Меня можно было поздравить: наконец, я, Ева Смолина, двадцати пяти лет от роду, стала самостоятельной и свободной! Иными словами, выгодно избавившись от детских травм и дедушкиного гаража, я вступила во взрослую жизнь, то есть в ипотеку.

Сепарация от мамы, тети, двух братьев и двоюродной сестры в нашей тесной трёшке тоже прошла на ура. Родные вручили мне фикус, пальму, надоевшие кастрюли и семейную реликвию — зеркало в громоздкой раме, которую давно пора было куда-то сбыть. А затем бодро снесли мои чемоданы и коробки грузчикам, словно боялись, что те уедут, и я останусь.

Мой новехонький ЖК сверкал панорамными балконами над захолустьем, в которое транспорт ходил так часто, что понятно было без таблички: это место для самозанятых. То есть для тех цветов жизни, которые, как я, работают на удаленке и хотят в деревню со всеми удобствами, интернетом, кофейней, тренажерным залом, но без навоза под ногами. Ну, или гордых владельцев автомобилей, которых не пугает по утрам пробка на въезде в город.

Я распахнула окно и в сотый раз за неделю поняла, что жизнь удалась. Вечерело. По дорожкам аллеи свежевысаженных платанов пробежали два красавчика атлета. На детской площадке возились разноцветные малыши, окруженные мамами со смартфонами в руках. У кофейни курьер для особо ленивых заигрывал с девушкой в лифчике и широченных джоггерах.

В нос ворвался знойный запах сосен и комар. Я чихнула. Комар вернулся в среду обитания, хвоей запахло сильнее. Нет, природа — это замечательно! Всего неделю тут живу, а цвет лица уже радует. Лес за мостиком через реку так и манил погулять, но выбраться я планировала только через пару часов. Работа сама себя не сделает. К закату надо успеть. А какие тут закаты!

Я чихнула ещё раз. Не из-за комара, а потому что поднесла руку к лицу, отгоняя мошку, и в нос снова ударил запах пачули — я баночку только что разбила. Как написано было на этикетке, эфирное масло было антисептическим и противогрибковым. Теперь по грибы в лес можно было не ходить, от одного моего духа разбегутся. Мошкара и та в обморок падала.

Я уже сделала шаг от окна, когда мой взгляд зацепился за что-то аномально синее возле здоровенного внедорожника, припаркованного у нашего подъезда. Пушистое и крупное, оно было живым и пыталось спрятаться за колесо. Синий хвост не умещался. Явно не брошенный ребенком зубастый монстрик из детского магазина.

Я попыталась разглядеть, что это было, а сердце сжалось. Синее существо шевелилось, бедное, а во мне вскипело возмущение, как лава в вулкане. Кто в нашем раю издевается над животными — вот так взять и выкрасить животину в синий?! У кого рука поднялась?! Мне даже тем, кто розы синим обрызгивает, хочется вот так же негуманно физиономию раскрасить. Буквально вчера в сториз смотрела, как ребята-собачники отмывали от краски старого лабрадора. Вот и мой шанс сделать доброе дело!

Не думая ни секунды, я вступила в балетки, подхватила ключи и, как была, в шортах и майке, бросилась к лифту — спасать животное. Здравый смысл услужливо подсказал, что как раз за углом я видела вывеску чего-то ветеринарного. Возле внедорожника я притормозила и, осторожно выглянув, поняла: синим был кот. Огромный, нереальный какой-то, с затравленными жёлтыми глазами. Когти у кота были почему-то серебристые, как железные. «Живодёры!» — гневно подумала я и с ласковой улыбкой наклонилась к коту:

— Кис-кис-кис…

Синее пушистище сверкнуло глазами и рвануло под авто. Чёрт, да оно ж напуганное! Надо выманить. Я кинулась в продуктовый магазинчик и вернулась с пакетиком элитного влажного корма. Вскрыла — аромат утки в соусе разнесся рядом, кот влез под машину глубже. Чем же его отмывать, когда поймаю? Потом решу, главное — поймать. До ветеринарки в соседнем доме пара шагов. Я выдавила корм под колесо и сделала вид, что удалилась. А на самом деле спряталась за соседнюю машину, пригнулась, затаилась. И вдруг услышала за спиной:

— Красивый ракурс! А конкурс мокрых маек будет?

Я повернулась. Незнакомый молодой мужчина. Растрепанные черные волосы, синие глаза, загорелый, стройный, высокий. Ворот черной рубашки расстегнут так, что видно орнамент тату возле яремной выемки и сильную шею. Улыбается нахально.

— Тсс… — Я приложила палец к губам и мотнула головой в сторону кота, который высунул морду из-под джипа и потянулся к корму.

— А я думаю, что за танцы с бубном возле моей машины, — хмыкнул незнакомец и игривым шепотом добавил: — Вы зачем кота покрасили? Теперь так модно?

Надеюсь, мой взгляд прожег его до печенок.

— Это не я! Это садисты какие-то! Затем и ловлю, чтобы отмыть. Лучше помогите мне. Видите, какой громадный?

— Угу, почти рысь.

— Скорее манул, — буркнула я.

— Не боитесь? Такой может и руку отцапать…

— Ему нужна помощь.

Кот показался целиком. Солнце упало ему на холку и сверкнуло. Я даже зажмурилась. «Эти подонки ещё и блестками его вымазали, что ли?!» Со всей решимостью я бросилась на кота, подхватила его под мышки и прижала спиной к себе. Разогнувшись, поняла, что могу уронить — настолько он был тяжёлым. Кот зашипел жутко, выпустил когти и начал выворачиваться.

— Ого! Ничего себе маникюр! — воскликнул незнакомец.

— Помогайте! — крикнула я, стискивая кота, который извивался, как уж, но куснуть меня пока не мог.

Синее наманикюренное серебром чудовище зарычало так утробно и страшно, что рык с вибрацией будто проник мне под кожу. В живот упал ледяной ком и разошелся ужасом по телу. Я все-таки выронила кота. Он упал на четыре лапы. Задрал хвост. Рванул прочь. У ограды обернулся, зыркнул на меня нереально желтыми глазищами.

— Дуррра! — раскатистым баритоном крикнул кто-то, мне даже показалось, что сам кот.

И хотя не понятно, кому, но я обиделась. А синий гад перемахнул через высокую ограду с места, словно джейран. Через мосток к лесу, и исчез в высокой траве.

— Да он не только синий, ещё и с турбо-ускорителем… — Незнакомец озадаченно почесал в затылке.

— Могли бы и помочь, — буркнула я. — Видели же, что тяжело.

— Я не настолько люблю животных.

Я глянула на незнакомца волком.

— Вот из-за такого равнодушия живодеры и процветают. Теперь несчастный зверь будет ходить и страдать, еще и подохнет от краски с блестками один, под кустом, в лесу.

— Да ваше животное само кого хочешь задерёт. Вы когти его и клыки видели?

— У него стресс! Я б на вас посмотрела, если б вас выкрасили с ног до головы!

Незнакомец рассмеялся и показал свои руки. Обычные мужские руки, я б даже сказала красивые, с крупными спортивными часами на одном запястье и красной ниточкой на другом.

— Когтей и клыков вы у меня все равно не увидите, даже если я буду синим. Я, кстати, Стас.

«Унитаз», — мысленно обозвалась я, перевалив всё разочарование от неуспеха на мужчину. От таких красавчиков никогда нет толку, они только и умеют, что самолюбоваться. Порода его очевидна — альфа-павлин.

— А вас как зовут, новая соседка? Может, поговорим о животных за кофе?

Угу, и соблазн в глазах, как по инструкции: томный, с манящей чертовщинкой и подвохом, словно в банковских договорах, где все самое неприятное — молоком и мелким шрифтом.

— Мне некогда.

Я вскинула подбородок и, отбросив одним движением волосы назад, направилась в сторону подъезда. Стас за мной.

— Вы ведь Ева, новенькая из тридцать третьей?

Вот приставучий! Такому скажи квартиру, еще и в гости придет. Я не ответила.

— Да ладно! Я вас в домовом чате видел.

— На аватарке нет моей фотографии.

— Ну, незабудка там одна. Остальные точно не вы, — рассмеялся он так широко, словно повторно хотел доказать, что у него нет клыков, а я дурочка.

Я остановилась. Меня разобрала досада: инкогнито не сложилось. А я не очень-то хотела дружбы разводить с соседями, мне бабок в нашем старом центре хватало. Так прекрасно жить, когда никто не знает, что тебя рыжий Вовка из соседнего дома бросил в девятом классе, или что ты вела себя неприлично, когда впервые по-взрослому праздновала день рождения у подружки, или что в детстве тебя кутали, как пингвина, и не разрешали есть мороженое. И что полгода назад ты почти вышла замуж за красавчика на мерседесе, но он тоже тебя бросил… Нет, я взрослая, самостоятельная и в подробности своей жизни никого посвящать здесь не хочу. Тем более знакомиться вот с такими… свидетелями моего с треском провалившегося доброго дела.

— Да, я Ева. Но в отличие от вас я неравнодушна к проблемам окружающего мира, к животным…

— Только к людям?

— Не похоже, что вам нужна помощь.

Он по-шутовски схватился за сердце и подкатил глаза.

— Мне плохо!

— Угу.

Я пикнула карточкой у двери подъезда и закрыла ее у него перед носом. Издевается еще! Мне почему-то до сих пор было обидно от неизвестно кому адресованного оскорбления. Наверное, некий сосед сверху был свидетелем моего фиаско с котом. И тоже не помог. Все мужчины такие! Даже коты…

И вдруг внутри, словно эхом, снова пронеслось то страшное кошачье урчание. Пробрало до костей и мурашек. Я без лифта влетела на свой четвертый. Закрыла дверь на ключ. Глянула в зеркало. На белой футболке явственно синели кошачьи шерстинки. Я взялась было за щетку, но вдруг все они исчезли. Просто растворились на глазах.

Как такое возможно?!

Работа лечит, калечит, стирает память о неприятном, особенно если у тебя постоянно дедлайн вчера. Я закопалась с заказом до ночи. А потом меня завалило еще тремя новыми заданиями. Так что подышать я вышла только к следующему вечеру.

Медовый воздух первых дней лета разливался разнотравьем. Ребятня, как стайка волнистых попугайчиков, пестрая и громко звенящая, веселилась на площадке. Промчались мимо школьники на велосипедах. Лаванда на газонах пахла Провансом. Я взяла кофе в картонном стаканчике, прошлась по красивым аллеям, мысленно воссылая хвалебные оды нашему застройщику — на удивление не мошенником оказался! Даже в центральных новостройках я не встречала таких благоустроенных территорий. И дом у нас качественный, разве что лифт до сих пор оббит панелями ДСП, но это временно, пока все въезжают, жужжат дрелями, перестукиваются молотками, как весенние дятлы, волокут шкафы, диваны, мешки, в общем, со счастливыми головными болями обустраиваются в новой жизни. А я выбрала квартиру с отделкой, поэтому вместо мук по выбору обоев могу просто погулять.

Приблизившись к высокой кованой ограде с пиками поверху, я вспомнила о коте. Как он через нее перемахнул, однако… Смесь досады, обиды и мистических мурашек снова волной пробежала по спине. Я нащупала в кармане новый пакетик корма — купила на случай, если синий кот встретится. Правда, на этот раз я и сама себе не могла точно сказать: это было лакомство примирительное вместо несъеденного или попытка откупиться, если нападет из-за куста. В общем, не помешает.

Зона отдыха перед мостиком называлась «Тридевятая миля», впрочем, как и весь наш микрорайон. Моя кузина даже ухохатывалась: «Тридевятое царство, тридесятое государство». Однако на цифрах аналогия и заканчивалась, как и дорожки после мостика. Только узкие тропинки и велосипедные колеи убегали через лужайку в самый настоящий дикий лес. Высокие березы, корабельные сосны, разлапистые ели были словно срисованы с рекламных листовок заповедного края. Оставалось только дивиться, откуда в наших краях такие великаны.

Я вступила на тропинку. Мне вслед дружной стеной прошумели камыши, хрипло гаркнула сойка. Лица коснулась приятная прохлада. Я отвернула рукава клетчатой рубашки, пряча руки от комарья, и согнала бабочку со спортивных штанов.

Лес вызывал во мне благоговение. Несмотря на то, что я абсолютно городское, непуганое существо, меня всегда манило куда-то на природу, «забуриться», как говорил брат, в дебри, увидеть что-то такое, что никто никогда не видал. Впрочем, пока только в мечтах. На самом деле, мне и десятка сосен хватало, чтобы восхититься и заблудиться. Несколько шагов в чащу, и чистый детский восторг, как всегда, заполонил душу. Мне кажется, здесь был такой воздух, что я от него пьянела…

Я сошла с тропы, прыгнула через ручеек, взобралась на серый валун, на другой. Пытаясь запомнить дорогу и чувствуя себя почти индейцем, углубилась в ельник. Самые обычные травы и хвощи вызывали у меня дизайнерский экстаз. Пахло грибами и мхом, зелень стала более сочной, еловые лапы шире. И вдруг из-под самой раскидистой ветки вынырнул синий кот. Сел прямо передо мной и, расправив хвост, нагло уставился желтыми глазами. И как я его умудрилась поднять вчера? Он же размером с соседского ротвейлера!

— Здравствуй, котик, — сказала я, отчего-то робея. — Ты жив, это хорошо. Я волновалась. Жаль, что не получилось отмыть тебя, чтобы ты не страдал.

— Вот сказал же, дура, — внезапно ответил кот, — дура она и есть. Как ты меня вообще увидела? Ведьма, что ли?

— Н-нет… — Я сглотнула.

Мысль «бежать отсюда и быстро» отчаянно зазвенела в голове. Но гордость взяла свое.

— Извините, — не выдержала я, — а почему это я дура?

— Отмывать меня собралась. Разве не видно, что я самый чистый кот на свете? — Он с апломбом распушил хвост и, видимо, для убедительности лизнул лапу и продемонстрировала розовые подушечки. — Это окрас у меня такой.

Когти сверкнули сталью, словно на самом деле были металлическими. Парировать было нечем: утверждать говорящему коту, что синих особей не бывает, казалось лишним, ибо зверей, владеющих русским без словаря, тоже в мировой фауне не наблюдалось. Оставалось одно, но верное решение: прикусить язык.

— Раз не ведьма, — обволакивающе проговорил кот, хоть и глянул исподлобья, — значит, сработала та жутко вонючая ритуальная гадость, которой ты облилась. Чуть не умер вчера, когда ты меня тискала. Всю ночь тошнило.

«А, может, и меня от пачули глючит? Интоксикация? Видения? Но синего кота вчера видел и альфа-павлин».

— Простите… — И я все-таки не выдержала. — Но разве коты разговаривают?

— Разговаривают, если хотят, чтобы их поняли, — фыркнул зверь, но затем прорычал, властно уставившись. — Пропала ты, девица! Разорву тебя на кусочки, убежать от меня не удастся… Если только не принесешь мне того ароматного лакомства, которым вчера приманивала.

Несмотря на ужас в печенках, я нахмурилась.

— Не люблю шантаж.

— Раздразнила меня, гадкая, а отведать не дала!

Кот выпустил все когти и вспахал ими, как саблями, землю у елки. Они сверкнули, клыки тоже. По холке и в глазах пробежали огоньки, словно кота подключили к электросети. Ой! Я опять услышала тот кошмарный утробный рык и сдалась.

— Я вам по дружбе прихватила, а вы вон какой, — обиженно сказала я, извлекая из кармана штанов пакетик с уткой в соусе.

Нервно открыла и выдавила перед собой в траву. Кот повел носом и спрятал когти.

— С этого и надо было начинать!

Одним прыжком синее чудище оказалось возле меня и вгрызлось в лакомство в траве. Боясь повернуться к нему спиной, я попятилась бочком-бочком и… Удрать не удалось. Кот сожрал все, что было, за секунду и с новым прыжком оказался возле меня. Я отскочила в гущу папоротников.

— Вчера смелее была. — Кот облизнулся и хитро сощурился, мотнул носом на пустой пакетик, который я продолжала сжимать в руке. — И что они туда добавляют? Магию? Траву какую-то заговоренную?

— Не знаю. Может, глутамат…

— Это что такое?

— Специя.

— Хочу еще.

Я потрясла пустым пакетиком.

— А нету. — И решила, что теперь буду пачули поливаться, как душем, чтобы нечисть отпугивать.

«Нет, ну надо было мне бросаться на помощь этому чудовищу? Так бы гуляла и жила спокойно, а теперь… Не понятно».

Синий котище обошел меня вокруг, разглядывая со всех сторон. Обнюхал. Я сжалась в комок, в животе все покрылось вечными снегами, как в Арктике. Неужели разорвет?

— Ладно, — внезапно мирно мурлыкнул он, распушив усы. — Давай знакомиться. Меня зовут Говорун. А ты у нас?..

— Ева.

Я осторожно вернулась на тропинку. Здоровенный кот покружил рядом, вдруг замурчал и отерся боком о мои штаны.

— Нравишься ты мне, сам не знаю, почему. Но по дружбе это яство ещё носи. Коли хорошо дружить будем, расскажу тебе кое-что интересное. — Он снова прошил меня взглядом желтых глаз. — Ты хоть и не ведьма, но около того: сможешь видеть то, что другим не по рылу… Принесешь яство?

— Принесу. А что вы мне хотите показать? — затаилась я, ожидая подвоха.

— Как будешь готова, так и узнаешь. Удивишься, сто яств мне разом принесешь.

Мне стало любопытно.

— А если прямо сейчас?

Котище снова обошел меня, потерся о коленку, овил пушистым хвостом, совсем как наш Мурзик, и промурчал:

— Нет, красавица, сейчас никак. В нашем деле кто боится, тот пропал. Сгинуть хочешь?

— Н-нет.

— Ну и иди лесом. До дому. А то сдвинется умишко-то, забудешь, что по дружбе обещала. Иди, милая!

— Ладно.

Мне было как-то странно, что кот, хоть и такой большой, но в принципе мной командует. Первая оторопь прошла, и я дерзнула спросить:

— А что вы в нашем ЖК делали? Кого-то искали?

— Что надо, то и делал. — Кот зевнул и, облизнувшись смачно, с самой хитрой мордой исчез, словно его ластиком стерли.

Я икнула и несколько раз оглянулась. Нет, даже улыбки не осталось, как у чеширского монстра Льюиса Кэррола. Растворился. И шерстинки синие с моих светло-серых штанов тоже. Опять!

С испуга я заказала на маркетплейсе целую упаковку утиного корма в соусе, потому что в магазине больше не осталось. Внутренняя жаба квакнула, поскребла мне у виска ластами, но я решила не скупиться. В эти дни отчего-то заказы денежные всё сыпались на меня и сыпались, можно было не слишком экономить, — тоже мистика? Кстати, о ней: мне всю жизнь хотелось разыскать в дебрях что-то неизведанное, а тут оно само мчалось в руки. Наглое, синее, с обещаниями, и кушать хочет. Чего уж мелочиться?

Жуть как было интересно, что он мне расскажет, но боязно до холода в кишках. Возможно, поэтому Говорун так и не показался мне на этой неделе. Сказал же: нельзя бояться. Я честно себя уговаривала не испытывать страх, но мурашки обмануть не удалось, и Говорун даже на утку в соусе не приманился. Альфа-павлин тоже запропастился, я даже расстроилась: думала, он надоедать будет, а я его гнать поганой метлой. Но нет: не писал, не трезвонил, и возле авто своего, похожего на танк, не показывался. Сгинул, как нечистая сила.

Без ожидаемых чудес и эмоциональных качелей пришлось удовлетворяться интернетом: я погуглила сеть про волшебных котов «вдоль» и «поперек». Синей кошачьей нечистью пестрили японские мифы, игры и аниме, обещая оборотней и демонов. У меня снова в животе захолодело от предчувствий, как при игре в покер: если кот оборотень, то в кого обратится? В человека или демона?

Мне представился анимешный красавец с катаной, высоким хвостом, золотыми глазами, в синем шелковом кимоно. Однако здравый смысл развеял японизм одним чихом. Откуда у нас взяться демонам из Страны восходящего солнца? Хотя демоны, как и коты, на национальности, наверное, не делятся, а мистически вполне можно преодолеть расстояния любые, как во сне, но всё-таки…

Я представила себе кота-японца, кошко-африканца или французокота в красной беретке и расхохоталась вслух перед ноутбуком. Проворная нейросеть мигом предложила мне котов — героев мультфильмов и сказок. На Баюне я зависла.

Гигантских размеров, когти железные, глаза желтые, ласково мурлычет, но разрывает жертв на куски, разве что не синий. От чудной перспективы быть сожранной мифическим хищником мурашки вновь толпами бросились в марш по моей коже. Захотелось продать квартиру и спрятаться в нашей многострадальной трешке. Желательно под кровать.

Впрочем, разве это в моем характере — пасовать и сдаваться? Я стиснула зубы и нещадно обрызгалась заказанными духами с пачули. Подумала о приобретении упаковки, но вовремя к себе принюхалась. Запах от меня исходил адский — на уровне головокружения.

В интернете говорили, что пачули — это не только ритуальная травка и антисептическая, но еще и афродизиак. Эдак скоро соседи мужского пола в дверь ломиться начнут. С букетами и конфетами. Такое развитие событий представлять было веселее, чем смерть от кошачьих клыков.

В конце концов, мой знакомец с усами был Говорун, а не Баюн. Может, это более дружелюбный вид нечисти? Допустим, его дальний синий кузен, собрат по когтям, коллега по разговорчивости? Пока его явно больше меня интересовала утка из премиум-корма. Вот и славно, пусть от меня ему лучше тошнит.

За последнее время моим гостем был только курьер. То мама обещала навестить, не смогла; то подружки, говоря: «Такая даль, прости, такси сломалось, пробки колом, начальство допоздна по лавкам. Лучше ты к нам». И я поняла, что знакомствами на новом месте все же придется обрастать.

И мне снова повезло. С пристрастием обходя наш микрорайончик, я обнаружила в шестой высотке от моей вывеску над заведением: «Йага-чай». Выглядело завлекательно, и я не преминула сунуть нос в небольшое тенистое помещение, которое с первого взгляда влюбило меня в себя. Первым, что бросалось в глаза, была замысловатая ветвистая коряга почти во весь потолок, увенчанная лампочками и иллюминацией.

А потом я зависла, увидев стены. Рассматривать тут было что, особенно мне — дизайнеру! Стена ближе к окну была просто серой, но по ней висели сверху-вниз гирляндами глиняные крупные кружки, из которых пучками росли живые растения. Другая стена, самая широкая, была деревянной и украшенной сучками, сухоцветами, ловцами снов, загадочными амулетами, живописными веточками и камышом. Если бы Баба-Яга озаботилась интерьером, то, думаю, именно так она бы и украсила свою избу. Все выглядело по-настоящему волшебным, с легкой примесью ворожбы и чертовщинки.

За длинной барной стойкой из полированного дерева виднелись полки, уставленные фактурными стеклянными баночками с чаем. Тут и там свисали пучки трав, фигурки чайных божков, а также причудливых форм лампочки и свечи. Меня залило восхищением, как светом сквозь вечерние тучи.

— Добро пожаловать! — Послышалось из-за стойки.

И я увидела девушку. Она была моих лет или даже чуть младше, но выглядела по-настоящему сказочно: в каштановых с рыжиной косах по оба плеча — живые фиолетовые цветки бессмертника; щедрые веснушки, как у девочки-весны с открыток; серьги, похожие на ловцов снов; бусы-мониста, льняное платье, браслетики из бисера и полудрагоценных камней. Красивая! У меня вырвалось:

— Вы Йага в молодости?

Девушка расхохоталась, как живая, и приглашающим жестом указала мне на один из барных стульев у стойки и даже не шарахнулась от моего стойкого аромата. Сто баллов ей в карму клиентолюбия.

— Почти. Меня зовут Гайя.

— А я Ева. Вы откуда, такая чудесная?

— Как и вы, наверное: купила квартиру поближе к брату в новом ЖК.

— Имя у вас очень необычное.

— Вообще-то я Галя, но долго не выговаривала «л», и все слышали «Гайя». Так потом и повелось. Мне нравится. — Девушка подмигнула.

— И мне. А у вас и посидеть можно? — Я огляделась по сторонам, замечая бирюзовые и зеленые узкие диванчики, пару длинных столиков неправильной формы и винтажных стульев.

Боже, с каким же вкусом тут было все сделано! Хоть дифирамбы пой тому, кто приложил к такой уютной красоте свою руку и голову!

— Конечно! У нас тут чаепития бывают, песни поем; игры проходят по пятницам, настолки интересные. Приходите.

— Ух ты! Я такое люблю! А у вас молочный улун есть?

— Вам здесь или с собой?

— На развес, грамм сто. А здесь я бы тоже попила. У вас так вкусно пахнет чем-то.

— Это я как раз из наших местных травок чай заварила. — Гайя показала на стеклянный пузатый чайник, взгромоздившийся на железную подставку, под которой горела свеча. — Попробуете?

Присев на высокий стул, я кивнула и принялась наблюдать за плавающими в медленно желтеющем кипятке головками ромашек, мелко-фиолетовыми соцветиями чабреца, листиками мяты и чего-то еще. Их танец зачаровывал, а спокойная улыбка чайной хозяйки располагала поговорить.

— А вы верите в мистику? — спросила я.

— Не знаю, что вы называете мистикой, но не сомневаюсь, что в природе есть то, что мы не можем объяснить. Вот люди смеются: «сказки-сказки», а я лично русалок видела!

— Здесь?! — Я подскочила на кожаном сиденье.

— Нет. У бабушки в деревне. Рассказать? — Гайя заговорщически посмотрела мне в глаза и налила в керамическую пиалу травяного чаю.

— Да! — почти с неприличным энтузиазмом вскричала я, чувствуя в ней сразу родственную душу сильнее, чем в попутчике в купе.

— Бабушка моя живет в области, вокруг поля, леса, степи, красота обалденная. И воздух вкуснющий — хоть, как масло, режь ломтями и на хлеб намазывай. Мне было пятнадцать, и девчонки как-то местные на сеновале разговорились. Мол, на озере за хлебзаводом русалки водятся. Я, городская, их на смех подняла. А они говорят: «Будешь идти, как бревно столичное, конечно, ничего не увидишь. А если нормально настроишься, бояться не будешь, и тебе покажутся».

— Бояться нельзя? — затаив дыхание, переспросила я, вспоминая слова Говоруна.

— Так девчонки говорили. И бабушка тоже. Кто-то утверждал, что не покажутся духи, если испытываешь страх к ним, а старые люди в деревне верят, что русалки испугашек утащить могут. — Гайя сделала большие глаза, в них заиграли лучинками чертики. — И песни их слушать больше десяти раз нельзя, на одиннадцатую точно утащат, представляешь? Соседка через два дома, старушка восьмидесяти семи лет, мне это рассказывала, прям как инструкцию выдавала со словами: «Ты дитё цивилизованное, неграмотное, значит, ни разу в делах духов. Поэтому кто тебя еще научит, слушай и запоминай…»

Гайя посмотрела на меня внимательно, но я не рассмеялась, как еще неделю назад бы сделала.

— Ну! — С нетерпением сказала я. — Так что запоминать?

— Ого, как серьезно ты воспринимаешь. Тоже опыт был?

— Возможно. Не знаю, пытаюсь разобраться. Рассказывай, пожалуйста, — мягче попросила я, — очень интересно!

— Да я мало что запомнила. Только не бояться, смотреть или как бы сквозь прищур, или расфокусированно. Лучше в сумерках. Если потребуется, смехом и громким пением дурацким отпугивать. Ну и еще бабушка Ненила говорила, что с уважением надо, если что. К хозяину леса, к хозяину места. Не заискивать, а уважительно к ним, но и с самоуважением тоже. Помнить, что «Бог — Отец наш» — говорила бабушка. Не знаю, веришь ли ты в Бога. У всех это индивидуально…

— Верю. Так и как, пробовала ты русалок увидеть? Увидела? — Я заерзала от нетерпения на барном стуле, в кармане летних джинсов в ногу впился уголок пакетика с «уткой в соусе».

— Ты пей. Чай остынет. — Гайя подвинула ко мне пиалу.

Я пригубила осторожно — вкусный напиток с ароматом знойного луга был горячим. Гайя уселась на стул со своей стороны и громко прошептала:

— Увидела! Два-три раза даром мимо озера проходила, а вот однажды вечером, как положено в сумерки… — Глаза Гайи расширились. — Я решила: «Всё, я готова!»

— И?!

— И они были там! Русалки! Только совсем не такие, каких рисуют в книгах! Это были фигуры из белесой уплотненной дымки, похожие на девушек. Я смотрела на них, как велено было, словно сквозь прищур.

— А они?

— Ты знаешь, ничего враждебного я от них не почувствовала: будто они сами по себе, а я сама по себе. Русалки веселились, кружились прямо у кромки воды.

— А вдруг тебе показалось? Может, это был туман в сумерках?

— Да нет, четко видно было. Тут сразу поймешь, что они не люди, а нематериальные сущности.

Волнение, похожее на азарт, захватило меня.

— И что ты потом сделала?

— Ничего. Прошла по тропке мимо озера и к дому бабушки. Говорят, сумерки — это трещина между мирами, очень на это похоже.

— Как интересно! — с придыханием проговорила я. — Всегда думала, что это сказки, а теперь…

— Теперь? — с любопытством посмотрела на меня Гайя, ожидая продолжения, но зазвонил телефон, и она шепнула мне: — Важный звонок, я отлучусь.

Гайя скрылась за шторкой служебного помещения, оставив меня думать о невероятном и рассматривать помещение, которое этого заслуживало.

Детальки, Боже, сколько их тут было! Вкусные и со вкусом, красивые, забавные, просто услада для глаз. Я пригубила чаю, наслаждаясь своим состоянием. Настроение было волшебным, и я поняла, что страх мистического во мне слегка угас. И, правда, чего бояться, если как раз бояться было и нельзя. Вон Гайя не побоялась и увидела удивительное. Во мне гудел азарт, как газ под конфоркой, и я сама почувствовала себя, как на иголках, уже готовая бежать навстречу чудесам. Как же мне захотелось увидеть необычные вещи своими глазами! А потом вдохновиться и что-то такое прекрасно-мистическое нарисовать…

Главное, я теперь знала правила: смотреть расфокусированно, не бояться, уважать существо мистическое, уважать себя, и если что хохотать дурным голосом или орать песни, словно мне не страшно. Звучало, как план! Любопытство зудело, как укус комара, но не попрощавшись с такой милой Гайей уходить было как-то невежливо. И я снова отпила чаю из кружки.

Колокольчик звякнул. В тихую чайную, напоенную травяными запахами, ворвался вихрем тот самый альфа-павлин. Веселый, яркий. Как к себе домой. Не увидев продавца и не особо обратив на меня внимание, Стас нагло обогнул прилавок, цапнул пустой пакетик, отсыпал себе чаю. Увидев меня, притормозил и даже слегка удивился. Оперся локтями о барную стойку с противоположной стороны и одарил улыбкой, словно миллион одолжил.

— Привет!

— Здравствуйте, — сухо ответила я.

И с неудовольствием констатировала, что внешне он уж очень был симпатичен: бери, фотографируй на рекламу и зарабатывай на нем те самые миллионы — чтобы потом за его же улыбки расплатиться. Он явно знал, что красив, и что нравится девушкам, даже мне… А такое неприятно. С нахальной улыбкой заговорщика Стас беспардонно взвесил на электронных весах чужой чай и подмигнул мне.

— Что-нибудь тоже взвесить, Незабудка с колючками?

— Что вы себе позволяете? Это не ваш магазин! — возмутилась я и крикнула: — Гайя!

Убегать Стас не стал. Наоборот, взял чистую пиалу и налил из стеклянного чайника себе чаю, хотел добавить мне, но я отодвинула свою, прикрыв ладонью. Это его не смутило, зато заставило меня подумать: может, он имеет какое-то отношение к чайной? Вдруг он владелец или муж хозяйки?

— Ага, от кофе вы отказались, но все равно сейчас сидите со мной и пьете горяченькое. Это судьба, я считаю. — Нахал отхлебнул и сощурился, пряча за короткими черными ресницами сотню пляшущих чертиков в синих глазах. — Так на чем мы остановились? На животных?

Нет, не муж. Если только совсем не обнаглел… Глупо было уходить, но от его самодовольства я даже на мгновение растеряла свой азарт перед походом в неизведанное.

— На том, что вы их не любите, а мне не нравятся те, кому все равно, — гордо ответила я.

— А кто нравится?

— Люди осознанные и решительные, которые знают, что хотят.

Он подался ко мне и вкрадчиво проговорил:

— Я чаю хочу — вообще в этом не сомневаюсь. А вы уже знаете, что хотите?

— Да.

— Ну? И кого же? — Он так ехидно снова сощурился, что я невольно покраснела, но из вредности не отодвинулась ни на йоту.

— Не вас.

— Уверены?

— Разумеется.

— Это временно, — заявил нахал, разглядывая меня вблизи. — Ты на меня сердишься, а значит, я для тебя чем-то важен. Чувствуешь жар между нами? Это химия. Уже пошла ядерная реакция, не остановить. Так зачем сопротивляться неизбежному?

И он приблизился так, словно собрался меня поцеловать. Я все-таки отпрянула. И чуть не упала со стула, обронив на пол должную долю праведного гнева и волнения в животе. Стул скребнул противно ножками, я схватилась за прилавок. Нахал одним махом перегнулся через него и поймал меня, став еще ближе. Почти нос к носу.

— Вкусно пахнешь! — сказал он.

В животе моем снова стало щекотно — он тоже пах, словно облился феромонами из рекламы. Но я гневно сверкнула глазами и высвободилась, оттолкнув Стаса.

— С чего это вдруг на «ты»? И вы мне ничуть не важны. Нахалы меня раздражают!

Он хмыкнул.

— Потому что тоже хочешь хамить, но мама не разрешает?

— Я взрослая! Я сама себе разрешаю все, что хочу!

Стас выставил палец и подмигнул.

— Запомни эту мысль! Мы вернемся к ней позже.

Таким же ураганом, как зашел, он вынырнул из-за прилавка. Бросил купюру в монетницу, будто специально коснувшись меня плечом. И вылетел из чайной, оставив меня моргать с изрядной долей возмущения. Никогда не понимала, почему все упоминают насекомых во внутренностях, но сейчас почувствовала там, где у всех бабочки, явное оживление и мандраж. Волнительный и даже приятный. От такого напора, впрочем, и до колик недалеко.

Колокольчик снова звякнул.

Вернулся? Внутри меня с радостью подпрыгнула моя недалекая женская сущность. Я обернулась, на скорую руку пытаясь придумать умные слова и вспомнить причину, по которой мне нужно защищать свою девичью честь…

Но нет, это был не альфа-павлин, а невысокая пышка средних лет со взбитыми рыжими волосами, в обтягивающей желтой футболке и широченных штанах безумной расцветки. За ней просочился в чайную шкет лет восьми, тусклый и на вид прилипчивый, как аллергический насморк.

Женщина и мальчик остановились у небольшой стеклянной витрины. Гайя показалась из-за занавески со словами, видя только меня:

— Так на чем мы остановились? На русалках?

— Тут тебе какой-то странный посетитель денег оставил и чай забрал… — начала было я.

Однако договорить не успела, подведенные стрелками глаза новой посетительницы до пучеглазия расплескались любопытством и нетерпением. И она приблизилась к нам.

— А что о русалках? Есть такой чай? Или передача была про них? Я не пропускаю про это обычно, а многие даже не верят, что такое что-то бывает, а вообще сейчас модно славянщину совать во все места… — затараторила она, голос у нее был высокий, немного визгливый, словно она, даже просто рассказывая, нарывалась на скандал. — Я недавно по рекомендации продавца средство для волос купила, запах понравился, а дома увидела, что оно называется «Кикимора болотная», хотела было вернуть, возмутиться, но потом приписку прочитала «прекрасная, свободная», кому не понравится, а само средство хорошее — для укладки, так что там про русалок?

Я посмотрела на её стойко торчащие во все стороны рыжие волосы, почти дыбом. Да, точно хорошее средство… Для защиты огорода от незаконного вторжения ворон. А женщина принюхалась и поморщилась, видимо, от моего пачули.

— Не видела такого, — пробормотала Гайя, оторопев от скорости говорения посетительницы, но улыбнулась вежливо. — Увы, чая с русалками не бывает, зато у нас отличная новая поставка из Китая. Вы любите чай покрепче или чтобы успокоиться?

— Успокоиться. Думала, у нас приличный район. Мне все рекомендовали, — вздохнула женщина, — а повсюду идиоты и хулиганы! В мусор что только не выносят… На днях посреди бела дня девица в розовых трусах вырывала огромного кота у приличного молодого человека. До драки!

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Почему отнимала? — не поняла Гайя.

— Не знаю. Выглядело, как разборка, а у меня голова болела, я хотела спать лечь. И вдруг глянула: животное! Ярко-синее! Кот…

— Синий? — удивилась Гай. — Давайте вернемся к чаю. Лучший сорт для успокоения: Да Хун Пао или Габа-улун, в них низкое содержание кофеина.

— Да я клянусь вам, что котяра был синим, а у меня с нервами все в порядке, — обиделась женщина. — Чего вы все меня успокаиваете?

В чайную зашла молодая пара из нашего подъезда. И ещё мужчина с бабулькой, а рыжая пышка глянула на меня пристрастно. Я подумала, что, наверное, хоть она и выглядит городской сумасшедшей, на самом деле сама была немножко ведьмой, раз кота рассмотрела… Мальчишка начал дергать ее за рукав футболки, прося самодельную конфету, но пышка не обратила на него внимание. В глазах ее созрел перекрестный допрос.

— Девушка, а это не вы кота мучали в розовых трусах? — с напором произнесла она.

Все, кто был в чайной, уставились на меня. Даже Гайя. И, готовая провалиться от неловкости, я вдруг соврала:

— Нет. Не я.

— А, по-моему, точно вы! — заявила высоко и визгливо пышка.

Я поспешила ретироваться. Лучше нечисть в лесу, чем неадекватные соседи рядом.

Дверь захлопнулась за моей спиной. Я пошла навстречу сумеркам, как героиня слезливого фильма, и только мошки кучками падали справа и слева.

«Зачем я соврала? Надо было заявить свою позицию, поставить тетку на место!» — возмущенно копошилась моя гордость. Но осознанность с оглашенными «розовыми трусами» как-то не клеилась, словно нельзя было оставаться человеком осознанным, если шорты у тебя откровенные… Увы, поздно было оправдываться. Возвращение с криком: «Да, это была я!» теперь возымело бы такой же эффект, как и появление стриптизерши из торта на юбилее прабабушки.

Я удрученно вздохнула. Вот так всегда: одна секунда мимо, и ты не сильная личность, а «блондинка — тоже человек». И не докажешь, что ты пыталась причинить добро, а не сверкнуть частями тела…

Сумерки косой полосой поползли от запада к востоку, где небо было еще по-дневному светлым. Мир, говорите, трескается в этот час? Вот и хорошо. А я уже ничего не боюсь!

Говорун, не прячься! Я иду к тебе!

Лес встретил меня добродушно, разговаривая кронами и шепча что-то на языке листьев. В моем кармане болтался пакет с кормом, а телефон был заряжен на полную, чтобы снимать чудеса. Первым из них оказалась пара фонарей по ту сторону моста. Новенькие, только что бетоном залитые. Я даже слегка расстроилась, потому что они портили антураж. Но больше фонарей не было, и, углубляясь в чащу, я про них забыла.

Тропки разбегались в разные стороны. Голоса детей, бегающих в зарослях, скоро стихли. Я каким-то образом пропустила валуны и камни, ведущие к месту нашей прежней встречи с Говоруном, а может, он так играл со мной. Поплутав немного, я вернулась к самой широкой дорожке и пошла дальше, к центру острова. Впрочем, где он был на самом деле, я еще не знала — с моего балкона видно было лишь бескрайнее море зеленых верхушек.

Снова ощущение необыкновенной свободы и рассудительной гармонии коснулось меня. И тетка, и возмущение, и все мои привычные страсти показались незначительными. Подумалось, что каждому время от времени надо оставаться наедине с деревьями, чтобы, как с часами, сверяться с собой и природой.

И хотя есть в чащобе свои хищники и опасности, а борьба за свет и стремление к выживанию актуальна и для муравьев, и для дубов-гигантов, что-то здесь было правильным и очень настоящим. К такой правде трудно подобрать слова. Она просто просачивается сквозь кожу, становясь и тобой тоже. А ты идешь, смешивая свое дыхание с ритмом жизни величественного существа под названием лес, и становится хорошо.

Едва я вышла на широкую лужайку меж вековыми елями, поросшую высокими травами и редкими штрихами диких цветов, как впереди раздалось мурчащее:

— Привет-привет…

Синий кот вынырнул из трав, как Афродита из пены, но только прикрываться не стал — наоборот, распушился, раздался в размерах, явно желая сразить меня своей красотой. И мне подумалось, что он так же осознает, насколько он ценный экземпляр, как и мой альфа-павлин. Эта мысль чуть не сбила с торжественности момента.

— Я уже ничего не боюсь! Показывай! — воскликнула я.

— А выкуп? — сверкнул глазами кот.

— Ой, Господи! Да вот, бери!

И выдавила поспешно пакетик с уткой, едва не брызнув струей соуса в глаз коту. Он вовремя растворился и образовался прямо над едой.

— Не поминай имя Главного походя! Невоспитанная, что ли? — проворчал кот и накинулся на лакомство.

Я осторожно выдавила и второй пакет рядом. И пока кот с утробным урчанием ел, я всматривалась расфокусированным зрением то в него, то в елки, то в цветы на лугу. Ни-че-го. Ни одной, самой маленькой русалочки, крошечного чуда, даже просто рваного облачка не разглядела. Раз расфокусированно заметить не получилось, я, наоборот, всмотрелась в едва колышимые ветром листья на ветвях так сильно, что в глазах зарябило, но только и всего. Разочарование начало во мне просыпаться, а кот подал голос:

— Нетерпеливая, да?

— Нет, но…

— Что-то не то с вашим поколением, — буркнул кот, — никакой степенности! Даже не сожрешь вас, таких, без заворота кишок.

Я не успела испугаться, как кот толкнул меня мощной лапой. Падая вперед в сторону ветвей, на которые засмотрелась, я услышала его громкий рык:

«И не верите ни во что, а было время…»

Я не упала, а зависла будто в полупадении, наблюдая, как кружится вокруг меня небо, деревья, травы, словно в медленной воронке торнадо.

— В общем, сама смотри, как было, — заявил уже без пафоса кот.

И все было бы хорошо, если б он оказался рядом, да вот только его самого нигде не было.

— Говорун, покажись, — попросила я, продолжая бессмысленно парить у кустов.

— На меня уже насмотрелась поди. Будя! Вокруг глянь получше, глаза разуй.

Я приземлилась на землю, словно была легкой, как перышко, и даже не расквасила нос. Но тут же встала на ноги, вскинула голову и потеряла дар речи — над головой летел птеродактиль. Хорошо, что он был высоко и на меня внимания не обращал. И я все-таки спряталась под куст. Мало ли, вдруг голодный? Хотя его здесь совсем не могло быть…

Угу, как и говорящего кота…

Расправив крылья, птеродактиль пролетел величественно, как голубь мира, в голове моей сама собой прозвучала торжественно индейская флейта, наигрывая «Полет кондора». Я сглотнула и только теперь обратила внимание на то, что лес был другой. Ели, дубы, буки раздались в стволах и стали будто бы более кряжистыми, немного монструозными, по высоте конкурируя с домами нашего ЖК. Зелень бла темнее, листья плотнее, иглы на хвое толще.

— А… — Я в волнении обернулась, ища кота. — Как же это? Говорун! Что с лесом?

Половина синей кошачьей морды словно намеком нарисовалась рядом.

— Не ори! Распугаешь всех! Думаешь, двери «туда» так просто открывать? Времени в обрез. Что увидишь, то твое…

Вспомнив об уважительности, я пробормотала «спасибо» и, осторожно поднимаясь, выглянула из-за кустов. Расфокусировала взгляд. Да, не только лес был другим — древним, всё словно зачаровали: не такая была и трава, теперь похожая на острые листья осоки, не такое небо — сумеречное, но просвечивающее звездами. Слишком чистый, сладкий воздух сам влился в ноздри, переполняя меня запахами. Я подумала, что сплю и посмотрела на свои руки, потом подергала себя за прядь волос, слегка ущипнула. Увы, это было похоже на реальность — только какую-то другую.

Пока я пыталась разобраться с собой, чуть больше теней коснулось земли. В сиреневом мареве сумерек все вдруг заискрилось белыми и желтыми огоньками. Светлячки! Я попыталась поймать одного, но он просочился сквозь мою ладонь и полетел к своим, мерцая огоньком в попе.

Я проследила за ним взглядом и вдруг увидела голубоватый дымок. Словно живой, он ломаной струйкой пронесся в травах. И еще один, еще! Целый десяток.

Эти дымные струйки, казалось, обладали сознанием и играли в салочки друг с другом. Забавные! Мне послышались шорохи и отдаленный, словно за семью стенами смешок, как будто бы разговор трав, растений или того неведомого, что летало над ними.

А по веткам запрыгали светлые шарики, похожие на мохнатые мыльные пузыри. Кругляши тоже как будто играли, периодически разбрызгиваясь искрами, которые с удовольствием поглощали еловые ветки. Волшебно! Но кто бы это мог быть? По небу пролетела громадная косматая птица, оглушив гортанным вскриком. Я снова пригнулась, а загадочные смайлики не обратили на нее никакого внимания, продолжая скакать.

Мысль в моей голове не успела сформироваться, как из-за могучей ели появилась полупрозрачная девушка. Затем вторая… Белая дымка вместо одежды овевала их тела, волосы развевались, как гибкие ветви ивы, текущие по воде. Тень сумерек сгустилась, силуэты стали четче.

«А это кто?! — разволновалась я. — Русалки? Почему без хвостов?»

И они, словно услышав мое волнение, обернулись резко и посмотрели на меня так, словно я влетела в их мир, с грохотом распахнув дверь. Горящие желтым глаза меня испугали. И лица! Неправильные, нечеловеческие, сюрреалистичные настолько, что, казалось, они были лишь намеками на лица, небрежными штрихами. Глаза девушек разгорелись ярче, словно в них проснулся голод. Откуда-то потянуло запахом болотной тины и гнили.

— Потанцевать пришла с нами? — услышала я в голове странный голос — про такой точно говорят, что послышалось, и мурашки стадами разгоняются по коже.

— Нет, спеть, — ответила я, судорожно вспоминая что-нибудь дурацкое.

В голове образовалась пустота.

— Иди сюда, иди…

Журчащий голос хорошего не предвещал. Руки жутких девиц плотным туманом потянулись ко мне. Слишком быстро.

Я попятилась. Споткнулась, но почувствовала, как уткнулась спиной в пелену или что-то подобное. Я рванула назад и словно вынырнула из воды… в свой мир.

Обычные деревья, синий кот облизывал заднюю лапу. Вечерело. Лопухи, подорожник. По небу пролетела обычнейшая ворона, каркнула презрительно и пометила ветку у моего плеча. Зато никаких жадных призраков рядом. Боже, какое счастье! Я вытерла со лба холодный пот.

— А говорила, не боишься, — укоризненно заметил кот и сел, как приличный, перестав вылизываться.

— Кто там был? — прошептала я, не в силах еще переломить страх.

— Водяницы. Противные сущности, конечно, — пожал плечами, как человек, Говорун. — Хотя им по статусу положено. Нервишки пощекотать — самое то. Смотрела бы тихо, эмоции не расплескивая, они б еще и сплясали на опушке… Правда, потом все равно б сожрали.

— Меня? — у меня осип голос.

— Ну попытались бы заманить, душу вынуть, они мясо не едят. С тушкой хищники бы справились, — хмыкнул кот, повергая меня в ужас. — Но ты не бойся, я б не дал. Это ж была просто экскурсия… А понравилось, как лесавки играли?

— Это те шарики? — выдохнула я.

— Духи лесные, чудище ты необразованное! — усмехнулся кот.

— И вовсе я не чудище, а вполне милое и симпатичное, — улыбнулась я, отходя от страха. — Фух, в целом, я чего-то такого и ожидала, не совсем, конечно, а типа русалок, леших…

— Разве я такой предсказуемый? — поморщился кот.

— В славянских сказках говорится про них, — растерялась я, — а ты по описаниям на Баюна похож…

Синий котище презрительно поморщился, словно я упомянула более популярного лидера конкурирующей на выборах партии. Но я продолжила вслух:

— А при чем тут птеродактили? Ты на меня иллюзию навел?

— Зачем иллюзию? — совсем обиделся кот. — Все было натуральное, без суррогату. Можно подумать, сотни тыщ лет назад в этих местах не водилось всякой дряни.

— Ого! Ты меня во времени перекинул?! — Я ахнула. — А ты так умеешь?!

— Я все умею! — Говорун важно обошел меня, распушившись с апломбом статского советника.

— А еще покажешь? Мне очень понравилось! Так интересно! Обещаю больше не бояться! Конечно, если ты пообещаешь, что они меня не съедят…

Кот походил вокруг гоголем, важный, словно хотел, чтобы его поуговаривали. Да и пожалуйста, я не гордая.

— Ну пожалуйста!

Я присела на корточки перед Говоруном. Он встал на задние лапы и обнюхал меня, словно страх должен был чем-то пахнуть. Внезапно что-то яркое мелькнуло позади него в зарослях. Что именно я разглядеть не успела. Меня ужалило в шею что-то острое. Мышцы сразу обмякли, словно я стала надувной плюшкой, в которой проделали дыру. И я повалилась на кота. Выключаясь, заметила, как он растворяется, а к нам с ругательствами и больше не таясь бежит альфа-павлин.

«По кочкам, по кочкам, по аленьким цветочкам…» — бубнил недовыключенный мозг, словно его закоротило. В щелях между ресницами проносилось синее и зеленое рваными мазками. Трясло так, словно стадо носорогов неслось по саванне. По кочкам…

Я еду на носороге? Разве на носорога можно надеть седло? Хотя я как-то скорее лежу… И кто-то меня прижимает, горячий. Но при чем тут носорог? Быстро потому что…

Темнота. Темнота. Свет в глаза. Запах воды. Лязг металла. Темнота.

Я распахнула глаза и заморгала отчаянно из-за света, угодившего в глазное яблоко, как муха в компот. Впрочем, свет на самом деле был приглушенным. Как и голоса где-то рядом.

— Не надо скорую! — возражал женский.

— Надо! Чёртов кот! — мужской, нервный. — Я платную вызвал, чтоб быстрее.

— Медики через вечернюю пробку только к утру доедут. А она очнется через… минут пять. Так в интернете написано, — женский-который-я-где-то-слышала.

— Ее должен осмотреть врач! Не прощу себе!

Я медленно поднялась, чувствуя себя тестом для пирожков с ливером: мышцы вялые, голова без начинки и слегка подташнивает. Комната вокруг была незнакомой, огромной и очень современной: оттенки серого и коричневого, хромированная сталь в декоре, многоуровневые потолки с подсветкой, экран телевизора, почти как в кинотеатре. Камин, отделанный природным камнем. В вазе отшлифованная ветвистая коряга. Подо мной — кожаный диван. За окнами — ночь.

Как я оказалась в этом логове холостяка?!

Я опустила ноги на пол, обнаружив на палисандровом паркете свое размытое отражение и кроссовки с приставшим к шнурку листиком. Я наклонилась, чтобы снять его, и удивилась его плотности — словно с фикуса содрали, а на вид дубовый. Голоса в соседней комнате продолжали о чем-то бурно спорить. И только тут я поняла, что басистый шепот уж очень напоминал интонациями альфа-павлина.

Мои глаза расширились: это он меня к себе приволок? Как неандерталец мамонта в пещеру? Вспомнила кота, мир в другом времени, укол в шею. Схватилась за нее — гарпуна там не торчало. Уже плюс.

Ну, уж нет, я ему не добыча! Пора удирать!

Я резко развернулась на шорох позади и слегка оторопела: совершенно не вписываясь в интерьер, на дизайнерских полках стояла смешная композиция — Заяц и утка. Причем казалось, что бодрый спортивный заяц вот-вот утку слопает — он ей однозначно угрожал расправой. На нижней полке в клетке с подсветкой копошился милый кролик, коричневый, пушистый, разгребая сено. И морковка рядом. Живой. Кхм…

— Ты очнулась! — воскликнул мужчина за моей спиной. — Слава Богу!

Ну, конечно, это был альфа-павлин в спортивном одеянии для бегунов, неприлично обтягивающем его неприлично прекрасную фигуру черной синтетикой с оранжевыми и синими, похожими на тату, рисунками на рукавах. Стоп, а это не он в меня стрелял?

— Ну вот, я же говорила, не нужна скорая! — заявила Гайя все в том же платье, как и в магазине. — Людям тоже такое колют, я читала. Это просто мышечный релаксант. Ты как, Ева, нормально уже?

Мда, они все-таки женаты… Сглотнув разочарование, по вкусу похожее на озверин, я вскинула голову и выпалила:

— Кто вам дал право в меня стрелять?! Я вам что — куропатка?!

Шагнула вперед, размякшие мышцы подвели, и я, словно кисельный берег, подточенный молочным оползнем, плюхнулась обратно на диван. Но гордый вызов на лице остался — такое ничем не отклеишь.

Стас бросился ко мне с переполненной виной лицом. Встал на колено перед диваном.

— Ева, прости, это случайно вышло! Я целился в кота! Не понимаю, куда гаденыш исчез — просто растворился! А шприц с усыпителем попал в тебя… Но я вообще-то никогда не промахиваюсь!

В синих глазах плескалось искреннее раскаяние. Еще бы, отбрось я коньки, ему прямой путь из холостяцкого дворца за решетку. А тут чистосердечное, и жертва без тяжких телесных. Я насупилась.

— Как голова? Не болит? — заботливо спросил Стас.

Кажется, он готов был мне ноги целовать. Поэтому я их поджала на всякий случай. Альфа-павлин протянул руку к моей голове. Меня таким не проймешь. Я отодвинулась.

— А чем тебе кот не угодил? — спросила, как контрразведка шпиона.

— Так Стас же за ним охотился, чтобы поймать и отмыть от синей краски. Не знаю, с чего вдруг такая активность, но мой брат уже несколько дней охотится за этой животиной, — подала голос Гайя и протянула мне стакан воды, наклоняясь. — Как ты? Попей.

— Брат? — Я покосилась на них обоих — не похожи нисколько.

— Брат-брат, — кивнула примирительно девушка. — И лучший архитектор, который и построил наш ЖК.

— Он?! — Я искренне удивилась.

— Не похож? На архитектора? — хмыкнул, несмотря на раскаяние, альфа-павлин.

Я мотнула головой, решив промолчать о том, что у накаченных красавцев обычно не бывает мозгов для такой профессии. Ему подошла бы карьера «лица» фитнес-центра — девиц к тренажерам приманивать. Ну, или в стриптиз… Я покраснела от собственных мыслей и, схватив из рук Гайи стакан, выпила громкими глотками всю воду.

«И нечего на меня так смотреть! Вот совсем не стоит!»

Гайя тем временем продолжала, неловко улыбаясь:

— Знаешь, Стасик все свободное время на этой неделе убивал на поиски кота на острове. Камеру установил на мосту, чтобы увидеть, если обратно проскочил, фонари организовал. Честно говоря, у меня даже мысли зародились, не сдвинулся ли он… Может, в поставке чая что-то было? Выгребла у него на кухне все и выбросила, вдруг там гадость галлюциногенная… Пока тетка сегодня в чайной про того же кота не заговорила.

— Тетка тоже странная, — пробормотала я, снова отодвигаясь от альфа-павлина, который маниакально хотел меня потрогать, словно сомневался, живая ли я.

Гайя изумленно взглянула. А я добавила, понимая, что сейчас — самый момент оправдаться:

— Нет, на самом деле кот был. Но тетка все перепутала: я его не вырывала у Станислава из рук, а пыталась отнести в ветеринарку… Чтобы отмыть. Но ваш брат мне не помог, и кот сбежал. — Я сощурилась и обернулась к альфа-павлину: — А зачем ты за ним охотился? Тебе же наплевать на животных.

— Вовсе нет, — также хитро сощурился Стас и показал на питомца: — Я даже кролика завел.

И тут я совсем удивилась пришедшей в голову мысли.

— Из-за меня, что ли?! Ты решил спасти кота, потому что я так сказала?!

Стас ответил бровями и загадочной улыбкой: мол, почему бы и не «да»? И слегка склонил голову, как скромный, непризнанный герой.

Гайя распрямилась и с понимающим лицом пробормотала:

— Ну, я вижу, ты, Ева, уже совсем в себя пришла. А я чайную с клиентами бросила…

И направилась к выходу.

— Гайя, стой! — крикнула я, вскочила было, но чуть не сбила грудью нависшего надо мной альфа-павлина, так что шлепнулась обратно на диван.

Хлопнула входная дверь.

— И не надо на меня так смотреть… — буркнула я Стасу.

— Можно только одним глазом? — Он, наглец, прикрыл левый, уставившись на меня правым с чертиками, занявшими все место раскаяния. — Как скажешь, моя госпожа.

Я поперхнулась воздухом.

— Вы зачем… так?

— Только что было «ты», — заметил он, — пусть так и останется. Я виновен, так что приказывай мне все что угодно.

Он сложил обе ладони перед грудью и шутовски склонил голову. Она была у него большая, лобастая, как у породистых щенков. С непослушными черными вихрами. И расположился он на своем одном колене так, что и не встанешь с дивана. Можно было податься вправо или влево, но тогда вылезти получилось бы раскорякой, а так почему-то не хотелось. Оставался еще вариант кувырком через спинку и прямиком на кроличью клетку. Переживет ли зубастый милаш такой стресс? А клетка? Я пятьдесят килограмм вешу…

— Приказы будут? — напомнил о себе Стас.

— Я домой хочу.

— Придется потерпеть, мы ждем скорую. — Он глянул в смартфон, где на карте продвигалась красная точка, как такси. — Уже подъезжает.

И он снова посмотрел на меня так, что я невольно покраснела. Хорошо, что я не в шортах. А Гайя предательница. Хотя, если по-честному, она ничего мне и не должна, мы едва знакомы.

— Мне не нужна скорая. Я в порядке, — проворчала я.

— Отменить заказ невозможно, — лукаво улыбнулся он, и сразу стало понятно, что врет.

— Пусть спасают кролика.

— Собираешься на него напасть? — хмыкнул Стас, словно прочитал мои мысли о кувырке на клетку, но вдруг совершенно серьезно покачал головой. — Без осмотра врачей я тебя никуда не отпущу. Ты упала. На лбу шишка, это раз. Релаксанты на человека могут по-разному влиять. Вообще-то их колют врачи в операционных, а не из индейской трубки выдувают в шею.

— Кхм…

— И вообще в сложившихся обстоятельствах я за тебя отвечаю, — сказал Стас.

И я вдруг размякла, словно мне вкололи еще один релаксант, потому что мне очень-очень-преочень всю мою долгую жизнь хотелось услышать именно эти слова из уст мужчины. Вот только раньше их никто не говорил. Только: «Ты же взрослая», «В наше время все девушки самостоятельные», «Мы свободные люди, в мире равные права». Ненавижу все это! Даже папа не говорил мне ожидаемых слов, когда был жив… Так что неожиданно для самой себя я вздохнула и сказала:

— Ладно.

— Чаю? Кофе? Воды?

И кофе не то что в постель, но даже в диван мне никто не носил. Я мысленно простила ему наглую улыбку.

— Чаю, пожалуйста. — Я снова вздохнула. — Того, что ты украл в чайной.

— Я заплатил за него!

— Сестре мог бы и не платить.

— Нет, бизнес есть бизнес! — Стас поднял вверх палец, словно сказал прописную истину, и снова угодил мне прямо в сердце.

Мои братья и сестры всегда вольно обращались с долгами, с деньгами, особенно с чужими, так что пришлось учиться быть прижимистой и прятать карточку в самых неожиданных местах.

Стас ушел, наверное, на кухню. А я опять вздохнула и позволила себе капельку помечтать. А вдруг он хороший? А вдруг внешность не главное, и он на других девушек не смотрит, а в меня страшно влюбился? А вдруг…

В щелку двери на панорамный балкон просочился синий кот и окатил меня презрением, как огуречным рассолом из ведра.

— Не вдруг. И не хороший, — мяукнуло вредное создание, обретая уверенно форму и раздаваясь в размерах. — Но дело тебе с ним иметь придется.

Я расстроилась.

— Почему это? Я никому ничем не обязана.

— Сожру, — ласково предупредил кот, сверкнув клыками и когтями, — или водяниц натравлю. Но лучше по-хорошему. И тебе выгода будет большая. Да и делать-то тьфу, пустяк.

— Не люблю шантаж.

— Поэтому сразу переходим к полюбовному, — очаровательно промурчал кот и отер меня хвостом, как веером. — Ты нам нужна как переводчик. Без тебя этот болван магии не видит. Ни меня, ни вообще. А с тобой — вуаля. Я проверил несколько раз.

— Как так может быть?

— Ты проводник. Медиум. Немножко ведьма, — заявил кот. — А вообще у тебя аура хорошая. Подходит.

— А вот я возьму и не соглашусь, что тогда? Помимо съедения и прочего каннибализма? — Я выпрямилась и вставила руки в бока, задним умом понимая, что это жуть как глупо — с нечистью спорить. Но вредность взяла свое. — Это уже не ново!

Кот сел, облизнул лапу, и пространно так проговорил:

— А ты представь: я врата в иные миры открою. Демоны, вихри преисподней, водяницы с водяными и прочие рванут сюда… — Говорун посмотрел на свои когти, как дама, только что вышедшая из маникюрного салона. — От ЖК камня на камне не останется. А тут дети, старики, женщины… Мужчины, наконец. Они тоже люди. Ужас, морок, и всех в воронку — уж тот мир наверняка повеселится, а этому кранты…

— Ты не можешь!

— Могу. Показать? — Кот лениво зевнул и прочертил мягкой лапкой по воздуху.

Крошечная воронка, белесая поначалу, начала увеличиваться и чернеть, роняя капли мрака на паркет. Тот под ними стал съеживаться, как от кислоты. С моего загривка сбежала холодная струйка пота. Я вскрикнула, выставив руки:

— Нет! Стой! Ладно-ладно…

Кот посмотрел на меня критически.

— Ну?

— Что «ну»?

— В третий раз. Тогда вес договор иметь будет.

— Ладно, — пробурчала я, испуганная и злая.

А кот распушился пуще прежнего, запрыгнул на спинку дивана, отчего та прогнулась. И обходя меня со спины поверху, как воротник, ласково проворковал:

— Не боись, я помогу. Я лицо заинтересованное.

«Скорее морда, — мысленно выругалась я. — Наглая кошачья морда».

«Не хороший, — с грустью повторил мозг заявление кота. — Снова. И почему как не мерзавец, так ко мне? Что со мной не так?!» А я-то думала, что с психологом мы все подводные камни выкорчевали, плиточкой подсознание заглянцевали, и можно было жить и радоваться. Но увы…

— Ты бы лучше о мире в твоем мире думала, а не это вот всё, — заявил кот, садясь рядом.

— А смысл? Я не могу на него повлиять.

— В данный конкретный момент можешь. Выполнишь свою часть сделки, и твоему миру не настанет конец. Водяницы и без сладкого обойдутся.

— Почему я?! — Я с возмущением обернулась к коту.

Он пожал плечами опять совсем как человек.

— Этот болван прореагировал только на тебя. Я уже долго пытаюсь до него достучаться: пень-пнем.

— Что же, он в меня в самом деле влюбился? — удивилась я.

— При чем тут любовь? — фыркнул кот. — Ох вы, девицы, все вам любовь подавай! Хорошая совместимость аур. В общем, как пельмень к пельмешку — не прилипаете, но в одном кипятке отлично совмещаетесь.

— Значит, химия все-таки есть? — Моя радость была иррациональной.

И в голове моей вереницей пронеслись событий из нашего счастливого будущего: свадьба, Мальдивы, дети… Банально, но у меня такого в жизни никогда не случалось. Так отчего ж не вкусить банальности, раз он красив, богат, и с химией на десяточку? Это потом когда-нибудь, когда распробую, можно будет и от банальности нос воротить…

— Глянь на нее: еще не чаевничали вместе, а она уже детей женит, — через губу заявил кот.

— Я?! И не думала! — Я даже подскочила от возмущения.

— И не думай. У нас уговор деловой: ты покажешь то, что есть на острове, и убедишь его не «осваивать лесопосадку», — последнюю фразу кот произнес мужским баритоном, отчаянно похожим на весьма официальный голос альфа-павлина. — «Элитную застройку: бионика и экологичность, интеграция с природой»…

Я прыснула от неожиданности.

— Тьфу! К бесам всё! И фонари пусть уберет, — уже своим мурчащим, но довольно властным тоном продолжил кот. — Никто не должен устраивать свои порядки на острове. Не людской он. Зайти в гости, поглазеть, лес почуять — пожалуйста. Остальным мы не рады.

— Кто это, мы?

— Дýхи. Хозяин. Лес.

— А я что за это получу?

— Мир. Живи мирно дальше.

Я хитро сощурилась.

— Кто-то здесь про выгоду говорил… Соврал?

— Фу, какая фамильярность! — поморщился кот, в два прыжка переместился на клетку кролика, разглядывая его с любопытством, словно примерялся: не сожрать ли. — И корысть. Не стыдно?

— У меня ипотека, будешь тут корыстной, — усмехнулась я. — И потом это когда любишь, становишься бескорыстным, а раз любви нет, и разговор другой. Так в чем мой интерес?

Говорун покогтил клетку, загнав страшными звуками кролика в дальний угол. Обернулся.

— Дар получишь, щедрый.

— Какой?

— Какой сама попросишь, только б духу человеческого на острове не было! Хошь — мысли будешь слышать, хошь — будущее видеть; хошь — колдовской силой одарим; або дух Всевед мудростью наделит и на любые вопросы всю жизнь тебе ответы находить будет.

— Как Джипити-чат?

Кот поперхнулся воздухом и вытаращил глаза.

— Чаво?!

— Отстала от компьютерной жизни нечистая сила, — хихикнула я.

Кот вздыбился, увеличился внезапно, и искрясь золотом, прыгнул обратно на диван. Выпустил когти.

— Дура ты, дура! Подумаешь, «питича» какое-то! Разве оно знает, кто любит тебя, а кто нет? Распознает предательство або дружбу? Подскажет, как стихии угомонить? Тайны жизни, что в книгах не писаны, выдаст тебе?!

Я отодвинулась на всякий случай, чувствуя холодок по спине — кот выглядел устрашающее.

— П-пожалуй, нет.

— Тот-то ж! — Кот продолжал шипеть искрами, как яичница в зной на асфальте.

— Хорошо, поняла я! — Я занервничала. — Хватит, мне уже дурно!

И вдруг послышался голос из дверей:

— Тебе плохо, Ева? Прости, задержался. Уже несу чай.

Говорун принялся растворяться, оставив рядом лишь синеватую дымку. В комнате с подносом в руках появился Стас. Он успел переодеться, хотя босой, в белой футболке и джинсах выглядел не менее привлекательно. Подлецу — все к лицу, как говорили древние. Видимо, знали толк в подлецах. А этот вообще был сплошной соблазн, слегка взволнованный.

— Нет, все нормально, — поспешила ответить я. — Это я кролику.

Стас заулыбался, как будто радушие было его вторым именем. Поставил на диван деревянный поднос с изящным китайским фарфором. Ногой подкатил стеклянный столик. Я вытаращилась на свернутое туго маленькое полотенце в небольшой дымящейся чаше с водой, и второе — в чаше со льдом.

— Я подумал, тебе захочется освежиться, вымыть руки… — проговорил Стас, указывая мне и на сухое миниатюрное махровое полотенце.

Оно было сложено так идеально, что я заподозрила наличие горничной где-то в дебрях квартиры.

«Такая аккуратность в мужчинах вызывает подозрения. Нарцисс или маньяк? — задумалась я, отчаянно ища в нем недостатки. — Боже, но какой красивый…»

В противоположное ухо мне пробурчал невидимый кот:

— Влюбляться в него не вздумай! Не к добру будет! Но улыбаться ему в ответ надо!

Я мысленно выругалась.

— Тебе все-таки плохо, — взволновался Стас. — Голова закружилась? Вот вода. Скорая будет через пять минут!

— Нет. — Я тяжело вздохнула и попыталась изобразить улыбку. — Видишь ли, тот кот был не просто…

Говорун снова зашипел мне в левое ухо:

— Напрямую про волшебство говорить не вздумай! Болван отправит тебя к полоумным!

Я покосилась влево. Кота видно не было, даже шерстинки в воздухе не летали. Это себя он, что ли предлагал под видом духа Всеведа? Впрочем, может, он и прав.

— Так что кот? — напомнил о себе Стас.

— Э-э… он в центре острова обитает, типа логова у него. Там, где ты меня подстрелил. Сходим вместе завтра?

— С тобой — хоть к дракону, — подмигнул Стас. — К тому же, у меня к «милому животному» есть вопросы.

— Какие?! — встрепенулась я. — Он ска…

— Пусть сначала услышит он меня сам! Ну дура! — рявкнул Говорун.

— И дурой меня больше не обзывай! — огрызнулась я.

Стас удивился.

— И в мыслях не было!

— Хорошо, а то знаешь, всякие бывают мужчины… — попыталась выкрутиться я. — В общем, ты со мной сходишь в лес, договорились? В то же время, как сегодня, я ведь работаю…

Альфа-павлин просиял, и с томной поволокой в глазах налил мне в крошечную пиалку чаю.

— Конечно, как скажешь. Может, и пикник там устроим? На случай, если кот не попадется?

— Может, и пикник, — еще раз вздохнула я.

От нового приступа притворства и раздвоения личности меня спасли врачи. Вот у кого действительно судьба — спасать жизни! Шишка моя была признана не опасной, мышцы пришли в норму, но было рекомендовано как следует выспаться. Так что я, не допив чай, сбежала домой. И захлопнув дверь в квартиру перед заботливым Стасом, съехала по деревянному полотну на пол. Это надо же было так вляпаться!

Обволакивающий харизмой красавец, в которого нельзя влюбляться, — раз. Кот-шантажист с армией нечисти, — два. Муки совести — три.

Вот только чует моя душа, что простой экскурсией к водяницам мы можем не обойтись. Ведь Говорун, похоже, и соврет — недорого возьмет. Но что же делать?!

Кажется, мне нужен колдун, или шаман. А, может, настоящая ведьма, способная всю эту нечисть заговорить!

Весь день я работала через пень-колоду, переписываясь с мошенниками, эзотериками и чудесниками разного уровня странности. Устала от этого ужасно. Мне предлагали открыть чакры, закрыть чакры, снять порчу, сделать отворот, освободить от гнета подселенных сущностей, провести ритуал один другого страннее, побрызгать весь остров святой водой и изгнать демонов. Только не уточнили куда: туда или оттуда.

Вечер только занялся, когда в мою дверь позвонили. Стас, спортивный и довольный, вооруженный улыбками и рюкзаком, сиял передо мной, как письмо счастья. («…которое если не разошлешь всем родственникам и друзьям, проклянет тебя на тысячу лет горения в адских муках, болезненных болезнях и несчастьях из фильмов ужасов» — напомнила я себе).

— Привет, Ева! — сказал он. — Пойдем, прогуляемся?

«И голос у него идеальный, как у диктора», — подумала я, неуместно покрываясь мурашками.

— Еще ведь не сумерки…

— А я подумал, зачем ждать? Пройдемся. Пообщаемся, а там и сумерки наступят, как ты хотела.

Работать все равно не получалось, так что я проворчала, как старая карга:

— Ладно, раз уж тебе так невтерпеж.

Но вскинув ресницы, опять начала таять в сиянии его синих глаз, не понимая: он моей бледностью после ночи без сна восхищается с незаметным сарказмом или он реально в восторге от девиц с синяками под глазами, потому что в юности был готом…

Я тут же напомнила себе, что он «не хороший», «влюбляться нельзя», «не к добру» и так далее. Отчего сразу стало тоскливо и совсем не захотелось рисковать собой и своим добрым именем ради ЖК, в котором я никого не знаю. Может, сказать все прямо и «до свидания»?

На площадке зашумели соседские дети, и совесть тут же, даже без Говоруна, привела меня в чувство.

— Подожди меня у подъезда, — хмуро сказала я. — У меня не так просторно, как у тебя.

— Конечно! Сорок квадратов общая площадь, коридор небольшой, хоть и с гардеробной нишей, кухня и комната. Я знаю, сам проектировал, — с улыбкой заявил Стас, словно ждал медаль.

— Вот значит и понимаешь, что в моей прихожей, ты со своим рюкзаком не поместишься, там велосипед стоит, — буркнула я, но тут же заставила себя быть повежливее и даже улыбнулась. — Подожди внизу, пожалуйста.

И как ни странно, он подождал. Мы пересекли мост через реку, и я почувствовала лес. Он говорил со мной! Без слов: одними ветками и листьями, травами, запутавшимися в ветре, и перекличкой птиц. Но я мгновенно поняла: это мне! Целый оркестр, который приветствовал меня. Он был рад, что я пришла! Мурашки пробежали по моим рукам, и Стас внезапно повернулся ко мне и без голливудщины на лице заметил:

— Как-то невероятно хорошо сегодня здесь, правда? Совсем по-другому.

Он с удивлением осмотрелся, словно пытался понять, что же, собственно, иначе. И в лице его возникло что-то такое, что мне стало ясно: просто в этом деле ничего не будет.

— Идем скорее к логову кота. Остальное потом, — ответила я и, пугаясь предчувствий, осмелела и взяла его за руку.

А он и не сопротивлялся. С теплом его ладони, новая волна опасений окатила меня. Что ждет нас в волшебном мире? Правду ли сказал Говорун? А вдруг это ловушка?

Мы пошли со Стасом по широкой тропинке между елями, кленами и дубами. Откуда ни возьмись налетел ветер, лес зашумел тревожно. Кусты накренились, словно землю перевернули не под тем углом. Я выпустила из руки ладонь Стаса и начала озираться.

— Кого ищешь, Незабудка? Думаешь, наш кот по верхушкам лазает?

— Не знаю…

— Под ним любая крона рухнет, — прыснул Стас. — И по треску мы сразу поймем, где наш страдалец.

В ответ я кисло улыбнулась. Было бы совсем не по себе, если б не широкая улыбка моего спутника, которая с первой встречи меня раздражала самоуверенностью, а теперь наоборот — обещала, что мы сможем выпутаться из любых адских кренделей. Однако к опасениям в душе добавилось прогорклое ощущение предательства, словно за спиной Стаса я подсыпала ему в чай слабительное. А теперь вынуждена ждать и улыбаться. Угу, почувствуйте себя злодейкой.

Но ведь нет! Я только показать и рассказать, чтобы поверил и лес не рубил. Я же за добро и мир во всем мире! Вовсе не за себя пекусь. Хотя, конечно, разрушить потусторонними силами квартиру, за которую еще двадцать лет выплачивать ипотеку — так себе вариант. Лучший, чтобы спятить. А в ЖК еще дети. И взрослые. Некоторые, кстати, и в шестьдесят фору дадут семилеткам по инфантилизму.

Так что я все-таки не предательница, а спасатель! Я расправила плечи гордо, ветер тут же протрубил возле ушей, как в горнило. Кроны затрепало сильнее, облака превратились в сизые тучи и побежали по небу, словно на пожар. А Стасу было море по колено: он выглядел счастливым.

— Наконец-то мы одни. У нас почти свидание, Незабудка!

— Не совсем. — Я поежилась и всмотрелась в чащу: мерещится мне там жуткая морда или у страха глаза велики?

Стас, как фокусник, вытащил из кармана рюкзака оранжевую ветровку, встряхнул ее, расправляя, накинул мне на плечи.

— Тем не менее надо пользоваться случаем. А мне твои колючки даже нравятся! Потому я хочу знать о тебе всё! — объявил он. — Как тебя называла мама в детстве? Евуся, Евочка?

— Евун. Когда сердилась, а так просто Ева. Мама хотела, чтобы я была Евангелиной, а сокращенно Линой. Но в ЗАГСе меня регистрировал папа и что-то перепутал. Стас, — почему-то вслух произнести его имя было сложно, словно я переступала через какой-то очередной барьер интимности. Тем более, что имя это ему не подходило. — Если уж говорим про меня, то жуть как не понравились мне эти новые фонари у моста, — ляпнула я, вспомнив требование кота. — Как бы их убрать?

— Зачем? — удивился Стас. — Люди и по вечерам гуляют. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ноги сломал.

— На этот берег падает достаточно освещения с ЖК, а фонари не вписываются в дикую природу. Зачем в нее вторгаться? Лес сам по себе прекрасен.

— Не только животных любишь, но и ратуешь за экологию и бионику? — ухмыльнулся Стас.

— Это же логично.

— Не всегда. Знавал я вегетарианцев, которые с лютой остервенелостью охотились в своем доме на мышь.

— Поймали?

— Радостно отравили. Она потом назло им воняла где-то в стене, пока не мумифицировалась. Я так прямо и сказал им: это не мышь, а ваши двойные стандарты распахлись, наслаждайтесь. С тех пор почему-то не звонят.

Я хмыкнула и присмотрелась к Стасу внимательнее: он еще и честный, и лицемерие не любит. В чем все-таки подвох? Пока просто парень мечты. Хотя ну чего я?! Жизненный опыт гласит: как только увидишь идеального мужчину, ищи червоточинку. Чаще всего в нее потом всё окружающее засасывает, как в сверхмассивную черную дыру. Щедрый, добрый, спортивный, красивый и умный — это чаще всего разные мужчины.

— Итак, ты Евун? — не унимал улыбок Стас. — А мама у тебя с выдумкой!

— Скорее, с придурью, — вздохнула я. — Ну что тебе стоит убрать фонари, а?

— Не вижу смысла. А действие без причины — признак дурачины. Дураков не люблю. И неоправданные расходы бюджета. Потом налоговая скажет: деньги отмывали. Ни за что не поверит, что мы их просто смыли к чертовой бабушке из-за дисгармонии.

— Но речь же о красоте природы! А ты про деньги!

— Хочешь секрет? Без денег никуда в нашем мире. — Он сощурился так хитро, что немного стал похож на демона, и тень живописно на его лицо упала, словно подгадал кто-то.

— В нашем, может, и никуда… — пробормотала я.

Из души рвалась тирада о том, что не в деньгах счастье. Если, конечно, досрочную выплату кредита не считать. Вон граф Толстой вообще из дома в одной рубахе ушел. Правда, через десять дней и умер… Может, не смог? Без денег и комфорта? У меня дядя Толя, баянист, как напьется в праздники, так и говорит, что к чертям филармонию, пойдет босиком по Руси. Но потом просыпается лицом в квашеной капусте и снова идет отсчитывать баянные трудодни до выходных и отпуска.

— Стоп! — вдруг сказал Стас и по-хозяйски подхватил меня под локоть.

— Что такое?

Он указал на сломанную ветку ели у серого, вытянутого, как первобытный идол, валуна.

— Нам туда!

— Почему?

— Я так выследил тебя. Точнее, кота! Дорогу отлично помню. А ты как шла к тому месту?

Я пожала плечами.

— Ну если идти по тропе дальше и прямо, где-то до середины острова…

— До его середины полдня маршем. Он не такой маленький — я уже исследовал. Мы пойдем другим путем! — воскликнул Стас и, как Ленин буржуазию, потянул меня в бурьян.

Я хотела было возмутиться, но не стала, потому что теперь выходило, что вовсе не я «Сусанин», а он сам по себе заблудился. Оставалось только расслабиться и быть лакмусовой бумажкой, чтобы господин архитектор увидел то, что без меня не мог.

А расслабиться было очень даже хорошо! Стас пер танком. Я — за ним прицепчиком. Но скоро я выдохлась и просто перебирала ногами, стараясь не думать о собственном коварстве. Пожалуй, стоило найти в этом плюс. Все коварные — красивые и роковые. Может, я тоже? Просто скрывала раньше качественно.

Я повеселела. Под кроссовками приятно пружинил ковер трав, смягчая кочки и неровности. Такого не почувствуешь на асфальте. Тоже чудесно! И вообще, тут на носу приключение, а я страдать… Непорядок!

Мы нырнули под ветку, вышли из-под развесистого клена на опушку. Стас отмечал свои «зарубки»: сломанные веточки, кусочки цветного скотча. Приподнимал над моей головой хвойные лапы, раздвигал папоротники и вел вперед так уверенно, словно каждый день этой дорогой за хлебушком ходил.

— Ты тут не в первый раз? — поинтересовалась я, вдохнув одуряющий запах свежих иголочек.

— По правде говоря, исходил тут уже все вдоль и поперек еще до того, как ЖК построили. Казалось: вот-вот и найду что-то особенное.

Я притормозила, вытаращив глаза.

— Ты тоже?! И мне в лесу так хотелось найти что-то необычное!

— Нашла?

— Кота синего, как минимум, — хмыкнула я.

— А я нашел тебя, — просиял Стас.

Хм, то есть я особенная? Ух ты! Но природное коварство потянуло съязвить:

— Специально, чтобы подстрелить? — И почувствовала мурашки от того, как он приобнял меня за талию, пропуская под извилистой гигантской веткой.

— Тшш! — Стас вдруг сзади притянул меня к себе, закрыл пальцем мои губы.

Я почувствовала вкусный запах мыла и твердого сыра. Дух перехватило от неожиданности и его близости. Схватил, как в тиски, прижал к себе, распаленному быстрой ходьбой, жаркому. Его дыхание щекотало мне затылок и ухо. Горячо. Я прислушалась к собственным ощущениям. Похоже, я тоже кошка. Мартовская. Тут вокруг мистика и волшебство, а я думаю о плотском. Это даже неприлично, тем более что меня предупредили, что этот альфа-павлин за спиной болван, делец и ждать хорошего не приходится. Эх…

— Что ты увидел? — прошептала я, заставляя себя переключиться. — Что там?

Стас отвел в сторону свободной рукой хвойный занавес. И я увидела Говоруна. Он ходил, важно задрав хвост, на опушке. Запрыгнул на широкий пень, как на пьедестал, развернул в нашу сторону широкую морду, словно собрался вещать. Стас выпустил меня и подался к нему. Кот — в кусты.

— Учуял, гад! За ним! — с азартом охотника воскликнул Стас. И потянул меня за руку через кущи.

Говорун как бы невзначай показывался и исчезал. Нагло синел на видном месте, как подкрашенный кабачок. И снова рвал когти в заросли. Похоже, заманивал нас в лопухи, а они были с меня ростом. Странно, я ведь тут, а кот хотел переговоров. Опять соврал?

Стас мчался. Я — за ним. Через корягу. Прыжками над ямками и рытвинами. Лопухи с размаху мягко били по физиономии. Мы гнались. А помедленнее? Ну куда вы?! Вот-вот споткнусь и упаду. Буду тащиться за альфа-павлином бесславно, как пояс халата, привязанный в детстве к попе вместо хвоста. Ветер толкнул меня в спину, добавив ускорения, словно был не согласен.

Лопухи кончились внезапно на покрытом жухлой травкой пятачке. Синий хвост мелькнул в проеме почерневшей от времени, наполовину опаленной давнишним пожаром деревянной развалюхи. Стоя на высоких подставках, крошечная сараюшка без окон и дверей прислонилась другим торцом к старому дубу-великану. Кажется, только это мешало ей рухнуть.

Стас кинулся к халабуде. Отпустив меня, запрыгнул на помост. И тут же выглянул в недоумении.

— Не выскакивал кот? Куда делся?! Как сквозь землю…

Да уж, видимо, этот курятник — резиденция Говоруна. То есть он нас в гости звал? Мило. Но ясно, что без меня никак. Пытаясь отдышаться, я подошла. Стаса не надо было уговаривать, он подал мне обе руки, втянул на «подмостки».

— Говорю же, нет здесь его. Исчез, — буркнул он.

— Угу.

Я показала вглубь хибары. Говорун сидел внутри невозмутимо, на обугленной груде камней в дальнем углу.

— Здравствуй! — сказала я.

— Привет! — громко, с рыком и эхом мяукнул кот.

Нас со Стасом ветер пнул внутрь. Лачуга дрогнула. И со страшным скрипом и скрежетом начала разворачиваться. Откуда-то запахло гарью и тленом. Ой, мне это не нравится!

— Бояться нельзя! — крикнула я Стасу, вспомнив базу.

— Землетрясение! — Он схватил меня за руку, свободной вцепившись в старое бревно.

— Дурак! — подкатил глаза кот и, мотнув хвостом, исчез.

Пол под нами шатался, как шлюпка в бурю. Бревенчатые стены заходили ходуном. Жалкое подобие крыши подскочило и хлопнулось обратно. Нам что-то посыпалось на головы.

— Она сейчас рассыплется! Бежим! — проорал Стас.

С большим трудом он развернулся обратно к выходу. Подтолкнул меня в проем. Мы выскочили из развалюхи и отбежали подальше, ожидая увидеть, как она распадется у нас на глазах. С наших голов полетели на землю труха и щепки. На удивление, хибара не шелохнулась. Стояла, подставив крышу солнышку, словно только что не трещала по швам. И на вид была даже новее, без следов пожара. Вокруг безмятежно летали комары. На небе ни облачка.

Кот вышел из избушки с видом председателя собрания акционеров, распушил усы и проговорил с пафосом:

— Наконец-то, господа-товарищи, вы там, где должны были быть.

Стас вытаращился на него.

— Он что, разговаривает?!

— Да, — заявил кот. — И отвечаю на все вопросы загодя: «Он» зовется Говорун. И отмывать меня не надо: я родился синим. И не надо в меня целиться этой гадостью. Опять попадешь в нее, а тут ваших лекарей нет. Бесы вряд ли помогут. И не надо думать о кастрации, помните про закон бумеранга. С меня-то как с гуся вода, а вам — страдать. Ну и, самое главное. Добро пожаловать в Навь!

— Царство мертвых? — опешила я.

— Скажи, что я ударился головой, и сейчас все пройдет, — пробормотал Стас, щипая себя за щеку.

Кот покачал головой.

— Совсем плохо дело. — И постучал лапой себе по виску. — Стрельни в себя из своей усыпалки. Может, поможет сильней заснуть. Хотя вряд ли.

Что-то не похоже было на то, что кот готов на переговоры. Контрагентам так не хамят! Может, это просто месть? Или у нечисти подход такой?

Я увидела подпирающих осину десяток скелетов и испугалась не на шутку.

— Эй! Я не хочу умирать! Так нечестно! Верни нас сейчас же! — прокричала я.

Кот просто растянул морду в улыбку Моны Лизы. И растаял, мерзавец. Стас бросился к избушке, глянул внутрь. И растерянно обернулся.

— Опять исчез.

Ветер дунул. Что-то забренчало слева. Я обернулась и вздрогнула: стучали развешанные на чахлой березе косточки, которые при порывах бились друг о друга. Кажется, человеческие… Да уж, не в сказку попали. Точнее, наоборот. Очень захотелось обратно — в рутину, банальщину и обычную жизнь.

Я подбежала к Стасу. Внутри избушки, вполне себе новехонькой теперь, кота не было. Что ж, значит, разговор придется вести мне? Про окультуривание и природоохрану. Раз такова была цель.

— Стас, я должна тебе сказать…

Громкий вскрик птицы. Гигантская тень закрыла опушку, возникнув словно из ниоткуда. Мы вскинули головы и, ошалев от увиденного, не сговариваясь, ринулись в хижину. Стас закинул меня на деревянный настил. Забрался сам и закрыл собой. Потом обернулся и с побелевшим, но почему-то довольным лицом прошептал:

— Ты тоже видела это? Белую женщину-птицу с красными глазами и кровавыми губами?

— Видела… Э-э, почему у тебя такой довольный вид?

— Ну как же? Наконец-то приключение! Надеюсь, я не сплю!

— А я, надеюсь, сплю…

И тут же жуткая рожа упырихи заглянула в дверной проем. На нас пахнуло могильным холодом.

Однако, здравствуйте…

Защищаться было нечем. Стас принялся остервенело отрывать от дверного косяка доску, а я — кирпич из допотопной печи. Ничего не отдиралось, словно духи в Нави строили с супермощной монтажной пеной. Ужас плескался во мне вместе с криком где-то на уровне горла. Отломав от доски лишь щепку, Стас судорожно вырвал вместе с карманом рюкзака туристический нож. Ткнул на кнопку на красной глянцевой рукояти. Выскочил штопор. Самое время…

Нюхнув страшными мертвыми ноздрями пару раз в сторону Стаса, упыриха с лицом сильно пьющей женщины и телом птицы вдруг закурлыкала. Сложив крылья, она уселась на помост перед входом и принялась рассматривать нас, как громадная, увидевшая червячка курица. Слегка кокетливо.

Я замерла, Стас зачем-то выставил перед собой штопор, как оберег. Упыриха переступила с лапы на лапу. Они у нее тоже были куриные, разве что красноватые, с отслоившимися ошметками. Облезлые перья пованивали пометом. Судя по горке то ли пепла, то ли снега, бухнувшейся на доски, мифическое существо мучила перхоть.

Еще раз нюхнув и облизавшись кровавым ртом, упыриха развернулась и внезапно задиком протиснулась к нам, выставляя на обозрение куцый, обглоданный хвост. Затем обернулась, моргнула жалостливо и… покрутила здоровенной птичьей попой.

— Чего это она? — еле слышно шепнул мне потрясенный Стас.

— Не знаю, — так же тихо ответила я. — Тетина кошка обычно так просит ее погладить.

Упыриха придвинула к нам зад поближе, занимая собой весь выход. В избушке стало холодно, как в морозилке. Стас сглотнул и осторожно погладил край ее крыла. Упыриха ответила неистовым урчанием. Стас погладил ее по спинке смелее, впрочем, держа штопор наготове. Нечисть потерлась бочком о дверной проем, совсем как кошка. Новая белесая кучка из-под перьев шмякнулась на пол.

— Бедная, витаминов не хватает, — прошептала я.

— Какие витамины! Она мертвая! — шикнул Стас, потихоньку поглаживая ледяное чудище.

Оно урчало и кажется, жмурилось от удовольствия.

— А ласку любит, как живая, — ответила я и, осмелев не столько от нелепости ситуации, сколько от жалости, тоже потянулась почесать ей другой бочок.

Едва мой палец коснулся грязного пера, упыриха дернулась. Ощерилась с жутким шипением и вытянула в мою сторону шею, показав первоклассные клыки. Точь-в-точь наша соседка с первого этажа, когда ее просили не орать в ночи по пьянке про кабриолет. Я отскочила в угол, больно ударившись локтем о камни. Упыриха ко мне. Стас заслонил меня, громко крикнув:

— Тпру! Стоять!

Упыриха еще пошипела, со вздыбленными на темечке волосами, но попятилась. Оглянулась на Стаса и вдруг сорвалась с помоста. Расправив крылья, издала протяжный вскрик. Улетела. За избушкой воцарилась тишь, только ветер поигрывал, бряцая, косточками на березе.

Стас выдохнул и отер пот у висков. А я, дохнув, сбила с руки изморось. Осторожно, на цыпочках мы подкрались к проему и выглянули наружу. Упырихи и след простыл. Я глянула на Стаса и вырвался дурной смешок:

— Так и знала! Даже нечисть на тебя западает…

Только что ошарашенный произошедшим Стас вдруг просветлел и улыбнулся со знакомой чертовщинкой в глазах.

— То есть я тебе нравлюсь.

— Нет! — Судя по жару на щеках, я покраснела, а иней со лба согнало паром. — Я про упырих.

Он усмехнулся.

— А что ты хотела мне сказать?

— Что мы в Царстве мертвых, и это нам не снится.

— Но в какую бы задницу мы ни попали и как бы она ни называлась, мы очевидно живы. Значит, надо выбираться обратно. Знаешь как? — В его голосе было столько решительности, что подумалось, а настоящий ли он.

Я мотнула головой.

— Кот знает! Вообще это он тебя сюда звал.

— Я заметил. Заманил, скотина. Шкуру спущу.

— Вот этого не надо. Во-первых, он волшебный; во-вторых, открывает врата в миры. Так что без него мы тут останемся, — выпалила я. — А в-третьих, ты сам виноват, что собрался на острове строить развлекательный парк. Остров этот необычный. Тут врата разные. Хозяин острова против вмешательства людей… И прочая нечисть тоже.

— Ты это серьезно?

Его взгляд стал таким колючим, что я поежилась.

— Я тебя сюда не заманивала, но получается, что ты без меня ничего этого не можешь увидеть. И кота тоже.

— Стоп, я же его видел…

— Всегда, когда я была рядом, — нехотя ответила я.

— Так что же, ты с нечистью заодно? — Стас вдруг стал мрачным.

— Нет! — И вместо оправдательной тирады я запнулась, потому что из-под черных бровей на меня смотрела тьма, и над нами внезапно нависла предгрозовая туча, все стало сумрачным и страшным.

— Хочешь сказать, что, если тебя не будет, всей этой ереси вокруг я не замечу? — проговорил Стас.

Мне захотелось спрятаться под помост.

— Мы уже здесь… И это не наш мир… — пролепетала я.

Стас вдруг расхохотался и тронул меня за плечо.

— Да ладно! Шучу! Испугалась?

Несмотря на широкую привычную улыбку альфа-павлина, я поняла, что продолжаю видеть эту опасную тьму за его зрачками. И это было совсем не смешно. Может, раньше я просто не замечала?

— Нам нужен кот! — воскликнула я. — И еще если мир сказочный, в любой сказке герои чего-то там выполняют, чтобы из заколдованного леса попасть обратно. Правда?

Стас засунул руки в карманы и, хмыкнув, как уличный хулиган, пожал плечами.

— Не знаю, не читал.

Стас осмотрелся, пару раз скользнув по мне нехорошим взглядом. Не поверил… Обидно! Я отвернулась, судорожно пытаясь вспомнить, что конкретно делают сказочные герои. Хотя мы же не в сказке, это просто какая-то другая реальность — практически параллельный мир, все должно быть иначе. Сказка ведь ложь, там только намеки…

Стас подошёл к избушке и заявил безапелляционно:

— Встань ко мне передом, к лесу задом!

Строение не пошевелилось, а я рискнула вставить свои пять копеек:

— Она и так к нам передом. Задом, это когда без окон, без дверей, то бишь глухим торцом. Мне кажется, это очевидно, что пока нам обратно дорога закрыта. Надо идти искать кота. Или другой выход.

— Мда, та ещё архитектура… — Он покривился и добавил: — Но логически где вход там и выход, так что мы отсюда никуда не пойдем. Я не сторонник магического мышления — высшее образование мешает.

Снова дунул ветер, один из скелетов под осиной хлопнулся оземь. Голова отскочила от него и покатилась подскакивая к нам. Я отпрыгнула. Высушенный белый череп остановился прямо у ног Стаса, клацнув по инерции зубами и уставившись на его кроссовку пустыми глазницами. Стас шевельнул ногой, словно собирался подфутболить его, но остановился, будто в последний момент передумал.

— У меня, между прочим, тоже высшее образование, — пробурчала я, боясь повышать сильно голос. — Но видеть то, что реально происходит, оно мне не мешает.

— Наверное, плохо училась, — ухмыльнулся Стас.

Теперь пнуть мне захотелось его.

— Но раз уж ты с синей зверюгой на одной волне, зови! — сказал он.

В этом был смысл.

— Говору-ун! — тихонько крикнула я в кусты и, вспомнив об утке в соусе, достала ее из кармана и покачала пакетиком в воздухе. — Кис-кис-кис… Говору-ун!

Тишина. Мы замолчали, озираясь, присматриваясь к высоким травам и кустам: не выскочит ли оттуда кот. Увы. Кажется, он нас бросил. Я вздохнула разочарованно. Стас поджал губы, затем сказал:

— Так. Стой здесь. Я отлучусь. За мной не ходи.

— Что-то ты себе противоречишь, — заметила я, сердясь на него за то, что он имел право злиться. — Лучше б меня послушал…

— Один раз уже послушал.

— Так в тебе ж дело! Зачем в заповеднике строить? О чем ты думал?! — воскликнула я. — Что тут облагораживать, если деревья и без вмешательства куда благороднее людей!

Стас посмотрел на меня ехидно.

— Интересно, чем тебе люди не угодили? То ты животных любишь, то деревья куда лучше? А, может, ты тоже из этих? — Он мотнул головой в сторону, куда улетела упыриха.

— Я?! — Щеки мои вспыхнули, кулаки сжались. — Да как ты мог?!

Он махнул рукой.

— Так забавно злишься. У тебя нос на кончике краснеет. — Он бес всякого пиетета коснулся пальцем моего носа, я возмущенно отпрянула. — Ладно, стой и жди.

— А с чего это я тебя буду слушаться?

Он снова хмыкнул.

— Не слушайся. Тогда сама иди. Метров на сто отсюда, не меньше. Пусть тебя упыри сожрут, а я тут посижу.

— А почему это меня сожрут, а тебя нет?

— Сама ж сказала: я им нравлюсь.

— Нет! Им просто таким материалистом и скептиком подавиться не хочется! — крикнула я, распалившись, и запнулась.

Мимо меня по вытоптанной тропинке прочь в лес шагали крошечные красные ботиночки. Размером на куклу. Целая вереница. Марш выглядел странно.

— Хм, почти в ногу, — тоже наблюдая за ними, сказал Стас.

— При том, что ног-то и нет.

— Угу. Один, два… десять… пятнадцать… — считал он. — Итого: пятьдесят. Дистанция между каждым — двадцать сантиметров.

— Они нас куда-то зовут! Пошли за ними, — громко прошептала я.

Он перехватил меня за руку.

— Ботинки сами топать не могут! Стой! Это точно галлюцинация! Я пойду, а ты — не вздумай!

Стас вручил мне свой увесистый рюкзак и осторожно, с выставленным, как пистолет, штопором, пошел за шагающими башмачками. Я смотрела на уходящую вдаль самостоятельную обувь, и меня порывало броситься за альфа-павлином. Под аккомпанемент косточек на ветру гулять возле избушки казалось не так безопасно, как за его широкой спиной.

Стас скрылся за очередной елью. Рядом послышалось мурлыкающее:

— Давай уже яство утиное, раз прихватила.

— Говорун!

Синий кот одарил меня благосклонным выражением в усы в ответ на мою радость, а затем покачал удрученно головой в сторону ушедшего Стаса:

— Совсем пропащий! Ну, угощай меня.

Я убрала пакетик за спину.

— А ты верни нас обратно!

Кот насупился.

— Не могу.

— Тогда сам поговори со Стасом!

— А я что делаю?

Я моргнула.

— В смысле?

— Некоторые словами не понимают, лучший вариант — пинком под зад или змеевым хвостом по уху.

— Но это не честно!

— Зато действенно.

— А я-то при чем? Меня ты за что сюда вышвырнул?

— Хотела чудес и диковинок? Наслаждайся. Утку дай.

— Не дам. А если меня тут сожрут? Ты мне выдай рекомендации, что делать, чтобы вернуться скорее, и чтобы все было правильно, а я тебе утку.

— Не равнозначный обмен.

— Две… Три утки в соусе! — Я, как фокусник, достала пакетики из карманов.

Желтые глаза загорелись, совсем как у обычного Мурзика, когда хозяйка режет мяско на разделочной доске. Я хитро сощурилась и склонилась к коту.

— И целых два десятка пакетиков! …если гарантируешь, что я вернусь домой целой и невредимой. И Стас тоже!

— За него не ручаюсь.

— Как так? — Я нахмурилась, за альфа-павлина стало не по себе.

— Тут каждый сам за себя.

— Зря! Он богатый, привезет тебе целую машину такого удовольствия!

Говорун обиженно отвернулся и махнул хвостом, стукнув меня им по носу и выставив на обозрение пушистый торец. Серебряные когти оставили борозды в тусклой земле.

— Я что, по-твоему, продажная тварь?

Интуиция подсказала, что надо бы сказать хорошее, хоть и подмывало ткнуть мордой в только что выторгованную утку.

— Нет, что ты! — Я развела руками. — А хочешь в наш мир попасть? Я тебя в город свожу, покажу современную цивилизацию…

— Фу! — Говорун даже чихнул. — Фу на вашу цивилизацию! От вашего электричества у порядочных котов голова болит! И колики… Не мешай лихо с постным маслом!

Я поняла, что торговаться дальше бессмысленно. И вообще он в прошлый раз после утки сговорчивей был. Так что я выдавила сразу из трех пакетиков соус на землю и притворилась бескорыстной.

— Ешь. На здоровье! Если уж пропадать, так налегке!

Кот набросился на утку. Как и в прошлый раз без «спасибо», зато с трактороподобным урчанием вгрызся в траву, сдобренную кошачьим кормом. Туда точно что-то добавляют… Я посмотрела на трескающего за обе кошачьи щеки синего представителя нечисти, вздохнула и пошла за Стасом. Ясно же, что избушка — больше не выход, а с альфа-павлином мало ли что случится… Вслепую-то. Я за него тоже чувствовала ответственность.

Говорун догнал меня быстро.

— Надо же, какие мы обидчивые! Надулась, как гордая мышь.

— И не думала обижаться. Наелся? Ну и слава Богу!

Кот выскочил вперед и сел передо мной на тропе.

— Бога тут не поминай.

— Почему это? Хочу и поминаю.

— Забытые мы. Глянь вокруг.

Лес теперь и правда выглядел Богом забытым местом, сумрачным, туманным, словно солнышка хватило лишь на пятачок над избушкой. И то теперь пропало в чреве грузной тучи. Зелень стала сизой и страшной, как во сне. Ветки, почти без листьев, или с жухлой горсткой, словно после болезни, тянулись в резко опадающих с неба сумерках, как руки мертвецов.

— Он должен проснуться! И вспомнить, — сказал кот. — Так что прости, Ева! Ничего личного!

— Откуда ты таких банальных фраз нахватался? — усмехнулась я.

И тут же похолодела. Потому что Говорун растворился, а от деревьев отделился туман, с порывом ветра превращаясь в фигуры в дымчатых саванах. То, что выглядело костлявыми руками, ими и оказалось. Они потянулись ко мне со стоном и рыком, оголяя темные стволы, укрытые мхами. Полуголые деревья тоже шагнули, медленно, шурша комьями земли, но очевидно пытаясь сомкнуть тропу, по которой ушли башмачки со Стасом. Ветер дунул сильнее, срывая оставшиеся листья. Деревья и мертвецы приближались, склоняясь от порывов в мою сторону.

«Боятся нельзя!» — напомнила я себе.

И, заорав благим матом, бросилась к Стасу. Где он?!

Метрах в двадцати за косой полусухой елью Стас топтал синие языки пламени и отбрасывал ногой суетящиеся вокруг красные башмачки. С криком выпи и вытаращенными глазами я сбежала с холма и кинулась к нему на шею.

— Скорее! Бежим! Там… там…

Он глянул мне за спину и изменился в лице.

— Черт! А только что просто был лес как лес.

— А это? — показала я безумными глазами на огонь и хаос красной обуви.

— Да не было этого секунду назад! Ты закричала, и пожалуйста: я стою в синем костре, а эти чувяки пляшут вокруг. — Он снова метнул взгляд мне за плечо — туда, где все стонало, скрежетало, шелестело не по-хорошему. — Мне это не нравится.

— Мне тоже!

Стас спокойно расцепил мои дрожащие руки, перекинул рюкзак с моего плеча на свое. Схватил за ладонь и потащил за собой с холма, как буксир. На этот раз мы бежали оба, как сайгаки, подстегиваемые звуками сзади.

— Пятьдесят метров! — бросил на бегу Стас. — Я проверил: наша дистанция с тобой — пятьдесят метров тридцать девять сантиметров! Приличное у тебя излучение!

Земля под нами тоже застонала, разворачиваясь из-под пяток крупными комьями. В сизом небе сверкнула красная молния.

— Это не главное! — крикнула, тяжело дыша, я. — Говорун сказал мне только что: ты должен проснуться и увидеть все сам!

— Проснуться как?! — проорал Стас. — Я не сплю!

— Не знаю! Надо! Иначе не выжить!

Если вообще удастся… Снизу с долины на нас поднималась живая гора. Черт! А это еще что?!

На горизонте сквозь грозовую бурю туч и двигающуюся на нас громадину сверкнуло солнце. В его лучах на нас несся снизу, из долины, гигантский крылатый змей. Чёрный, лоснящийся на брюхе. С красными глазами на узкой голове с клювом. Мохнатые крылья заслонили собой половину неба. Я взвизгнула, он полетел быстрее, словно получил ускорение. То ли лапы, то ли хоботы протянул к нам. Это что же, аспид?.. Как из иллюстраций к славянской мифологии?! Нет, не хочу!

Душа моя рухнула в пятки и принялась ими резко тормозить по крутому склону. А Стас резко повернул в сторону, увлекая меня к кустам и валунам. Но я споткнулась. Случайно разжав руку, упала и покатилась с ускорением по скользкой траве навстречу ожившему кошмару. Хотелось орать неприличное, но я стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу крик, вспомнив, что мифический аспид сходит с ума от громких звуков и прежде всего пытается уничтожить их источник.

Стас рванул за мной, скользя по траве. Аспид приближался. Меня несло, как на санях, к нему навстречу. Боже, что будет?! Я воткнулась ступнями в кочку и остановилась, наконец.

Черные хоботы-лапы оказались всего в паре метров надо мной. Ближе… Тень мощной туши, шум крыльев. В глаза бросились выстриженные пятна на брюхе. Красные, как тормозные огни, глаза чудища, зажглись алчно. Раскрылась пасть. И я крякнула от хруста в ребрах — со всего маху на меня обрушилось тяжелое мужское тело. Вместо смрадного клюва, усеянного зубами, прямо надо мной оказалось бледное лицо Стаса. В потеках пота, смешанного с пылью. Жесткой рукой он накрыл мне рот и нос. Дышать стало нечем.

Синие глаза, острые как сталь, с растекающейся по центру тьмой резанули по мне и зыркнули в сторону.

— Не пялься! — шикнул сквозь зубы.

Накрыл мою голову второй рукой. Прижался ко лбу щекой. Вдавил всем телом в склон, в спину впились сухие комки земли. Даже с закрытыми веками стало темнее. Жарко, душно, до ледяных судорог в животе. Слева ухнуло, словно пожарные разозлились и стали бить шлангом рядом. Стас вздрогнул. Обнял меня крепче. Это хвост змея такой мощный?

В тисках и под тяжестью Стаса я перестала дышать совсем. Шипение змея вперемешку с трескающимся, лающим рыком и хлопаньем крыльев кромсало слух страхом. Он же нас обоих проглотит!

Но покружив сверху, отстегав хвостом все вокруг, аспид, судя по звукам и перемещению тени, сместился левее. Выше. Улетает?! Господи, господи! Пожалуйста!

— Не шевелись! Не смотри! — снова глухо рыкнул Стас мне в ухо.

Шансов двигаться и так не было: гора железных мышц продолжала впечатывать меня в землю. Я зажмурилась всем лицом так, что оно, наверное, стало размером с куриную гузку. По ощущениям, Стас приподнял голову, наблюдая за аспидом. Я рискнула и сквозь щелочку глаз увидела суровое, какое-то совсем другое лицо, облепленное влажными черными волосами. Будто наглого альфа-павлина стерли, как театральный грим, и остался воин. Дикий, мужественный и грязный, затаившийся на поле боя. У такого обязательно где-то за поясом должен быть меч. Или базука. Не она ли воткнулась мне в бедро?

— Дыши, — скомандовал он и убрал ладонь с моих губ.

И я с хрипом вдохнула воздуха. Ой, кажется, у меня все-таки сломаны ребра! Я закашлялась со стоном.

— Я домой хочу! — жалобным шепотом выдала я.

— А я в бар — заглянцевать впечатления. Тшш!

Он накрыл снова мое лицо ладонями. Потом убрал их, приподнялся на руках, напряженно глядя вдаль.

— Всё. Скрылся за пригорком. Теперь осторожно, но быстро, перемещаемся ползком за мной вправо, к камням, — шепнул Стас. — Уверен, эта помесь сойки с крокодилом скоро вернется. За кустами видел нору или пещеру. Там спрячемся.

Я кивнула, ошалевшая до беспредела. Стас подался в сторону, мне стало легче на груз нескольких мешков картошки. Он ткнул пальцем в сторону кустов. И я поползла за ним: он по-пластунски; я, как ящерица в припадке, дергаясь на каждый шорох.

Стас оказался прав — в сухой траве за камышами и бузиной зиял круглый глубокий лаз, почти колодец. Внимательно изучив его с фонариком из рюкзака и даже понюхав как-то по-звериному, Стас спрыгнул внутрь. Выставил руки, поманил меня. Поймал и аккуратно поставил рядом.

Очень хотелось в обморок, но было неловко. Я вообще терять сознание не умею, даже если очень надо. Страшно завидую дамам из романов — хлоп без сознания, столько проблем разом отпадают! Увы, у меня здоровый вестибулярный аппарат и сосуды без холестериновых бляшек, приходится проявлять осознанность.

Стас об этом не знал, поэтому глянув на мой бледный вид, прислонил меня к земляной стене, как тряпичную куклу. Я с опаской подняла голову, прислушиваясь. Пока было тихо, если чьи-то далекие потусторонние охи и стоны не считать. В затылке заныло: нас же еще одна опасность поджидала!

Может, аспид хоть мертвецов с ходячими деревьями отпугнет? Вообще, было бы смешно, если бы не так страшно: мы привыкли к сочетанию «ходячие мертвецы» по телеку, а тут весь лес на марш потянуло. Неужели из-за меня? Или Стаса? Я поежилась, как-то сразу захотелось стать маленькой и невидимой.

— Не бойся. Чудо-юдо нас тут не сцапает, — сказал Стас. — К тому же я не планировал сегодня стать чьим-то пикником, а я люблю, чтобы всё по-моему было. Найдем место потише, сами перекусим.

Я посмотрела на него во все глаза. До меня только сейчас дошло, что он настоящий герой.

— Боже, ты накрыл меня собой и не знал, что он тебя не тронет?!

— Не тронул же, — подмигнул Стас. — На спортсменов и скептиков у местных тварей несварение.

В моем воображении над головой Стаса вырос нимб, а подо мной разверзся котел стыда и угрызений совести, зеленый, с липкими пузырьками, как на фабрике жевательной резинки. Я, балда, записала своего нового знакомого в никчемные соблазнители, альфа-павлином обозвала, а он… герой! Я коснулась его руки, переполненная благодарности.

— Спасибо, Стас! Спасибо за то, что меня спас!

— Пожалуйста. Ты не в курсе, что это был за долбоящер?

— Аспид. Я начиталась про славянскую мифологию после первой встречи с Говоруном. Решила вникнуть в тему. Аспиды нападают на девушек, по легендам уничтожают войска, на кого натравят; родом из преисподней; не могут сесть на землю, только на скалы или большие валуны. Стремятся заткнуть любой источник громкого звука. Их на звуки и ловили, заманивали в ловушку на трубный горн и заливали огнем.

— Ух ты! Подробно. Учтем.

— А мне сначала показалось, что ты и так знаешь.

— Ты же зажмурилась. Тебе каким местом казалось?

— Я подглядывала, — призналась я. — Ты выглядел… кхм… очень подкованным. Как будто точно знаешь, что делаешь. Как профессионал, как герой боевика, как… Даже не знаю… Ты меня спас! Я тебе очень обязана! Что я могу для тебя сделать?

— Поцеловать. Можно целых сто раз, — расплылся Стас в улыбке Дон Жуана и развел руки в стороны, словно приглашая не откладывать.

А я растерялась и, кажется, покраснела опять. Все-таки он «альфа», хоть и не «павлин». Но Стас вдруг отвернулся, повел носом и переключил фонарь на полную мощность.

— Уходим. Интуиция меня в бизнесе не подводила, будем считать, и сейчас не подведет.

Я с опаской показала в темный лабиринт впереди.

— А если там тоже кто-то затаился? Здесь же на каждом шагу подарок.

Стас мотнул головой.

— Пахнет только землей. Издалека несет сыростью, значит, где-то вода. Рядом, метров не больше двадцати. И если есть сквозняк, то имеется и выход. Как минимум вентиляция. И мокрым мхом пахнет. Чувствуешь?

Я принюхалась и покачала головой. Ничего я не чувствовала… Стоп, а если у него такое обоняние, может, я не там оборотней искала? Стас ведь совершенно точно необычный, и Говорун сказал, что должен проснуться, вспомнить!

Стас взял меня за руку, а я задержала его.

— Стой! Ты волк?

Его бровь изогнулась дугой, словно его застали врасплох. И я уже была готова ликовать, как он прыснул.

— Теперь у нас Красная Шапочка на повестке? Тебе аспида с упырями не хватило? Хочешь полный косплей по сказкам?

— Да нет, я не в том смысле…

— Если б я собирался тебя съесть, я бы не тащил с собой закуску на пикник.

— У тебя есть еда? — обрадовалась я.

Стас кивнул. И я мысленно присвоила ему нимб второй степени — будь у него в рюкзаке хоть чипсы с попкорном. После пережитых кошмаров очень хотелось есть!

И мы пошли. Стас подсвечивал светодиодным фонариком, я ожидала очередных бабаек. Хотя вдруг показалось, что рядом с ним со мной ничего плохого не случится. Ну, кроме спрессованных ребер. Я украдкой посмотрела на его широкие плечи, на сосредоточенное лицо. Снова воин. Суровый. Надежный. Нравится. Даже ладонь, крепкая, как из дуба вырезанная. Теплая.

Лаз был извилистым, но не длинным. Пару раз пришлось пригнуться, потом просочиться пиявкой мимо торчащей из земли плиты. Минут через пять мы вышли на свежий воздух. На вид — натуральная «полочка»: под ногами утоптанная глина вперемешку с камнями; станы, поросшие мхом; сверху высокая скала козырьком, с которого падали редкие капли. Ручей, наверное.

Внизу, метрах в двадцати, темнели мутные воды небольшого озера, окаймленные невысокими, но мощными деревьями, впрочем, на вид какими-то искореженными, словно их потрепало жизнью и кризисом. Редкая листва выглядела сизой в сумерках, а голые ветки местами были покрыты паутиной, словно сетями. Надеюсь, она не позволит им ожить. С меня уже довольно спецэффектов, очень хотелось чего-то простого, понятного, как печеная картошка. Но дальше виднелись холмы и горы, тоже все сплошь в синих, белых и черных пятнах.

— Тебе не кажется это странным? — спросила я.

— Странным? — усмехнулся Стас. — Мы тут как в страшном сне развлекаемся, а ты только заметила?

— Я же не о том! — воскликнула я. — Посмотри: горы, скалы! Откуда?! Если мы в параллельном мире, то пейзаж должен быть таким же, как у нас, почти! Это ведь значит, что только измерение другое…

— Кто-то читает много фантастики.

— И фэнтези, и мифы с легендами, — поспешно добавила я. — Только до недавнего времени синие коты со мной не разговаривали, и аспиды с упырями слопать не пытались.

— Так и тянет спросить, что ты куришь, — хмыкнул Стас. — Но в данном случае «мы курим». Я все пытаюсь понять, какой дрянью мы надышались.

— Нет, послушай, ты сам сказал: «Мы как в кошмарном сне», а Говорун — что тебе надо проснуться. Может, просто ты должен перестать думать, что все это нереально?

— И прямиком в отделение острой шизофрении? — ответил Стас, спокойно доставая из рюкзака туристический коврик, термос и плед.

Ого, он все это носил?

От переполнившей меня благодарности и восхищения не вышло в нетерпении топнуть ногой. Стас тем временем сунул плед мне, затем изъял из недр рюкзака пару судков.

— Есть будешь? Хотя после скачек по горам и весям наш пикник наверняка превратился в оливье.

— Есть хочу, спасибо! А там чай? — Я с надеждой показала на термос.

— Увы. Стоило взять коньяк.

Деловито и по-хозяйски, словно не в царстве мертвых, Стас выложил палочки, одноразовые мисочки, салфетки. Разлил горячий напиток по мятым бумажным стаканчикам с нарисованными котами. Один из них был синим. Стас глянул на него и покачал головой.

— Попадись мне, кошара, голову оторву.

Я подсела рядом. Он протянул мне стаканчик.

— На самом деле Говорун хочет что-то важное до тебя донести. Не надо так!

Стас изобразил сарказм бровями, словно его специально этому учили в школе для мачо-парней. Затем, глянув вдаль, он снова стал похожим на воина, даже нос стал острее. Может, он такой и есть, настоящий? Кто же он на самом деле?

Я всмотрелась в долину тоже. По зеленому, синеватому в ночи лугу скакал черный, гривастый конь, высекая из-под копыт золото искр, которые перебегали по всему крупу животного и по его длинной гриве. Сказочное зрелище! Стас отвернулся и вздохнул.

Новая догадка пробила меня мурашками по всему телу. Я даже отставила чай, чтобы не поперхнуться.

— Стас, а вдруг ты отсюда? — От волнения голос мой осип.

Он взглянул на меня, как на инспектор ГИБДД на блондинку, подкрашивающую ногти за рулем.

— И по ночам я пью кровь невинных дев, а кишки откладываю аспидам на завтрак? — Он снял зеленую крышку с судка. — Вот черт, мясо девственниц не прихватил с собой! А что тут у нас? Только роллы и пицца. Но она тоже не с фаршем из моделей. С морепродуктами подойдет?

Он подвинул ко мне судок с роллами. Они и правда изрядно примялись, зато таким количеством можно было и слона откормить.

— Ну, Стас! — Меня было не унять, я даже приподнялась на коленях от волнения, чуть не раздавив соевый соус. — Ты сам подумай! Упыриха к тебе ластилась, аспид не тронул! Он только позлился и улетел! Значит, не мог тебе навредить, а он ух как хотел хотя бы ударить!

Стас глянул на меня снисходительно.

— Ева, это прекрасно, что ты такая фантазерка! Вместе нам скучно не будет долгими зимними вечерами. Но если говорить, как взрослые люди, я считаю, что мы по-прежнему сидим в лесу на острове, просто надышались какой-то дряни. Не знаю, чего. Может, белены цветущей. Может, гнилушки галлюциногенные, грибница, чтоб её! Погоди, к нам еще и инопланетяне явятся!

— Но кот…

— Как раз он, скорее всего, и вывалялся в глючной пыльце, на которую у обоих реакция. Надеюсь, шеи не свернем в овраге, пока у нас приход. А мобильная связь в бредовом расстройстве, как и должно, не ловится. Остается одно: тихо, не реагируя на весь этот праздник, — он улыбнулся мне, как болезной, — переждать, пока не попустит.

— Этого не может быть! Ну, Стас, услышь меня!

— Ты права, нам еще надо все съесть и выпить, чтобы заглушить действие токсичного вещества. На пустой желудок вставляет сильнее.

— Ты невозможен!

Фыркнув, я отодвинулась. Он присел ближе. Накрыл мою кисть рукой.

— Прости, Ева, я правда не хотел, чтобы наше с тобой свидание превратилось в адский цирк с аспидами. Надеюсь, глюки скоро пройдут, и ты мне дашь шанс на реванш.

Говорил он так убедительно, что на долю секунды мне даже поверилось…

Стас внезапно погладил мне пальцы, овладел ими, заставляя на мгновение отключиться от мыслей. Его губы, чувственные и красивые, оказались совсем близко, в синих глазах тьма уступила место хмельной поволоке. И я внезапно подумала, что разбудить спящего в сказках можно поцелуем. Так что потянулась к нему. Стас отпрянул, словно включился.

— Прости, Ева, нет, — сказал он. — Я не хочу, чтобы в первый раз это было под воздействием неизвестной химии.

Вот уж когда благородство не к месту!

Я придвинулась.

— Но если я хочу? — проговорила я томно, чувствуя, как стали горячими губы, уши и девичья честь. Тот редкий случай, когда доброе дело и желание сошлись на пути из пункта А в пункт Б в мистической точке джи…

Сквозняком сдуло его колебания, Стас пересел от меня на самый край туристического коврика.

— Нет, прости, Ева. Потом ты пожалеешь.

Отлично! Как ледяным душем в физиономию, когда родственники забыли переключить кран смесителя в ванной. Я отвернулась и насупилась. Не брать же его приступом… Схватилась за ролл, маскируя интересом к тунцу с рисом собственную неловкость. Это провал. Ни мартовской кошки, ни роковой женщины, ни сказочной спасительницы из меня не вышло; оставалось краснеть и нырять лицом в соевый соус. Вкусно, но стыдно…

— Мне оставь, — раздалось мурчащее рядом, и синяя пушистая наглость вырисовалась из воздуха. — Оч-чень аппетитно пахнет!

— Ах ты ж! — подхватился Стас и, забыв о благородных чувствах и теориях про делирий, со смачным матом бросился на кота.

Не поймал. Говорун растворился быстрее. Материализовался, как новенький, у края «полочки», на мшистом камне.

— Им как лучше, а они кидаются… Неблагодарные! — Кот шикнул, сверкнув золотым глазом и развернув хвост трубой, словно обиженное совершенство, которое глупцы не оценили.

— Лучше стой на месте, пакостник! — рявкнул Стас. — Вредитель!

— Ой, кто бы говорил… — Начал было кот и вдруг обиженно мяукнул — Стас попал по его уху футляром, тот, лязгнув чем-то, слетел с края обрыва.

Стас рванул было к Говоруну, но я вскочила на ноги и схватила мужчину за плечо.

— Стой! Если ты правда в бреду, как раз свалишься! Остановись!

Он неожиданно послушал меня и, горячо выдохнув, запнулся на полушаге к объекту гнева.

— Говорун, самое время разговаривать! — крикнула я, подходя к коту. — И возвращать нас. Обоих. Отдам все роллы!

Синяя усатая морда с выражением оскорбленной невинности нюхнула розовым носом, но не удовлетворилась.

— Маа-ло. И поздно. Ничем тебя не прошибешь, да, Станислав Виле́мзер?

— Уж точно не дешевыми трюками, — с усмешкой через губу ответил Стас, сузив от злости глаза. — Но в реале шкуру с тебя я спущу. Отмою до скальпа.

— Ну ладно, — фыркнул кот. — Я-то был паинькой…

Не успела я глазом моргнуть, как вода из ручья превратилась в тугой жгут, как лассо. Обхватила меня. Дернула к краю полочки. И вниз в озеро. Падая навзничь, я боковым зрением увидела жутких водяниц внизу по берегу, и вздымающегося вверх с волной из темного озера серого пузырчатого водяного с жадным ртом и безумными проемами глаз.

— Нет! — закричала я.

Стас подскочил к краю пропасти. В глазах ужас. А потом тьма на всю радужку. Его контур вспыхнул белым. Стас вскинул руки. Голубой луч из правой ладони метнулся ко мне, из левой — отрезал, как нить, водяное лассо. Я замахала руками в свободном падении. Голубой луч обвился спиралью вокруг моего тела. Стас дернул рукой на себя. Я в голубом облаке оказалась снова возле него. Уже без колдовства, он прижал меня к себе. Ладонь его сейчас была ледяной.

Синий ореол вокруг разлившихся мраком зрачков вспыхнул неестественно. Водяной с воем исчез в воронке урагана в своем озере. Водяницы нырнули сами, в панике прячась в бурлящих водах. Лицо Стаса было страшным, белым и будто неживым. Он повернулся к краю полочки, ища кота. А Говорун оказался у моих ног.

— Ну, что и следовало… — мурлыкнул кот и цапнул меня за ногу.

— Ой! — вскрикнула я, упала и открыла глаза.

Я сидела на траве. Вокруг царила нормальная лесная безмятежность, тянули к вечернему солнцу ветки с щедрой зеленой листвой обычные дубы, задумчиво шумели клены в теплых летних сумерках; замерли в стойке, чуть покачивая игольчатыми юбками, ели. Здоровенный синий кот сидел, царственно сложив лапы, и смотрел на меня.

— Очухалась? Ну всё, иди домой. Скоро стемнеет, нечего тебе по лесу одной шляться ночами.

Я расширила глаза, растерянно оглядываясь.

— А Стас? Где он? Что с ним?

— Все там, где надо. По своим местам. Без выпендрежа, — ответил кот и перекатившись на бок в траву, вальяжно потянулся, растопырив серебряные когти в розовых подушечках. Потом игриво перекувыркнулся и полюбовался вытянутой задней лапой. Я начала медленно подниматься с травы. На небе появилась первая звезда.

— Так не пойдет! Говорун! Верни и его тоже!

— Как же, бегу и падаю. — Кот снова перекувыркнулся, схватил и отпустил кончик хвоста, явно довольный собой и жизнью.

Я схватилась за корягу. Говорун подскочил на четыре лапы и в секунду взобрался на ель. С верхушки сообщил:

— Эй, Ева, ты чего? Мир спасла. Нечисть на месте. Чудес видела — на год вперед хватит, и на трех мозгоправов. Что еще надо? Иди отдыхай!

— Нет! Стас не при чем! А ты обманщик…

Договорить не получилось. Ветром меня шарахнуло в спину и подтолкнуло так, что сопротивляться было невозможно. Так и толкало с ускорением, до самого моста. Выпнуло на деревянный настил с силой, затормозить вышло только на середине речки, ухватившись за перила обеими руками. Мост качало.

Позади раздался грохот. Подпрыгнув от неожиданности, я обернулась: новенькие фонари на берегу у леса повалились один за одним, как старое домино. Люди, гуляющие у ЖК, закричали, заахали, показывая на них. Но ветер снова подул, не давая мне шанса вернуться. Исчез, едва я оказалась на противоположном берегу. В тот же миг на меня, зевак, и новенькие высотки плотным звездным саваном обрушилась ночь.

Я задрожала от возмущения. И тут же внутри, словно из глубины меня прокатился предупреждающий рык кота:

«Спи спокойно, Ева! Тебя теперь ничего не касается! Все забудь!»

Но как же так? А Стас?..

Конечно, я сразу понеслась в чайную. Гайя рассчитала посетителя и, похоже, собиралась закрываться. Как глаза одинокой женщины нельзя ни с чем спутать, так и взгляд владельцев лавок, магазинов и кафе в час закрытия. Ласково и с любовью они шлют тебя им ко всем чертям. Ну уж нет, я у них только что была!

— Гайя, твой брат! Его срочно надо спасать! — выпалила я, тяжело дыша.

Дверь закрылась за бизнесменом в галстуке на босу ногу. То есть он был в костюме и сланцах. Видно, с работы домой, не успел раздеться, а чаю нет. Зато есть жена беременная. Помню, как тетя ходила на сносях с братом — половине моих детских травм можно присвоить ее фамилию. И поломанной руке, когда я случайно сделала сальто с дивана, по которому тетя гонялась за мной с подушкой и обещанием придушить. Нельзя так реагировать на соль в чае вместо сахара, просто нельзя. Всего-то три ложки…

— А что такое со Стасом? — спросила Гайя со спокойствием удава, словно с ним ничего случиться не могло.

Я плюхнулась на барный стул. Точнее, взгромоздилась, а потом шмякнулась.

— Что ты о нем знаешь? — запыхавшись, выдавила я.

— О Стасе? Да всё, — хмыкнула она, нехотя усаживаясь напротив. — Он мой брат. Двоюродный, но не суть — роднее всех родных.

— Тогда почему ты так спокойна?!

— Он взрослый мальчик. К тому же везунчик, каких больше не бывает. И если его не сбила машина, а судя по твоему взгляду, нет; все остальное он решит сам. Ты выглядишь уставшей, хочешь чаю?

— Да. Нет. Не знаю.

— У вас вроде должно было быть свидание, — игриво заметила она.

— Было… Точнее, нет… Это было не свидание… Да послушай ты меня, в конце концов!

Раздражающе безмятежная Гайя оперла подбородок на ладонь.

— Слушаю. Только ты не рассказываешь.

— Ты все равно не поверишь!

— А ты попробуй.

Ее взгляд действовал на меня успокаивающе. Может, она оборотень, и в другой ипостаси удав? Я представила Гайю, превращающуюся прямо тут в змею. Пробрало до дрожи. Звук закипающего чайника, который она все-таки успела включить, выдернул меня в реальность из ее зрачков.

Ну, была-не была!

— Помнишь, ты мне про русалок рассказывала? — взволнованно сказала я.

— Угу.

— Так вот Стас… Он… такой же…

— Хочешь сказать, Стас русалка? — Гайя усиленно пыталась не рассмеяться, но в итоге так расхохоталась, что согнулась и чуть не сбила лбом подставку с ПП-шными конфетами. Она зажала себе рот, хотя в глазах плескалось чертовское веселье. Сквозь ладонь и надутые щеки она буркнула: — Ой, прости! Я не смеюсь. Уже всё. А дальше что?

— Да его в потустороннем мире заперли! — выкрикнула я. — Нет ничего смешного! Мы вместо свидания в ад почти попали! С упырями, крылатыми змеями и шагающими мертвецами!

Гайя перестала смеяться, глаза ее округлились, лицо вытянулось. Она потерла пальцем переносицу. Глянула на меня с подозрением.

— А вы на пикнике что-нибудь необычное не пили, Евусь? Грибы какие-то странные не нюхали? — голосом сиделки маниакально-депрессивного отделения спросила она.

Я хлопнула в сердцах ладонью по прилавку.

— И ты туда же! Не пили! Стас тоже думал, что мы нанюхались чего-то случайно, всерьез не воспринимал, пока сам не превратился в кого-то типа колдуна! Из ладоней энергия голубая, взглядом водяного в озеро вернул, как в буровую шахту! И кот, который нас туда заманил, все хотел, чтобы Стас почему-то проснулся! Вот он и проснулся в момент опасности! Меня защитил!

Гайя почесала легонько нос. Задумалась.

— Кхм…

— Теперь поверила?! — Меня буквально разрывало эмоциями. — Как бы это ни звучало, но так всё и было, Гайя! Только меня выбросило обратно, а его нет — ему путь в наш мир перекрыли почему-то! И Стасу не выбраться!

Прохладная рука Гайи опустилась на мою, разгоряченную.

— Ты только успокойся, Евуся, пожалуйста. Сейчас же всё хорошо? С тобой всё хорошо. Тут, у нас, всё хорошо, за окном тоже хорошо — вечер летний, чудесный. Я тебе чаю отличного заварю, свежего, из новой поставки. А Стас, он выберется, он всегда выбирается из любых передряг. Победителем… Всё хорошо!

Черт, она не поверила! И судя по взгляду, который она бросила на телефон, она думает о скорой психиатрической помощи, считая, что у меня белая горячка. Гайя с улыбкой все той же сиделки отвернулась, заваривая чай и будто незаметно забрав со стойки мобильный. Меня опять как холодным душем окатило. Я слезла с барного стула.

— Ладно, я поняла. Всё хорошо, он выберется, так что лучше я пойду.

— А как же чай? — мило спохватилась Гайя.

«Дружной бригаде психиатрички тоже нальешь на дорожку?» — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя сомкнула губы.

— Пойду, высплюсь. Устала.

И это была правда. Я устала. Тем более от осознания, что мне никто не поверит. А когда хватятся Стаса, будет поздно. Значит, мне нужны другие пути-решения. И точно не из дурдома. Только ума не приложу, какие! Может, в самом деле — утро вечера мудренее?

Уже дома я сама себе заварила чаю, влезла с ногами на разобранный диван, и подумала, что Гайя тоже подозрительная. Любая другая сестра хотя бы набрала брата. Я зевнула. Хотя… может, она и набрала… А, может, она в самом деле про него знает все, но не собирается докладывать первой встречной?

Стало даже обидно: то есть он на свидание позвал, а она меня всерьез не воспринимает. Я зевнула еще раз, открыла ноутбук на странице с колдунами, шаманами и прочими знатоками нечисти из столиц и провинций. Начала читать и… не заметила, как заснула.

Проснулась я от страшного жара. Казалось, мою ногу в эту летнюю ночь засунули в мохнатый валенок и включили в голенище фен. Я дернула ногой, «валенок» фыркнул и обнял ногу крепче, чуть царапнув. Я подскочила, протирая глаза.

— Ну зачем так лягаться? — проворчал синий пуфик и тут же сгруппировался, принимая форму кота.

— Говорун! Что ты тут делаешь?

— Тише, тише… — промурлыкал кот, выставляя вперед передние лапы и потягиваясь, выставил хвост трубой. — Я же тебе дар обещал, пришел вручить, а ты спишь. Вот и я прикорнул. Нельзя, что ли?

Я громко выдохнула, вспоминая про обещанную награду. Почувствовала себя еще большей предательницей за то, что заманила Стаса, поверив коту. Откажусь от дара! Не надо мне такого! И такой ценой!

Поджав под себя ноги в пижамных шортах, я буркнула:

— Расскажи мне все про Стаса! Кто он? Почему ты его перекинул в тот мир и оставил? Почему он умеет колдовать? Он жив? Он еще вернется сюда?

Кот посмотрел на меня устало и бухнулся на бочок. Начал себя вылизывать, милый на вид и уютный, хоть на мем про утренних наглых котов. Я разозлилась. Говорун оторвался на мгновение и глянул исподлобья.

— И не надо так громко думать, что ты оторвешь мне все, что вылизываю.

— А если оторву? — нахмурилась я.

— Не получится. Во-первых, потому что я тебе не валенок и не бессмысленный комок шерсти…

Кот распался по частям и рассредоточился по дивану. От вида задних лап с шевелящимся хвостом на одеяле, ушей на подушке, улыбающейся морды на закрытом ноутбуке, и толстого туловища на коврике на полу в глазах у меня зарябило, мозг сломался. Но кот тут же собрался обратно и плюхнулся, возлегая царственно на боку и вытянув задние лапы там же, где и лежал — на второй половине разобранного дивана.

— Во-вторых, ты добрая. Задней мыслью у тебя уже пронеслось, чем же ты меня кормить будешь, и ты вспомнила про утку в соусе. Умница, Ева!

Я рассердилась на себя. Я должна быть грозной, защитить и вызволить Стаса, а я про что, правда, думаю? Тетёха!

И вдруг Говорун подскочил на лапы, подошел ко мне и начал ластиться, отирая то боком, то хвостом и показательно урча.

— Добрррая, хорррошая, Ееееваа, — приговаривал он, подталкивая под руку крутым лбом и нещадно обтираясь, причем с явным удовольствием.

Моя рука невольно потянулась погладить мягкую голову между ушами. Едва пальцы коснулись его, Говорун с энтузиазмом заглянул мне в глаза.

— Мы с тобой хорррошо ладим, прравда?

— Не знаю.

— Да ладно! Тебе приятно, и мне приятно, и раз так, то нам с тобой хорошо…

— Если твое коварство не учитывать, — проворчала я.

Но кот тут же обтер меня носом о подбородок, залез, тяжеленный, на колени и потоптался, словно показывал, что умеет делать массаж. Честные золотые глаза посмотрели в мои.

— А раз нам хорошо и приятно, я поживу у тебя, да? Тебе же одиноко одной, Ева? А мне даже лоток не нужен, я воспитанный. И утки у тебя целый ящик, чего ходить туда-сюда?

Он прошагал, обходя меня петлей Мёбиуса, и тут я словно проснулась.

— Что-о-о?!

Говорун осторожно попятился.

— Поживу, говорю. Хорошо, говорю. Вместе нам…

Я схватилась за подушку в праведной ярости, как моя беременная тетя.

— Да как ты смеешь, врун и обманщик! Подсовывать себя вместо парня, который мне понравился?! Его загубить, а сам под теплый бок?! Не выйдет! И утку я лучше котам на улице скормлю! И не боюсь я тебя больше! Пока Стаса нормальным не вернешь, даже не подходи ко мне! Брысь!

И бросила в Говоруна подушку. Он подпрыгнул, громко мяукнув, подушка пролетела под ним. Кот пружиня опустился на четыре лапы. Я вскинулась. Окна распахнул неистовый ветер. Говорун сжался в комок и бросился ко мне, забился между спинкой дивана и мной. Я обалдело на него посмотрела, а кот на меня, внезапно испуганно и заискивающе.

— Схорониться мне надо, Евуня. А сейчас нет места безопаснее, как возле тебя.

Я опустила руку, которой уже собралась было отшлепать синего зверя.

— От кого? Что случилось ночью?

— Лютует, — выдохнул, жалостливо потупившись, кот. — Ох, как лютует… Обещал же шкуру содрать. Он ведь может.

— Кто?!

Хлопнули створки окна с силой. Кот сжался до размеров футбольного мяча. И снова глянул с мольбой невинного барашка.

— Стас твой. Но сказать не могу, кто он и почему. Заклял он меня.

— Как это?

Говорун вздохнул.

— Силой слова колдунского, понятно. — И дернулся от нового стука рам, буквально зарылся в диванную подушку.

Я встала и закрыла обе створки на замок. За окном и в самом деле разыгрался не ветер, а настоящий ураган, всё стало серым.

— Если что, я нечисть оттуда сюда не пущу, — сказал кот. — И не пускал. А доберись он до меня, кто знает, чем кончится… На мне врата держатся.

Сомнения заскреблись в моей душе. Кот тут же вылез из укрытия и разлегся по-королевски на диване, положив задние лапы на ноутбук.

— Ты меня схоронишь от лютого, а я ваш мир — от нечисти: консенсус!

— А если я все-таки выставлю тебя за дверь? — сощурила глаза я. — Стасу, кем бы он ни был, есть на что сердиться. Ты зачем влез в его жизнь? Он тебя просил?

Кот мгновенно почуял перемену, вновь подскочил, заюлил, пританцовывая, заурчал, распушая хвост, словно выставлял его на продажу.

— Но тебе же важно узнать, кто он. Способ есть, считай лазейка. Ты себе такой дар загадай! И узнаешь, обойдешь заклятье.

— Дар увидеть, кто есть кто по-настоящему?

— Ну, дар — не желтые страницы. Масок у людей столько, что и нечисть запутается…

Кот задрал хвост трубой еще выше и раскрыл пасть. Но я его опередила.

— Тогда ты имеешь в виду — Дар видеть настоящую суть? Человека? Животного? Любой сущности?

Говорун склонился и посмотрел на меня из-под лап одним хитрым глазом.

— Его. Ну что, берешь такой дар?

Я подумала и кивнула. Ясно же, что никакие шаманы в интернете не скажут мне, что происходит на самом деле. Они, может, такого и не видывали.

— Беру!

Кот весело выпрямился и прошагал, как кавалерийская лошадь, ко мне.

— Ура! Значит, мы будем жить вместе!

— Почему это? — возмутилась я, впрочем, не собираясь выгонять этого проходимца.

Сволочь он, хоть и милая. Что еще взять с кота?

Синяя морда расплылась в полном удовольствии от самого себя.

— Ну как же? Ты сможешь видеть настоящую суть, и тогда поймешь, какой я прекрасный!

— Или вышвырну тебя поганой метлой.

— Без вариантов. Будешь умолять остаться! И я, так и быть, соглашусь.

— Так как ты будешь дар передавать? — поинтересовалась я у кота.

Он отмахнулся мохнатой лапой.

— Уже передал.

— То есть как? А где ритуал? Волшебство? Хоть что-нибудь?

— Зачем этот пафос, милочка? — вальяжно мурлыкнул Говорун. — Такая молоденькая, а в голове уже одни штампы! Лучше пойди на улицу, посмотри на людей, удивись. Только об столбы не бейся, шарахаясь. По первой оно может, пока не привыкнешь. И смотри, чтобы тебя ветром не унесло. А еще дверь запри!

— Почему биться? — удивилась я. — Зачем?

— У некоторых суть такая, что хотел бы развидеть, а куда деваться.

Хм, а надо ли это мне? С другой стороны, я хочу понять секреты Стаса. И в мужчинах больше не ошибаться! И в людях вообще! Может, я на самом деле не интроверт, просто вокруг меня были одни газлайтеры и манипуляторы, оттого я и люблю удаленку, самозанятость и ноутбук с одиночеством?

Я бросилась надевать спортивные штаны прямо на пижамные шорты. Занесла ногу над штаниной и остановилась. Глянула на синее котейшество, развалившееся на диване во всей красе.

— Хочешь сказать, что, если я запру дверь, Стас сюда не проникнет и шкуру с тебя не спустит?

— Нет. У тебя безопасно.

— Почему?

— И у таких, как он, есть свои принципы и свод правил.

— Какие?

— Ты ему понравилась. Даже немножко больше… Значит, он твои границы пинать не будет. Не разрешишь, не войдет.

— Вот как? — Теперь я зависла над второй штаниной, а сердце мое подпрыгнуло от радости. — Ты же сказал, в него нельзя влюбляться!

— Тебе — нельзя. Ему я не указ. Потом благодарить будешь, — буркнул кот и положил морду на лапы. — И не тревожь мой чуткий сон. Иди уже!

Я всё-таки умылась, привела себя в порядок в ванной и вышла на улицу, тщательно заперев за собой дверь. В голове копошилось возмущение. Ну, как так? Почему если я понравилась, если в меня влюбились, то с каким-то подвохом? А если влюбляюсь я, то меня бросают и говорят, что со мной непонятно как себя вести, мол, я какая-то не от мира сего. Последний мой жених вообще сказал, что со мной чувствует себя, будто в кирзовых сапогах идет по тюльпанному полю. И вместо меня завел крашеную бандершу с грудью навылет и губами наперевес.

Я вошла в лифт, нажала кнопку и стало немного страшно: что конкретно я теперь увижу? И кого?

Как назло, в такую непогоду на улице никого не было, даже котов и мошек. Я обошла дом и посмотрела за ограду в сторону леса. Ветер на той стороне острова гнул деревья в мою сторону, словно заставлял их кланяться. А, может, сразу в лес отправиться? Вдруг там Стаса встречу? По идее, если Говорун сидел у меня и боялся нос казать на улицу, значит, Стас, кем бы он ни был, выбрался из того мира? А если он уже у себя в квартире?..

С новым порывом урагана кожу царапнуло песком. Я поежилась и решила не торопиться. Если испытывать судьбу в лоб с наскока, она непременно испытает в ответ. А я не танк, чтоб меня испытывать, я люблю все мягко, нежно. В общем я за любовь, а она всегда без насилия.

Словно в ответ на мои мысли тучи разлетелись, меня оросило солнечными лучами и заулыбалось солнышко. Ветер тоже закончился как-то сразу и внезапно. Наверное, это знак. Я развернулась спиной к лесу и пошла проверять дар на ком-то постороннем. Впрочем, ноги сами понесли к чайной. Хотелось понять, правда ли Гайя такая подозрительная или у меня паранойя?

На чайной висела вывеска «Закрыто», и мои подозрения усилились. Я прижалась носом к стеклянной двери, пытаясь разглядеть, что внутри.

— Вот что за дела? То работают, то не работают! Творят, что хотят, на людей им плевать! — послышался за спиной знакомый визгливый голос.

Я обернулась, ожидая увидеть скандальную рыжую тетку — ту самую, что обвинила меня в насилии над котом и в дефиле в розовых трусах. Но передо мной стояла бесцветная девочка-заморыш лет двенадцати с двумя косичками-крысиными хвостиками, прыщами на носу, в старушечьем платье и с очень несчастным видом.

— Жаловаться на них надо! Писать! — заявила она тем же самым взрослым визгливым дискантом, напрашиваясь на перепалку. — Вы что же, не согласны?

Я моргнула, испытывая огромное желание протереть глаза. Во лбу меж бровями зачесалось, и я поскребла, чуть надавив, пальцем.

— Чего молчите, не согласны?! — истерично повторила она. — Из-за таких, как вы, равнодушных…

Я вдруг увидела за девочкой тень взрослой женщины и как-то совершенно ясно поняла, что девочка просто пытается быть замеченной, только не знает как по-другому. Стало ее жаль, и я ответила с понимающей улыбкой:

— Согласна, милая.

Секундная пауза. Ветерком на меня нанесло от девочки запах яблочных духов и дешевой косметики.

— Какая я вам Мила? Меня Тамарой зовут! Совсем уже?

И со взмахом ресниц из девочки вырисовалась выкрашенная в рыжий, с яркой красной помадой на искривленных губах знакомая мадам лет под сорок в обтягивающей телеса нелепой фиолетовой футболке с Микки-Маусом, оранжевых бриджах и громоздких сабо, похожих на копыта. Брови у нее были вразлет, то есть разлетелись вкривь и вкось, а сережки-кисти болтались до плеч.

— Очень приятно, Тамара, а я Ева, — ответила я, подтверждая себе мысленно, что ее вид и визгливый голос — это попытки докричаться хоть как-то, хоть до кого-нибудь. — И вы знаете, что, Тамара? Правда напишите все, что считаете нужным. Выговоритесь на бумаге, ваше мнение важно!

Про то, что это совет психолога, я решила промолчать, а подросткам (если уж такова ее суть) важно, чтобы их услышали. Ну, хотя бы так…

Дама моргнула накладными ресницами и вдруг успокоилась. Даже оскал из губ, напоминающих червячков, разгладился.

— Ладно.

Так вот как работает дар! Интересно! Я с улыбкой кивнула ей и пошла к детской площадке, на которой, наконец-таки, появились люди. Эксперимент стоило продолжить.

К счастью, дети умели быть собой. Только один в сторонке сидел, уткнувшись в машинку. И я разглядела, что был это не мальчик лет трех, а нудный, скорченный и прижимистый старичок, который подсказал бы, как захватить мир, только никто его не слушал. «Потому что дураки».

«Вот оно как бывает!»

С мамами оказалось интереснее. Одна была похожа на жену Кролика Роджера и стреляла глазами, как автоматной очередью, в папу того самого «старичка». Папа, высокий парень в очках, был польщен вниманием и тоже удивил меня своей сутью: на его месте мялся малыш в наряде супермена с плащом, разбуяниться которому не давал грандиозный призрак домоправительницы с мухобойкой, стоящий рядом. Образ строгой няни грозил «супермену» в красно-синих трусиках орудием домашнего труда и стукал по темечку пальцем. Вот парень и продолжал скромно сидеть на углу песочницы, навязчиво предлагая «старичку» то совочек, то ведро. А «жена Кролика Роджера» продолжала забавляться.

«Похоже, он пустился бы во все тяжкие, если б не воспитание!» — догадалась я и продолжила наблюдать. Это было занятно!

Бегающая за пятилетней девочкой мама в немодных шортах при взгляде с даром превратилась в уставшую клячу, с которой свисали средневековые попоны. На хвосте болтался меч, а еще то ли пьяный, то ли уснувший рыцарь, который подергивал пяточкой и, постанывая, сладко храпел.

«Ого! Кто-то взвалил на себя очень много!»

Я присмотрелась к двум почти одинаковым девушкам с губами, ногтями и бровями выше среднего. Под воздействием дара они обрели вид пластиковых зубастых чебурашек со смартфонами в стразах вместо ушей. А катающая внука на качелях бабушка лет под шестьдесят превратилась в тонкую, звонкую девушку. Впрочем, глаза у нее и без дара лучились молодостью и задором.

«Боже, как интересно!»

Но стоило отойти к кофейне, как я залипла даром на широкоплечем молодом блондине — он был просто космос! Не метафорически, а буквально: к его голове сверху воронкой спускались красивейшие галактики, метра на три вокруг он излучал свет. Как он сам выглядел, я и не разглядела, но излучение было восхитительным!

Я ахнула и пошла за ним. Мне такое надо!

Но тут же чуть не споткнулась, увидев идущих навстречу со стаканчиками кофе двух персонажей, точнее… две огромные головы, в которых радостными взрывами сияли нейронные связи. Ножек-ручек почти было и не видно, картонные стаканы будто плыли по воздуху сами.

«Наверное, программисты», — подумала я.

Встряхнула головой, потерла глаза и лоб, заставляя себя переключиться на нормальное зрение. А то так еще сама превращусь в девушку-глаз… От Говоруна можно какого угодно ожидать подвоха.

Рядом работали строители, разворотив на газоне яму, от которой тянулась в сторону одной из высоток траншея. Надо же, не успели построить, уже трубы меняют?

Что-то дёрнуло меня обернуться, словно в спину толкнуло. Я крутанулась и обомлела: со стороны парковки к своей высотке шел Стас. Обычный, нормальный Стас с рюкзаком на плече, всё в тех же джинсах и футболке, мятый, уставший, вымазанный в чем-то, словно только что из ада без пересадок. Смоляные волосы почти дыбом. Но такой красивый! Моё сердце замерло, пропуская что-то теплое, как удар без предупреждения.

Увидев меня, он улыбнулся и поменял траекторию, прибавив шаг. И только сейчас я заметила, что по синему небу за ним ползла тёмная туча. Странно…

Ах да, мой дар! Ну, вот и «час Х»! Сейчас я всё узнаю!

Ноги от волнения задрожали. Я потерла переносицу, подключая дар. И отпрянула. Схватилась за стоящий рядом мини-экскаватор. По бедрам разлилась слабость, а в животе холод: ко мне шёл не молодой современный архитектор и вовсе не альфа-павлин. Это был громадного роста темный рыцарь, закованный в сверкающую броню… из костей и титана. За плечами его развевался подобно туче чёрный плащ. Из-за спины торчали две рукояти мечей.

Глаза горели неестественно синим, словно подсвеченные светодиодами. Из-под титаново-костяной короны на голове развевались длинные черные волосы, а немного хищное, красивое неземное лицо было абсолютно белым. Сама туча за ним превратилась в скопление ворон и вихрей, его свиту… То ли в воображении, то ли благодаря дару прозвучал мрачный марш, достойный самого эпического провала.

— Нет… нет… — пробормотала я и попятилась, чувствуя себя киселем и плохо соображая.

Стас улыбнулся, проступив на мгновение на месте потустороннего рыцаря, и снова исчез в пугающем облике. Он был уже совсем близко! Надо было спасаться! Бежать! Но почему-то я не могла бежать. Что с моими ногами?! Это было как в страшном сне, когда ноги становятся ватными… Я собрала все силы, что были. Рванула! И полетела головой в траншею, только теперь поняв, что ноги застряли вовсе не в кошмаре — в шоке я каким-то образом умудрилась шагнуть в емкость с бетоном.

Мой крик взрезал безмятежную атмосферу стройки. Но голова земли не коснулась, она зависла в дюжине сантиметров над рыжей грязью. Что-то окутало меня, потянуло. И я плавно полетела обратно. Секунду спустя вместе с прямоугольным металлическим тазом на ноге я опустилась вся в облаке голубого свечения перед темным рыцарем. Он сверкнул синей молнией из глаз. Таз рассыпался ржавчиной, бетон затвердел и превратился в пыль. А потом исчез.

— Ты не ушиблась, малышка? — так мягко, как только можно, проговорил то ли Темный эльф-дроу, то ли Кощей, то ли Князь тьмы, хотя все имена подходили ему идеально.

Я моргнула, с трудом возвращая себе способность говорить и замечая, что рабочие спокойно продолжали материться над ямой, не замечая нас.

— Нет. Кажется. Спасибо. — Вышло хрипло, с надрывом.

С восхищенной улыбкой из темного демонического образа проступил знакомый альфа-павлин, вымазанный копотью на щеках, как Рэмбо с задания. У меня закружилась голова, он подхватил меня сильными руками, не позволяя совершить повторное пике. Поставил на ноги, пригладил вздыбившиеся на моей голове волосы, как родной.

— Ты как, Ева, малышка? Напереживалась вчера? Я ужасно испугался, когда ты исчезла. Как выбрался, сразу к тебе!

Темной аурой над его смоляными кудрями еще кружили вихри тьмы и воронье, но как-то вроде почтительно, слегка в сторонке.

— Я нормально… — выдохнула я, вспоминая, что умею дышать.

Стас просиял. А мне вдруг подумалось: «Ну подумаешь, Кощей, зато человек хороший…» Точнее не человек.

— А ты кто? — тихо, боясь сразу всего на свете, спросила я.

Стас выругался, вглядываясь мне в глаза, не понимая, видимо, что в его зрачках тоже бушуют черные вихри.

— Эта синяя кошкотварь стерла тебе память? Ты меня совсем не помнишь? — в волнении воскликнул он.

— Помню. — Я икнула, отчаянно пытаясь выключить дар совсем — тьму ни в каком варианте видеть не хотелось. — Но все же, Стас, кто ты сам? Ты вспомнил?

Он рассмеялся, положив мне на талию неожиданно горячую ладонь. Пожал плечами.

— Так ты об этом?! Прости, не понял. Наверное, я какой-то колдун. Или маг. Тьма его знает! Я просто внезапно овладел телепортацией и еще кое-чем, когда кот с водным уродцем хотели тебя похитить. А мертвяков рядом со мной можешь не бояться! — Он согнул свободную руку в локте, показывая мне впечатляющий бицепс и ладонь, подсвечивающую голубым разрядом. — Какой-то непонятной силой я теперь раскидываю зомби, как котят. Избушку ту дурацкую тоже снес под ноль. Так и выскочил из того… кхм, измерения.

Сквозь образ смеющегося альфа-павлина снова проступил белый как смерть, хищный и ужасающе прекрасный призрак в костяном панцире и короне. С плащом из темных энергий за плечами и двумя сверкающими рукоятями…

«Боже, спаси и сохрани!» — мысленно начала молиться я.

Он никуда не исчез. Продолжал улыбаться и обнимать. И в лихорадку меня от этого не бросало, а в обморок я не падаю. Жаль. Стас стоял рядом и, кажется, был вполне счастлив вернуться и найти меня.

Я перекрестилась дрожащей рукой, наплевав на предосторожности.

— Угу, правильно! — сказал Стас и даже не поморщился. — Бабушка моя тоже крестилась, когда я в детстве злился на кого-нибудь, у меня тот еще характер.

Снова проступил темный рыцарь и меч.

Да, злить его не стоило.

Но молнией не поразило ни меня, ни Стаса, ни его альтер-эго, в смысле темную настоящую суть. Только свита черная слегка посторонилась, словно осознав, что не стоит нарушать мои границы. Земля тоже не разверзлась. Солнышко светило по-прежнему, щебетали птички, сиял улыбкой Стас.

«Ну, я старалась», — подумала я и, глубоко вздохнув, перестала дрожать.

Если нельзя изменить ситуацию, можно поменять к ней отношение. И если мыслить оптимистически, как меня психолог учила, наверное, хорошо иметь такого мощного защитника на своей стороне. Как минимум, можно приструнить соседа сверху, слушающего на полную громкость рэп в семь утра по субботам. И мертвецов, если восстанут.

Я неистово потерла кулаком собственный лоб, и дар, наконец, отключился. Стас посмотрел на меня с нежностью и отпустил мою талию.

— Ты простишь меня, если я сбегу в душ? А то боюсь, что пахну после всех этих аццких гонок, как загнанный серый волк… И пить жутко хочу!

— Ты не волк, — вздохнула я. — Но в душ иди.

Он присмотрелся ко мне, коснулся ладонью моей щеки, чуть склонив голову, заглянул в глаза.

— Ты правда в порядке?

Я отвела глаза.

— Всё нормально. Иди. Тебе надо отдохнуть.

— Пошел, всё! — Стас счастливо выдохнул.

Кивнул и не сдвинулся с места, глядя на меня во все глаза.

— Ты чего? — спросила я, смущаясь.

— Ты такая красивая, что ужасно трудно просто так взять и перестать на тебя смотреть. И уйти.

В моей груди поднялась горячая волна счастья, а к глазам подобрались горькие слёзы, готовые хлынуть из-под ресниц. Ну почему он так прекрасен и ужасен одновременно?! И что мне с этим делать?! Я отшагнула, закрываясь от него руками.

— Всё, я облегчила тебе задачу. — На самом деле, чтоб не увидел вырвавшуюся на свободу слезинку. — Иди!

— Ухожу! — крикнул Стас. — Ты только больше в канаву не ныряй! Отойди от нее подальше! Я загляну к тебе потом, можно?

— Можно, — громко вздохнула я.

И тут же спохватилась: у меня же Говорун! Обернулась, а Стас уже пружинистой походкой торопился к своему подъезду. Кажется, довольный, хоть и уставший. Не выдержав искушения, несмотря на подступающий страх, я всё же вернула дар. Да, увы, в первый раз не привиделось: тёмный витязь в доспехах из белых до блеска костей и титана, с развевающимся плащом из черных вихрей, длинных смоляных волос, прихваченных короной, и свитой из призрачного воронья, почти приплясывая, шёл к высотке, как к себе домой.

Хм, видели бы его соседи… Никто точно бы залить не решился.

На мгновение плащ с мощных плеч отнесло порывом ветра в сторону, и я увидела сверкающий голубой энергией здоровенный меч.

«Кладенец? — подумала я и проворчала самой себе: — Откуда у него меч-кладенец? Он не Илья Муромец! Боже, пошли мне подсказку! Пожалуйста! Скажи, что мне делать?»

Я сложила молитвенно ладони и посмотрела в небо. Над головой плыло облако в виде сердечка. Я проследила за ним жадным взглядом.

«Любовь? Это любовь?!»

Пусть это, пожалуйста, будет любовь, а не перевернутые ягодицы мне на голову! Ну пожалуйста!

Мимо меня протопала в сторону магазина жутчайшая каракатица с щупальцами, вооруженными палицами, ножами и пузырьками с ядом, оставляя за собой чернильные пятна на асфальте. Я вздрогнула и, отскочив, ткнула в точку между бровями. Дар выключился. Это была всего лишь леди делового вида на шпильках и в юбке-карандаше. Она пикнула на ключи от машины, в ответ звякнул сработавшей сигнализацией чёрный внедорожник. Что она забыла в нашем провинциальном микрорайоне?

Я потерла глаза и слегка встряхнула головой. Жаль, впечатления обратно не вывалились. А больше мне уже точно не надо было. Так что я пошла домой — в противоположную от бизнес-леди сторону. Если отбросить в сторону лирику, у меня еще была работа, которую за меня ни одна нечисть не сделает. Даже Кощей бессмертный с архитектурным образованием…

— Пустила! Пустила! Пустила! — заметался в панике синий кот по квартире, сверкая золотыми искрами из глаз.

С разгона он пробежал с пола по стене, по потолку, упал на диван, спружинил и перекувыркнулся, задрав хвост, на коврик.

— Что ты наделала, а?! — Усы у него топорщились.

— Ага, вот и ты проснулся, наконец. — Я подняла глаза от ноутбука.

Говорун с воплем отчаяния метнулся на штору. Штора натянулась, в ней образовались дыры от его когтей. Карниз вырвался с мясом из бетона и грохнулся на пол. Шторой накрыло и кота. Он с вытаращенными глазами вылез из-под этнической турецкой портьеры. Вскочив на четыре лапы, зыркнул на меня. Мда, таким взглядом вполне можно пристрелить.

— Ты что наделала, болезная? Обалдела совсем?! Дура-дурой! Предупреждали ж тебя!

Я рассердилась.

— Будешь обзываться, Кощею скажу. И штору возместишь, я ее со скидкой семьдесят процентов на маркетплейсе купила, два месяца доставку ждала! И карниз.

Кот обиженно отвернулся.

— Спелись уже.

Он выпустил из когтей очередь сиреневых искр, те струйкой огня полыхнули по катастрофе под окном. Карниз бодро подскочил и вкрутился сам в стену, выпавшая штукатурка залаталась. Дыры на шторе затянулись и потухли, не успела я за огнетушителем броситься. Разрушений как не бывало.

В голове мелькнула мысль, что такой кот бы мне очень пригодился, когда я с двумя братьями жила. Причем не только мне, а всему дому.

— Странно, что ты сама по квартире не мечешься и вещички не собираешь: когти отсюда рвать, как после первой встречи со мной, — буркнул Говорун и снова обернулся. — Я что, страшнее него?

Я не смогла сдержать улыбку, встала с дивана и подошла к коту. Присела на корточки. Его морда и мое лицо оказались на одном уровне.

— Нет, ты милый. Хотя сначала я тебя испугалась: не все встречные коты, знаешь ли, обещались меня сожрать и пугали концом света от нашествия нечистой силы на микрорайон.

Кот нервно мотнул ухом. Хотел было покогтить ламинат, но поскользнулся и чуть не шлепнулся мордой в пол. А я вспомнила про дар и ткнула себе пальцем в лоб. Ничего не изменилось. Говорун сел, вытянувшись в струнку, и обвил себя пушистым хвостом. Я настроилась на дар и потерла себе кожу между бровями. Снова ничего. Я обошла кота и посмотрела на него опять с пристрастием. Обиженное котище вскинуло подбородок и нагло отвернулось.

— Ты забрал дар? — удивилась я.

— Это что, игрушки тебе? Дал-забрал?

— Я не знаю. Не игрушки?

— Нет, — фыркнул он.

— А почему, когда я на тебя смотрю, ничего не меняется?

Говорун выпятил грудь по-королевски и глянул на меня презрительно.

— Потому что я настоящий! Какой есть, такой и хожу. Хоть в том мире, хоть в этом. Хоть даром смотри, хоть глазюками своими бесстыжими. Можешь, даже очки надеть. На лоб. — Зыркнул, как лазером разрезал. — Я суть свою не скрываю! А ты…

Я виновато улыбнулась.

— Ну прости меня, Говоруша, я случайно разрешила Стасу прийти, потому что растерялась. Я никак не ожидала, что он Кощей…

Нижняя губа синего кота задрожала, словно он собирался заплакать.

— Не ожидала она, а мне теперь что? Куда? Вот куда мне прикажешь? Все жертвуешь ради высшей цели, а они, а вы…

Синяя мохнатая губа затряслась еще больше.

— Ну я придумаю что-нибудь, — примирительно проговорила я. — Не волнуйся ты так. Пожалуйста!

Ноль снисхождения. Котейшество в синих мехах не готово было спустить драму на тормоза.

— А утку в соусе хочешь? — проворковала я. — Ты, наверное, уже голодный. Весь в делах, в заботах… А Стас устал сильно, он точно сейчас не придет — наверняка отсыпается. Чуть попозже я сама к нему зайду.

Говорун важно поднялся и прошел в сторону кухни. Остановился возле холодильника, все еще оскорбленный, но уже слегка сдавший позиции. Мол, где там твоя утка?

Я выбрала красивую стеклянную мисочку ему под цвет, выложила туда кошачий корм и поставила перед котом так же молча. Говорун слизал в секунду. Я добавила новый пакетик. Муррр, и снова миска пуста, даже мыть не надо. Выдавила третий. Опустошив, кот отодвинул лапой миску. Глянул на меня пытливо.

— Вот и ему ты так же позволишь собой манипулировать?

— А ты мной манипулируешь?

— Без зазрения совести! Нельзя быть такой доброй. Только со мной можно.

Он сверкнул когтями. Миска взлетела в раковину, вода в смесителе включилась. И словно живая, сама вылизала едва заметные следы от кошачьего угощения. Миска вытерлась о полотенце и взлетела обратно на полку. Я ахнула. Кот довольно повел синей бровью.

— Говоруша, а Стас правда Кощей?

— Сама ж видела. Чего спрашиваешь? Почему не убежала в ужасе, вопя на весь ЖК? Ты не вопила, это точно! Я б проснулся!

— Ну он так улыбался. И за меня переживал. И в канаву не дал влететь головой. Хотя страшно, конечно…

Говорун помотал головой и снова фыркнул, почти чихнул. Я села на пол рядом с котом, погладила его между ушами.

— Почему он такой, а? Стас сам ничего не помнит, думает, что просто у него проснулись какие-то магические силы…

— Болван! — бросил кот, не переставая урчать. — А должен сам вспомнить!

— А как он мог такое забыть? Может, он все-таки не Кощей, просто чем-то похож?

Кот оттолкнулся задними лапами от плитки на полу и практически взлетел на холодильник. Свесил оттуда голову, чтобы смотреть свысока, хотя у него это и так получалось.

— Кощей, Кощей.

— Но ведь так не бывает!

— Тебе не надоело еще? У тебя кот на холодильнике разговаривает, в мире мертвых от скелетов побегала, аспид чуть не сожрал, а она свою старую песню: «Так не бывает!» Бывает. Еще как!

— Но ты кот, и знаешь, что ты кот, а Стас даже не догадывается.

— Потому что тупой! Утку с зайцем и сундуком ему на праздники дарили? Дарили. Сказки подсовывали. Везением огорошивали, а он вдруг на тебе: агностик и материалист! — фыркнул кот.

— Но ведь он теплый! Даже горячий! — воскликнула я.

— Угу, еще поцелуй его, — буркнул Говорун.

— Надо поцеловать? Я попыталась. А он благородный…

— Тьфу! — Кот поморщился. — Думал, ты приличная. Правильно запрограммированная маминым воспитанием. И тетиным. На разум твой я, конечно, не рассчитывал…

Я рассердилась и вскочив, уткнула руки в бока.

— Так, Говорун! Не надо мне про блондинку! И про морально-этические нормы! Еще нечисть мне тут не вычитывала! Тети хватало! Кого хочу, того и целую! А вообще, я думала, что как в сказке, поцелую, он и проснется! Говори, давай, что произошло! Иначе прямо сейчас звоню Стасу и приглашаю!

Шерсть на загривке кота вздыбилась.

— Так с вами, с людьми, спутываться. И Кощей однажды спутался. Решил переродиться человеком, чтобы попробовать, каково оно! А потом забыл всё! Уже много веков как забыл!

— Почему забыл?

— А ты помнишь, кем в прошлой жизни была?

— Нет, — удивилась я. — А у меня была прошлая жизнь?

— Думаешь, что ты сразу из пыли и в блондинку? Ума палата! В том главная засада: как человеком рождаешься, так вообще ничего не помнишь! Живешь, как балда, думаешь, что один раз, а сама уже тысячу раз переродилась, но не поумнела.

— Но он же Кощей, почти всесильный колдун, если сказкам верить…

— А без разницы! Таково условие человеческого рождения. Будь ты хоть богом. Как только спустишься духом в человеческое тело, так память будто ластиком стирает. Единицы есть особенные, кто умудряется вспомнить. Но вы все не из них. И Кощей тупой. А мир, который позади оставил, кто защищать будет? Видела, что там творится без хозяина-то?

Я кивнула, оторопевшая.

— Яга, напарница его, думала так же до Кощея добраться, достучаться, — продолжал кот. — Тоже в человечку дух свой отправила, переродилась. И забыла всё. Напрочь! Кикимора тоже сгинула, пойди разыщи ее. Так еще такая загвоздка, что в человеческом рождении каждый сам должен проснуться. До тех пор хоть пинай, хоть правду рассказывай, не выходит вернуться истинной сути до конца, по-настоящему. Может, во сне только! И мир ваш человеческий… — Кот громко фыркнул. — Такой уж он стал уродливый, материалистический, тьфу, что никто ничего не видит, не чувствует с этим вашим ынтырнетом и электричеством! Уже и дети в волшебство не верят! Мир тонкий иссякать стал, чахнуть; мир нави и того хуже, в анархию впал.

— А что же теперь делать?

— Взад надо главного возвращать и точка! Я один призраков сдерживаю, да мочи больше нет! Не те мои силы, как у хозяина настоящего! Помру и коньки отброшу…

— А я думала, ты уже немножко мертвый, хоть и ешь.

Кот закатил глаза, всем своим существом выражаясь неприлично о моих умственных способностях. Ну, зато я дизайнер хороший…

Паузу между нами, как стекло на осколки, разбил звонок в дверь. Кот вздыбился, вытаращив глаза в ужасе. Холодильник заходил ходуном.

— Это ОНННН!!!!

— Спокойно, — шепнула я. — Я его не впущу.

— Только не рассказывай ему, ничего не рассказывай! Должен сам! Не то худо будет! — прошипел кот, уменьшаясь в размерах до жалкого комочка шерсти.

Я приложила палец к губам. Звонок раздался снова, требовательный, до мурашек. Я погрозила коту на всякий случай. И пошла открывать. В увеличенной линзе дверного глазка улыбался Стас с грандиозным букетом. За ним кружились вороны и черный плащ, призрачные, конечно. Угу, покой нам только снится. Хорошо, хоть цветы настоящие, не из того мира…

И вдруг в голове промелькнула странная мысль: а кем я сама была в прошлой жизни? Уж не кикиморой ли? Или Бабой-Ягой?!

Быть или не быть? Я еще раз глянула в глазок и посмотрела правде в глаза. Стас стоял и улыбался, но это не важно. Кто такой Кощей? Правильно, тиран, абьюзер, похититель, злодей и страшный страх нашего детства. Точнее, не нашего, а наших прабабушек, мы уже Джокера боялись. Я не ребенок, я взрослая, и мне не до сказок: у меня ипотека есть, зачем мне еще проблемы? Поэтому надо заканчивать всё, пока толком не началось.

Я распахнула дверь. Стас улыбнулся шире и протянул великолепную икебану из лилий, роз, пионов и цветков лотоса.

— Это тебе.

Отказ завис у меня на губах, а Стас нюхнул воздух и совсем растаял.

— Как у тебя вкусно пахнет! Яблоками, духами какими-то восточными и чистотой! Похоже пахло у маминой подруги! Для меня это запах уюта и дома очень красивой женщины!

Я едва не размякла от его слов, тепла в глазах и чудесной улыбки, но вовремя взяла себя в ежовые рукавицы, вспомнив, что где-то за его плечами свита из воронья и царство мертвых по нему плачет. Так что я встала на дверях, как вратарь, отстранив от себя протянутый букет.

— Извини, Стас, я подумала и решила. У нас ничего не выйдет! — Хотела мягко, вышло наоборот.

Он удивился и почему-то нюхнул еще раз, чуть вытянув голову в сторону моей квартиры. Потом глянул на меня критически, сунул букет так резко, что я его от неожиданности схватила, иначе б упал. А Стас просто поднял меня за талию и отставил с прохода.

— Думать чужими штампами — это не твоё, — заявил Стас, похолодев лицом, и прошёл в квартиру.

Я следом.

— Стой! Я тебя не приглашала!

— Врать — тоже не твоё, — буркнул он, следуя в кухню, а потом в единственную комнату с видом охотника на крокодилов.

Бросив цветы на бегу на табурет-стремянку, я с ужасом подумала о призрачном мече за его спиной и о том, как он может его использовать. И снова попыталась встать перед Стасом. Он глянул на меня.

— И не надо на меня смотреть сверху вниз! — возмутилась я.

Стас поставил меня на тумбочку, как китайскую вазу с глазками.

— Смотри ты на меня так, — заявил он, ноздри его раздувались, как у дикого зверя. — Где он?!

Входная дверь захлопнулась, поддавшись голубоватому ветру, что метнулся из его глаз.

— Кто? — крикнула я.

— Говорящий котогад, который промыл тебе мозги.

Я почувствовала шорох и шевеление на макушке сзади в волосах. Боже, неужели Говорун до размера заколки уменьшился?

— Никто мне мозги не промывал, я сама решила! И вообще так себя вести нельзя! Ты хам, нахал и грубиян!

Стас шагнул ко мне, наши глаза оказались почти на одном уровне, разве что мои на пару сантиметров выше.

— Час назад ты была другого мнения, — отчеканил он, сжигая меня синим огнем.

— Да просто ты…

— Что я? — Стас вперился в меня взглядом.

«Не говори ни в коем случае!» — прокричал внутренний голос, или кот исподтишка.

— То есть ты считаешь, что я не могу передумать? — Во мне всё вскипело. — Права не имею решать, с кем хочу быть, а с кем нет?!

Он вдруг сник, взгляд Стаса стал просто грустным, как пустой дом, из которого все ушли и свет выключили. Кулаки его разжались.

— Можешь. Имеешь. Прости.

Я ткнула пальцем на дверь.

— Тогда иди! Тебе туда!

Стас еще раз окинул взглядом комнату, синие радужки вспыхнули колдовским светом. А я почему-то не испугалась.

— Уходи! И цветы забери!

— Это просто благодарность, что была моими глазами… «на том свете». Не нравится, выброси! — рыкнул Стас и буквально вылетел из квартиры, не глянув на букет.

Дверь открылась перед ним и закрылась сама, как послушный привратник. Замерев, я слушала его гулкие шаги по ступеням. Где-то истерично проорал кот. Я дернулась было спасать, спрыгнула с тумбочки, но остановилась — звуки летели не из подъезда, а с улицы, из приоткрытой форточки балкона.

Я осела на тумбочку и, закрыв ладонями лицо, расплакалась.

В моих волосах снова что-то зашевелилось. Чуть царапнуло и с размаху шлепнулось на пол. Сквозь щель пальцев было видно, что синее. Хорошо, что не вошь. Кот принял нормальные размеры и отерся о мою ногу.

— Спасительница! Умница! Красавица! — мурчал он нараспев. — Ну что ты плачешь, Евуся?

— Я его прогнала! Обидела!

— Пррравильно, моя хоррошая, прравильно! Так их всех, нечистых!

Я глянула на него, убрав руки.

— И тебя тоже?

— Я чистый, я самый чистый кот на свете! Я вылизываюсь по двадцать раз на дню!

Он вышагивал, обтирая меня и победоносно задрав хвост.

— А ты видел его глаза? — всхлипывая, спросила я. — Они такие стали несчастные! Он же все равно человек!

И я расплакалась еще сильнее, кляня себя за бессердечность. Помню же, как больно, когда бросают. Мне всегда трудно людям боль причинять, сама больше страдаю!

— Не человек он, — проворчал кот, — все прравильно сделала. Он только телом своим человек, не сутью!

— А вдруг я больше не влюблюсь? Вдруг я просто трусиха? — рыдала я, закрываясь от кота.

Слезы с моих щек стер шершавый язык. И еще раз. Я отстранилась, опешив.

— Влюбишься. Мы тебе светлого найдем, хорррошего, — увещевал Говорун, тыкаясь носом мне в щеку.

— Я струсила! — не унималась я. — Я ужасная! А по небу облачко плыло… сердечком…

— Морок. И ничего ты не струсила: эдак запросто Кощея к чертовой бабушке послать! Почти пинком! Да ты знаешь, кто? — Кот вспрыгнул на тумбочку, чудом уместившись всеми четырьмя лапами на крошечном свободном пятачке, снова потерся и прислонил свою щеку к моей, промурчал ласково: — Ты герроиня!

Только я так себя не чувствовала. Я глянула на букет. Такой красивый! И цветы жалко. Не знаю, как девушки выбрасывают цветы, если им чем-то не угодил их даритель или если подарил не тот.

Вытерев глаза тыльной стороной рук, я размазала тушь и подошла к букету. Нежные, красивые, цветок к цветку, подобранные с любовью. И слезы снова хлынули водопадом. В зеркало теперь на меня смотрел настоящий Джокер с жуткими потеками под глазами. Говорун продолжал петь канарейкой, восхваляя мое величие. А мне хотелось удавиться. И я пошла за мылом. Стерла в ванной тушь.

Потом достала молча из шкафа хрустальную вазу советских времен, налила воды и поставила букет. Кот взволнованно путался под ногами, тыкаясь в них, как пуфик на ножках.

— Ну, Ева, ну, девочка, не надо плакать! А вдруг счастье твое близко? А вдруг уже на пороге?

Звонок от входной двери затрезвонил, как колокол на пожар. Стас? Я хлопнула себя по лбу, вытерла краем футболки опять мокрые глаза и бросилась открывать. На пороге стоял «Свет». Тот самый, который я уже видела на улице, сшибающий созвездиями и вызывающий желание распахнуть руки, чтобы впитать такого побольше. Я затаила дыхание, раскрыв рот.

— Извините, у вас интернет есть? — спросил «Свет».

— Что?..

— Интернет есть у вас? Я просто не уверен, что это проблема в моей квартире, мне кажется, что-то не то с кабелем по всему подъезду.

Я моргнула. Догадалась, что дар включился, и поторопилась почесать себе пальцем лоб. Надеюсь, со стороны это выглядело, что я так думаю, а не что у меня чесотка.

«Свет» превратился в молодого мужчину. Симпатичный, сероглазый, эдакий богатырь, косая сажень в плечах, на которых растянулась льняная белая рубаха, легкие летние джинсы. Всё всем на зависть, и грудь накачанная будто сердцем нараспашку. На запястье кожаные «фенечки», квадратный подбородок с легкой небритостью и грива светлых волос ниже ушей — мечта барбершопа.

— Эммм… Вас не Добрыня зовут случайно? — вырвалось у меня.

— Нет, — улыбнулся он. — Я Святозар Десятов, живу над вами, на двадцать третьем. Пришлось аж до четвертого спуститься: никого нет дома. Что-то полыхнуло, и связь выключилась. Мне без нее никак, дома работаю.

— Ах да, интернет! Сейчас посмотрю… — Я побрела к ноутбуку. — Связи в самом деле нет.

— Так я и думал. А вас как зовут, прекрасная соседка?

Глаза у него были добрые, положительные, словно он не здесь вырос, а сразу свалился взрослым в зону комфорта, отчего и получился ненормально здоровым психически. У нас, подлеченных невротиков, такое сразу вызывает подозрения. Поэтому я проявила осторожность и буркнула, сбавив дружелюбность на всякий случай:

— Ева.

— Символично. Пойду вызову спецов. И сам на провода посмотрю, может, просто кто-то похулиганил. Еще увидимся! — Он улыбнулся мне и пошел по лестнице вверх. И превратился опять в облако манящего света, едва я активировала свой дар.

Я медленно закрыла дверь. Кот тут же материализовался. Морда загадочная, самоудовлетворенная.

— Ну вот, напримерррр, — промурлыкал он. — Я же говорил! Кррррсавцы и светлыми бывают!

— Это твои проделки? — нахмурилась я.

— Что мне стоит какой-то кабель подпортить? Кусь, и всё! — Кот важно вышагивал, подрагивая хвостом трубой, словно его потряхивало от восторга самим собой. — А дома никого нет. Или спят. Или слегка оглохли каким-то волшебным способом…

Так, ясно, Говорун нас сводит специально. Я сощурилась, прекратив истерику. Честно прожив растрепанные чувства и избежав таким образом лишних травм в будущем, я, наконец, обрела способность здраво мыслить.

Совпадения-то не случайны. Говорун тут тоже ошивается не случайно? И этот Святозар подозрительно хорош, и как вовремя! Не мог ли он, допустим, быть каким-то светлым богатырем, который тридцать лет и три года просидел на печи за компьютером, с перерывом на тренажеры и здоровое питание? А теперь нарисовался здесь, потому что наступила ему пора геройствовать? И пойдет добрый молодец с такими кулачищами и на моего Стаса?..

За Кощея стало страшно, хоть он и сам хлюпиком не выглядел. Но в чертовых сказках эти чертовы богатыри злодея всегда побеждают. А вдруг там, наверху, — я глянула на потолок, у соседа играл рэп — понятия не имеют о неожиданных сюжетных поворотах, и все постоянно наступают на одни и те же грабли, как в старых добрых сказках? И Кощея убивают… Ненавижу сказки!

Меня пробрало до мурашек и желания заесть хаос в мыслях ведром мороженого.

Говорун уселся, довольный, мурча, как трактор, и разглядывая свои лапы, словно ничего красивее в жизни не видел. Я шагнула к нему и схватила за холку. Желтые кошачьи глаза чуть не вывались, челюсть отвисла. Я сжала шкурку на его загривке сильнее.

— А теперь говори. Честно и без манипуляций. Что это за Святозар и откуда? Он тоже не человек? Ну!

Кот от возмущения пробормотал что-то, как каши прожевал.

— Внятнее! — гаркнула я.

— Человек. Почти.

— Конкретнее!

— Он не из нечисти.

— А откуда?

— Начальство сверху отправило. Из Прави.

— Почему? Зачем?

— Думаешь, там, наверху, никого не волнует то, что у нас происходит безобразие? Отпусти меня!

— Как только все расскажешь! Этот Святозар богатырь?

— Смотря что ты понимаешь под… — начал было мямлить кот.

— Выкладывай всё, что касается Стаса! — Я сжала шкурку сильнее.

Морда кота от этого вытянулась, как при перетянутой косметической пластике.

— Не ожидал от тебя, Ева-о-а-у…

Я встряхнула Говоруна, пылая от праведного гнева и внезапно чувствуя приличную силу в руках.

— Говори!

— Святозар — проверяющий, — проворчал кот. — Там, наверху, прослышали, что вход в Навь под угрозой, а в самом царстве мертвых хаос и беспорядки, послали светлого воплотиться. Этот ничего не забыл, потому что с детства медитировал.

— И что он сделает? — грозно спросила я.

— Если Кощей вовремя не исправит то, что надо исправить, светлый прижмет к ногтю — у него неограниченные полномочия. А если он один не справится, на нас рать целую отправят. Вот тогда точно всё! Коньки, ласты, кондрашку, всё склеим и отбросим на веки вечные! Но тебя это не коснется…

— Сразу предупреждать надо было! Меня зачем сватал? Чтобы я потом за тебя и дальше заступалась?

Я отпустила Говоруна. Тот отскочил, как мячик, и начал быстро вылизываться, обиженный. Хвост его отчаянно бил по полу, выражая недовольство.

— Ты и впрямь ужасная, вредная, таким злым нельзя ходить с маникюром! — бормотал Говорун. — А я-то тебе добра хотел, лучшую партию готовил. За что ко мне такие жестокости? Я и так сколько мог, скрывал, утаивал, справлялся сам, а как пригорать начало, тревогу забил. Не я, скажешь?! Кто вас, обалдуев неблагодарных, шевелиться заставил?

— Ты. Но можно было прямо сказать.

— Мне прямо по рангу не положено! — огрызнулся кот.

— Вопрос номер два: я кто? Просто человек или тоже беспамятная сущность из каких-то ваших миров?

Говорун замер, посмотрел по углам, прижав уши.

— Ты вообще при чем, Ева?

— Отвечай!

— Ну всё, с меня хватит! Бессмысленное насилие, запугивание, принуждение к правде! Лучше утопиться! — Говорун вскочил, вздыбился и растворился. Голубые шерстинки, оброненные им по всей квартире, тоже подлетели в воздух и исчезли.

Ну и в добрый путь! Хотя показалось, что синий пройдоха все равно вернется.

Дома я сидеть не стала. Бросилась к квартире Стаса, мне не открыли. Выбежала на улицу, рванула в сторону чайной. Не добежав, увидела его, стоящего у той самой траншеи, руки в карманы. Даже без дара вокруг Стаса ощущался мрак, а в его спине и всей позе было что-то есенинское, типа: «Мне осталась одна забава: пальцы в рот да веселый свист…» Я подбежала к нему, развернула к себе за плечи и спросила в лоб:

— Ты знаешь! И когда ты вспомнил?!

— Ты о чем? — продолжал хмуриться Стас.

— Прекрати! Мне иносказаний и хитровывертов от Говоруна хватило! — воскликнула я и ткнула пальцем ему в грудь. — Если б ты не вспомнил, кто ты, с чего бы коту на тебя наговаривать? О чем другом?

Стас усмехнулся, хотя глаза его по-прежнему были ледяными и мрачными.

— Как минимум, о том, что я хотел с него шкуру снять в Нави? И снял бы, если б синегад не улизнул.

Неужели ошиблась? А мысль показалась мне такой логичной, я себя даже Агатой Кристи почувствовала!

Я громко выдохнула разочарование и вдруг заметила ехидство, поблескивающее из мрака зрачков.

— Врешь! Ты вспомнил! Почему мне сразу не сказал, когда вернулся?

— Зачем? — вновь усмехнулся Стас и вдруг стал серьезным, почти таким же, как его альтер-эго, разве что без короны. — По-твоему, нормально с ходу девушке, которая понравилась, говорить: «Привет, милая, я Кощей. Не пугайся, я белый и пушистый, когда аспидов не строю и мертвецов не гоняю»?

— Я же и так твою суть увидела, — пробормотала я.

— И была в таком восторге, что предпочла головой в канаву, чем со мной здороваться?

— Но ты все равно пришел…

— Поблагодарить. А ты думала, зачем?

Я покраснела и насупилась. А потом мне надоело.

— Так, мне все равно, что там и как. Я пришла тебе сказать главное: появился некий аудитор света с неограниченными полномочиями, который будет все проверять. Навь вашу, ходы-выходы, все ли в порядке. И если что не так… — Я глянула в его синие глаза, которые, словно кромка айсберга в теплом течении, начали оттаивать. — В общем, тебе грозит опасность! И не надо смеяться и все в шутку переводить: я это из кота вытряхнула так, что он обиделся!

Стас изменился в лице.

— Это немного меняет дело. Кхм, спасибо за инфу!

У меня будто гора с плеч упала. Как хорошо, когда не надо больше лгать и изворачиваться. Прямо говорить — просто благословение какое-то! Я взглянула в небо. Облако над нами было похоже на доброго бегемота. Не знаю, что это значило, но явно не кошмар и ужас. А Стас задумался.

— Ты как увидела то, что я не совсем тот, кем выгляжу?

Я пожала плечами.

— Говорун мне дар выдал: видеть суть.

— Ясно.

— Но я мысли, как он, читать не умею.

— А он, значит, умеет. — Стас задумался, потом глянул на меня. — Ева, я тебя услышал насчет «у нас ничего не будет». Поговорить в спокойном месте, к примеру, в нашей чайной, входит в это «ничего» или оно вне рамок допустимого?

«А говорили, что Кощей абьюзер… Тоже врали», — подумалось мне.

— Можно и поговорить, — согласилась я.

Стас потянулся рукой к моей, но тут же резко убрал, засунул в карман. И чтобы сгладить неловкость, я пошла в сторону «Йаги» первой, зная, что он идет за мной. Остановилась только у дверей и посмотрела на вывеску.

— И это тоже не случайно.

— Выходит так.

— Сестра придумала?

— Нет, я. — Стас достал ключи и открыл стеклянную дверь. — Показалось символичным. Название микрорайону тоже придумал я. По картам был просто тридцать девятый километр, с моей подачи вышла…

— …«Тридевятая миля», — договорила я. — То есть ты все-таки чувствовал что-то!

Он пожал плечами и, открыв передо мной дверь, пропустил первой в пахнущую травами полутьму. Теперь интерьер показался мне еще более мистичным. Я обернулась.

— А кто интерьер проектировал?

— Тоже я.

— Очень клевый, — призналась я. — У тебя талант.

Стас включил свет у прилавка и налил воду в электрический чайник. Мистика исчезла, уют остался. Я осмотрелась, чувствуя себя внезапно причастной к сказочному таинству, мыслимое ли дело — с Кощеем чай пить!

— Просто я умею слышать материалы, — сказал после паузы он. — И пространство. Каждое требует своего. Дерево, пластик, металл, камень, все всегда должно быть на своем месте. Всегда считал, что это просто чуйка…

Он казался отстраненным, задумчиво смотрел на стены и привычные, наверное, предметы, словно они были ему в новинку. Я присела на барный стул у стойки.

— А там? На той стороне… ты тоже пространство почувствовал?

Стас бросил на меня долгий взгляд.

— Не сразу. — Пауза наполнилась звуками шумящего чайника. — Когда за тебя испугался, тогда и включилось.

— За меня? — Я даже растерялась, а кожа от эмоций покрылась мурашками, словно доводы моего разума не имели никакого значения для того, что я чувствовала.

— Угу. Внезапно я понял, как будто просто знал, что та водяная тварь — реальная, и что живой из лап водяного тебе не вырваться. Самым безобидным, что он мог с тобой сделать, было утопить.

— А что еще? — Я похолодела.

— Тебе не надо знать. — Лицо Стаса вновь стало каменным, затем он добавил, глядя в пустоту: — Людям действительно нечего на острове делать.

— Да… — ошеломленная, выдохнула я.

Стас, вновь будто ожив, посмотрел на меня.

— И с этим как раз проблема.

— Какая?

Всё-таки его взгляд, такой разный, завораживал. Стас оперся локтями о стойку, приблизившись ко мне.

— Крупный чиновник положил на него глаз. Особняк, парк развлечений и небольшой кусочек «для людей» — моя фирма уже начала работать над проектом.

— Как?!

— Только с этим условием городские власти мне выдали разрешение на строительство ЖК.

— Но это же невозможно! Богатырь… светлый аудитор… он ведь… — Слова не хотели складываться во фразы. — За это и убить тебя может…

Стас усмехнулся, повертел своими запястьями, будто проверял, работают ли.

— Согласно легенде, я бессмертный. Даже если это не касается конкретно этой тушки.

И я вдруг со страхом поняла, что в царстве мертвых он тоже может стать мертвым, ведь бессмертным может быть только тот, кто не может умереть. Например, тот, кто уже умер. Меня слегка замутило.

Стас поставил передо мной крошечную чашку из японского фарфора, темно-синюю, с розовой рыбкой на дне. Запахло молочным улуном. Я осторожно отхлебнула. А Стас спросил:

— Отмотать кино назад с этим чиновником будет не просто. Точнее, сделать это можно только чудом. — Он посмотрел прямо в глаза. — Поможете мне?

— Ты ко мне теперь на «вы»?

— Нет, я имел в виду, что мне нужна ты и Говорун. Он читает мысли, ты посредник-медиум. Суть бюрократа-казнокрада можно не рассматривать, все и так понятно. Уверен, им можно детей пугать.

А я думала, что меня сегодня уже было ничем не поразить. Однако же…

— Но Говорун исчез, — сказала я.

— Прикажешь, вернется, — спокойно ответил Стас.

— С чего бы?

Он отпил из своей крошечной чашечки, похожей на пиалу.

— Если ты рассказала правду про то, что вытряхнула из Говоруна сведения, это значит одно: ты одолела его, и он тебе будет служить.

— Да нет, — недоверчиво протянула я. — На вопросы про меня он не стал отвечать. Просто взял и растворился.

— Повыделываться для него святое, — хмыкнул Стас и снова отпил чаю. — Ничего, привыкнет. Даже нечисть должна адаптироваться.

Со звоном колокольчика распахнулась дверь, и вошла Гайя. И кто же она? Мой палец потянулся ко лбу над переносицей…

Крючковатый нос, седые космы, лохмотья, жуткие бородавки, костяная нога и старушечий горб. Вот я чего ожидала увидеть, обратив свой дар на Гайю! И запнулась, забыв вдохнуть.

Передо мной в облике истинной сути стояла нимфа. Нормальная лесная нимфа — ее фигура, пронизанная мистическим светом, словно утренней дымкой над полями в летнюю ночь, паром над лугом с цветами, была вся соткана из пастельных вздохов розового, голубого и зеленого. Красивая. Но вовсе не бестелесная, как европейские прелестницы, убегающие от сатиров. Эта на вид убегать не стала бы, скорее вмазала бы сатиру крупной ладонью промеж рогов — сам бы спасался со звездочками.

Длинное одеяние нимфы клубилось сизоватым туманом понизу, скрывая ноги. Цвета сизых сумерек светящиеся глаза и неожиданно длинные, чуть ли не до колен, пышные зеленые волосы с вплетенными в них полевыми цветами и стеблями вьюнков. Венок из березовых листьев и ромашек лекарственных слегка колыхал сквозняк.

Интерьер, щедро украшенный травами, растениями и изысканными корягами, словно специально был создан, чтобы подчеркивать природную сущность Гайи — лучше и придумать нельзя было! Потрясенная, я перевела глаза на Стаса, точнее, на Кощея во всем его обличье, с плащом, костяными доспехами и белым лицом в обрамлении черных волос и короны.

— Ты не мог не знать!

Он пожал плечами.

— Интуиция. Творчество, знаешь ли, такая штука — обрушивается и прёт, минуя барьеры в мозгах.

Гайя посмотрела на нас по очереди, подходя к стойке и складывая на нее шоппер с мультяшным изображением летающей Бабы-Яги в ступе.

— Вы какие-то странные. Все нормально?

— Но ты не Яга… — прошептала я, очарованная.

Увы, моих познаний в славянской мифологии не хватало, чтобы точно идентифицировать лесное чудо — наполненного светимостью духа, стоящего передо мной.

Гайя усмехнулась, бросила на прилавок ключи от машины.

— Мы вроде об этом уже говорили. — Она села рядом, взобравшись на высокий стул. Облик ее светлой истинной сути был выше и немного старше физического тела девушки.

И я переключила дар, чтобы не вздрагивать при виде костяных доспехов и жутковатых воронов за спиной темного рыцаря. Интересно, их присутствие обязательно? Нельзя пернатую свиту куда-нибудь в клетку закрыть или, наоборот, отпустить погулять? И переоделся бы он в гражданское…

— Ты как, успокоилась, Ева? — Гайя кивнула на Стаса. — Я же говорила, что вернется, выпутается. Мой братец — невероятный везунчик: в огне не тонет, в реке не горит…

— Бессмертный, — мрачно констатировал Стас.

— Ну, у тебя и фамилия говорящая, — рассмеялась Гайя. — Виле́мзер — в переводе «вечный», помнишь, я тебе говорила? Он в детстве на заброшенный завод бегал ночью стаи диких собак дразнить — по тоненькой кромке бетонных заборов, как эквилибрист. В озерах наших нырял в самых опасных местах на спор и из омутов выбирался. А паркур! Боже, чего он только не делал! На крышу нашего театра по стене забирался… Родители поседели. После десантуры успокоился вроде. Уже не мальчик, Стас, куда тебя еще занесло? Ева из-за тебя переволновалась. Хотела бежать, спасать…

— А ты нет. Странно. Беречь меня должна была именно ты, Берегиня! — отчеканил Стас строго и добавил: — Ева всё знает, не юли.

«Берегиня?! Так вот кто она!» Я уставилась с даром на лесную нимфу во все глаза: что только не писали в сети про берегинь! И что они русалки, и что защитницы земель и рода, и про украшения на старинных крестьянских домах — их тоже берегинями называли. Но до чего же реальная Берегиня была красива — олицетворение самой природы. Силой живой, настоящей от нее веяло.

При словах Стаса Гайя прекратила смеяться, лицо ее изменилось, словно она стала взрослее, мудрее в одно мгновение. И взгляд — глубже, совсем другой.

— Не тебя я должна была беречь от мира. А мир от тебя, — сказала она.

— Что? — Стас стал еще мрачней. — Зачем надо мир защищать? Я разве угрожал кому-то? Не разрушал, мир не захватывал…

Гайя спокойно перекинула ногу за ногу и пожала плечами.

— Мог. А я — та, кто стоит между живыми и мертвыми, не давая тьме пройти. Раз уж ты со своей темной силой исхитрился воплотиться в теле человека, мне пришлось быть рядом.

— Поэтому ты от меня всех девушек отпугивала? — сощурился Стас. — Не из ревности?

— При чем тут? Даже в человеческом теле ты остаешься тем, кто ты есть. Не важно, забыл ты о своих силах или помнишь. Мое дело было ограждать от тебя людей, если связь становится слишком близкой. Гламурные блондинки — тоже человеки. Напомнить, чем Кощей промышлял в сказках?

— Но я не… — начал было Стас гневно.

— Таков закон, — обрубила Гайя. — Я только исполнитель.

Я посмотрела расширенными глазами на дружелюбную, на первый взгляд, симпатичную Гайю: то есть она не позволяла Стасу ни с кем сблизиться? Завязать крепкие отношения? Вообще никогда?

— Но это же нарушение личных границ и скрытая агрессия! — возмутилась я. — Как тогда вообще быть человеком?

Они глянули на меня, Стас теплее, и снова вперились друг в друга.

— Почему ты мне ничего не сказала? — хмуро рыкнул сестре Стас, превращаясь в готовую взорваться молниями грозовую тучу. — Я же любил тебя, сестричка, баловал, чайную вон какую сделал, да разве только чайную? А ты?

— И я любила тебя, брат по неволе, — невозмутимо ответила Гайя. — С тобой было весело, хоть и стыдно; беспокойно очень. Но, между прочим, только из любви к тебе я и намекала постоянно на правду: сувенирами, книжками, разговорами…

— Так вот к чему были эти зайцы с сундуками и утками, квесты и спектакли со славянщиной! Я же перед каждым праздником молился о нормальных носках с мыльно-рыльным набором, как у всех! — гаркнул он, как настоящий Кощей.

Прямо семейная драма… Я не выдержала и вставила свои пять копеек:

— Я тебе подарю, хочешь? Даже двадцать третьего ждать не обязательно…

Гайя прыснула. Стас сверкнул глазами.

— Еву не вздумай отпугивать. У нас нет отношений!

Берегиня взглянула на меня с подозрением.

— А носки на двадцать третье? Только что мне не послышалось?

— Это по-дружески, — промямлила я. — Да, я сказала Стасу, что у нас ничего не выйдет, но это только наше дело.

— Друзья такое не дарят, — отрезала Берегиня.

— Дарят, — сказала я тем же тоном.

Судя по виду, у Гайи это были не друзья. И у нее уже зрел план, как от меня избавиться, включающий поганую метлу, шантаж, фальшивые смски и прочие атрибуты плохого сериала. Стоило почитать, как от берегинь защищаются. Надо же, и Кощей пострадал от посягательств на личное пространство, кому расскажешь — засмеют! И вот теперь из вредности мне очень захотелось завязать с ним отношения, ну просто очень!

Стас резанул по мне взглядом.

— А ты не смей меня жалеть.

— Что ты! Я и не думала, — мягко ответила я. — Просто всегда лучше закрыть гештальт. Тебе классические носки или смешные? Знаешь, есть такие с черепами, прикольные?

Гайя хмыкнула. Стас моргнул. Кажется, я не то ляпнула… Ну ничего, все равно он будет с носками, мужским шампунем и набором после бритья в коробочке. Это уже из принципа!

От моих слов градус драмы упал. И Стас рассказал сестре про аудитора. Я подтвердила.

— Проблема в том, — сказал Стас, — что пока я буду разбираться с чиновником, мне не стоит встречаться со светлым. Хорошо бы завершить «до», чтобы ни ко мне, ни к тебе он не подкопался.

— Это Святозар Десятов, с двадцать третьего этажа, — добавила я.

— А потом, когда разберешься? — сощурилась Берегиня.

— Остров станет недоступным для людей. Я так решил. И в Нави пора навести порядок, займусь. Там полный хаос. В фирме дела передам заму, всем скажу, что уехал куда-нибудь в Гималаи, на ретрит.

— Сейчас это модно, — одобрительно кивнула Гайя. — Ладно, если обещаете быстро управиться, аудитора беру на себя.

— Как? — воскликнули мы со Стасом.

— Это мои вопросы, — хитро улыбнулась Берегиня. — Но в чайную светлый уже наведывался, и вкус его я знаю.

Она взмахнула пальцем, с розового ноготка сорвалась струя искристой зеленой магии. Покрутилась под потолком, свернулась в зеленые листики, а потом исчезла сразу в нескольких баночках с чаем, пропитавшись сквозь стекло.

— Кто предупрежден, тот вооружен, — пропела Гайя, снова обычная девушка в джинсах и льняной рубашке.

А я поняла, что чай здесь пить я больше не буду. Это точно отравит, или отворот от Стаса накрутит. Мне не надо всяких там воздействий на сознание, я ради чистоты эксперимента даже от алкоголя отказалась.

— Осталось призвать Говоруна, — сказал Стас и перевел на меня взгляд.

И замер. Глаза его тут же загорелись, словно светом прорвало тучи, которые только что затягивали глубокую синь его радужек. Я почувствовала волну тепла от этой внезапной ясности и долгого, будто запечатанного на мне внимания, словно никого больше вокруг не было.

Гайя опять с подозрением уставилась на нас. Вот уж кого не надо нам в советчики и соглядатаи. Я заставила себя разорвать этот немой контакт и повернуть голову к окну.

— Прямо сейчас? Посреди дня?

— Хочешь сказать, что она его приручила? — воскликнула рядом Гайя и, похоже, удивилась.

Стас пожал плечами.

— Почему нет? — и мягко подсказал мне: — Просто позови.

«Угу, и даже утки в соусе не надо?»

Я зачем-то вытянула голову в предполагаемую сторону леса и выпалила:

— Ко мне, Говорун!

Синий вихрь посреди комнаты. Хвост, голова, лапы, туловище с разворота плюхнулись на кафельный пол и обрели пушистую форму. Кот нагло выступил на меня.

— Что это за «ко мне»? Я что, Мухтар, Дружок, цепной медведь в конце концо… — Он не договорил.

Увидел Стаса, поджал уши и хвост. Юркнул мне за спину. Внутри меня прорычав истерично: «Предала? Предала?»

— Спокойно, — сказал Стас, обходя прилавок. — Замри.

Говорун, который только что с бешеной скоростью складывался, словно собирался стать атомом, окаменел у моей щиколотки. Я взяла дрожащий пушистый комок в руки, подняла его с пола. Одни глазюки с продолговатым зрачком, неестественно большие, как у китайских игрушек, моргали отчаянно-желтым, словно светофоры ночью.

Стас проговорил:

— Нужна твоя помощь. Предлагаю сделку.

Кот тут же поменял выражение морды и вымахал обратно к своим размерам, но не успел плюхнуться на пол, как истошный вопль уже знакомой рыжей тетки в фиолетовой футболке сотряс наши барабанные перепонки и весь ЖК:

— Караул! Они кота надувают! Покрасили и надувают! Извращенцы! Изуверы! Полиция!

Кот упал на пол. Звякнул колокольчик. Стас выругался и выпустил из ладони голубую волну магии вслед за улепетывающей по дорожке вздыбленной мадам. Гайя метнула перекрестный зеленый луч, а я бросилась обоим наперерез с подносом вместо щита.

В небе грянул гром.

Отражать перекрестную магию тьмы и света зеркальным подносом — плохая идея. За Стасом вспыхнул сине-зеленым пламенем потолок. Взрывной волной меня выбросило сквозь стеклянную дверь на газон, прямо на куст самшита. Воздух выбило из груди. Поднос стек крупными каплями на землю с шипением. А у меня так и не получалось вдохнуть от боли в спине, и в руках, и в пальцах, и… везде…

Тетка где-то позади заорала еще истошнее. Стас и кот бросились ко мне, Гайя, видимо, к огню. Над головой проплыло облако в виде мистера Бина. Да, и так понятно, кто идиот. Вздохнуть-то как?!

— Ева! — вскричал Стас, приподнимая меня с куста. — Зачем? Что ты натворила?

— Нельзя магию… — прохрипела я. — Там же светлый! Ой, больно…

— Где больно? Где?! — суетился Стас, осматривая меня. — Боже, кровь. Надо скорую!

— В живой источник ее надо, болван! — рыкнул кот.

— Уши оторву! — ответил Стас. — Но ты прав. Открывай врата!

Грудь мою опять свело. Стас поднял меня осторожно. Воздух задрожал вокруг и начал расслаиваться, как многослойная салфетка. Кот прыгнул вперед, сверкнув пушистой синей задницей и задранным трубой хвостом. Стас со мной на руках шагнул в трепещущее, как над костром, пространство. И над нашими головами вместо высоток ЖК сомкнулась сень зеленой дубравы с переплетенными кронами. У меня перед глазами поплыло. И вдруг Стас вместе со мной прыгнул в ледяные воды. Боль прошла от резкого холода.

С расширенными глазами я увидела прозрачные голубые волны над головой с множеством пузырьков от нашего дыхания. Они закружились как живые вокруг моего тела, щекотно множась — я их словно пила кожей, всем телом, будто мне и дышать не надо было под водой. Вместо боли внутри стало ясно, просторно и чисто, слово я была теперь абсолютно новой, даже простудой ни разу не болела. Завораживающие пузырьки вокруг танцевали, вспыхивали золотыми бликами, касаясь меня и добавляя мне сил. А сами растворялись, оставляя чудесные узоры под водой. Она их сглаживала, расходясь по сторонам и успокаиваясь.

Я повернула голову к Стасу. Теперь меня на руках держал не призрачный, а самый настоящий Кощей в доспехах и черном плаще. Готический и исключительно красивый с пронзительно синими глазами и развевающимися в воде длинными черными прядями. И вдруг я поняла, что черты у него абсолютно такие же, как у Стаса, просто более точёные и бледные. Но ведь глаза были те же — с точкой мрака посередине, в которую, как в Марианскую впадину, собиралась вся эта бездонная синева. Мне не мог нравится Кощей, но почему же так нравился?!

Он оттолкнулся от водной толщи ногами. Мы вынырнули так же быстро, как и погрузились в воду до этого. Его пальцы скользнули на мою талию, выталкивая выше. Я вдохнула по-настоящему. Воздух был таким чистым, что показался сладким. Лицо Кощея все в каплях, широкие плечи в доспехах, взгляд, прикованный ко мне. Сильные руки на талии и совершенно дикие, первозданные кущи вокруг, словно никого рядом, словно мы…

— Цела? Вылезай! — требовательно мяукнул с поросшего густыми травами берега Говорун. — Живая вода вам не джакузи в сауне, ишь, расплескались! А я тут извелся весь. Мне, между прочим, волноваться вредно, я и так синий!

— Ты плавать умеешь? — спросил рядом Кощей хрипловатым голосом.

— Да, — выдохнула я.

И он все-таки меня отпустил, лишь придав направление к берегу. Там суетился, прилично раздавшись в размерах, словно его пучило от нетерпения, Говорун. Пока я плыла, кот пару раз подпрыгнул, пытаясь сбить лапой с веток чудесных райских птиц с красным оперением и завивающимися хвостами. Но промахнулся и шлепнулся бесславно на лужайку перед озером.

Я вышла на берег. Кощей следом. Я не оглядывалась, довольно было звуков — словно мощный кит вынырнул за мной на поверхность, дышал, отплевываясь от воды. Слышно было, что она стекала с него, как прибой с утеса. Казалось, вот-вот и окропит меня с головой ледяными брызгами… Но нет. Когда я все-таки обернулась, чуть не споткнувшись о кота размером с ротвейлера, позади был Стас, просто Стас, в своих джинсах, мокрой рубашке в бурых пятнах и стильных замшевых летных туфлях, безбожно вымокших. То есть если не дар, то Кощея мне показала волшебная вода?

Я резко остановилась, и он чуть не воткнулся прямо в меня.

— Значит, ты только что меня видел реальную? Настоящую мою суть? — выпалила я. — Кто я, Стас?!

— Глупая болтливая девчонка, которая лезет куда попало. Балда! — встрял кот, встав на задние лапы и положив передние мне на талию, заглянул в лицо. — Ты сырое яйцо в микроволновку класть не пробовала? Говорят, тоже хорошо взрывается… чудесно для идиотов!

— Уйди, — буркнула я, надеясь на Стаса. — Так кто я?

— Конь в пальто, — довольно промурлыкал Говорун и плюшевым лбом толкнул меня под локоть, ласкаясь. — Зато теперь целый.

Ну и как на него сердиться?

— Ты самая лучшая, — улыбнулся Стас, с облегчением выдыхая. — Но отражать магию зеркальной поверхностью, пожалуйста, больше не пытайся.

— Я же не знала…

— Любая сфокусированная энергия, будь то плазма, лазер или магия при отражении дает отдачу и перенаправляется обратно. В этом случае повезло, что я бессмертный, — ухмыльнулся Стас.

— Я могла тебя убить? — ужаснулась я.

— И хорошо, что это был не лазер. Получилась бы дырка в подносе, и в твоем прекрасном лбе. — Стас убрал с моего лица мокрые пряди и мягко коснулся пальцем кожи над моей переносицей.

— Прости, я только хотела тебя защитить… от Светлого…

— Спасибо. Но лучше я сам.

Мы снова залипли взглядами друг на друге, словно чрезвычайно было важно прямо сейчас что-то разглядеть друг в друге. Вмешался Говорун.

— Все это хорошо, но с рыжей теткой надо что-то делать! Уверен, она продолжает вопить, а это самый дурацкий способ не привлекать внимание светлых, темных и прочих силовых структур, — заявил он. — Все целые, так что попрошу, господа, скоренько отправиться обратно в мир Яви!

Кот сделал приглашающий жест лапой, воздух задрожал.

— Не командуй. Дай людям выдохнуть несколько минут, — ответил Стас и, выставив ладонь, убрал трепетные колебания пространства.

— Вы, командор, при всем уважении, не человек. А она…

Стас быстро склонился к нему.

— Если забыл угрозы про шкуру, скальп и уши, напоминаю: они еще в силе.

Говорун поморщился, прижав уши, мяукнул, дернув хвостом и пятясь, выставил вверх попу.

— Не в силе. У нас сделка. По закону никак нельзя обижать контрагента, — нервно мурчал он.

— Я здесь закон, — усмехнулся Стас. — А в Яви с теткой разберется Гайя. Она талантливая.

Кот обиженно развернулся и с разбегу вскочил на дерево, раскинувшее широкие ветви над чудесным озером с голубыми водами и золотыми бликами. Что-то звякнуло. Я потрясенно разглядела под листьями дерева цепь, обвивающую необхватный ствол. Она поблескивала в одном месте, куда попадало солнце.

— Это же дуб! Тот самый! — воскликнула я, наблюдая, как Говорун с чувством собственной важности, достигшем абсолюта, вышагивает по гигантской ветви на безопасном расстоянии от Стаса.

Не в силах сдерживаться, я бросилась к многовековому красавцу. Его выпуклые корни крепче бетона въелись в землю. Я обошла дуб со всех сторон, разглядывая похожую на окаменевшую шкуру дракона кору, вспомнила о Толстом, Пушкине и об учительнице литературы, которая поставила мне первый и единственный кол за всю учебу.

— А русалка где? — спросила я. — Которая на ветвях висит…

Как раз за это.

— Кто б ее повесил! — буркнул кот. — Я бы «за», но эта вертихвостка опять где-нибудь в Сочи юношей соблазняет… Ох, невинные души девственников, о времена, о чертовы русалки!

— Не выноси сор из избы, — незлобно проворчал Стас. — Скоро все у меня по струнке ходить будете. Пока можете, наслаждайтесь хаосом.

— Угу, «папа» с дома, мыши в пляс, — продолжал разглагольствовать кот. — И никто, никто не учтет мои заслуги, как я старался, как удерживал тут всех, кряхтел, из кожи вон лез…

— Намекаешь на то, что можно шкуру не спускать? — хмыкнул Стас.

Кот сел и посмотрел на него преданно.

— Не спускать. Я хороший.

— Смогу в этом убедиться, если помолчишь минут десять, а лучше прогуляешься, пока мы просто посидим.

Честно говоря, мне тоже хотелось тишины и передышки, но я все-таки с опаской всмотрелась в дикие кущи.

— А тут мертвецов нет? Упырей? Аспидов?

— Здесь нет, — гордо заявил кот и, увидев колюще-режущий взгляд Стаса, исчез на месте.

Растворился по частям, последним стерев любопытный желтый глаз. Прекрасное все-таки свойство! Хоть и слегка подтормаживающее.

Я повернулась к Стасу. Он сел на траву, я опустилась рядом.

— Похоже, это единственное тихое место, где можно поговорить, — вздохнул он.

Рассматривая бурые пятна на его светлой рубашке, я задумчиво спросила:

— Это кровь?

— Твоя. Но уже все в порядке, живая вода никогда не подводит, — кивнул он.

— Не по себе от нее…

Он просто через голову стянул рубашку и бросил ее рядом. Я украдкой скользнула взглядом по его торсу. Красивая архитектура тела! Хорошо, что оно выглядело настоящим, крепким, со скульптурными мышцами. И хорошо, что он не обратил внимание, как я разглядываю его.

— Смотри! — сказал Стас и коснулся бурого пятна на ткани.

Оно зашевелилось, будто оживая, и как в рекламе стиральных порошков, высвободилось из льняных нитей и зависло в воздухе несколькими красными каплями. Я обмерла.

— Ты так умеешь? — прошептала я.

Стас кивнул и слегка придал движение пальцам. Капельки крови, как зернышки граната, налились.

— Это жизнь, — сказал он. — Можем сделать из нее все, что захочешь.

— Цветы?

— Пусть будут цветы.

Еще одно движение, и голубая дымка магии сорвалась с кончиков его пальцев. Закружила капли. И они одна за другой преобразовались в алые и розовые, небольшие экзотические цветки, которые, на мгновение зависнув, осыпались на меня. Я почувствовала легкое дуновение чего-то волшебного, как благословение. Цветы лежали вокруг меня, чудесные, дышащие.

Я осторожно коснулась их, полная восхищения.

— Как жаль, что они завянут… — Подняла глаза на Стаса.

Он вновь смотрел на меня так, словно я самое главное чудо, случившееся только что. Улыбнулся.

— Завянут и распадутся, а потом снова возродятся красотой и жизнью. Таков закон. Ничто не умирает просто так.

— Каково это — быть вечным?

— Это просто очень-очень длинная память. Порой был бы и не против что-нибудь не помнить. Рождение в человеческом теле было счастьем — я забыл так много всего!

— Но зато ты знаешь, что не умрешь! — воскликнула я. — Ты же все равно потом возрождаешься.

— И ты не умрешь, — ответил Стас.

— Значит, я особенная? Я тоже… из вас? — с восторгом и нетерпением проговорила я.

Он встал и подал мне руку.

— Пора возвращаться.

— Почему ты мне не говоришь? — Я нахмурилась. — Ни ты, ни Говорун…

— Каждый все про себя должен понять сам. Таков закон.

— Но я же умру от любопытства! — Очень хотелось топнуть ножкой, но было как-то неприлично, тем более что инфантилизм мы с психологом тоже прорабатывали, не возвращаться же к старым граблям…

— Не умрешь. — Рассмеялся Стас. — Ты тоже в некотором смысле вечная.

— Я?! Правда?!

— Погоди-ка… Покажу тебе еще кое-что. Не против?

— Нет.

Честно говоря, мне совсем не хотелось отсюда уходить: было хорошо, просто хорошо, как бывает дома, когда нет авралов и все спокойно, и ты просто сама в себе и уюте — удивительное ощущение, никогда раньше такое не испытывала рядом с мужчиной. Стас обошел дуб и раздвинул кусты, приглашая меня пройти за ним. Стало любопытно.

Мы вышли по тропинке сквозь заросли бузины и вьющейся жимолости, усеянной бело-желтыми, ароматными цветами, на высокий холм, скорее даже утес. И у меня захватило дух от синего неба, простора, долины внизу и диких реликтовых лесов, какие, наверное, только доисторические люди и видели. По небу летели стаи больших птиц, на лужайке паслись лани и олени.

— Мы в прошлом? — ахнула я.

— Нет на самом деле в прямом смысле прошлого, всегда есть только настоящее, — ответил Стас и протянув руку над пропастью, щелкнул пальцами и издал крик, похожий на зов хищной птицы. — Только не пугайся, она не любит страх, тускнеет от него.

— Кто она? — Внутри у меня все зарделось от нетерпения.

Вдали показалась яркая точка пламени. Она летела к нам. Секунды спустя я разглядела, что это была большая огненная птица, яркая, с искрами пламени, срывающимися с крыльев.

— Жар-птица? — выдохнула я.

Стас кивнул. И превратился в Кощея. Его рука в доспехах и титановой перчатке вытянулась к птице. Она на скорости, как обученный ястреб, опустилась на его кисть. Пахнуло жаром. Птица сложила крылья, курлыкая, склонила головку, рассматривая глазками-угольками то меня, то Стаса. Ощущение было такое, что у Кощея на руке сидит живой костер, правда, оперение, как угли в жаровне переливалось то рубиново-красным, то синеватым, как сапфиры, то возгоралось ярко желтым с оранжевыми бликами огнем. Длинный хвост птицы тоже горел и опалял травы и камни искрами.

— Хорошая моя, я тоже соскучился, — ласково проговорил Жар-птице Кощей.

Рассматривая чудо на его руке, я отшагнула — жар стал нестерпимым. Увидев это, Кощей сказал птице:

— Еще увидимся. Лети!

Живой огонь, оттолкнувшись лапами, взмыл ввысь, окропив напоследок дымом и искрами. И там, куда они падали, вспыхивали волшебные огоньки, а потом вместо пепелища расцветали волшебные багряные цветы с черными, как у тюльпанов тычинками.

— Но этого не может быть! — воскликнула я. — Как ты не обжегся?

Кощей просто улыбнулся. Я поняла внезапно, что он меня совершенно не пугает, и вообще что-то не вязалось с образом злодея в сказках. Мир Нави показался не таким ужасным… Может, мы боимся того, чего не знаем? Я всмотрелась в Кощея, он смотрел на меня. И конечно же, молчание взорвал собой кот.

— Десять минут вышли! Я честно гулял! Но дела, тайминг, дэдлайн, пора!

Воздух перед нами задрожал мелкой рябью, и мы вывалились обратно в чайную — точно в ту секунду, когда рыжая тетка только открывала дверь и зазвенел колокольчик.

— Закрыто! — рявкнули мы в четыре голоса.

Она возмущенно хлопнула дверью. Развернулась и пошла.

— Ты что, нас обратно во времени вернул? — поразился Стас.

— Я ж говорю: тайминг, — довольно промурчал кот. — И дела-дела, впереди куча дел!

— И где таких слов нахватался? — спросил Стас.

— У вас командор, — гордо ответил кот. — Ну что, пошли завоевывать бюрократов?

— Угу, — кивнул Стас. — Настала пора повеселиться…

Мы ехали в черном внедорожнике представительского класса со светлыми кожаными сиденьями внутри и полированной под мрамор приборной панелью, одетые, как на свидание. Впрочем, деловое: Стас при галстуке, в белой рубашке и элегантном костюме, уверенный в себе, как Джеймс Бонд; я — в платье-футляре, в туфлях на каблуках, от которых уже успела отвыкнуть за время жизни в кроссовках и шлепанцах. С сумочкой и макияжем. Хотя платье мое было не особо создано для бизнес-встреч, потому как половину спины весьма условно прикрывали кружева. Спишем на жару и необходимость вентиляции. Не в джинсах же и не в сарафане в цветочек ехать к биг-боссу на прием!

Выпорхнув из подъезда, я встретила восхищенный взгляд Стаса и сама замерла от того, насколько он был хорош. Досадой снова разорвало грудь: ну зачем он Кощей? Не мог быть самым обычным смертным?

Я до сих пор об этом думала. И о том, что мир несправедлив.

Мимо нас проносились подретушированные пылью леса и лесополосы, станции техобслуживания и придорожные кафешки с гигантскими желтыми пончиками на крыше, вполне способными заменить собой колесо на Камазе, если вдруг запаски не найдется.

— К нам его надо было заманивать, к нам! — Говорун насуетился сзади, заглядывая в каждый угол, и перелез вперед, явно вознамерившись оттоптать мне колени. Одно хорошо: синяя шерсть на черном не оставалась — исчезала с лету.

— Заманить чиновника такого ранга в наш ЖК — почти мистика, — усмехнулся, уверенно ведя машину, Стас.

— Словно вы не мифическое существо! — фыркнул кот и, глядя на дорогу, прикрикнул: — Фуру обгоняйте! Тащится, как тухлая колбаса перед носом. Обгоняйте, командор!

— Это не Навь, тут правила дорожного движения имеются. А будешь умничать, шкуру спущу, — ответил Стас. — Не мифически, а вполне натурально.

— Ну что вы всё шкуру да шкуру… — проворчал кот, посмотрел на свой хвост и больше указаний по вождению не давал — шкуру было жалко, своя она ближе к телу, даже к кошачьему.

Стас включил лаундж-джаз, летний и весьма расслабляющий. Но моих тревог он не унял, и я все-таки спросила:

— А вдруг кто-то Говоруна заметит? Или услышит? Мало ли кто нам в городе встретится с ведьминскими способностями! Что тогда?

— Всегда можно списать на перегрев и обезвоживание, — спокойно ответил Стас. — Зной, асфальт, галлюцинации.

— Коли я не захочу, так и не увидят, хоть бы и зеньки вылупили! — важно заявил кот.

— Фу, как грубо! — сказал Стас.

— И не грубо вовсе. Я же не говорю этот ваш «кринж» и «краш» и слова всякие матерные, — проворчал Говорун. — «Зеньки» — попросту уменьшенное и просторечное от древнерусского «зеница». Тыщу лет в ходу, никто не жаловался.

Стас хмыкнул.

— А у тебя есть план? — Я повернулась к нему всем корпусом.

— У меня всегда есть план, — ответил он. — Запасной тоже.

— И все же, что мне надо будет делать? Я так волнуюсь!

— Не стоит. Все что тебе нужно, — улыбнулся Стас, отвлекшись от дороги и взглянув на меня, — это быть прекрасной, то есть просто быть.

— Как антенна для меня, — проворчал Говорун, — передатчик, радиоретранслятор, роутер.

Я не поверила своим ушам.

— Ты не должен знать таких слов!

Кот гордо повел пушистым плечом.

— А я быстро обучаемый. Пока ходил, искал девицу на крючок для командора, чего только не наслушался! Меня-то никто не видел! Одна потенциальная была айтишницей. Но от некоторых ваших словечек меня прям тошнит, «зумеры-мумеры».

— То есть я приманка?! — возмутилась я и сжала ногтями коту, сидящему на моих коленях, холку.

Тот сразу притих, прижав уши к голове, и совсем другим тоном промяукал:

— Это метафора. Для понятности. В этом мире всем нужно что-то одно: сила, слава, красота, богатство или отречение, Кощей, ясное дело, попался на красоту. Ты очень красивая…

Ладно, лесть была засчитана. Стас сузил глаза и чуть было не сказал любимое про снять шкуру, но нас подрезала вишневая гоночная машина. Он резко крутанул руль. Мы едва не въехали в отбойник. Я успела заметить боковым зрением голубые поля магии, изогнувшие кузов нашего авто вопреки всем законам физики и материального мира. На мгновение наш внедорожник стал мягким, словно из поролона. Я ахнула, но всмятку мы не разбились.

Стас уверенно вывернул на безопасную полосу. Я уставилась на него расширенными глазами — все-таки иногда хорошо, что он волшебник. Хоть и Кощей…

— Ну вот, а говорили не Навь… — тоном свекрови заявил кот и подкатил картинно глаза к потолку.

— Ева, я представлю тебя как мою коллегу, ты же дизайнер, — ничуть не дрогнувшим тоном продолжил Стас. — Но наш чиновник из разряда бешеных носорогов, которые слышат только себя, любят только себя, остальное для него не имеет значения, не заметит.

— Поэтому я могу сплясать канкан или скорчить ему рожу? — нервно хмыкнула я, приходя в себя от чудом миновавшей нас аварии.

— Я бы посмотрел, — заинтересованно ответил Стас. — Но лучше не стоит, наш бегемот из тундры всегда ходит со свитой. У них глаза есть.

— Зеньки! — радостно вставил кот.

Мы шикнули на него в два голоса.

— Это я вам еще на другом древнем языке ничего не говорил, витиеватом и табуированном, но очень точном! — обиженно промурчал Говорун.

— Это на каком? — поинтересовалась я.

— Я тебе выскажусь! — пригрозил Стас. — При девушке как посмел?

— Еще к административному наказанию привлеките меня, командор, за неприличности, — не унимался кот.

Похоже, ему нравились острые ощущения — сидит где-то шильце в пуху. В синем. Прям как у моей мамы! Она всегда кого-нибудь дразнила, подначивала: то папу, то тетю, то соседку, потом жаловалась, но на следующий день после бурных разборок начинала снова. С мамой можно было только шутливо поддакивать, тогда ей становилось не интересно продолжать. Поэтому я хихикнула:

— Представляю заголовки в газетах: «Кот приговорен к пятнадцати суткам! Интрига дня: чем он будет держать метлу» или «Штраф за мат. Глупость волшебного кота или нечисть вышла из-под контроля?»

Говорун перевел взгляд в окно и зевнул со скучающим видом. Хо-хо, сработало! Никогда б не подумала, что с существом из славянской мифологии можно справиться теми же способами, что и с моей мамой! Хотя проще всего было переехать…

Наконец, город поприветствовал нас каменным сердечком с названием. Я, почти как наш кот, отвыкла от шума, пыли, мелькания автомобилей и лиц. Вот только у меня не было таких ушей, чтобы выразительно прижать к голове, и глаза мои настолько не расширялись. Стас привез нас в самый центр. Я взяла уменьшившегося в размерах Говоруна на руки, и мы вышли из машины перед рестораном, из которого пахло не котлетами с подливкой, а пафосом.

— А мы разве не в офис твоего чиновника ехали? — шепотом спросила я Стаса, когда он подавал мне руку.

— Нет. Мы же по личному вопросу. — Стас хитро подмигнул мне, и в этот миг никакого сомнения в том, что он причастен к нечисти, возникнуть не могло.

Швейцар, похожий на приятного рэкетира, с трудом втиснувшего мышечный корсет в униформу, открыл перед нами двери. Администратор, девушка с внешностью светской львицы, у которой временно кончились деньги, проводила нас к столику. От тяжелых интерьеров разило бюджетами ворованными или честно отмытыми, уж очень царскими были кресла и диваны, дубовые столы и дворцовые люстры, колонны, канделябры и прочая живопись. Даже комнатные растения в увесистых керамических горшках будто кричали: «Мы стоим дорого».

Мне стало неуютно. Не люблю заведения, в которых с порога видно, что посетителю предлагается оставить честь, кошелек и штаны, мне по душе больше легкое, воздушное, с запахом кофе и флером французской забегаловки. Но нас уже проводили к столу.

— Петр Петрович скоро будет, — таинственно пообещала администратор с золотистым значком «Виолетта», приколотым к платью как раз в том месте, которое могло скоро избавить ее от денежных трудностей. То есть возле декольте.

Говорун явно чуял недоброе, он приоткрыл рот и сидел тихо у меня коленях со странным выражением морды, словно очень удивился. Наверное, так электричество на него действовало. И кондиционер.

Стас положил папку на стол, улыбнулся мне сосредоточенно, и двери раскрылись. Вошел наш глава, едва я его увидела — сразу узнала по новостям. Собственно, кого-то вроде него я и ожидала. Мне всегда было интересно, почему у многих начальствующих бюрократов лица такие простые и одутловатые, с красноватым оттенком, и животы торчат, словно они опухли от обязательств перед народом. А глаза маленькие, в щелку спрятанные, чтоб никто не догадался, что за фасадом кроется. Впрочем, животы все равно выдают, как и каменная, грузная походка.

Стас встал, а я замешкалась. Убрала прядь со лба и как бы случайно активировала дар. Не зря же я свой хлеб ем. Или фуагру, просто хлеб тут вряд ли подают… И опешила: глава действительно был похож на носорога — с броней, складками на шее и маленьким, но очень твердым лбом и крупными, позолоченными на кончиках пальцами. По обе стороны от него шли две огромные черные курицы. С человека ростом.

— Кто это? — шепнула я коту, чувствуя холодок в животе.

— Скрытки, духи-обогатители, — опасливо мурлыкнул Говорун, становясь крошечным и невидимым — я почувствовала пушистый комочек у себя в ладони.

Видимо, они так его не смогут увидеть, а вообще раз они из нечисти, то риск был велик.

— Зам. по ЖКХ и министр по земельным ресурсам, — не расслышав кота, шепнул Стас.

Что ж, тогда сходится. Куры имели вид воинственный и опасный, вокруг них воздух клубился черным, словно эхо от оперения.

— Скрытки обеспечивают того, кому служат, богатством, у других украденным, — добавил Говорун. — Всегда не бесплатно. И водятся только в тех семьях, где кто-то промышляет колдовством.

— Это вряд ли «носорог», — заметила я тихо. — Не колдун он, ну явно.

— Ты жену его не видела, — с улыбкой торговца автомобилями, обращенной не ко мне, сказал Стас. — Кстати, если тоже заявится, ее хорошенько рассмотри.

Чтобы не глазеть, как ненормальная, я отключила дар. И все-таки встала.

Все поздоровались, Стас, приветствуя скрыток, радостно сказал:

— Я вас всех хотел бы пригласить к нам в Тридевятую милю. И вас, господин глава! У нас есть на что посмотреть!

Петр Петрович кивнул и с деревенским прононсом заявил:

— Это и хорошо. Потому как Олег Иваныч и Иван Олегыч тоже хотят себе особняки на острове. Но только не возле меня, а по берегам, подальше. Один справа, другой слева. Лишний лес китайцам продадим, надо ж не только себе, но и людям добро делать.

— А как же развлекательный парк для населения? — спросил Стас. — Вот уже и проект готов.

Петр Петрович махнул рукой.

— Чего его развлекать, народ-то? Он и сам развлечется. Как в песне: баня, водка, баян и селедка… А место заповедное беречь надо. Потому как это еще одна заповедь, одиннадцатая: ни чтобы они к нам, ни чтобы мы к ним… — и сам рассмеялся, довольный своей шуткой.

Стас тоже вежливо посмеялся. А куры-замы уселись за стол, словно хотели его склевать самым жестоким способом. Я почувствовала шевеление в ладони.

«Глава этих двоих возле себя не хочет! — проговорил мысленно Говорун. — Прижали они его чем-то, а земля на него вся записана уже, выкупил, гад, на каких-то торгах весь наш остров!»

В глазах Стаса мелькнула молния, но лишь на долю секунды, лицо его продолжало улыбаться, как у лучшего в мире менеджера по продажам, готового сбыть Антарктику пингвинам.

Тень вдруг нависла над входом. Швейцар бросился к дверям ресторана, распахивая их подобострастно. Вошла стройная, высокая дама, словно с подиума: шпильки, черный костюм, золото, клатч, черные очки на половину лица, хищный нос, стильная укладка на коротких пепельных волосах — натуральная первая леди. Честное слово, если б не их цвет, она бы чудесно подошла на роль мамы из семейки Адамс.

Остановившись на пороге, дама сняла очки, рассматривая всех с видом хозяйки. Я активировала дар. И чуть не упала под стол — что же это за персонаж такой? Худая, сутулая, немолодая, но и не старуха. Длинный, как ветвистая палка нос, дряблая шея, крючковатые пальцы, тоже похожие на ветки, тонкие губы, слишком большой рот, словно прорезанный на кряжистом, деревянном лице. Зеленоватые, с синевой волосы взбалмошной копной топорщились на маленькой голове. Точно нечисть, но вроде и не Яга. Или она такой может быть? Эх, надо было лучше изучать славянскую мифологию, а не дорамы смотреть!

Глава отодвинул для нее стул быстрее, чем ловкий длинноногий официант.

— А вот и Томочка подоспела! — сказал он и шикнул пружинистому, как кузнечик, юноше в переднике. — Воды Тамаре Михайловне! Ледяной! Срочно!

И я вдруг поняла…

— Кикимора! — неожиданно вырвалось у меня вслух.

Слуги народные уставились на меня ошеломленными взглядами. Один — режущим без ножа. Каким бы ни был наш план, он был близок к провалу, ближе, чем Лермонтов в Пятигорске…

Глава издал звук, словно ему что-то прищемили, а потом в маленьких носорожьих глазках багровым полыхнул гнев. Лицо дамы скукожилось, как у гадюки перед изрыганием яда. В тысячную долю секунды я вспомнила, что говорила рыжая тетка в чайной.

— Это новый бренд! Боже, как я его обожаю! — Привстав, я придала голосу гламурной придурковатости, как у истинной фанатки. — «Кикимора болотная. Прекрасная. Свободная», средства по уходу и ароматы! Вы тоже пользуетесь? Я сразу почувствовала запах из последней коллекции! Такие восхитительные редкие нотки!

Тамара Михайловна из «семейки Адамс» моргнула. В ее безмолвном желании отравить меня и прирезать под фикусом наметились колебания. Еще красный, глава завис, словно у него сбилась программа в мозгу.

— Нет, у меня японские духи, — покривившись, как на лающую моську под ногой, ответила супруга градоначальника и, кажется, списала меня в утиль как умственно неполноценную. Взглянула на Стаса с осуждением: мол, кого ты привел сюда, мальчик?

Пожалуй, можно было остановиться, но меня еще несло на волне спасения нашего общего предприятия, и я продолжила расплескивать восторг.

— Надо же, японские?! А запах один в один! Вы слышали о бренде «Кикимора»? Самый популярный у молодежи сейчас! Мой краш, ведь правда говорят: этот бренд создан только для красивых женщин!

Глава с облегчением выдохнул. Тамара Михайловна села на подставленный ей стул, с презрением отвернувшись от меня. Покрутила в холеных пальцах вилку, словно подумывая, не воткнуть ли мне ее куда-нибудь, но отложила на стол. Неужто помиловала?.. Хотя скорее решила, что не стою ее внимания, как гусеница на полу. И я плюхнулась в свое кресло. Как раз официант принес меню. Но никто, кроме главы, не взял его в руки — атмосфера располагала подавиться. Духи-обогатители, которых я теперь только как кур и представляла, заерзали, словно их тошнило от моего энтузиазма.

— Соль уберите со стола! — рявкнула дама, как гиена огненная.

«Да-да, кикиморы не выносят соли! А ты, Ева, отлично выкрутилась!» — проворковал Говорун из моей ладони, щекоча кожу, словно крохотный теплый пушок.

Стас тем временем успел опомниться и включил на полную альфа-павлинское обаяние, говоря заказчице:

— Извините, Тамара Михайловна, мою юную коллегу. Ева у нас отвечает за актуальные тренды, талантлива, но экзальтирована, как все таланты. У нее исключительное чутьё! Славянский вайб сейчас действительно на пике и не только среди ароматов. Не хотели бы вы попробовать его в проекте особняка?

— Такой же славянский, как японские духи? — сказала Кикимора низким каркающим голосом и снова поморщилась, взглянув на меня.

— Тренды, понятные только зумерам, — развел руками Стас. — Но за ними будущее. Мы сделаем так, что это будет роскошно, современно и дорого.

— Терем русский предлагаете? А что, это интересно! Будет у нас домишко, как у этого… как его… Добрыни Никитича… — крякнул глава, слегка оживившись. — А, Томочка?

— Не надо нам славянщины! — сказала, как отрезала, «мама Адамс». — Я сказала готику, значит, готику. Хочу замок с каминами! Много каминов, в каждой комнате. Справа. И бассейн.

«А еще башенки с горгульями по углам и головами господ кур на кольях. Это она так думает. Муженек ее боится, — мысленно сообщил Говорун. — Кикимора крепко держит его за… мозг. Въелась, как мертвяк с кладбища, в серенькое. Про остров она же и пронюхала, и решила прибрать к рукам. Города ей мало уже».

«Распознала во мне Кощея?» — спросил Стас… через меня. Тоже мысленно.

«Нет, командор. Вам и карты в руки», — ответил кот.

Я чуть не подскочила от удивления. А что так можно было? Переключить разговор на уровень телепатии? Или это новое слово в шизофрении?

— Будет замок с каминами, обязательно. И горгульями можно украсить, как на французском соборе. Хотите, Тамара Михайловна? — обещал Стас вслух. — Я как раз предполагал на башенках. Посмотрите на предварительный проект.

Услышав слово «горгульи», дама слегка смягчилась, как сухарь, на который капнули горячим чаем. И, кажется, только я заметила прозрачную голубоватую дымку из ладони Стаса, прокравшуюся в папку. Ого, он прямо по ходу проект переделывает?!

— Ну что там у вас? — буркнула кикимора Тамара.

Стас раскрыл сначала ноутбук, затем папку с распечатками, c ловкостью фокусника завладевая вниманием заказчицы. Главу, похоже, не слишком интересовал замок, он зыркнул одним глазом в проект и переключился на выбор между борщом и солянкой, куда более актуальный для него сейчас. Высокопоставленные «куры» с некой опаской пытались перетянуть одеяло на себя, выдавая замечания по поводу чертежа и рисунков.

А мне ничего не оставалось, кроме как смотреть по сторонам и улыбаться, раз уж сочли за слабоумную… В кои-то веки мне было совершенно все равно, что обо мне подумают. И действительно, была ли разница, какое мнение обо мне составили кикимора, две курицы и носорог? Приятное, скажу я вам, чувство пофигизма! Всю жизнь мечтала его испытать — дзен натуральный, сказочный и слегка сумасшедший! Главное, Стаса не подвела.

«Вас, командор, кикимора признать не могла. Она из полуспящих», — доложил кот.

«Как это?» — спросила я.

«Силы колдовские в себе чувствует, применяет вовсю, а откуда что взялось, не ведает. Забыла. Это ж для всех одинаковое условие получения человеческого тела», — пояснил Говорун.

«То есть она не в курсе, что сама из Нави?» — уточнил Стас.

«Нет. Нормальные кикиморы в нормальные времена в домах заводились, когда хозяева были нерадивые, — сообщил кот. — А эта вон куда полезла — городом управлять».

«Теперь понятно, почему, у нас ни одна стройка не завершена и дороги разваливаются. Чем там у нас кикимор гоняют? Напомни», — ответил Стас мысленно, как-то умудряясь параллельно вслух расхваливать свой проект.

«Солью, можжевельником, словами всякими нехорошими, за которые вы меня на пятнадцать суток собирались», — мурчал Говорун.

«А любят кикиморы папоротники!» — Я вдруг вспомнила из случайно прочитанного. — И прясть, подпрыгивая почему-то».

«От нетерпячки, — пояснил Говорун. — Потому если за ткань или пряжу возьмутся, потом ни за что не доделать».

«Как и реставрацию городского моста. И музея. Про старый центр вообще молчу», — заметил Стас. И развернул на весь стол чертеж из папки перед «дорогими заказчиками».

— Петр Петрович, Тамара Михайловна, а это предварительные проекты освоения территории на острове. Но это лишь наброски. Для серьезной работы необходимо, чтобы вы прямо на месте отметили, что именно и где вы бы хотели увидеть. А учитывая, что и господа Иван Олегыч и Олег Иваныч желают строиться, им тоже стоит посетить остров.

— Мне карты достаточно. Зачем ехать? — Кикимора Тамара Михайловна изогнула выщипанную бровь.

— Без этого никак. В реальности всегда все отличается. — Стас смотрел на нее хитрым удавом.

— Но у вас же есть фото? — спросил один из кур. — И видео?

А кикимора рявкнула на официанта, поставившего перед ней запотевший от холода стакан с водой:

— В Северно-ледовитый океан за водой бегал? Сколько я еще должна была ждать?!

Парень в переднике виновато раскланялся и, отступая, споткнулся, чуть не перевернул стол рядом, задев случайно скатерть. Со звоном об пол лязгнул поднос и осколки посуды с соседнего столика. Юноша, краснея, принялся собирать осколки. К нему подскочила официантка поопытней на помощь.

«Так кикиморы и действуют обычно, под руку рявкнут, мусор развеют, мышей разведут, хоть из дома беги, — вставил «заметку на полях» кот. — Работа у них такая. Да и детство трудное».

«Тогда ей к психологу бы», — подумала я, а Говорун залился мяукающим хохотом в моей голове. Да так заразительно, что трудно было не подхватить смешинку. Хорошо, что я уже с репутацией дурачины, что взять с экзальтированного молодого таланта…

— Это без толку, как с фотографиями гор, — терпеливо говорил Стас. — Ни объема, ни реального ощущения. Мы же строим особняк… Точнее, теперь несколько вилл. И так как все вы хотите поскорее заселиться, лучше отправиться на наш остров прямо сейчас.

— Вот так все бросить и на каблуках в заросли ваши отправиться? Там, кажется, вообще нет дорог! — Кикимора возмущенно всплеснула руками.

— Зато там целые моря редчайших папоротников, — сверкнул взглядом искусителя Стас.

А я вдруг поняла, зачем он заманивает их на остров. По загривку моему пробежал холодок: нас снова ждут упырихи, аспиды и армии мертвяков? Тут Стас не может на них влиять, а там и припугнет, и на место поставит!

Сразу захотелось остаться в пыльном городе. И у меня опять же, каблуки…

— А если мы вертолет возьмем, Томочка? — Глава, наконец, поднял глаза от изображений котлеты по-киевски и утки по-пекински, между которыми блуждал его крепкий палец.

— Вертолет — это отличная идея, — просиял Стас. — Как раз осмотрите остров сверху, а потом уже на земле.

— Не вижу необходимости спускаться, — через губу заявила Тамара Михайловна.

«Сами посадим! Духа ветряного, Посвиста, призовем», — мурлыкнул коварно Говорун.

Так вот с чьей помощью меня этот синий пройдоха с острова в прошлый раз выталкивал! — поняла я. И подивилась: на любой чих у нечисти есть свой дух, надо же!

— Едем! — заявил глава. И, кажется, пожертвовал борщом и уткой…

И все встали.

«Уррааа! Размотаем бюрократов!» — завопил в моем ухе Говорун.

«Опять жаргон?!» — возмутился Стас.

«Отвесим люлей на фунт лиха! Наваляем по саму макушку и до чертовой бабушки! Вгоним в пояс по сыру землю да булавой похлопаем! Ой ты, гой еси!» — не унимался кот.

«Хорошо, что ты английского не знаешь», — заметил Стас.

«Кринж», — вставил кот.

Стас тихо выругался, продолжая заманчиво улыбаться господам корыстолюбцам. Говорун не унимался.

«Ох, скорей бы! Выпущу я в Нави коготочки и пойдут клочки по закоулочкам!»

Очень сложно при этом было не хихикать, но надо было держаться. Я подумала, что у Говоруна точно был свой интерес в отвоевании острова. С самого начала.

«А ты кровожадный!» — сказала я ему мысленно.

«Очень. Я самый опасный кот во всех трех мирах!» — продолжал ликовать кот, щекоча при этом мехом мне ладонь, живой комочек, спрятанный в кулаке. Жуть какой страшный зверь, муравьиный лев!

«Но-но-но! Со мной шутки плохи!» — возмутился он, и мы сели по машинам.

А потом в вертолет. Маленький и красный. Глава с Кикиморой вольготно разместились на передних креслах. Мы же практически втиснулись на заднее сиденье, уплотнившись с господами «курами». Мое бедро крепко влипло в ногу Стаса. Я почувствовала смущение до духоты и, кажется, покраснела. А он посмотрел на меня, словно больше никого на свете не было, и я совсем забыла, как дышать. Наши пальцы почти касались друг друга, их разделял целый миллиметр, и Стас благородно не стал его сокращать, хотя мне так хотелось, чтобы он взял меня за руку. Увы, я сама сказала, что ничего не будет, и он уважал это.

Вертолет взлетел. Мы направились к острову и к выполнению плана по «отвешиванию люлей и фунта лиха», что бы это ни значило…

Вертолету не страшны были пробки, он уверенно пролетел над лесополосами, разноцветными латками полей, торговыми центрами и складами под управлением немолодого, но подтянутого пилота с неестественно желтыми, как у американского президента, волосами и по-ковбойски загорелым лицом.

Мы пронеслись над забитой под завязку трассой и свернули наискось, подмяв тенью зеленую гладь леса. Вскоре показалась деревенька, а потом — сверкающий на солнце новенький ЖК — серый с красными и белыми полосками, с яркими детскими площадками, современными дорожками, со скверами и газонами, высаженными в форме причудливых узоров и орнаментов. Наша «Тридевятая миля»!

Как же это было красиво! Я невольно загордилась: все это спроектировал и построил Стас! Причем еще не будучи супер-колдуном и хозяином Нави, оставаясь просто человеком!

Я скосила на него глаза, не сдерживая восхищения. Стас поймал мой взгляд. Казалось, он и не отрывал от меня глаз всю дорогу, и теперь, заметив мою реакцию, весь засветился. Ничего себе: Кощей, а улыбается, как мальчишка! У меня в груди вспыхнул огонь и завертелся пламенным вихрем от горячего чувства, а затем взвился несогласием. Ну, не может быть он нечистым духом! Я по-другому его чувствовала!

«Это просто твоя проекция, — заявил мне внутренний голос, переняв тон моего психолога. — Мол, как ты, вся такая хорошая, могла влюбиться в нелюдя? Ан влюбилась. Вероятно, и в тебе самой тьмы хватает?»

В ладони стало щекотно — это Говоруну не сиделось. Может, он как раз мне все эти мысли навевал?

«Нечего на меня пенять, коли… — перехватил кот мои мысли, как вражеский дрон, — сама такая красивая и блондинка. Я тебя про него предупреждал. Из добрых побуждений. Теперь с меня взятки гладки. Сама разбирайся, но лишнего не перекладывай».

Я вздохнула: да, это был перенос, любимый инструмент психики, когда с чем-то не справляешься. Но я так делать больше не стану, я подкована в психологии пуще лошади Пржевальского. Так что стыдно закрывать глаза на правду, какой бы она ни была…

— Погляди, Томочка, вон он — наш остров! — проговорил глава, довольно осматривая хвойные чащи, окаймленные синим блеском реки, и тыкая крепким пальцем.

Стас недобро усмехнулся. Я тоже, отлавливая за собой кучу недружественных мыслей в сторону охамевших присвоителей. Затем глянула в окно и замерла, увидев то, что невозможно было заметить снизу: лесной массив на острове окружал прямоугольную скалистую гряду, отделяющую середину и по форме напоминающую… ларец. Там, в глубине чащи сверкало овальное голубое озерцо с серым валуном посередине. На камне росло одно-единственное дерево. Вокруг озера — луг, внезапно напомнивший мне формой утку, а лес, окаймляющий ее — громадного, косоватого, но четко застывшего в прыжке зайца. Да не могло этого быть!

Я протерла глаза и присмотрелась снова. А затем перевела ошеломленный взгляд на Стаса. То есть всё правда? На острове сундук — вон та прямоугольная гряда скал; в сундуке заяц; в зайце — утка, в утке — яйцо-озеро; а игла где-то там, в ветвях дуба? То есть остров — это и жизнь, и смерть Кощея? Глаза мои стали шире.

На мой немой вопрос Стас лишь загадочно пожал плечами и посмотрел вдаль. А у меня мурашки пробежали по спине. Ничего себе! Сказки не врут?

— Я думала, остров сильно поменьше. Карты и верно не то. Тут хоть город выстраивай, и над этим мы подумаем, — заявила Кикимора своим каркающим контр-альтом и приказала пилоту: — Ниже спускайтесь. Как, по-вашему, я должна все разглядеть? О, Петя, погляди-ка! Мне нравится лужайка возле озера, там и строиться будем, я уже решила! Дорогу же можно нормальную туда провести?

— Не далеко ли, Томочка? — буркнул глава. — Только до трассы километров десять.

— Двадцать, — подсказал Стас. — Через ЖК.

— Ой, ну вертолет же есть! — нервно передернула плечами Кикимора.

— Служебный, — заметил глава.

— Будто служебное не значит твое! — фыркнула она.

— Кстати, остров входил в заповедные земли, — добавил Стас. — Проблемы будут. Не думали об этом?

Министр по земельным ресурсам хмыкнул.

— Комар носа не подточит, не бойтесь, Станислав! Был заповедник, и сплыл. Перевели мы его в обычные земли, потом в садоводческое товарищество и продали под застройку.

— Точнее, купили, — хитро сощурил глазки зам. по ЖКХ.

— Но разве по закону можно? — не выдержала я.

Кикимора покачала головой: мол, дура-дурой, чего взять? А один из кур ответил:

— Закон должен служить народу, то есть нам.

— И не мешать, — ответил с мерзкой улыбочкой второй куро-чиновник.

— А природа? — спросила я, борясь с желанием в кого-нибудь из них бросить тяжелым.

— Человек — венец природы. То есть мы тут венцы, пусть нам и служит, — гордо ответил глава и посмеялся собственной шутке.

Я пожалела, что я не Баба-Яга: уж очень захотелось народных слуг погонять так, чтобы искры из-под пяток летели. И клочки по закоулочкам.

— Давайте уже приземляться у озера, раз прилетели! — заявила Тамара Михайловна. — Наш замок там будет стоять.

— На озере хорошо! Будем чай пить на веранде и на воду смотреть, — мечтательно сказал глава.

— И рыбу ловить можно, — добавил министр, поправляя воротничок клетчатой сорочки.

— Динамитом раз грохну, потом хоть вяль, хоть уху вари. Приземляйся! — приказал глава.

Но у Стаса были другие планы, он сверкнул глазами и дал знак Говоруну. По-прежнему крошечный кот в моей руке издал рык. Тот пронесся знакомо, нарастая пугающими переливами из глубины и слышимый только мне. Тело накрыло волной вибраций, словно я и в самом деле была антенной. Вместе с внезапными тучами налетел ветер. Он легко подхватил вертолет и принялся сносить его в сторону от символического центра острова.

— Не подчиняется! Черт, вертолет управлению не подчиняется! — воскликнул пилот.

Кикимора возмутилась, глава выругался — их швыряло вместе с машиной из стороны в сторону. Меня бы тоже курами придавило, если бы Стас не ограждал от внушительных крякающих мужчин, как великая китайская стена. Наш пилот чертыхался вперемешку с извинениями, тщетно пытаясь рулить. С таким же успехом он мог оторвать руль и крутить его над коленками, как мистер Бин — эффект был бы тем же. Вертолет, словно стрекозу в ураган, вскорости прибило к земле, едва не сломав лопасти о раскидистые дубы. Коснувшись колесами земли у дремучего леса, летательный аппарат замер. Мотор чихнул и замолк. Ветер прекратился.

— В чем дело? Ты кого везешь, дебил?! — с налитыми гневом носорожьими глазками заорал глава и сжал кулаки, которыми хорошо было бы вместо комбайна загребать зерно в хлеборобный сезон, а не то, что они по привычке гребли.

— Простите, Петр Петрович, чертовщина какая-то! — растерянно бормотал пилот. — Ничего не понимаю! Перед вылетом все проверяли, машина была в полном порядке. Может, в двигатель что-то попало…

— Так проверяй! — рявкнул глава.

— А нам чем прикажешь заниматься, пока этот недоделок будет чинить? Грибочки собирать? — поплевалась словами, как ядом, Кикимора, разглядывая опушку за лобовым стеклом.

— Лучше подышать воздухом, — заявил Стас. — Прогуляемся, на место посмотрим. Ведь мы за этим здесь?

— И то правда, Томочка, — сказал глава и с красной носорожьей яростью прикрикнул на пилота: — Чтоб мигом все сделал! Не то сам, как птица, нас домой на горбу понесешь! — Обернулся на коллег. — Вылезаем, Олег Иваныч, Иван Олегыч.

«Куры» выбрались из вертолета, глава с супругой тоже. Стас коснулся моей ладони, шепнул:

— Останься, — и посмотрел на бюрократов, толкущихся по зеленым травам.

Я узнала тот взгляд воина, которым он поразил меня, еще защищая от аспида, и поняла, что в Навь меня не берут. Тут бы обрадоваться, но почему-то отчаянно захотелось быть свидетелем всего, что случится.

— Может, лучше я…

— Я помню про твою дистанцию излучения: пятьдесят метров тридцать девять сантиметров — вполне хватит для разговора с этими. А ты не смотри, ладно? Лучше в телефоне что-нибудь почитай. — Стас подмигнул мне.

Ну вот еще…

Кот всеми лапами разжал изнутри мою ладонь и выбрался, быстро увеличиваясь в размерах. Отряхиваясь, он с искрами разлеплял синий мех из состояния войлочного валенка до привычной пушистости.

Пилот обошел вертолет. Затем влез в кабину и с непониманием постучал по приборам. Говорун глянул на него скептически и издал громкий рык. Пилот выключился, упав на сложенные руки на приборную панель.

— Ты его прикончил?! — охнула я.

Пилот смачно захрапел.

— Буду я еще на всякую ерунду размениваться. — Кот задрал хвост, покосившись на мужчину. — Фу, даже сожрать его не хочется, больно жилистый, как петух-олимпиец. Мне б лучше еще твоей уточки в соусе…

— С собой нету. — Я развела руками.

— А могла бы подумать о ближнем, — обиженно мяукнул кот и выпрыгнул из кабины.

Стас сказал мне мягко:

— Ева, будь, пожалуйста, здесь. Мне важно, чтобы ты была безопасности.

Как тут не подчиниться? Хоть меня и разрывало любопытством и желанием наподдать народным слугам, я лишь прильнула к окну, и вся превратилась во внимание…

Стас закрыл за собой дверцу, спрыгнул с подножки вертолета. Подошёл к главе.

— Документы на участок при вас?

— Зачем? — удивился носорог. — Не веришь, что тут все наше?

— Архитекторам нужны цифры и разметки, чтобы все было точно, — холодно ответил Стас.

— Да я прихватил с собой, Петр Петрович, — встрял один из кур. — Чтоб мы уж сразу и все межи с вами провели: кому, что, куда, а потом я сам в кадастре оформлю. В вертолете в папке лежат.

Я придвинула к себе солидную кожаную папку, в ней правда были документы. Показала ее Стасу.

— Как же они сумели заставить вас поделиться? — зло усмехнулся Стас. — Иван Олегыч и Олег Иваныч знакомы с какими-то близкими вашему сердцу скелетами в шкафу?

— Придержи язык, парень, — заявил глава. — И не суй свой нос куда не надо! Мне такие умники не нравятся!

— Вы мне еще сильнее не нравитесь, — ответил Стас и щелкнул пальцами.

Тамара Михайловна мигом превратилась в кикимору с сине-зелеными волосами, сутулую, страшную, с крючковатым носом и закручивающимися от неимоверной длины ногтями. Глава шарахнулся от нее в сторону, она сверкнула желтыми глазами и, зашипев, плюнула на землю зеленым ядом. Лист подорожника тут же свернулся, как от ожога.

Стас щелкнул пальцами еще раз, и Олег Иваныч с Иван Олегычем обрели образ гигантских черных кур, одна так и осталась при галстуке. Куры выпятили глаза и возмущенно закудахтали. Хлопая крыльями, пошли на Стаса.

— Да и чему тут нравиться? — хмыкнул он.

— Что это с ними? Заколдовал? Томочку мою заколдовал? Верни на место! Верни как было! — зарычал глава, сотрясая кулаками. — Я ж тебя к ногтю… Я тебя!

И вдруг перед курами вырос размером с ель Говорун. Огромный синий кот склонился и с утробным рыком откусил одной курице голову, придержав лапой вторую. Та закудахтала истерично, но в следующую секунду тоже лишилась головы. Кот выплюнул ее, покривившись.

— Что же вы курам такие должности доверили? — едко спросил Стас. — Вроде не насестом управляете, а городом.

Глаза главы чуть не выпали из орбит. Черные тушки птиц охватила голубая дымка. Она закружилась вихрем, быстро растворяя перья и кости. И унеслась, превратив их в два черных духа. На месте Олег Иваныча и Иван Олегыча остались лишь костюмы, галстуки и кожаные туфли. С ветки бузины свисал бордовый носок.

— Ах, они даже и не куры! — потянул, потирая ладони, Стас. — А как вы, Петр Петрович, двух нечистых духов законодательному собранию представляете? А прессе?

Глава раскрыл рот и закрыл, неистово моргая.

— Это не… Они не… — каркающим голосом начала было Кикимора.

Петр Петрович глянул на нее и со сморщенным выражением лица попятился.

— Что вы с ней сделали? С моей Томочкой? А мои помощники…

— Далеко не уйдут без головы-то, — удовлетворенно промурчал Говорун. — Побегают и угомонятся. Духам на острове одна дорога — туда, откуда смылись: в Навь!

Звуки, похожие на куриное кудахтанье донеслись из чащи. Затем раздался грохот и наступила тишина. Стас шагнул к главе, который, вытаращив глаза, озирался по сторонам и тщетно пытался отойти от кикиморы: а она явно хотела в него вцепиться.

— Что, супругу не узнаете? А это ее настоящий вид. Она как раз это и мечтала с вашими помощниками сделать: голову оторвать. А еще на кол воткнуть на стену замка, чтобы не мешали жить дальше припеваючи. Ну что же вы отворачиваетесь от жены? Сами выбирали! — хмыкнул Стас. — Разве она не милашка?

— Да как ты посмел, гаденыш?! — прошипела темная нечисть, рассекая когтями воздух. — Ты мне ответишь!

— Язык придержи! Не поняла еще, с кем говоришь?! — гаркнул на нее Стас.

Взвился черный плащ, свита воронов появилась за его плечами, сверкнула корона на голове. Я увидела хищный профиль беспощадного воина в костяных и титановых доспехах. Кощей выхватил из ножен два охваченных голубой магией меча. Кикимора вскрикнула и закрылась руками. У главы подкосились колени, лицо сделалось плаксивым.

— А, может, мы как-то договоримся? — пробормотал он.

Кикимора попятилась в ужасе.

— Вы Смерть?!

— Тьфу! Я уж решил, что вспомнила, карга болотная, — прорычал Говорун и вспахал стальными когтями лужайку.

Кощей медленно, но неотвратимо шел на чету градоправителей, пока они влипли спинами в блестящий бок вертолета так, что его качнуло. В бледном лице Кощея вдруг высветился ужасающий череп, словно кожа стала прозрачной, а кости засверкали изнутри. Это был не Стас, а кошмарная потусторонняя сущность, похожий на смерть призрак. Во все стороны от него исходило сильное голубое свечение и сбивающая с ног мощь.

Глава с кикиморой завопили в ужасе. Я и сама отпрянула, едва не вскрикнув, в животе моем похолодело. Но потом я все же раскрыла глаза: уж лучше видеть все, как есть, чем тешиться иллюзиями.

— Кощей! — заорала кикимора, она случайно глянула в боковое зеркальце и, увидев себя, подскочила, завопила еще испуганнее.

— Мама! — вторил ей глава, крестясь размашисто и быстро.

Кощей расхохотался басом, от которого во все стороны разлетелось гулом эхо, словно начиналось землетрясение.

— Вряд ли я твоя мама! Ошибся, сынок! — Протянул к нему большую костлявую руку, когда тот совершал очередное крестное знамение, задержал в воздухе. — Слушай, Петр Петрович, ну ты хоть бы креститься научился нормально. Не в ту же сторону! Или хорошо ты только воровать умеешь?

— Не будет, не будет он больше воровать! И я не буду! Отпусти только! — корячилась рядом кикимора, словно ее током ударило.

— Признала, кикимора? Уж тебя не отпущу, нагулялась и хватит! — пробасил Кощей. — Хватит город разрушать.

У меня слегка заложило уши. В следующий раз следовало берушами обзавестись, а то у меня перепонки чувствительные.

— Одной потеряшкой меньше, — с удовлетворением промурчал прохаживающийся рядом гигантский синий кот. — Твое дело, кикимора, хозяек нерадивых подначивать, а ты за целый город взялась, физиономия не треснула?

— Так тоже ж хозяйство! Все как по канонам, запущенное, — оправдываясь, пролепетала кикимора. — Да я и не хотела, он сам пристал…

Кощей ткнул в сторону дубравы пальцем, и оттуда на опушку выскочила уже знакомая мне деревянная развалюха на ножках. Она крутанулась и застыла перед лужайкой раскрытым торцом.

— Домой пора, кикимора, — рявкнул Кощей. — Отпуск кончился.

— Нет! Не хочу! — вскрикнула она, закрываясь.

Кот утробно прорычал, из ладони Кощея вылетела голубая дымка. Она превратилась в вихрь, подхватила отчаянно сопротивляющуюся кикимору и понесла. До нас донеслось:

— Я еще не досмотрела последний сезон Домохозяек…

Избушка проглотила ее, как верный пес косточку. Крутанулась к нам торцом заколоченным и, будто сытая гусыня, потопала в дубраву, только ее и видели.

Глава сполз на траву, держась за сердце.

— Но Томочка? Как же моя Томочка?

— Кикимора она болотная, — ответил Кощей. — Остров вечный прибрать к рукам решили? Не бывать этому! Ни нечисть низшая, ни дух проклятый, ни человек, никто не будет владеть Буяном!

Глава пробормотал, как пьяный:

— Да как же было знать, коли он на торгах выпал…

— Кикимора со скрытками, нечистыми духами, которые помощниками твоими прикинулись, подсуетилась, — мрачно ответил Кощей. — Не было никогда острова на картах и впредь не будет.

— Так а как же, если я по документам владелец? Уже есть ЕГРН и кадастр?

— Тебе ли рассказывать, как объекты недвижимости внезапно появляются и исчезают? Твоей воровской натуре магии не надо, чтобы дела воротить, какие вздумается. Сам и сделаешь, иначе голова с плеч!

— А Томочку? Как же Томочку мою вернуть?

— Готов жить с ней в образе кикиморы?

— Ой, нет… А прежнюю никак нельзя?

— Морок она, а не человек. Месяц походишь, выветрится и забудется. До выборов побудешь нормальным главой, попробуешь исправить все, что натворил, вернешь наворованные бюджеты! А там посмотрим!

— Ой, а я ж потратил уже… А если нет? — бегал глазками носорог.

Кощей ткнул пальцем в чащу, из дубравы выскочила задорная избушка.

— Тогда сразу туда давай, в царство мертвых. Займешь свое место среди нежити во втором ряду.

— Не надо… Ой, мама… А в рай?

Кощей расхохотался. Говорун подхватил когтем маленького по сравнению с ним главу и с урчанием занес над раскрытой пастью.

— Не надо! Я не буду воровать! — заорал тот, размахивая руками. — Я школу дострою! И музей! И дороги! Клянусь мамой!

— Мной, что ли? — хмыкнул Кощей и приказал коту поставить главу на место.

Говорун прихлопнул его по макушке здоровенной лапой и наклонившись, посмотрел желтыми глазами:

— Жа-аль, нельзя сожрать. Жиррррненький, черрррной икрой откоррррмленный, я б лучше сожрал. Толку от него не будет, командор!

— В следующий раз, — заявил Кощей и склонился над скорчившимся главой. — Помни: обмануть не получится. Мы тебя везде найдем.

— Я понял. Понял, ваше величество…

Кощей поморщился.

— А что мне всем говорить по поводу Томочки? — Дрожащий глава поднялся, сложив на выпирающем животе скромно, как хорист, руки.

— Правду. К маме уехала.

— И к папе, — расхохотался кот.

— А про моих… этих… которые…

— Пусть тебя не заботит. Тела тех, кем завладели духи, остались там, где они их нашли, — ответил Кощей. — А то, может, Петр Петрович, ну его, жизнь человеческую, давай сразу к нам, в Навь? Мертвяки новичку рады будут, нам зомби всегда не хватает. Ты привык, что тебе мозги выедают, и сам подчиненным выгрызал отменно — опыт есть…

— Нет! — взвизгнул глава и бросился к вертолету, начал в панике дергать дверь.

Она открылась, он запрыгнул на кресло, как сайгак, и принялся будить пилота. Я решила, что будет лучше незаметно выскользнуть, но на всякий случай прихватила папку с документами. Глава истекал потом, красный, мятый и масляный, как икра на несъеденном бутерброде на утро на Новый год. Мне его стало даже жалко, пока он не заорал на пилота:

— Просыпайся, недоумок! Сейчас же!

Кощей подлетел и проник внутрь, просочившись сквозь лобовое стекло. Приблизил светящееся лицо-череп вплотную к главе и с жутким оскалом проговорил:

— Язык вырву и нежити скормлю. Повежливее с людьми будь, последний шанс у тебя!

— Да-да, конечно… — Глава похлопал ласково по макушке пилота. — Просыпайся, родной, мы уже все дела закончили… Ведь закончили да?

— Здесь распишись! — Кощей сунул пустой лист и ручку. — И бегом менять документы на остров. Чтоб опять стали заповедные земли, задним числом и без торгов!

Петр Петрович быстренько расписался, утер пот, сбегающий по виску, и истерично улыбнулся.

— Будет сделано, ваше величество, прямо сейчас. А наш с вами договор? На проект?

— Растроррргнут! — прорычал Кощей и вынырнул из стекла, возвращаясь на опушку.

Ветряной дух Посвист по велению Говоруна вновь подхватил вертолет и раскрутив играючи лопасти, поднял в воздух.

— Они не разобьются? — спросила я, глядя вверх.

— Жилистый за штурвалом уже очнулся, — ответил кот, принимая обычные размеры. — Ну что, повеселилась?

Я опустила глаза, избегая возможности встретиться взглядом с Кощеем. Мне было не по себе и совладать со страхом, который он вызывал, не получилось. Я услышала за своей спиной голос темного рыцаря, не Стаса.

— Доставь Еву домой.

Он понял… Стоило бы обернуться, но я не решилась. Он и в самом деле в образе Кощея был слишком страшен. У меня до сих пор стыли поджилки и ладони были влажными. Я оказалась не готова. Говорун обошел меня, чуть прибавляя опять в росте. Большой, как тигр, он подставил спину.

— Поехали. К вашим услугам такси Говорундекс, комфорт плюс. Ваши каблуки, леди, не для нашего бездорожья.

Я робко села на синий загривок. И все-таки обернулась. Кощей в сопровождении темной свиты уходил в дубраву. Я открыла было рот, чтобы окликнуть его. И не смогла. Говорун промурчал как-то особенно мягко, сделал несколько шагов. И я сама не заметила, как погрузилась в сон.

«А лихо они главу уделали!» — была моя первая мысль утром, когда я открыла глаза. Я повертела головой в разные стороны, ожидая увидеть Говоруна, но его не было.

— Ладно, — сказала я вслух безразличным тоном, но почувствовала себя уязвленной. Похоже, я привыкла к синему безобразнику.

Я вздохнула и потянулась в кровати. И вдруг вспомнила ужасный вид Кощея. Содрогнувшись, накрылась пододеяльником с головой и постаралась переключиться на другое. Светящийся жуткий череп сквозь пергаментную кожу снова встал перед глазами. Спасаясь, я срочно вынырнула наружу, схватила телефон и уткнулась вниманием в новости. Там как раз кошмар на кошмаре — задавили, арестовали, убили — всё, чтобы испугаться сильнее и отвлечься от внутреннего. Почитала рубрику «Чрезвычайные происшествия», посмотрела видео катастроф — действительно помогло: Кощей больше не пугал, стало страшно жить вообще.

Тогда я решительно встала, не убирая далеко экран телефона, и сказала себе, что всё к лучшему. Но на нежные лилии в вазе упал луч солнца, вспомнилась улыбка Стаса, его лицо до того, как он стал Кощеем. Защемило сердце и захотелось плакать. Кажется, мне надо спасаться от самой себя.

В ванной я обнаружила, что были и хорошие новости. Навеянный Говоруном сон, — а я уверена, что это он убаюкал меня в одно мгновение, как и пилота, — подействовал на меня лучше СПА-процедур: лицо разрумянилось, подсвеченное будто изнутри, волосы сами легли красивыми волнами и заблестели, глаза тоже. Ну и к тому же я продрыхла почти двенадцать часов, отдохнув с избытком. Даже стыдно.

Я мигом отмела это дурацкое «стыдно», вспомнив психолога и то, что стыд мне тетя с мамой загрузили и обновляли регулярно, как вредоносное компьютерное ПО, чтобы проще было управлять. Странно, что сколько бы я эту программку ни стирала, она самовосстанавливалась каким-то чудесным образом, как, например, сейчас. Так что я в который раз мысленно стерла «ненужное приложение» из собственной головы, заменив его на радостную установку: «Я выспалась, похорошела и никому ничего не должна». Стало веселее.

Тут и работа постучалась тревожным писком в онлайн-ежедневнике. Дедлайны наступали на пятки, никто заказы за меня не делал, пока я помогала сказочным героям. Я бросилась за ноутбук. Могу не успеть! Из подворотни моих мозгов снова показался стыд, как неубиваемая крыса. Я шуганула его и взялась за срочные заказы — они лучшее, что лечит сумятицу чувств.

Увы, и вечером кот не явился. Стас тоже. Я сказала себе: «И слава Богу, можно выдохнуть спокойно и не ждать подвоха за каждым углом». Но гулять не пошла. Заказала себе кофе, пирожных и включила дораму, усиленно делая вид, что я самодостаточна и счастлива, словно дивану было до этого дело.

Утро следующего дня опять прошло душераздирающе обычно, как и сам день. Нет-нет, да по моей коже пробегал холодок: они меня бросили? Я им больше не нужна? Все добились чего хотели, и сказки кончились? Или я Стаса обидела? Точнее, Кощея? Но Говорун-то почему не являлся?

Я придумала себе тысячу оправданий, сотню объяснений, а лучше не стало. Закончив всё срочное, я не выдержала и пошла в чайную. Может, услышу новости от Гайи? Но и там меня ожидало разочарование: за прилавком стояла совсем другая девушка, рыжая, современная, с булавкой в носу, в боевом лифчике и широченных штанах, подчеркивающих талию.

— А Гайя скоро будет? — поинтересовалась я.

— Она уехала куда-то, — сказала равнодушно девушка. — То ли на ретрит, то ли на семинар… Сказала надолго.

От догадки у меня ухнуло сердце: Гайе не от кого больше было беречь нашу реальность, и она тоже отправилась в родной мир.

— А владелец лавки, Станислав? — Я упрямо пыталась спасти надежду, которой уже требовался непрямой массаж сердца.

— Разве у лавки есть другой владелец? Я только Гайю знаю, она меня на работу брала.

— Ну а зарплата как же? Кто вам платить будет? — не унималась я.

— Вам-то какое дело? — бросила девушка и отвернулась к коробке на высоком стуле, в которой, видимо, прибыли новые виды чая на продажу.

Я вышла на улицу, не радуясь ни солнцу, ни лету, ни даже клубнике почти даром в овощной лавке на углу.

Неужели все потеряшки возвратились в Навь, и сказочный мир свернулся, как улитка? Нет, не может такого быть!

Я бросилась домой, схватила несколько упаковок утки в соусе и побежала к лесу. На берегу реки остановилась, как вкопанная: рабочие разбирали мост. От него уже осталась половина, железные балки торчали, как ребра выкопанного динозавра.

— Зачем?! Стойте! — выкрикнула я, подбежав к матёрому, как старый волк в оранжевой жилетке, прорабу. — Что вы делаете?!

— Демонтируем. По распоряжению главы города.

— А как же гулять? Там лес! Животные…

— Именно что лес, — ответил прораб, вытирая клетчатым, как у бедуинов, платком потный лоб под каской. — Оказалось, заповедный. Что-то там страшно редкое обитает. С Красной книги вроде. Так что нарушать покой никак нельзя.

У меня опустились руки.

— Да не переживайте вы так, девушка, — проговорил добродушный прораб. — Тут всего полкилометра до леса с этой стороны. Уже проект нам выдали, чтоб дорогу туда прокладывать и окультуривать: терринкуры всякие, площадки, скамеечки сделаем. Будете еще лучше гулять.

— Я поняла. Спасибо, — тихо выдохнула я.

— Не за что!

Все пути были закрыты. Оставалось только страдать: жизнь моя никогда не станет прежней. Я выдавила утку в соусе в траву под кустом перед обалдевшим грязно-белым котом с рыжими полосками на морде и поплелась обратно.

Язык Вселенной оказался прост: если ты не готова к чуду, тебе его больше и не дают. Получи реальность согласно купленным билетам с учетом ограничивающих убеждений и собственной квадратной головы.

В соседнем дворе яжматери и неравнодушные граждане развернули активность, что-то выкрикивая о свободе, детях и бюрократах. Издалека слышалось так, будто они требуют свободу детям стать бюрократами… Скучающие попивали рядом кофе из кофейни, дети кидались друг в друга песком, курьер заигрывал с новой девушкой в широких клоунских штанах, а знакомая рыжая тетка в фиолетовой футболке с адски растянутым на пузе Микки Маусом подписывала у мимо проходящих петицию. Смысл ее был прост: при чем тут редкий сурок, когда свои дети ближе к телу. То есть против разбора моста и закрытия заповедника.

Я бы подписала, но подумала, что Стас с Говоруном этого и добивались, так что мотнула головой и собралась пройти. Тетка вцепилась в мою руку и заорала:

— Вот! Вот из-за таких, как вы, мир и превращается в помойку! То она мучает кота в трусах, то застройщика соблазняет, то на родной ЖК ей плевать!

Все посмотрели на меня, даже слегка притихли.

— Вызывайте сто двенадцать, если вам коты в трусах мерещатся! — рявкнула я и вырвала руку из ее цепких пальцев. — Скорая психиатрическая в помощь! И хватит уже завидовать!

Тетка опешила, а потом что-то заверещала. Но токсины в спину не страшны, это не пулеметная очередь. Я ушла гордо, как Терминатор из огня, с каждым шагом восстанавливая себя из жидкого металла, и прямиком в родной подъезд.

И все же Терминатору было лучше, чем мне, он железный. Я же почувствовала себя такой одинокой, что захотелось сорваться в город, к родным скандалам и корриде на пустом месте, то есть к маме. И блинчики у нее самые вкусные на свете. Впрочем, мама была сейчас на работе, а отчаяние мое, видимо, не достигло критической точки. Я вовремя взяла себя в руки, и, заказав почти смертельную дозу картошки фри и гамбургеров, засела читать русские народные сказки.

Какими же они теперь казались милыми! Почти ностальгия по одноклассникам… Там и кот-баюн опасный, но родной, на железном столбе восседал и путников заговаривал, пока не сожрет. И избушка там была, и жар-птица, и леший с водяным. И Кощей воровал красавиц и превращал их то в щуку, то в лягушку, то в прочий утиль, потому что по взаимной договоренности любви не случалось. Бедный мой, как же ему вечно не везло! А мне-то как раз наоборот: я его встретила, когда Кощей перешел на новый уровень осознанности, и жабой поэтому не стала. Но стало очень обидно, что он меня не похитил. Не Василиса я Прекрасная, увы…

Однако в сказке красной девице помогала Баба-Яга, — поняла я. И поехала к психологу. Мне тоже нужен был авторитетный взрослый, с которым можно было посоветоваться без страха угодить в психушку. Хотя, скорее всего, посетить психиатра она мне все-таки посоветует. Зато выговорюсь!

Уже по дороге на остановку я быстро договорилась о встрече. Моя Залия Мартыновна просто Заечка, почти всегда находит для меня свободное окошко!

И я встала на автобусной остановке, одна, как воин в чистом поле. Ждать. Из наших далей уехать было трудно. Но несломленная и непобедимая, разве что изнывающая от скуки без интернета в жару, я ждала. Ветер задевал юбку моего летнего платья, пробегал по травам, превращая их в волны всех оттенков зеленого, гонял тучи от нечего делать. С ним резвились распушившиеся одуванчики, солнечные блики, крошечные желтые сердцевинки ромашек, флиртуя белыми лепестками, и фиолетовые стрелки шалфея. Пахло чабрецом и медом. А я стояла, прячась от палящего солнца в медленно двигающейся вокруг остановки тени и ковыряя носком белого кроссовка камешки. Впору было глаза прикрывать ладонью, автобус высматривая, и кричать «Эге-гей», как Илье Муромцу. Жаль на богатырский посвист автобус не приманить…

Вместо автобуса подъехала серебристая «Лада» и залила меня светом так, что пришлось зажмуриться. Сквозь космическую ауру проступил Святозар Десятов собственной персоной, мой сосед с двадцать третьего этажа, аудитор из Прави, светлый богатырь и антипод Кощея. Улыбнулся, как родной.

— Ева, здравствуйте, я в город. Вас подвезти?

Дар — отличная штука, сразу понятно, кто не маньяк. Так что я обрадовалась хоть кому-то сказочному и запрыгнула в машину быстрее, чем он успел открыть передо мной дверь. Язык зачесался поговорить об острове, коте, магии и выяснить все навьи новости, но я отчаянно сдерживалась, боясь навредить своим. Это было сложно — почти как остановить рвущийся наружу чих.

А светлый богатырь весьма современного и цивилизованного вида заговорил о погоде. Он неспешно вел машину, и пробки перед нами как-то сами собой расступались.

— Чем вы занимаетесь, Святозар? — чтобы унять зуд любопытства, спросила я.

— Виртуальной реальностью, — словно и не соврал он. — Слышали о гипотезе симуляции?

— Про то, что мы все живем в Матрице?

— Совершенно верно.

Хм, забавно, что об этом мне говорил посланник из Прави. Уж не там ли предполагаемые ниточки дергают?

— И вы считаете, Святозар, что мы в самом деле живем в чем-то типа матрицы? И нами кто-то управляет, как в Симсах? — Я хитро сощурилась.

— Так тоже можно назвать Божью Волю, — заметил сосед.

— То есть вы священник?

— Я физик.

На мгновение я зависла: что-то не сходилось — физика вообще при чем? Но Святозар добавил:

— Нынешняя квантовая физика уже практически и Бога описывает, и даже магию и чудеса. Отличное направление для тех, у кого с эзотерикой не сложилось. К примеру, недавно обнаружили у субатомных частиц способность телепортироваться. Весь ученый мир был в шоке. Не слышали?

— Н-нет…

— Вы что-то хотели у меня спросить. — Он посмотрел своими светлыми глазами так, словно просканировал мою душу до этих самых субатомных частиц, и слова уже были излишни.

Впрочем, мои в любом случае зависли где-то между полушариями мозга, и в дар речи не превращались: я думала о Говоруне. Неужели современные физики смогли бы как-то объяснить его беспорядочное появление? То, как субатомные уши телепортируются раньше субатомной морды. Впрочем, я точно объяснить такое не смогу. Из квантовой физики я знаю только кота Шредингера, не лично, конечно. А еще то, что слово «квантовый» можно теперь присоединить к любому бреду, и он становился модным.

Я мотнула головой.

— Нет, вам показалось.

— А вы во временные петли вы верите? В путешествия во времени? — так же заряжая светом, как фонарем, прямо в душу, спросил он.

— Имеет ли смысл говорить о фантастике?

Я пожала плечами и моргнула как можно глупее: вдруг он еще и в каком-нибудь патруле времени состоит? А Говорун-то баловался смещением времени, когда мы из источника Живой воды возвращались… Боже, я не знаю, что говорить! И что думать. Вдруг он мысли читает? Я не должна своих подвести, даже если они меня бросили…

— Вы почему-то побледнели. Как вы себя чувствуете? — мягко продолжил Святозар.

— Несчастной, — призналась я и обрадовалась, что можно сменить тему. — Как раз еду к психологу — пострадать за свои деньги.

Богатырь усмехнулся, но ничуть не едко.

— «Нет худшей бедности, чем жалость к себе. Она овладевает человеком, и он не видит ничего, кроме болезней, бед и боли», — так сказал великий суфий Хазрат Инайят Хан. Собственно эта цитата подтверждает теорию симуляции с одной стороны. С другой, ваше правильное решение: лучше потратить деньги на психолога, чем беднеть, жалея себя.

— Почему вы решили, что я жалею себя? — Я нахмурилась.

— Видимо, ошибся. — Он снова улыбнулся, раздражающе спокойный.

В голове судорожно проскакивали моменты наших приключений со Стасом и с синим котом, я их пыталась затирать, но неудачно. И всё ждала, что Святозар еще что-то скажет про время, уличит меня во лжи или в порочных связях с нечистой силой, незаконном пересечении границ между мирами и еще мало ли в чем. Но он безмятежно молчал и вел машину. Даже без музыки, словно ему и так было хорошо.

Я поняла, что это невыносимо. Зря меня Говорун сватал, с таким же и поругаться не выйдет! А какие отношения без ссор? Милые же бранятся, только тешатся… И мирятся. Я снова подумала о Стасе…

Мы подъехали к городу, и Святозар спросил:

— Вас забрать на обратном пути?

— Нет, спасибо, я сама. И вообще, наверное, задержусь. Не беспокойтесь! — выпалила я и попросила высадить возле маминого дома.

Святозар без лишних слов свернул к старому центру. А мне подумалось, что не найти никого лучше на роль «сына маминой подруги» — положительного до зубовного скрежета. Возможно, именно поэтому рядом с ним мне было как-то не очень и сильно хотелось сбежать.

Я вышла из машины и буквально взлетела на наш четвертый этаж. Едва распахнула дверь, как тетя в ситцевом халате в цветочек встала в позу.

— Своими ключами, Ева?! Не стыдно? Мы же договорились, что ключи нам оставишь! Ты тут больше не живешь, решилась так решилась — пути назад нет, имей в виду!

И я, почувствовав противоядие от приторной благости, бросилась к родственнице обниматься.

— Как я соскучилась, тетя!

Она тоже меня обняла, ворча, как старая карга:

— Спокойно! С ума сошла? Задушишь ведь! В обуви по помытому… Совсем уже!

Из моей бывшей комнаты показались братья.

— Евка, ты чего явилась? Комнату тебе не отдадим! — Один дал подзатыльник другому, они завозились, сцепившись, как молодые щенки. — Болван! Отпусти, уродец! Мама-а-а!

Семья, как много в этом звуке…

Я вздохнула, заглянула на кухню, стянула блинчик из-под тарелки на кухонном столе и, помахав всем рукой, оставила ключи на тумбочке и вышла из квартиры. Можно было теперь спокойно идти, куда собиралась: привычный баланс токсичности пополнен, отравиться чужой благостью больше не грозило.

Через час я стояла на пороге кабинета любимого психолога. Постучала в железную, как в сейфе, выкрашенную бордовым дверь, продумывая, с чего начну. Почесала лоб, почувствовав, как активировался дар. Ну пусть, будет даже любопытно узнать, хотя Заиля точно прекрасна по сути, она мне много раз помогала.

Щелкнул замок. Дверь раскрылась. С привычной улыбкой я занесла ногу в кабинет, глянула и споткнулась. Да вы шутите…

Заиля Мартыновна… Нет, Баба-Яга! Похожая на древнюю шаманку, только что отошедшую от какого-нибудь жутковатого ритуала, она стояла в предбаннике кабинета во всей красе: вместо золотых волос — седые космы, на них потрепанная, когда-то красная, теперь выцветшая старинная кика с двумя рогами. Вызывающее ужас морщинистое лицо с бородавками и длинным носом, вздернутым на конце, да так сильно, будто пипка была сломана… Мне тут же вспомнилось из сказки — «Нос, в потолок врос». Выдавшаяся вперед нижняя челюсть с двумя торчащими поверх иссохших губ клыками. Сквозь смуглую, не просто бледную, а почти синюю, цвета кругов под глазами, кожу проступали потусторонним светом замысловатые этнические тату — на лбу, на щеках, на дряблой коже рук. Ожерелье из человеческих зубов, желудей и мелких косточек лежало на обвисшей груди, едва прикрытой тряпками.

Не веря своим глазам, я скользнула взглядом вниз по ветхим одеждам, опоясанным веревкой. Она была унизана высушенными до желтизны берцовыми костями и скелетами кистей рук. Перекошенная на один бок Баба-Яга стояла, опираясь на одну ногу, обутую в изношенный чувяк, и на вторую, босую, состоящую только из костей, как у прилично полежавшего в пустыне мертвеца.

В одной руке она держала перевернутый череп, как чашу, в другой — клубок красных ниток. И кабинет психолога, всегда такой светлый и уютный, внезапно показался старой избой с низкими, обросшими мхами и травами потолками, с гирляндами черепов вместо лука на стенах, с глазастыми пауками под потолком в облаке пушистых сетей, с большой, потрескавшейся от древности печью по центру.

Я сглотнула. Баба-Яга усмехнулась, шамкнув старческим ртом. Щелкнула пальцами, и предо мной снова была Заиля: красивая, стройная, полная жизни, ухоженная женщина лет под сорок с длинными золотыми волосами, с высокими скулами, миндалевидными карими глазами и умеренным макияжем, одетая в элегантный летний костюм из подкрашенного в коралловый цвет льна. С дизайнерскими украшениями, ничуть не похожими на черепа. Кабинет тоже обрел прежний вид.

У меня галлюцинации?

Я снова ткнула себе в лоб пальцем — Баба-Яга вернулась, изба тоже. Замшелая шаманка расхохоталась хрипло.

— Что, так и будешь играться, Ева? Ну, хорошо, проходи, так поговорим. Хотя это… — Она снова обратилась в Заилю в стильном костюме. — Тоже мой натуральный вид. Чужого не воруем, все своё.

— А как же так? — Я растерялась.

— Думаешь, женился бы Велес на старой карге? — посмеялась она. — Времена петляли, он и сам стал дедушкой, так к нему издревле и обращались: Дедушка, Скотий бог. Впрочем, культурный слой тоже обязывает. Если б ты жила в Тибете, то увидела меня бы так.

Она снова щелкнула пальцами и обратилась в темно-синее существо с круглым, не молодым, но не старым, но всё же жутким лицом, с широким вздернутым, побольше картофеля носом, с горящими глазами и клыками. С костями на талии, с черепом в одной руке, с топором окровавленным — в другой, со вздыбленными рыжими, как пакля, волосами. С горящей аурой вокруг, от которой я отшатнулась за дверь.

И уже хотела было сбежать, но прежняя Заиля заняла место чудовища и поманила рукой. Ветер подпихнул меня в спину, втолкнув в кабинет. Дверь захлопнулась. Ключ провернулся сам и подлетел к руке психолога, послушно приземлившись на ладони.

— Не будем бабок местных смущать, — посмеялась Заиля. — А то у меня корвалол закончился. Тебе показать мой вид в Индии? В Африке? В Скандинавии? У народов Латинской Америки тоже отпад.

Я мотнула головой, стискивая в холодных пальцах сумочку.

— Н-нет, не надо. А я думала, вы только у нас… хм… водитесь.

Заиля расхохоталась и, как всегда, пригласив меня жестом, прошла в свой кабинет. Я осторожно, на цыпочках подошла к дверному проему и выглянула из коридора. Ничего необычного не происходило в просторной светлой комнате, больше похожей на уютную гостиную с раскидистой пальмой на окне и гигантской монстерой в углу, с этническим ковром и накидками в тон на креслах и диване, со стеллажами, наполненными книгами, символическими картами всех видов, с изображениями мандал и даже Будды на стене.

Я героически шагнула в кабинет и мотнула на Будду подбородком.

— А он тогда как же у вас? При чем?

— Просто нравится, — подмигнула Заиля и зажгла, расслабленно двигаясь, ароматическую палочку в подставке-лотосе. — Ты против?

— Н-нет.

— Рано тебе все-таки дар выдали, — вздохнула Заиля. — Реагируешь, как ребенок, обчитавшийся сказок.

— А разве дело не в сказках? — спросила я, взяв себя в руки и добравшись до клиентского кресла.

Посмотрела внимательно: нет ли в нем жаб и прочей дряни, и убедившись, что нет, села на краешек.

— Сказки — только часть культурного слоя. С их помощью люди в соответствии со своим развитием и уровнем понимания трактуют энергии, сущности иного плана, которые им довелось увидеть, и вообще мироустройство.

Я села поглубже. Голос у Заили был чудесный, глубокий, успокаивающий, страх мой утих.

— Проппа почитай, — добавила она. — В Киберленинке статьи тоже есть хорошие, на бредни всякие в интернете только не обращай внимание. Увидишь, что во всех народах, на разных континентах описывается что-то похожее. Иногда приблизительно. Но все равно человек, способный к анализу, отбросит лишнее и обнаружит сходство. Земля одна, все едино, законы и энергии. Даже если ты отправишься в другое полушарие, все равно не найдешь людей с песьими головами, ходящих на макушке.

— Я поняла. — Я все еще с опаской к ней присматривалась. — В сети пишут, что Баба-Яга на самом деле была красавица, которая проводила инициации и знания передавала, и что… другой ваш вид… пожилой и неприглядный, специально придумали, чтобы народ напугать, когда новую религию на Руси ввели. Это так?

— В Тибете христианство не вводили, а от меня в образе гневной сущности даже Далай-Ламы шарахались, — хмыкнула Заиля. — Раз ты читала, знаешь, что Баба-Яга — проводник между мирами живых и мертвых. Кому советчик, против кого воительница, для кого страшило зловредное, для кого — утешительница.

— Вы дух?

— Сущность другого плана, но, как видишь, и тут, в Яви, вполне нормально существую. С документами только бывает проблема, потому как я либо явлюсь такой, как сейчас, людям — ни старею, ни молодею; либо старухой. Могу еще в животное превратиться, но кошкам и птицам, как известно, документы не выдают. На этот раз получилось заполучить паспорт в Казани, теперь я немного татарка.

— А как же избушка на острове Буяне? Там граница стоит брошенная.

Заиля пожала плечами.

— Здесь я нужнее, я психолог МЧС, выезжаю на места во время катаклизмов и катастроф, помогаю жертвам — кому остаться жить и осознать; кому перейти в другой мир. В госпиталь тоже меня вызывают. А в этом кабинете я принимаю так, для души, отдыхаю.

— Я не знала…

Заиля повела рукой, и кабинет сам собой принял образ избушки, а психолог — мистической старухи.

— На самом деле, мой портал везде со мной. Где я, там и изба — место перехода.

— А та постройка, что на Буяне осталась?

— Просто еще один портал. Их на Земле хватает.

У меня закралось сомнение.

— А остров вообще один?

— Остров один, — кивнула Баба-Яга, — но географических точек много. Проход в Навь проявляется в разных местах.

— Разве это возможно?

— Глаза закрой. Представь, что ты гуляешь по Парижу. Справа Эйфелева башня, слева — Марсово поле, весна, деревья цветут, по небу летят облачка.

Я прикрыла веки и послушно все вообразила. Кивнула в знак, что получилось.

— И это не значит, что Париж находится тут, — добавила Баба-Яга. — Но твой Париж тут и был, ты его своим вниманием только что собрала и там сама оказалась. Причем «твой» Париж может быть куда лучше настоящего.

— Но он же нереальный! — Я распахнула глаза. — Это воображение!

— Так своим вниманием люди и создают этот мир! — воскликнула она. — И мыслями. Ты вообще можешь с точностью сказать, что реальное, а что нет? Даже физики сомневаются. Буддисты и адвайтисты уже тысячи лет говорят, что ничего нет, и мир нереален.

Я вытаращила глаза от возмущения, ущипнула себя за руку. Ойкнула, ибо перестаралась, теперь синяк останется.

— Вот это реально, моя рука реальна, я сама реальна! И остальное… — выкрикнула я, и прикусила язык, потому что пространство вокруг стало нестабильным, то накатывало волной, превращаясь в привычный кабинет, то трансформировалось в замшелую избушку, а мое кресло — в плетеный стул, где мягкими были древние тряпки, подсунутые мне под спину.

Я подняла глаза на Бабу-Ягу, которая тоже волнами меняла образ и хихикала.

— А я кто, вы знаете?

— Отличный вопрос! — Заиля остановилась в облике психолога, перестав мельтешить перед глазами, пространство тоже прекратило вихлять. — Сама как думаешь?

— Марья Моревна? — с осторожностью предположила я.

Психолог рассмеялась.

— Нет.

— Снегурочка?

— Ты уже кого-нибудь заморозила?

— Нет.

— Значит, не Снегурочка.

— Но не Змей же Горыныч… — Мне почему-то стало страшно от предположений, тень-то свою юнгианскую я так и не проработала, вдруг я на самом деле монстр? — Царевна-лягушка?

— Гадать — бесполезное дело.

— Неужели вы тоже скажете, что я сама должна всё про себя понять?

— А как же?

Я разочарованно вздохнула, это было не честно.

— Но я, наверное, тоже… из этих… в смысле чудесная какая-нибудь? Ведь вы не зря мной занялись, ведь так?

— Однозначно чудесная.

И я решилась, вспомнив прочитанные сказки.

— Тогда, Заиля Мартыновна, уважаемая Баба-Яга, я хочу инициацию. Вы же сказали, что вы проводник и можете…

— Зачем? — сощурилась Заиля.

— Мне к Кощею надо. — Я вскинула на нее глаза, понимая, что иссохну от тоски без него, без чудес, если Кощей с Говоруном не появятся. Я как созависимый, отчаянно хотела волшебства, меня буквально ломало от обыденности. — Вы же знаете все про Кощея? Можете мне рассказать?

— Встретились, значит, — вздохнула психолог.

— Кто он? Тоже иная сущность? Дух нечистый?

— Когда-то был человеком…

— Правда?! — Я чуть не подскочила от всплеска радости и надежды.

— Кощуном он был много тысяч лет назад, колдуном то бишь. Очень сильным шаманом. Колдовством, силами магическими одержим был, на жизнь обычную, людскую, внимания не обращал, хотел все знания получить, все энергии подчинить, смерть победить… — Заиля снизила тон почти до шепота, пристально посмотрела на меня.

— И победил? — Я затаила дыхание.

— Отчасти. — Она подалась вперед, я тоже. — Он думал, что одолел Смерть, а она его перехитрила. Слышала про такое понятие, как Вечный странник?

— Из Библии? Что-то было такое. Но там вроде был купец, который Иисусу по дороге на казнь не позволил отдохнуть возле дома своего, и тот ему сказал, что и купцу больше будет негде голову преклонить…

— То другое. Вечными странниками называли в разных народах тех, кто не умирает, но и не живет толком, слоняется между мирами. Ведь не один Кощей был магом, желающим бессмертия. Конечно, за всю историю таких по пальцам можно пересчитать, но сколько бы ни предупреждали их о ловушках, хранящихся по ту строну Знания, всегда находятся особо дерзкие. Индейские маги древности, например. Кастанеда много интересного про вечных написал, почитай на досуге.

— Хорошо. А Кощей?

— Провел ритуал, перешел границу миров, сначала радовался, — продолжала Заиля. — А потом оказалось, что он навечно остался в заложниках у Смерти. Ошибку допустил. И теперь ему приходится вечно ей служить. Вот и наводит порядок в приграничье — той самой посмертной зоне, которую люди, умерев, первой пересекают на пути к другим мирам.

— В Рай или ад?

Заиля отмахнулась с усмешкой.

— Это сказочка для неосознанных. Рай и ад все себе сами на Земле отлично устраивают. В новые перерождения умершие уходят. Иногда сразу, иногда зависают на переходах. А если больше хочешь знать, «Тибетская книга мертвых» в помощь, там подробненько рассказывается, кто, куда, когда и как в соответствии с уровнем сознания попадает. Культурный слой тибетцев только отфильтруй. В целом об энергиях и перемещениях там правильно.

— А как же упыри и мертвяки с аспидами в Нави? Я их лично видела!

— И вернулась? Отлично, отлично… Все кошмары — это просто теневые мыслеформы, отголоски страхов, страстей и пороков, — сказала Заиля так просто, словно говорила об ассортименте футболок на маркетплейсе. — У тибетцев про это тоже есть, стоит им отдать должное. Хотя… — Она приосанилась. — Я тоже подсказывала.

— А почему тибетцу, а не нашим?

— О чем ты говоришь? Наши вечно в делах. А тибетцам в горах делать нечего, особенно зимой.

— Швейцарцам тоже было нечего.

— Но они слишком много думали о еде. Поэтому фондю изобрели и сыры разные. А тибетцы медитировали и самопознанием занимались, поэтому у них лучше антенна на восприятие настроена. Им я и рассказала.

Я помолчала, переваривая услышанное, и решила вернуться к интересующей теме.

— А ритуал, который провел Кощей, это про иглу, сундук и зайца с уткой?

— Да, он душу разделил.

— Но он же как-то человеком на этот раз родился, значит, можно вырваться?

— Какой-то закон нарушил снова, хитрец. Никак не успокоится. Уверена, его уже обратно призвали. Как тысячи раз до этого. Смерть так просто рабов своих не освобождает.

Я содрогнулась.

— Он раб?

— Уж точно не свободен.

— А его можно спасти?

Заиля посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.

— Зачем это тебе?

— Я хочу знать.

— Послушай, Ева. — Заиля откинулась на спинку кресла и замолчала, словно подбирала слова. — Имей в виду, он может манипулировать сознанием, очаровать, загипнотизировать…

— Просто расскажите.

— Кощей пытался обрести свободу через любовь, через женщин — обычных, а не сказочных.

— Поэтому похищал себе невест из мира людей?

— Ни с кем не вышло. Ни любви, ни свободы. И те девицы, кого кто-нибудь не освободил, сгинули. Ты должна знать это, моя дорогая, — с сочувствием произнесла Заиля, отчего у меня побежали мурашки по рукам, а потом она тон повысила, словно призывала одуматься: — Зачем тебе он? Зачем тебе инициация? Что у тебя с ним случилось?

Говорун не обманывал! Мне и правда не стоило влюбляться в Кощея! Но почему я так за него переживаю? Я же его в настоящем виде боюсь!

И все равно душа металась. Хотелось вскочить и бегать кругами, заламывая руки, а лучше бежать туда, где он… Хоть это и не рационально. Я подумала о прочитанных сегодня сказках. Баба-Яга всегда не рада была на помощь броситься. Но что, если?.. В голове сверкнула дерзкая мысль. Но стоило ли? Баба-Яга могла и в камень, и в мышь превратить. Но, с другой стороны, я ее постоянный клиент уже три года и плачу исправно, так что… Я встала с кресла. Не веря самой себе, как героиня сказок уткнула руки в бока и нагло заявила цитатой:

— «Чего кричишь? Ты прежде напой-накорми, в баню своди да после про вести расспрашивай!» — и покраснела от собственного волюнтаризма.

Заиля вздохнула, встала нехотя.

— Начиталась на мою голову. Ладно, Ева, пойду блинов нажарю, тут есть кухонька. А ты иди в душ, за неимением бани.

— Да нет, спасибо, — потупилась я. — Не обязательно.

— Поздно. Заговор произнесла, иди в душ. Полотенца чистые на полке в шкафу. И халат.

— Извините, Заиля Мартыновна, просто мне очень нужно хоть раз еще увидеть Кощея…

— Выбор твой.

От ее отрешенного тона мне стало не по себе. Может, зря я все это затеяла?

— Поторопись, — крикнула Заиля из мини-кухни, — ритуальные блины холодными есть нельзя! Дух питается запахами!

Сердце у меня ёкнуло. Я вошла в санузел, закрыла дверь на защелку. Черный кафель сверкал под светодиодными лампами. Тут тоже было все стильно и современно. Я разделась. Перебарывая неловкость, шагнула в душ, отразилась в трех зеркальных стенах. Включила воду. Из лейки чуть-чуть покапало, я подняла голову вверх. И вдруг меня окатило сверху, как ледяным водопадом. Я едва не задохнулась от неожиданности. Но вдохнуть нормально не успела — бешеным потоком из лейки меня сбило с ног. Стенок душа, зеркал, кафеля, ничего больше не было — секунду спустя меня несло по горной реке, окаймленной черными камнями. Мамочки-и-и!

Бурный поток крутил и подбрасывал меня, к счастью, не на камни, торчащие тут и там. Набрасывался сзади бурунами, словно хотел утопить. Я выныривала, глотая воздух. Впереди показалась заводь — а над ней пар. Сильно запахло сероводородом. Неужели там гейзер?! Боже, а я там не сварюсь?!

Я запаниковала, пытаясь затормозить в воде руками и ногами, и со всей мочи заорала:

— Говору-у-ун!

Перед глазами мелькнуло что-то синее. Я услышала знакомый рык и… шлепнулась босыми пятками на мокрый кафель ультрасовременного душа. Три зеркала отразили мою ошалевшую физиономию. Ни реки, ни гейзера, ни рафтинга голышом. Из-за двери прокричала Заиля:

— Ева, с душем всё! Воду отключили! Сказали надолго. Вылезай.

Я вскинула глаза к небу с благодарностью. Ода Водоканалу? Умеем, практикуем! Ибо только наши коммунальщики способны справиться с хтонью и древними заклинаниями одним движением гаечного ключа!

Хотя может… вмешался Говорун? — В душе зародилась надежда. На макушку шлепнулась капля, словно точка с кончика пера жирной кляксой. Я вспомнила привидевшийся гейзер, и от греха подальше бросилась из кабинки вон. Кто знает, не хлынет ли горяченькая? А я не царь из «Конька-Горбунка», чтобы свариться добровольно.

С опаской взяв полотенце из стопки на полке, я рассмотрела его на всякий случай. С Бабой-Ягой мало ли что еще ожидать можно? С другой стороны, баньку я сама попросила, в присказке. Кто ж знал… По моей спине пробежали стаями мурашки. Я принялась вытираться полотенцем, пытаясь разгадать, зачем было меня топить, и чего ждать дальше.

И меня осенило: обитатели потустороннего мира не любят запах живых, но почуяв, тут же начинают охоту. Я до сих пор помню с холодком на загривке, как за мной мертвяки шли косяками, когда я в Навь попала. А до этого водяницы меня учуяли! Запах, в нем все дело!

Ну, конечно, и Баба-Яга в сказках вечно ворчит: «Фу-фу, русским духом пахнет». Вот зачем нужна была «банька»! Для моей же безопасности! То есть она в самом деле откроет мне дорогу в Навь? Ух ты! А я и не думала, что моя маленькая дерзость сработает. Внезапно вспомнилась наша первая встреча с Говоруном с Кощеем! От меня тогда за версту разило пачули, и им понравилось! Кажется, это решение!

Я рванула к своей сумочке. Перерыв множество отделений, в которых, как в магическом кармане, можно было найти что угодно, кроме запаски на КАМАЗ, я вытащила на свет Божий коричневый флакончик. Эфирное масло, как и пакетики с уткой в соусе, я таскала с собой еще с первой встречи с Говоруном.

Тогда я испугалась нечистой силы, теперь сама лезу на рожон. Но береженого Бог бережет, а дураков так тем более, поэтому я втерла масло в кожу с азартом. Через пару минут меня можно было использовать вместо ароматической лампы для уничтожения насекомых в радиусе пятидесяти метров. Я чихнула. Затем оделась и вышла к Заиле.

Та нюхнула по-звериному, как это делал Стас, и с внезапным одобрением посмотрела на меня.

— Надо же, выкрутилась! Молодец, Ева, с первым шагом ритуала ты справилась отлично!

— А какой следующий? — спросила я, хотя в последней сказке только утром читала, как герою в избушке Ягиничны надо было не заснуть и не рассмеяться, иначе либо голову с плеч, либо сожрут.

— Блинков отведай, с киселем.

Я глянула на стол. На клетчатой скатерти, как из французской кафешки, красовался приземистый кувшин с жидким медом, над плошкой с густым ягодным киселем, похожим на холодец, кружила муха. На плоской тарелке жирной горкой томились блины, толстые, оранжево-коричневые, в дырочку — не то, что у моей мамы: тонюсенькие, почти прозрачные, зато со смачным запахом сливочного масла и жировых отложений на талии.

— Надо же, моя любимая еда! — честно сказала я, ведь я могла есть блины и кисель с детства утром, днем и вечером.

— Поминальная. Съесть надо всё, — заявила Заиля и подвинула ко мне кувшинчик. — И сытой запить.

— Я думала, что это мед… — пробормотала я, с опаской разглядывая порцию.

— Мед, разве что разбавленный в теплой воде. — Заиля подмигнула. — Угощайся, Ева. Хотела кушать, так это ВСЁ твое. До последней крошки!

Движением руки она согнала муху, пока та не приземлилась на кисель, к окну и в форточку. И вышла.

Всё, значит. Так много?! Прям как в детстве: не съешь, из-за стола не встанешь. Прекрасный повод для расстройства пищевого поведения. Похоже, у меня перспективы чудесные: не утону, так лопну.

Я почесала в затылке. Кисловато-сладкий запах со сливочным оттенком растекался вокруг меня, как ядовитый туман. Яга, видать, специально, постаралась, чтобы Кощей меня не узнал при встрече, а платье чтоб с позором треснуло.

В голове прозвучало пафосным баритоном, как из трейлера к блокбастеру: «И встретились на границе миров Колобок и Кощей — толстый и тонкий. На этом притяжение противоположностей и закончилось».

Блин оказался кислым, кисель — сладким, с овсяным привкусом. Один глоток, одна ложка и один блин, и место в желудке закончилось. Я посмотрела с тоской на оставшееся пиршество. Надо было у мамы дома из тарелки ничего не подворовывать… Я не сдержалась и смалодушничала, тихонько позвала: «Говору-у-ун».

Чип и Дэйл спешат на помощь, а синий кот не очень-то. Это только к Золушке толпы голубей и крыс рвались горох перебирать. Меня же отправили в игнор.

Я куснула второй толстый блин. Глянула за окно: первый этаж, форточка открыта, кидать недалеко. Но живности, готовой все слопать, увы, не наблюдалось. Даже студентов не было. А Яга, наверное, обидится, если увидит свои блины на красных головках роз в палисаднике. Мама, помню, сильно обижалась, когда манная каша из моей тарелки украсила завивку дворничихи. Та со мной до выпускного класса не разговаривала. Потом за давностью лет как-то рассосалась ее душевная травма…

Я откусила еще раз, блин встал поперек горла. Запила сытой, горло еще и слиплось. Потянуло в сон. Пришлось встряхнуть головой, встать и размяться: спать в сказках у Яги — идея всегда не очень. Я снова откусила кусочек и, давясь, шепотом повторила в дальний угол: «Говору-ун».

Не появился. Вот гад синий! Я разлепила пальцами ресницы и упрямо повторила: «Говорун!» Уже без надежды достала из сумочки пакет с уткой в соусе и вяло потрясла в воздухе.

— Сразу бы так! — мурлыкнул кот и появился из-за моей спины, словно прятался за плечом.

Я даже подскочила, но обрадовалась безмерно. Стиснула в объятиях наглую синюю тушку.

— Говоруша!

— Попрошу без фамильярностей. — Кот высвободился и сцапал из моих пальцев заветный пакетик. Заглотнул с упаковкой.

Радость плескалась во мне через край.

— Говоруша, я думала, ты меня бросил… Так скучала! Так скучала!

— Что решила скормить мне тонну заговоренных на сытость блинов? Это потому, что я такой толстый и, на твой взгляд, много жру? Или ты просто меня не любишь и желаешь, чтоб я лопнул? — Кот изобразил оскорбленную гордость и запрыгнул на стол, едва не скинув плошку с киселем.

— Я люблю тебя, Говоруша! — Я посмотрела на него умоляюще, изображая любовь и отчаяние, надеюсь, при этом меня не перекосило. — Но, кажется, я в безвыходном положении… Яга угощает, сам понимаешь.

— Тогда ладно.

Пасть кота стала огромной. Он одним махом заглотнул всю стопку блинов, облизнулся.

— Про «бросил». Когда научишься, что все надо по три раза повторять, балда ты, Ивановна?

— Теперь запомню. Я блондинка, мне можно.

— А я всем скажу, что ты крашеная, и отмазок больше не будет, — заявил кот и вылакал в два счета кисель, густые красные капли повисли на усах.

— А с рекой-банькой ты помог? — тихонько спросила я.

— Ты ж просила…

— Один раз.

— Пришлось напрячься. Усыпил монтера на месте, он чудом успел воду перекрыть.

— Ты ж мой милый!

Кот поморщился, глянув в кувшин.

— Не люблю сыту, потом все липнет.

Коготь сверкнул на конце серебром. Кувшинчик подпрыгнул и завис в полете прям над его кисельной мордой. Кот раскрыл пасть. Сыта потекла тяжелой струйкой. Я услышала шаги из кабинета, шикнула: «Атас» и перехватила горлышко кувшина, потянув к себе. Говорун исчез. Несколько густых капель упали мне в рот. Заиля вошла в кухню.

Идеальный тайминг! Я почувствовала себя, как Том Круз в невыполнимой миссии, спрыгнувший со скалы на мотоцикле и приземлившийся на крыло самолета.

Заиля зыркнула на опустевшую посуду и уставилась на меня изумленно и недоверчиво. Я поставила кувшин на стол и вытерла губы салфеткой.

— Спасибо, очень вкусно!

— Что-то не припомню, чтобы ты на сессиях жаловалась на склонность к перееданию… — задумчиво проговорила она.

— Да у меня просто быстрый обмен веществ. Я наелась, — улыбнулась я. — В самый раз. Люблю блинчики!

Где-то внутри меня неромантично прозвучала отрыжка и мяукающий голос: «А я не люблю, должна будешь». Нос Заили пришел в движение, ноздри заработали, как у волка, учуявшего добычу. Но то, что зашевелилось у меня на стыке волос и шеи, исчезло. Опять Говорун уменьшился? Интересно, что через меня ни Кощей его не нашел, ни Яга. Может, в этом тоже мой дар? Я же наверняка особенная!

Заиля с прищуром посмотрела на меня и села напротив.

— Так-так… Что ж, и со вторым пунктом ритуала ты справилась.

— Я рада! Спасибо! Блины очень вкусные!

— По древнему рецепту. Такие еще во времена матриархата пекли. Раритет, — пробормотала психолог и превратилась в Ягу.

Современная уютная кухонька тут же стала замшелым углом с куском пня вместо столика и глазастой мышкой на полу. Баба-Яга покрутила кряжистыми руками, пошептала что-то и протянула мне небольшой клубок красной шерсти.

— Держи. Захочешь с Навью связаться, поможет. — Старуха хитро прищурилась. — Или ты уже?

Я поймала когнитивный диссонанс: столько времени приучала себя не врать психологу, и вот, пожалуйста, обстоятельства вынуждали. Но мне не нравилось кривить душой. Я просто взяла из пальцев с длинными когтями клубок и поблагодарила. Она сама меня научила тому, что не на каждый вопрос нужен ответ. Иногда достаточно улыбки.

— Молодец, и третий пункт ритуала выдержала, — прокряхтела Яга. — Не придется жрать любимого пациента, хотя слуги мои уже нацелились…

Из темного угла показалась жуткая морда — то ли кота после ядерного взрыва, то ли черта. Полезли пауки, вспыхнул огонь в потрескавшейся печи. Похоже, наступила пора уходить подобру-поздорову.

— И это хорошо, я очень вам благодарна! За все! — воскликнула я, быстро поднимаясь со стула, пока помимо морды не вылезло и туловище. — За сеанс я вам переведу на карточку. До следующей встречи, Заиля Мартыновна!

Наверное, это было невежливо, но я уже выскочила в коридор. Черт, замок! Надо открыть! Красный клубок в моей ладони ожил и зашевелился. Ниточка вытянулась до замка и, коснувшись, открыла его без ключа. Я выскочила за порог и не оглядываясь зашагала вдоль усаженных розами палисадников обычного двора, окруженного хрущевками, с чувством, будто что-то украла…

— Не верь Кощею! Не люби! — Донеслось издалека голосом Яги. — И не спи до полуночи! Не всё так, как кажется!

Дверь хлопнула. Я вздрогнула от ее резкого звука и побежала, распугивая запахом пачули мошек, котов и дворовых бабушек.

От слов Яги в душе всплеснулось возмущение: ну что же они все хотят мне причинить добро?! Даже родной психолог, хоть и доисторическая баба. Надоело! Пробежав квартал, я остановилась возле овощной лавки. И обратила внимание на то, что солнце уже клонилось к западу. Мне надо было успеть на автобус. Последний в нашу сторону отходил с остановки у автовокзала всего через час! Иначе добираться только на попутках! Но бежать как-то уже не получилось, даже стоя я засыпала… Ну что за напасть!

«Не спать! Шагать!» — зарычала я сама на себя и, как пьяная, заплетаясь ногами и мыслями, поползла к проспекту, эдакая спящая красавица на минималках. Быдловатого вида парни у пивной засвистели и заулюлюкали.

«Заснешь — умрешь», — вдруг прозвучало во мне голосом Яги. Я подскочила и припустила что было мочи. Вбежала в кофейню возле остановки и рявкнула, как настоящий полковник, или скорей, как пьяная девушка, которая пытается выглядеть трезвой:

— Двойной американо. Самый крепкий. Литр!

Я лакала кофе стакан за стаканом, как кофеголик в запое. Умирать не хотелось, хоть, конечно, это и был самый короткий путь в царство мертвых. Но, как сказала Яга, почившие были в Нави проездом: попугались собственных бабаек, не проработанных в этой жизни, прошли испытания; всё забыли и улетели дальше — на воплощение… А Кощей там застрял.

Я же на самом деле хотела иметь возможность вернуться. Мне не улыбалась перспектива быть вечной и мертвой, как героиня «Сумерек», решившая из-за любви стать вампиршей. Просто ей надо было сначала к психологу. А я уже там была. Теперь любовь в моем понимании предполагала не только страсти-поцелуи, «вместе навечно», но еще и любовь к себе.

Любовь к себе не включала прыжки с обрыва, добровольное превращение в ходячего мертвеца, а также разные элементы шекспировских трагедий: там все были травмированные, экзальтированные и недолюбленные. А мне нужна была моя жизнь. Да, интересная, с приключениями, местами опасными, зато волшебными, чтобы было что вспомнить. Но главное — с настоящими чувствами и самыми обычными днями, из которых, собственно, бóльшая часть жизни и состоит. И еще я не готова была пропустить спокойную старость с возможностью встретиться с подругами в уютной кафешке, как итальянские бабушки в роликах; поездки если не на Мальдивы, то на родное море хотя бы раз в год; вязание внукам носков с веселыми черепами, забавную стрижку на седых волосах; какие-нибудь курсы рукоделия и книжки стопками у камина. Всё это не включало преждевременный гроб с осиновым колом и ледяной вечностью. Как-то я против. Мама говорит, что я слишком прагматична. Наверное, она права.

И сейчас я пыталась не заснуть и выжить. С усилием воли приподняв от своего американо тяжелые веки, я посмотрела вокруг. Рядом прикладывался усами к стаканчику с капучино ГИБДДшник в форме, у стойки стояли две девочки с синими и розовыми волосами, в платьях из анимэ. Сквозь широкую витрину кофейни было видно, как у овощной лавки с турецкими помидорами и пучками зелени торговалась с ближневосточным продавцом живописная бабка в цветастом платье и кроссовках. Автобусы на светофоре рвались вперед, как рысаки по свистку на ипподроме. Подростки на самокатах лихо пытались сбить пешеходов, те так же лихо увертывались. На газоне меж поздних одуванчиков играли шпиц и котенок. Мимо шла влюбленная парочка. Кипела жизнь, прекрасная, дурацкая и очень ценная. А вечер надвигался слишком быстро.

Я отклеилась от стула и, пошатываясь значительно меньше, зато едва не булькая, направилась к остановке. Судя по навигатору в интернете, нужный мне автобус свернул где-то не там и выбрал маршрут через Магадан. Мне бы сильно не помешала способность телепортироваться, как у Говоруна.

Вдруг что-то активно зашевелилось в сумочке. Я обрадовалась, подумав, что кот туда спрятался. Но вместо Говоруна из сумки выпрыгнул красный клубок, чуть не угодив мне по носу. Я поймала его на лету. Он вырвался и поскакал по утомленному асфальту.

Я за ним. Даже проснулась.

Мальчишки прыснули, увидев, как я с криком: «Стой! Цып-цып-цып» бежала за убегающей пряжей.

До угла по тротуару. Через бордюр по дорожке. По газону. По лестнице вверх к проспекту.

«Стой!» — кричала я, уже не стесняясь. Но нитки Ягиничны, видимо, современный русский язык не понимали и притормозили лишь на пару секунд — на светофоре. Затем метнулись на желтый прямо под колеса и, хитро лавируя между автомобилей, выскочили на противоположную сторону. Постояли пару мгновений, словно позволяя себя догнать, но я под машины не бросилась, хоть и припрыгивала от нетерпения. Едва позволил «зеленый», я рванула за клубком: подарок Яги никак нельзя было упустить!

Сумерки грянули в тот момент, когда я ворвалась в парк, догоняя пряжу. Пробежала по тропинке между невысокими елочками и соснами и угодила прямо… в пикник подвыпивших гопников. Кажется, тех самых, что улюлюкали мне, когда я только выбежала из двора психолога.

Один из парней поднялся со спиленного ствола, который они использовали как скамейку.

— Привет, Чика! К нам торопишься? — Отпил из жестяной банки что-то, бросил ее в траву и с мерзенькой улыбочкой направился ко мне.

Я зыркнула в заросли сорняков, в которых скрылся коварный клубок, и сделала суровый вид.

— Нет.

Шагнула в сторону и чуть вперед, косясь на крапиву и судорожно решая, как из нее выманить волшебные нитки. Они застыли, словно ждали, что я предприму.

— Ути, какая пугливая, — хохотнул масляно гопник, — ты просто не знала про свое счастье. Иди сюда, развлечемся!

Двое других амбалов тоже поднялись с бревна. Блеск в их глазах мне совсем не понравился. Вокруг никого, только вороны на дубе, словно мрачные украшения вместо елочных. Запах алкоголя отравлял сумерки.

По спине пробежал холодок. Неужели это еще одно испытание от Бабы-Яги? Меня окружали подвыпившие парни, похабно хмыкая. Стоило развернуться и бежать из парка, сверкая каблуками, но я понимала, что с нечистью и ритуалами не шутят. Во второй раз волшебные нитки Яга мне не вручит. И как-то само собой вырвалось:

— Развлечения не выйдет. Я рассчитывала на зомби. Вы до них еще не созрели! — И зашагала к крапиве, сквозь которую проглядывала красная пряжа.

— Гля, дерзкая!

На полпути меня сцапали, погрузив в смрадный дух дешевого пива. Развернули к себе. Это был здоровяк с цыганским чубом и глазами навыкате, как у пьяного сомика.

— Ну вот и попалась! — погано ухмыльнулся он. — Ща повеселимся. Что там у тебя под юбкой?

— Эй, сначала она моя, — подскочил первый гопник. — Много каркает, надо воспитать!

От одного его прикосновения к плечу меня окатило ощущением грязи.

— Говорун! Говорун! Говорун! — истошно завопила я на весь парк.

— Обдолбанная, что ли? — гикнул гопник.

— Так даже веселее! — слюняво обрадовался цыган. — Поцелуй меня, чика.

И потянулся ко мне губами. Я с размаху наступила ему кроссовком на большой палец, торчащий из вьетнамок. Цыган взвыл, выпустив меня. Я рванула к клубку. Схватила его, обжигая о крапиву кожу. Но едва выпрямилась, как меня снова схватили сзади, перехватив за талию, как куклу, и под улюлюканье потянули в закуток между трех сосен. Я закричала что было мочи, отбиваясь, но бестолку.

И вдруг по верхушкам дубов и сосен с треском пробежала голубая молния.

— Чо за хрень? — Амбал слева, у которого волосы росли почти от бровей, вытаращил маленькие глазки. — Гроза?

— Дебил, какая гроза? Сухо ж… — фыркнул другой.

Я снова попыталась вырваться, но не вышло. Голубые ломаные линии, срываясь с веток тут и там, с нарастающим треском начали быстро собираться в облако посредине полянки. Самый ленивый, что так и не встал с бревна, выронил пиво и выругался.

— Говору-ун! — снова прокричала я, страстно желая, что он, наконец, кому-то по-настоящему откусит голову.

Искристое синеватое марево разрубило тьмой, словно махом топора. Из образовавшей дыры в пространстве вышел Кощей. Не Стас. Со светящимся сквозь прозрачную кожу синим черепом, увенчанным короной. В полном облачении, в костяных и титановых доспехах, со сверкающими за плечами рукоятями мечей, в короне. Тьма развевалась за его спиной, как плащ, и уходила хвостом в открытый рваный портал. Вороны мигом взмыли с веток и окружили Кощея, подкрепив призрачную свиту. Синий кот размером с тигра выпрыгнул за Кощеем на траву.

— Я давно хорошо не ужинал, — сказал он и плотоядно облизнулся, показывая здоровенные клыки.

Двое парней, недолго думая, пустились наутек. Говорун за ними. От леденящего душу хищного рыка один споткнулся и полетел кувырком в кусты. У меня самой чуть ноги не подкосились. У гопника, продолжающего тянуть меня на себя, ума на побег не хватило.

— Девушку отпустил, урод! — рявкнул грозным басом Кощей и, выхватывая меч, шагнул к нам. — Хуже будет!

Гопник потянул меня на себя, как заложницу в плохом кино.

— Она моя, — вякнул он.

— Идиот! — гаркнул Кощей и, расколов сумерки мечом, воткнул его в землю.

Разбрасывая траву во все стороны, из чернозема вылезли руки мертвецов — много, не меньше десятка. Одни схватили за щиколотки гопника, другие принялись щекотать пятки во вьетнамках так, что он, извиваясь, мигом меня выпустил. Я отскочила.

Костлявые зомби в истлевшей одежде и просто скелеты принялись подтягиваться, хватаясь за ноги гопника и взрыхляя крупными комьями землю.

— А-а! А-а! — в ужасе орал он, дрыгая ногами, пытаясь отцепить костлявых и тараща глаза. — Я больше не буду!

— Все так говорят. Но врут, — холодно усмехнулся Кощей и, как зритель на римских боях, повернул большой палец вниз.

И земля разверзлась. Мертвяки затянули гопника с головой. Комья самозакопались, покрылись травой, не оставив и следа от хулигана. Тот, что оставался сидеть на бревне, подскочил и со спринтерской скоростью унесся в сторону освещенных аллей.

— Отличный способ готовить к Олимпийским играм, не находишь? — сказал Кощей и повернулся ко мне, череп перестал светиться сквозь бледную кожу, обрамленную темными прядями, в глазах его застыла тревога. — Ты как? Они не успели?..

— Нет.

И все равно меня трясло. Он отправил меч за спину, а потом просто взял и обнял меня.

— Тшш, все хорошо. Я никому не позволю тебя обидеть.

— Спасибо, — выдохнула я, приникнув к нему и с ужасом понимая, что он и в самом деле совсем не теплый.

Я отчаянно прислушивалась, пытаясь услышать биение его сердца и… не слышала. А Кощей просто погладил меня по голове и отстранился, убедившись, что я не падаю в обморок. Эх, а стоило бы…

Издали до нас донеслись вопли других хулиганов и рык, пробирающий до кишок. Кто-то вскрикнул истошно, до моего слуха долетело утробное чавканье. Всё затихло. В животе моем стало холодно.

— Мертвецы убили этого… который меня тянул? — сглотнув ледяной ком, спросила я.

— Нет. Забрали на перевоспитание, — буркнул Кощей. — Потом вернут. Полечится от белой горячки и психоза, но больше никого пальцем не тронет.

— А Говорун тех съел?..

— Спроси у него. Я только в Нави могу сказать тебе, что и где произошло сразу, в этом мире — нет.

Губы у меня пересохли. Слова выветрились. Мертвенно-голубой взгляд снова засветился из жуткого черепа, и это были те самые глаза. Стаса… Вот только… я по-прежнему его боялась, хоть и обрадовалась тоже. Ну что за парадокс?

Кощей кивком указал на клубок в моих руках.

— У Яги взяла?

— Да…

— Нитки волшебные, их Яга тайком отматывает у Макоши, — хриплым басом сказал Кощей. — С ними тебе никого не придется звать на помощь, сможешь и сама защититься. Хороший артефакт. Не теряй.

— Как?

Я просто так спросила. На самом деле я все ждала, мучительно ждала, когда он превратится в Стаса и станет теплым, улыбчивым, веселым — таким, от которого у меня замирало сердце и растекалась по венам любовь, который пах древесным парфюмом и чем-то своим, особенным. У Кощея запаха не было…

— Как защищаться? Как угодно. Как воображение позволит. Сейчас покажу. Например… Кхм, прикажи им меня связать.

— Что? Зачем?.. — Я опешила.

— Прикажи.

Я посмотрела на маленький моток красной пряжи на своей ладони и неуверенно произнесла:

— Свяжи его.

Клубок резво соскочил и метнулся к Кощею. Принялся летать вокруг темной фигуры со скоростью укушенной мухи. И в пару секунд превратил Кощея в красный шерстяной кокон, из которого торчала одна голова в короне. Меч упал в траву.

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вот видишь? Все получилось, — усмехнулся Кощей, глядя на меня во все глаза. — Даже я не вырвусь, пока не позволишь.

— Почему ты не превращаешься обратно в Стаса? Ты же можешь.

Он вперился в меня горящим синевой взглядом.

— Зачем тебе иллюзии? Это моя суть.

— Твое тело было настоящим, ты смог родиться человеком! Хоть, по словам Яги, и нарушил снова какой-то закон… Постой! — Мне в голову пришла внезапная мысль. — Нитки, превратите его обратно в человека!

Нитяной кокон засветился алым, закрутил мрачную фигуру Кощея, как юлу. И через секунду остановился. Из плена красных ниток теперь торчала любимая взлохмаченная голова с черными непослушными волосами и таким красивым лицом. Я больше не хотела видеть его связанным, я хотела видеть его целиком!

— Отпустите! — скомандовала я.

Нити опали и мгновенно свернулись в обычный клубок в траве. Он послушно подскочил и опустился в мои пальцы. Я сжала его, только сейчас осознав, какое сокровище попало мне в руки. (Спасибо, Яга! Все-таки у меня лучший психолог на свете!)

Стас стоял напротив в белой футболке и джинсах, слегка обросший щетиной, словно не был страшным монстром из царства мертвых, а просто немного устал…

— Какие классные нитки! — пробормотала я, борясь с желанием броситься ему на шею, потрогать его сильные плечи, провести рукой по щеке, почувствовать его тепло.

Расстояние между нами сократилось до предельного. Глаза в глаза, взгляды друг в друга, зрачками в беспредельность.

— Макошь плетет судьбы всех, кто есть в трех мирах, поэтому даже крошечный обрывок ее нити способен на большие чудеса, — произнес Стас.

— И твою судьбу тоже она плетет?

— У меня нет судьбы. — Он помрачнел.

Я с содроганием вспомнила о его вечном рабстве у Смерти, и подумала, что, может, стоит обратиться за помощью к самой Макоши? Я хоть и интроверт, но когда надо, предпочитаю идти к самым главным, зачем время на подчиненных тратить? И я воскликнула:

— Не верю! И ты в это не веришь! Иначе не пытался бы вырваться!

— И снова не получилось. Однажды я сделал свой выбор…

— Тысячу лет назад? — возмутилась я, чувствуя его боль.

— Больше… Много больше.

— Что за консерватизм? Все меняется, и ты наверняка поменялся! — И внезапно для самой себя я призналась: — Я скучаю без тебя. Без вас с Говоруном все как-то не то. Пресно. Когда уже ты наведешь порядок в Нави и вернешься?

Стас в одно мгновение ожил, взгляд его засветился, не как у призрака, а совсем иначе. Но затем Стас оглянулся на до сих пор мерцающую в голубом мареве магии зеницу тьмы в центре полянки и помрачнел:

— Я не вернусь. Живи своей жизнью.

То есть как? Он не позовет меня с собой? Не похитит?! Я не оскорбилась бы сильнее, даже если бы он назвал меня толстой! Если он сейчас скажет, как все мои бойфренды, «дело не в тебе, ты лучше меня…», я просто закатаю его красными нитками в ковер и отправлю на Северный полюс. И Стас заговорил:

— Дело…

Я сжала кулаки, готовясь превратить Стаса со всем его колдовством и банальностью в тканное изделие первого класса с бахромой по краям, но тут он добавил:

— …дело в том, что я люблю тебя. Но у тебя есть жизнь, и это слишком ценно. Я бы не хотел, чтобы ты разменяла ее на смерть. Вечный мрак того не стоит. Поверь, я знаю, что говорю!

Я замерла от услышанного. А рядом раздалось довольное и неуместное мурчание.

— Ну, что я пропустил? — Синий кот привычных размеров отерся о мои ноги, описав восьмерку и сел с сытой улыбкой на всю морду. Но тут же выпучил желтые глаза и мяукнул в панике:

— Командор, атас! Уходим!

— Они вот-вот будут здесь! — взвизгнул кот.

Стас схватил меня за руку и, притянув к себе, коснулся моих губ. Сначала нежно, а потом быстро и жадно выпил мое дыхание, словно украл у меня поцелуй. Я покрылась мурашками. Он отстранился. Я потянулась за ним, чтобы продлить блаженство хоть на секунду. Но горячий, живой, он отшагнул, чтобы секунду спустя превратиться в воплощение детских страхов.

— Никому не говори о нитях. И не отдавай клубок! — шепнул мне Кощей, похожий на смерть. — Забудь меня!

Я поймала его руку в костяной перчатке и, на этот раз ничуть не пугаясь холода, шикнула:

— А ты не смей сдаваться!

Голубые глаза пронзили меня потусторонним светом, задержались на мгновение. Я не дышала. Через паузу он сказал:

— Иногда сдаться — это самое правильное.

— Командор! — завопил Говорун, его синяя шерсть вздыбилась и заискрила, словно он попал в короткое замыкание.

Несколько световых пятен обрушились с неба вокруг нас внезапно, как метеориты. Сверкающие мечи вспыхнули рядом с фигурами крупных мужчин в звездных аурах, вращающихся вокруг них, как мини-веселенные. Хм, вот и джедаи пожаловали… Черт бы на них послал Дарта Вейдера. Прибывшие оттеснили меня от Кощея, окружив его и отрезав путь обратно — в «окно» тьмы. Сколько их? Шесть? Нет, семь…

— Кощей! Все предупреждения вышли, ты свой шанс упустил! — добротным басом провозгласил один из посланников Прави. — За повторное нарушение границы миров, за вмешательство в жизнь людей с использованием запрещенных сил ты…

— Стойте! — перебила я. — Он ни в чем не виноват! Наоборот! На меня напали, он защитил!

«Тише, не высовывайся», — промурчал опасливо внутри меня кот.

И я, как обычно почувствовала легкое копошение в волосах. Говорун слинял, бросив своего командора? Ну, хорош!

Сияющие богатыри переглянулись между собой — мне показалось, что они телепатически переговаривались. И тут один из них, в котором я узнала своего жутко положительного соседа, проговорил вслух:

— Ей нельзя стирать память, братья. Это Ева Смолина, о которой я говорил. Из тех самых…

Я напряглась, превратившись в одно сплошное ухо. Кажется, сейчас, наконец, вскроется, кто я такая. Но он замолчал.

— Из каких? — не выдержала я. — Договаривайте!

«Из дурных, которым собственных мозгов не жалко! Расплавят…» — буркнул внутри меня Говорун. А эти промолчали, но взглянули на меня пристальней.

— Да когда-нибудь уже кто-нибудь скажет, кто я есть?! Или светлые богатыри тоже хитрят, как темные рыцари? Или вы не светлые, просто форма такая? — Я шагнула к богатырям, чувствуя, что бесить — это прекрасное качество, которое я ненавидела, но все-таки позаимствовала у мамы, может быть полезным, хотя бы Кощею.

Богатыри переглянулись и кивнули. Только не мне, а Святозару.

Кощей, умница, улучил момент и превратился в ворона. Вспорхнул и с голубым мерцанием крыльев бросился в дыру из кромешного мрака. Богатыри опомнились, скрестили световые лучи, преграждая путь. Ворон хитро проскользнул, изменив размеры до мухи, и скрылся во тьме. С легким голубым взрывом портал схлопнулся, щелкнув ломаной молнией по носу одного из бородатых красавцев в слепящей ауре.

Вместе с восхищением магией Кощея у меня отлегло от сердца: ушел! Ура!

Я ткнула себя в переносицу: надоела уже эта светомузыка. Сумерки превратились в ночь. Там, где несколько минут назад гарцевали пьяные гопники, стояли высокие мужчины разного возраста и внешности. Все привлекательные, как австралийские пожарники, с ясными глазами, в светлых современных одеждах, многие с бородой и удлиненной стрижкой. Один — вообще с косой, эдакий благородный княжич из сказки, разве что в джинсах. Мне показалось, что я угодила на ретрит просветленных богатырей-йогов, если такие бывают…

«Последний шанс приглядеться», — сладким голосом свахи пропел в моих мыслях кот.

«Надоел. Сдам тебя с потрохами», — мысленно шикнула я.

«Молчу-молчу». — Кот затих.

Трое богатырей расчертили мечами воздух и исчезли вслед за Кощеем, прыгнув во вновь разверзшуюся дыру в иной мир. Мое сердце сжалось: догонят! А он один… Говорун предатель. Может, хоть мертвяки с аспидом и Жар-птицей помогут?

— Кто-нибудь будет со мной говорить? — сказала я вслух, доигрывая образ дурочки до конца и отрывая взгляд от мерцающего пятна медленно закрывающегося портала в ночном воздухе.

— Ответить на вопрос «кто я» должен и может только каждый сам себе, — мягко проговорил Святозар.

«И эти туда же».

— Но если вопрос возник, в этой жизни или в другой, ответ вы обязательно найдете. Это неизбежно. Сердце приведет вас к ответу, — сказал добродушный бородач лет тридцати пяти и добавил: — Кстати, а вы знаете, что у Кощея сердца нет?

— И душа у него неполная, — вставил рыжий. — Он сам ее разделил. Вы зря искали в нем человека.

— Зачем вы мне это говорите? — нахмурилась я.

— Святозар, наш брат, доложил Совету обо всем, что с вами произошло. Во многом мы можем вам только посочувствовать: для неподготовленного сознания путешествие между мирами — огромный стресс. Но и поздравить вас тоже можно: у вас здоровая психика!

«Да здравствуют психологи МЧС и мшистых избушек!» — подумала я, но вслух мрачно ответила:

— Ну хоть не соболезновать!

Мой недобрый взгляд упал на соседа с двадцать третьего этажа. Итак, в машине он музыку не включал не потому, что был поклонником тишины, а потому, что без моего ведома проводил в дороге телепатический допрос. Не зря я чувствовала себя рядом с ним не в своей тарелке! Этот «идеальный сын маминой подруги» считал мои мысли и всем о них растрезвонил. Расчудесно!

«Попали! И пропали…», — упавшим голосом прошуршал в ухе кот, но я не готова была сдаваться. Не здесь и не сейчас.

— Это нарушение моих прав! — заявила я, понимая, что лучшая защита — нападение. — И моих личных границ!

Кто знает, какие у них законы и на что я могу претендовать или схлопотать, но я возмущена. Пусть знают об этом!

— Вам не надо защищаться, — с улыбкой произнес рыжий красавец, которого можно было хоть сейчас выпускать на конкурс модных бородатых мужчин. — Мы не причиним вам зла, как Кощей и прочие представители нечисти. Мы, наоборот, следим за тем, чтобы права людей не ущемлялись иномирными существами.

— Зла Кощей мне точно не причинял, — рассердилась я. — Как минимум, три раза спас, и все удачно. Интересно, почему никого из вас рядом не было?

— Предупреждения он получил, хоть долго и успешно скрывался. Кощей открыл лазейку с перерождениями не только для себя, но и для других представителей нечистой силы, последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Он будет серьезно наказан.

— Допустим. Но скажите мне, почему вы не следите, чтобы сами люди-человеки не наносили друг другу вред? — Я завелась, как моя мама, готовая броситься на джедайский меч, как нормальная русская баба на скаку, потому что в таком настроении силищи столько появляется, что пришибить можно не только коня, но и самого джедая. — И почему никто, кроме нечистой силы, не стал мне помогать, когда мне угрожали пьяные хулиганы?!

«Боюсь даже подумать, что случилось бы со мной, не вмешайся Кощей», — промяукал в голове Говорун практически одновременно с тем, как я уже произносила то же самое вслух:

— Боюсь даже подумать… — Я мысленно забористо выругалась, чтобы кот не диктовал свои слова.

«Все-все, молчу-молчу», — ответила в голове эта синяя шельма, а богатырь взял меня под руку и, как психиатр-гипнотерапевт, успокаивающим тоном заговорил:

— Мы понимаем, Ева, вы пережили шок. Не только сегодня, но и все эти дни. Но в том, что касается людей, есть одна загвоздка — Бог вам дал свободу воли. Так что мы вмешиваемся минимально…

— И незаметно, — добавил Святозар.

— Кирпич на голову роняете? — спросила я. — Или отключаете у катка тормоза?

И вдруг до меня дошло: они говорят о людях и причисляют к ним меня… Неужели я никакая не особенная?! Я ПРОСТО ЧЕЛОВЕК?! Но ведь богатырь сказал «из этих», и Яга подтвердила, что я особенная, и дар у меня был медиатора-посредника между существами из разных миров, и… Нет, я не могу быть просто человеком!

— Нет, — ответил рыжий с явным сожалением. — Людей — всех, кто человек по структуре и рождению, мы не трогаем. В крайнем случае помогаем немного. Слышали про ангелов-хранителей? Или когда кому-то вдруг повезло?

— Угу. То есть меня вы не арестуете? — уточнила я.

Хотя на самом деле меня волновал Кощей. Какое наказание они ему уготовят? Тюрьму? Он и так пленник. Казнь? Но он бессмертный.

— О нет, вам мы просто поможем, — ответил рыжий. — Вами манипулировали, воспользовались, угрожали, обманывали и подвергали риску… Мы предупредим только, чтобы в будущем вы избегали подобных контактов. Они плохо отражаются на карме — так же, как призыв духов и демонов.

Я глянула на почти закрывшуюся дыру между мирами, она стала маленькой — с кулачок, края ее едва мерцали. Я все-таки не сдержалась.

— Что вы с ним сделаете? Как накажете? Я о Кощее.

Святозар переглянулся с рыжим.

— Наши братья отправят его из Нави в низший мир. Оттуда он точно не вернется. В одном из шести адов для таких бунтовщиков тоже найдется служба. Вечная.

Говорун в голове взвыл в тоске, как бабка-плакальщица. Я похолодела.

— Но ведь он изменился…

— Темные колдуны не меняются, даже если перед этим затаились на сотни лет.

— Кощей прежний всегда похищал девиц, но меня он не похитил! — воскликнула я.

— Похитил бы, если б не явились мы, будьте уверены. Мы торопились спасти вас! — ответил белокурый шкаф с ангельскими глазами. — Идея фикс Кощея — вырваться из Нави, он может это сделать только с помощью женской энергии. Ради этого он похищал из века в век невест из человеческих женщин.

— И те, кого не спасли, уходили на перевоплощение, — добавил Святозар. — То есть попросту умирали. Я чувствую, что вы сомневаетесь, но вам в самом деле не нужно это, Ева. Если вы умрете по воле Кощея в Нави, в следующей жизни родитесь или щукой, или лягушкой. На другое не хватит энергии…

— Это еще удачно будет! А то родитесь бактерией или инфузорией-туфелькой. Они живые, и в них тоже попадают на воплощение, увы, — добавил рыжий. — Вы же не хотите стать вирусом? А тараканом? Контакт с Кощеем, я имею в виду ритуал, который он способен провести, чтобы самому стать человеком, заберет у вас на много жизней возможность рождения в человеческом теле…

— Других вариантов вырваться из плена Смерти у Кощея нет. Но это был его выбор, и его план, — добавил с грустью добродушный бородач. — Много, очень много лет назад, еще мальчиками, мы были вместе учениками одного очень мудрого волхва. У Кощея были огромные перспективы, но он предпочел безграничную силу магии и обман.

И я вдруг поняла: сказки не врали. И Яга. И даже Говорун. И эти богатыри. Влюбиться в Кощея — большая беда для девушки! Вот только… Меня, как громом, сразило осознанием: сегодня он не похитил меня! Неужели правда влюбился? Даже с такой, с раздвоенной душой и без сердца?

Это невозможно, скажете вы! Наверное. Но в теле человека, пусть и полученном незаконно, Кощей вернул способность чувствовать. И выбрал меня! И полюбил! Но отказался, хотя знал, что моя энергия — его последний шанс освободиться перед неизбежным наказанием от аудиторов света!

И до меня только сейчас дошел весь смысл его слов: «Иногда сдаться — это самое правильное»!

Он решил не забрать, а отдать — освободить меня от себя, а себя от надежды! Спустя тысячелетия он смирился, принял ту судьбу, которой у него нет. А они говорят: темные колдуны не меняются…

Но ведь это и есть настоящая любовь: не брать — отдавать! Не принуждать — дарить свободу! Хотеть счастья — НЕ СЕБЕ!

То есть кто-то по-настоящему полюбил меня — так, как я всегда мечтала. И что же я?..

За Кощеем в Нави прямо сейчас гнались три светлых богатыря, чтобы загнать его в низший мир, практически в ад, и там запереть навечно.

По телу пробежали снизу вверх волны холода, но подступающий от земли лед ужаса остановило тепло от шерстяного клубка в руке. Эта нить способна открыть двери в Навь. И она от самой Макоши! А что, если…

Святозар протянул мне руку, предлагая на него опереться.

— Позвольте, Ева, я отвезу вас домой. Уже поздно, на автобус до нашего ЖК вы не успеете. Вам надо отдохнуть. И забыть о произошедшем, как о плохом сне. Собственно, это и был сон…

«До полуночи не засыпай!» — прозвучали слова Яги в моей памяти. Я глянула на мерцающую точку в темноте, оставшуюся от портала. Шанс был только один, если еще не поздно…

— Да, конечно, спасибо, — сказала я отсутствующим голосом и замешкалась, сделав вид, что поправляю шнурок на кроссовках. А сама, сжав клубок, представила, как накрываю шерстяной шалью светляков, чтоб не мешались.

«Не надо-о-о…» — проорал кот в моей голове. Но нитки уже шевельнулись, отчаянно щекоча ладонь, и в следующую секунду на головы богатырей возле меня свалилось грандиозное красное вязаное полотно, как сеть. Святозара тоже подмяло.

Я выпустила клубок на траву.

— Не выпускай их, чтоб не бросились за мной в погоню. Веди меня в Навь! К Кощею! Самой короткой дорогой!

Алая нить от клубка, как тонкая змейка, быстро-быстро метнулась к мерцающей в ночи точке. Попала внутрь. И взломала ее, словно замок. Крошечная точка с нитью внутри раскрутилась против часовой стрелки и превратилась в круглый портал. Подбегая, я увидела за ним голубой коридор из вихря энергий. Я разбежалась и прыгнула в мерцающий бублик. Пролетела воронку в два счета и вывалилась на траву, сизовато-жухлую, как в прошлый раз. О, знакомый склон! Привет, Навь!

Синий кот кувырком вылетел вслед за мной, прокатился вниз и встал на лапы. Я поискала глазами красную нить. Клубок подпрыгнул из травы и покатился не вниз с холма — того самого, где нас аспид настиг, а вверх. Я побежала за ним, решив, что Говорун сам разберется, куда ему и с кем.

Впереди показались мертвые деревья с унылыми по-ноябрьски ветками, окутанными сизой дымкой. Клубок, подскакивая, катился на них. Черт, тот самый лес! Сердце у меня екнуло. От деревьев отделились мертвяки. Целая армия зомби, словно учуяв страх по запаху, повернула головы в мою сторону и двинулась на меня.

Я застыла. Клубок, бодро подскакивая, катился в самую гущу оживших трупов.

«Да египетская ж сила!» — мысленно завопила я.

Мозги судорожно заработали. В любой другой момент я бы развернулась и бежала отсюда, сверкая пятками, но сейчас я просто не имела на это права.

Мертвецы в изгнивших обносках, с лохмотьями кожи и просто скелеты плотной массой шагали на меня. Красный клубок мчался на них, не сбавляя скорости. Значит, самая короткая дорога к Кощею — эта. А если я не успею, его ждет ад. Вечный. Без шанса вырваться!

Не веря себе, я шагнула навстречу мертвякам, по телу пробежали мурашки. Внизу живота свернулся ежом колючий холод. И внезапно начали сыпаться воспоминания из событий последнего времени:

«…с уважением надо, если что. К хозяину леса, к хозяину места. Не заискивать, а уважительно к ним, но и с самоуважением тоже. Помнить, что «Бог — Отец наш»» — говорила Гайя-Берегиня про встречи с нечистью.

«И без страха», — говорил Говорун.

«Все кошмары Нави — это просто теневые мыслеформы, отголоски страхов, страстей и пороков», — поясняла Яга-Заиля.

«Иди на страх, за страхом всегда твоя сила», — говорила она мне как психолог гораздо раньше.

Я зажмурилась на мгновение и сказала себе: это иллюзия, их тут нет, а даже если и есть, — я глянула на свое тело, — труп, которого я так боюсь, всегда со мной. Ведь дело в душе! Стоит ей вылететь, и мое тело тоже станет мертвым — таким же, как у этих. Истлеет, разрушится… Так что они, — я посмотрела на шагающих медленно ко мне мертвецов, — такие же, как я. При том, что их на самом деле нет…

Нет, проще было представить, что это не мертвецы, а пьяные демонстранты на Первое мая. Только транспарантов нет, потому что они очень-очень пьяные. И падали в дождь, вот и выглядят так себе… Я даже хохотнула нервно от неожиданного разворота собственного воображения.

Затем сглотнула и, уцепившись взглядом за клубок, пошла прямиком на «демонстрацию». В голове возникла любимая мамина песня, под которую она окна мыла: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры…». И напевая себе под нос про «детей рабочих» я все быстрее и быстрее шла за красным клубком, сжав кулаки и глядя только на красную пряжу. Что мне пьяные демонстранты? У меня своя цель! Мне к Кощею надо!

Я вот-вот должна была столкнуться с армией зомби, я уже видела совсем близко костяные ступни, сгнившие ботинки, истлевшие тряпки краем газа, слышала цоканье костей, шаркающую поступь, стоны и мычание. Я шагала вперед — за клубком. Только вперед! Хоть бы не врезаться кому-нибудь прямо в черепушку. Но я не остановлюсь!

И вдруг демонстрация мертвецов расступилась. Сизая дымка развеялась, стало как-то тихо. Я подняла глаза: мертвецов не было! Ни одного! Красный клубок катился сам по себе по жухлой траве. Унылый лес стоял неподвижно. Победа?.. Очень маленькая, но да…

В моей груди почувствовалась что-то такое светлое и большое, что оно осветило дорогу вслед за багряной нитью, как факелом. Ну да, это же иллюзорный мир.

А свет казался настоящим, и это была сила, моя собственная, до сих пор спрятанная, — поняла я и развернула плечи, вдохнула полной грудью, расширяя ребра — сила требовала простора. Пожалуй, так чувствуют себя спортсмены, преодолевшие небывалый барьер! Так вот что имела в виду Яга! Это еще одно испытание, и я его прошла!

— На спину садись, Хозяйка, быстрей будет! — почтительно мяукнул рядом Говорун.

Ого, какие мы вежливые! Он снова был огромным, размером с откормленного тигра. Опустил передние лапы, чтобы мне удобнее было взгромоздиться. Я влезла.

— За холку держись! — крикнул кот, набирая скорость.

И вовремя — красный клубок уже мчался через лес, как турбо-стрела. Над головой что-то пролетело. Я увидела упыриху. Та тоже меня усмотрела. Потому, резко развернувшись в воздухе, захлопала крыльями и, злобно ощерившись, пошла на меня в крутое пике.

Черт, а она-то что олицетворяла?!

Я пригнулась, когда она была прямо надо мной, кот на бегу увернулся, отскочив в овраг. Упыриха пошла на второй круг, завыв от голодной алчности. Я подумала, что могу из нити Макоши сделать лассо и легко избавиться от хищницы. Опасность приближалась…

И глядя, как она по новой несется на меня, чтобы впиться в глотку, я вдруг совершенно ясно осознала, что она — воплощение нелюбви к себе: тех моментов, когда я делала заказы по ночам и не высыпалась, не следила за собой, кормила себя всякой дрянью, растрачивала собственную энергию на всякую ерунду, ныла, чтобы вызвать жалость, и злилась на всех от бессилия и раздражения. Думала, проработала? Ан нет, вот она, моя «чудная тень», еще немного осталось. Упыриха — это я сама, мое самое нелицеприятное отражение!

— Привет, родная! — крикнула я, приподнимаясь, и выпустила упырихе навстречу луч любви из груди, той самой силы, которую открыла.

Светлый, как прожектор, луч силы окутал упыриху, и она отпрянула от неожиданности. Затем курлыкнула, стала медленней хлопать крыльями и начала просто парить, недоуменно, а потом вдруг, как птенец, принялась весело кувыркаться в свете, словно воробей в луже; заболтала ножками, растопырила перья и хвост, а потом… превратилась в лебедь! Ух ты!

Впитав остатки света, белая лебедка сделала круг надо мной и… осыпалась перьями и искрами света. Запахло слегка подгоревшей сахарной ватой. Сил у меня снова прибавилось. Показалось, что я сама могу взлететь.

Я сплюнула попавший на губы пух и прижалась к синей холке, потому что Говорун прибавил скорость, еле поспевая за клубком. От бешеной скорости деревья превратились в один сплошной цветной мазок. И вдруг мы замедлились — впереди замаячила пропасть. За ней — островерхие серые скалы.

Красный клубок на секунду остановился на краю обрыва. Спрыгнул и полетел к выступу напротив метров за двести от нашего. Но потом резко изменил траекторию и полетел наискосок и вниз: на зубастые пики. Высота была нереальная — все равно, что прыгнуть с двадцать третьего этажа. Неужели мы тоже?..

— Не боись! — сказал Говорун, тяжело дыша. — Хватайся крепче.

Я обхватила его за шею. Оттолкнувшись сильными лапами, мой гигантский кот сиганул в пропасть. Ветер с силой дунул в лицо, смешивая мои волосы с длинной шерстью Говоруна.

Прыжок как полет. Хотелось орать от ужаса и восторга, от брызг внезапного водопада в лицо, бьющего из стены ниже; от азарта и любви, которая переполняла меня, почти выплескиваясь из макушки. Мы уже готовы были приземлиться на край скалы, как вдруг клубок, словно мелкий снаряд, метнулся обратно. Я едва успела поймать его. И чуть не свалилась с кота на ощерившиеся скалы.

— Говору-ун! — крикнула я, перебивая водопад. — Остановись!

Он сбалансировал и приземлился на тонком перешейке только так, как кошки умеют, хоть и был сейчас здоровенным котищем. Меня качнуло по инерции, как тряпичную куклу. И я усиленно вгляделась в дно пропасти и скалы под нами. Кощея там не было. На выступах и площадках по стенам ущелья тоже не было никого. Говорун обернулся, я показала ему внезапно замерший клубок Яги.

— Ничего не пойму!

— Не успеваем! — буркнул Говорун. — Нить не покажет путь только в одним случае: если тот, к кому мы идем, уже на Калиновом мосту над Смрадной рекой. Или за ней. Хотя командор так легко не мог сдаться!

— Переведи.

— Чертовы светлые оттесняют Кощея на тот берег над рекой времени, за Смрадной, у вас ее еще Смородиной в песнях кличут! Говоря по-современному: там связь не ловит, потому что это уже почти… нигде! — прорычал кот недобро. — Пересечет мост, обратно пути не будет!

Я закрыла в ужасе рот руками. Говорун дернул плечом, словно собирался сбросить меня.

— Останешься здесь. Дальше я сам!

— Но как же…

— Сам! — рявкнул кот.

Стряхнув меня на каменистую площадку, Говорун растворился в воздухе. Я замерла в недоумении на одинокой площадке посреди диких монументальных скал. С этого пятачка, на котором едва умещались мои подошвы целиком, не было ни единой тропы. А я же не умею лазать по сказам! Что делать?!

Волнение за Кощея подступало к горлу. Клубок в руках колол кожу грубой шерстью.

Боже, а если Говорун не успеет? Или успеет, но не сможет ничего сделать?

Я чувствовала, что должна быть там — в эпицентре событий. Пока лишь идея о том, как помочь Кощею, кружила над моей головой, мой план был очень смутным, но я точно знала, где нам с Кощеем надо оказаться вместе — и это был не мост в никуда!

Мне стали вспоминаться наши моменты со Стасом: как я поругалась с ним и не хотела знакомиться, как обозвала альфа-павлином; как он подстрелил меня усыпляющим дротиком; как мы запрыгнули в избушку и как он спас меня от аспида; как мы справились с бюрократами, и как он защитил меня от негодяев, а потом признался в любви. А я, балда, собиралась закатать его в ковер… Стоп, ковер!

Я глянула на клубок в своих руках. Даже если он не ловит сигналы от Кощея на Калиновом мосту, нить Макоши наверняка поймает «радио-волны» от моего любимого кота!

— К Говоруну! Быстро! — приказала я и представила ковер-самолет.

Словно воодушевившись, клубок выпрыгнул из моих рук и в считанные секунды сплелся в ковер из красных нитей с кистями по краям — точно такой, как я и представила. Он завис в воздухе передо мной, как в мультфильме про Алладина.

Я залезла на него неэлегантно, попа провисла, так что для верности я легла сверху животом и схватилась за передние кисти. Ковер сорвался с места. Мы полетели. Ветер с силой ударил в лицо, затрепал волосы так, словно собирался снять скальп. Я расставила зачем-то ноги пошире, чувствуя себя безумным парапланеристом. Ковер мчался по-над ущельем, потом полетел над черным лесом и сюрреалистичными малиновыми холмами, срезая углы. Не прошло и пары минут, как мы вылетели к… реке. Огненной…

Здесь было темно и невыносимо жарко. Меж черных берегов текла лава. Бурля и выплевывая жидкое пламя фонтанами, как металл из мартеновских печей, река устремлялась по ущелью и распространяла вокруг себя дикий смрад серы и пепла.

Мы вылетели из голых скал, пронеслись над клочками выжженого леса, и ковер резко снизил скорость. Теперь он будто крался над обугленными, черными скелетами деревьев. Казалось, они никогда и не были живыми, и торчали здесь только, чтобы запугивать всех, кто забредет сюда. Кромсали черно-багряное зарево в небе изогнутыми сучками и корягами, похожими на рога жутких животных. По другую сторону от реки-лавы весь горизонт закрывали низко ползущие облака мрака, которые спорадически пронизывали огненные всполохи, похожие то на молнии, то на морды гигантских чудовищ.

Ковер осторожно приближался к бурунам огненной лавы вдоль обломков закопченной скалы. Дышать стало почти невозможно. Мне в глаза бросилась каменная площадка перед висящим на могучих цепях железным мостом над огненной рекой. Узкий настолько, что по нему можно было пройти только бочком, он был раскален докрасна и, казалось, вот-вот готов был стечь потоком расплавленного металла в лаву под ним. И вдруг черноту над площадкой справа разрезали голубые и белые вспышки магии. Я вздрогнула и присмотрелась.

На Кощея наступали три светлых богатыря еще по эту сторону, не на мосту. Мой самотканный ковёр запах паленой шерстью и застыл на месте, словно снова «потерял связь». Ветер тряхнул нас с такой силой, что мы едва не ушли в пике.

— Туда, как можно ближе к битве! К реке Смородине, к мосту! — скомандовала я, прижимаясь всем телом к вязаному полотну.

Наверняка и Говорун был где-то поблизости. Из реки выплеснулась лава. Иска долетела до нас. Ковер вспыхнул и задымился, но не упал, а со страшной скоростью влетел на каменный выступ под черной корягой, до последнего выполняя мой приказ. Я скатилась на гальку. Вскочила и принялась тушить ковер: притоптывая огонь ногами, забрасывая землю пригоршнями, прихлопывая булыжником. И получилось! Я погладила ковер из волшебных ниток, шепнула благодарность и попросила еще немного потерпеть. А сама ринулась к краю, чтобы увидеть Кощея.

Высунулась, прижимаясь щекой и руками к углу скалы. И столкнулась нос к носу с Говоруном. Желтые глаза синего котища изумленно моргнули.

— Ты здесь как?!

— Магия, — шепнула я и вся устремилась вниманием к Кощею.

Бой шел почти под нами, мы стояли всего в нескольких десятках метров выше, как на угловом балконе без перил. Трое… нет, уже шестеро богатырей теснили Кощея от горы к мосту. Мое сердце сжалось. Кощей едва успевал отбивать удары сверкающих мечей, которые сыпались один за другим.

Как остальные прорвались сюда?! И тут я вспомнила, что в приказе ниткам звучало: «чтобы они не погнались за мной!» Да, «за мной», а не вообще — в Навь. В следующий раз надо быть предельно точной!

Кощей взлетел над богатырями и резко отпрыгнул в сторону.

— Сдавайся, Кощей! Ты не сможешь сопротивляться вечно! — выкрикнул один из богатырей, окруженный сияющим белым облаком.

— Говори о себе, Добрыня, — басом усмехнулся Кощей, восстанавливая вокруг себя только что разбитую вдребезги сферу из голубой, пронизанной молниями, магии, служившую ему щитом. — Я-то бессмертный. И домой на пирожки меня никто не ждет!

— Перейди через мост добровольно! — крикнул русый «княжич» с длинной косой и широченными плечами. — Твоя участь уже решена, не делай ее хуже!

— Лучше повеселюсь напоследок! — басом гаркнул Кощей, выставляя наизготовку оба меча.

И светлые, со сверкающими куполами защиты, бросились на Кощея. С двумя мечами в руках, он отбивался и наносил удары так быстро, что у меня в глазах зарябило. Отбросил одного. Другого. Добрыня упал, покатившись к черному остову дерева. Трое наседали. Кощей отступал, опасно приближаясь к мосту. И вдруг сделал сальто, пролетев метрах в трех над их головами. Приземлился на ноги ближе к подобию дороги, гравием и ломаными плитами уходящей под природную арку в скале, похожую на врата. Почти под нами.

Кощей щелкнул пальцами, словно давая кому-то за плечом приказ. Бесчисленная орда ворон и гигантских летучих мышей вылетела прямо из-за его спины и бросилась в атаку на богатырей.

Вспышки от ударов волшебных мечей. Крик воронья. Хаос и свалка. Светлым пришлось нелегко, но это дало мгновение передышки Кощею.

— Кощей… — тихонько позвала я, он не услышал. Я пнула Говоруна: — Забери его, нам надо к живому источнику!

— Выжидаю, — противным голосом управдома заявил кот и нервно дернул хвостом, словно знал, что в «ворота» из-за горы уже выскочил седьмой богатырь, Святозар.

С сияющим мечом, пронизанным магией, он бросился на Кощея.

— Сзади! — крикнула я.

Кощей успел отскочить, но Святозар все же задел его. Я увидела, как луч от меча пронзает костяные доспехи. Черт! Мне самой стало больно за него! А Кощей вступил в схватку. Другие богатыри, расправившись с вороньем, тоже бросились в атаку.

Говорун следил за ними, едва успевая вертеть головой: богатыри разлетались в стороны от Кощея. И снова атаковали. Он без устали работал обоими мечами. Голубые и белые вспышки слепили глаза. Мешали соображать, но я следила, затаив дыхание и отчаянно пытаясь придумать выход.

— Иди, помоги ему! — Я снова пнула кота.

— Ну вот еще! Там опасно, меня убьют! — фыркнул тот.

— Предатель! — Я подхватила с земли увесистый камень.

— Дура! — взвизгнул кот. — Сказал: выжидаю!

Мечи рубили воздух, магия взрывалась. Кощей смог призвать чудище из леса, похожее на пса с тремя головами. Рыжий и Добрыня скосили его с дух сторон. Кощей ударил мечом о камень. Валуны вспенились вверх, выстроились башнями. И обрушились на богатырей. Но светлых было слишком много на него одного! И они был чертовски ловкими!

Я закусила до боли губу.

И вдруг Кощей пошатнулся: лучом белой магии Добрыня пронзил ему грудь, как копьем. Кощея понесло назад, как пьяного. Он упал навзничь. До моста оставалось каких-то три метра…

Понимая, что его вот-вот пригвоздят к земле ударом меча, а ковер и нитки сгорят рядом с рекой, я просто бросилась вниз по скалистым выступам с камнем в руке, как неандерталец. Говорун вцепился мне в юбку зубами.

«Стой, глупая!» — гаркнул он мысленно так, что вибрацией ужаса рык прокатился по жилам и венам, как в первый раз. У меня перехватило дыхание, ноги стали ватными. Я собралась с духом, заставляя себя через силу шагнуть вниз.

— Я спасу его.

Слезы градом покатились из моих глаз, потому что ноги не передвигались. Проклятый Говорун зачаровал меня!

Кощей рывком приподнялся и всадил левый меч под ребро Добрыне, который замахнулся было над ним. Богатырь рухнул. Святозар с размаху выбил из одной руки Кощея меч. А второй тот не мог поднять — из-за раны. Кощей отбросил богатырей от себя взрывом голубого купола. Но они снова поднялись.

Щелчок пальцев в костяной перчатке. Кощей издал протяжный крик, как зов хищной птицы. И я увидела летящий к Кощею на крейсерской скорости огонь. Жар-птица! Она подлетела мгновенно с жутким криком выпи и принялась поливать фейерверком искр и пламени из хвоста и крыльев богатырей, не подпуская их к Кощею. А он пытался встать и подхватить хотя бы один меч. Жар-птица летала кругами, окропляя огненным дождем противников и все-таки заставила их отступить.

— Пора! — буркнул Говорун и растворился.

Он материализовался возле раненого Кощея. Схватил его зубами за плащ. И исчез вместе с Кощеем мгновенно. Я обернулась на ковер, чтобы полететь за ними. Но тот уже свернулся в клубок, еще попахивая паленым.

По ту сторону моста показался настоящий дракон, как из «Игр престолов», только с тремя головами. Змей Горыныч?! Волосы мои зашевелились на затылке. Богатыри растерянно начали отступать и перекрикиваться. Жар-птица взмыла в черное, в гари, небо. И вдруг рядом со мной выпал из воздуха Говорун, вся морда в копоти.

— На спину! — рявкнул он, тяжело дыша.

Уговаривать меня было не нужно. Я кинулась на громадную синюю тушу, обхватив за шею руками. И перестала существовать. На секунду. А потом снова включилась, внезапно и полностью, словно меня стерли, а потом снова вернули в существование. Так вот как это — телепортироваться!

Передо мной в темноте ночи шумели дубы, сиял бирюзовыми водами источник с живой водой, окаймленный каменным берегом. В воде, лицом к небу в звездах, головой на камнях лежал Кощей. Сломанные костяные доспехи плавали в воде рядом, рубаха разорвана. Без спецэффектов, без светящегося черепа — просто облепленное черными мокрыми прядями слишком бледное лицо, заострившийся нос и закрытые веки. Кажется, он не мог пошевелиться…

Как же так? Он ведь бессмертный!

Я бросилась к нему. На месте ран на груди и плече крови не было, только зияющие голубые дыры — даже в громадной в районе сердца, словно изнутри Кощей тоже был наполнен магией. Или состоял из нее.

— Стас, милый, ты жив?! — воскликнула я.

— Я Кощей, — хрипло ответил он и закашлялся, будто задохнулся от боли.

Открыл глаза, мутно синие. В растерянности я водила над ним ладонями, стоя на коленях в воде рядом с ним.

— Но как же так, как же… Я думала, ты бессмертный, что тебе не бывает больно…

— Побочки баловства с человеческим телом, — прохрипел он. — Не страшно, пройдет.

— Почему живая вода не действует?! Мне же сразу помогла! — сокрушалась я, глядя на пугающую дыру в груди, которая не собиралась затягиваться.

— Потому что пациент не очень живой, — вставил Говорун и с выдохом облегчения уменьшился в размерах, словно объемы тигра давили ему на поджелудочную, как ожирение на самооценку.

— Ничего. Все хорошо. Мне просто надо немного больше времени, — пробормотал Кощей.

Кажется, он пытался успокаивать меня, хотя помощь требовалась ему! И я решилась. Так или иначе, но для этого я здесь!

— Кощей, ты хочешь вырваться из Нави? Хочешь быть человеком? — спросила я.

В его полных боли глазах вспыхнуло удивление, но он качнул головой.

— Нет, Ева! Я не стану рисковать тобой. Даже не начинай.

Я сощурилась.

— А собой ты готов рискнуть? И мне довериться?

Его лицо снова исказила судорога боли, он зажмурился, потом раскрыл глаза.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ты провел ритуал, разделив душу и лишившись сердца, чтобы стать бессмертным, когда был еще живым, так? — Я нависла над ним.

Он кивнул одними ресницами. Я старалась взять себя в руки, но все равно волновалась безумно. Показала рукой на сундук на дубе.

— И выделенные тобой части хранятся там, да? Как в сказке? Заяц, утка, яйцо и игла?

Кощей снова кивнул.

— Иглу сломать, жизнь Кощея оборвать. Временно, но неприятно, — сиплым басом ответил Кощей и чуть пошевелил пальцем. — Это даже дети знают. Ты решила добить, чтоб не мучился? Ева, это ничего не решает.

— Знаю. Дальше…

— Что дальше, не могу сказать. Это под заклятьем, прости.

Источник в самом деле медленно, но действовал: Кощей начал понемногу шевелиться. Но надо было торопиться. Больше всего я боялась, что светлые богатыри найдут нас прежде, чем я сделаю то, что задумала!

— Твое сердце — это яйцо! — воскликнула я.

У него дернулся глаз.

— Откуда ты знаешь? Никто не смог догадаться…

— Просто я дизайнер, а мне на обработку присылали заказ с медицинского сайта. И я точно знаю, что «яйцо на нитке» описывает рентгенологическую картину сердца при транспозиции крупных артерий. Оно тогда и выглядит полностью как «яйцо», — выпалила я. — Не знаю, что тысячи лет назад ты делал со своим сердцем, но это точно оно!

— Верно… — Кощей облизнул губы.

— Кринж, — ляпнул рядом кот. — И что было в твоей голове две тысячи лет назад?

— Не мешай! — хором сказали мы с Кощеем, и я в волнении продолжила:

— Заяц — связь с потусторонним, подземным миром. Утка по символике древних участвовала в сотворении мира, то есть она — связь с миром людей. Ну а игла — дух твой. Точнее, душа — та часть, что ты отделил.

— Ева… — потрясенно прохрипел Кощей, — ты догадалась или знаешь секреты ритуала? Откуда?!

— Я художку оканчивала, а у нас был целый курс по символизму, — пробормотала я.

— А еще кто-то синий и талантливый впарил дар распознавания сути тому, кому надо, — пробормотал обиженно Говорун. — А они: «Не мешай», как какому-то дворовому оборванцу…

— Прости, Говоруша, — улыбнулась я. — И спасибо!

Кот глянул на нас с прищуром.

— Вы давайте быстрее рассусоливайте, богатыри не идиоты, догадаются, что раненый первым делом захочет в источник.

— Я запутал сюда дороги, — вставил Кощей с кривой ухмылкой. — Заранее. И заговором Горыныча вызвал. Пока я тут хозяин порядка.

— Молодец, выиграл фору, — сказал Говорун. — Ева, кстати, ты понравилась Святозару. Есть еще время передумать…

— Прекрати! — снова хором прикрикнули мы на кота.

Тот поднял хвост трубой и вальяжно перешел на соседний пятачок, делая вид, что ему все равно, просто мимо проходил. И скосил на нас глаза снова.

— Ты знаешь, как провести обратный ритуал? — взволнованно проговорил Кощей, подхрипывая и подсвистывая открытой раной. — Нет, ты не можешь знать. Никогда не знала…

— У меня есть волшебные нитки Макоши, живой сточник и интуиция, — ответила я, стараясь выглядеть уверенной. — Но если всё получится, ты станешь смертным. Не знаю, что будет с магией и с остальным, но… — Я обвела вокруг глазами. — Ты больше не будешь наводить порядок в Нави, ты будешь просто человеком. Ты на это согласен? Готов к такому?

— Согласно новому распоряжению из Прави, я и так здесь больше не буду… Но что это поменяет? Человек еще более уязвим.

— Светлые богатыри не трогают людей, — с улыбкой победителя сказала я. — Они не смогут наказать тебя, если ты станешь смертным, понимаешь?!

— Но ты подумай, — Говорун вновь подал голос. — То прекрасная мрачная вечность, ад со всеми вытекающими, а то круговорот смертей и рождений, сансара, скукотища…

Кощей словно не услышал, он коснулся моей руки холодными пальцами.

— Я доверяю тебе полностью. Не бойся ошибиться, я все равно не умру.

И кот вдруг рыкнул с такой мощью, что земля содрогнулась. Деревья вокруг тряхнуло. Висящий на цепях сундук сорвался с дуба и по волшебству подлетел ко мне. От удара о землю крышка распахнулась, в глаза мне ударил яркий свет. Кот прижал передние лапы к траве, завилял хвостом и прыгнул внутрь. А затем вылез наружу, держа зубами за шкирку крупного косого зайца со свалявшимся мехом.

— Вовивуку, — промычал кот.

— Лови утку, — перевел Кощей, медленно приподнимаясь над водой.

Я едва спела положить нитки в траву на берегу. Говорун просто раскрыл лапами зайцу пасть да так сильно, что ушастая голова откинулась назад, как мохнатая крышка. Заяц задергался, в нутре у него что-то зашевелилось. Кот хлопнул лапой зайцу по хвосту. И юркая серая уточка рванула было из заячьего горла под крону дуба, но я успела ее поймать. Она хлопала крыльями, отчаянно пытаясь вырваться, но я крепко держала ее за шею.

Говорун захлопнул пасть зайцу обратно, косой моргнул. Я тоже. Кот сунул мне ушастого в свободную руку. Нить и игла, вот что мне было нужно! Оставалась мелочь — извлечь яйцо. А затем иглу, не разбив яйцо. Как?

Измученный Кощей смотрел на меня, не мешая. И я поняла, что подсказок он дать не может, все зависело только от меня… Точнее, от меня и от Бога! Всё ведь в его руках! Но как его услышать? У меня было много силы, много любви, но не было волшебства. Я ведь просто человек, как выяснилось… Но сейчас я просто не могла быть сама по себе, не имела права!

Господи, услышь меня, помоги, ответь мне! Помоги мне сделать сейчас все, что возможно, чтобы помочь Кощею, он ведь тоже тобой создан! Помоги, чтобы все получилось самым лучшим способом для всех, кто задействован! Пожалуйста!

Тишина… Только плеск воды, сопение кота, шелест листьев.

Бог, пожалуйста!

Тихо…

И вдруг с мурашками по всей коже я вспомнила, что слышу что-то Высшее в себе, когда рисую, когда творю. Может, это и был Бог? Не знаю. Но это точно было что-то больше меня. Чаще всего в такие моменты творчества, когда я словно становилась не главной, просто отдавалась потоку, получалось лучше, чем я могла бы придумать. И сейчас надо было, чтобы получилось лучше всего — самое лучшее из возможного! Выше творчества, чем вернуть и сохранить жизнь тому, кого любишь, быть не могло!

Я закрыла глаза. Активировала дар. И замерла, прислушиваясь. Два живых волшебных существа трепетали у меня в руках. Живой, дышащий волшебством источник, плескался у моих ног. Что бы я сделала, если бы рисовала сказку? Что бы позволило мое воображение?

Заяц нервно дернулся. Утка захлопала крыльями. Я опустилась на колени и опустила обоих в живую воду.

— Сбегут… — в ужасе мяукнул кот.

Я его не послушала, я слушала себя, надеясь расслышать то, что больше меня. И вдруг и птица, и животное в воде начали терять форму и превратились в два пятна энергии: светлую и темную. Они плавали в бирюзовых волнах, как масляные пятна. И вдруг и белого вытянулся в сторону сгусток. Я увидела яйцо. Но не обычное: без скорлупы, прозрачное, оно было похоже на изображения Мирового яйца, искристое внутри, не с желтком, а с тремя мерцающими шариками в центре: красноватым, золотым и серебристо-голубым. Игла торчала посредине, как нечто чужеродное, вечно заставляющее страдать это едва пульсирующее энергетическое «сердце», которого Кощей однажды лишил сам себя. При виде иглы в яйце мне стало так больно, словно ее острие пронзило мое собственное сердце, словно вынесенное наружу, будто за ненужностью, сердце продолжало страдать тысячелетиями, впитывая всю боль колдуна-гордеца, как портрет Дориана Грея — пороки и старость героя.

Мне стало страшно. Но я все равно осторожно взяла плавающее в живой воде яйцо в руки. Потянулась, молясь, кончиками двух пальцев, боясь проникнуть ими внутрь и нарушить целостность яйца. Но намерения хватило, чтобы игла шевельнулась и начала медленно продвигаться к моей руке.

Лежащий в воде Кощей вздрогнул, выгнулся и застонал сквозь стиснутые зубы. Нельзя было останавливаться!

— Потерпи, любимый! — прошептала я, продолжая представлять, как игла направляется из центра яйца к оболочке.

Я заставила себя сконцентрироваться, словно больше ничего в мире не было. Несколько дыханий, и холодный металл коснулся моих пальцев. Игла прошла сквозь оболочку яйца легко, словно никакой преграды не было.

Я подозвала нитки. Красный клубок Макоши встрепенулся в траве.

— Верни жизнь Кощею, человеческую жизнь, — прошептала я.

Багряная нить пролетела и вделась в игольное ушко. На одной ладони лежало яйцо без скорлупы, совершенно уязвимое, в пальцах другой была стальная игла и нить, которая на моих глазах начала меняться и превратилась во что-то, очень похожее на тоненький кровеносный сосуд. Мне стало нехорошо.

«Это сказка… Это мое воображение», — сказала себе я, понимая, что обманываюсь.

Два пятна, светлое и темное, плавали рядом, словно не желали уплывать.

«Наверное, они тоже нужны. Ничего в это структуре не случайно».

Я вздохнула и замерла в тишине с закрытыми глазами. Когда не знаешь, что делать, иногда это лучшее, что возможно: не шевелиться, молчать, дышать. И воображение подбросило намек: я мысленно увидела, как черная и светлая энергия перемешиваются и начинают пульсировать и дышать, словно живые.

Я встала на колени и опустила яйцо в живую воду, рядом с плавающими пятнами. И они оживились. Закручиваясь спиралями, пята превратились в вихри и начали формировать странные структуры вокруг яйца. Внезапно оно дрогнуло, а структуры распрямились, похожие на верхнюю часть катушки Тесла — тороид, и будто включились — засветились прямо на моей ладони. А яйцо посередине стало набирать вес и плотность, немного меняя форму и окрашиваясь красным. Повинуясь внутреннему чувству, я опустила его целиком в воду, и оно… забилось. Как настоящее!

Я сглотнула. Страх был теперь не главным, все затмило восхищение — сердце ожило! Значит, получается?

— Всё правильно, — выдохнул рядом Кощей. — Не бойся.

Я обернулась, и мне стало дурно: голубоватые его раны стали настоящими; черты Кощея совсем заострились, словно он умирал.

— Это только кажется, — прошептал он, — всё вокруг энергия, только энергия. Это симуляция, ничего настоящего нет.

Я кивнула, пытаясь поверить, и медленно подошла к нему сквозь воду, с его же сердцем в руках. Оставалось главное — зашить. Но ведь я не хирург…

— Ты сможешь, — промурчал рядом убедительно Говорун. — Ты для этого здесь. Только ты и можешь это сделать. Больше никто и никогда. В живой воде он боли не почувствует, это лучший обезбол на свете!

И от мурчания Говоруна мне стало спокойнее, он и в самом деле был тот еще гипнотизер. Кот задрал хвост и прыгнул на плечи Кощею, кривясь от прикосновения с водой. Потоптался на Кощее, увеличиваясь в размерах и вдавил его так, чтобы тот съехал полностью в источник.

— Нити, управляйте иглой, — приказала я, но они не послушались, только зависли рядом с моими пальцами.

Молясь, я аккуратно вложила живое трепещущее сердце, окруженное энергиями, в рану в груди Кощея. Вода источника превратилась в пузырьки, стала розовой. Голова Кощея запрокинулась.

— Спокойно! Это он просто, чтобы не смотреть, крови боится, — объявил кот. — Не отвлекайся. Шей!

Хотелось бы тоже закрыть глаза и отвернуться, но я взяла иглу с нитью в руку, пальцами другой стянула разорванные ткани. Кощей сцепил зубы.

— Нитки волшебные, про швы не заботься, штопай, как попало. Но быстро, время на исходе. — Кот сунул мне в лицо усатую морду.

Лизнул в нос и отстранился. И я взяла себя в руки.

Живое сердце билось в широкой груди Кощея, я чувствовала удары под ладонью, но шила. Стежок за стежком. Молясь. Отключив мозг и страх. И саму себя. Оставила только свои руки, нитки, иглу и стежки, которые считала. Двадцать семь: три раза по девять. Я закрепила шов, оторвав зубами нитку прямо возле его подбородка. Отстранилась.

Кощей распахнул глаза, в них вспыхнул нереальный свет. Тело его выгнуло и закрутило, утащило под воду. Я бросилась за ним.

— Теперь не тронь! — крикнул кот.

Я послушалась. Плавая рядом, готовая в любой момент вытянуть наружу, я смотрела, как в свете звезд и волшебных вод изгибается, вращается в воде мужское тело. Оно превращалось то в старика, то в скелет, то вновь покрывалось плотью, становилось молодым, юным, и обратно. Множество раз. Словно отложенные жизни по кругу пролетали и возвращались, и с ними молодость, старость, смерть. Это было страшно и… потрясающе… Бог и источник творили свое чудо, я больше не была даже инструментом, только могла наблюдать. И молиться, надеясь, что в конце концов все же увижу Стаса. Живым.

И вдруг из глубины источника рванул свет, почти взрыв. Мужское тело выбросило на поверхность. Лицом вниз. Он не шевелился. Я бросилась переворачивать его и вытаскивать. Уже на берегу посмотрела на лицо. Это был Стас, разве что с длинными черными волосами и не загорелым, бледным лицом, в разорванной рубахе Кощея и древнего кроя штанах. Я подтянула его себе на колени, взглянула на грудь: от шва не осталось и следа.

— Дыши! Пожалуйста, дыши! — взмолилась я.

И подумала, что надо сделать искусственное дыхание. Наклонилась. Стас открыл глаза. Вздох, широкую грудь сотрясло кашлем. Стас развернулся на бок с моих коленей и закашлялся, выплевывая воду. Схватился рукой за грудь, скривился от боли. Я попробовала поддержать его, но он вдохнул еще раз и, вскинув голову, пораженно посмотрел на меня.

— Велава?..

«Кто?!»

Над нашими головами раздались голоса.

— Кощей Бессмертный, хватит играть в прятки! Ты арестован, пора признать поражение! — заявил добротным басом Добрыня.

— Что-то не так, — проговорил рядом подкопченый Святозар.

— Братья, совсем не так!

Я подняла голову. Кажется, их всех знатно потрепал Горыныч, да и от Кощея досталось. Выпустив из руки плечо Кощея, я гордо и не без злорадства заявила:

— А кто тут бессмертный? Стас, как твоя фамилия?

Бывший Кощей моргнул, Говорун подсказал, высунувшись из-за векового дуба:

— Вилемзер он, нерусская фамилия. Слышали такую?

И снова спрятался. Богатыри, опешив, глазели на нас и на плавающие осколки доспехов Кощея. Я бы пошутила еще, но, кажется, Стасу снова стало плохо. У него начали закрываться глаза, словно он терял сознание. Я поймала его в руки, не давая упасть лицом в воду.

— Человек он. Разве вы не видите? Простой смертный человек!

— Двух тысяч лет от роду… — крякнул рыжий богатырь.

— Да хоть двадцати! — воскликнула я. — Помогите! Вы же людям помогаете?

И богатыри бросились доставать Стаса из воды. Княжич с косой пощупал пульс, посмотрел зрачки, послушал сердце, как настоящий врач, и сказал:

— Все нормально. Он человек.

— А что с ним? — воскликнула я.

— Он спит, — ответил «княжич». — Просто спит.

Я проснулась в собственной кровати в своей квартире и тут же подскочила в панике. Стас! Где Стас?!

Обычное утреннее солнце светило в окно, шумел лес за ЖК, валялся смартфон на столике, показывая, что он разряжен. Голубь, как обычно, не заметил мытое окно, шмякнулся о него на балконе, встряхнулся и полетел дальше. Сознание пронзила страшная мысль: «Мне всё приснилось?!» Я попыталась вскочить, но, запутавшись в простыне, дернулась и чуть не рухнула на пол. Нога задела что-то мягкое и горячее.

— Ну и зачем лягаться? — проворчал синий пуфик, пряча в лапах уши, простыня с него сползла на ламинат. — Рань такая.

— Говорун?! — Я бросилась к нему. — Стас где?!

— Спит, — лениво ответил кот и зевнул.

— Где спит? — чуть спокойнее спросила я.

— У себя в квартире. Эти светлые богатыри хуже старых бабок: неженатых, невенчанных типа нельзя на одну кровать укладывать… Мракобесы и ретрограды… Ретрогады точнее. А я говорил, что это негуманно, и ты будешь волноваться.

Я поправила на себе вымазанное до невозможности светлое платье. Судя по отражению на экране ноутбука, я головой во сне полы мыла…

— А ты как тут оказался? Тебя выслали из Нави?

— Вот еще! Кто меня вышлет? Я кот!

Я вспомнила, как он прятался от богатырей.

— Но ведь ты явно нашкодил и встречаться не хотел со светлыми.

— Да эти ортодоксы еще впарят заклятие за то, что я утырков от тебя погонял. Или за главу с курами, хотя что там было? Шутка! — Кот посмотрел на меня свысока и откинулся на спинку, рассматривая муху на потолке и подергивая усом. — Если б я кого-то на самом деле сожрал…

— А ты не сожрал? Я помню страшные крики и звуки в парке.

— Ой, да это все иллюзии, — отмахнулся кот. — Будут еще какое-то время бегать и думать, что они без головы. А так, если подумать, разве у них голова была? Так, говорящая попа с глазами. Вот пусть теперь нормальную отращивают…

Я решительно встала.

— Это все хорошо, но мне нужно к Стасу!

Говорун покосился на меня.

— В таком виде? Нет, он, конечно, и кикимор видел…

И правда. Я полетела в душ и переодеваться, хотя сердце выпрыгивало от волнения, а в голове проносились вчерашние события. И я сама себе не могла поверить. Но говоря по правде чувствовала себя не так, как всегда, а так, словно у меня выросли крылья, и мышцы, и сердце в груди стало больше… Я остановилась, глядя на себя в зеркале расширенными глазами: сердце! Я же сама зашила Кощею в грудь сердце! Настоящее, живое!

— Погоди, — крикнула я коту, выключив фен, — а почему Стас назвал меня Велавой?

Раскинувшийся на всю кровать Говорун сонно ответил:

— Это он тебе сам расскажет. Если вспомнит.

— Ну, сколько можно секретов?!

Говорун проигнорировал. Я вышла из ванной к шкафу, прикладывая к себе платья и волнуясь все больше. Не поднимая головы от подушки, кот пробормотал:

— Надевай голубое. К глазам. И его любимый цвет.

— Оно же очень простое… — замешкалась я.

— Тогда иди голой, он еще больше обрадуется.

И я все-таки натянула, чтоб примерить, летний голубенький сарафан, какой-то очень в народном стиле. В дверь позвонили. Сердце гулко ударило о ребра: я бросилась к глазку. Это был Стас. Не длинноволосый, обычный. В белой футболке и джинсах. Страшно волнуясь, я активировала дар и распахнула дверь. Никакой свиты из воронья, никаких костяных доспехов и короны, Стас был просто Стасом, разве что его аура была немного туманной, как дымка на рассвете — еще не установилась до конца после превращения? Не важно! Главное — она была светлой!

— Ева! — воскликнул Стас с таким видом, словно не видел вечность, и бросился ко мне. — Ева! Любимая моя!

И без прелюдий обнял меня крепко-крепко, прижал к себе и начал целовать, нежно касаясь губами, руками, носом. Мою грудь переполнило счастье: ведь он был горячим, пахнущим чем-то своим, особенным, свежим, а еще немного — древесным парфюмом. Стас был нежным до головокружения и потери мыслей. И я целовала его, отдавшись полностью выплескивающемуся из меня чувству. Мы целовались долго и запойно, влюбленные до безумия, пока наглое синее существо не сказало:

— Нет, я все понимаю, но час, господа, час! У вас же губы отвалятся! И меня кто-нибудь вообще кормить будет? Между прочим, если бы не я, вы б вообще не встретились…

Мы посмотрели на Говоруна, он изобразил святую невинность, сидя на тумбочке прямо перед нами.

— Подарки, награды, призы за мою опасную интригу по вашему знакомству и налаживанию отношений принимаю уткой в соусе. Энергия благодарности тоже принимается, но утка лучше. Три за раз. Нет, четыре.

— Ты же лопнешь, — сказали мы со Стасом хором и рассмеялись.

Но, впрочем, перекусить и нам стоило.

— Кажется, я не ел целую вечность, — признался Стас. — Холодильник пустой, да и я торопился к тебе, Ева. Поэтому заказал все, что мог, из города, и суши с пирожными из нашей кофейни. Странно, что до сих пор не доставили.

— Курьеры ваши тоже вечно целуются вместо работы, — буркнул кот. — Сам видел.

И я пошла готовить завтрак и утку в соусе выдавливать в синюю мисочку. Говорун слопал все быстрее, чем в сковородке созрел омлет с помидорами и шпинатом. Стас на моей маленькой кухне сидел неуместно большой и совершенно счастливый. А я подумала, что без магии тоже жить хорошо. Главное, он жив, и мы вместе! От радости хотелось плясать и кружиться на одной ножке. Счастье выплескивалось через край, и я случайно сбила рукой кружку. Стас выставил ладонь, кружка зависла в воздухе. И я тоже…

— Магия… Она в тебе осталась? — ошеломленно пробормотала я.

— А куда она денется? — поговорил с холодильника сытый и довольный кот. — Кощей и человеком был кощуном, веками способности вырабатывал, память ему не отшибло… не деменция же.

Стас взял в руки зависшую кружку, посмотрел на нее. Налил кофе из джезве нам обоим и улыбнулся.

— Мне и самому интересно было, но да, ты прав. Никуда не делось.

— Только энергии у тебя не безгранично, — ответил кот. — Теперь ты не бессмертный. Перетратишь, будет откат. И живой воды тут нет, а ход закрыт.

Стас сощурился.

— А скажи-ка, наш прекрасный синий друг, почему ты здесь, а не в Нави? Неужто светлые позволили?

— Я сам по себе, что мне они!

— Не хитри! — добавил строгости в голос Стас. — Наказан?

— Ну… — Кот поводил лапой по верхушке холодильника. — На годик-другой приютите?

И я только теперь обратила внимание, что Говорун был не таким ярком-синим, как прежде, скорее серо-голубым, в пределах реальной нормы.

— За что тебя?

— За вашу любовь, — вздохнул кот. — Поэтому вы за меня и несете ответственность. Я пока побуду маленьким и милым, практически совершенно домашним, но кормить меня надо хорошо! И гладить.

— Ясно, тебя сослали в Явь за нарушение временного континуума и за открытие переходов из Нави в Явь где попало и когда попало, — хмыкнул Стас.

Кот выкинул вперед лапу, указывая на меня, как Ленин на буржуазию.

— А как я мог ей не помочь? Блины у Яги слопал, на защиту встал… И вообще…

Я кивнула.

— Ты самый лучший. Оставайся.

Кот обычным способом спрыгнул с холодильника и обвил восьмерку у моих ног, обтираясь и мурча. Стас рассмеялся.

— Оставайся. Это же не вечность в нижнем мире служить. И спасибо тебе, Говорун, ты и правда настоящий друг!

Кот посмотрел на него хитро, затем обтер спинкой и его джинсы. Прыгнул на колени к Стасу и сел, гордо выпятив грудь, словно пушистый сфинкс. Стас усмехнулся и потрепал его по шерстяной голове. Я разложила на тарелки омлет. Кофе умопомрачительно пах из кружек, и солнце улыбалось в окна. Настоящая идиллия!

А потом один за другим начали приносить заказы с едой. Коробки с роллами, суши, пиццей, половиной ресторанного меню, пирожными и, наконец, невероятную корзину с пионами. Но мы уже наелись, и холодильник был полон. А Говорун мешался под ногами и комментировал каждую реплику, как любимая теща.

— Ева, прогуляемся? — спросил Стас.

— Давай.

Оставив Говоруну на расправу коробку с роллами, мы ушли.

Стас нежно держал меня за руку, поглаживая пальцы. Смотрел тепло и влюбленно, словно изумляясь всему, что было вокруг: мне, приятному летнему дню, ветерку, запаху цветов. Наконец, мы ушли от ЖК по дорожке вдоль берега реки, к лесу, где никого рядом не было.

— Это так интересно: жить, — сказал он. — Кажется, просто так жить я пока и не пробовал.

— Даже через две тысячи лет?

Он пожал плечами.

— Все живут не меньше и даже гораздо больше, но я все помню и не тратил время на смерть и детство…

— Все? — Я посмотрела на него ошарашенно.

— Угу. Просто, умирая, забывают. И рождаясь, забывают еще больше.

— Почему ты назвал меня Велавой, когда очнулся?

Стас улыбнулся.

— Потому что так тебя звали. В одной из прошлых жизней. И выглядела ты также, почти. Разве что в лаптях, а не в балетках. И вот здесь, — он провел по голове, как погладил, — носила ленту. Говорун не сказал тебе?

— Из него правду можно вытянуть только под пытками, но у меня щипцов нет, кончились, — хмыкнула я. — Лучше расскажи ты. Процент того, что я вспомню какую-то свою прошлую жизнь, равен нулю.

Стас обнял меня, прижался лбом ко лбу, и замер, словно прислушиваясь к ощущениям. Затем коснулся пальцем моей нижней губы и поцеловал, нежно и долго, не стесняясь ни ветра, ни лесной мошкары, ни цветов, ни плескающей речки, ни стыдливых ив над ней. Я растаяла от блаженства. Голова закружилась.

И мне вдруг показалось, что давно-давно, сотни лет назад или просто вчера был такой поцелуй, и тепло, и надежда внутри. Где-то далеко-далеко прозвучали народные напевы и, почудилось, что там идет праздник, и будут парни с девушками прыгать через костер на Купалу, а самые отчаянные пойдут ночью искать цветок папоротника, но большинство забоится… Кроме него. Он ничего не боится!

Я взглянула в голубые глаза напротив и словно провалилась в зрачки, а вынырнув, увидела Стаса… хотя будто и не его совсем, а статного, с длинными черными волосами, молодого кудесника в длинном черном одеянии из дорогой ткани. Многие побаивались его и говорили: мол, кощует всякое, темными заговорами не гнушаясь. А меня то и тянуло: что не такой, как все. И красивый — глаз не оторвать, и меня из всех выделил, из большого города приехал, а простую девушку заметил…

Наваждение исчезло. Передо мной снова стоял мой Стас и держал меня за руки. От ЖК доносились звуки рэпа, благо, почти не слышные. Рядом звенел где-то комар.

— Ты была Велавой, и я бросил тебя, выбрал колдовство и знание, — сказал Стас. — Ты была Марьей, и я похитил тебя. Ты была Яромилой, Дариной, Лучезарой… Всех имен не перечесть, но я их помню. Ты была разной, но ни разу потом не согласилась полюбить меня, страшного, бессмертного, почти демона…

Сердце у меня екнуло, волосы на макушке слегка зашевелились, наверное, от ветра.

— И ты превращал меня в лягушку? — сказала я будто в шутку.

— Нет. Ты предпочитала смерть, и умирала сама, а потом… — да, ты рождалась и лягушкой тоже. И я опять ждал долго. Ты наказывала меня за ту нелюбовь снова и снова, и снова…

— Богатыри не солгали.

— Нет.

— Значит, ты меня бросил? А потом похищал как невесту? И это плохо для меня заканчивалось?

— Не всегда. Ты же сказки читала…

— Черт, я думала, у нас уже все хорошо.

— А разве плохо?

— Надо бы тебя проучить за такое… — Я почему-то на него не злилась, хотела рассердиться и надо было, но не получалось.

— Хорошо. Но варианты у нас с тобой уже всякие были.

— …Нос сломать.

— …и все кости.

— Ой, тоже я?

— Угу, за то, что похитил.

— Я что, богатырша была?

— И ею тоже.

Я хлопнула ресницами и закусила губу: ничего себе расклад!

— Заковать тебя за похищение в цепи и в темницу посадить?

— Было.

— Иголку сломать.

— Было. — Он посчитал по пальцам. — Пять раз.

— Тебе больно было? — запереживала я.

— Неприятно. Очень. Но отдохнул хоть в забытьи потом, как в глубоком сне, так что проехали.

— Задушиться тебе назло? — Я приподняла бровь, надеясь на оригинальность.

— Было.

— Дождаться богатыря, чтобы он тебя убил, а меня освободил… — Прозвучало как-то глупо, убивать мне Стаса совсем не хотелось.

— Было. И было.

— Блин, мы что, жили в Дне сурка?

— Почти. В Дне адского сурка я провел каких-то две тысячи лет два месяца и три дня.

— И я ни разу тебя не полюбила?!

— Два раза. Первый и этот. — Он улыбнулся, но так, словно ожидал подвоха.

Я насупилась.

— Послушай, но я должна была тебя помнить!

— Как видишь, нет. Особенности человеческого рождения.

Я вздохнула.

— Да уж, а я надеялась, что тоже буду кем-нибудь чудесным, из сказки.

Стас улыбнулся и нежно погладил меня по плечам.

— Но ведь ты и есть чудесная. Самая лучшая на свете!

— Потому, что тебя вызволила? — Я глянула на него искоса.

— Вообще. Но поэтому тоже, я твой вечный должник.

— Этого не надо. Не люблю долги, мне хватит ипотеки за глаза.

— Давай закрою?

— Нет уж, я сама.

— Этим ты отличаешься от большинства своих версий, удивительной здравостью. И зрелостью. Но вообще-то я богат.

— Я не тарелочница.

— Я заметил. Я люблю тебя, Ева.

Я рассматривала его с прищуром и боролась с желанием притянуть к себе его за шею и сильно-сильно… поцеловать, но как-то вольнодумно было так сразу взять и простить столько лет абьюза и беспредела.

— Кхм… Ладно. Могу посоветовать хорошего психолога, тебе тоже поможет, — подмигнула я.

— Думаешь, надо?

— Ну, после тысяч лет в неволе возможен посттравматический синдром… Она как раз психолог МЧС. С богатым жизненным и… нежизненным опытом.

— Звучит интересно. Потом вернемся к этой теме, раз ты хочешь. А сейчас, Ева, я просто хочу быть с тобой.

— Звучит интересно, — пряча волнение и смешанные чувства, передразнила его я. Хотелось прыгать от радости и быть с ним долго-долго, неприлично долго и желательно вместе состариться и тратить пенсию на ерунду, а до этого чем только ни заниматься, в том числе не очень приличным и почаще… Но я все никак не решалась ответить: программки в голове и советы из женских журналов утверждали, что так нельзя. А Стас смотрел на меня и ждал.

Пауза между нами была короткой, но она уж слишком звенела комарами и чем-то неправильным. Глядя в его влюбленные глаза, готовые на что угодно, я подумала и решила не лишать себя радости, но тут он сказал:

— Давай поженимся?

— Чтобы ты снова сбежал, как две тысячи лет назад? — Губы мои сами собой разъезжались в улыбку, а надо было бы выглядеть построже, вот только счастье уже лезло наружу из всех пор.

— Я успел побегать достаточно. И знаю, что по сравнению с вечностью, эта жизнь будет очень короткой. Но я хочу провести ее с тобой. Хочу просто завтракать и просыпаться рядом, ходить в походы и в рестораны, придумывать что-нибудь забавное и, может быть, вместе творить, ты ведь дизайнер, а я архитектор; если получатся дети, нарожать детей. Вместе чувствовать, вместе жить. Вместе заниматься любовью…

Я покраснела.

— Вместе плакать, вместе радоваться, спорить, находить решения. Ты знаешь, все, что мы делали вместе, мне понравилось. И еще ты очень красивая. Я хочу смотреть на тебя.

— Ты не видел меня утром и в гриппе.

— Хочу увидеть. Позволишь?

В голове завертелись мамины придирчивые вопросы, но я смахнула их поганой метлой, как советовала Яга на сессиях. И просто сделала, что хотела: притянула его за шею и поцеловала. Потому что рядом с ним сейчас я чувствовала себя счастливой. И я всегда хотела почувствовать именно это. Родное. Любимое. Даже если иногда бесит… Потому я сказала:

— Да!

Прямо перед свадьбой, когда мы ждали выездного специалиста из ЗАГСа, родственники, друзья и коллеги, многие недоумевающие скорости принятого нами решения, рассаживались по белым скамеечкам на стриженом газоне, скрипачи подергивали инструменты за струны и прилаживали смычки, а я, подбирая пышные юбки, искала Стаса. И нашла, красивого, как Бог, в белом костюме, отвела в сторонку от богатырей, с которыми у него в последнее время часто какие-то разговоры, и спросила:

— И все-таки почему ты захотел выбраться из Нави и стать человеком? Там ты был почти всесильным, хозяином. А человек — это же так просто! Мне важно знать это до свадьбы!

— Просто, говоришь? — усмехнулся Стас. — Это с какой стороны посмотреть. Пока я не стал вечным Кощеем, тоже не понимал. Но в царстве живых человек единственный, кто способен осознать себя, испытывать эмоции и осознавать их и выбирать, создавать дистанцию между собой и своим умом и расширять сознание. Только в царстве мертвых я понял: меняться, развиваться и быть архитектором своей реальности может только человек. Всё остальное — иллюзия.

— Разве я могу? — удивилась я.

— Посмотри вокруг, — сказал Стас.

Я оглянулась. Наша свадьба была, как из Пинтреста, мой жених был прекрасен, и он меня любил, а я любила его и не сомневалась в нем. Вопрос сердечной близости был снят, теперь я чувствовала это точно. Я сама спасла его из страшной сказки и оживила, а он спас меня. И нам было хорошо вместе, но мы тоже меняемся. Это правда.

На скамейки для гостей рассаживались богатыри, по другую сторону сидели Яга, Берегиня и голубой кот, которому очень трудно было сдерживаться, чтобы не сболтнуть что-нибудь на людях. Особенно рядом с моей мамой. Впрочем, она улыбалась и вела себя до волшебного дружелюбно — наверное, Говорун воздействовал на нее гипнотически. И на тетю. Странно, но пока она не сказала ни единой гадости. И подруги мои красавицы были счастливы, и безумные братья… Если б не их крики и спор из-за конфет, и если б не опаздывала дама из ЗАГСа, было бы совсем идеально…

— Все это спроектировала и создала ты, — сказал Стас. — И я. Мы творим свои жизни. И наше воображение — что-то из замечательно паранормального, мы можем практически все, хоть и реализуется тут, конечно, все довольно медленно. Но это большое счастье — родиться человеком, редкая удача. Просто не все понимают.

Я поцеловала Стаса и ему поверила. В конце концов, мудрости ему не занимать, и он настоящий волшебник, а рядом с ним и я немножко. Хотя мне кажется, я не до конца разобралась, кто я. Но некоторые, говорят, задают себе этот вопрос из жизни в жизнь, а ответ того стоит.

Только интересно, чем я спроектировала братьев? Они опять орали и бегали друг за другом, сбивая людей и столики на высоких ножках. Кто-то взвизгнул. Я обернулась. К нам по полянке неуклюже на каблуках торопилась работница ЗАГСа. Наконец-то! Из любопытства я активировала свой дар и слегка оторопела: расписывать нас пришла толстая бородавчатая лягушка в костюме цвета топленого молока. Я отключила дар и расслабилась: подумаешь, лягушка? Возможно, в прошлом она была царевной, а теперь с энергией плоховато…

Мы встали со Стасом перед алтарем, украшенным белыми лилиями и пионами, «лягушка» произнесла приветственные слова и пошел дождь. Все спрятались под зонтами, Говоруна спрятала под зонтик мама, и выглядел он совсем не опасным.

А я смотрела в любимые глаза напротив под настоящим ливнем и повторяла слова о любви, о том, что мы клянемся быть вместе и в горе, и радости. И я знала, что так и будет. Мое свадебное платье скоро прилипло к телу, Стаса облепил костюм, но все смеялись. Лягушки из реки позади квакали вместо скрипачей. Свадьба выходила чудесно неидеальной.

И хорошо, потому что счастье отшлифованным не бывает. Все хорошее должно быть слегка несовершенным. Как и мы, удивительные, волшебные и такие обычные — просто люди…

Дорогие читатели! Спасибо, что были со мной во время написания этой сказки!

Подписывайтесь на меня вVKи вТелеграм, чтобы всегда быть в курсе новинок!

Всех вам благ и любви!