. Я хочу все и сразу. Чтобы моя женщина была моей любовницей, другом и ходячей занозой в моей голове. И все это в твоем конкретном лице.

— Что, вот так просто? — не поняла я.

— Херассе «просто»… Я с кошкой рожал, котят удочерил и, как приличный приемный батя, воспитываю, бабушку воровал, в обезьяннике с тобой чалился, стрелять учил, жизнью рисковал, можно сказать, чуть срок не получил за то, что тебя спас… «Просто», блин…

Я несколько мгновений соображала, что сказать. И не находила слов. Поэтому решилась на капитуляцию в виде смены темы на более безопасную.

— Почему ты не рассказал, что позавчера был в опасности?

Тихон поднял брови, сделал глоток сока, напрягся и процедил:

— Колян — трепло… А тебе это зачем?

— Я…

— Ну нафига? Чтобы меня пожалеть? Поволноваться? Зачем? — жестко уточнил он.

— Чтобы знать правду, — растерялась я.

— Правда в том, что я как кот с девятью жизнями. И всегда возвращаюсь домой. И никакой опасности нет, я умею делать свою работу. Обе своих работы.

— Характер у тебя… — покачала я головой.

— Как в отражение посмотрелась, да? — улыбнулся он.

— Расскажи о себе? — попросила я, усаживаясь поудобнее. — Может, я не в свое дело лезу, но раз уж я в курсе… Какие у тебя проблемы с отцом?

— Это у него со мной проблемы. Не хочу я его бизнес вести. Батя, блин, упертый… Это семейное, да, по лицу вижу, что съязвить хочешь. Короче, дед мой врачом был. Нейрохирургом. Но предпринимательская жилка была у бабушки, и они вместе клинику открыли. К деду люди со всей страны ехали. Батя мой тоже хирург, только кардио. Отучился, поработал и получил бизнес в свои руки. Работал от забора до заката.

— А мама? — уточнила я.

— Мама тоже карьеристка. Закончила иняз, знает два языка, дед с бабушкой по ее линии у меня педагоги. Но мама в педагогику не подалась, а подалась в бизнес. Она у нас бойкая очень, вот энергию в мирное русло и пустила. Короче, семья вроде как благополучная, а вот мы с Машкой подкидыши, по мнению случайных прохожих. Я хотел в НХЛ, и меня бы взяли, но я получил травму колена и карьера закончилась, так и не начавшись. Потом я в мед поступил, как батя хотел, но не мое это. Ушел с третьего курса. Химфак окончил и пошел в пожарную бригаду. Но бюджетникам платят не так чтобы много, поэтому взял еще несколько групп малышни тренировать. Обе работы любимые, я живу и кайфую, но батя считает, что раз не страдаешь — значит, не Колдун. Ругались много, он меня из дома выгонял, карты блокировать пытался, только забыл, что я давно сам зарабатывать научился, давил морально, мол, единственный сын, кому дело оставлю… А потом мама приболела, и как-то помирились незаметно. Сейчас стараемся держаться в рамках и не говорить на опасные темы. Но у пьяного бати иногда проскальзывает.

— А Марья?

— А что Марья? Тоже в мед не пошла, экономический окончила и свою мотошколу хочет открыть… Родители-то бизнесы хотели поделить. Мне клиники, а Машке — мамино агентство недвижимости. А мы надежд не оправдали. Только мы не эгоисты с Машкой, просто… Блин, сложно объяснить. Короче — это дело их жизни. И когда батя пытается передать кому-то бразды правления, у него то сердце болеть начинает, то голова, то давление. И все всё делают не так, а он всегда знает как лучше. В общем, не может он отпустить, а если отпускает, то болеет, словно смысл жизни теряет, а я хочу, чтобы он жил долго, счастливо и в девяносто два бегал с мамой на свиданки.

— Колду-ун, — протянула я.

— Что? — испугался он.

— И как мне тебя теперь ненавидеть, если ты такой хороший? — вздохнула я.

— Блин, — он почесал затылок, — ну хочешь, накосячу? Вообще, легко… Лучше станет?

— Нет, — пришлось признать мне.

— Ну и не парься. Твоя очередь о себе рассказывать.

— Я неинтересная. Скучная.

— Янина, найди Чебурашку и ему вкручивай, какая ты скучная — там такие уши, что лапши можно ведро навесить. Давай, я тебе душу открыл, теперь ты грехами делись.

— Я не знаю, о чем рассказывать. Ладно, слушай…

— Янина Сергеевна, у тебя глаза горят, боже мой, и на щечках румянец появился!.. Рассказывай немедленно, сработал мой метод? — пропела Татьяна Ивановна, когда я вошла в ее кабинет.

— Татьяна Ивановна, вы все еще интриганка! — попеняла я, потрясая пальцем в воздухе.

— По-моему, ты похудела. И осанка стала королевской, плечи вон как выпрямились! Вот что хороший роман с человеком делает!

— Как ваш отставной генерал? — сменила я тему.

Повесила сумку на вешалку, сняла тонкий пиджак и налила себе чай. Вопросительно глянула на главбуха, но она жестом показала на полную кружку у себя на столе.

— У нас не сложилось. Он слишком строгий! У него дома даже кружки по стойке «смирно» стоят, представляешь?

— Ужас, — фыркнула я.

— А я о чем говорю! Нет, с ним кашу не сваришь! Яна, что там с твоим пожарным?

— Да… — начала я и осеклась.

В кабинет вошла Данелия, придерживая животик, заметила меня и с порога спросила:

— Привет. Ну? Как дела с Тихоном? Как прошло свидание? Даже поговорить некогда!

— Все нормально, работаем над доверием, вчера было свидание на крыше.

— Надеюсь, он на него пришел в штанах на лямках и с вентилятором на спине? — прыснула Татьяна Ивановна.

— А варенье взял? — подхватила Данелия.

— Вы в простыни заматывались? По чердакам лазали с твоим Карлсоном? — продолжала веселиться главбух.

— Фу на вас, — засмеялась я, — мы пили яблочный сок.

— А ели? — деловито уточнила Татьяна Ивановна.

— Ничего не ели, Тихон забыл про фрукты, — засмеялась я. — В общем, он пришел ко мне на крышу, хотел пикник организовать, сообразил, что сок купил, а фрукты не купил, спустился, а там застрял, когда Элинку мою от ухажера спасал. А потом забыл, да и не до этого было. Он хотел сгонять, но я решила, что мы не голодны.

— Что за ухажер у Элинки? — напряглась Дана.

— Мальчик из параллельного класса, хотел ее на день рождения позвать, но сам себя перемудрил, — отмахнулась я.

— Ладно, вернемся к Карлсону на пожарной машине, — вернула нас всех на нужные ей рельсы Татьяна Ивановна.

— Мы долго болтали, а ровно в десять, как школьники, домой пошли, — ухмыльнулась я.

— И что, даже не поцеловались?

— Нет. Мне никто и не предлагал. Кажется, Колдун серьезно настроен меня убедить в том, что он нормальный.

— Это не очень нормально, Янина. Может, его доктору мужскому показать? Данелия, твой муж в медицине работает…

— Мой только зубы посчитать может, — засмеялась Дана.

— Во рту или в кулаке? — уточнила главбух.

— Зависит от обстоятельств,

— Ну знакомые должны быть? Медицинское сообщество очень маленькое.

— Спрошу, — прыснула Данелия. — Ладно, с Тихоном потом разберемся. Ян, зачем нам еще две группы? Ты упахаться решила? Сама же говорила, что не потянешь.

— Мне деньги нужны, — призналась я.

— Что случилось? Давай я дам?

— Нет! — отрезала я. — Я справлюсь.

— Ты больна? Должна? Что такое? Зачем тебе деньги? — забеспокоилась Дана.

— Рома собирается подавать на меня в суд. Мне нужен адвокат, а он денег стоит, — сквозь зубы призналась я.

— Что?! — праведно возмутилась Дана, — так, я сейчас Хасану…

— Я справлюсь. Дана, дыши, суд, если он состоится, я выиграю, Элине тринадцать, и ее мнение будет обязательно учтено. Не волнуйся. У меня завтра встреча с адвокатом. Да и есть подозрение, что Рома сказал это сгоряча… Зачем ему Элина, если последний год он ей даже не звонил почти?

— Логично, — согласилась главбух.

— Но… Я хотела лишить его родительских прав.

— Давно пора, — веско согласилась Данелия.

— Да, но Элина… Мы пока не говорили об этом, а я не знаю, как мое решение скажется на ее состоянии. Мы только недавно жить начали нормально, мне дочь начала доверять, мы сблизились. А он все же ее отец, какой бы хреновый ни был.

— Если передумаешь — собирай все справки и документы о том, что алименты он не платил. Ходи к приставам, пиши там заявления, но докажи, что ни копейки ты не получила, — посоветовала мне Татьяна Ивановна. — Это, дорогая, на тот случай, если он потом подаст на встречные алименты на твою дочь. Что вы так смотрите, девочки, мы все взрослые люди и знаем, что мужчины коварны. Не все, но есть такие хитрые особи, как Роман. Да и соломки подстелить никогда не помешает.

— Это да, — согласилась я, — завтра с адвокатом обсужу и этот вопрос. Спрошу, как правильно все сделать.

Я не стала говорить, что почти до утра штудировала сайты с юридической информацией, женские форумы таких же женщин, как и я, кто вынужден был судиться за ребенка, у кого бывший муж оказался сволочью.

И немного успокоилась, когда поняла, что у Ромы практически нет шансов.

Однако я не выспалась и чувствовала себя ужасно. Глаза слипались, язык заплетался, а желание было только одно: лечь и спать неделю подряд.

Кажется, у меня стали сдавать нервы…

Тихону вчера я ничего не сказала, потому что не хотела портить вечер своими проблемами. Да я в принципе не хотела о них думать. Слишком душевный вечер получился, чтобы разбавлять его новостями о том, что я совершенно не умею выбирать мужчин.

Просто вчера мне было так хорошо и спокойно. Впервые за долгое время я расслабилась и предпочла ни о чем не думать, а просто болтать о жизни с мужчиной, который вызывал у меня очень бурные и весьма противоречивые эмоции.

Он как-то умудрялся быть засранцем и героем одновременно. Непрестанно отпускал шуточки, но когда дело касалось серьезных тем, становился даже жестким, непоколебимым. В такие моменты спорить с ним было бесполезно.

— У меня урок, — сообщила я, поднимаясь.

Залпом допила остывший чай и отправилась в кабинет. Отвела четыре частных урока, упала на стул и бездумно смотрела в стену. Остался последний на сегодня ученик, нужно было собраться с силами.

Вибрирующий мобильный я услышала не сразу. Стряхнула с себя оцепенение, достала телефон и напряглась. Николай.

— Алло, — пробормотала я в трубку.

— Янина, ты можешь сегодня встретиться с мамой? — Сразу перешел он к делу.

— Конечно! Когда? Где? Так, у меня еще один урок, и я свободна.

— Тогда через полтора часа мы будем в кофейне рядом с твоей школой. Удобно?

— Николай, спасибо тебе! — Я приложила ладонь к груди, словно он мог меня видеть.

— Чувствую себя рыцарем, — хмыкнул он, — все, не переживай, маман у меня женщина конкретная и в суде проигрывать не любит. В принципе, она и суды не любит, поэтому предпочитает договариваться на берегу. А спорить с ней… Ну, проще уговорить водопад течь в другую сторону.

— Спасибо, — выдохнула я и убрала телефон, раздумывая, паникерша я или нет.

Я знала упрямство Ромы: он и до суда дойдет — просто потому, что так решил. И чтобы помотать мне нервы, показать, что он снова прав, а я плохая мать, которая воспитывает ребенка не так, как ему бы того хотелось.

Но ведь был и другой вариант. Он мог сдуру ляпнуть о том, что пойдет в суд, а я уже развела бурную деятельность.

Подумав, я пришла к выводу, что нужно быть во всеоружии! Готовой к любому повороту событий! А значит, наверное, делала все правильно.

Однако открытым оставался моральный вопрос с Элиной. Как она отнесется к моему желанию лишить Романа зваться ее официальным родителем? Дочь, конечно, злилась, но для нее он отец и…

Боже, как сложно!

Я прикрыла глаза, сжала переносицу двумя пальцами и приказала себе глубоко дышать.

Отвела последнее на сегодня занятие, поблагодарила ученика за урок и засобиралась на встречу с Николаем и его мамой.

Предупредила Дану и Татьяну Ивановну, что ухожу на встречу, накинула пиджак и снова отвлекалась на мобильный.

На этот раз звонил Тихон.

— Ты освободилась? — лениво спросил он, когда я приняла вызов.

— Нет, у меня сейчас важная встреча, — промямлила я.

— С кем? — В голосе добавилось металла.

— По делу. Тихон, давай я позвоню, когда освобожусь, хорошо? — миролюбиво предложила я.

— Какие-то проблемы? — ровно уточнил Колдун.

— Нет таких проблем, которые я не могу решить, — самоуверенно решила я, — я правда позвоню. Пока.

— Ну, пока, — ответил он, а я дрожащими руками нажала на красную кнопку на экране.

Да что со мной такое?

Я взрослая женщина, это мое дело, и я сама с ним справлюсь! Да и к чему ему знать о моих проблемах? У него своих полно!

Я накинула сумку на плечо и медленно побрела к выходу.

Хромота почти прошла, отек колена тоже, остался лишь синяк, который иногда ныл, если я ходила слишком много или спала неудобно.

Я перешла через дорогу и вошла в кофейню, где меня уже ждал Николай в компании очень серьезной женщины.

Я прокашлялась и, игнорируя трясущиеся руки, быстро подошла к их столу.

При моем появлении Николай поднялся и представил:

— Ма, это Янина, хороший человек и замечательный педагог. Янина, это моя матушка — Наталья Николаевна, лучший адвокат в этом городе.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, протягивая руку Наталье Николаевне.

Она ее крепко пожала и вежливо предложила:

— Садитесь, рассказывайте. Все с самого начала, очень подробно, не упуская ни одной детали. Коля, закажи Янине кофе. И мне еще одну порцию. И спроси, можно ли здесь курить!

— Сделаю, — согласился Николай, — и, кстати, Янина, мама с тебя денег не возьмет.

— Нет, я не согласна…

— Согласны, — отрезала Наталья Николаевна, — и присаживайтесь! У меня час.

Я покорно села на стул, Николай еще более покорно потопал к барной стойке, а я начала рассказ. Но говорила недолго.

— Натальюшка Николаевна, доброго дня! Как ваши дела? Как здоровье? А, кстати, вы знали, что Янина моя девушка? Я тут с вами поприсутствую, — пропел Тихон, нахально падая на стул рядом со мной.

— Здравствуй, Тихон, — смягчилась мама Николая, — мы работаем. Сядь молча и не мешай, потом поговорим, если время останется. Янина, продолжайте…

— Да, Янина, продолжайте, — ехидно потребовал Тихон.

Я прикрыла глаза и поняла, что сегодняшний день перестал быть томным…

Когда я закончила свой монолог, Тихон одновременно барабанил пальцами по столешнице и дергал ногой под столом. Я старалась на него не смотреть, потому что было страшно и… Почему-то стыдно.

Объективно стыдиться мне нечего, а то, что я его якобы девушка, он обозначил только сегодня и только потому, что я сидела за столом с Николаем и его мамой.

Наталья Николаевна мне нравилась все сильнее. Конкретная, без лишней шелухи. Эта женщина видела и верила только фактам, на них и делала акцент во всем.

— Спешу вас успокоить, Янина: у вашего бывшего ни единого шанса забрать дочь. Впрочем, скажу и не очень хорошую новость: лишить его родительских прав тоже будет сложно. Но возможно! — резюмировала Наталья Николаевна, когда я замолчала.

— Я решила так: если Рома подаст на определение места жительства дочери, то и я подам встречный о лишении его родительских прав. А если нет, то буду собирать документы и справки о том, что он не платит алименты.

— Мудро. Уже консультировались? — уточнила Наталья Николаевна.

— Не с юристом, просто одна мудрая женщина подсказала. Только я не знаю, как это правильно сделать.

— Я помогу решить этот вопрос, — величественно кивнула мама Николая, — значит, тогда план такой. Пока от вашего бывшего нет никаких заявлений, мы тоже в атаку не идем, но собираем документы. О неуплате алиментов, заверяем у нотариуса переписки и дружим с соседями. Если будет суд и разбирательство — у них обязательно возьмут показания, чтобы показать суду, какая вы мать. От вас сейчас требуется хладнокровие, полное спокойствие и доверие мне. Договорились?

— Да, — решительно ответила я.

— Знаете, Янина, у меня большой опыт подобных дел, и я вам честно скажу: суды у нас на стороне мам. Там тоже женщины работают, — подмигнула она мне. — Успокаиваемся, выдыхаем и остаемся на связи. Я буду курировать ваши действия относительно алиментов. У вас есть два варианта. Требовать алименты, и мы победим. Но вам подсказали правильно: если ваш бывший потом захочет получить алименты с дочери на свое содержание — он их получит, если у Элины не будет хорошей доказательной базы, что отец ей не помогал. Решайте.

— Я… — я растерянно развела руками, беспомощно глядя на Николая.

На Тихона не смотрела. Мне его злость как-то телепатически передавалась. Я ее словно кожей чувствовала.

— Подумайте, — непривычно мягко посоветовала Наталья Николаевна, — я не тороплю. Когда примете решение — позвоните мне. Коля, дай номер Янине. Простите, мне пора, еще одна важная встреча.

— Спасибо вам, — выдохнула я.

— Пока не за что, — отмахнулась эта потрясающая женщина. — Всем до свидания.

— До свидания, — проревел Тихон.

Я вздрогнула и потянулась за остывшим кофе. Глотнула, не чувствуя вкуса, и решала, что мне делать. Разборки с Тихоном в мои планы сегодня не входили!

Зачем он вообще пришел?!

— Слушай, рыцарь ты помойный, тебе вчера в забрало холодным воздухом надуло так, что ленточки развязались, да? — Уточнил у Николая Тихон, когда матушка его напарника покинула кафе.

— Ты воздух-то выдохни, лопнешь еще, нам потом тут убирать за тобой, — насмешливо хмыкнул Николай.

— Тебя в храброй воде крестили?

— А тебя — нет? — спокойно парировал Николай.

А я поняла, что парень совсем не так прост, как хотел казаться. И что я, кажется, совершенно не разбираюсь в мужчинах. Совсем не разбираюсь!

— Тихон, — подала я голос.

— Адрес, — завелся он.

— Выйди, там на табличке написано.

— Бывшего.

— Николай, спасибо большое за помощь, — я посмотрела на Колю, который совсем не выглядел напуганным или взволнованным — скорее от души веселился, драконя приятеля по спору.

— Понял, оставляю наедине, — Коля поднял ладони вверх, встал со своего места и сообщил: — счет я оплатил. Асталависта!

Подмигнул мне, вызывая у Тихона приступ зубной боли, и спокойно ушел. Я проследила за ним взглядом, удостоверилась, что Николай окончательно ретировался, и схватила Тихона за руку. Потянула на себя и повела на улицу.

На удивление он не стал ни спорить, ни выпендриваться. Просто сильнее перехватил мою ладонь и покорно пошел за мной.

Я свернула за угол в тихий переулок, развернулась к засранцу и толкнула в грудь, заставляя опереться спиной о стену. Встала напротив и грозно уточнила:

— Ты что вытворяешь?!

— Я? — обалдел Тихон, подумал и рявкнул в ответ: — Почему у Коляна?

— Потому что у него мама — адвокат? — предположила я.

— А у него где-то это написано? Что мама — адвокат?

— Он словами через рот это сказал!

— Вы как-то по душам поболтать решили? — распалялся Тихон.

— Он предложил помощь, я приняла!

— Я тоже предлагал!

— Ты предлагал не так аргументированно, — ляпнула я.

Брови Тихона поползли вверх.

— Почему ты мне вчера не сказала о том, что бывший твой фестивалит?

— Колдун, выдохни и подумай головой. Я что, на первом свидании должна про бывшего рассказывать?

— Должна!

— У нас был замечательный пикник. Почему я должна была его портить своими проблемами?!

— Потому что ты со мной!

— И твоя девушка, да?

— Да!

— Но обозначил ты это, только когда я с Николаем и его мамой была! — Я даже пальцем ему в грудь ткнула.

Кажется, мы оба заводились. И оба перестали контролировать то, что вылетало из наших уст.

— Ты должна была прийти с этим ко мне!

— А я вот взяла и пошла с этим к юристу! Представляешь, какой конфуз? С бедой идти к специалисту. А ты бы что сделал? Морду набил и усугубил мое положение? Чтобы я снова к Шереметьеву поехала тебя вытаскивать? Ты ему хоть доплачиваешь за вредность?

— Янина, я тебе пацан, что ли? — процедил он. — Или кто я для тебя? Мальчик, чтобы провести время на крыше? Безмозглый идиот, который умеет только морды бить?

— Тихон, прекрати! Мы только начали, все было хорошо, я не хотела обнажать свои проблемы перед тобой!

— А перед Коляном?

— Ты… Знаешь что, я не собираюсь продолжать диалог в таком тоне! И оправдываться я тоже не буду! Я не совершила ничего предосудительного! И с Николаем у нас ничего нет и быть не может! Кроме дружбы.

— Янина, я кто для тебя? — проникновенно начал Тихон. — Пацан для развлечений? Твой личный аниматор? Кто? Я понять хочу! Ты меня вообще серьезно воспринимать не собираешься?

— Не передергивай! Почему мое желание оставить мои проблемы при себе тебя так задело? Из-за Николая? А если бы его не было, ты бы мимо прошел?

Тихон серел на глазах. Казалось, над его головой собирались грозовые тучи. Его ноздри яростно раздувались, выдавая, что Колдун в ярости.

— И не смотри на меня так громко, — потребовала я, топая ногой, — ты все переворачиваешь с ног на голову! У нас вчера все было нормально, а мужчины вообще не любят чужие проблемы.

— Ты у всех мужчин спросила? Провела исследование? Соцопросы проводила?

— Колдун, — взмолилась я, — прекрати! Я слишком стара…

Он резко выбросил руку, опустил ее на мою шею, наклонился очень низко, касаясь кончиком носа моего, и зло прошипел:

— Еще раз что-то про старость скажешь — пожалеешь. Я серьезно.

— Знаешь что? — окончательно сорвалась я. — Ты не будешь мной командовать, решать, что мне делать, и устраивать мне скандалы! Ясно? И да, я слишком стара…

Он не дал договорить. Мне просто закрыли рот поцелуем. Колдун рывком прижал меня к себе, так тесно, что лишил кислорода, землю из-под ног выбил. Да так, что у меня колени подогнулись и я обмякла в его руках, позволяя себя целовать. Стало жарко, голова кружилась, а Колдун, не почувствовав сопротивления, распалялся все сильнее.

Его руки сильно сжимали мою талию, заставляя мое тело пылать. И радостно отвечать, не спрашивая мнения у слишком думающей головы.

Колдун тихо застонал мне в губы, зарылся пальцами в волосы и вдруг стал целовать медленно, словно смакуя. Разбег от страсти до нежности был менее одной секунды. Я смяла в ладони его футболку на груди и пыталась заставить себя это прекратить.

А Тихон, словно прочитав мои мысли, разорвал поцелуй и прошептал мне в губы:

— Определись, кошка, кто я для тебя. В какую игру мы играем? Вместе мы или нет? Время у тебя до послезавтра.

Я не сразу поняла, что он от меня хотел. Меня все еще трясло, тело само льнуло к нему — теснее, ближе. Иррациональное чувство безопасности накрыло с головой. Неправильное. Потому что я так и не поняла, кто он. Какой он на самом деле. И названия у нашей игры не было, и правил тоже не было.

— И что будет, если я не захочу это продолжать и скажу «нет», — зачем-то уточнила я. — Ты исчезнешь?

Тихон, обнимая меня одной рукой, осторожно заправил мне прядь волос за ухо, хмыкнул, сверкнул глазами и почти невесомо поцеловал меня в нос.

— Послезавтра, — напомнил он.

Погладил большим пальцем мою щеку, подмигнул и…

— До встречи, бунтарка!

И с явной неохотой ушел.

Вот просто взял и ушел, оставляя наедине со своими мыслями! Четко показывая, что правила наших отношений диктует он!

И только когда я смогла отдышаться и убедить себя перестать так дрожать, подумала о том, что Тихон снова радостно пошел нарываться на неприятности!

Дрожащими руками достала мобильный и позвонила ему. Думала, не ответит, но он взял трубку после первого же гудка:

— Да.

— Надеюсь, ты не натворишь глупостей и ушел куда угодно, только не искать моего бывшего? — сразу же поинтересовалась я.

— Понимаешь, Янина, я бы объяснил, куда я пошел, с кем и что я там буду делать, но ты не определилась, моя ты или нет. Своей скажу, а перед чужими я не отчитываюсь.

Засранец!

— Колдун, не лезь, пожалуйста, в мои проблемы, ладно? Не усугубляй, очень прошу, — взмолилась я.

— Ладно, — легко ответил он.

— Точно?

— Точно, — ровно согласился Тихон, — больше ничего мне сказать не хочешь?

— Послезавтра скажу, — ехидно решила я.

— Я буду скучать, кошка. Очень, — хрипло и очень серьезно признался он.

— Я… — начала я и осеклась.

Говорить ему, что и я тоже буду, я не стала. И о том, что мои чувства к нему становились все сильнее с каждой встречей, — тоже.

— Ты, — подначил Колдун.

— Будь осторожен на работе, ладно? — попросила я.

— Моя-я-я, — довольно протянул он.

Боже… Ну зачем я это сказала?

— Помни, что ты мне обещал, — кажется, я покраснела.

— Обещал — сделаю. До встречи, кошка.

— Пока, — пробурчала я и отключилась.

Постояла еще пару минут, собирая мысли в кучу, и через силу побрела домой, молясь, чтобы Колдун сделал все так, как обещал…

Эта женщина не собиралась воспринимать меня серьезно! Совсем!

Она что, до сих пор думает, что я тут в игры играю?

Я шел мимо зеркальной витрины, обернулся, посмотрел на себя и попытался скривиться, но дальше уже было некуда. Кошка умела прокатить на эмоциональных качелях, как ни одна до нее.

Возможно, я сошел с ума. Помешался на одной конкретной белокурой бунтарке с ярко выраженными симптомами брачного ПТСР. И да, я сам виноват, но это не повод вот так вероломно, за моей спиной, с Коляном решать свои проблемы!

Бунтарка сопротивлялась моему напору всей душой, но не телом. Вот тело ее как раз сразу отреагировало на меня. И это не в первый раз! Прошлый наш поцелуй был с привкусом вина, но не менее страстный.

Теперь я думал, как мне сделать так, чтобы она шла ко мне, а не к кому угодно другому. С радостями, проблемами, просто с новостями, что купила новую сумочку или сделала новую прическу, отрезав аж один сантиметр длины.

Забавно, что раньше меня это раздражало. А сейчас, с ней, я больше всего на свете хотел, чтобы она со мной делилась своими мелкими дамскими делами. И крупными тоже.

Ну что мне еще сделать, чтобы она забыла про тот спор? Что? Станцевать на ушах лезгинку? Самому коня на скаку остановить и вытащить его на плечах из горящего сарая? Что?!

Никогда меня не бесило то, что женщина решала свои проблемы сама! И никогда я так никого не ревновал, как Янину. И впервые сегодня познал страх, когда ставил ей ультиматум подумать до послезавтра. Нафига, если отказываться от нее я не собирался? Потому что я ей нравился, но училка запомнила про спор — и не слышала ничего, что я говорил потом! Все у нас было взаимно, только вот с сердцем ее договорился, а с головой как-то сложно оказалось.

Твою ж, туда ж!

Я старался не думать о бывшем Янины. Завелся, как…

В последний раз, когда меня так переклинило, я попал в обезьянник я Яниной… И сейчас снова готов был отсидеть пятнадцать суток за особо тяжкие телесные. И не только потому, что у меня чувства к бунтарке. Еще была Элина, которая совсем дите, а детей обижать нельзя. Никак. Особенно если ты отец!

Я снова погасил злость, достал мобильный и задумался. Бага готовился к свадьбе, и дергать его было стыдно. Я пролистал телефонную книгу, нашел нужный номер и позвонил.

Леха ответил сразу.

— Смольный!

— Вообще-то, Тихий, — не согласился я. — Как дела, Леха? Как жизнь молодая, семейная?

— Как в сказке братьев Гримм, но весело, — хмыкнул мой приятель.

— Брат, дело к тебе есть.

— Там наливают? — уточнил Тихий.

— Как захочешь. Хочешь, чтоб налили — налью. Что-то случилось?

— В отпуск хочу. Кидай адрес — подъеду, обрисуешь, что там у тебя случилось.

Я осмотрелся, нашел взглядом кафе и продиктовал товарищу адрес. Леха пообещал приехать через тридцать минут.

— И пожрать мне закажи, голодный, аж переночевать негде.

— А твоя милая рыженькая супруга тебя не кормит?

— Она кентавров ищет с сестрой моей на пару. А если будешь много болтать — скажу, что ты кентавр под прикрытием, пусть тебя ловят, развлекутся.

— Молчу. Иду. Заказываю, — заржал я. — Жду.

— Вот то-то же, — со смешком ответил приятель.

Я вошел в кафе, сделал заказ и ждал. Леха подъехал, когда все было готово. Пожал мне руку, сел и сразу приступил к еде.

— Рассказывай, — махнул он рукой.

— Тебя из какого голодного края выпустили? — не понял я.

— Дежурство зверское было, даже воды попить некогда. Я слушаю.

— Есть проблема, — начал я, — нужно найти одного товарища и как-то по закону объяснить ему, что его бывшая жена неприкосновенна.

— По закону? Ты морду бить разучился? — Леха не донес ложку с супом до рта — так и остановился на полпути.

— Женщина у меня принципиальная, а я пытаюсь доказать, что не ебантяй. Вообще, надо все сделать так, чтобы она не знала, что я вмешался.

— Ща сделаем, — согласился Тихий, — имя, фамилия, адрес.

— Меня ему не представили. Ее зовут Должанская Янина Сергеевна.

— Погоди. Ты влюбился, что ли? — Дошло до Тихого.

— Да. И морду попроще сделай, — попросил я.

— Ты? Влюбился? Мать моя милиция, папа — Уголовный кодекс, — продолжал стебаться Леха. — Ладно, раз такое дело — выручу.

Тихий достал мобильный, набрал кого-то и попросил выяснить все о бывшем Янины. Отложил мобильный и пояснил:

— Ща узнаем. Что за женщина?

— Шикарная женщина. Байк мой угнала с моего разрешения.

— Хрена се! О, а помнишь Соколова? Ну, Мира, в «Громе» служит?

— Ну, — кивнул я.

— Его вообще девчонка напоила, похитила и к стоматологу увезла.

— И что? — заржал я.

— Ничего. Женился на ней. Кстати, Мир — старший брат моей Хиросимы.

— Вы теперь родня?

— Угу, — согласился Леха.

— Как он тебе сестру-то отдал? Кстати, а твоя Варька что?

— Ничего. Замуж отдал.

— Да ладно? Выросла девчонка, я ее еще мелкой помню, с косичками всегда ходила.

— А теперь замужняя деловая дама. Все женились, и ты женись, Колдун. В браке хорошо, если ты подкаблучник в нужной степени.

— Дашь мастер-класс? — съязвил я.

— Легко! — махнул рукой приятель и отвлекся на телефон: — Алло. Да. Скинь мне все на почту. Адрес, номер машины, все, что найдешь. Спасибо, буду должен! Давай.

Он сбросил вызов и полез в телефон.

— Так, Должанский Роман Игоревич, тридцать семь годиков, прописка есть, тачка тоже есть, можем Королеву позвонить, пусть покошмарит, доки проверит, срок годности огнетушителя, аптечку. По-любому что-то найдет. Товарищ твой в конторке строительной работает на должности заместителя директора.

— Угу. И не платит алименты.

— О как. Почему? Конторка зарплату занижает?

— Легко.

— Проверим конторку, я сигнализирую кому надо, — согласился Леха.

— Пока не надо, если что — я сам сигнализирую.

— Как хорошо иметь общих знакомых, — хмыкнул Тихий.

Я глянул на часы:

— Поеду я в эту конторку, пообщаюсь.

— Вместе поедем, — решил Тихий, — ты влюбился, я не могу это пропустить. Как раз сейчас парни копают на Должанского, по дороге, может, что и нароют интересного. Или у тебя из аргументов только кулаки?

— Они меня еще ни разу не подводили. Доедай, поехали.

Тихий быстро проглотил свой ранний ужин, я расплатился по счету, и мы поехали на его тачки к конторе, где трудился бывший Янины.

— У тебя его фотка есть? — уточнил я.

— Та, что в паспорте, — кивнул Леха. — Где твой байк? Или ты завязал с адреналином?

— Женщине подарил своей, — улыбнулся я.

— Кто ты такой? И куда спрятал Колдуна? Мужик, я тебя закрою, если ты мне приятеля не отдашь! — веселился Леха.

— Знаешь, куда тебе пойти?

— Знаю. Домой к жене. Но я еду к рандомному мужику, чтобы ты тоже мог после работы пойти домой к жене. Цени меня!

— Леха, хочешь, я тебе памятник во весь рост в огороде бати организую. Буду подношения по выходным приносить! Сам вырежу из мрамора. Назначу тебя королем Джулианом, буду хороводы водить вокруг.

— Делай, — решил Леха и снова заржал.

— Ноу проблем, — согласился я, пока Леха звонил Королеву.

Приятель понял все быстро и отреагировал сразу же. Пообещал помочь и предложил встретиться, чтобы «посмотреть на мою влюбленную рожу».

Договорились увидеться на свадьбе Баги и простились.

Мы подъехали к офису, где заседала контора, Тихий припарковал машину, и нам пришлось сорок минут ждать, пока Должанский покинет помещение.

— Вот он, — указал Леха на мужика, выходящего из здания, — тут будь, ща приведу.

Тихий подошел к мужику, засветил удостоверение и жестом указал на свою машину, у двери которой уже стоял я.

Должанский был удивлен и натурально напуган. Конечно, блин, это тебе не с женщиной собачиться, тут для диалога яйца нужны.

— Что я нарушил? По какому праву? Я требую адвоката и вообще не обязан свидетельствовать против себя.

— Тихо, брат, — я раскинул руки и широко улыбнулся, — щас на месте все проблемы порешаем, и домой пойдешь. Зачем тебе адвокат?

— Что вам нужно? — уточнил он, хмуря брови.

Я видел, как у него ручки подрагивали. Наверняка и ладошки вспотели.

— Понимаешь, тут какое дело, Рома, — начал я, — фирму ты свою подставишь сейчас знатно. Потому что авторитетные органы заинтересуются, почему у тебя по факту одна зарплата, а по документам другая. Проверки пойдут, штрафы… А знаешь, почему это начнется? Потому что ты, морда, алименты не платишь, бывшей жене проблемы доставляешь. Нехорошо, Рома, не по-пацански это.

— Ты кто такой? — обалдел Должанский.

— Я? Ужас, летящий на крыльях ночи. Могу такие кошмары организовать — замучаешься от бессонницы лечиться, — я говорил с улыбкой, но даже видавшего виды Леху передернуло.

— Да пошел ты.

— Я пойду, — согласился я, — прямо сейчас и пойду. А ты запоминай. Алименты ты платишь. Молча. Без нервотрепки. Янине ты не звонишь и не пишешь. Недосчитаюсь у нее нервной клетки — считай, у тебя проблемы. У тебя, у конторы твоей и у всей твоих приятелей. И я каждому скажу, что виноват ты. А чтобы ты сильнее впечатлился, то сегодня я тебе обещаю нескучный вечер. Пока один, но если Янина расстроится еще раз… Включи фантазию и умножь на два — это то, что я тебе устрою. Ты понял?

— Ты с моей бывшей, что ли? — дошло до скуфедрона.

— Еще не все потеряно, Рома, ты еще в состоянии соображать, — кивнул я. — Ну так что, мы друг друга поняли, или я в налоговую?

— Ох ты, Роман, ты у нас еще и свидетелем по делу экономическому проходил, — присвистнул Леха.

И вот тут Должанский побледнел, а Леха что тот доберман: если вцепился и за что-то зацепился — никогда не выпустит.

— Позвоню коллегам, попрошу еще раз все перепроверить, — продолжил Тихий, — есть у меня подозрение… И начнем с тебя.

— Я выплачу Янине алименты, — выдавил Должанский.

— И если она еще хотя бы раз из-за тебя расстроится… — пригрозил я.

— Угу, — кивнул Рома. — Все?

— Свободен, — сплюнул Леха, — пока свободен…

— И Элинку не расстраивай, понял?! — добавил я. — Никаких судов о том, где ребенок будет жить.

— Понял. — Меня обожгли ненавистью, но броня у меня в три наката, и как-то не проняло.

— Ну пока, Ром! — Я хлопнул его по плечу и жестом показал Тихому, что мы закончили.

Отпустили Романа с миром, но нафиг и сели в тачку. Леха открыл мобильный и поднял брови.

— Хрена се. Гля, сколько у этого лепрекона бабла на счетах. И половина пришла от Янины Должанской. Платежи за долю в квартире.

— Вот сука! — Не выдержал я, хлопая ладонью по приборной панели. — Догони, я ему морду набью.

— Да надо бы, — согласился приятель, — только не сейчас.

— А когда? — взревел я.

— Остынь, Колдун, не заводись. Фирму мы его проверим и намекнем, кто крыса. Красиво ответим. Работу он такую уже не найдет, а морда — она такая, заживет и все. И у тебя проблемы нарисуются, оно тебе надо? Иди лучше к женщине своей.

— Не надо, — подумав, решил я. — Пока придержим. Мне, блин, девчонку жалко, бойкая такая, прикольная, подросток. И батя ганд… Контрацептив штопаный. Ей зачем батя со сроком или без бабла? Мы по-другому сделаем: он на эти бабки взятые у Янины дочери хату купит. А если откажется — тогда дело в ход пустим. Добро?

— Решение не мальчика, но мужа, — уважительно кивнул Леха, — я в деле. Детей обижать нельзя.

— А вторая часть денег откуда?

— Накопления, — ровно ответил Тихий, — копит мужик на что-то, активно откладывает.

— Домой меня подкинешь? — выдохнул я.

— Конечно, — согласился друг, заводя мотор, — поехали.

— Вот, смотри, моя девочка едет, — я ткнула пальцем в экран мобильного, где проигрывалось видео первой самостоятельной поездки моей дочери на байке.

И я не могла не признать, что Элина у меня оказалась очень талантливой. Это даже тренер вчера отметил.

Тихон ни разу за двое суток не появился. Да и я вчера была занята: моя дочь впервые села на байк, и я была с ней. Поддерживала, помогала и даже дала пару советов. А потом просто радовалась, видя, как она счастлива. Элина буквально светилась от восторга, и после занятия мы с ней вдвоем отправились в кафе, чтобы это отметить.

О Тихоне вчера я думала скорее фоном. Все мои мысли занимала дочь. Днем. А вот ночью… Чем больше я думала, тем сильнее запутывалась в собственных чувствах к нему. В своих страхах и сомнениях. В желании быть с ним. Мне повезло только в одном: я слишком устала за день и быстро уснула, чтобы первой мыслью после пробуждения снова был он.

— Ян, она так на тебя похожа, — улыбнулась Данелия, — ты позже начала кататься, но она словно твое отражение. Я сразу школу вспомнила.

— И я, — согласилась я, переключаясь на реальность, — помнишь, как мы по гаражам прыгали, гудрон жевали… А как с уроков сбега́ли, устраивая себе «форточки»?

«Форточками» мы называли один прогулянный урок в середине учебного дня. Мы с Данелией обе не любили физику и химию и иногда, в старших классах, могли себе позволить прогулять урок химии, чтобы потом вернуться на следующий урок по другому предмету.

— Угу, только детям мы всегда говорим…

— Что были приличные отличницы и никогда не делали ничего плохого, — со смехом закончила я.

Посмотрела на экран мобильного и осела на стул. Проморгалась, даже протерла глаз, игнорируя тот факт, что он накрашен, приоткрыла рот и дернула головой.

Выключила экран, включила, но виде́ние никуда не исчезло!

— Дана, у меня галлюцинации? — хрипло уточнила я, разворачивая телефон экраном к подруге.

Данелия взяла мой мобильный, посмотрела на уведомление и округлила глаза.

— Коллективных галлюцинаций не бывает, а я вижу перевод алиментов. Очевидно, за длительный период, если смотреть на сумму.

Я потянулась за водой, залпом выпила и быстренько сложила в голове логическую цепочку.

— Я его убью!

— Зачем? Пусть алименты платит, Элинке восемнадцать стукнет — тогда убьешь, — спокойно парировала Дана.

— Колдуна! — я даже ладонью по столешнице хлопнула от негодования. — Это он вмешался, я уверена!

— О, как, — многозначительно хмыкнула подруга.

— Я просила не вмешиваться!

— Судя по твоим рассказам — этот парень делает только то, что он сам хочет, — пожала плечами Дана, — но он начал мне нравиться.

— Мне тоже, — призналась я, — но это не повод вмешиваться в мои дела! А если Рома сейчас…

— Ничего Рома не сделает, все будет хорошо, — загадочно ответила Дана, — а если сделает, то пусть Колдун и разбирается. А если он пропадет, то я попрошу Хасана, ты же знаешь, что два его младших брата работают в органах?

— Мне неудобно просить Хасана. И тебя, — призналась я, — мне кажется, что я пользуюсь твоей дружбой, а это не так!

— Янина, мы с первого класса дружили и до выпуска. Потом пути разошлись, да, но это ничего не меняет. А для чего еще нужны друзья, если не помогать? Ты меня постоянно выручаешь, особенно сейчас, когда я не всегда в форме. Львиную долю задач взвалила на себя. Я обязана тебе ответить добром на добро. И не думай ни о чем. Почему-то я уверена, что твой Колдун — отличный парень и все решит.

— Знаешь, иногда смотрю на него и тоже думаю, что отличный. А потом этот отличный что-нибудь отчебучивает. Как алименты, например…

— Он тебе нравится.

— Нравится. Но мне страшно, — призналась я, — я боюсь, что он со мной только потому, что пострадало его эго, и плохо верю во внезапно проснувшиеся чувства. Словно он сам себе пытается доказать, что все еще мачо. И что ему не отказывают.

— А второй собрат по коллективному спорному скудоумию?

— Начнем с того, что ему двадцать пять…

— На этом и закончим, — засмеялась Дана под мой согласный кивок.

— Мы с Николаем приятели, и он у меня учится, на этом все, — закончила я.

— Мудрое решение. И что ты с Колдуном делать будешь?

— Не знаю, — нервно пробормотала я, — утром было желание спрятаться, потому что сегодня я должна сказать ему, вместе ли мы. А я не знаю, что сказать. А сейчас есть желание его хорошенько поколотить.

— А сердце что говорит?

— Что он отличный парень.

— А голова?

— Что он вредный, вспыльчивый, заносчивый засранец!

— Но быть с ним ты хочешь?

— Данелия, — взвыла я, хватаясь руками за голову.

— Мне-то можешь правду сказать.

— Хочу, — пробурчала я.

— Так дай. Шанс в смысле. А потом будем разбираться. Если совсем плохой окажется…

— Хасану пожалуемся? — засмеялась я.

— Легко! — махнула рукой подруга. — Я еще поплачу, тогда Колдуну точно хана.

— Ты очень коварная женщина, — я сузила глаза и состряпала серьезную моську.

— Я просто верная подруга, — подмигнула Дана.

— Это да, хорошо, что ты вернулась.

— Это да, — глаза подруги подернулись романтической дымкой, а сама она погладила свой животик, уйдя в свои воспоминания.

— У меня дел на сегодня больше нет, — я глянула на настенные часы, которые показывали шестнадцать двадцать.

— У меня тоже, Хасан через десять минут закончит, и домой поедем. Тебя подвезти?

— Нет, я сама.

— А чего на байке Колдуна не ездишь? Подарили, могла бы и попользоваться.

— Ага, как в любимом фильме Тихона про плохую училку. Не уверена, что родители учеников оценят училку на байке, а нам деньги нужны. Ладно, я домой.

Я взяла сумочку, попрощалась с подругой и, пока шла к выходу, крепко задумалась. Колдун не звонил и не писал мне сегодня. Занят или передумал разговаривать?

Но уже неплохо зная Тихона, я могла с уверенностью сказать: этот парень двигал строго вперед, видел цель, не видел препятствий и всегда добивался своего.

Вышла на улицу и застопорилась. Колдун сидел прямо на лесенке и с кем-то разговаривал по видеосвязи.

Я тихонько подошла к нему со спины, заглянула и хмыкнула. На экране в качестве собеседника была кастрюля. Обычная, трехлитровая, керамическая.

К ней, собственно, Тихон и обращался.

— Я цыпленка маму жарил!

Интересная, однако у него беседа с посудой! Интересно, кастрюля ему отвечает или еще рано вызывать неотложку?

— Заканчивай эту фигню, пока сама кеды на иконостас не откинула, поняла?

В голове почему-то пронеслось крылатое «горшочек не вари», но кастрюля неожиданно ответила человеческим голосом:

— Тиш, не бузи, все нормально будет, обещаю.

Я села рядом и, с трудом сдерживая смех, посмотрела ему прямо в глаза. Колдун соображал быстро, посмотрел на экран и рявкнул:

— Машка, покажись, мать твою за ногу, люди думают, что я с кастрюлей разговариваю.

— Ой, ну полежишь в клинике, там как на курорте почти. Тепло, тихо, мухи не кусают, друзей найдешь. Главное, от престола сразу отрекайся и со Сталиным не спорь, иначе в заднюю палату переведут! — смеясь, ответила ему сестра.

— Короче, мелкая, никаких гонок, найдем тебе деньги без них, поняла?

— Да-а-а, — так протянула Марья, что сразу стало ясно: не поняла!

— Уши откручу и к шлему приклею, — пригрозил ей Тихон.

— Да-да, пока! — И отключилась.

— Вот же коза блохастая! — вознегодовал он. — Прикинь, на гонки подписалась за деньги, не хватает у нее на мотошколу. В башке ветер и сборная тараканов по непредсказуемости.

Он опустил голову, посмотрел на меня из-под ресниц и уже совершенно другим голосом закончил:

— Я скучал, кошка.

— Встань, пожалуйста, — попросила я.

— Что такое? За мое мужское здоровье беспокоишься?

— Очень, — честно призналась я.

Мы оба встали на ноги, я подумала и поднялась на ступеньку выше, чтобы оказаться с ним на одном уровне, а не задирать голову, чтобы хорошенько поскандалить.

— Я тебя просила ничего не предпринимать? — рявкнула я.

— Просила, — согласился Колдун.

— А ты что сделал?

— А потом ты сама просила накосячить, чтобы я не был такой идеальный. Вот, накосячил.

— Обещал не вмешиваться! — ахнула я, не зная, что еще ответить.

— Я обещал не усугублять, не вмешиваться не обещал, — очаровательно улыбнулся он, — а что такое? Алименты пришли?

— Пришли, — прорычала я, — но ты… Ты…

— Засранец твоей мечты, — закончил Колдун, — а ты моя кошка, да? Ведь моя же? И отношения у нас с тобой серьезные, да?

— Колдун…

— Ты моя? Потому что, если нет — я пошел.

— Куда? — не поняла я.

— А я с чужими женщинами не ругаюсь, — он сверкнул глазами и почесал затылок.

— А со своей? — уточнила я.

— Со своей — любой ее каприз, — промурлыкал он, — хочешь скандал — будет скандал. Так что, ты моя?

— А ты? — Мой голос, конечно, решил сесть и охрипнуть именно в этот момент.

— Забирай меня полностью, кошка, пользуйся как нравится. Твой целиком.

— Не искушай меня, — я вдруг вспомнила, что такое флирт. И откуда-то из недр подсознания вынырнуло умение томно говорить. И смотреть так, что Колдун сглотнул и напрягся всем телом.

— Мне нужен четкий ответ, Янина… Да или нет?

Я посмотрела в его глаза, и голова закружилась. В них было то, что я мечтала там увидеть. Восхищение, надежда, голод… Он смотрел, словно я сокровище Аграбы, которое он случайно нашел в пустыне. С такой надеждой смотрел, что у меня колени подогнулись, и страхи все собрали чемоданы и ушли не прощаясь.

И если он играл, если притворялся, то клянусь, он был самым великим актером нашего времени. Потому что такое очень сложно сыграть.

— Да, — выдохнула я…

И не успела осознать, как меня снова взяли на руки и куда-то понесли, только счастливое лицо Тихона отпечаталось в памяти… И какая-то невероятная легкость в теле. И острый приступ счастья в груди.

— Колдун, куда ты меня несешь? — кряхтела я. — Может, я сама дойду?

— А что, нога прошла? — игриво уточнил он.

— Прошла. Куда мы?

— Вон байк стоит, — указал он на парковку.

— Где взял?

Тихон донес меня до новенького байка, поставил на ноги и радостно ответил:

— У Машки взял на время. Правда, она пока не знает, что я его взял, — он достал мобильный, вздохнул и убрал в карман, — но, кажется, уже в курсе, что ее заперли дома.

— Зачем? — не поняла я.

— Затем, что в тех гонках я ей участвовать не дам, там слишком серьезные дяди катаются, а у меня запасной сестры нет. Даже если бы и была, то все равно бы не пустил. Она у меня хоть и дурында, но без головы некрасивая будет, как замуж отдавать? И кому? Она же всех ухажеров на подлете уничтожает прицельным выстрелом блох прямо в глаз. Короче, женщина она хорошая, но проблемная. А на гонках этих слишком большой банк и слишком крутые дядьки катаются. Если проиграет — бабло потеряет, которое все вкладывают. А если выиграет, то прикопают ее где-нибудь, мне даже поплакать негде будет. В общем, пусть дома наказанная сидит! Я прав?

— Твоя сестра — тебе лучше знать. А что это за гонки? Где проходят?

— Да обычные гонки… Янина Сергеевна, не шали, а то и у тебя байк скоммуниздю и дома запру!

— Просто спросила, — пожала я плечами.

— Я видел признаки золотой лихорадки в твоих глазах!

— Не было там никаких признаков! Просто интересно. В мое время тоже что-то подобное было…

— И что? Ты участвовала? — Колдун сузил глаза и встал вплотную ко мне, не оставляя пространства для воображения.

Его ладонь опустились на мою талию, вызывая жар во всем теле. Другую руку он положил мне на шею, нежно массируя. Кажется, у меня глаза сами собой закатились от невинной ласки, что точно заметил Колдун. Он победно улыбнулся и продолжил наш диалог как ни в чем не бывало, продолжая массировать мне шею. Зарылся пальцами в волосы и глубоко вздохнул.

— Колдун, я была слегка ветреная, но не глупая.

Мне удалось не сорваться на стон, а говорить ровно. Однако это стоило мне немалых моральных усилий.

— Кстати, а помнишь, тогда в обезьяннике ты сказала, что уже знакомилась в обезьяннике? Напомни-ка мне, с кем? И как часто ты туда попадала в пору своей юности?

Я рассмеялась и быстро ответила:

— У меня, Колдун, хватало ума туда не попадать. Однажды друга забирали, а он там с бомжом сидел. Ну и познакомились.

— И что бомж? — Он улыбнулся уголком губ, продолжая свое темное дело.

— Ничего. Сделал нам с подругой пару комплиментов и снова уснул. Куда мы поедем?

— Хочу показать тебе свое любимое место. Я туда всегда один езжу, чтобы отдохнуть и голову проветрить. Но тебе покажу…

— Смахивает на пикаперские штучки, — напряглась я.

— Янина, твою мать, Сергеевна, чтоб тебя, Должанская… Я такой херней не занимался никогда. Ладно, давай еще раз по пунктам пройдемся, да? У нас серьезные отношения. Серьезные! Очень серьезные! Надо попугая купить, — совершенно неожиданно закончил он.

— Зачем? — млея, уточнила я.

— Говорящего. Научу его говорить, что у нас все серьезно, аутотренинг пернатый тебе устрою, чтобы прям на подкорке записалось. Ну косячный я, да, признаю́! Откуда я знал, что ты окажешься такой, что мне никто другой не нужен будет? А играл я честно. Не за спиной же поспорил, а с тобой! Поехали, короче!

— Погоди, Лине позвоню, скажу, чтобы к бабушке шла, — попросила я.

Набрала дочери, предупредила, что задержусь с Тихоном, и попросила ждать меня у бабушек. Лина только хмыкнула и пообещала быть там.

И мы поехали. И так это казалось уже привычно — ехать с ним на байке, прижимаясь в его спине и ловя попутный ветер… Словно мы всегда ездили именно так — вдвоем. Словно именно его мне не хватало всегда. Словно именно с ним мои крылья расправлялись. И именно так было правильно.

Я не знала, как долго мы ехали. Мне казалось, что слишком быстро. Колдун выехал за город, свернул на бездорожье и остановился на поляне в лесу.

Снял шлем, дождался, пока я встану на ноги, и протянул мне руку:

— Пойдем, что-то покажу.

Я вложила ладонь в его и с любопытством озиралась. Мы подошли к густо растущим деревьям, за которыми открывался поистине восхитительный вид на город. Мы находились на возвышении, стоя у обрыва.

— А это мой трон, — радостно оповестил меня Тихон, указывая на огромный булыжник, который напоминал большое кресло, — я сюда иногда приезжаю, чтобы понаблюдать за своим народом.

— Боже, ваше величество, — взмахнула я руками, — не узнала владыку в гриме, нижайше прошу прощения!

— Ты прощена, — засмеялся он, — пойдем.

Он подвел меня к камню, бросил на него свою джинсовку и театрально взмахнул руками:

— Прошу разделить со мной бремя власти, моя королева!

Я засмеялась и села. Тихон подумал и устроился рядом, обнял меня за плечи, понял, что нам неудобно, и сел позади меня. Так, что я оказалась между его разведенных коленей, прижимаясь спиной к его груди.

И стало жарко. И мои чувства обострились. Кажется, я кожей его чувствовала. Его дыхание, то, что его сердце билось слишком быстро. Тихон прижимал меня все теснее, мягко касаясь губами моего виска. Втянул воздух и прошептал:

— Слышишь?

— Что? — Я напряглась, прислушалась, но ничего экстраординарного не заметила.

— Как моя крыша от тебя уезжает?

Он прихватил губами мочку моего уха. Я вздрогнула и покрылась мурашками с головы пят. Казалось, что у меня даже пальчики на ногах поджались и бедра сами собой напряглись.

Тихон смял ладонями мою блузку на животе, уткнулся носом мне в висок и застыл.

От требования немедленно ехать к нему домой меня остановило только воспитание. Которое очень хотелось послать к чертям, вслед за страхом и сомнениями, оставить все за дверью и начать жить. Просто жить в моменте и не волноваться о том, что будет завтра. Не сомневаться в своих действиях, расслабиться и получать удовольствие.

— Янина, — отвлек меня от эпичной внутренней битвы Колдун.

— Что? — Голос упал до шепота.

— Мне нужен совет.

— Какой?

— Да такая фигня. Короче, нравится мне одна женщина, тезка твоя полная. Сильно нравится. А я ж косячник… Ну вот проблема в том, что я с этой женщиной поспорил на то, что она в меня влюбится и на свадьбу со мной пойдет.

У меня в глазах потемнело от страха. Казалось, что сейчас он продолжит фразой типа «я победил, ты влюбилась, асталависта». И по телу прошла мерзкая дрожь.

— Так вот, свадьба в субботу, а я бы хотел ее пригласить в качестве моей девушки, но боюсь, что она снова про меня плохо подумает и решит, что я из-за спора. А я, мамой клянусь, уже тыщу раз пожалел, что поспорил, и готов прикусить язык до крови. В общем, пригласить хочу, но боюсь. Потому что у нас только сегодня какой-то просвет наметился в отношениях, и если я снова все испорчу, то земля мне поленом…

Кажется, все время, что он говорил, я не дышала. Потому что легкие жгло, а суть его пламенной речи до меня дошла не сразу.

— Только не вели казнить, я правда хороший, — продолжил он, поняв мою заминку как-то по-своему.

— Ну вот так ей и скажи, — выдохнула я.

— Сказал. Ну так что, пойдешь со мной? Свадьба у Баги, ты его знаешь. Правда, Колян там тоже будет, но он никому не скажет. И спор мы аннулировали, и байк твой. Блин…

— Ладно, пойдем, — решилась я.

— Правда? — обрадовался Колдун. Как мальчишка улюлюкнул, громко свистнул и добавил: — Ты не пожалеешь, обещаю!

— Договорились, — решила я.

Колдун обнял меня еще теснее, протянул руку, осторожно взял меня за подбородок, вынуждая повернуть голову, и посмотрел… С такой детской, незамутненной радостью, что я против воли начала улыбаться.

А Тихон наклонился, быстро поцеловал меня в губы и предложил:

— Потанцуешь со мной? Помнишь? Только ты, я, ветер и музыка?

Он достал беспроводные наушники, поднялся, помог встать мне, проводил обратно на поляну и включил блюз.

А потом мы танцевали. И целовались. До опухших губ, пока не закружилась голова и не поднялся ветер. Мы кружились, смеялись, болтали обо всем и ни о чем и снова целовались…

А когда стало прохладно — он надел на меня свою джинсовку и снова закружил в танце.

Стало казаться, что время остановилось. Что в этом мире только мы двое настоящие, а все остальное — бутафория, декорации. Мы не замечали времени, холода, того, как стремительно набегали тучи над нашими головами. Мы были заняты друг другом.

А когда стало понятно, что еще немного — и пойдет дождь, я с неохотой произнесла:

— Пора уезжать. Тихон, уже восемь вечера, нам добираться около сорока минут, а у меня дочь. И это не изменится.

Тихон посмотрел в небо, потом на меня и шкодливо улыбнулся:

— Я знаю про твою дочь, прикинь? Я с ней даже познакомился, прикольная девчонка, копия ты. Поужинаем завтра?

— Конечно, — получилось кокетливо.

У Колдуна загорелись глаза, в которых отражалась я. Растрепанная, взбудораженная, счастливая и влюбленная.

А потом мы прятались от дождя на заправке и ели там вкуснейшие хот-доги, запивая их самым отвратительным кофе. И снова смеялись и целовались.

Колдун довез меня до дома, где жили мама и бабушка, припарковал байк возле подъезда, слез, дождался меня, обнял, прижимая к себе, наклонился, потерся кончиком носа о мой и прошептал:

— Помнишь, я давал слово, что ты сама попросишь тебя любить?

— Помню, — шалея, кивнула я, закидывая руку ему на шею.

— Попроси, а? — полунасмешливо попросил он. — Попроси, кошка!

— Я подумаю, — подмигнула я, встала на носочки и толкнулась носом ему в щеку.

— Моя девочка, — азартно прошептал Тихон.

— Спокойной ночи, Колдун, — пожелала я.

— Проводить вас с Элинкой?

— Нет, мы сами, — гордо отказалась я.

— Точно? А то самокатчики совсем распоясались…

— Точно. Спасибо за вечер, Тихон.

— Я еще позвоню, кошка, — пообещал он.

И с неохотой отпустил меня, окрыленную, домой.

Я словно на крыльях взлетела по лестнице на первый этаж и постучала в родительскую дверь. Открыла мне мама. Очень недовольная мама, с которой я успешно отклонялась от серьезного разговора все последние дни.

Ее брови сошлись у переносицы, и матушка очень строго уточнила:

— Нагулялась?

Я себя снова почувствовала шестнадцатилетней девчонкой, которая задержалась на прогулке дольше отведенного времени.

— Привет, мам, — ностальгически улыбнулась я. — Как дела?

— Опять со своим этим нахалом была? Янина, он мне не нравится.

— Он и не должен тебе нравиться, он же за Яниной ухаживает, а не за тобой, — парировала бабушка, медленно выплывая в прихожую.

— Мама, — закатила глаза моя мама, глядя на цветущую бабушку Зину.

— Не мамкай, вот уйду я…

— Ма, ты здорова и вся цветешь, не смей даже говорить об этом! — Матушка побледнела и схватилась за сердце.

— А я не об этом, я о том, что меня Виталий к себе жить зовет. Очень настойчиво, между прочим, — кокетливо сообщила бабуля.

Я вошла в прихожую, заперла дверь и старалась не смеяться.

— Мам, опять?! — Матушка взмахнула руками и возмущенно засопела.

— А что здесь такого? Я еще молода, Виталий тоже, — бабушка Зина посмотрела на меня и подмигнула.

— Где Лина? — спросила я.

— В комнате, в наушниках фильм смотрит, — ответила мама. — Янина, нам нужно поговорить. Очень серьезно! Твой этот нахал…

— Он Тихон, — подсказала бабушка.

— Нахал! Кто ему дал право…

— Я, — спокойно перебила бабушка.

— Это невыносимо, — выдохнула матушка. — Мам, что с тобой? У тебя сахар, давление, тебе режим нужно соблюдать, а не бегать по Виталикам! И уж тем более не с этим нахалом Тихоном, который…

— Герой, — вставила свое веское ба, — и настоящий мужчина. Честный, сильный и выбрал для себя профессию, которая спасает жизни! Не смей о нем плохо говорить, дерзкая девчонка!

— Янина, будешь чай? — сменила тему мама.

— Нет, мы с Линой домой пойдем, пока окончательно не стемнело. Элина, дочь! — крикнула я.

— Кстати, насчет Элины и ее волос… — начала было мама.

— Это просто тонировка, она скоро смоется, — миролюбиво парировала я. — Уже почти смылась, первого сентября даже следа не останется.

— Янина, ну что ты творишь, а? Брак не сохранила, дочь без отца оставила, нашла себе какого-то нахала и гуляешь с ним допоздна!..

— Мам, я же не ночью пришла, — вздохнула я, — и давай не будем про Рому, ладно? Это не я не сохранила, это он ушел от нас.

— Женщина должна быть мудрой, — завела мама надоевшую пластинку, которая слишком долго и надоедливо крутилась в моей голове.

— Мудрость женщины не в том, чтобы терпеть, а в том, чтобы вовремя выбрать себя, — отрезала я. — Прекрати, пожалуйста! Мне нравится Тихон, мы вместе, и я буду с ним. А если вам в тягость посидеть с Линой, то я буду видеться с ним днем. Все!

— Не смей про внучку говорить, мы ей всегда рады! А если он не тот, кто тебе нужен? — продолжала мама.

— Значит, запишу его в свою копилку опыта, — пожала я плечами. — От тоски и от одиночества я точно не умру, а если совсем никого не встречу, то кошек и тишину я тоже люблю.

— Янина, семья…

— Самое важное, — согласилась я, — но Рома ушел сам. И я больше не хочу быть мудрой, теперь я хочу быть счастливой.

— Учись у своей дочери, — наставительно заметила бабушка, — а то у меня складывается впечатление, что на тебе мои гены сломались. В кого ты такая? Может, в мою свекровь, царство ей небесное и не чихать на том свете. Сколько она мне крови выпила и ни разу не подавилась…

— Об ушедших либо хорошо, либо никак, — возмутилась мама.

— Помолчим, — согласилась бабушка Зина. — Ой, у тебя там, кажется, телефон звонит!

— Это невыносимо! — пожаловалась мне мама. — Твоя бабушка зарегистрировала меня на сайте знакомств. Мне теперь звонят мужчины.

— Удивительно, правда? — едко уточнила у меня бабуля Зина.

— А еще присылают всякие скабрезности!

— Хоть посмотришь на старости лет, — веселилась бабушка.

Мама пошла пятнами и рявкнула:

— Удали немедленно. Янина, помоги мне это удалить!

— Я не умею, — быстро открестилась я, — а ты еще молода и можешь построить личную жизнь. Вдруг ты снова найдешь любовь? И тогда тебе не придется беспокоиться о нас с бабулей.

— Вы сговорились все? — Мама всплеснула руками и воинственно поправила полотенчико, висящее на плече. — Мам, время принимать лекарства!

— Себе давление померяй, от возмущения поднялось, — отмахнулась бабушка. — Янина, как прошло свидание?

— Божественно, — выдохнула я, — но нам пора. Элина!

— Да тут я, так весело ваши перепалки слушать. Ба, а можно я завтра к вам с ночевой приду? — уточнила она у моей мамы и пояснила для меня: — Они так весь день спорят. А все потому, что Виталик в открытое окно бабушке Зине цветы подарил. Пришел к нам как жених, с букетом и табуреткой, но Зинаида Рапунцель заперта в башне суровой бабушкой Таней, заточена решеткой в темнице сырой, потому что у нас первый этаж, и к принцу выйти не смогла. Тогда принц, как настоящий герой, взобрался на табурет и подарил своей принцессе букет пионов! Я хочу досмотреть вторую серию этой истории.

Я прикрыла рот, сдерживая смех, но не сдержалась и засмеялась громко и от души. Никогда не думала, что у меня настолько роковая бабушка!

И если Колдун мне в девяносто два не будет с табурета дарить цветы в окно, то мы с ним не пара!

— Приходи, конечно, Элиночка, что тебе приготовить завтра? — Засуетилась мама, пойманная на разлучении двух влюбленных лебедей.

— Супчик мой любимый, — решила Лина. — Ма, пойдем?

— Да. Спокойной ночи ма, ба, — попрощалась я.

Дождалась, пока Лина оденется, и мы вместе отправились к нам домой. Идти было не больше пяти минут, и мы совершали медленный променад, наслаждаясь запахами после дождя.

— Ма, ты с Тихоном была? — легко спросила Лина.

— Да. Мы ездили в одно чудесное место на природе.

— Он тебе нравится? — хитро уточнила дочь.

— Нравится. Даже очень, — призналась я. — Но ты для меня всегда будешь важнее всех!

— Не надо, а то ты превратишься в бабушку Таню, — дернула плечами Элина, — и Тихон — нормальный дядька. Прикольный даже. И ты не такая зануда стала, как с ним подружилась. Я любя, если что!

— Спасибо, дочь, — выдохнула я, не зная, что еще сказать.

— А папа? — вдруг спросила она.

— Что папа? Он снова тебе звонил? Что-то сказал? — завелась я.

— Нет, не звонил.

— Лин, я не знаю, что тебе сказать. Твой папа поступил плохо, да и сейчас поступает ужасно. Но я уверена, что он тебя любит! А я тебя обожаю!

— Угу, любит воспитывать и поучать, — фыркнула дочь. — Не хочу с ним общаться.

— Кстати, малыш, — вспомнила я, — твой папа перевел мне алименты на тебя.

— Угу, — кивнула Лина.

Когда-то я посчитала правильным не говорить дочери о том, что ее отец ничего ей не платит. Я была уверена, что взрослые проблемы ее касаться не должны — вырастет и успеет встретиться с ними лицом к лицу, поэтому мы никогда с ней не обсуждали эту тему. С кем угодно, но не с ней. Но Элина — очень умная девочка и все видела. Да и сложно было скрыть от нее, что я работала с утра и до самой ночи, чтобы заработать.

Однако скрывать факт поступления большой суммы на ее имя я не видела смысла и считала правильным обсудить с ней, что нам с этими деньгами делать, и принять вместе решение. Потому что эти деньги в первую очередь ее.

— Котенок, я хочу с тобой это обсудить. Я предлагаю эти деньги не тратить, а отложить на твое высшее образование. А если поступишь на бюджет, то купим тебе квартиру или машину. Я давно откладываю деньги на депозит, но там не так много. Папины к ним добавим, и будут проценты копиться до твоего совершеннолетия. Как ты думаешь? Мы сейчас не бедствуем…

— Оставь, пусть копятся, — подумав, согласилась со мной Лина, — и ты меньше работай. Мы и правда не бедствуем.

— Сейчас школу откроем, все процессы автоматизируем, и я буду намного свободней, — согласилась я.

— И я не против, если Тихон будет твоим парнем, — закончила она.

— Я говорила, что ты лучшая дочь на свете? — улыбнулась я.

— Говорила, — важно кивнула Лина. — Ма, а что мне нужно сделать, чтобы ты мне мотик на шестнадцать лет подарила?

— Научиться ездить на нем так, чтобы я за тебя не волновалась, сдать экзамен и получить права, — уверенно ответила я, принимая неизбежное.

— Поняла, — она потерла ладони в предвкушении, а ее глазки подернулись мечтательной дымкой.

— И школа, Элина! — напомнила я. — Ты должна хорошо учиться, чтобы поступить в университет. В любой, какой захочешь. На любую профессию, какая твоей душе близка. Но образование — это важно!

— Поняла, — Лина закатила глаза, но спорить не стала.

Мы зашли домой, Лина сразу убежала в свою комнату, а я приняла душ, впервые за долгое время намазала кремом все тело, сделала маску для лица и выпила на ночь обезжиренный кефир.

«Попроси, кошка», — звучал в голове его голос, вызывая мурашки по всему телу.

Я закусила губу и ушла в спальню. Сняла полотенце, переоделась в пижаму, нашла телефон и обнаружила два пропущенных от Колдуна. Собиралась перезвонить, но мобильный ожил, а я ответила:

— Привет.

— Чем занимаешься? — хрипло спросил Тихон.

— Я была в душе и не слышала звонка. Тихон? — позвала я после его заминки.

— Мне тоже в душ надо. Холодный. Нет, лучше ледяной. Янина, а может, следующий душ ты примешь у меня?

А я окончательно расхрабрилась, плюнула на все и ответила так, как хотела:

— Мы могли бы принять душ вместе…

Что-то упало на том конце провода.

— Твою… Ресницы волосатые, Янина…

— Что такое? Тебе плохо? Что упало?

— Ничего. Сражаюсь с инсультом от радости, сковородкой отбивался, она и упала, — серьезно ответил Колдун и уже другим тоном пообещал: — Я слово даю, кошка, что тебе понравится.

— Проверим, — кокетливо ответила я.

— Я тебя хоть раз обманул?

— Нет, ты не врешь, просто недоговариваешь и интерпретируешь так, как тебе удобно, — лениво ответила я.

— В любви все средства хороши, — сумничал Колдун. — Когда мы увидимся?

— Не знаю, — протянула я, рисуя пальцами узоры на простыни.

— Завтра? — с такой надеждой спросил Колдун, что у меня сердце сжалось.

— Возможно.

— Во сколько ты работу заканчиваешь? Я заеду.

— Завтра в три, — подумав, ответила я, — но ты приезжай в пять.

— Не понял. Янина Сергеевна, опять? Я задолбался твоих ухажеров считать! Кто у нас завтра? Колян с матушкой? Прораб? Или тот арендованный?

— Тот арендованный — муж моей подруги Данелии, которая все еще ищет своего акушера.

— Я не пойду, — развеселился Тихон.

— Тебя и не возьмут, арендованный — ее муж, и он очень ревнив. А еще он обожает свою супругу.

— Слава богам, хоть этот женат. Вычеркиваю из списка смертников. Так почему в пять?

— Я хотела заехать домой и переодеться, — честно ответила я.

— Янина, ты в любом наряде хороша. Я заеду в три, отвезу куда нужно. Скучаю я по тебе, когда долго не вижу, — душевно признался Тихон, — и тебя надолго оставлять нельзя, иначе где-нибудь поблизости опять мужик нарисуется.

Я рассмеялась, слушая его возмущенный голос. И понимала, что я все сильнее в него влюблялась. В этого прохиндея, который умел сочетать в себе несочетаемое: невероятный мужской стержень, упорство, жесткость при принятии решений и какое-то очаровательное раздолбайство.

Мне было с ним хорошо. Спокойно. Безопасно.

И наконец-то я ему поверила. Решила верить, потому что сомнения меня измучили. Да и невозможно было не поверить, когда так смотрят, так касаются, делают для меня то, о чем я не просила, решают мои проблемы, когда так поддерживают… Когда мои желания угадывают за мгновение до того, как я об этом подумала.

Что-то внутри меня кричало, что он искренен. Интуиция, шестое чувство, женское начало, которое всегда знает, когда мужчина заинтересован.

В конце концов, я решила больше не прятаться от этой жизни, а жить ее! И сама хотела быть с Тихоном. Меня к нему тянуло, с ним рядом сердце билось неспокойно. С ним можно было быть самой собой. От него я заряжалась ощущением свободы, вкусом к жизни, желанием шкодить.

И я решила дать шанс НАМ. И пусть будет так, как должно быть!

Мы болтали до поздней ночи. Я рассказала Колдуну про бабушку Зину, ее Виталия и о том, что эта шальная хулиганка решила устроить и мамину личную жизнь. Тихон внимательно слушал, посмеиваясь. А потом сам рассказал об отце, о сестре, которая готовит план его жестокого убийства.

И когда зевнула третий раз за минуту, Колдун очень ласково пожелал мне спокойной ночи.

Я убрала телефон и крепко уснула с четким ощущением, что я все делаю правильно!

Я закончил тренировку со своей малышней, отправил их переодеваться и сам пошел в тренерскую.

Проглотил ком в горле, запил его крепким кофе в компании приятеля и вспомнил, что надо дышать. Хотя бы через раз. Никогда в жизни я не готовился к сексу. Ну не было у меня такого, чтобы женщина меня на определенные день и время бронировала, но кошка у меня с приколами и удивлять умела.

А я стремался, что после такого долгого и томительного ожидания в грязь ударю. И далеко не лицом — лицом-то я бы пережил, а вот свое фиаско на любовном фронте конкретно с ней могу не пережить.

Янина меня хрен пойми в кого превратила. В пацана зеленого, которого в отношения вообще не умеет. Кажется, училка моя вообще не осознавала, насколько меня от нее вело. Игралась как будто, а я на веревочке за ней; сковородку с ужином уронил, когда она про душ сказала. Так и не поел. До сих пор.

Ресницы лохматые, что ж так крутит?!

И ехать к ней рано.

Я попрощался с коллегой, переоделся, сел на Машкин байк и поехал по городу.

Как Янина это делает?! КАК?! У меня мозги набекрень, сломались нахрен, мужское эго давно на меня обиделось и укатило в закат, а я как придурок нарезал круги, не думая ни о чем — кроме того, как мне ее так впечатлить, чтобы она меня стала воспринимать серьезно.

И вроде умел. И все знал. И теорию прошел, и практики было столько, что всего не вспомнишь.

А сейчас боялся.

Заехал домой, игнорируя звонки и сообщения от взбешенной Машки. Завтра выпущу, сегодня гонки пройдут, и свободна, как фанера над Парижем, пусть летит куда хочет. Дурында хвостатая!

Офелия с малыми спала на своей королевской мягкой лежанке, которую я купил ей на днях, и даже усом не повела, когда я начал уборку. Поменял постельное белье, выбросил из холодильника всю просрочку и сел на диван.

Встал. Вымыл полы.

Снова сел.

И опять встал. Лег на пол с упором на кулаки и сделал сто отжиманий. Мышцы забились, зато в голове прояснилось.

Принял душ, переоделся и поехал за Яниной.

Нет, я взрослый мужик, бывший спортсмен, а дергался, как придурочный паралитик.

Доехал до ее школы, слез с байка, снял шлем и закипел. В глазах потемнело, а я пошел на училку, к которой снова приклеился какой-то мужик.

Мне что, реально травмат с собой возить?! Ну это уже ни в какие ворота! Вообще ни в одни ворота не умещалось! Она магнит какой-то для придурков. И меня!

— Янина Сергеевна, — донеслось до меня, — спасибо, царица! Сына Яниной в вашу честь назову.

Мужик говорил с очень заметным восточным акцентом, приложил руку к груди и улыбался так, словно его стоматологу сегодня привалит работы.

Янина рассмеялась. Легко так, приятно. В мохнатые нулевые матушка моя «музыку ветра» в дверных проемах вешала. И когда кто-то проходил в проход, она так же чисто звучала, как ее смех. Успокаивающе.

Заметила меня. Голубые глазки моей кошки потемнели, а она легко и непринужденно спустилась по лестнице и упала в мои руки.

Мужик был прощен, стоматолог оставлен без гонорара, а меня повело. И ждать я больше не хотел. Меня на части рвало от нее!

Я проверил наличие дамского баула на ее плече, кивнул и взял на руки.

— Колдун! — возмутилась она.

— А пусть этот папуас знает, что ты занята. Иначе зубы будет носить в кармане, — предупредил я.

Она снова рассмеялась, окончательно успокаивая. Обняла меня за шею, прижалась тесно и…

Я поплыл. Как кисель из дырявой бочки.

Поставил ее у байка, выдал шлем и отрезал:

— Ко мне!

Янина снова рассмеялась и посмотрела на меня глазами своими голубыми с поволокой.

— Колдун…

— Не обсуждается. Надевай шлем.

Она снова рассмеялась, надела шлем и устроилась за моей спиной. На моем байке. Там, где было ее место — рядом со мной.

Я ехал медленно и аккуратно, хотя Янина точно знала, что нужно делать и как двигаться второму номеру. Просто потому, что ей была важна безопасность.

Остановился у дома, снял шлем, помог ей слезть, встал напротив и взял за подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза. И мысленно зарычал: «Моя!» Моя.

Хорошие манеры и тормоза были забыты на парковке. Там же, где я и начал ее целовать.

Мы целовались по дороге, в подъезде, у моей двери, пока я пытался вставить ключ в замочную скважину и не отлететь оттого, что она в этот момент целовала мою шею.

Все! Был пацан и нет пацана. Потеряли!

Есть только что-то похожее на былого Колдуна, но с апгрейдом в виде одержимости одной конкретной блондинкой. Хоть бери себя ленточкой обвязывай с бантом на макушке и дари ей. Пусть что хочет делает. Хоть веревки вьет, хоть нервы мотает, хоть тапочки заставляет приносить.

Говорить тоже не мог, да и губы были заняты тем, что пожирали ее. Вкусную до невозможности.

— Тихон, — слетело с ее губ, когда я на шею переключился. Вкус ее кожи на языке почувствовал и чуть с богом не поздоровался.

— Колдун, я… Душ…

— Потом, — не согласился я с ее отрывистыми просьбами.

А кто бы согласился, когда она так горячо отвечала на мои поцелуи, когда ее тело отзывалось на мои прикосновения и она тихонько стонала?

Душ, ага… Щаз!

Поднял ее над полом, заставляя обхватить мои бедра ножками, и понес в спальню, почти ничего не соображая уже. Инстинкты вели, а мозг в аут ушел.

Янина мне в губы застонала, а я…

— Погоди, малыш, минуту, пожалуйста, никуда не уходи, — словно в горячке просил я.

Поставил ее на ноги, схватил одеяло и бросил на пол.

— У меня клопы постельные завелись. Четыре штуки. Офелия сюда малых своих таскать любит, под одеяло прячет, — объяснил я в ответ на ее изумленный взгляд.

Блин! Ни хрена не возбуждающе получилось, а Янина снова рассмеялась.

А меня бы уже ничто не остановило, только смерть. Скинул футболку прямо на одеяло и заметил, как зрачки у Янины расширились. Дал пару мгновений на рассмотрение скромного меня, в два шага приблизился и уронил нас обоих на кровать.

Подтянул Янину повыше, подмял под себя и позволил себе все, о чем мечтал. Снимал с нее одежду не глядя, отбрасывая подальше, словно она волшебным образом могла вернуться на ее тело и снова его от меня спрятать за строгими костюмами, которые носила моя женщина.

— Янина, — шептал, стягивая с нее белье, — твою мать… Слышишь? Ты мне все мозги завернула в разные стороны! Ведьмочка… Девочка моя…

Бюстик полетел вслед за блузкой, а я легко стянул с нее брючки и то последнее, что мне мешало насладиться ее телом.

— Идеальная, — прошептал я за минуту до того, как опустился ниже и захватил в плен ее грудь.

Янина выгнулась мне навстречу и громко застонала.

— И грудь идеальная… И животик… И ножки…

— Колдун, — хрипло позвала она, — иди сюда.

А меня только позови, я побегу. Не пойду, а полечу.

Янина жестом заставила меня лечь на спину, оседлала сверху и стала нетерпеливо растягивать ремень. Затем молнию.

Медленно. Слишком медленно, а сил ждать у меня не было.

Пришлось снова брать инициативу в свои руки. Я аккуратно перевернул нас обоих, оказываясь сверху, и обалдел, когда она приказала:

— Быстрее. Пожалуйста.

Флягу сорвало вместе с резьбой. Я достал защиту из тумбочки, разорвал зубами, раскатал по себе, не отпуская ее взгляда ни на секунду. Раздвинул ее ножки, цепляя языком розовую горошину, и рывком наполнил ее. До самого конца. От осознания, что меня ждали и очень хотели, чуть не опозорился раньше времени. Сделал несколько глубоких вдохов, понял, что Янина нетерпеливо ерзала подо мной, и задвигался, постепенно набирая темп.

Мы стали одним целым, тела покрылись капельками пота, а я никак не мог перестать ее целовать. Шею, грудь… Наклонился к ее лицу, и наше дыхание смешалось. Стало одно на двоих.

И я понял, что больше не хочу никого другого. В своей жизни, в своей постели, на своем байке. Рядом с собой никого больше не хочу, кроме строптивой училки.

Хочу любить только ее, днями и ночами, хочу чувствовать только ее запах, только ее вкус, слушать только ее стоны.

И Янина наконец тоже окончательно сошла с ума. В ее глазах были только инстинкты. Желание. Она хотела меня так же, как и я ее.

И когда она оказалась сверху, двигаясь как кошка — гибко, грациозно, так, как ей было нужно, — меня размотало. Двигал бедрами в такт с ней и смотрел, как ее накрывало удовольствие. Такое, что ее ножки задрожали, Янина выгнулась назад, закатила глаза, громко застонала и обессиленно упала мне на грудь.

В два толчка я последовал за ней, двигаясь, продлевая кайф от осознания, что она моя. Теперь точно моя. И все это мощной лавиной накрыло.

В себя пришел не сразу. Янина все еще расслабленно лежала на мне и тяжело дышала. Я поднял руку и опустил ее ей на шею. Поцеловал куда-то в волосы и предупредил:

— Моя!

— Мой, — подтвердила Янина заплетающимся языком.

Поднялась и с трудом перекатилась на подушки, ни капли не стесняясь своей наготы.

Я повернулся на бок, протянул руку и погладил ее по щеке.

— Ты идеальная, — признался я, — и это… Проблема у тебя.

— Какая? — протяжно спросила Янина.

— Я, кажется, того… Влюбился в тебя. Так что у тебя вариантов теперь нет, только со мной быть. Сейчас отдышусь и в душ, да, Янина?

— Да, Колдун, — лениво согласилась моя женщина.

— Я больше не могу! — выставляя ладонь перед собой, взмолилась я.

Другой рукой я придерживала полотенце на груди, куда, собственно, и был устремлен взгляд моего мужчины.

Весьма любвеобильного, очень выносливого, невыносимого и… Внезапно любимого. Или это гормоны после такой сумасшедшей близости во мне бушевали?

Разбираться я не стала, потому что к такому марафону была не готова. Сначала на кровати, потом в душе… И его глаза снова подернулись поволокой, когда Колдун оборачивал меня полотенцем и слизывал языком капельку воды, стекающую по шее.

— Я думал, тебе понравилось, — обиженно заметил Тихон.

— Очень, — честно призналась я, — но мне жарко, мокро и…

— Понял, на кровать, — интерпретировал он мой ответ так, как ему было нужно.

— И все болит! У меня долго никого не было, — закончила я, — и в душе очень влажно, мне жарко. И еще я есть хочу.

— Щас доставку закажу, — быстро решил он. — Что будешь?

— Все, что не приколочено к полу и можно жевать. Жутко голодна.

Мы вышли в гостиную и наткнулись на полный недоумения взгляд Офелии, которая стояла у порога ванной.

— Мя-а-а-а-у, — протяжно замяукала она.

— Она, кажется, ревнует тебя ко мне, — прыснула я, когда кошка стала тереться о ноги Тихон.

— Меня обожают кошки, — мурлыкнул он, все внимания переключая на экран мобильного, — а Фелька жрать просит, миска пустая. Я выяснил, что кормящая мать ест в два раза больше.

— Ты еще не знаешь, сколько ест беременная, — заверила я.

— И сколько? — искренне заинтересовался Тихон. — Вот ты много ела?

— Очень, — призналась я, — и очень много набрала в беременность, хотя работала почти до родов.

— Хорошо, — сурово ответил он и ушел в кухню, оставляя меня в растрепанных чувствах стоять в прихожей в одном полотенце, не понимая, что он имел в виду.

Пришлось поправлять полотенце и идти за ним. Колдун стоял у кухонной тумбы, опираясь на нее бедром, и делал заказ в телефоне. С его мокрых волос капли воды стекали на торс, который словно сами боги лепили. Широкая, мощная грудь, покрытая редкой порослью волос… На его животе не было шести положенных кубиков, да и двух тоже не было, но он точно был каменным на ощупь, я это сегодня много раз проверила.

Захотелось даже ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это реальность. И квартира, и кухня, и мужчина в ней — настоящие.

От Тихона во все стороны разила мужская сила. Такая агрессивно-заботливая. В каждом движении, в каждом взгляде, в его природе это было заложено. Он всегда двигался мягко, плавно, словно большой кот. Да и взглядом он от кота в тот день не отличался. От упитанного, счастливого, сытого кота, который украл и съел всю крынку запрещенной сметаны.

Он сделал заказ, небрежно отбросил мобильный на столешницу и протянул руку:

— Иди ко мне, кошка!

А я… Пошла, больше не сопротивляясь своим чувствам и его флюидам. Пошла навстречу своему сердцу.

И когда он меня обнял, растаяла. Расслабилась. Обхватила его за талию, уткнулась носом в грудь и просто наслаждалась моментом.

Тихон снял с моей головы полотенце, зарылся пальцами в волосы и стоял, уткнувшись носом мне в макушку.

— Так сколько у тебя никого не было? — вдруг спросил он.

— После развода точно никого не было. Я бы запомнила, — хмыкнула я.

— Ну и правильно. Ты меня просто ждала. И дождалась. Лучшего!

— И самого скромного, — согласилась я.

— Янина, нахрен скромность! Высовывайся, выделяйся, жизнь слишком коротка, чтобы думать о таких мелочах.

— Да ты философ, — я потерлась носом о его плечо.

— Я просто никогда не понимал, кто ставит эти жизненные рамки. Ну вот, например, «будь как все». Кто-то так сказал разок, и все поверили. А почему «как все», зачем? Кто решает, что «все» должны поступать именно так и никак иначе?

— Есть правила…

— Есть. Но кто их придумал? И зачем? Ладно, понимаю, Уголовный кодекс нарушать нельзя, но все, что в нем не запрещено, почему нельзя? Почему нельзя быть ярким, выделяться, жить по сердцу, а не по правилам, написанным неизвестно кем?

— Не знаю. Наверное, так проще. Бунтарей не любят, им сложнее.

— Получается, бунтарство — удел сильных?

— Видимо, так. Это для тех, кто готов встретиться с осуждением и наплевать на него. И знаешь, что еще я думаю? Что когда ты бунтуешь, то тебе нужен всего один человек рядом. Но тот, кто тебя поддержит. И скажет тебе, что ты мамин лев и папина булочка. Тогда можно горы свернуть.

— У тебя его не было, да?

— Я оказалась не настолько сильной морально, как считала, — с неохотой призналась я.

— Ну и расслабься. Я буду твоим поддерживателем. Со мной можно почти что угодно, я любой кипеж поддержу, кроме голодовки. Голодать не люблю.

— Спасибо, — просияла я.

Подняла голову, поднялась на носочки и чмокнула его куда-то в уголок губ. А Тихон поймал меня за подбородок и потребовал:

— Всегда улыбайся. Ты светишься изнутри, когда улыбаешься. Где Элина сегодня?

Он спросил и затаил дыхание, словно… Волновался. Или предвкушал…

— У бабушки. Но я поеду ночевать домой.

— С чего бы? — изумленно приподнял он брови.

— Честно? Я не люблю спать не дома. Просто не могу уснуть, — тихо ответила я.

— Понял. Спать не будем, — радостно оповестил Колдун.

— А кто завтра вместо меня будет занятия вести? Тихон, мне уже не двадцать, мне нужен крепкий сон минимум восемь часов.

— Я понял. Нужен сон — сделаем, а то че я тебе как пацан на попользоваться, — легко ответил он. — Пойдем, я тебе лучше малых покажу. Они уже глазки открывают.

А потом с настоящей отцовской гордостью знакомил меня с котятами, которые тихо попискивали и смотрели щелочками едва открывшихся глазок. И совершенно не собирался дальше дискутировать о том, где я собираюсь ночевать сегодня, потому что быстренько все решил, сам с собой договорился и продолжал заговаривать мне зубы:

— Так, вот этот с наглой мордой — это Ванилька, дерзкая, как пуля резкая. Вон тот спокойный Лаваш, жрет и спит — настоящий мужик. А этот очаровашка Кусь, он не любит, когда его за ушами гладишь, только пузо.

Я улыбалась, глядя, как Тихон заботится о котятах, зная каждого. И словно растворялась в воздухе от того, насколько мне было хорошо с ним.

Потянулась к Ванильке, но подбежала Офелия, мягко пряча от меня детей. И снова прильнула к Тихону, который возмущенно охнул:

— Малая, если я твоих детей воспитываю, то это не значит, что ты мне личную жизнь сейчас похеришь, поняла? Пришла с помойки с детьми — веди себя прилично и не хами моей женщине! Она только посмотрит, ты не мороси, поняла?

Я не удержалась и рассмеялась.

— Она просто мать, Тихон, которая защищает своих детей.

— Угу. Предприимчивая еще такая, сразу и детей родила, и дом нашла, — согласился он, поглаживая Офелию. — Ты на нее не обижайся, ладно? Она вообще нормальная, ласковая.

— Тебя просто кошки любят, — мягко ответила я.

— Обе? — с такой искренней надеждой уточнил он, что я не могла не улыбнуться. — Ну скажи, что я тебе хоть нравлюсь.

— Нравишься. Очень, — выдохнула я.

Он засвистел как мальчишка, улюлюкнул и влюбленным взглядом осмотрел меня с ног до головы, все еще замотанную в полотенце.

— Тихон, дай мне во что-нибудь переодеться, — попросила я.

Он не сразу понял, что я сказала. Мотнул головой, вернул котенка на лежанку и потопал в спальню. Пара секунд, и оттуда раздался восхищенный свист:

— Янина Сергевна, красненькое, кружевное… Все, как я люблю.

— Ты только что заметил? — возмутилась я, которая все утро нервничала, собиралась и трижды переодевалась!

— Радуйся, женщина, я так сильно тебя хочу, что если бы в бабушкиных панталонах была — это ничего бы не изменило!

— В следующий раз проверим, — развеселилась я.

— А сегодня на бис наденешь красненькое? — В проеме двери появилось его счастливое лицо.

А затем — рука с моим бельем на указательном пальце.

Я молча отобрала трусики и сразу же их надела. У Тихона случился столбняк, рот приоткрылся, а глаза затянуло мечтательной дымкой.

Он сглотнул и молча вернулся в комнату, вынес мне свою футболку и остановился, скрестив руки на груди.

Я опустила взгляд на его полотенце и покраснела, вдруг ощутив каждой клеточкой кожи, что я желанна. Его взгляд и его тело реагировали на меня как на женщину, которая дорога, которую желают, которую обожают…

В груди, там, где сердце, вдруг стало тепло и светло. И не было бабочек, да и сомнений больше не осталось — ушли даже самые стойкие.

Я закусила губу, сняла полотенце, протянула его Тихону и медленно надела его футболку, слыша, как он громко втянул носом воздух. С полотенцем в руках он подошел ко мне, нежно погладил ладонью мою щеку и признался:

— Никогда меня от женщины так не уносило, Янина.

И так у него искренне это получилось, что я не нашлась с ответом. Просто сама потянулась к нему, за его рукой, чтобы трогал, гладил, обнимал…

И он трогал. Гладил. Тискал. Целовал, кормил и любил меня до поздней ночи. Танцевал со мной и снова целовал, постоянно держа в объятиях, словно боялся, что я убегу.

А ночью, когда пришло время ложиться спать, я и сама не заметила, как уснула в его руках. Крепко, спокойно и без сновидений.

Три месяца спустя

— Отойди от моего байка, засранец! — пыхтела Машка, замахиваясь ногой.

— Марья, ты три месяца пытаешься вручить мне пинок благодарности, еще ни разу не вышло, — уворачиваясь, заржал я.

— Благодарности? — у сестры задергались оба глаза. — Ты меня двое суток дома запертой держал!

Марья попыталась ударить меня по лицу. Увернулся и рявкнул:

— А ну, цыц! Дыши! Носом дыши и успокойся! Деньги нашлись, школу открываешь, что ты моросишь, как будто тебя пчела за зад укусила?

Машка остановилась с воздетым кулаком и сопела.

— Я тебе продуктов оставил, интернет оплатил, даже туалетную бумагу купил, — напомнил я про ее заточение.

— Тиша…

— Я тридцать почти один год уже Тиша, и сестра у меня все еще одна! Нехер тебе там ловить было! Все, разговор окончен. Батя где?

Мы стояли во дворе дома родителей. Приехали почти одновременно, Машка на пару минут раньше. И пока она запирала ворота, мне не посчастливилось встать возле ее драгоценного байка.

Нынче Марья воспринимала меня как прямую угрозу ее любимому транспорту и наезжала каждый раз, когда я мог это слышать. Лично, по телефону и в сообщениях.

Хрен с ней. Зато живая и все конечности на месте.

— В доме, где ему еще быть? — проворчала она, успокаиваясь.

— Значит, пойдем в дом, — решил я, — и не маши руками, боевой кролик, я и сдачи дать могу.

— Не можешь, ты девушек не бьешь, — мстительно прошипела Машка.

— Ты не женщина, ты сестра, — хмыкнул я.

Но мы оба знали, что мне совесть не позволит обидеть женщину. И уж точно я сам себе руку откушу, если даже случайно ударю представительницу прекрасного пола. Батя мне это с самого детства втолковывал настолько, что я даже с сестрой никогда в шутку не дрался.

— Стой. Как у тебя с Яниной дела?

— Вы ж общаетесь. Спроси у нее, как у нее со мной дела. У меня с ней все отлично.

— Мы просто катаемся вместе, — пожала плечами Машка, — она мне душу не открывает, а я хочу, чтобы ты страдал.

— Я страдаю, — согласился я, — очень.

— По лицу не видно.

— А так? — Я состроил самую жалостливую моську.

— Тиш, я серьезно. Мы вместе катаемся иногда, я вообще хочу Янину к себе в школу преподавателем переманить хотя бы на пару раз в неделю. Она крутая.

— Я знаю, — улыбнулся я, — она невероятная.

— Влюбился, — умилилась Марья, — и что? Когда съезжаться? Ты жениться планируешь?

— Планирую, Машка, планирую. Только с жильем надо что-то решать.

— А что не так? — не поняла она.

— То, что у нее Элина. Ей нужна своя комната. У меня двушка, а к Янине я не перееду, иначе яйца можно на помойку выбрасывать. И я не знаю, как Лина воспримет мою идею. Мы вроде дружим, она не против того, что я с Яниной, но она ребенок и…

— Ей тринадцать.

— Угу. Дите, — согласился я на полном серьезе.

Марья засмеялась и похлопала меня по плечу:

— Наконец-то я увидела тебя влюбленным. Я думала, ты бесчувственная зараза.

— Я чувственная зараза, — не согласился я, — но накрыло по-взрослому, да. А ты чего морду от Коляна воротишь?

— Тиш, ну не мой он человек. Хороший, даже классный, добрый, умный, движовый, но не мой. И мы все это знаем. Мы просто не пара. И друзьями быть не можем, зачем его так обижать? Вот я и стараюсь дистанцию держать, чтобы надежду не давать. Он еще встретит ту, что ему нужна. И я когда-нибудь встречу.

— Мудрые мысли стали к тебе в голову приходить. Наконец-то, думал, не доживу, — подколол я Марью.

— Ой, иди ты! Мне всего двадцать четыре! — вспыхнула сестрица. — Пойдем, папа ждет. Кстати, зачем он нас звал, ты не в курсе?

— Нет, — вздохнул я, гася хреновое предчувствие.

Батя встретил на пороге, суровый и собранный, как завуч на линейке. В последние пару месяцев наши с ним отношения по шкале теплоты ушли в приличный плюс. Он так впечатлился Яниной и ее умением продавать снег зимой эскимосам по пьяни, что требовал немедленно заменить в ее паспорте фамилию на «Колдун» и непременно родить внуков. Очевидно, надеялся, что ее талант передастся по наследству.

Собственно, над фамилией я уже работал, над внуками серьезно размышлял и был уже почти готов стать батей — при условии, что мамой будет моя бунтарка. Но ее приоритеты были в другой плоскости: моя женщина всю свою энергию тратила на бизнес, который у них ожидаемо взлетел. А хотелось бы, чтобы на меня, конечно…

— Привет, папуль, — Машка пошла обнимать отца.

Клюнула его в щеку и поскакала на кухню — радовать собой нашу матушку.

— Как дела, сын? — батя крепко пожал мне руку.

— Все путем, — кивнул я, — зачем звал?

— Разговор есть, сынок.

— Так, я понял. Нет!

— Тихон!

— Нет! — отрезал я. — Работай сам. Я не возьму на себя бизнес!

— Мне нужна помощь, Тихон, не справляюсь уже. Здоровье подводить стало.

— А если ты уйдешь на пенсию — совсем зачахнешь! — уперся я. — Мы это уже проходили.

— Сынок, у тебя Янина, тебе нужно хорошее жилье, финансы. Поверь, на семью нужно очень много. А внуки пойдут? Ты цены видел на одежду, памперсы, образование хорошее. Или ты думаешь, что твоя женщина…

— Моя женщина ни в чем нуждаться не будет! — взорвался я.

— Именно. У меня гипертония, врач сказал уменьшить стрессы, а ты сам знаешь, что у меня на работе сплошной стресс. Пойдем ко мне помощником, пока войдешь в курс дела… Тебе жилплощадь расширять нужно.

— Нужно, — нехотя согласился я, — бать… Ну ты…

— Я устал, сынок. Очень. А ты только повзрослел, теперь я могу быть спокоен. И Янине твоей нужен не тот безалаберный мальчишка, которым ты был, а взрослый, уверенный и обеспеченный мужчина. Или я не прав?

— Хитрый ты лис! Нашел аргумент, да? — вздохнул я.

— Ты жениться планируешь?

— Планирую, — честно ответил я, — на ней — точно женюсь. Мне кажется, я ее всю жизнь ждал!

Не кажется — я был в этом уверен. Я сам не сразу поверил, что можно встретить человека настолько тебе подходящего. Чтобы как винт с гайкой сошлись.

Нет, мы ругались, я пару раз умудрился накосячить так, что королева нос свой чуть не до потолка задирала и взглядом унижала, но никто другой меня все эти месяцы не интересовал. Не тянуло никуда идти без нее. Только к ней. Познакомил со всеми друзьями и без нее на встречи с ними не ходил. Скучал по ней, когда долго не видел.

Да и Элинка вроде ко мне неплохо относилась, когда я приходил в гости, уличным борщом больше не предлагала накормить и хрустиком не обзывала.

Жизнь налаживалась, но меня в какой-то момент перестали устраивать такие отношения на два дома. Хотел один, но были нюансы. Как Янина воспримет мое желание жить вместе? А Элина? Куда мне привести мою женщину, если у меня квартира небольшая?

— Я недавно вложил финансы в недвижимость, — начал батя издалека, — четырехкомнатная квартира в центре, виды шикарные…

— Ты издеваешься? Я маленький, что ли? Или тупой, что сам не заработаю? — не понял я.

— Не дарю. Отработаешь, — пожал плечами отец. — А свою продай, деньги на ремонт потратишь! Работать будешь на меня, как ты понимаешь. Ты повзрослел и понимаешь, что я все равно все оставлю тебе и твоим детям. А мама — твоей сестре. Так почему не сейчас, когда ты создаешь свою семью?

— Мне подумать надо, — замялся я.

— Нечего думать. Завтра…

— В пожарной работу не брошу, — предупредил я.

— Годится, — отец протянул руку, а я, подумав, пожал, — на работу завтра к восьми утра. Имей в виду: то, что ты мой сын, обязывает тебя работать каждый день как последний, с тебя спрашивать буду больше, чем со всех остальных, вместе взятых!

— Я как-то и не мечтал, что будет по-другому, — вздохнул я. — Мне как три работы совмещать? Тренерство бросать? К одиннадцати подойду, утром тренирую орлов.

— Сам реши, как поступишь, — хитро продолжил батя, уже понимая, что против его аргументов мне противопоставить нечего.

И если у него правда проблемы со здоровьем, я не могу не помочь. Обязан.

И да, Янине не нужен опездол, которым я был. Не нужен человек, который живет одним днем. Она сама говорила, что хочет кого-то надежного, а я хочу с ней семью. И детей хочу.

Батя, конечно, был прав, а я понял, что готов поменяться ради нее. Уже изменился. Что-то щелкнуло в голове, когда я понял, что кайфовать интересно до определенного возраста. А потом хочется дом, любимую жену в нем, уют. Чтобы кто-то ждал дома после караула и сопел в мою шею по ночам.

— Я согласен, — решительно ответил я, заметив, как у отца загорелись глаза…

Достал мобильный, написал Янине короткое сообщение, что люблю ее, отчитался, что я у родителей, и пошел к накрытому столу — ужинать.

Полгода спустя

Я смотрела на сообщение от Тихона, которое он прислал вчера, и кусала губы.

«Приехать не смогу, малыш, занят!»

Точно такие же сообщения он отправлял позавчера и всю прошлую неделю. Один и тот же текст, словно больше он ничего не хотел мне сказать.

Что-то происходило странное и пугающее — он практически не приезжал, редко звонил и на мои сообщения отвечал с перерывами в несколько часов.

На контрасте с тем, что было раньше, мне стало казаться, что мой мужчина отдалялся от меня. Словно я была ему уже неинтересна и…

Мысль больно ударила, сердце сжалось, а я буквально забыла дышать, когда подумала, что у него могла появиться другая. Кажется, меня даже затрясло немного.

Что со мной не так? Я стала выглядеть хуже? Объективно — нет! Наоборот, я похудела, на щеках появился румянец, а на губах — улыбка. На работе все заметили, что даже говорить я стала по-другому — спокойно, мягко…

Почему он стал так холоден, я не понимала. Потому, что я уделяла ему мало времени? Или просто ему наскучила, и Колдун снова ушел на поиски адреналина и новых ощущений?

Или у него что-то случилось, и он не хотел мне об этом говорить? Не доверял или не хотел расстраивать?

Да что происходит?!

Я отпила кофе, покрутила в ладонях мобильный и всерьез вознамерилась звонить Тихону и требовать встречи и большого разговора. Если он перегорел, то пусть скажет мне это прямо. Я переживу. Уйду с головой в работу, к тому же наша с Данелией школа набирала такую популярность, о которой мы и мечтать не могли. Нам пришлось нанимать в штат еще двух преподавателей, потому что поток был такой, что мы не справлялись. Мы запустили детский центр подготовки к школе, курсы английского и скорочтение. Мне помог мой опыт и знакомства с лучшими педагогами в этом городе — я смогла переманить их к нам.

И настолько собой гордилась, что у меня словно крылья выросли от осознания: я смогла. Я состоялась, выстояла, справилась, и нам с дочерью больше не придется растягивать последнюю тысячу до зарплаты.

Да нет, последние полгода Колдун работал с отцом и… Боже, боже, боже… А если у него и вправду проблемы? Тогда я тем более должна с ним поговорить и, возможно, помочь. Поддержать. Да просто знать, чтобы не накручивать себя!

— Доброе утро, мам, — медленно протянула сонная Элина. — Как дела?

— Доброе утро, — выдавила я улыбку, чтобы не показывать дочери свои истинные чувства. — Как спалось?

— Нормально, — отмахнулась дочь, — у тебя на сегодня есть планы?

— Пока не уверена. Ты что-то хотела? — уточнила я.

— Киру к нам с ночевой позвать. Можно?

— Можно, — разрешила я.

— Ты с Тихоном сегодня? Его давно не видно.

— Я… Мы еще не созванивались, — выдавила я. — Лин, бабушка не звонила?

— Какая? Бабушка Зина осваивается у Виталика, ей не нравится обстановка, и они гуляют по магазинам, — засмеялась дочь. — Кстати, давление у бабы Зины теперь как у космонавта, Виталик следит.

Я не могла не засмеяться, потому что полгода назад Тихон самолично отвозил вещи бабушки Зины домой к взволнованному и влюбленному Виталику, параллельно пытаясь очаровать мою матушку. Матушка не то чтобы очаровалась, но немного потеплела в отношении него. Сама мама первое время знакомиться отказывалась, но Колдун выбил ей путевку в какой-то крутой санаторий для пенсионеров, и сейчас мы наблюдали, как моя мамочка втихаря от нас переписывалась с каким-то представительным мужчиной примерно ее возраста. Выяснить нам удалось только то, что мужчина этот жил в столице и активно звал матушку на экскурсию.

Казалось, что жизнь налаживалась, но что-то пошло не так, когда Колдун стал пропадать.

Я допила кофе, вымыла кружку, проводила взглядом дочь, которая ушла в ванную чистить зубки. Вздохнула и принялась за уборку. В течение недели спасала работа, а вот в свой выходной я категорически не знала, чем занять руки и голову, чтобы не думать о том, что причиняло мне боль.

К обеду квартира сияла чистотой, а я снова задумалась о том, как убить время. Приняла душ, высушила волосы и снова посмотрела на часы.

Решила, что дальше так нервничать просто невыносимо. Я не могу находиться в подвешенном положении и просто обязана узнать правду. Пусть эта правда мне не понравится, но мы поговорим!

И стоило только протянуть руку к мобильному, как он зазвонил. На экране высветилось «Колдун», а у меня вдруг руки задрожали мелкой дрожью.

— Алло, — быстро ответила я.

— Кошка, я тебе сейчас такси вызову, приезжай, — очень серьезно сказал он, только подкрепляя мои подозрения, что что-то не так!

— Я не готова, и…

— Ты всегда красивая, малыш. В любом наряде. Давай, крути свой кабачок на голове, ножки в спортивки, и приезжай. Номер машины пришлю. Все расскажу, когда приедешь.

Я проглотила ком в горле и засобиралась. Голова была словно в тумане, а я торопилась, ударилась мизинчиком о комод, выругалась и приказала себе перестать паниковать. Вот узна́ю, что случилось, тогда смогу вдоволь поддаться своим эмоциям, а сейчас не время.

Подышала немного, надела джинсы и джинсовую рубашку по случаю майской теплой погоды и крикнула Лине, что я ненадолго уеду.

Вышла на улицу, где меня уже ждала машина такси, села на заднее сиденье и приказала себе ни о чем не думать!

Совсем!

Вот только, пожалуй, о прохожих, о солнышке, которого зимой так не хватало, о бабушке Зине, которая влюблена и счастлива.

Ехали мы недолго. Машина остановилась у одной из новостроек невдалеке от нас, я вышла и…

Тихон меня уже ждал. Серьезный настолько, что у меня колени подогнулись и я приготовилась ко всему. Буквально.

Он изменился. От того нахального Колдуна, из-за которого мы попали в полицию, остался только шкодливый взгляд. Он поменял прическу, стал носить классические костюмы, и даже поведение его изменилось. Он стал по-настоящему уверенным в себе, матерым, взрослым мужчиной.

Он вальяжно подошел ко мне, рывком прижал к себе и поцеловал.

А потом, ничего не говоря, просто потянул меня за собой, в подъезд.

— Колдун, куда мы идем? — Паника снова вернулась.

— Сейчас увидишь, — пообещал он, заводя меня в кабину лифта.

Нажал на двадцать пятый этаж, снова привлек к себе и так поцеловал, что из моей головы мгновенно улетучились все мысли. Я закинула руки ему на плечи и с жаром ответила. Соскучилась по нему. Влюбилась как девчонка — так сильно, что плохо представляла свою жизнь без него.

Дыхание сбилось, а я не сразу поняла, что дзинькнуло над головой, пока Тихон вел меня на лестничную клетку, а потом и в одну из квартир.

— Входи, — радостно оповестил он.

— Что это?

— Квартира, — со смешком ответил он, — большая.

В нос ударил запах свежего ремонта, а у меня не осталось сил даже рассмотреть обстановку.

Тихон завел меня в гостиную, обернулся и… Плюхнулся на одно колено. Достал из кармана бархатную коробочку, открыл и огорошил:

— Янина Сергеевна, выходи за меня замуж, а? Сил нет уже отдельно жить и видеться урывками! Скучаю по тебе как… Как ненормальный тебя люблю! И семью с тобой хочу, и детей от тебя и… Люблю. Выходи.

— Да чтоб тебя, — выдохнула я.

Тихон округлил глаза и поперхнулся воздухом, а я поняла, какую глупость сморозила.

— Не согласишься сегодня, я буду каждый день предлагать, пока не согласишься. Я упертый, ты знаешь.

— Выйду, — выдохнула я, шалея от счастья, — просто…

— Я где-то опять накосячил, да? — сморщил он нос.

— Просто ты пропал, и я думала, что ты охладел или у тебя неприятности, — растерялась я.

— Янина, давай думать я буду, а? — почти жалобно попросил Колдун, когда до него дошло. — Ты какие-то неправильные мысли думаешь. А пропал я потому, что быстрее предложение сделать хотел, ремонт доделывал. Сюрприз хотел. Квартира наша, здесь и нам комната, и Элинке. И про Офелию не переживай, у Лины аллергия, Фелька у родителей будет жить, она, кажется, решила назначить своим хозяином моего батю! И котят пацаны из караула разобрали. Я все продумал, видишь? Выйдешь, да?

— Да, — дрожащим голосом согласилась я, чувствуя, как по щеке потекла слезинка.

И упала в его объятия, не чувствуя ног от счастья.

Тихон осторожно положил меня прямо на пол, надел на безымянный палец кольцо и притянул к себе. Обхватил лицо ладонью и прошептал:

— Люблю тебя. Хочу прожить с тобой всю жизнь, родить детей, воспитать внуков и в девяносто два убегать от них на свидания!

— Мне будет девяносто восемь.

— Прекрасный возраст для безумств, не правда ли? — промурлыкал он за секунду до того, как снова меня поцеловать…

Двадцать лет спустя

Я легкими мазками покрывала лицо кремом, рассматривая морщины на лице. Пятьдесят семь. Мне пятьдесят семь! Даже не верилось, что время пролетело так быстро. Словно только вчера мы с Тихоном спорили на мое сердце, а теперь…

Да, мы были не совсем молоды внешне, но так же молоды душой. Мы рука об руку прошли через все радости и горести, которые нам сыпала жизнь, но никогда нам бы и в голову не пришло расставаться. Я думала, что любовь пройдет со временем, останется привязанность и уважение, но я ошибалась. Сейчас я точно могла сказать, что я все так же люблю этого почти седого мужчину, как и когда-то. Все так же хочу ему нравиться. И он все еще смотрел на меня тем же шкодливым взглядом, что и когда-то.

Я закончила наносить крем, сделала легкий макияж, поправила волосы, надела платье и вышла из нашей комнаты в гостиную, где мой супруг играл с нашими внуками. Элина подарила нам двоих хулиганов, которые, совсем как ее братья когда-то, переворачивали наш дом вверх дном.

Моя дочь приняла отчима и сейчас, уже будучи взрослой женщиной, относилась к нему как к родному отцу. А тот, кажется, забыл, что у него есть дочь. Подарил ей небольшую квартиру-студию, потребовал от меня за это написать отказ от алиментов и пропал. Но Тихон с лихвой компенсировал ей отсутствие Романа в ее жизни. Иногда даже я забывала, что он ей неродной. То, с каким пониманием, с каким уважением к ее личному пространству к ней относился мой мужчина, было достойно уважения.

— Мама, ты прекрасна, — присвистнул наш с Тихоном старший сын Егор.

Копия отца. Такой же красавец и такой же засранец уже сейчас, в свои почти девятнадцать. Этот мальчишка взял от отца все лучшее и худшее, и талант к хоккею в том числе. Сейчас он уже подписал контракт с нашей городской командой и уже очень прилично зарабатывал. И съехал от нас еще полгода назад, как только стал совершеннолетним.

— Угу, только собираешься долго, — шестнадцатилетний Матвей тряхнул белокурой гривой, сдул кудрявую челку с лица и нетерпеливо потребовал: — Поехали, я есть хочу.

— Не сметь дерзить матери! Собирается сколько нужно, — сразу же гаркнул Тихон, который держал мальчишек в строгости. Иногда. Но «плохим полицейским» всегда был он. Колдун воспитывал сыновей так, как его отец когда-то воспитал его. И я могла сказать, что его методы срабатывали: мальчишки у нас были замечательные.

Не без проблем, конечно!

Обоих мальчишек я носила очень легко и работала до самых родов. Правда, ела всегда много, а Тихон Павлович с удовольствием меня кормил. До отвала. Всем, что моя душа пожелает. Водил гулять, заботился, первым проверял все анализы, и я была почти уверена, что он быстренько получит квалификацию акушера-гинеколога и сам примет роды, но обошлось… Первые роды были партнерские, врачи в платной клинике просто рыдали от его бесконечных советов, потому что этот деятель с тремя курсами меда давал советы всем, контролировал все и так достал доктора, что тот чуть не назначил акушером Тихона. Пришлось извиняться и кричать на мужа!

А с Матвеем я всерьез хотела сказать ему о беременности после родов! Жаль, что живот бы меня в любом случае выдал. Но рожать я решила сама, без партнера, и Тихона определили в коридор в момент, когда начались потуги. Но с первым криком малыша его отец уже был на пороге палаты и первым взял второго наследника на руки.

Нам не было легко с мальчишками, учитывая, что работу я бросить не могла. У Данелии было трое детей, у меня тоже трое, и мы выживали как могли. Тихон нанял няню, но часто убегал с работы, чтобы самому посидеть с мальчишками.

К слову, Матвей решил пойти по стопам деда и собирался поступать в медицинский на радость Павлу Тихоновичу.

— Давайте одеваться, нас ждут в ресторане, — решила я, глянув на часы. — Лина, твой муж приедет сюда? Мама написала, что они уже в такси.

Моей бабушки Зины с нами к тому моменту уже не было, но она ушла счастливой, в окружении любящей семьи и обожающего ее Виталика. И мы всегда помнили ее, каждое застолье вспоминая эту жизнелюбивую хулиганку, которая в девяносто два убегала от нас на свидания.

— Нет, Диса сразу с работы в ресторан приедет, — улыбнулась Лина, глядя на безобразие, которое устроил Тихон с малышней.

— А-а-а! Я первый, я! — кричал Артемка, мой старший внук, который недавно отпраздновал первый маленький юбилей — пять лет.

— Неть! Я певая! — не согласилась с братиком трехлетняя Анечка. — Я певая к деду кататься!

Тихон улыбнулся, а Егор подхватил Артемку на руки, подкинул в воздухе и закружил. Анечка же залезла деду на шею и ждала, когда тот начнет ее катать, просто бегая кругами по комнате.

Счастливый Тихон так и сделал. Завывая, как истребитель, он носился по комнате с Анечкой на плечах, пока та задорно смеялась.

— Дядя Гор, быстрее! — кричал счастливый донельзя Артем, раскидывая руки в стороны и изображая самолет.

Мы с Линой переглянулись и с улыбкой отправились в прихожую. Обулись и ждали, пока вся наша большая семья оденется.

Я помогла внучке застегнуть сандалики, поправила на ней нарядное платьице и убрала волосики за ушки, не в силах наглядеться на эту маленькую голубоглазую красавицу. Элина одевала Артемку, Тихон подхватил Анечку на руки и велел:

— Поехали!

Мы спустились на улицу и расселись по машинам. До ресторана было рукой подать, и доехали мы быстро, без пробок.

В огромном зале собрались все близкие и друзья. Родители Тихона, его сестра Марья со своей семьей, Данелия и Хасан, и моя мама вместе с отчимом. Она уехала жить к Юрию в столицу, но ради нас они на неделю приехали погостить. Наши друзья. И вся 19-я пожарная бригада, бо́льшая часть которой уже была на пенсии. Тихону пришлось уйти со службы, когда я забеременела Егором, потому что времени категорически не хватало на все, но дружбу они сохранили.

Нас поздравляли, нами восхищались, а мы…

Мы просто были друг у друга.

— Потанцуем, бунтарка? — предложил мне Тихон, когда восторги улеглись, еда была съедена, а праздник подходил к концу.

Он поднялся на ноги и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, мы вышли в центр зала, наслаждаясь живой музыкой, и муж закружил меня в танце.

— А я говорил, что ты не пожалеешь, когда делал предложение, — напомнил он.

— Ты был прав, — согласилась я.

— И день, когда мы поспорили, оказался лучшим в нашей жизни, — продолжил он.

— Колдун, — закатила я глаза, — ты невыносим.

— Главное, что любимый. Любимый? — пытливо уточнил он.

— Самый любимый, лучший, самый надежный и самый-самый. И мой. Просто мой, — с улыбкой ответила я.

— Янина, сегодня наш день, — загадочно начал он, — может, сбежим?

— Куда? — удивилась я.

— Будем бродить до утра, залезем на крышу и будем танцевать там вдвоем, — хрипло предложил муж.

— Ты уверен? Нам уже не двадцать.

— К черту возраст, Янина! Пойдем! Это наша жизнь, общая, и я хочу запомнить каждую ее минуту, чтобы в девяносто было что вспомнить! Нам с тобой столько лет, на сколько мы себя чувствуем, да, бунтарка моя?

— Да, — выдохнула я.

— Сбежим?

— Я за тобой пойду куда угодно, любимый. Побежали!