— Ну что ж, дорогая моя, раз вы настойчиво намерены самоубиться, я ни в коей мере не собираюсь вас отговаривать.

Директор школы поправил уродливые очки в массивной роговой оправе — невероятный раритет и предмет всевозможных домыслов. Шептались, что зрение он потерял в стычке с ослоро́гами, когда бестия вонзила рог прямо в глаз господина Реншо́. Разумеется, целители вырастили новый глаз, но нервные окончания так и не восстановились. Причём в зависимости от рассказчика глаз становился попеременно то левым, то правым. Госпожа Дишу́р, комендант женского общежития, «по строжайшему секрету» выкладывала всем новеньким ученицам, что директора наказала его отвергнутая любовница, сильная целительница. Мол, с тех пор зрение никакими средствами не вернуть. И только незначительная часть учащихся, к которой относилась и я, подозревала, что со зрением у господина Áрвеля Реншо всё в порядке, а безобразная оправа с толстенными стёклами лишь средство обрести солидность и заодно спрятаться от назойливых поклонниц. Без своего устрашающего аксессуара наш директор выглядел почти юношей, и юношей до бесов привлекательным.

— Иржи́на! Я, между прочим, к вам обращаюсь!

— Вы не обращаетесь, уважаемый господин директор. Вы именно что отговариваете меня от прохождения практики — уже целых полчаса. А я те же полчаса пытаюсь вам объяснить, что не заберу назад заявление.

Господин Реншо негромко зарычал. Боевик — он и есть боевик: чуть рассердится — и впадает в ярость. Жёсткое кожаное кресло под директором угрожающе заскрипело. Я на всякий случай отошла подальше. Не дай Милосердная, запустит преобразованием, и что я буду делать? В окно не выскочить — третий этаж, под шкаф не забиться — туда даже мышь не пролезет. Нормальный человек поставил бы щит, а я… хм…

— Иржина! — голос директора прогремел не только на весь кабинет, но и, не сомневаюсь, перелетел через двор и достиг соседнего корпуса. — Сядь!

Я послушно села. Переход на «ты» означал, что господин Реншо исчерпал все доводы и сейчас перестанет стесняться в выражениях.

— Слушай меня, девочка, — он запустил пальцы в густые иссиня-чёрные пряди на затылке. — Очень не хочется напоминать тебе, что ты — неполноценный человек. Скажи мне, Тьма тебя побери, что ты собралась делать в Ущелье? Подкармливать орлогри́фов? Презентовать свою нежную тушку птенцам клювокры́ла? Или ты жертва несчастной любви и, как я и предположил, столь героическим способом решила самоубиться?

— Нет, — уныло пробормотала я.

— Нет — не жертва или не решила? — хмыкнул директор.

— Ни то ни другое, — тяжёлый вздох отразил всю полноту моих чувств. — Господин Реншо, я знаю, что ущербная. Хао́тик, недочеловек, ошибка природы. Но поймите: если в моём аттестате об окончании общей школы не будет отметки о прохождении практики, какой в нём вообще смысл? Всё равно я потом никуда не устроюсь. Меня младшей помощницей помощника целителя никто не возьмёт, до самой Пелены буду мыть полы или разносить заказы в ресторане.

— Замуж? — вздёрнул соболиную бровь Реншо.

— Да я бы с радостью, только не хватает досадного пустяка, — пожала я плечами. — Парня, который согласится жениться на хаотике.

— Его Величество Бризáр Тринадцатый запретил ущемлять в правах людей с ограниченными способностями, — менторский тон прозвучал как насмешка, Реншо сам это почувствовал и быстро добавил: — Я прекрасно знаю, Иржина, как в Южном Ашино́ре относятся к таким, как ты. Но это всё же не то, что ещё век назад… Великая Тьма! Ты же понимаешь, что на практике реально будешь рисковать жизнью?

Упрямо кивнула и пододвинула директору заявление. Жалко ему изобразить в правом нижнем углу свою закорючку?

— Вот упёртая! — вздох господина Реншо по тяжести мог бы поспорить с моим. — Ты, Иржина, не человек, а рогатая копы́тка в облике милой девушки! Тебя же ни одна группа не возьмёт! Завтра распределяющая арка содрогнётся от возмущённых воплей выпускников! И сильно сомневаюсь, что дело ограничится одними воплями.

— Пусть возмущаются, — мрачно заметила я. — Вы им про Бризара Тринадцатого расскажите.

Реншо сердито сдёрнул со стола заявление и сделал вид, что перечитывает. Потянулся за самопиской, на полпути замер.

— Я возьму тебя помощником школьного целителя. Сегодня же подпишу приказ.

— Сегодня не получится, — я покосилась в окно, где заходящее Третье солнце золотило верхушки тополей. — Приказ печатать некому. Рабочий день два часа как закончен, госпожа Винзо́ домой ушла.

Директор растопырил обе кисти с длинными сильными пальцами. На кончиках ногтей вспыхнули изумрудные искры преобразованной энергии.

— По-твоему, я безрукий?!

— Что вы! — я правдоподобно изобразила ужас и как бы невзначай подтолкнула к Реншо самописку. — Но сравните: искать бланки, расчехлять печатную машинку, набирать текст, выбирать в Уставе школы соответствующие пункты… И всего-то-навсего — поставить свою подпись на заявлении.

Пальцы господина Реншо сомкнулись на самописке, искры лизнули столешницу и растаяли.

— Если бы твоя одарённость соответствовала твоему упрямству, Иржина, ты была бы лучшей выпускницей школы за все семь лет моего руководства, — от избытка чувств энергичный росчерк надорвал бумагу. — Не думай, что мной движет лень. И помощником целителя я тебя всё равно готов взять. Но, раз тебе так необходимо попытаться прыгнуть выше головы, — прыгай. А сейчас проваливайте с моих глаз, госпожа Иржина Шиано́, иначе услышите что-нибудь весьма неприятное о собственном безрассудстве.

Не удержалась — звонко чмокнула директора в щеку. Не за то, что подписал, — за доброе отношение.

— Я выживу, господин Реншо. И приду работать помощником целителя.

«Всё равно хаотику ничего лучшего не светит», — я не стала произносить вслух. Директор нетерпеливо дёрнул плечом: убирайся, мол. Я и убралась — полетела, словно у меня на радостях открылась способность к левитации. Нужно было успеть на склад до восхода Четвёртого солнца. Сердце колотилось часто-часто: в собственную удачу до сих пор не верилось. Мой классный руководитель расхохотался, когда я принесла ему заявление. Если бы другие выпускники узнали, что я задумала, не сомневаюсь, связали бы меня и заперли на пару дней где-нибудь в подвале.

Ворчливый кладовщик подпись директора рассматривал и так и эдак, чуть ли не понюхал.

— Вы лизните, — не сдержалась и предложила я.

Кладовщик брезгливо отбросил бумагу и ушёл в кладовую, без всякого стеснения громко возмущаясь вслух:

— Великая Тьма, дожили! Хаотики на практике! Давно ли их усыпляли, словно двухголовых ягнят, и вот тебе, пожалуйста! Что дальше? Начнём принимать в общую школу бестий?

Я спокойно изучала перечень стандартного набора практиканта в рамочке на стене. И когда получила пакет, не поленилась проверить сроки годности на пайках.

— Ещё глядит! — скривился кладовщик. — Знал бы, не выбрасывал просрочку! Всё равно тебя сразу же схрумкают, добро пропадёт!

— А вдруг я доживу до вечера? — спросила я весело. — Что ж мне, целый день от поноса страдать?

Он не нашёлся, что ответить, и выдал мне новенькую чёрную форму и рюкзак. В общежитие я возвращалась победительницей. Не испортила настроения даже оживлённая стайка девушек перед входом, которая как по команде дружно отвернулась и предпочла меня «не заметить». У себя я с облегчением выдохнула. Мне не приходилось делить комнату с соседкой: никто не хотел жить с ущербной.

Можно до хрипоты кричать на каждом углу, что хаотики не заразные, толку не будет. Да и потом, что бы я стала делать в компании нормальных людей? Их возможности мне не доступны. Я не трансформирую предметы, не переношусь в пространстве, не обладаю сумеречным зрением, не создаю красивых иллюзий, не превращаю тьму в свет и наоборот. Энергия во мне есть, но она выплёскивается крайне редко и бесконтрольно, независимо ни от желания, ни от эмоций.

Таких, как я, — полпроцента на весь Ашинор. И если раньше нас считали бесовским порождением, то спустя полтора века после принятия закона Бризара Тринадцатого хаотику наконец-то позволили учиться в общей школе. Хотя благо ли это? У меня в аттестате оценки строго делятся на «отлично» по теоретическим предметам и «удовлетворительно» по всем остальным. Неуды мне ставить не за что: на уроках я присутствовала, слушала внимательно и все способы преобразования энергии знала назубок. Толку-то! Всё равно как глухой человек выучит изображения нот: петь они ему не помогут. Но от глухого не требуют исполнять оперные арии, а к хаотикам вроде бы следует относиться как к полноценным людям, никаких поблажек.

Первым делом я примерила форму и поняла, что придётся подгонять её по размеру. Изменить вещь одним щелчком мне не дано, нужны навыки шитья. К счастью, не всё в нашем мире создаётся при помощи энергии, что-то ещё и руками делается. У состоятельных людей особым шиком считается прихвастнуть: мол, моя одежда сшита вручную, и упиваться заслуженными ахами и охами. Вручную — значит, на порядок дороже, не всем по карману. Преобразование даёт идеально ровные строчки и одинаковые стежки. Ручная работа всегда видна, её не подделаешь. Были попытки при преобразовании специально сохранять погрешности, но успехом не увенчались. Энергия стремится к абсолютному порядку. Я утешила себя мыслью, что моя стандартная полевая форма, одинаковая и для парней, и для девушек, теперь превратится в дорогую штучную вещь.

Прежде чем сесть за шитье, я собрала рюкзак. Конечно, это не безразмерный пространственный карман, но и в нём использовано сжимающее материю преобразование. Вмещает он в десять раз больше, чем кажется с виду, и при этом весит в те же десять раз меньше. К набору практиканта я добавила личные вещи: механические часы, вечный фонарик и собственного изготовления травяные микстуры, действующие не хуже целительской энергии. Вряд ли кто-нибудь захочет залечить мои синяки и ссадины. Из тех же соображений я заранее запасла обеззараживающие таблетки и питательные батончики. Весят они немного, а продержаться позволят месяц, если не больше. Ведь ни высушить дрова, ни разжечь огонь, ни опреснить воду я не могу, а рассчитывать на кого-либо не привыкла.

В дверь грубо постучали. Вместо нормального замка, срабатывающего на ауру хозяина, я давным-давно поставила простую задвижку. Пришлось идти отпирать. В коридоре, подбоченясь, стояла госпожа Дишур.

— Шиано! — визгливо начала комендантша. — Напоминаю: завтра до Третьего солнца вы должны освободить комнату! И учтите! Она должна быть в том же состоянии, в каком её вам предоставила школа!

— Ах! — я страдальчески закатила глаза. — Уважаемая госпожа Дишур, это невозможно!

На востроносом лице Дишур расцвела торжествующая ухмылка, но я продолжила:

— Где же я за Первое солнце поймаю сорок три таракана, восемнадцать мух, трёх пауков и одну крысу?! И плесень в углах — её же семь лет назад вывели во всей школе? А осыпавшуюся штукатурку? Директор лично проследил, чтобы общежитие отремонтировали на совесть, неужели вы заставите меня обдирать потолок ногтями?

Госпожа Дишур розовела, краснела, багровела и под конец моей пылкой речи сравнялась цветом со своей кокетливой блузкой винного цвета.

— Хорошо, что мне не нужно ловить их прямо сейчас, — я продемонстрировала комендантше подписанное директором заявление. — По уставу школы на время практики комната сохраняется за учеником. Так что как минимум две недели у меня есть. А по поводу плесени и штукатурки я обязательно уточню у господина Реншо.

Над головой госпожи Дишур начали потрескивать искорки. Наверное, я и впрямь безрассудная — дразню второго боевика за вечер, пусть и слабенького. Но я смотрела противной тётке прямо в глаза. Когда она заселяла десятилетнюю девочку без способностей в самую убогую и сырую комнатушку, то не думала, что я продержусь в школе достаточно долго. Госпожа Дишур не знала, что мне некуда и не к кому возвращаться, а в свой шанс получить образование я вцепилась руками, ногами и зубами.

— Через две недели вас всё равно отсюда вышвырнут, — прошипела комендантша. — И попробуйте только заикнуться о мышах при господине Реншо!

— О крысе, — поправила я. — Здоровой и откормленной, словно скальные крысоу́ши. Даже не представляю, где она так отъелась, уважаемая госпожа Дишур. Ведь в общежитие нельзя приносить еду. Правда, запрет распространяется лишь на учеников… Ой, я вспомнила! Вы же сами здесь живёте — сразу в двух комнатах, и ужины вам доставляют из ближайшего ресторана. Надо быть осторожнее, уважаемая госпожа, — вдруг подобные монстры затаились где-то под вашей кроватью?

Если бы хоть раз за десять лет я позволила бы оскорбить госпожу Дишур открыто, она сжила бы меня со свету. К счастью, боевики не отличаются умом, а формально ко мне нельзя было придраться. Дишур пробовала — ещё при старом директоре, господине Гензо́. Но вот беда: мои слова в её пересказе теряли остроту. Я никогда не забывала прибавлять «уважаемая», не грубила и не нарушала правила. А вдобавок не робела, не плакала и не жаловалась. В специнтернате у меня была воспитательница, по сравнению с которой желчная комендантша проигрывала со счётом сто-ноль. Вот и сейчас она беззвучно хлопала губами, словно вытащенная из воды рыба, однако ответить ей было нечего.

— Мои крысы — не ваша забота! — выплюнула она наконец.

— Разумеется, — вежливо поддакнула я. — На ваших крыс я не претендую. Мне бы найти крысу взамен той, что я потравила десять лет назад. Обещаю, уважаемая госпожа Дишур, я непременно займусь этим после практики. Заодно и выясним у господина Реншо вопросы с насекомыми, плесенью и штукатуркой.

Дишур со всей силы хлопнула дверью. Через минуту я проверила: замок был запечатан. Замечательно… Запереть где-нибудь хаотика — отличное развлечение. Как перевернуть на спину панцирного слизнеéда: он будет забавно перебирать в воздухе лапками, но с места не сдвинется. Я вытащила из-под кровати верёвочную лестницу и привычно спустилась из окна. Через пять минут я стучала в комнату коменданта.

— Ах, простите, я вечно забываю, что в школе учится неполноценный человек! Шиано, вы как-нибудь пометили бы дверь, что ли, — проворчала Дишур, но ей пришлось вернуться порталом, чтобы снять своё преобразование.

Меня она не прихватила, я шла ногами. Заодно убедилась, что красный круг — знак «Люди с ограниченными способностями» — с двери никуда не исчез. Такой же был вышит на моей школьной форме и на верхней одежде. Предупреждение, что в ученика нельзя «случайно» запустить пульсаром или заморозкой. Только кого это останавливало? Мало кто из преподавателей вступался за меня: школе не нужны хаотики. Они опасны, с ними много мороки, из-за них проводятся дополнительные проверки, комиссия из столицы дотошно вымеряет защиту тренировочных залов и штрафует за отсутствие надлежащих мер безопасности. А виновница — одна настырная девчонка, которая захотела чего-то большего, чем специнтернат. Возжелала стать равной людям, учится на целителя, ну надо же!

Я закусила губу и вернулась к шитью. Четвёртое солнце село, уступив место Первому. Бледный голубой свет залил площадку перед школой, превратив чахлые кустики в мистические заросли. Нормальные ученики давно спали, и меня клонило в сон. Хорошо, что форму пришлось подгонять лишь по рукавам и в талии. К куртке я пришила дополнительные карманы, куда убрала средства первой помощи и складной нож, потуже перетянула шнуровку ботинок. Затем я расчесала волосы и привычно укоротила их до плеч. Обрезала бы и короче, но сзади получится неровно: самой неудобно, а просить некого.

Моя внешность — тема для отдельного расстройства. Я красивая. На самом деле, без всяких оговорок. Один парень в девятом классе сравнил меня с Милосердной, какой её изображают в храмах: идеальная фигура, чистая светлая кожа, золотые волнистые волосы, огромные синие глаза. Жаль, что парень этот, не стесняясь, тут же заявил: переспать он не против, но ни на что серьёзное, Иржинка, не рассчитывай. Как бы ты ни нравилась, связать свою жизнь с хаотиком дураков нет. Всем известно: если в нормальных семьях хаотики рождаются один на десять тысяч, то дети хаотиков практически всегда хаотики. А кому нужны ущербные дети?

Моим родителям дочь с ограниченными способностями была не нужна. Они написали отказ ещё в роддоме, на шестой день, когда целители проверяют ауру новорождённых. Этот боевик, этот целитель, этот иллюзор, этот менталист, этот универсал… Ой! Какая неприятность, у вас хаотик. Прощай, девочка, так и быть, мы дадим тебе имя. Хотя я много раз слышала — и за спиной, и в лицо, — что моя фамилия вымышленная. Не существует в Ашиноре рода Шиано. Однако документы подлинные, отчего ещё гаже. Лучше б я была какой-нибудь Дишур, без аристократического «о» в конце.

До восхода Второго солнца оставалось часа три, и я всё же прилегла. Завтра тяжёлый день: распределительная арка и бурная «радость» моих будущих товарищей по команде. Прав был господин Реншо, ох как прав: не прибили бы меня сразу, как увидят.

Но что же делать, если я хочу получить нормальную работу?

Утро выдалось ветреным и хмурым. Небо затянуло белёсой хмарью, розовый свет Второго солнца еле-еле просачивался сквозь облака. Было не по-весеннему зябко и сыро. После недолгих раздумий я поддела под рубашку шерстяную безрукавку. Нормальным людям холод не страшен, у них хорошая терморегуляция. Самые одарённые способны создавать прослойку из тёплого воздуха, с которой в любой мороз можно ходить полураздетым, не простудишься. У меня же простуда — неизменный атрибут поздней осени, зимы и ранней весны. И мёрзну я постоянно, школьная форма не рассчитана на хаотиков. Она красивая, удобная и прочная, но из тонкой ткани.

Ещё в первом классе передо мной встал выбор: одеваться по погоде и терпеть насмешки или быть как все и постоянно хлюпать носом. После того как школьный целитель наорал на меня, настолько его утомили мои вечные сопли, я выбрала первый вариант. Конечно, находились преподаватели, которые наказывали за нарушение правил и заставляли снимать неуставные вещи. Но когда господина Гензо сменил новый директор, ко мне перестали придираться. Господин Реншо не боялся столичных проверок, не экономил на безопасности и не считал хаотиков уродами. Семь лет, что он руководил школой, стали лучшими в моей жизни. Только на выпускной практике его защита меня не спасёт.

Позёвывая, я доплелась до распределяющей арки в толпе таких же сонных выпускников. Порталы на территории школы были запрещены, хотя это правило сплошь и рядом нарушалось. Большинство из молодых людей на ходу приводило себя в порядок и вполголоса на все корки костерило вчерашнюю вечеринку, креплёное вино и Великую Милосердную Тьму заодно. Директор поджидал нас на небольшом возвышении в компании преподавателя универсальных преобразований господина Гезу́ра. Остальные учителя явно не захотели подниматься в такую рань: распределение — процесс небыстрый, можно сто раз выспаться до его окончания.

— Уважаемые господа практиканты! — усиленный преобразованием голос Реншо прогремел над площадью и подстегнул отстающих. — Торжественную речь я произнесу позже. Всё равно за пару часов вы её забудете. Поэтому начнём с главного — распределения по командам. Не думаю, что среди вас присутствует хотя бы один человек, который за десять лет не выучил правила назубок, но на всякий случай повторю. Вы по одному проходите к арке и останавливаетесь строго под карту́шем. Дожидаетесь появившейся цифры и спокойно — акцентирую ваше внимание на этом слове! Спокойно! — идёте к табличке с номером вашей команды. Визгами и воплями будете пугать бестий в Ущелье. Никаких: «Господин Реншо, можно я поменяюсь?» Вас распределяет не древняя каменюка, как только что непочтительно выразилась госпожа Фершо́, а воля самой Милосердной. Итак, господин Гезур называет вашу фамилию и имя, вы идёте, замираете, читаете номер, отходите. Всё ясно?

— Нет! — тут же забасил здоровенный боевик, наглядная иллюстрация к поговорке «Ум пульсаром в колыбели выжгло». — Что такое картуш?

— Разъясняю: картуш — это декоративный элемент в виде свитка. Для господина Пеншо́ и прочих особо одарённых скажу ещё проще: такой овальчик с завитушками по краям. Когда вы окажетесь под ним, он засветится — даже пятнистая змеехво́стка не перепутает. Надеюсь, у выпускников лучшей общей школы Сурлéна мозгов чуть больше, чем у змеехвостки. Другие вопросы есть? Нет? Господин Гезур, начали!

Преподаватель торжественно развернул длинный лист, откашлялся и зачитал первое имя:

— Аржáд Зéйла!

Подбадриваемая криками, к арке направилась высокая рыжая девушка. Очень сильный боевик из тех, от кого я всегда старалась держаться подальше. Женщины-боевики словно всем и каждому с рождения пытаются доказать, что ни в чём не уступают мужчинам, оттого они в разы агрессивнее и напористее парней. Едва Зейла остановилась, картуш ожил. Камень засиял, по его поверхности пробежала рябь, и в центре вспыхнула огненно-алая единица.

— Один! — довольно провозгласила Зейла и, чеканя шаг, пошла в сторону таблички с номером.

И чему радуется? Первых семь-восемь выпускников Милосердная всегда определяет в разные группы, а дальше начинается самое интересное. Команды богиня комплектует не просто из различных даров, иначе первый же попавшийся целитель шёл бы к боевику, затем к ним добавлялся менталист, потом иллюзор и так далее. Нет, всё гораздо хитрее. Чем руководствуется Великая Тьма, до сих пор непонятно. Храмовники утверждают, что она видит будущее, учёные создали Теорию Порогов. Мол, лучшие человеческие качества раскрываются при преодолении трудностей. Именно поэтому очень часто в команды попадают люди, которые терпеть друг друга не могут. Если ты все десять лет школы кого-то не переваривал — мужайся, практику вам придётся проходить бок о бок. Обратно и другое: влюблённые парочки тоже оказываются вместе, такая своеобразная проверка чувств. Хотя подобное происходит не всегда, иначе неизбежно возникли бы ситуации, когда в одной команде получился бы переизбыток боевиков и ни одного целителя.

— Биро́ш Ди́нтер!

Я привстала на носки. К арке уверенно шёл красавец-универсал, ожившая девичья фантазия и моя несбыточная мечта. Больше всего на свете мне сейчас хотелось быть в числе тех выпускниц, которые восторженно скандировали: «Дин!» и посылали ему воздушные поцелуи. Но хаотик не имеет права увлекаться самым популярным парнем в школе, тем более открыто демонстрировать свою симпатию. В лучшем случае засмеют, о худшем и думать страшно. Дин не просто привлекательный, он ещё и очень талантливый. Говорят, он собирается поступать в университет, и не у нас в Сурлене, а в столице. Отец Дина — крупный промышленник, а мать — аристократка из Северного Ашинора. Такой парень никогда не посмотрит в сторону хаотика. А мне позволено лишь украдкой полюбоваться на золотистую шевелюру и обтянутые форменной рубашкой мускулистые плечи. Куртку Дин не надел: люди с его даром не боятся холода.

— Единица! — завопила Зейла. — Дин, мы вместе!

— Рада за вас, — буркнула я под нос.

Команды потихоньку пополнялись. Этой весной выпускалось семьдесят два человека, и арка разделила их на девять групп. Уже начались неизбежные стычки, пока вялые. «Ослорог! — От ослорога слышу!» «Подвинься, подкормка для клювокрылов! — А тебя и жрать не будут, побрезгуют!» Подходили и учителя, вставали за Реншо, перебрасывались репликами, шутили, подбадривали выпускников. К моменту восхода Третьего солнца распределение почти закончилось. Остались лишь две девушки, включая меня.

— Фершо Катри́на!

На этот раз восхищённо загудела мужская часть школы. Изящная брюнетка с гордым профилем плыла к арке с таким величественным видом, будто в конце пути её поджидал сам Бризар Пятнадцатый с брачной лентой и букетом белых роз. А что? По статусу Катрина вполне подходила королю: аристократию Южного Ашинора лишь надменные снобы Северного считали выскочками. К сожалению, Его Величество был давно женат, а наследников у королевской четы до сих пор не было.

— Один, — победно огласила Катрина и посмотрела на Дина.

Он беззаботно рассмеялся и подал ей руку, помогая сойти. Разумеется, у Катрины Фершо должно быть всё самое-самое. Неважно, что именно: форма на заказ или лучший парень школы.

— Шиано Иржина!

Весёлый шум резко стих. В мёртвой тишине стало слышно, как где-то далеко-далеко в лесу за школой кукует кукушка. Затем раздался первый недовольный шепоток:

— Хаотика на практику?..

Фраза прорвала плотину. Громче других орала Зейла:

— Нам не нужен балласт!

— Так нечестно!

— Команда с хаотиком проиграет!

— Господин Реншо, при всём к вам уважении, — из беснующейся толпы выступил рослый универсал, мой одноклассник. — Навязать команде неполноценного человека означает дополнительную нагрузку.

— И что вы предлагаете, Ви́ржин? — ледяным тоном поинтересовался директор.

— Фору для тех, к кому её распределят, — оценивающий взгляд скользнул по моему лицу. — Плюс сто очков.

Выпускники встретили его предложение дружным согласным гулом.

— То есть вы приравняли госпожу Шиано к убитому орлогрифу? — Реншо хмыкнул. — Чтобы группа, куда она попадёт, могла всю практику загорать на солнечной полянке, ковыряя в носу? Однако у вас и аппетиты, господин Виржин Áршер! Ладно, будь по-вашему. Команда, в которой окажется Иржина Шиано, получит сто призовых очков, но при условии, что упомянутая госпожа вернётся в школу живой и неискалеченной.

— Принимается, — Виржин белозубо улыбнулся. — Топай, Шиано, не задерживай людей.

— Жене указывай, — холодно бросила я и закинула рюкзак за плечи.

Идти под прицелом враждебных взглядов — то ещё удовольствие. Но неприязнь была объяснима. Никакие призовые очки не сравнятся с обузой в моём лице. Я не вижу потоки энергии, не почувствую бестий в трёх шагах, не накрою товарища щитом, беззащитна и бесполезна в бою… Внутри шевельнулась малодушная мысль — может, ну её, эту практику? Реншо и так возьмёт меня на работу… до первой проверки, когда столичная комиссия ткнёт его носом в нарушение правил. И тогда я не только останусь без работы, но и подведу директора. Я ускорила шаг и лишь у резных колонн запоздало подумала: а вдруг богиня не захочет распределять ущербного человека? Но арка ничем не выразила протест. Выпуклая часть картуша засветилась, начала вырисовываться цифра. Четвёрка, семёрка?

— Единица, — выдохнул кто-то зло. — Ну, Милосердная, спасибочки!

Семь пар недовольных глаз пронзили меня не хуже направленной энергии. Я сцепила зубы, пошла вперёд и остановилась чуть в стороне от группы. Великая Тьма, и впрямь — за что ты так со мной? Нет бы попасть в шестую группу к Виржину, там одни парни. Или в девятую, к Милéне Ку́шер: Мила и сама не стерва, и ребята там подобрались адекватные. Зейла с Катриной — худшее, что могло мне выпасть. Первая ненавидит слабаков, вторая презирает всех, кто ниже её по происхождению. А ещё Дин! Я привыкла позориться, но позориться на глазах у парня, к которому ты неровно дышишь, — это чересчур даже для меня!

— Теперь слушайте внимательно, господа практиканты! — торжественно произнёс Реншо. — На две недели и один день вы из цивилизованных людей превращаетесь в дикарей. Пространственные карманы не рекомендуются — учитесь обходиться малым. Минимум комфорта, максимум трудностей. Жизнь в палатке, вода из ручья, еда из пайка. Вас тоже будут пытаться съесть, и, поверьте, принцип «кто кого» действеннее любой теории. Уничтожаете бестий — зарабатываете очки. Команду, занявшую первое место по количеству очков, примут в любое высшее образовательное заведение Ашинора без экзаменов. Но!

Директор усилил голос преобразованием, хотя от его рыка и так закладывало уши:

— Практика — это не количество очков и убитых бестий. Пятнадцать дней даются вам для того, чтобы научиться работать в команде и взаимодействовать с другими людьми. В полевых условиях выяснить, где пределы ваших возможностей, достаточно ли вам школьных знаний, или стоит потратить это лето на подготовку к поступлению в университет. Практика опасна. Использование порталов запрещено, иначе вы так и пропрыгаете через всё Ущелье. Создание портала приравнивается к проигрышу, причём для всей группы. Замучила жажда — ножками топаете к реке, налетели клювокрылы — отбиваетесь. Вашу спину не будет прикрывать учитель, а целителями станете вы сами. Не сможете вытянуть друга из Пелены — он уйдёт навсегда. Вас поведут кураторы, но они ни в коем случае не няньки и страховать никого не обязаны. Считайте их скорее судьями. Сорвётесь в пропасть — они помашут вам вслед платочком и посмотрят, как вы станете выбираться.

Раздавшиеся смешки Реншо проигнорировал.

— В прошлом году в Ашиноре погибло пять практикантов, — сурово произнёс он. — Даже встал вопрос об изменении способа итоговой проверки, однако в итоге Ущелье оставили. Хоть раз в жизни человек должен понять, каково это — рисковать не только собой, но и другими людьми. Относитесь к практике как к первому взрослому испытанию.

— Весёлому приключению, — тихонечко хихикнул за моей спиной Рой, ещё один боевик из моего класса. — Дин, ты выпивку взял? Я прихватил ящик карзи́нского!

— Тише ты! — шикнула Катрина. — Хочешь, чтобы прямо сейчас у нас всё отобрали?

Оглядываться я не стала. И без того ясно, что для выпускников практика — развлечение. За одним-единственным исключением, и это исключение в моём лице тоскливо поправило лямки рюкзака.

— Удачи и возвращайтесь с новыми экспонатами для школьного музея! — на бодрой ноте завершил свою речь директор. — Виржин, с тебя неуловимый орлогриф-альбинос!

— Всенепременно! — заулыбался универсал.

Реншо протянул руку, и посреди площади открылся портал.

— Проходите по порядку! — зычно скомандовал директор. — Первая команда, пошла!

Порталы я не любила: потом меня долго подташнивало и голова кружилась. Но выбора не было. Я пристроилась в конец группы за тощим и длинным, словно жердь, белобрысым парнем. Скин, Скил, Скир… Крис! Иллюзор с параллельного. По понятным причинам я плохо знала тех, кто учился в других классах. За исключением, разумеется, таких звёзд, как Динтер и Катрина.

На другой стороне нас уже встречали. Девять королевских егерей в пятнистой форме, среди них четыре девушки-куратора. Встречающие дожидались последней группы и позволили нам вдосталь осматриваться. Конечно, мы вышли не в самом Ущелье, и даже не на вершине одной из гор, а на искусственно созданной обзорной площадке. Третье солнце заливало её золотистым светом, практически не давая теней. Небо без облаков казалось бесконечным, на его фоне ослепительно сверкали снежные вершины. От высоты и простора захватывало дух, прозрачный воздух пах совсем иначе, нежели в Сурлене, — чистотой, свежестью и чуточку энергией.

Ущелье — огромная энергетическая аномалия. Давным-давно, во время правления Бризара Второго, в Ашинор врезалось огромное небесное тело. Не мелкие метеориты, которые каждый год падают сотнями, а нечто очень-очень большое. Мир встряхнуло, изменились очертания морей, а посередине поднялись Ашинорские горы. Если смотреть на карту, они разделили наш материк ровно надвое. Теперь эти половины так и называются: Южный Ашинор и Северный Ашинор. Но это полбеды. Между горами образовался гигантский провал, в котором за несколько веков сформировалась уникальная флора и фауна. Основное её отличие — любое привычное нам растение или животное вымахивает там крупнее раз в десять. А к великанским размерам обычно прилагается полный комплект зубов, когтей и шипов вкупе со скверным характером. Надо добавлять, что ни одна из бестий в Ущелье не щиплет травку?

Бестии. Кто их впервые так назвал, история умалчивает. Вряд ли настоящие бесы, вечные враги Великой Милосердной Тьмы, на них похожи. Разновидностей бестий не так уж много — вероятно, на момент появления разлома там находилось ограниченное количество животных и птиц. Знаменитый орлогриф наверняка развился из орла: если отбросить колоссальные размеры, наросты на крыльях, длинную гибкую шею, клюв с полголовы и ядовитые клыки, то он и сейчас сохранил некое подобие сходства. Зато размножаются бестии с неслыханной скоростью, а ещё иногда возникают новые виды. При Бризаре Седьмом о клювокрылах никто не слышал, а при Бризаре Восьмом пришлось объявить всеобщую мобилизацию, чтобы справиться с их налётами.

Растения в Ущелье тоже претерпели изменения. К счастью, большинство ограничилось безудержным ростом и причудливой окраской, но есть и плотоядные, которые учёные в один голос называют полуразумными. Одни, как пятнистая змеехвостка, стали переползать с места на место, другие, наподобие пурпурной красавы, научились ловить на живца. В специальном цветке-чашке они создают сладкий сироп, в котором тонет мелочь вроде крысоушей или слизнеедов. Затем охотник замирает в ожидании добычи покрупнее и может ждать так неделями, пока на приготовленное блюдо не сунется любопытная песя́вка или клыкоя́д. Миг — и обедающий сам становится обедом. Тонкие жгуты вяжут жертву, острые шипы впрыскивают яд, и растение начинает потихоньку переваривать улов.

Для людей за пределами Ущелья бестии не представляют угрозы — если, конечно, своевременно ограничивать популяцию особо агрессивных и крылатых, вроде орлогрифов и клювокрылов. Тех, которые летают на большие расстояния и могут запросто утащить скотину или человека с ближайших ферм. Прочим не перебраться через горы, к тому же вдали от Ущелья бестии долго не живут. Пытались держать в зоопарках тех же копыток, очень уж забавно выглядят зубастые лиловые олени с ярко-розовыми ветвистыми рогами. Но они практически сразу начинали чахнуть, а спустя месяц-два погибали.

Вот уже три века Ущелье используют как огромный тренировочный полигон для выпускников. И практикантам хорошо, и Его Величеству, и специальной службе королевских егерей. Для молодых людей погонять бестий — оценка собственных способностей и опыт на всю жизнь. Многие действительно именно после Ущелья идут учиться дальше — добирать необходимые знания и навыки.

— Девушка! Да-да, вы! Вам особое приглашение нужно?

Грубый окрик заставил меня моргнуть. Незнакомый подтянутый парень в форме егеря строго смотрел мне прямо в глаза.

— Извините, пожалуйста… — вежливо начала я и была перебита:

— В Ущелье тоже в облаках витать собираетесь? Встаньте в строй!

Моя команда уже построилась — как положено, по росту. Я осторожно встала в конец рядом с симпатичной блондинкой, хотя и была выше её на голову.

— Так, — прищурился парень, — я непонятно выразился? В строй, а не сбоку припёку!

— Господин куратор! — вмешался Дин. — Это Шиано, она хаотик…

— И что? — парень зло оборвал его, взял меня за плечо и втиснул между Зейлой и Катриной. — Хоть ослорог!

Он щёлкнул пальцами, и девушки, которые даже не думали подвинуться, отлетели в стороны ровно на пол-локтя.

— Запоминайте, уважаемые господа практиканты, — в голосе парня не звучало ни капли уважения. — Свои личные убеждения на эти две недели можете засунуть себе в одно место. Вернётесь в Ашинор — хоть к королю обращайтесь с петицией, чтобы неполноценных детей, как прежде, душили в колыбелях. Пока вы находитесь в одной команде, а люди с ограниченными способностями считаются людьми, вы — команда. Увижу, что на привалах девушку «случайно» обошли щитом, — влеплю штрафные очки всем, не только дежурному.

Зейла слева от меня беззвучно усмехнулась. Я с тоской подумала, что лучше бы незваный защитник скорчил бы при виде хаотика брезгливую мину: так меня скорее оставили бы в покое. Ведь, кроме невзначай «забытого» щита, есть сотня других способов показать мне моё место.

— Теперь давайте знакомиться, — продолжил парень тем же ледяным тоном. — Я — Бран. Звать именно так. Не куратор, не господин, не уважаемый.

— Но у вас же есть фамилия? — некстати влезла Катрина.

— Есть, — Бран ожёг её взглядом. — В Ущелье она не нужна. Когда вас начнёт рвать на части клювокрыл, вряд ли вы выкрикнете моё полное имя и прибавите «уважаемый». Поэтому привыкайте к сокращениям.

Катрина обиженно повела плечом.

— Меня зовут Дин, Динтер Бирош, — примиряюще произнёс Дин. — Универсал.

— Хорошо. Следующий!

— А вас не интересует уровень дара? — удивился Дин.

— По десятибалльной шкале восьмёрка, — бросил Бран. — По шкале Суджо́ — семьдесят восемь.

— Вы ошибаетесь, — возразил Дин. — У меня почти девятка и восемьдесят девять по Суджо!

Бран ухмыльнулся.

— Можете с успехом обманывать своё самолюбие, мне безразлично. Ваш уровень — чуть выше среднего. Никогда не задумывались, что в реальной жизни приписанные баллы вам не помогут? Следующий!

— Кри́стор Рéкер, Крис, — громко заявил белобрысый. — Иллюзор.

— Дальше!

— Катрина Фершо, универсал, — красотка надула губки. — А уменьшительным именем меня даже родители не зовут!

— Сожалею, — равнодушно бросил Бран. — Будете Кáти. До конца переклички можете выбрать себе другое имя, если это не нравится. Дальше!

— Зейла Аржад, боевик! — бодро отрапортовала девушка. — Можно Зей!

— Фáйра Крост, Фай, целитель, — подхватила симпатичная блондинка.

— Ро́ймар Резо́ж, Рой, боевик! — рявкнул широкоплечий темноволосый крепыш.

— Тéренс Гриéр, менталист, — завершил представление неприметный тихий парень. Как я ни напрягалась, вспомнить его лицо не могла. — Уменьшительного имени нет, придумывайте любое. Только Рéнсом не зовите, пожалуйста!

Бран хищно подался вперёд, втянул воздух длинным тонким носом:

— Терн. Устроит?

— Вполне.

— Итак, Дин, Крис, Кати, Зей, Фай, Рой и Терн. Вы? — холодные светло-серые глаза нацелились на меня.

— Иржина Шиано, хаотик.

— Ржа! — ядовито прошипела Зейла.

— Будете Ши, — веско обрубил Бран.

Я возражать не стала. Ши так Ши, всё лучше, чем Ржа.

— Сейчас мы перемещаемся в исходную точку, — Бран повёл рукой, открывая портал. — Если умеете — запоминайте координаты. Не умеете — запоминайте место, чтобы при чрезвычайной ситуации переместиться туда самостоятельно. Практика не стоит жизни. Оказались одни посреди стада ослорогов — возвращаетесь в исходную точку. Сорвались в пропасть — перемещаетесь в исходную точку. Потеряли конечность…

— Да мы уже поняли, — хихикнула Катрина.

Бран опять посмотрел на неё с непередаваемой смесью жалости и презрения.

— Запомните мои слова, Кати. Однажды вы поплатитесь за ошибочную уверенность в собственном превосходстве. Если вы и выживете на этой практике, то это будет не ваша заслуга, и даже не моя, а исключительно Милосердной Тьмы. Хотя на её месте я не стал бы вас щадить. Вперёд!

Второй портал за день наверняка аукнется сильнейшей головной болью. Но я сцепила зубы и послушно последовала за Катриной.

Наконец-то я увижу Ущелье!

Пусть мои спутники очень старались выглядеть искушёнными и безразличными, при виде открывшегося пейзажа они дружно ахнули. У меня от невероятного зрелища перехватило дыхание. Казалось, что на небе до сих пор сияет Второе солнце: вся растительность вокруг была окрашена в различные оттенки розового и пурпурного. Чем ниже спускались скалы, тем больше появлялось бордовых, лиловых и рыжих вкраплений, среди которых проглядывали охристые горные породы. Пропасти между пиками смотрелись бездонными чёрными провалами, а на острых вершинах сверкал голубоватый снег.

— Красиво как!.. — выдохнула Фай.

— Опасная красота, — серьёзно сказал Крис. — Засмотрелась на цветочек — тебя ням-ням! Съели!

— Наш маршрут проходит через Вдовий Пик и Долину Славы, — Бран обвёл рукой широкий полукруг. — Сейчас мы находимся на Горе Грёз, самой высокой точке Ущелья в этом промежутке. Она служит ориентиром.

Я незаметно осмотрелась. На искусственно выровненной террасе к краю скалы прилепился небольшой симпатичный домик, за домиком располагалось озеро — тоже вряд ли естественное. Вероятно, энергетическая воронка собирала в него дождевую воду, а преобразование очищало её от примесей. Озеро окружали деревца, похожие на лиловые кедры, и кусты с белыми пышными соцветиями. На официальный пункт егерей это походило не больше, чем бальное платье с кружавчиками на их пятнистую полевую форму.

— Вы запомнили координаты? — небрежно поинтересовался Бран. — Тогда вперёд. Идём на расстоянии локтя друг за другом. Рюкзаки советую надеть как следует: руки лучше держать свободными. Заметили бестий — не орите как резаные. Спокойно предупредите остальных. И периодически оглядывайтесь, проверяя, что у вас за спиной член вашей команды, а не голодный клыкояд.

— Мы встретим орлогрифа? — деловито поинтересовался Рой.

— Искренне надеюсь, что нет, — усмехнулся наш куратор. — После этой встречи вам понадобится дополнительный привал, чтобы очистить штаны.

Дин недовольно поморщился. В школе заключали ставки, кто добудет новое чучело для музея. Пусть не легендарного неуловимого альбиноса, хотя бы обычного, пёстрого. Да и сто очков тоже манили. За клювокрыла давали три, прочие бестии шли по очку за тушку.

Бран направился вперёд по еле заметной тропе, но через секунду обернулся и нахмурился:

— Чего ждём, команда? Первого солнца?

— А инструктаж? — нерешительно спросил Терн.

— Вы выпускники общей школы или первоклассники? — ядовито парировал Бран. — У вас была биология бестий? Уроки ориентирования? Физподготовка? Тренировки слаженных действий? Мне следует кратко пересказать вам основы целительства или виды преобразований при отравлении? Или теперь статус боевика присваивают за ширину плеч, а универсалом считается любой, способный одновременно создать светлячок и залечить царапину?

Парни ожидаемо вспыхнули, но сорвались не они, а Катрина:

— Бран, у нас такое чувство, что вы над нами издеваетесь!

— У вас лично, Кати, или вы менталист и можете утверждать за всех? — иронично переспросил куратор.

Ответа он не стал ждать — вновь продемонстрировал нам прямую спину в пятнистой куртке. Первой его догнала Фай, за ней потянулись Зей и Рой. Терн фыркнул и припустил за ними.

— Кати, идём, — Дин мягко подтолкнул подругу. — Крис?

— Угу, — выдохнул иллюзор и посмотрел на меня: — Эй, хаотик… Ши. Тебе нельзя замыкающей, сожрут и не заметят. Давай, переставляй ноги, я за тобой.

— Я буду отставать, — честно предупредила его.

— Разберёмся, — Крис поправил лямки своего рюкзака. — Шевели копытами.

Копытами я шевелила бодро. По физической подготовке у меня было твёрдое удовлетворительно, а будь я одарённой — стала бы отличницей. От занятий никогда не отлынивала, бегала каждый день в любую погоду, мышцы качала исправно. Но нормальных людей поддерживает энергия, та же Катрина могла не появляться на тренировочной площадке неделями и всё равно легко меня обгоняла. О выносливости и говорить нечего. Спасало то, что Бран взял умеренный темп, придерживаться которого не составляло труда.

Никакие описания не подготавливали к тому, насколько всё в Ущелье оказалось красочным и ярким. Густая трава — насыщенного малинового цвета; теперь стало понятно, отчего у местных ползучих и кусачих гадов такая окраска. Деревья, или, правильнее сказать, растения, разросшиеся до размеров деревьев, переливались всеми цветами радуги с преобладанием розовых и лиловых оттенков. Ещё здесь невероятно вкусно пахло, словно во фруктовой лавке. Сладкие запахи притупляли бдительность. Некоторые виды хищных цветов таким образом приманивали насекомых.

— Фу, гадость! — услышала я ругань Катрины.

— Лиана-удавка, — невозмутимо откликнулся Бран. — Вы собираетесь ждать, пока она вас задушит, или вспомните, как положено поступать в подобных случаях?

Запахло палёным.

— Я просто растерялась, — оправдывалась Катрина.

— Да-да, конечно. Вы прогуливались в королевском парке, и тут — ах! Плотоядное растение! И откуда оно взялось? — насмешливо протянул наш куратор. — Чистить форму, надеюсь, все умеют? Фай, за вами знаменитая пурпурная змеехвостка, и вы ей очень понравились — в гастрономическом смысле.

Дикий визг заставил меня прибавить ходу. На змеехвостку хотелось посмотреть до того, как её испепелят или развеют. Увы, я опоздала. Любоваться пришлось порхающими в воздухе хлопьями и ухмыляющимся лицом Брана.

— Поздравляю, Фай. Ваш вопль привлечёт всех бестий в округе, и Рой повстречает своего орлогрифа. Двигаемся дальше. Ши! Идите сюда!

Подойти я подошла, но не сдержалась:

— Вы бы ещё «К ноге!» скомандовали.

Он смерил меня мрачным взглядом:

— Языкатая? Не боитесь оказаться в наморднике?

— Хоть в ошейнике, — хмыкнула я. — Кстати, за вами ещё одна змеехвостка. Кажет…

«Ся» договорить я не успела — толстое пятнистое щупальце беззвучно растаяло в воздухе, не оставив ни пепла, ни запаха.

— Они сползаются на шум, — выдохнул Дин. — Бран, а чем вы это её?

— А какая у вас оценка по Преобразованиям? — ехидно переспросил тот.

— У меня по всем предметам отлично, — оскорбился Дин.

— Значит, вам их ставят незаслуженно, — Бран вызывающе улыбнулся. — Ликвидацию проходят в начале десятого класса. Вы универсал, Дин, вы должны знать все преобразования, а не только десяток наиболее употребляемых.

— Ну знаете! — встряла Катрина. — Нам о ликвидации рассказывали примерно так: на небе есть четыре солнца, но вам до них не дотянуться!

— А вы пробовали, Кати? — вкрадчиво поинтересовался Бран. — Вы тоже универсал не из самых слабых. Вы выучили последовательность, начали тренироваться? Нет?

— Я не трачу время на бессмысленные поступки! — высокомерно задрала подбородок Катрина.

— Кати права, — пришёл ей на помощь Дин. — Зачем учить то, чем не сможешь пользоваться?

— Очень зря, — Бран отступил на шаг. — Хорошо, пользуйтесь тем, что вам привычнее. Позади вас детёныш клювокрыла. Что в вашем арсенале способно с ним справиться?

Честно, я похолодела. До слов Брана бестия словно отводила глаза. Теперь мы прозрели и уставились на тварь размером с лошадь, если представить лошадь, вставшую на дыбы и с двумя кожистыми крыльями по бокам. Клювокрыл совершенно сливался с зарослями, пятнистая буро-розовая окраска и словно составленная из рваных лоскутков кожа служили прекрасной маскировкой. Глазки-бусинки на сравнительно небольшой голове горели алым, полная мелких зубов пасть тянулась от одного заострённого уха до другого. Два костяных выроста на каждом из крыльев, метко названные клювами, угрожающе сходились и расходились: клювокрыл никак не мог выбрать себе жертву.

— Приступайте, Дин, — расслабленно продолжил Бран. — Это мелкая двухмесячная особь, у неё ещё не сформировались железы с ядом. Максимум отрежет вам руку.

Меня кто-то обнял сзади. Я дёрнула плечом, почувствовала сопротивление, скосилась и вздрогнула: рядом с ухом покачивалось щупальце змеехвостки. Осторожно вынула нож из кармана, нажала на кнопку, выпуская лезвие…

— Получай, тварь! — Дин запустил в клювокрыла сгустком изумрудного пламени.

«И тебе всего хорошего!» — я всадила нож прямо в утолщение на конце пятнистого щупальца. Пасть змеехвостки раскрылась, брызнула розовая слизь. Клювокрыл падал на траву крупными белёсыми хлопьями, змеехвостка корчилась в конвульсиях у моих ног. На шее Дина повисла восхищённая Катрина, мой подвиг остался незамеченным. На всякий случай краем ботинка я вдавила голову змеехвостки в землю. Кому-то достанется дармовой обед.

— Эффектно, но медленно, — пожал плечами Бран. — Сразу чувствуется, что вы, Дин, выбирали наиболее зрелищные преобразования, чтобы красоваться перед девушками. Ши, покажите нож.

Я вздрогнула. Готова была поклясться, что Бран на меня не смотрел! Под недоумёнными взглядами подошла и протянула испачканный в слизи змеехвостки нож. Он не взял его в руки.

— Кто обучил вас самообороне?

— Уроки для инвалидов, — я постаралась выпрямить плечи. — Инструктор в школе когда-то работал в центре реабилитации. Он показал мне приёмы.

По лезвию ножа пробежала горячая волна, очищая сталь.

— Не переоцените свои возможности, — Бран кивком указал на место рядом с собой. — В следующий раз зовите на помощь.

Спорить не стала. Зачем рассказывать о том, что первое правило интернатских детей — никогда ни на кого не надеяться? Мы двинулись дальше. Змеехвостки упорно преследовали нас: то падали с веток, то подкрадывались в траве, то бросались из зарослей. Но первый страх прошёл. Теперь их уничтожали быстро и тихо, не сбиваясь с шага. Дин умудрялся делать это красиво, его преобразования мерцали изумрудным огнём. Тропа, по которой нас вёл Бран, потихоньку забирала вниз.

— Справа кто-то есть, — вдруг тихо сказал Терн. — Я чувствую слабый эмоциональный фон.

— Стадо ослорогов, — не удивился Бран. — Они не агрессивны, идут к водопою. Совершенно незачем их убивать.

— Разве мы здесь не затем, чтобы уничтожить как можно больше бестий? — спросила Зей.

— Тех, которые угрожают вашей жизни, — уточнил Бран. — Это стадо не опасно, там самки с новорождёнными детёнышами.

— Давайте хотя бы посмотрим на них! — предложил Дин.

Бран пожал плечами и свернул с тропы. Идти стало труднее, в шерстяной безрукавке я вспотела. Под травой скрывалась паутинообразная сеть корней, которые шевелились, точно живые, когда на них наступали. Прибавилось и хищных лиан. Охотились они по-разному. Большинство набрасывалось стремительно, оплетали плечо, шею или ногу и старались присосаться к коже. Были и такие, что подкрадывались и хватали снизу. Когда такая пакость обвила мою лодыжку, я едва не заорала. И всё же растения уступали человеку и в скорости, и в реакции. Справиться с ними не составляло труда, достаточно было отсечь плеть, которая падала в траву и уползала.

Заросли поредели, в просветах между стволами показался покрытый разнотравьем склон. Вдалеке медленно брели ослороги. Около пятнадцати особей, точнее было не сосчитать: среди взрослых туда-сюда сновали мелкие детёныши. От ослов бестии сохранили лишь хвосты и морды, только из пасти выпирали устрашающе загнутые клыки, а в кисточке хвоста скрывался острый ядовитый шип. Цвет густой короткой шерсти напоминал бордовую розу, присыпанную пеплом. Витой рог, за который бестии и получили своё название, выступал на добрый локоть. Впереди стада вышагивала поседевшая от старости крупная самка с отвисшим выменем, остальные двигались чётко след в след. Нас они не видели.

— Огромные какие! — тихо выдохнула Фай. — Ноги словно брёвна! Бран, неужели они действительно так быстро бегают?

— И бегают, и прыгают, а ещё неплохо карабкаются по скалам: вместо копыт у них складывающиеся когти. Хотите наглядную демонстрацию, Фай? Можете крикнуть — это стадо будет здесь через минуту. Кормящим самкам требуется много мяса.

Мощные звери неторопливо спускались по склону. Было в них что-то величественное, соответствующее окружающему пейзажу. В отличие от людей, они в него вписывались.

— Это бестии! — неожиданно свирепо заявила Зей. — Их следует уничтожать!

С её руки сорвался огненный вихрь. Старую самку охватило пламя, она дико завизжала. Ослороги рванулись прочь — слава Милосердной, в противоположную от нас сторону. Миг — и на склоне остался лишь крошечный ослорожек размерами не больше собаки. Он растерянно топтался на месте: очевидно, сгоревшая самка была его матерью. Затем он вытянул к небу зубастую мордочку и тоненько завыл.

— Великая Тьма! — сквозь зубы ругнулся Бран.

Что он сделал, я не поняла. Но то, что ослорожек растворился в воздухе благодаря усилиям нашего куратора, стало ясно даже мне.

— Вы его… — шёпотом выдавила Фай. — Зачем вы его?..

— Вы хотите подкормить стаю клювокрылов? — усмехнулся Бран. — Они уже летят. И, знаете, мне жаль детёныша, которого разорвут и сожрут живьём. Идёмте отсюда быстрее.

— Бран, мы прибыли на практику истреблять бестий, а не бегать от них, — с достоинством возразил Дин.

— Ладно, — неожиданно согласился Бран. — Истребляйте. Терн, ты уже посчитал количество особей?

— Восемь штук, — менталист поёжился. — По одному на человека.

— Отлично. Ши, вы слышали? — от издевательской усмешки меня передёрнуло. — С вашим клювокрылом вам придётся управляться с помощью ножичка.

Прежде чем я начала думать, мой язык уже отвечал:

— Ничего, я вас дыхнуть попрошу.

Он вздёрнул бровь. И что я вечно нарываюсь, спрашивается? Вела бы себя скромно, избежала бы многих проблем. А самое ужасное — за моей спиной хихикнул Дин и, кажется, Крис. Вот чего я точно не хотела — это затевать конфликт с куратором, который меня же, неблагодарную, защищал. Но с неба уже падали огромные тени. Издали они напоминали летучих мышей, коими когда-то и являлись. Вблизи стало ясно, что общего у них теперь — лишь силуэт. Кожаные лохмотья противно хлопали, и это был единственный звук, который издавали пикирующие бестии.

— Хэх! — Зей отмерла первая и запустила в клювокрыла сгустком пламени.

Катрина и Дин ударили одновременно — к сожалению, по одной и той же бестии. Она вспыхнула и сгорела за секунду, зато остальные в это время спланировали ниже. Крис развеял самого громадного, сверху посыпались хлопья пепла. Терн что-то выкрикнул — и крупная особь вдруг сложила крылья и со всего маху врезалась в землю, лапы с когтями выдрали комья земли с травой и обмякли. Удивила и Фай: она с силой сжала кулаки, после чего здоровенная бестия рухнула уже мёртвой. Почему-то все забывают, что целители умеют не только лечить, но и убивать на расстоянии.

Рою не повезло: его атаковали сразу две бестии. Щит, созданный боевиком, прогнулся, но выдержал. На помощь пришёл Дин, накрывший переднего клювокрыла преобразованием, после чего Рой самостоятельно сжёг второго. Предпоследнего уничтожила опять-таки Зей. Зато восьмой, круживший в воздухе, долго выбирал себе обед — и выбрал. Он спикировал на меня внезапно. Только что взмахнул крыльями — и вот оскаленная пасть совсем рядом. К такому нельзя подготовиться заранее. Нельзя создать похожую иллюзию, нельзя научиться давить страх. Два ряда мелких острых зубов и толстый ярко-красный язык между ними. Я не побежала и не заорала лишь потому, что оцепенела от ужаса, а из каких соображений выставила вперёд руку с ножом — одной Тьме известно. Что испытывает человек, когда его раздирают на куски?..

Я этого не узнала. В тот момент, как остриё моего ножа напоролось на что-то твёрдое, клювокрыл бесследно растворился в воздухе.

— Держись, Ши! — крикнул Дин.

— Вы бы ещё дольше собирались, — голос Брана не утратил язвительности. — Но приятно, что хоть кто-то вспомнил о слабом звене в команде.

Куратор обвёл нас суровым взглядом.

— Итак, что мы имеем. Одну съеденную Ши, одного великолепного боевика, одного посредственного, двух средненьких универсалов… Оценки вам явно выставляли незаслуженно, господа Кати и Дин. Иллюзор — и тот сильнее вас на порядок. Менталист и целитель выше всяких похвал. Фай, если вы исцеляете так же, как и сражаетесь, однажды я буду гордиться знакомством с вами. Но.

Паузу он выдержал, словно профессиональный актёр.

— Навыков командной работы нет ни у кого. То, что вы справились с этой стаей, — результат невероятного везения. Странно, что своими вихляниями вы не поубивали друг друга. Вам нужен командир. Тот, кто скоординирует ваши разрозненные и неэффективные действия. Предлагаю по пути до первого привала подумать и решить, кого вы хотели бы видеть главным. А на привале обсудить стратегию будущих стычек. Как в учебнике: приманка, загонщики, охотники и так далее.

— Приманка у нас уже есть, — проворчала Катрина.

На этот раз Бран её проигнорировал. Невозмутимо развернулся и зашагал вперёд. Я не знала, стоит ли его догонять или можно занять своё место поближе к концу цепочки? Но он скомандовал, не поворачивая головы:

— Ши!

— Гав! — откликнулась я и потрусила за ним.

Может, ещё и хвостиком повилять?

Первый привал мы устроили, когда Третье солнце стояло в зените. На одной из полян Бран прислушался к чему-то и скомандовал:

— Отдыхаем полчаса. Можно сходить по нужде и перекусить.

Зей презрительно фыркнула. Люди умеют контролировать естественные потребности организма, в этом я им страшно завидовала. Направилась в сторону ближайших кустов и была остановлена строгим окриком:

— Ши! Куда?!

— По нужде! — злость перевесила смущение.

— Куда с рюкзаком?

Объяснять ему, что не рискую оставить собственное имущество, я не собиралась. Развернулась и спокойно пошла дальше. Он оказался рядом за долю секунды — короткий пространственный перенос. Резко сдёрнул рюкзак с моих плеч, отчего я чуть не упала.

— Теперь идите. Я присмотрю.

Возражать было глупо, да и мочевой пузырь грозил лопнуть. Ушла недалеко — углубляться в заросли побоялась, мало ли кто там притаился. Сделала дела быстро, пугливо оглядываясь по сторонам. А когда вернулась, застала ожесточённый спор.

— Главным должен быть универсал! — верещала Катрина. — Лучше Дина никого нет!

— Дин — средненький универсал, — упёрла руки в бока Зей. — Я — прекрасный боевик, к тому же хороший стратег. Командовать буду я!

— Что вы спорите? Давайте устроим открытое голосование, — примиряюще предложил Терн. — Всё равно никто больше не стремиться руководить. Кто за Дина?

Он первый поднял руку, за ним Катрина и сам Дин.

— А за меня? — крикнула Зей.

За неё проголосовали Фай и Крис. Рой развёл руками:

— Я воздержусь. Мне всё равно, чьи приказы исполнять.

— Трое на трое, — Терн нахмурился. — Рой, определись! Не подводи товарищей.

— Простите, не могу, — извинился боевик. — Дин хорош, и Зей не хуже. Считайте, я отдал голос и туда и туда. Обязуюсь подчиняться любому.

— Весёлые дела… — взгляд Терна растерянно заскользил вокруг и зацепился за меня. — О! Ши! Ты тоже в какой-то степени член команды! За кого ты голосуешь?

— За Дина, — радостно произнесла я.

Катрина победно вздёрнула изящный носик. Зей угрожающе прищурилась:

— С каких это пор хаотики получили право голоса?

— Эй, полегче! — тормознул её Дин. — Люди с ограниченными способностями теперь считаются людьми. Спасибо за доверие, Ши! И раз мы выбрали командира, давайте займёмся обедом. Кати, доставай припасы.

Я забрала свой рюкзак, отошла в сторону и села на траву. Первым делом сняла шерстяную безрукавку и убрала её в рюкзак. Внутри всё пело от радости: я оказалась полезной Дину! Он сказал мне «спасибо»! Питательный батончик показался почти конфетой. Поискала Брана: наш куратор растянулся во весь рост и прикрыл глаза, всем видом показывая, насколько ему плевать на своих подопечных. Хотя, скорее всего, он притворялся. Сильный менталист и с закрытыми глазами видит всё вокруг. Узнал же Бран как-то о стае клювокрылов. И расслабленность его была слишком нарочитой. Наверняка, он наблюдал за нами внутренним зрением, а уж в том, что слышал каждый звук, я вообще не сомневалась.

Из пространственного кармана Катрина достала изрядный запас продуктов. Часть с сожалением отправили назад: времени жарить мясо не было. Остальное разогрели, до меня донеслись ароматы ветчины, острого валдорского сыра и зелени. Вкусные запахи заставили сглотнуть. Чтобы отвлечься, я вынула из полевого набора карту Ущелья и попыталась определить, где мы находимся. Гору Грёз нашла без труда, с остальным было сложнее. Расстояния на карте казались крошечными, Вдовий Пик — маленькой точкой. Понятно, что пока мы двигались по относительно ровной местности, но сколько это будет продолжаться — Тьма знает. Я встряхнула флягу с водой. Больше половины, хорошо.

— Подъём! — гаркнул Бран. — Полчаса истекли!

Торопливые сборы заняли меньше минуты, при этом взгляды, бросаемые на куратора исподлобья, нельзя было назвать ни тёплыми, ни благодарными. Однако открыто никто не возмутился. Поскольку Бран никак это не прокомментировал, я заняла своё место в конце цепочки, но позади меня зачем-то решили идти Дин с Катриной. Ровный размеренный темп не изменился. Заросли по бокам перемежались с весёлыми полянками, заросшими мягким мхом. Почва под ногами становилась более сырой. Любопытно. Неужели в Ущелье существуют болота? По идее, вода должна скатываться вниз. Но факт оставался фактом: вскоре под подошвами ботинок начало ощутимо похлюпывать.

— Сейчас он заведёт нас в трясину и бросит, — тихо проворчала Катрина.

— В таком случае вернёмся в исходную точку, — хмыкнул Дин. — Ну перестань, Кати. Всё же замечательно.

— Ничего не замечательно, — она понизила голос. — Откуда этот хмырь? Грубый, наглый, не разбирает, чья фамилия заканчивается на «о», а чья — нет! Ты не думал, что его наняли, например, враги моей семьи?

— Кати, ты перечитала газет, — Дин серебристо рассмеялся. До чего же у него был красивый смех! — Это по меркам Сурлена мы с тобой важные персоны, а в сравнении со всем Ашинором наши семьи весьма средненькие. Я не говорю про Валдор, где аристократ на аристократе сидит и аристократом погоняет. И не цепляйся ты к Брану. Или тебя задело его равнодушие? Ах, какой ужас, парень не сразу упал к твоим ногам!

— Ничего такого я не думаю! — Катрина явно рассердилась, но голос не повысила. — Этот страшенный егерь сам недалеко от бестий ушёл! Но он странный, Дин. Поверь мне, не просто так он не называет полное имя. Какой-нибудь ублюдок знатного рода, затаивший ненависть на всех и вся.

— Он очень сильный универсал, — Дин тоже начал шептать. — Я не могу его прочесть. Причём не как мы с тобой — что-то развито сильнее, что-то слабее. Все пять направлений прокачаны одинаково. Непонятно, зачем такой одарённый человек торчит в егерях.

— Может, он не просто ублюдок, а ещё и преступник. Вот его и сослали в наказание.

Ответить Дин не успел. Кочка справа взорвалась, ошмётки мха полетели в стороны. Тёмное блестящее туловище промелькнуло над моей головой, и перед нами на четыре упругие лапы приземлилось невероятное создание. Увеличьте лягушку раз эдак в сто, усыпьте её рот зубами и превратите пупырышки на коже в шипы — и получите болотного иглобрюха. Визга на сей раз не было. Зей и Рой испепелили бестию раньше, чем кто-либо успел сообразить, что произошло.

— Какая милашка, — презрительно бросила Зей. — А помните, нам говорили, что они нападают парами?

Невольно все подобрались — и вовремя. Вторая кочка взметнулась вверх, иглобрюх подмял под себя Роя. Все растерянно застыли: любое преобразование задело бы человека. Рой справился сам. Бестию словно разодрало на несколько частей, которые вспыхнули и истлели.

— Ну и гадость! — Рой отплевался и встал на ноги. — Надеюсь, рядом не притаилась ещё парочка?

— Здесь больше никого нет, — уверенно заявил Терн. — Фон чистый.

— Терн, на сколько локтей простирается твоё чутьё? — деловито спросил Дин.

— Сейчас — на сорок-пятьдесят, — менталист смущённо развёл руками. — Я на две трети истратил резерв.

— Иди в середине и больше в бой не вступай. Мы будем тебя прикрывать. Предвидеть бестий важнее, чем уничтожать.

— Этих я почувствовал слишком поздно, — повинился Терн. — От них совсем слабые колебания фона, как у растений.

— Когда они дремлют, их тела приобретают температуру окружающей среды, — вставила Фай. — А просыпаются на тепло или движение.

— Нам нужна приманка, — Зей торжествующе посмотрела на меня. — Эй, ты! Шуруй вперёд! Хоть на что-то сгодишься!

— С чего это ты командуешь? — возмутилась я.

— Ши, ты же всё равно ничего не можешь, — примиряюще сказал Дин. — А так вспугнёшь бестий, и мы их уничтожим.

С колотящимся от страха сердцем я сделала шаг, второй. Крис кашлянул:

— Дин, но если бестия нападёт внезапно…

— То откусит Ши голову, — едко вставил Бран. — Какой интересный командный метод! Нужно к каждой группе выпускников приставить по человеку без дара — глядишь, за практику их всех и изведём. Ши! Подождите меня.

Он поравнялся со мной и пошёл рядом. Я старалась не коситься, но любопытство пересилило. Катрина погорячилась: наш куратор был вовсе не страшный, просто ничем не примечательный. Тёмные с рыжинкой волосы, короткая стрижка, худое заострённое лицо. Про таких обычно говорят: «Второй раз не взглянешь». То ли дело Дин — глаз не отвести, хоть и знаешь, что смотреть на него — только душу травить.

Я боялась, что Бран начнёт приставать с расспросами. Нет ничего гаже фальшивого участия, это даже хуже, чем насмешки. С открытой враждебностью проще: тебя ненавидят за то, что ты урод. А когда человек начинает притворяться, мол, ущербные тоже люди, а втихую отодвигается, чтобы не заразиться, — это больно. Таких, как господин Реншо, которые и в самом деле ведут себя одинаково что с хаотиками, что с нормальными людьми, единицы.

На моё счастье, Бран молчал. Тропа круто забрала вниз. Почва под ногами просохла, начали выступать охристые камни, покрытые бордовым лишайником. Послышался далёкий шум. Мощный, мерный клокот, который с каждой минутой становился всё громче и громче.

— Смотрите! — воскликнула Фай.

Тропа резко вильнула, и перед нами предстал гигантский водопад. Река срывалась с невероятной высоты и с грохотом падала в каменную чашу. В воздухе клубились белые облака мелких водяных брызг. Дальше поток разливался и затихал.

— Кто умеет держать многофункциональный щит? — очень серьёзно спросил Бран.

— Я, — откликнулся Дин.

— Я, — подхватил Крис.

— И я… немножко, — надула губы Катрина.

— Тогда я от души советую вам их подготовить. Терн, ничего не чувствуете?

Менталист склонил набок вихрастую голову, прислушиваясь.

— Великая Тьма! — ахнул он. — Это что же даёт такой фон?

— Подойдите и взгляните, истребители бестий. И, пожалуйста, без воплей.

Мы продвинулись по тропе ещё на десять локтей. Первой зажала себе рот Фай. Рой тихонько ругнулся, Зей показательно размяла пальцы. Я с жадным интересом подалась вперёд — и, несмотря на предупреждение, чуть не завопила.

Берега широкой, но мелкой реки соединяла каменная россыпь — естественный мост. На нём столпились все существующие виды бестий в Ущелье, за исключением иглобрюхов и орлогрифов. Десяток ослорогов, семейство копыток, парочка мохнатых клыкоядов, стая клювокрылов, похожие на маленьких уродливых собачек песявки… Они старались держаться друг от друга на расстоянии, но при этом не нападали. Очевидно, водопой был важнее. Между крупными животными сновала всякая мелочь вроде крысоушей и слизнеедов. На них хрупкое перемирие не распространялось: на наших глазах копытка ловко ухватила кого-то за хвост, подбросила в воздух, поймала, перекусила пополам и с аппетитом захрустела.

— Сбалансированное питание, — неуклюже пошутил Терн. — Поела — и тут же запила. Бран, а что нам делать?

— Что решите. Хотите — атакуйте, здесь весьма выигрышная позиция. Но учтите, что вас семеро, Ши не в счёт, а крупных бестий, если я правильно подсчитал, тридцать две особи. Не рискнёте — накрывайтесь всеми возможными щитами и идите сквозь. Главное — не наступить кому-нибудь на хвост. Можете просто вернуться назад и обогнуть это место, тогда непонятно, зачем вам вообще практика.

— Вы специально нас сюда привели? — надулась Катрина.

— Да, — Бран даже не отпирался. — Первая серьёзная проверка командных навыков. Если вы по-прежнему станете действовать по принципу «каждый сам за себя», то у бестий сегодня будет роскошный обед из восьми блюд. Нападать или прятаться придётся исключительно сообща. Кто-то держит щит, кто-то уменьшает тепловое излучение от тел, кто-то ставит оградительный контур и так далее.

— А вы нам помогать не собираетесь? — в лоб спросила Зей.

— Нет, — он демонстративно засунул руки в карманы. — Это ваша практика, не моя. Ваши очки за убитых бестий, ваш экзамен на человечность.

— Человечность? — удивлённо повторила Фай.

— Простите, оговорился, — скривился Бран. — Разумеется, на находчивость.

— Что выбираем, командир? — переступил с ноги на ногу Рой. — Идём мимо или сражаемся?

Дин открыл рот, но его перебила Зей:

— Только трусы избегают боя!

— Как у тебя с резервом? — спросил Дин у Катрины.

— Половина. Давайте пройдём так! Скоро Третье солнце сядет, ну его!

— И правда, Дин! — поддержал Крис. — На щит меня хватит, на полноценную схватку вряд ли.

— Тогда ставь щит, — решил Дин. — Кати, помоги ему. Фай, понизь нашу температуру. Рой и Зей, на вас общий контур. Терн, а ты знаешь такую штуку — прячет эмоциональный фон?

— Обижаешь, — улыбнулся менталист. — Преобразование белого шума я освоил ещё год назад.

— Отлично! — обрадовался Дин. — По моей команде начинаем!

— Слабаки, — процедила Зей и зло посмотрела на меня.

— Разумная осторожность — это не слабость, — возразил Крис. — Зей, тебе не говорили, что излишняя агрессивность не красит девушку?

Очевидно, он попал в больное место. Скуластое лицо Зей пошло пятнами.

— Помолчи лучше, глиста белобрысая! Построй себе портал и проваливай!

— Тише! — прошипел Дин. — Выбрали время для разборок! Щит, Крис!

Самые мощные щиты я видела — еле-еле, как плёнку мыльного пузыря. Созданный Крисом, к счастью, относился именно к таким. Достаточно, чтобы держаться за границей, подальше от бестий. Судя по общему одобрению, Терн и Фай тоже что-то творили.

— Потихоньку спускаемся.

Обрыв был довольно крутым, приходилось долго выискивать, куда поставить ногу. Мешал рюкзак, пока я не догадалась перевесить его на грудь и повернуться спиной к водопаду. Катрина смерила меня презрительным взглядом, но я запретила себе отвлекаться. Мне важно не отставать от группы, и плевать, что мой нелепый вид кого-то забавляет. Внизу возникла ещё одна проблема: песок на берегу скрипел под нашими шагами. Дин коснулся песка рукой, и звук стих. Идти мимо бестий было жутко. Пусть они нас не видели и не чувствовали, у меня всё внутри сжималось, когда в трёх шагах поднимал лохматую морду клыкояд или начинал ворочаться клювокрыл. Каменная гряда вблизи оказалась не такой уж удобной переправой, какой выглядела издалека. Между плоскими глыбами оставались зазоры, через них приходилось перепрыгивать. Часть камней была мокрой и скользкой, подошвы скользили. Я на секунду остановилась, чтобы перекинуть рюкзак опять за спину, и натолкнулась на взгляд Зей, которая пристально следила за мной.

Дальнейшее походило на какой-то кошмар. Вот я стою на камне — и через миг почему-то лечу в реку. Спину прошило острой болью, мышцы свело от ледяной проточной воды. Прямо надо мной нависла морда старой копытки, можно было рассмотреть каждый выщербленный зуб в её пасти. С шершавого мясистого языка на мою щёку капала вонючая слюна. Через меня переступила мощная жилистая нога, потом вторая, проплыло бледно-розовое в пятнышках брюхо и задняя пара ног с раздвоенными копытами. Затем раздалось громкое хлюпанье: копытка жадно пила. Невероятно, но она меня не видела! Этот факт придал столько сил, что каким-то чудом я перевернулась, подмяв под себя рюкзак, затем подтянулась и выползла на камень.

Команда изумлённо замерла в десяти локтях от меня, Фай даже прикрыла рот ладонью. Дин смерил меня недоверчивым взглядом и мотнул головой: «Быстрее!» Заговорить посередине переправы в окружении бестий никто не решился. Я с трудом поднялась и поковыляла вперёд. Тысяча благодарностей тому великому учёному, который создал непромокаемую ткань и обувь: я всего лишь намочила волосы, и вода с них стекала за воротник. Спина ныла, но вроде дышать ничего не мешало, значит, рёбра не сломаны. Моё состояние приближалось к эйфории. Меня не съели! Причины сейчас были не важны, главное — я жива, жива, жива!

Бран, который всё это время держался поодаль, ничего не сказал. Развернулся и зашагал вперёд, указывая направление. Когда шум водопада стал почти неразличим, Крис снял щит. Практически сразу на нас налетел самец копытки, Зей сожгла его в прыжке. После водопоя одинокие бестии уже не пугали, а тянущихся со всех сторон змеехвосток вообще не воспринимали всерьёз и уничтожали не глядя. Может, в этом и заключался смысл? Такая необычная шоковая терапия?

Тропа по-прежнему вела вниз. Третье солнце закатилось, уступив место Четвёртому. Сочный оранжевый свет залил всё вокруг. На смену приподнятому настроению пришла усталость. Целый день на ногах — это утомительно даже для нормального человека.

— Бран, когда мы остановимся на отдых? — спросил Дин.

— Вы командир — вам и решать, — издевательски откликнулся куратор. — Обычно ориентируются на слабейшего в группе, но вас, я гляжу, такие мелочи не волнуют.

— Я не устала, — быстро заявила Катрина.

— О, для вас, Кати, не сомневаюсь, другие люди не существуют, — ответил Бран, не поворачивая головы. — Фай, вы умеете считывать физическое состояние человека?

— Конечно. Я же целитель!

— Проведите диагностику и доложите командиру о состоянии отряда. Как правило, целитель делает это периодически и без подсказок.

Фай стояла спиной ко мне, но было видно, как у неё покраснели кончики ушей. Вот зачем постоянно язвить? Целительская энергия пробежала по моему телу — словно пощекотала мягким пёрышком.

— Все в порядке, — бодро отчиталась Фай. — Кроме Ши. У неё критическая граница.

— Значит, можно идти дальше, — обрадовалась Катрина.

Бран, не отрываясь, смотрел на Дина.

— Устраиваемся на отдых, — скомандовал тот. — Кати, у нас не гонка на время, мы никуда не торопимся. Распаковывайтесь, ребята.

— Прежде, чем вы разойдётесь, — Бран повысил голос, — я хотел бы обратить ваше внимание на один маленький эпизод. Вы ведь все одарённые, да?

Крис и Фай недоумённо переглянулись, Рой нахмурился, Катрина надменно выпрямилась.

— Одарённые, — утвердительно повторил Бран. — Что означает, вы видите преобразования. И когда Зей запустила в Ши воздушной волной, вы это видели. На ваших глазах убивали человека — и убили бы, если бы я не вмешался. Следовательно, вас устраивает наличие в команде убийцы.

Все заголосили одновременно.

— Я ничего не заметила, — торопливо заверила Фай. — Я под ноги смотрела!

— Я держал щит! — вторил Крис.

— Я не позволил бы, — сдвинул брови Дин.

— Глупости какие-то, — возмутился Рой. — Ши сто очков стоит. И директор рассвирепел бы.

— Я видел, — неожиданно сказал Терн. — Но я видел и ваше воздействие, Бран. Это уникальное преобразование, если позволите, я хотел бы потом попросить вас…

— То есть вас заинтересовала исключительно техническая сторона вопроса, — Бран хмыкнул. — Однако завидные у вас нервы. Мне было бы неуютно находиться рядом с убийцей. Кто знает, когда она избавится от ущербного человека, не переключится ли потом на тех, кто, по её мнению, недалеко ушли? Слабый или, наоборот, соперничающий за власть?

Во время этой сцены Зей стояла, скрестив руки на груди. Ни капли раскаяния. Получается, я упала не сама? Она намеренно вышибла меня за защитный контур?!

— Хаотикам не место на практике, — жёстко произнесла Зей. — Если им так хочется иметь отметку в аттестате — пусть создают группы из себе подобных уродов. Директор Реншо навязал нам балласт, наплевав на наши взгляды. Если Шиано не выйдет живой из Ущелья, в следующий раз он десять раз подумает прежде, чем так поступить. По поводу очков — я лично уже уничтожила двух клювокрылов, можете считать, скоро я возмещу ущерб.

— Ущерб? — Бран расхохотался. — Теперь так называется человеческая жизнь? Замечательная речь, Зей. Вы меня впечатлили. Обещаю, вас я прикрывать не буду ни при каких условиях. Спокойного всем солнца.

Он зашагал прочь. Дин повернулся к Зей:

— Зачем ты это сделала? Ши не доставляет хлопот. Идёт как все, не жалуется.

— Пока идёт, — отрезала Зей. — И пока не жалуется. Ты защищаешь её, потому что она поддержала твою кандидатуру. А может, из-за хорошенькой мордашки. Только хаотики — не люди. Точка. И ты, Шиано, губёшки не раскатывай. Ни один парень не посмотрит на тебя иначе, чем на доступную подстилку. Не смей равнять себя с нормальными людьми! Никому не нужны дети-уроды, поняла?

— Поняла, — я вскинула голову. — Ты мне Пятое солнце не открыла. Только лучше уж быть доступной подстилкой с хорошенькой мордашкой, чем агрессивной бой-бабой, к которой и подойти-то страшно!

Зей взревела и запустила в меня пульсарами с обеих рук. Щит передо мной отразил их обратно.

— Успокоились обе! — рявкнул Дин. — Зей, я приказываю тебе на время практики забыть о Ши! А ты, Ши, попридержи язык!

— Я-то попридержу. Язык что, им не столкнёшь в пасть к бестиям. А ты удержишь Зей, когда во время Первого солнца она меня испепелит?

— Хорошая мысль, — Зей рассмеялась. — Но я не буду пачкать руки. Уматывай, подстилка. Бестии сожрут тебя и без моей помощи.

— Прекратите! — вмешалась Фай. — Ши, будешь спать рядом со мной. Я прикрою тебя щитом. А тебе, Зей, говорю при свидетелях: ко мне близко не подходи. Приблизишься на расстояние локтя — приму за нападение, увижу в руке пульсар — ударю первой.

— И ко мне не подходи, — добавил Крис. — Ненавижу тех, кто нападает на слабых. Котят в детстве не топила?

Зей пожала плечами и перевела взгляд на Катрину:

— Кати, займёмся ужином? Пусть они хоть лобызаются с хаотиком.

— Занимайтесь, — с облегчением выдохнул Дин.

Он вытащил из пространственного кармана свёрнутую палатку, его примеру последовали Рой и Терн. Крис потоптался рядом с нами и направился к ним.

— Спасибо, — поблагодарила я Фай.

— Не за что, — серьёзно ответила она. — У тебя есть спальник?

— Стандартный, в рюкзаке.

— Хорошо. Помоги мне поставить палатку, поверх неё я создам щит. На большее меня не хватит, я целитель, а не универсал.

— Ты сильный целитель, — заметила я. — Убить клювокрыла на расстоянии не всякий может.

— Мне не нравится убивать, — неожиданно призналась Фай. — Это неприятно. Как пожарным — поджигать дома или строителям — разрушать. Но без отметки о прохождении практики меня не примут в университет Валдора, а родители мне в жизни этого не простят. Они десять лет спят и видят свою дочь дипломированным столичным специалистом.

Она подняла голову и строго на меня посмотрела:

— Ши, когда ты решила проходить практику, ты думала о том, сколько неприятностей это доставит другим?

— Думала. Только у меня тоже нет выбора, Фай. Я сирота, мне нужно на что-то жить. Без отметки никто не даст мне приличной работы. Директор пообещал мне место помощника целителя, но первая же проверка потребует меня уволить как несоответствующую занимаемой должности.

Карие с прозеленью глаза Фай расширились от удивления:

— Но в Ашиноре же у всех людей равные права! Инвалидам даже пенсию платят!

— Я же не инвалид, чтобы получать пенсию. Мне двадцать лет, общее образование я получила чудом. Обычно хаотиков ждёт шесть классов специнтерната и обучение какой-нибудь полезной профессии. После чего до самой Пелены нам предстоит трудиться за мизерное жалование. Даже если повезёт устроиться не уборщицей, а, например, продавцом или билетёром, то платить будут вдвое меньше, чем нормальному человеку.

Фай застыла.

— Но ведь вы не способны работать, как нормальные люди! — Она подняла тяжёлую палатку одной рукой. — Вы… Что вы можете — без дара?

— Ты действительно считаешь, что хаотик продаст билеты хуже, чем одарённый? — усмехнулась я. — Иначе обслужит людей в магазине? Не сможет преподавать историю, не сведёт бухгалтерский баланс, не способен помогать целителю?

— Не знаю, — она покачала головой. — Я раньше не задумывалась. В принципе, мне всё равно, кто будет сидеть в моей приёмной, вести учёт посетителей и закупать составляющие. Ты хочешь стать помощником целителя?

— Хочу, — призналась я. — Поэтому мне и нужна практика.

Приготовление лекарств не требует энергии, дар нужен только при непосредственном контакте с пострадавшим. Целители расходуют силы экономно: самый огромный резерв не бесконечен. Растратишь энергию на ерунду — не поможешь, когда это окажется жизненно важным. Здесь и идут в ход различные настойки и бальзамы, которые я составляю не хуже нормальных людей.

— Ладно, — произнесла Фай после долгой паузы. — Теперь я понимаю. И помогу. Первым делом, давай я посмотрю твои синяки. Ты так грохнулась — непременно что-то отбила.

— Спасибо, — повторно сказала я.

Аж на душе посветлело. Не все люди похожи на Зей! Есть и такие, как господин Реншо и Фай. И от этого жить становится гораздо легче.

Или я неисправимая оптимистка?

Целитель — величайшее чудо Милосердной. Несколько лёгких поглаживаний — и боль в спине пропала, а наливающиеся багровым синяки на плечах побледнели. Мази дали бы такой эффект только через несколько дней. Я ещё раз полюбовалась мастерством Фай и оделась.

— Будь осторожнее, — строго сказала она. — Твоё тело слишком хрупкое. У тебя есть что-нибудь на ужин?

— Да, стандартный паёк практиканта.

— Могу согреть тебе воды, — предложила Фай.

— Было бы здорово! — искренне обрадовалась я.

Горячая еда — предел мечтаний! Как же много дано людям, и как они это не ценят! С восторгом приняла из рук Фай большую чашку, от которой шёл пар. Теперь половиной залить брикет в контейнере, а во вторую половину опустить кубик концентрата — и у меня роскошный ужин.

— Ладно, я пошла, — Фай заколебалась. — Тебя не зову. Сама понимаешь.

— Я и так тебе очень благодарна!

Фай мой восторг смутил, и она поспешила покинуть палатку. Я занялась ужином, потом за пару минут его съела. Привычка сохранилась ещё с интернатских времён. Первое время в школьной столовой я не могла понять, как можно обедать по полчаса, не охранять свою порцию с остервенением сторожевой собаки, а главное — оставлять что-то на тарелке. Конечно, детей в специнтернате не морили голодом, ничего такого, но с чувством сытости я познакомилась только в школе.

Четвёртое солнце стояло в зените. Слишком рано, чтобы ложиться спать. Я тихонько выскользнула наружу. Всю поляну окружили Щитом, по краям поставили четыре палатки. Значит, спать решили по двое: и удобнее, и хлопот меньше. Мои спутники расположились вокруг радужного светильника — штука недешёвая, но очень красивая. Катрина обнимала Дина, Зей сидела отдельно, Фай рядом с Крисом, Терн и Рой напротив. Пили вино из небольших пластиковых стаканчиков, оживлённо болтали и смеялись. Я осторожно пристроилась в тени палатки. Под неяркими оранжевыми лучами трава вместо пурпурной казалась красноватой, заросли приобрели рыжеватый оттенок. По небу лениво дрейфовали мягкие ватные тучки, подкрашенные оранжевым светом. Не хватало пения птиц и жужжания насекомых, а так, если задрать голову и смотреть вверх, легко было вообразить, что я сижу в лесу за школой.

— Опять витаете в облаках?

Вопрос Брана застал меня врасплох. Когда он успел подойти?!

— А вы никогда не расслабляетесь?

— В Ущелье — нет, — он сел рядом. — Это ошибка, несовместимая с жизнью.

Я покосилась на строгий профиль, перевела взгляд на ребят с вином.

— Но вы спокойно смотрите на то, как расслабляются другие.

Он тихонько хмыкнул.

— Ши, молодых людей нельзя опекать до бесконечности. Разве вам не рассказывали про бестий, активных при Первом солнце? Не проводили тренировки по организации и защите лагеря, не говорили об обязательных дежурствах?

— Вы очень странный куратор, — заметила я.

— Ничуть, — Бран повёл плечом. — Скоро на свет, громкие звуки и запахи подтянется парочка филиноглáзов. Даже если щит выдержит, то впечатлений будет масса. И ваш командир быстро вспомнит всё, чему вас учили. Это нагляднее и доходчивее, чем если бы я сейчас начал изображать из себя няньку, отбирать вино и взывать к здравому смыслу.

— Почему вы… — я хотела спросить: «Так откровенны со мной?», но не решилась.

— Идите в палатку, Ши, — строго приказал Бран. — Вам точно не стоит тут сидеть в качестве приманки для бестий.

Ослушаться его я не осмелилась. Вернулась, расстелила спальник, но не забралась, а легла сверху. Что-то в Бране здорово меня беспокоило. Какое-то противоречие между его словами и поступками. Словно за его напускной суровостью скрывалось совсем иное отношение. И он определённо разговаривал со мной без брезгливости, свойственной таким сильным одарённым.

Вопли снаружи уже не удивили. Интересно, что за гость заглянул на огонёк? Судя по ажиотажу, кто-то не меньше орлогрифа, только орлогрифы во время Первого солнца не охотятся. Минут через пять в палатку нырнула Фай, плюхнулась рядом и шумно выдохнула.

— Великая Тьма! Ши, хорошо, что тебя не было! Там такая жуткая бестия ломилась через щит — Дин с Зей её еле остановили! Крупнее клювокрыла раза в два!

— Филиноглаз?

— Понятия не имею, — Фай поёжилась. — Рассмотрела только когти — чёрные и загнутые. Дин назначил дежурных, мы с Крисом караулим с четырёх часов Первого солнца до часа Второго. Так что давай спать.

Она повела рукой, и полупрозрачная ткань палатки потемнела. Простейшее преобразование, изменение светопроницаемости. Я тихонько вздохнула и поспешила лечь.

Спалось на удивление хорошо. Компактные в сложенном состоянии, спальники практикантов разворачивались в толстый матрас снизу и тёплое одеяло сверху. Хоть на голых камнях спи — мягко. В общежитии у меня кровать жёстче. Зато там рядом была уборная, а здесь, увы, нет. Когда я проснулась, то очень пожалела об этом обстоятельстве. Торопливо вышла и огляделась.

Первое солнце только садилось, в ближайших зарослях сгущался мрак, но выбора не было, пришлось бежать туда. В кустах откуда-то сверху мне прямо на голову шлёпнулась змеехвостка, с перепугу я огрела её кулаком. Подействовало. А вот на обратном пути меня поджидали неприятности: радужная плёнка щита упруго прогнулась подо мной и отбросила назад. Я взвыла. Ну надо же так сглупить! Конечно же, защитный барьер пропускает лишь в одну сторону! Ломиться бесполезно: тонкую на вид границу не пробьёт и клювокрыл. Торопливо пошла вдоль. Где-то же должны быть дежурные! Кричать не хотелось — это всё равно что объявить бестиям: «Кушать подано!» Палатки находились всего в пяти локтях от меня, может, кто-то уже проснулся?

— Кати, хватит дуться! Мало ли что ляпнула Зей!

— Прекрати звать меня этим дурацким именем!

Не везёт так не везёт. Внутри ближайшей палатки ссорились Дин с Катриной — не самый удачный момент звать на помощь.

— Что тебе не нравится? Очень миленько: Ка-ати.

— Ещё слово — и можешь выметаться отсюда! Уматывай к своей убогой подстилке!

Тишина держалась несколько секунд, а когда Дин заговорил, его голос изменился, стал жестоким и злым:

— Вот что, Катрина. Ты забыла, на каких условиях я согласился прикидываться по уши в тебя влюблённым? Мы вместе, потому что этого требуют наши родители. Никакой ревности, дорогая. Захочу — буду спать с кем угодно, даже с Ши! И, кстати, это ты в моей палатке. Поэтому, если что-то не устраивает, — сама и выметайся!

Я сглотнула. Вон оно что, оказывается… Дин с Катриной не по собственному выбору, а по приказу родителей. Ну да, их семьи одинаково влиятельны, Бирош богаче, Фершо знатнее. А ещё и Дин, и Катрина универсалы — дети точно будут универсалами. Если будут.

Неуместную улыбочку я прогнала. Что толку радоваться: до Дина мне как до этих палаток. Тянись сколько хочешь, невидимая преграда крепче щита. В следующей палатке царила тишина, за третьей лениво потягивалась Зей. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на что-то за моей спиной.

— Ой, надо же! — вполголоса воскликнула она. — Бедная наша Ши! Совсем безмозглая — сунулась за барьер, тут её ослорог и схрумкал. Ай-ай, горе-горе. Ну, где твои защитнички, хаотик?

Я открыла рот, чтобы крикнуть и позвать на помощь, — и поняла, что не могу издать ни звука. Беспомощно оглянулась: к нам резво трусили ослороги, небольшое стадо в два десятка особей. Эх, господин Реншо, зря вы меня пугали орлогрифом, мою бездарную тушку скушают ослы-переростки… В отчаянии я налегла на грань щита: с таким же успехом можно было бы попытаться сдвинуть гору.

— Смеш-ш-шная, — прошипела Зея. — Ну и кто из нас уродина, ты, ошибка природы?

К ослорогам я повернулась лицом, нащупала в кармане нож. И впрямь смешная — с ножичком на бестий. Это же не змеехвостки. Но не стоять же сложа руки! Ушастая зубастая самка впереди стада облизнулась — ещё бы, ранний завтрак, за которым не надо гоняться. Клыки в пасти острые-острые. Сейчас она рванётся…

Мир вдруг взорвался тысячей ощущений. Разноцветным фейерверком вспыхнуло небо, засияли заросли, высветились пульсирующие силуэты — живые существа. В сотню раз усилились звуки и запахи, тонкие сверкающие нити протянулись от меня ко всему окружающему. Великая Тьма, Милосердная богиня, благодарю! Энергия! Руки сами собой тянули её отовсюду — нет, не для тонких преобразований. Собрать как можно больше — и ударить этим импровизированным сгустком по ослорогам. Ещё раз, ещё и ещё! Третий прорыв за двадцать лет — и он спас мне жизнь. Бестии распадались мелкими искрами, сейчас я могла видеть процесс в подробностях. Те, что держались позади, развернулись и побежали.

Мне было не до них. Всего стало слишком много — света, ощущений, эмоций. Чья-то боль, чья-то ненависть, чьё-то безграничное изумление и даже чей-то страх. Казалось, я слышу даже обрывки мыслей. Мой рот закрывала какая-то затычка — я вытащила её пальцами и закричала. От собственного крика заложило уши и выкрутило суставы, ноги подломились, я рухнула на щит, который теперь выглядел золотой сетью. Тело прожгло его насквозь, оставив дыру. Скорчиться, закрыться руками от света, заткнуть уши, зажать нос…

Всё кончилось так резко, что на несколько минут я ослепла и оглохла. Несколько раз растерянно моргнула, потёрла глаза. Плоская одномерная картинка. Тусклый голубоватый свет — то, что я видела всегда.

— Отойдите от неё, — услышала я голос Брана. — Крис, заделайте щит.

Я с трудом села: руки и ноги дрожали, словно желе на блюдце. Сердце колотилось, виски давило. Последний мой прорыв произошёл в пятнадцать лет, тогда он длился около двух минут.

— Итак, вы видели, за что люди с ограниченными способностями получили прозвище хаотики, — очень громко произнёс Бран. — Спящая колоссальная сила, не поддающаяся контролю. Были случаи, когда хаотики уничтожали сотни человек. Вам очень повезло, Зей, что вы остались живы. И вам очень не повезло, что я с самого начала стоял рядом и слышал каждое ваше слово. Как представитель власти короля, я обвиняю вас в повторной попытке убийства. Ваши руки, пожалуйста.

— Вы рехнулись? — севшим голосом спросила Зей. — Снять меня с практики из-за хаотика?!

— Претензии Бризару Пятнадцатому, пожалуйста, — Бран небрежно вытянул из пространственного кармана наручники. — Его дед приравнял хаотиков к людям. Вчера я сделал вам предупреждение, госпожа Зейла Аржад, чтобы вы пересмотрели своё отношение к ценности человеческой жизни. Сегодня я вижу, что моя снисходительность была ошибкой.

Наручники сами защёлкнулись на запястьях Зей. Она ошеломлённо уставилась на собственные руки.

— Тьма, вы точно ненормальный… Да никто не соблюдает этот идиотский закон! К тому же я не убила — вон она валяется, жива-здорова. Даже судья меня оправдает!

— Вот и проверим, — Бран повернулся к Дину: — Я вернусь через четверть часа. Найду труп Ши, прикопанный под кустиком — практику не засчитают никому. Это понятно?

— Вполне, — заверил Дин.

Едва портал за Браном и Зей закрылся, я оказалась в перекрестии любопытных взглядов.

— Поверить не могу: мы лишились прекрасного боевика из-за смазливой подстилки! — Катрина топнула ногой. — Эй ты! Шиано! Ты что, переспала с нашим куратором?

— Разумеется, — откликнулась я заплетающимся языком. — Всё Первое солнце только этим и занималась. Удовлетворяла всеми возможными способами.

— Чушь, — возразил Терн. — Я следил за Браном. Наш куратор и близко к их палатке не подходил. Кстати, Зей неправа. Уже были судебные процессы, когда за издевательства над хаотиками наказывали людей. Один хмырь в Карзи́не изнасиловал и искалечил девочку-хаотика, так его вообще посадили в тюрьму. А у нас две попытки убийства. И если хочешь знать, Кати, я на стороне куратора. На кой бес нам в команде боевик с неконтролируемой агрессией?

— Неконтролируемые выбросы энергии тебя больше устраивают? — Катрина указала на догорающие проплешины в траве.

— Ши, часто у тебя такое? — испуганно спросила Фай.

— Сегодня третий раз в жизни, — я кое-как села и обхватила колени руками, чтобы унять дрожь.

— Я уж решил, Великая Тьма сошла на Ашинор, — пробасил Рой. — Как всё сверкало! Ты бестий чистой энергией приложила, Ши?

— Другого я не умею.

— Ладно, — подытожил Дин. — Произошедшее не повод, чтобы срывать практику. Перекусываем и собираем палатки. Вернётся Бран — попросим его отвести туда, где побольше бестий. Ши при нём не задирать.

— А без него, получается, можно? — заметил Крис. — Давайте уже окончательно смиримся с присутствием Ши в команде. Как с утяжелителями на тренировке. Да, не повезло, чего уж притворяться. Но у нас, чтобы ни говорил Бран, два сильных универсала, отличный менталист и прекрасный целитель.

Фай зарделась.

— Ты меня совсем уж со счетов не списывай, — беззлобно запротестовал Рой. — Пусть я и не универсал, но не хуже остальных. Восемьдесят один балл по шкале Суджо. Это на фоне Зей я выглядел слабо… Дура она всё-таки. Не могла две недели потерпеть.

— Она не дура, а идейная, — Терн направился к палатке. — Хватит болтать, собираемся.

Перекусили все практически на ходу. Фай сунула мне в руки бутерброд и чашку с концентратом. Ноги меня держали плохо, но после еды я поднялась, чтобы помочь ей с палаткой.

— Погоди, — мягкая ладошка Фай легла мне на лоб. — Я в тебя немного энергии волью. Иначе не представляю, как ты пойдёшь, ещё и с рюкзаком. Может, в мой карман его закинешь?

— Ничего, мне уже намного лучше. Спасибо.

От непривычной заботы наворачивались слёзы, я украдкой промокнула их рукавом. Хорошо, что Бран, как и обещал, не задержался. Когда он вышел из портала, о месте стоянки напоминала лишь плёнка щита.

— Построились и пошли, — равнодушно скомандовал Бран.

Мог бы и похвалить, не переломился. Или показное безразличие — тоже часть воспитательного плана? Просьбу Дина куратор выслушал с усмешкой.

— Это Ущелье, бестии здесь везде. Вы вчера видели, как быстро появились клювокрылы, делайте выводы.

Дин заулыбался, на лету ухватив мысль. Потянулся, подхватил свой рюкзак и проверил строй. В середине оказался Терн, за ним — Фай и Крис, замыкали я и Рой. Дин с Кати возглавили цепочку. Бран ничем не дал понять, доволен он логикой командира или нет. За суетой незаметно взошло Второе солнце, окрасив всё вокруг в романтичный розовый цвет. Мы двинулись дальше. Идти стало труднее, сказывалось истощение после прорыва. Если бы не Фай, не знаю, как бы я вообще переставляла ноги. Чтобы не думать о грустном, я старалась рассматривать растения по сторонам.

Ущелье не баловало изобилием. Прихотливо изгибались пурпурно-розовые деревца, с которых свисали сиренево-розовые лианы, между ними росли буро-розовые кусты, похожие на гигантские лопухи. Изредка встречались сине-лиловые лишайники и что-то, напоминающее чёрный мох с мелкими бело-розовыми цветочками. Теперь понятно, почему у большинства бестий такая яркая пятнистая окраска. Здесь, в своей естественной среде, они совершенно сливались с пейзажем.

Как назло, навстречу нам попадалась лишь всякая мелочь вроде крысоушей. Их появление говорило о том, что мы приближаемся к обрывам, где крысоуши устраивают норы. Самое защищённое место: крупные крылатые хищники хоть и доберутся, но не проникнут в узкий ход, песявка, основной враг, не умеет летать. Песявок тоже было много, они сновали между растениями и перекликались отрывистым, кашляющим лаем.

— Чёткая у них цепочка, — загудел позади Рой. — Крысоуши трескают ящериц, змей и жуков, песявки трескают крысоушей, копытки и ослороги трескают песявок, клювокрылы трескают ослорогов и копыток… А кого трескают орлогрифы?

— Судя по твоим рассуждениям, клювокрылов, — откликнулся Крис.

— Не угадали, — Бран хмыкнул. — Они трескают всё, до чего дотянутся. Я сам видел, как орлогриф ловил крысоушей. Приклеился к скале и когтил тех, что вылезали из нор. Тихо, быстро, до бесов ловко. Ни единого промаха за тот час, что я за ним наблюдал.

— И зачем это ему? — удивился Терн.

— Ну, собирают же люди землянику на десерт.

Дин хохотнул:

— У каждого своё понятие десерта. Бран, а сколько в Ущелье орлогрифов?

— Немного. Около сотни.

— Это — немного?! — присвистнул Дин.

— В сравнении с общим количеством бестий — да. Такое чувство, что орлогрифы сознательно ограничивают потомство. Те же копытки и песявки плодятся чище кроликов, клювокрылы за один помёт приносят до пятнадцати детёнышей, у ослорогов потомство дважды в год, причём ювенильный период у них длится всего шесть месяцев. А у орлогрифов всего один птенец, и то не каждый год.

— Бран, а вы видели орлогрифа-альбиноса? — с жадным любопытством спросила Катрина. — Он на самом деле такой неуловимый, что уже десять лет его не могут поймать?

— Девять, — поправил куратор. — Белый орлогриф появился девять лет назад. Кроме окраса, он несколько крупнее других самцов и на порядок умнее. Это он ловил крысоушей.

— Почему вы его не уничтожили? — выпалил Рой.

Бран равнодушно пожал плечами:

— Не подобрался достаточно близко.

— Такую редкость нельзя просто развеять, — мечтательно сказал Дин. — Его тушку надо добыть неповреждённой. Представляете, какое выйдет шикарное чучело для школьного музея!

Я внимательно следила за Браном и заметила, как наш куратор скривился.

Он что, сочувствует орлогрифам?

Второе солнце начало заходить, когда Терн встрепенулся:

— Приближается стая клювокрылов!

— Прекрасно! — оживился Дин. — Крис, твоя задача — держать щит! Мы впятером атакуем. Я и Кати берём тех, что слева, Рой и Терн — справа. Фай, присматривай за Ши и заодно поглядывай по сторонам.

Стая летела мимо и нападать не собиралась. Всё изменилось после нашей внезапной атаки. Клювокрылы спикировали вниз. Я пересчитала: шесть особей плюс две убитые. Неплохо. В этот раз Рой показал себя во всей красе, он запустил пульсары с обеих рук и попал одной бестии в грудь, другой в голову. Не отставал от него и Дин: его зрелищные преобразования растеклись мерцающим огнём и развеяли трёх клювокрылов сразу. Кати испепелила последнюю бестию, Фай и Терну повоевать не пришлось.

— Фай, нас обделили, — проворчал менталист. — В следующий раз промолчу и скажу только тогда, когда выберу себе цель.

— И глупо, — осадила его Фай. — Очки-то насчитываются всей команде, а разделение обязанностей — залог успеха. Посмотри: мы убили восемь штук, а ни на ком ни царапины.

То, что случилось потом, никто не мог предугадать. Откуда появился этот огромный клювокрыл — бес его знает! Очевидно, те, что летели первыми, были самками. Самец превосходил их размерами и манёвренностью. Он врезался в щит, словно в кисель, и пробил его сложенными крыльями — я и не подозревала, что клювокрылы так умеют. Наросты-ножницы звонко щёлкнули, Крис закричал. Мне показалось, он закричал даже раньше, чем брызнула кровь. Дин среагировал первым и ударил чем-то вроде воздушного ножа. Невидимое лезвие рассекло клювокрыла пополам. Бестия выпустила жертву, Криса подхватил Рой.

— Расчистите место! — приказала Фай.

Дин испепелил останки клювокрыла. Катрина подалась вперёд, но резко позеленела и отскочила в сторону. Её тут же стошнило.

— Никогда кишки не видела?! — кроткая Фай совершенно преобразилась. — Дин, Рой, стазис! Быстро! Он может умереть от болевого шока!

Месиво из чего-то жёлтого, розового и красного только что было Крисом. Но Фай не терялась — развеяла одежду и уверенно залезла руками в кашу из крови и внутренностей. А ещё ругалась — остервенело, словно последний забулдыга.

— Бесова практика, бесовы щиты, бесовы твари! Лишь бы хватило резерва!

— Фай, у меня возьми… — с несчастным видом пролепетал Терн. — Мой резерв почти полный…

— Иди ты знаешь куда?!

— Фай…

Она не соизволила ответить. Я не первый раз видела, как работает целитель, поэтому могла оценить мастерство. Фай одновременно складывала и сращивала кости, органы, мышцы, сосуды. Это было потрясающе — она не тратила ни одной лишней секунды. Последней стала распоротая рука: рану Фай залечила так, что не осталось даже шрама.

— Всё, — она устало вздохнула. — Бран, пожалуйста, проверьте!

Куратор, который стоял в шаге от нас и не сводил с неё глаз, тут же откликнулся:

— Фай, вы умница. Прекрасная работа. Я лично напишу вам рекомендацию в любое высшее учреждение, хоть в королевский университет Валдора. Отдохните.

— Разбиваем лагерь, — скомандовал Дин.

Криса занесли в палатку. Если бы не отсутствие куртки и рубашки, никто не догадался бы о том, что он едва не ушёл за Пелену. Кровь особым преобразованием очистил Терн.

— Мы потеряем полдня, — Катрина недовольно взглянула на взошедшее Третье солнце.

— Не потеряем, — утешил её Дин. — Это же Ущелье! Бестии повсюду.

Бран хмыкнул. Склонил голову, словно прислушивался к чему-то.

— Неподалёку стадо копыток. Но я не советовал бы вам разделяться. Совсем рядом начинаются первые разломы. Опасно.

— Опасно! — Катрина вздёрнула изящный носик. — Это нам говорит королевский егерь?

— Там малоизученная зона и пропасти без дна, — не повёлся на провокацию Бран. — Никакая левитация не спасёт. Кати, набрать очки — не первоочередная цель практики.

— Это вы так говорите! — не сдавалась она. — Вы вообще… Непонятно, зачем вас приставили — ублажать хаотиков?

— Кати, прекрати! — одёрнул её Дин. — Ставь палатку, я сейчас подойду.

Катрина поджала губы и отошла.

— Не сердитесь на неё, Бран, — примиряюще заметил Дин. — Для Кати очень важно быть первой.

— Любой ценой, — подчеркнул егерь.

— Ну да, — кивнул Дин. — Она целеустремлённая.

— Думаете, подобная целеустремлённость — благо? — по своему обыкновению, Бран оборвал разговор, не дождавшись ответа, и зашагал прочь.

Я поняла, что нахожусь наедине с Дином так близко, как мне и не снилось. Милосердная богиня, какой же он красивый! Золотистая прядь падала на гладкий лоб, длинные острые ресницы оттеняли ярко-голубые глаза, на волевом подбородке обозначилась ямочка.

— Ши… Иржина, да?

— Д-да, — от волнения я запнулась.

— Иржи-ина, — протянул он. — Кажется, так звали одну из королев?

— Супругу Бризара Тринадцатого, — смущённо подтвердила я.

— Точно, — Дин улыбнулся.

От его улыбки я оробела окончательно. Мне улыбается Динтер Бирош! Великая Тьма, надеюсь, это не наведённая иллюзия.

— Иржина, как ты смотришь на то, чтобы сделать маленькую боевую вылазку?

Моя растерянность, наверное, отразилась на лице, потому что Дин быстро добавил:

— Глупо же сидеть по палаткам и ждать, пока оклемается Крис. Для его защиты хватит Фай и Терна. А мы вчетвером тихонечко поохотимся на копыток. Рой наверняка захочет присоединиться к нам с Кати.

— Мне ты отводишь роль приманки? — я грустно улыбнулась. — Хорошо, Динтер.

— Зови меня Дин, — просиял он. — Никуда не уходи, жди тут.

Оставшись одна, я постаралась унять сердцебиение. Спокойнее, Иржинка, спокойнее. Тебя же не на обед в ресторан позвали. Это бестии будут стараться нами перекусить, а ты — главное блюдо в меню. Фирменная закуска. Но разумные мысли улетучивались, едва перед глазами вставала улыбка Дина. От волнения подкашивались ноги. Я присела на траву и подставила лицо солнцу. Как там в детском стишке? «Первое солнце спать не мешает, солнце Второе встать помогает, Третьему солнцу работники рады, Четвёртое солнце — отдых в награду». Я покосилась на рюкзак. Может, оставить его Фай? Но в инструкции для практикантов чётко сказано: всегда носить с собой.

Дин вернулся с Катриной и Роем. Боевик действительно ухватился за возможность «поохотиться», хотя и заметил озабоченно:

— Бран нашу самостоятельность не одобрит.

— И что? — взвилась Катрина. — Он только и делает, что не одобряет, зато язвит за двоих! Что это за куратор, спрашивается? Ничего не рассказывает, ведёт бес знает куда, не предупреждает, не защищает! Мы со всем справляемся сами! Криса чуть пополам не разрезали — где он был?!

— Так это… — Рой запнулся. — Нам же сразу сказали: кураторы не вмешиваются.

— Арестовать Зей ему это не помешало, — Катрина прищурилась. — Рой, я не пойму. Ты вроде согласился?

— Согласился, — кивнул он. — Но…

— Никаких но, — отрезал Дин. — Идём, пока Бран где-то бродит.

— Он не бродит, — проворчала Катрина уже на ходу. — Готова поспорить, он наблюдает под невидимостью. Подслушивает, а может, и подсматривает. Такому страшилищу только и подглядывать за девушками остаётся.

— Перестань! — одёрнул её Дин. — Парень как парень, скажи, Иржина?

Встревать в их разборки не хотелось, поэтому я ответила уклончиво:

— Я не обратила внимания.

Катрина фыркнула.

— Правильно, Ши. Лучше не заглядывайся на парней, всё равно тебе не светит. Раньше я думала, хаотики просто ущербные, сегодня поняла, что вы ещё и опасные.

— Люди убивают десятками способов, — словно какая-то сила потянула за язык. — Однако я ни разу не слышала, чтобы вас назвали опасными.

— Завидно? — усмехнулась Катрина. — Человек — высшая форма существования материи. А вы, хаотики, не люди. Слабые, никчёмные, беспомощные. Противно видеть, как ты пыжишься, стараясь доказать, что нам ровня. Вот пройдёшь ты практику, и что? Работать тебя всё равно не возьмут, для этого нужны способности. На кого ты училась? На целителя? — она звонко рассмеялась. — Разве ты сможешь спасти человека, как Фай? А мыть уборные в лечебнице ты и без практики пригодна!

— Катрина! — прервал её Дин.

— Что? — она гневно повернулась к нему. — Я говорю правду!

— К бесам твою правду. У нас слева копытки.

— Точно! — подхватил Рой. — Ши, поднажми. И не трусь: там всего три бестии, мы их быстро укокошим.

Теперь и я заметила копыток. Издали они выглядели очень милыми, такие славные лиловые олешки с ветвистыми рогами. Но стоило мне оторваться от спутников, как бестии принюхались и многообещающе оскалились. Передвигались они куда быстрее ослорогов: только что напоминали игрушечные фигурки на фоне скал — и вот уже в десятке локтей от меня. Рой не обманул: три преобразования одновременно развеяли копыток без труда. Я облегчённо выдохнула… и зря.

— Ого! — присвистнул Дин.

Стадо, вылетевшее из-за камней, было огромным. Многоногая и многоголовая волна понеслась к нам.

— Ши, бегом сюда! — позвал Рой. — Великая Тьма, сколько же их!

— Встаём спинами друг к другу и не даём им подойти, — скомандовал Дин.

Я едва успела добежать: мешал рюкзак. Всё-таки нужно было оставить его в лагере!

— Как же мы их пересчитаем?! — вырвалось у Катрины.

— Как бы нас самих не пересчитали, — буркнул Рой. — По косточкам. Ши, давай ближе, а то задену!

Мне очень хотелось зажмуриться, но я заставила себя смотреть. Первых бестий снесла волна огня, следующих за ними развеял Дин. Копытки оказались благоразумнее ослорогов и притормозили. Морды хищно вытянулись, влажные носы раздувались. Бестии принюхивались.

— Три десятка, — выдохнула Катрина. — У меня половина резерва.

— Справимся, — откликнулся Дин, но как-то неубедительно.

— Гляньте, что они делают! — ахнул Рой. — Они нас окружают!

— Плохо, — Дин оглянулся. — Пульнём в них — и отходим к скалам. Там, по крайней мере, не нужно беспокоиться о тылах.

Ещё одна огненная атака заставила бестий отступить. Мы помчались к невысокой каменной гряде и прижались спинами к камням.

— Сейчас я жалею, что с нами нет Зей, — Рой растёр пальцы.

— И Брана, — Дин нервно хохотнул.

Копытки неумолимо подбирались всё ближе и ближе. Спокойно, неторопливо, без суеты. Старая и будто выцветшая от возраста самка прищурилась и облизнула неровные клыки. Бестии разглядывали нас, как сладкоежка — витрину кондитерского магазина. Что выбрать на десерт: корзиночку с клубникой или трубочку со сливками?

— Не думал, что однажды произнесу это вслух, но я предпочитаю вылететь с практики, нежели быть съеденным, — решительно заявил Дин. — Строим портал в бесову исходную точку!

— Ты что! — возмутилась Катрина. — Мы же потеряем целый год!

— Кати, у меня от резерва — дай Тьма одна десятая, — признался Дин. — Только на портал и хватит.

— Лучше потерять год, чем жизнь, — поддержал Рой.

Бестии вдруг забеспокоились. Старая самка замерла и протяжно взревела, её рёв подхватили такие же крупные и пожилые особи. Копытки внезапно утратили к нам интерес, словно из вкусной еды мы превратились в бездушные камни, что находились за нашими спинами. Секунда, другая — и всё стадо ринулось прочь.

— Ох, не нравится мне это… — начал Рой и поперхнулся.

Землю накрыла гигантская тень, заскользила по редким клочкам багряной травы. Я подняла голову — да так и застыла. Существо над нами казалось ещё больше из-за огромных крыльев, что закрыли небо. Самое маленькое перо было размером с руку взрослого человека. Дальше мой взгляд пополз по выступающей грудине, массивной шее и голове с изогнутым клювом: с таким клювом человека не перекусывают, а заглатывают сразу. Завершали жуткий облик оперённые лапы с загнутыми когтями. Катрина дико завизжала.

— Откуда же он… Где же он прятался? — Рой шарахнулся назад, оступился и упал.

— Кати, строй портал! — заорал Дин и запустил в бестию пульсаром.

Орлогриф взмахнул крыльями и ловко увернулся. Второй пульсар прошёл в локте от страшного клюва, третий опалил встопорщенные перья на голове.

— Рой, давай вместе…

Бестия резко спикировала, когтистые лапы схватили Дина. Воздушная волна раскидала нас в стороны. Ещё взмах крыльев — и орлогриф с добычей провалился куда-то вниз.

— Милосердная богиня, помилуй нас… — Рой на четвереньках пополз вперёд. — Да тут пропасть!

На ватных ногах я двинулась к нему. Локтях в двадцати от нас зиял скрытый грядой провал — столь глубокий, что дно его скрывалось в плотной тьме. На практически отвесных склонах серебрился то ли мох, то ли иней. Но орлогриф улетел именно туда — значит ли это, что бестии обжили и пропасти? Сама себя оборвала и отругала. Дин погиб — о чём я думаю!

— Дин… — простонала Катрина. — Дин… Нет, нет, нет!

Она заревела не хуже копытки, пряча лицо в ладонях. Рой, пошатываясь, встал на ноги.

— Зря мы не послушали Брана. К бесам очки! Возвращаемся в лагерь.

— Нет, — выла Катрина, — нет…

Неожиданно она вскочила и подлетела ко мне:

— Тварь! Мерзкая, отвратительная тварь! Бесова нелюдь! Это из-за тебя мы лишились Зей! Из-за тебя Дин попёрся добирать очки! Не было бы тебя, и всё было бы хорошо!

Сильная пощёчина обожгла лицо. Второй удар пришёлся по уху: на секунду я оглохла. Катрина захватила меня воздушной петлёй и приподняла над землёй. Сначала я думала, она хочет просто швырнуть меня об землю. Но когда мои ноги повисли над пропастью, заледенела от ужаса.

— Кати, отпусти её! — подскочил Рой. — Что ты делаешь?! Дина не вернёшь!

— Отпустить? — Катрина зло усмехнулась. — Пожалуйста!

Невидимая удавка растаяла. Какую-то долю секунды я видела перекошенное от ярости лицо Катрины и бледное испуганное — Роя.

А затем полетела вниз, в пустоту и кромешную мглу.

«Жизнь перед глазами», как красиво пишут в романах, у меня не пронеслась. Голова вообще была пустая, как пропасть, в которую я падала. Падала, падала, падала… Процесс казался бесконечным. Глаза я не закрыла, но всё равно ничего не видела, кроме смазанных белёсых пятен и после — вязкой, плотной тьмы.

Внезапно что-то изменилось. Посредине мою талию словно стиснул жёсткий обруч, одновременно меня развернуло и подбросило вверх. Теперь я летела как-то неправильно — параллельно предполагаемому дну, ещё и лицом вниз. Может, я уже за Пеленой? Безнадёжно изломанное тело валяется где-то там, на камнях, а дух несётся между миром живых и миром теней? Тогда очень скоро я увижу Дина. Почему-то эта мысль показалась такой успокаивающей, что я окончательно расслабилась.

Темнота постепенно сменилась сначала тёмно-серым, потом просто серым туманом, будто в неё очень медленно, по капле, вливали свет. Начали вырисовываться расплывчатые контуры далёких скал, которые с каждой секундой становились всё чётче. Направление движения опять изменилось, теперь я определённо поднималась. Какая-то до бесов странная Пелена, больше похожая на расщелину между горными массивами. Подо мной проплывали уступы, покрытые снегом, хотя холода я не чувствовала. Стояла чуткая тишина, слышалось лишь частое биение моего сердца и ровные мерные махи крыльев…

Крыльев?!

Милосердная, точно! Я изогнулась и разглядела смыкающиеся на моём животе огромные желтоватые когти. Такие легко прошьют человека насквозь и выйдут с другой стороны. Вместо этого бестия сжимала меня с удивительной деликатностью, стискивая пальцы ровно настолько, чтобы я не выпала. Я в когтях орлогрифа! Размеры, когти, крылья — всё убеждало в этом, однако мысль пришлось повторить несколько раз, чтобы поверить. Но зачем он меня поймал, куда несёт и что собирается сделать? Поужинает в гнезде, скормит птенцам или припрячет в кладовую на чёрный день?

Тем временем орлогриф начал плавно снижаться по широкой спирали, каждый раз сужая круги, пока присыпанная снегом земля не оказалась под самым моим носом. Только тогда он разогнул когти — с той же заботливой осторожностью. Я даже не почувствовала толчка от соприкосновения с поверхностью. Это обнадёживало: с ужином так бережно не обращаются. Сглотнув, я села.

Бестия стояла в шаге от меня, когти прочертили глубокие борозды на тонком слое снега. Орлогриф! Белый-белый — аж глаза слепило. Громадный — даже задрав голову, я упёрлась взглядом в грудину. Похожие на мохнатые колонны густо оперённые лапы сделали шаг назад, и ко мне склонилась голова. Круглые блестящие глаза располагались не по бокам, как у птиц, а ближе к центру, словно у людей. Янтарные радужки светились, или мне так показалось в полумраке. Тёмные веки обрамляли мелкие-мелкие пёрышки, будто волосики, такие же топорщились у основания клюва. Сам клюв размерами превосходил взрослого человека, в ноздри можно было просунуть руку по локоть. Орлогриф не мигая смотрел на меня. Затем он раскрыл свой устрашающий клюв и издал курлыкающий звук, средний между писком и тявканьем. Мелькнул узкий розовый язык. После чего бестия вытянула длинную шею, одним мощным рывком оттолкнулась от земли и взлетела. А я осталась — живая и невредимая.

Невероятность происходящего зашкаливала. Я зачерпнула рукой снег и растёрла лицо. Кровь побежала быстрее. Тоже загадка: воздух вокруг меня был тёплый, а снег не таял. Место вообще выглядело нереально: ровная каменная площадка, окружённая почти отвесными скалами. Горные породы то ли выкрошились, то ли выветрились, создав прихотливую игру теней и света. Высоко-высоко вверху виднелся кусочек чистого неба. Четвёртое солнце лизало каменные края, но дна не достигало, складывалось ощущение пасмурного дня. Кое-где на камнях поблёскивал серебристый налёт мха, а из щелей торчали крошечные бледные кустики — даже странно, что они выживали в этом сумраке. Ещё я услышала слабый мерный шум. Поднялась на ноги и пошла на звук.

Скалы оказались прорезаны множеством небольших пещер, фонарик выхватывал гладкие полосатые своды с каменными потёками. В одной из пещер можно было стоять, выпрямившись во весь рост; там я и отыскала крошечный ручеёк. Вода просачивалась откуда-то сверху, стекала по стене в глубокую выемку и с тихим журчанием исчезала в узкой щели. Надо же… Естественный водопровод. В пещерах оказалось ещё теплее, чем снаружи, жар словно источали сами скалы. Рядом с ручейком я оставила рюкзак и куртку, сама отправилась дальше. Вышла и буквально остолбенела.

Посреди поляны неподвижно лицом вниз лежал Дин. На секунду я замерла, потом бросилась к нему. Милосердная, только бы он… только бы… Нащупала пульс — и чуть не закричала от радости. Жив! С остальным я справлюсь. Роль волокуш сыграл спальный мешок. Я расстелила его рядом с Дином и осторожно перекатила на него парня. Разодранная сбоку рубашка пропиталась кровью, но дыхание было ровным, хоть и несколько замедленным. Яд орлогрифа, если верить учебникам, добычу не убивает, а погружает в некое подобие транса. Кое-как я дотянула тяжёлое тело до пещеры, благодаря Великую Тьму за выпавший снег.

Вот уж о чём я никогда не мечтала, так это оказаться в ситуации из третьесортного романа, где девушка спасает своего возлюбленного. Мне поневоле пришлось снять с Дина одежду, вытереть кровь и подробно осмотреть тело на предмет повреждений. Синяки угрозы не представляли, но бок был довольно серьёзно пропорот клыком или когтем. Обращаться с ранами я тренировалась на себе, поэтому запретила рукам дрожать. Вколола обезболивающее и сыворотку от яда орлогрифа, обработала и зашила рану, наложила нетугую повязку. Синяки старательно смазала. На всякий случай раскрыла Дину рот и влила несколько капель общеукрепляющей микстуры, которая прекрасно помогала при любых недомоганиях.

Больше я ничего не могла, но ничего больше и не требовалось. Сильный универсал способен исцелить себя сам, нужно только подождать, когда Дин очнётся. Пока его тело оставалось расслабленно-ватным, слава Милосердной, жара не было. Я достала из набора практиканта определитель вредных примесей и проверила воду в ручье. Вода оказалась питьевой, чистой и удивительно вкусной. Затем я пересчитала питательные батончики и пайки: двоим должно хватить на месяц. Только это лишнее, скоро Дин придёт в себя и построит портал в исходную точку.

Долго на месте я не усидела — пошла исследовать поляну, куда нас принёс орлогриф. Любопытно, Дина он отбивал у своего же сородича? Или вторая бестия тоже сама закинула сюда добычу? Я попыталась разобрать следы на снегу, но следопыт из меня вышел никудышный. Неглубокий пушистый снег был изрыт вдоль и поперёк, под полосой, оставленной импровизированными волокушами, виднелась каменная поверхность. Странное всё-таки место. Напротив пещер лежала тень от уступа, я подошла поближе — и отшатнулась.

Какими бы высокими не казались скалы над головой, на такое же расстояние, если не больше, они уходили вниз. Я видела это очень чётко, потому что вместо тьмы на дне пропасти сиял свет. Казалось, там находилось огромное зеркало, отражающее солнце. Поляна являлась одним из уступов на полпути к небу. Возможно, и пики, окружавшие её, не были сплошными и имели просветы, только я их не видела. Вернулась в пещеру, обхватила себя руками.

А если мы всё же умерли? И сейчас за Пеленой? Взгляд упал на разобранный рюкзак, на испачканную кровью одежду Дина. Разве так бывает? Храмовники утверждают, что в другой жизни не будет ни боли, ни ран, ни страданий. В зависимости от плохих или хороших поступков мы превратимся в Свет или Тьму, утратим воспоминания о прошлом. Но вот же я — Иржина Шиано. Помню своё детство, специнтернат, госпожу Киро́н, которая помогла мне попасть в школу. Помню злобную Дишур… хорошо бы ей крысоуша живого притащить! Значит, я живая, и всё невероятные вещи имеют какое-то объяснение. И белый орлогриф, и его поведение, и свет на дне Ущелья. Надо лишь найти себе какое-то занятие, чтобы не поддаваться тревожным мыслям.

Для начала я выстирала сначала рубашку, затем брюки Дина. В холодной воде свежая кровь отошла без особых усилий. Закончив, я пристроила вещи на выступающих из стен тёплых камнях: вот тебе и сушилка. Когда рубашка подсохла, я аккуратно заштопала прореху. Пришлось повозиться, плотная ткань разошлась неровно. Привычное занятие успокаивало. Фонарик давал яркий свет, если не смотреть по сторонам, можно было представить, что я в своей комнате в общежитии. С удовольствием сжевала питательный батончик, запила водой.

— Иржина? — услышала я слабый голос Дина.

Он очнулся и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Обвёл взглядом пещеру, задержался на светлом пятне выхода.

— Где это я?

— Где-то глубоко в провале, — я старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Нас сюда принесли орлогрифы. Или один орлогриф, не знаю.

Дин попытался сесть и болезненно ойкнул.

— Что это за жуткие обмотки?

— Я тебя перевязала. Не дёргайся, а то швы разойдутся.

— Швы?.. — он коснулся бока и поморщился. — Почему мной занимаешься ты, а не Фай?

— Как я уже сказала, мы с тобой не в лагере, а неизвестно где. Поэтому мне пришлось штопать тебя самой.

— Ничего не понимаю, — Дин прикрыл глаза. — Всё как в тумане, голова кружится, и зябко…

«Не может быть озноба, лекарство должно действовать», — хотела возразить я и вдруг поняла:

— Дин, ты дар чувствуешь?

Несколько минут он лежал тихо, после чего произнёс с нарастающей нервозностью:

— Нет… Нет. Тьма! Меня словно оглушили, ослепили и выхолостили заодно! Что, бесы побери, происходит?!

— Ты перенапрягся и выкачал резерв полностью. Так бывает, вспомни. Теперь придётся какое-то время восстанавливаться.

— Какое-то время? — Дин возмущённо уставился на меня. — Сколько?! Час? День? Неделю?

— Не знаю, — я опустила голову. — Всё зависит от состояния организма и тяжести энергетического выгорания. Но ты ещё и ранен…

Он застонал и закрыл глаза. Полежал, затем тихо заговорил:

— Иржина, прости. Я очень зол, но это не твоя вина. Повтори, пожалуйста, где мы сейчас находимся и как мы здесь оказались.

Я послушно рассказала, умолчала только про свет на дне Ущелья. И без этой подробности мой рассказ выглядел слишком невероятным. Дин внимательно слушал и нервно покусывал губу.

— Последнее, что я помню, — как меня схватил орлогриф. Кажется, я пытался его развеять всеми доступными преобразованиями. Наверное, тогда я и ухлопал остатки резерва… Иржина, ты не преувеличиваешь? Кати столкнула тебя в пропасть? Может…

— Что — может, Дин? — переспросила сердито. — Думаешь, мне показалось? Или я спрыгнула сама? Или всё это, — обвела рукой вокруг, — плод нашей общей фантазии?

— На фантазию это мало похоже, — он вымученно улыбнулся. — Скорее уж на кошмар.

— Если бы орлогрифы нас растерзали, был бы кошмар, — возразила я. — А пока мы живы, нет ничего непоправимого. Ты, главное, выздоравливай.

Ответом служил унылый кивок.

— Отвратительное состояние. Такое чувство, что тело чужое. Мерзкая слабость и полная беспомощность. Нет чувства времени, нет пространственного чутья… ох! Своих вещей я тоже лишился — мне не открыть карман. Придётся голодать.

— Не придётся, — я улыбнулась, залезла в рюкзак и протянула ему питательный батончик. — Не ахти что, но хватает на целый день.

Дин ошалело посмотрел на обёртку, затем перевёл растерянный взгляд на меня:

— Иржина, ты вчера весь день питалась… вот этим?

— Он не такой ужасный, как ты думаешь, — начала оправдываться я. — На вкус примерно как хлеб… ну, почти. Ещё у меня есть стандартные пайки, но их положено заливать кипятком. Вода у нас в избытке, только нагреть её не на чем. Ничего горючего поблизости я не нашла. Хотя можно и холодной залить, просто тогда долго настаивать. На самый крайний случай будем так грызть, это лучше, чем пустой желудок.

— Тьма! — Дин глубоко вздохнул. — То есть мы вчера пировали, а ты грызла это… эту дрянь? И ничего не сказала?

— Что я должна была сказать? — искренне удивилась я. — Никто не обязан обо мне заботиться. А батончик, кстати, вовсе не дрянь. Сразу видно, ты не ел пригоревшую кашу или недельный суп.

— Недельный? — изумлённо переспросил Дин.

— Да, в воскресенье сварили, в субботу доели, — я поёжилась. — В интернате обычное дело. Но горелая каша гораздо хуже. Или ещё…

— Перестань, — он выставил вперёд руку. — Моя мама на прошлой неделе уволила кухарку за то, что та посмела подать вчерашний соус. «Еда должна быть свежая, приготовленная точно ко времени», — Дин явно передразнил кого-то.

— Как же ты питался в школьной столовой?

— Я всё-таки не моя мама, — он улыбнулся. — Она — высокородная госпожа Ганшо́, а я всего лишь господин Бирош. Поэтому школьное меню меня вполне устраивало. Иржина, может, ты сядешь? Спальник большой, места хватит обоим. А то во мне просыпается совесть — я лежу, девушка стоит.

— Ты раненый, — я почему-то смутилась.

— Не смертельно же, — Дин подвинулся. — Если бы не выгорание, я даже обрадовался бы возможности познакомиться с тобой поближе. Ты очень красивая, Иржина. Самая красивая девушка в нашей школе и вообще в Сурлене.

Мои щёки мгновенно запылали.

— Я хаотик, Дин.

— Это несправедливо, — он опять улыбнулся. — Садись же. Я слишком слаб, чтобы кусаться.

Присела я на самый край спальника. Казалось, что стук моего сердца эхом отражается от стен пещеры. Слова, которые раньше вызывали лишь раздражение, теперь осели внутри ласковым теплом.

— Дин, ты совсем не хочешь есть?

Он помотал головой.

— Не хочу. Сухую гадость точно.

— А пить?

— Разве что вино, которое вчера не дал нам прикончить Бран. — Дин нахмурился. — Тьма, нас считают погибшими! Как думаешь, наши останки будут искать?

— Обязательно. Но не знаю, насколько окажется успешным поиск. Насколько я поняла, это место где-то очень глубоко. К тому же… — я оборвала фразу и замялась.

— Говори, Иржина.

— К тому же Рой и Кати видели, как тебя унёс орлогриф, а я полетела в пропасть. И тот, и другой вариант несовместимы с жизнью.

— Мама поставит на уши весь Ашинор, пока ей не предъявят тело сына, — Дин приободрился. — Она из знатнейшего в Северном Ашиноре рода, но младшая дочь, поэтому ей и позволили мезальянс. Папа постоянно шутит, что жена — его самое выгодное и ценное приобретение.

— Ты скоро женишься на Катрине, — невпопад произнесла я.

— Её и мои родители поставили нам ультиматум, — он скривился. — Давай не будем об этом говорить. Очень неприятно чувствовать себя зависимым от чужой воли. Но однажды я соберусь с духом и заявлю, что собираюсь строить свою жизнь так, как хочется мне.

Я любовалась Дином. Какой он мужественный и сильный! Даже сейчас, лишившись дара, он ведёт себя как бесстрашный герой! А ведь ему так больно!

— Иржина, а где моя рубашка? Ты её выбросила?

— Нет, что ты, — я метнулась к уже просохшей вещи и подала ему. — Просто она была в крови, пришлось стирать и штопать.

— Ты умеешь шить? — его глаза округлились. — Ничего себе!

— У меня же нет дара, — потупилась я. — Одежду продают одного-двух размеров, приходится подгонять её по фигуре… Тебе помочь одеться?

— Помоги, — его глаза сверкнули. — Поднимать руки больновато.

Процесс одевания странным образом затянулся. Дин смотрел на меня и слегка улыбался, я краснела и старалась не дотрагиваться до повязки. До повязки, а не до мускулистых плеч и твёрдых кубиков пресса. В какой-то момент Дин поймал мою руку и мягко потянул к себе. Я легко могла отпрянуть, но с готовностью поддалась. Мой первый поцелуй — я точно знала, что запомню его навечно. Губы Дина оказались мягкими, ласковыми и требовательными, они дарили невероятные ощущения — чудеснее полёта в когтях белого орлогрифа. Это было настолько прекрасно, что я совершенно забыла о том, где мы и почему здесь очутились.

— Иржина… — выдохнул Дин, оторвавшись с трудом. — Ты будешь моей?

Меня захлестнуло огромное, нереальное, сказочное счастье. Руки сами обняли шею Дина и зарылись в золотые шёлковые волосы. Великая Тьма, милосердная богиня, благодарю тебя за неслыханно щедрый подарок! Если бы в этот миг мне сказали: «Ты станешь нормальным человеком, но лишишься Дина», я бы отказалась, не раздумывая ни секунды. Хотелось закричать на всю пещеру: «Я давно твоя!», но вместо этого я лишь тихо подтвердила очевидное:

— Да.

— Не сегодня, — он опять жадно поцеловал меня. — Пусть немного заживёт бок. Не хочу тебя разочаровывать. Завтра. А сейчас мы просто полежим. Спальника хватит на двоих. Раздевайся и ложись со мной. Моя Иржина…

Он мог бы попросить о чём угодно — я выполнила бы, не рассуждая. В моей жизни ещё не было ничего прекраснее, чем его страстный шёпот. Лучший парень в Ашиноре назвал меня своей. Это ли не чудо?!

А обо всём остальном думать не хотелось.

Дин был опытен. Он целовался так, что я забывала обо всём на свете. Время потянулось тягуче-сладко, лишь пятно входа отливало то оранжевым, то голубым, то розовым, то золотым в зависимости от того, какое светило солнце. Слова оказались не нужны: их заменили прикосновения и ласки. Мелодичное журчание ручейка добавляло сказочности происходящему. Но на второй день нам пришлось подняться — естественные потребности нагло заявили о себе. Дин бодро держался на ногах, мази помогали, рана неплохо заживала.

— Жаль, не останется шрама на память, — вздохнул он, когда я поменяла повязку.

— Разве у нормальных людей бывают шрамы? — удивилась я.

— Если очень серьёзные повреждения, то да. Моему отцу на практике ослорог пропорол бедро насквозь. Знаешь, как он этим гордится? Хотя метка с годами стала совсем крошечной, а ещё через двадцать лет она исчезнет совсем.

— Не думаю, что шрамы украшают, — я нежно погладила идеально гладкую кожу Дина. — А гордиться можно чем-нибудь ещё.

— Чем, например? — он премило сморщил нос.

— Любимой работой, заслугами, детьми.

— Детей я в ближайшие десять-пятнадцать лет не планирую, заслуги тоже не скоро появятся. Работа… — Дин скривился. — Иржинка, отец чуть ли не с рождения готовит из меня преемника. То, что я универсал и могу найти своему дару более полезное применение, его мало волнует. Он же боевик — прямолинейный до крайности. Считает, хозяин компании должен лично управлять делами.

— А ты не хочешь?

— Ни капельки, — Дин потёрся о мою щёку. — У нас столько денег, что мне их до конца своих дней не истратить. Почему нельзя нанять толкового администратора и раз в неделю просматривать отчёты? Можно было бы переселиться в Валдор, жить в своё удовольствие, развлекаться, участвовать в королевских соревнованиях по преобразованиям… Вместо этого мне придётся киснуть в Сурлене, поскольку именно здесь, как назло, располагаются заводы семьи Бирош.

— Сурлен — второй по значимости округ Южного Ашинора, — заметила я.

— Провинциальная дыра, — припечатал Дин. — Прошлое лето мы с мамой провели в Валдоре у её родных. Поверь — никакого сравнения! Ай, — он махнул рукой, — что об этом говорить! Отец всё равно настоит на своём, а мама его всячески поддерживает… Иржинка, на что мы тратим время? Иди ко мне…

Дальше были опять поцелуи и нежности. Опомнились мы лишь когда в животе у меня забурчало. Я страшно смутилась, но Дин весело рассмеялся.

— Мне тоже захотелось есть, и теперь твои батончики не кажутся такой уж гадостью.

— Подожди, через пару дней ты начнёшь их ещё и нахваливать, — пошутила я.

— Великая Тьма, это ужасно, — серьёзно откликнулся он. — Но ещё ужаснее было бы остаться без еды вообще. Как ты говорила: контейнеры из пайка практиканта надо залить водой? Я на них даже не смотрел, сразу выбросил.

И мы заливали концентраты водой и смеялись. Грызли батончики и спорили: на что похож их вкус? Дин утверждал, что на сухари, пролежавшие на складе сто лет. Я возражала, что никто из нас такие не пробовал, а значит, нам не с чем сравнивать. Когда свет в проёме в очередной раз приобрёл голубой оттенок, споры сами собой прекратились. Дин потихоньку раздел меня и начал целовать настолько страстно, что мысли о каких-то там пайках выветрились из головы.

Наверное, я сошла с ума, потому что вместо обычных мыслей о пропасти между хаотиком и человеком думала только о том, как мне хорошо. Правда, вначале немного больно, а потом терпимо, но всё равно хорошо. Хотя позже кольнуло некое чувство вины за то, что я не испытала того удовольствия, о котором пишут в книгах. Но ведь на то они и книги, чтобы немного преувеличивать? Зато Дин наслаждался. Сильными толчками двигался во мне и постоянно шептал, как он любит меня. Любит! Слово перевесило все сомнения. Я отдалась Дину — целиком, вся, душой и телом.

И лишь посреди Первого солнца вспомнила деталь, которая заставила меня подскочить.

— Что случилось? — встревожился Дин.

— Мы не предохраняемся! — выпалила, стараясь не сорваться в истерику. — Что будет, если я забеременею?!

— Всего-то? — он притянул меня к себе. — Я уж испугался, произошло что-то страшное, вроде бестий на пороге. Иржинка, я же говорил, что не планирую детей. Поэтому позаботился заранее — небольшое целительское вмешательство, и никаких проблем. Прости, что не сказал тебе сразу.

— Я сама виновата, — пробормотала смущённо. — Обо всём забыла.

— Ну, немудрено, — Дин ласково поцеловал меня. — Ведь я твой первый мужчина.

— И последний, — я ответила на поцелуй. — Ты самый лучший, Дин!

— Тебе просто не с кем сравнивать, — он погладил мою щёку. — Давай спать.

Он заснул быстро, а я лежала и смотрела на каменные наплывы потолка пещеры. Сколько ещё мы пробудем в этом невероятном месте? Неделю, две? Пусть даже месяц. Потом всё равно вернёмся в Ашинор. Как примут меня родители Дина? Вряд ли они будут в восторге от того, что их сын связался с хаотиком. И Катрина — её, как и Зей, арестуют за попытку убийства. Или уже арестовали? Узнав, что её бывший жених теперь со мной, она его возненавидит. А у неё влиятельная семья — не было бы потом у Дина неприятностей!

Задремала я только с восходом Второго солнца, спала некрепко и недолго. Мне привиделся кошмар: я в панике убегала от ослорогов и попала в болото к иглобрюхам. Чудовищная пасть схватила меня за ногу, дёрнула и оторвала. От ужаса я проснулась и, когда поняла, что это был всего лишь сон, чуть не завопила от радости. Дин ещё спал, мирно посапывал и улыбался чему-то во сне. Осторожно, чтобы его не потревожить, я вылезла, оделась, вышла из пещеры и замерла.

Снаружи шёл снег. В воздухе кружились крупные белые хлопья, которые не сыпались с неба, а поднимались из пропасти. В этом невероятном зрелище была какая-то непостижимая тайна и красота. Снег наоборот! Он какое-то время парил над провалом, а затем медленно опускался на землю, заполняя борозды, оставленные орлогрифом. Заметно похолодало: я пожалела, что не накинула куртку. Но всё же не удержалась, подошла и боязливо заглянула вниз. Мерцающий серебряный туман полностью скрыл дно и тот удивительный свет, что я заметила в самый первый раз.

Снегопадом я любовалась, пока окончательно не замёрзла, и лишь затем вернулась в пещеру. Дин зашевелился и поднял голову:

— Иржинка? Ты чего не спишь?

— Там идёт неправильный снег, — махнула рукой в сторону выхода.

— Неправильный? — Дин зевнул.

— Он не падает из туч, а вылетает из провала.

— Да?

Дин вылез из мешка, потянулся и неспеша оделся. Но когда мы вышли, снегопад уже закончился. Воздух заметно потеплел, площадку припорошил тонкий снежный слой. Однако этот свежий слой совершенно сливался с тем, что уже лежал. Дин повернулся ко мне с ироничной улыбкой: мол, и где?

— Но снег и правда шёл! — я развела руками. — А ещё я видела на дне пропасти свет!

— Выдумщица моя любимая, — Дин поцеловал меня и мягко повлёк обратно в пещеру. — Неправильный снег, свет в бездне, разумный орлогриф…

Я уступила нежности, хотя в глубине души стало немножечко обидно. Ведь я ничего не выдумывала, просто происходящее было слишком необычным. Возможно, если бы подобную историю рассказал кто-то другой, я тоже не спешила бы верить. Но вскоре мне стало не до странностей: Дин снова любил меня и шептал слова, от которых внутри всё плавилось. В редких промежутках между ласками я несколько раз порывалась поднять тему необъяснимых явлений, и каждый раз что-то мешало.

В такой сладкой расслабленности дни летели незаметно. Сколько их прошло — я сбилась со счёта. Дар вернулся к Дину неожиданно. Он постоянно проверял себя: водил рукой, пытаясь преобразовать энергию, напряженно щурился, высматривая в пространстве связующие нити. И однажды на кончиках его пальцев вспыхнул изумрудный огонь. От радости я вскрикнула. Дин с облегчением выдохнул:

— Слава Милосердной! Я боялся, что навсегда останусь калекой. Отец бы мне этого не простил.

— Но это же не твоя вина! — запротестовала я.

— И что? — усмехнулся Дин. — Это бы ничего не изменило. Ущербный наследник отцу не нужен, все его мечты насмарку. Они с мамой срочно озаботились бы другим ребёнком, а меня отправили бы на один из наших заводов управляющим… бр-р! Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается.

Он неуловимо изменился, словно вместе с даром пришла уверенность в себе.

— Пока резерв не наполнился, пробовать строить портал глупо. Я даже в пространственный карман залезть не могу, доступны лишь простейшие вещи. Например, стоит взять координаты места, куда мы попали. Очень уж тут странный микроклимат. Тепло, будто наверху, но снег не тает.

Дин вышел, огляделся, зачерпнул горсть белых хлопьев.

— Кстати, я не уверен, что это вообще снег. Он неправильный.

— А я тебе говорила! — восторжествовала я.

— Он неправильный в том смысле, что это не замёрзшая вода, — Дин скатал снежок, затем размял его. — Не знаю, что это за субстанция, но я и не учёный. Моя задача — передать координаты специалистам, дальше пусть разбираются они.

— Тебя совсем не интересуют загадки, с которыми мы столкнулись? — спросила я осторожно.

— Ущелье само по себе одна большая нераскрытая тайна, — пожал плечами Дин. — Здесь раздолье биологам и химикам, я же будущий экономист. Надеюсь, практику нам всё же засчитают, значит, меня ждёт университет.

— В Валдоре? — сердце кольнула тонкая игла.

Если мы с Дином переедем в столичный округ, никакой должности помощника целителя у господина Реншо я не получу. Наверное, оно и к лучшему? Попробую устроиться по специальности. Не может такого быть, чтобы в крупнейшем округе Ашинора ни одному целителю не требовался помощник!

— Хотелось бы, — хмыкнул Дин. — Родители считают, что диплом можно прекрасно получить и в Сурлене. Но разве дело только в дипломе? Представь: шесть лет вольной студенческой жизни! Особенно когда знаешь, что после окончания учёбы придётся вкалывать, как последний бес.

— Бесы не вкалывают, — хихикнула я. — Они воюют с Великой Тьмой.

— Кто их знает, — заулыбался Дин. — Они же бесы! Вот ты хоть одного видела?

— А как же! — я скорчила преувеличенно серьёзную физиономию. — На росписи в школьном храме каких только нет! С рогами, как у копыток, с крыльями, как у клювокрылов, с шипами, как у иглобрюхов… Не помню, есть там похожие на песявок? Любопытно: когда люди столкнулись с тварями в Ущелье, они назвали их бестиями за сходство с бесами. Но самих бесов же откуда-то срисовывали?

— Обычное человеческое воображение. Милосердную тоже как только не изображали: и совсем юной девушкой, и зрелой женщиной, и высоченной, и низенькой, и жгучей брюнеткой, и шатенкой, и даже светло-русой! — Дин приобнял меня. — Зря смеёшься. В одном столичном храме есть роспись, где богиня — блондинка!

— Наверное, влюблённый художник срисовал её с дамы сердца, — предположила я.

— Будь я художником, я рисовал бы Милосердную только с тебя, — Дин подхватил меня на руки и несколько раз прокружил на месте. — С твоими синими глазами и золотом волос. Если бы не отсутствие дара, за тобой бы толпы парней бегали… У нас ещё остались батончики?

— Два последних.

— Отлично! Ты была права: теперь они кажутся мне восхитительными. Обогнём поляну, убедимся, что ничего не упустили, и перекусим.

На десятки раз исхоженной полянке сложно было обнаружить что-то новое. Пещеры, в которых вместо моего скромного фонарика засиял световой шар Дина, поражали красотой, но и там не нашлось ничего примечательного. Камень и камень. Пропасть тоже выглядела самой обычной пропастью, чьё дно, как и положено, скрывалось в густой тьме. Мох, покрывающий скалы, за исключением цвета, ничем не отличался от другого мха, а растущие в расщелинах крошечные карликовые кустики больше напоминали замёрзший вереск. Дин просветил их энергией и неопределённо хмыкнул.

— Что? — тут же оживилась я.

— Забавная шутка природы. Растение на основе кремния.

— Такого же в природе не бывает?

— В природе не бывает и резкого превращения травоядных в агрессивных хищников, — Дин попытался рукой отломить у кустика тоненькую веточку, потерпел поражение и отсёк её преобразованием. — Всё в Ущелье противоречит известным нам законам. Иржина, не одолжишь мне фляжку? Наберу этого «снега», чтобы добавить убедительности своему рассказу.

— Используй контейнер: он герметичный. И не придётся возиться с узким горлышком.

— Хорошая мысль.

Мы вернулись в нашу пещеру. Нашу… Я улыбнулась. Что бы ни ждало впереди, этим волшебным приключением я обязана орлогрифу. А ещё Катрине, хотя она не поймёт меня, если я её поблагодарю. Сначала мы перекусили, а потом Дин усадил меня на колени и целовал так страстно, словно это был наш с ним последний раз. Так чудесно, так правильно, так сладко. Милосердная, за что мне такое счастье?! Я давно смирилась, что всегда буду одна, что парни в лучшем случае видят во мне девушку для развлечений. И тут — Дин! Дин, такой красивый, одарённый, талантливый…

— Иржинка, о чём ты думаешь? Ты должна думать лишь обо мне, а у тебя такое серьёзное лицо, даже в дрожь бросает.

— Я и думаю о тебе, — быстро отозвалась я. — О том, какой ты замечательный.

Дин довольно рассмеялся.

— То-то. Забудь об остальном, любимая. Представь, что за пределами этой пещеры ничего не существует. Есть только мы с тобой.

Его слова кружили голову. Только мы. Оранжевый сумрак постепенно переходил в голубой, ручеёк выплетал нехитрую мелодию, в просвете виднелся белый край поляны, покрытый снегом, который вовсе не снег. А мы — здесь и сейчас — любим друг друга. Наверное, я никогда не забуду эти дни. Даже перед самой Пеленой буду помнить, как мягко щекочет щёку прядь волос Дина, какие нежные и умелые у него губы, твёрдые мускулы и сильные руки. Синяки давно сошли, от раны осталось крошечное пятнышко, которое тоже скоро исчезнет.

Это Первое солнце стало самым лучшим из всех наших солнц — и дней. Дин был неутомим, будто задался целью побить все свои рекорды. Заснули мы с восходом Второго солнца, а проснулись к зениту Третьего.

— Доброго солнца, — прошептала я. — Как твой резерв?

— Полон, — Дин удовлетворённо потянулся и, против обыкновения, первым выбрался из спальника. — Иржинка, собираемся! А на завтрак, — он вытащил из воздуха объёмный пакет, — у нас нормальная еда. Можешь выкинуть оставшиеся пайки.

Свежая ветчина, мягкий хлеб с хрустящей корочкой и сливочное масло после концентратов показались божественно вкусными. Тем не менее пайки я не выбросила, они так и остались на дне рюкзака. Сложить спальник было делом трёх минут. Дин наполнил «снегом» контейнер, я набрала полную флягу воды. Затем мы первый раз за все дни полностью оделись и вышли наружу.

— Пора, — встряхнулся Дин.

— Подожди! — я опрометью бросилась назад.

Замерла на пороге пещеры, обвела её взглядом. Никаких следов, мы всё за собой убрали. Тихое журчание ручейка стало таким привычным, и глаза привыкли к полумраку. Я погладила ладонью шероховатый камень. Сердце отозвалось тоской. Конечно, нельзя всю жизнь прожить в искусственном мирке, к тому же без еды. Но если бы это зависело от меня, то я провела бы здесь ещё солнце… или два…

— Иржина! — требовательно позвал Дин.

Я подавила такие неуместные сожаления и заставила себя улыбнуться. И чего разнюнилась? Будущее прекрасно! Ведь я возвращаюсь с самым чудесным парнем, с которым мы теперь вместе! С этой радостной мыслью я подошла к Дину. Он взял меня за руку и поцеловал в щёку:

— Вот и пригодились координаты исходной точки! Ну, вперёд!

Воронка портала вспыхнула прямо передо мной, и я шагнула в неё первой.

Интересно, нас кто-нибудь ждёт на том конце?

Нас не ждали.

Зато по границе территории явно была установлена какая-то хитрая оповещательная система, потому что едва мы сделали пару шагов по направлению к домику, как рядом выросли пятнистые фигуры егерей. Не знаю, кого они рассчитывали увидеть, но на кончиках пальцев одного мерцали золотые искры, а второй держал наготове пульсар.

— Спокойнее, господа, — в голосе Дина прозвучало раздражение. — Мы выжили в Ущелье не для того, чтобы вы нас тут прикончили.

— Господин Бирош?! — егерь ахнул и создал дополнительный огонёк, словно ему не хватало света Третьего солнца. — Простите! Вас считали погибшим… — прозрачные глаза скользнули по мне: — Госпожа Шиано?

— Да.

— Пожалуйста, идёмте, — егерь предложил мне руку. — Мы сейчас же оповестим руководство школы и ваших родителей, господин Бирош. Милосердная богиня, вы отсутствовали двенадцать дней!

Домик, куда нас привели, как я и предполагала, не был похож на базу или обычный егерский пункт. Там определённо кто-то жил, и с большим комфортом. Уютная гостиная поразила меня богатством обстановки, впрочем, после интерната и общежития любой дом показался бы мне роскошным. Дин развалился на диване, обитом какой-то очень дорогой на вид тканью, я в грязной форме сесть не рискнула. Комната очень быстро наполнилась людьми, среди которых взгляд сразу выхватил господина Реншо.

— Иржина! — взревел он не хуже ослорога. — Тьма и все бесы! Живая!

— Дин! — столь же потрясённо вскрикнула изящная женщина в чёрном шёлковом платье. — Слава Милосердной!

Директор обнял меня, отстранил, быстро оглядел и опять прижал к груди.

— Упрямая девчонка! Ну и навели вы шороху!

— Идём скорее домой, сын, — велела женщина.

Теперь мне стало понятно, от кого Дин унаследовал свою красоту. Его мать не портил даже траур, напротив, лишь подчёркивал тонкие черты одухотворённого лица и идеально чистую белую кожу.

— Подождите, — вмешался пожилой подтянутый мужчина в форме егеря. — Госпожа Бирош, я искренне рад произошедшему чуду. Но три сотни моих подчинённых каждый день в две смены обыскивали Ущелье и не нашли даже следов. Прежде чем отпустить вашего сына, я должен убедиться, что молодые люди не провели это время где-нибудь в Тарши́зе под плеск ласковых волн.

— Что вы себе позволяете, господин Дершо́?! — мгновенно переменилась мать Дина, за долю секунды превратившись из очаровательной красавицы в разъярённую копытку. — Мой сын похож на идиота, бросившего практику из-за девицы?

— Нет, ваш сын похож на мужчину, а я достаточно насмотрелся на снимки госпожи Шиано, — пожилой егерь неожиданно добродушно улыбнулся мне. — Кто в юности не творил глупостей?

— Свидетели сказали, Динтера унёс орлогриф, а… — госпожа Бирош впервые соизволила посмотреть на меня, и под её взглядом мне вдруг захотелось стать крошечной и незаметной. — Девушка с ограниченными способностями оступилась и упала в пропасть.

— Я вовсе не оступилась, — возмутилась я. — Катрина Фершо подняла меня воздушной петлёй и сбросила вниз.

На несколько минут в гостиной воцарилась тишина. Присутствующие переглядывались. Первым не выдержал какой-то солидный господин с прилизанными волосами:

— Госпожа Шиано, вы не ошибаетесь? Возможно, сильное потрясение повлияло на ваш рассудок.

— С моим рассудком всё в порядке! — вспыхнула я от обиды.

Всё заговорили одновременно — мать Дина, егеря́, ещё какие-то люди в деловых костюмах.

— Господа, тише, — осадил их Дершо. — И прошу вас: воздержитесь от необдуманных высказываний. Вас это тоже касается, госпожа Шиано.

— Но… — преобразование директора перекрыло мне рот.

— Помолчи, Иржина, — еле слышно произнёс Реншо.

— Мы обязательно запишем все показания, — продолжил Дершо. — Его Величество лично заинтересовался несчастным случаем на практике. Сейчас же я хотел бы услышать лишь подтверждение, что это была именно случайность, а не шалость молодых людей.

— На меня напал орлогриф, — чётко заговорил Дин. — Пропорол мне бок когтем, яд попал в кровь. Я потерял сознание, очнулся на уступе глубоко в провале с полностью выкачанным резервом. Иржина уже была там. Она оказала мне первую помощь, фактически спасла жизнь. Как только я вновь смог преобразовывать энергию, мы вернулись в исходную точку.

— Уступ в провале? — оживился неприметный полноватый господин. — У вас есть координаты этого места?

— Разумеется, — Дин вынул из пространственного кармана контейнер со снегом. — Я даже взял образцы.

— Отлично, отлично! — полноватый господин выхватил из рук Дина контейнер.

— Не спешите и вы, профессор Арсéз, — Дершо деликатно потеснил господина с контейнером. — Всё успеется. Я вас услышал, господин Бирош. Окажите любезность, зайдите завтра с утра в отделение службы егерей в Сурлене и подробно расскажите о ваших приключениях. То же самое касается и вас, госпожа Шиано, жду вас к третьему часу Второго солнца. Следует закрыть дело о пропаже практикантов, и хорошо бы, чтобы все подобные дела завершались столь чудесным образом.

«Как закрыть?! — внутренне заорала я. — А Катрина?!» Но директор не спешил возвращать мне голос, поэтому я могла лишь яростно сверкать глазами.

— Спокойно, девочка, — шепнул мне на ухо Реншо. — Я всё объясню. Ещё благодарить будешь.

— Если у вас всё, Дершо, то мы уходим, — обратился он к егерю.

— Да, Арвель, благодарю за участие, — несколько рассеянно откликнулся тот. — Завтра в третьем часу Второго солнца жду вашу выпускницу в отделении.

Миг — и сильная рука Реншо буквально втолкнула меня в портал. Я шагнула, чтобы не упасть, и оказалась в кабинете директора.

— Сядь.

Он указал мне на кресло за своим столом, и одновременно я почувствовала, что вновь могу говорить.

— Почему вы заткнули мне рот?! — гневно начала я.

Меня перебил не менее яростный рык:

— Сядь, Иржина!

— Я даже с Дином не попрощалась!

— Твои романтические переживания волнуют меня в последнюю очередь! — Реншо сорвал с носа уродливые очки и швырнул их на стол. — Тебе любовью совсем мозги отшибло? Надо же додуматься — заявить такое без защитника, в присутствии Бирошей и Дершо! Сядь, я сказал! — взревел он на весь кабинет.

В кресло я рухнула, как стояла, — вместе с рюкзаком. Реншо свирепо втянул воздух, подошёл, снял с меня рюкзак и совершенно не по-директорски сел на стол, грозно нависнув надо мной.

— Теперь рассказывай! Подробно и без эмоций!

Тьма, вот это ресницы! Они у него за брови не задевают?.. Я прогнала посторонние мысли и начала говорить. Реншо слушал очень внимательно, заёрзав лишь при упоминании белого орлогрифа, но перебивать не стал.

— Дела-а… — протянул директор, когда я закончила, и потёр виски. — Раздери меня бесы, Иржина, даже не знаю, что посоветовать. Если бы не Дершо…

— Кто он такой? — спросила я.

— Начальник службы егерей Южного Ашинора. Неплохой человек, кстати, — Реншо усмехнулся. — Только он родной дядя Катрины Фершо, брат её матери. Представляешь, какую глупость ты сделала?

— Я сказала правду.

— А практиканты Фершо и Резож утверждают, что ты оступилась сама. Я уже и свидетельство о смерти оформил, — директор отвернулся. — Никогда не прощу себе то, что пошёл у тебя на поводу. Бирош ещё мог как-то выжить, всё-таки сильный универсал, хотя и тут надежды было мало.

— Но нас всё равно искали? — глупо спросила я.

— Искали. Обрывки одежды, остатки вещей, капли крови. Хотя профессор Арсез и прочие умники из Академии наук уверяли, что бестии переваривают даже подмётки от ботинок и пластиковые пуговицы.

Директор строго посмотрел на меня:

— Иржина, я был уверен, что твоя смерть не случайность. Но обвинить Катрину Фершо — означает бросить вызов огромному количеству высокопоставленных людей. Конечно, у тебя сильный защитник…

При упоминании Дина я улыбнулась. Да, Дин не даст меня в обиду!

— Судя по идиотской улыбке, ты не представляешь себе всех последствий, — Реншо спрыгнул со стола и заходил по кабинету. — Самое меньшее — тебя обвинят в клевете и приговорят к штрафу, а поскольку денег у тебя нет, к исправительным работам. Худший вариант — с тобой произойдёт несчастный случай. И я склоняюсь к этой версии, потому что пропажа двух выпускников привлекла внимание Его Величества. Семье Фершо не дадут замять инцидент, следовательно, единственный свидетель обвинения должен будет исчезнуть.

— Вы предлагаете мне соврать?! — обиделась я.

— Я…

Продолжить Реншо не успел. Дверь распахнулась, словно от порыва ветра, и в кабинет ворвался Бран. Мой бывший куратор выглядел не лучшим образом — встрёпанный, помятый и осунувшийся.

— Живая! — он рванул меня за грудки, приподнимая над креслом. Форма затрещала, хорошо что Бран практически сразу отнял руки и напустился на директора. — Арвель, почему я последний узнаю о том, что Ши нашлась?!

— Возможно, тебе стоит поинтересоваться об этом у своего непосредственного начальства? — отозвался Реншо.

Меня удивило, что он не проявил ни удивления, ни недовольства, словно куратор имел право столь бесцеремонно вломиться и потребовать ответа.

— Я поинтересуюсь, — сдвинул брови Бран. — Я им всем так поинтересуюсь — надолго запомнят!.. Ши! — рявкнул он.

От испуга я вскочила.

— Вы эгоистичная, неблагодарная девчонка! Могли бы догадаться сообщить своему куратору! Вы!..

— Бранден, она хаотик, — негромко бросил Реншо. — Как, Милосердная Тьма, она должна была с тобой связаться? Успокойся, пожалуйста.

Бран сверкнул глазами — и исчез. Я растерянно посмотрела на директора.

— Вот ведь ураган в человеческом обличии, — выдохнул Реншо. — Прости его грубость, Иржина. Все эти дни он искал вас, без сна и отдыха. Только сегодня свалился без сил — и нате, именно в этот момент вы вернулись.

— Странно, — пробурчала я. — На практике господин Бран не выглядел таким уж… ответственным.

Директор снисходительно улыбнулся.

— В жизни очень многое выглядит не тем, чем является на самом деле.

Он протянул руку к очкам на столе и принялся вертеть их в пальцах.

— До завтрашнего утра у вас есть время, госпожа Иржина Шиано. Хорошенько подумайте, стоит ли правда вашего благополучия.

— А если бы Катрина меня убила? — прямо спросила я. — Ведь я выжила чудом.

Реншо долго молчал перед тем, как ответить.

— Я надеюсь, Иржина, что всё в мире меняется к лучшему. Ещё полтора века назад мы не допускали даже мысли о том, чтобы оставлять хаотиков в живых, ещё сотню лет назад никто не представлял, что их признают равными людьми, ещё пятьдесят лет назад ни одного ребёнка без способностей не приняли бы в общую школу. Вероятно, такими темпами мы скоро дойдём и до того, что попытка убийства хаотика будет приравнена к покушению на человека. Благодаря политике Бризара Пятнадцатого правосудие в Валдоре практически не делает разницы между одарёнными и бездарными. Но мы с тобой в Южном Ашиноре, и род Фершо — коренная аристократия Сурлена. Делай выводы.

— Вы не ответили на вопрос, уважаемый господин директор.

— Что ты хочешь услышать? — он сердито водрузил на точёный нос очки, спрятав за ними свои потрясающие ресницы. — Что я юный идеалист? Готов угробить карьеру из-за хаотика? Я уже наслушался всякого за эти две недели… Идите, госпожа Шиано, вы ещё успеете на ужин. Марш-марш. Не мешайте мне работать.

Не люби я так Дина — точно влюбилась бы в Арвеля Реншо! Об этом я думала, когда летела к общежитию. У нас и разница в возрасте не такая уж значительная — ему лет тридцать семь-тридцать восемь, не больше! Одним махом я преодолела лестницу на второй этаж, но перед дверью своей комнаты застыла как вкопанная. Кто-то содрал красный круг с верхней филёнки. В дурном предчувствии я толкнула дверь — и ахнула.

Комната была пуста. То есть там по-прежнему стояли кровать, стол и стул, однако исчезли все мои вещи. Простенькая скатерть на столе, стопка книг, вечная лампа, которую я купила с первых заработанных денег, календарь на стене, плетёный коврик на полу, тапочки… Я подошла к шкафу и потянула дверцу — внутри тоже царила пустота. Ни одежды, ни обуви, лишь пустые вешалки. С кровати исчезли пушистый плед и дополнительная подушка.

Госпожа Дишур уничтожила все мои вещи.

Хотелось завыть, упасть на пол и забиться в истерике. Как я могла забыть про злобную мстительную тётку? Конечно, сразу же после моей «смерти» она понеслась наводить порядок! Всё, что я с таким трудом приобрела, экономя каждый шез, госпожа Дишур развеяла в пыль. Глаза защипало, я прислонилась к стенке и закусила губу. Нет, я не заплачу. Не дождётесь, уважаемая госпожа! У меня есть Дин, и будущее, и…

— Ши?

Голос Фай над ухом заставил дёрнуться.

— Ши! Как я рада, что ты выжила! — Фай обняла меня и расцеловала. — Великая Тьма, я как услышала, тут же побежала тебя искать… Ой, а что это у тебя в комнате так пусто? Ты уже переселилась?

— Нет, меня выселили, — вымученно улыбнулась я. — Господин Реншо оформил свидетельство о моей смерти, и вот… Комендант очистила помещение.

— Это она поторопилась, — Фай осуждающе покачала головой. — Слушай, а пойдём ко мне? Моя соседка после зимних каникул вышла замуж и забрала документы. Дикость страшная, бросить школу за полгода до аттестата, ну да это её дело. Идём, какая тебе теперь разница, где спать. Хоть поговорим нормально.

Фай потянула меня за руку, и я послушно пошла за ней. Комната оказалась в конце коридора, намного просторнее моей и гораздо более домашняя. Окно закрывали занавески с рюшами, на подоконнике цвели махровые фиалки, кровать украшал ворох вышитых подушек, в простенке висело поясное зеркало.

— Я сейчас настрою на тебя замок, — предупредила Фай. — Будешь выходить — приложи ладонь, потом дверь сама начнёт открываться при твоём приближении. Ты ужинать пойдёшь?

При мысли о еде в животе забурчало.

— Пойду. Но вначале мне нужно в душ. Наверное, я выгляжу хуже песявки.

Она внимательно оглядела меня.

— Ты выглядишь шикарно, Ши. Даже немытая и в походной форме. Не удивительно, что парни теряют голову, а девчонки бесятся. Им обидно, что такая красота…

— Досталась хаотику? — преувеличенно весело продолжила я.

— Да, — не стала отпираться Фай. — Можно же сколько угодно успокаивать себя, что на бездарной девушке никто не женится, но это же не мешает парням смотреть, понимаешь? И девчонкам завидно, потому что они подсознательно чувствуют: была бы ты нормальной, все их ухажёры только за тобой и бегали бы. А так ты для парней словно торт для человека на диете — очень хочется, но нельзя.

— Ты считаешь, у меня нет шансов понравиться парню настолько, что он забудет о моей ущербности?

— Не знаю, — Фай задумалась. — Это должен быть очень мужественный человек. Как Бризар Тринадцатый, который не побоялся пойти против сложившегося мнения. Ему придётся заранее смириться с отсутствием детей или принять ребёнка с ограниченными способностями. Не всякий отважится на подобное.

«Дин! Дин такой! — возликовала я внутри. — Самый смелый, самый лучший!»

— Мой Крис, например, решился бы, — счастливо добавила Фай. — Но у нас с ним всё серьёзно, Ши. После получения аттестатов мы сначала знакомимся с моими родителями, затем с его родителями, а потом вместе подаём документы в королевский университет Валдора. Бран написал нам рекомендации, как и обещал.

— Поздравляю! — искренне обрадовалась я.

— Оказывается, Крису я нравилась давно, — разоткровенничалась Фай. — Только он стеснялся подойти. Видишь ли, я казалась ему слишком суровой. А я специально не хотела в школе заводить отношения. Зачем? Чтобы после выпуска страдать, если я в Валдор, а он в Карзин или Рузво́р? И потом, как дура, хранить ему верность, встречаться по выходным, а спустя пару лет получить приглашение на его свадьбу с другой? «Извини, дорогая, ты далеко, а она рядом»…

Описанная ситуация, похоже, была знакома Фай не понаслышке. Внутри меня вновь шевельнулась неприятная мысль о переезде в Валдор, но я её прогнала.

— Мою старшую сестру так бросили, я больше всего на свете боялась повторить её судьбу, — продолжила Фай. — Но Крис — он надёжный. Не из тех, кому бы только затащить в постель. Пусть он не смазливый красавчик вроде Дина, зато прекрасный человек.

— Внешность тоже важна, — вступилась я.

— Внешность! — Фай рассмеялась. — Ши… Тебя ведь полностью Иржина зовут, да? Иржина, когда твоему мужу исполнится двести лет, ты тоже будешь смотреть на красоту лица? Скажешь: прости, старый, седой и морщинистый, ты мне больше не нужен? Или, представь, как ты разочаруешься, если поймёшь, что кроме смазливой физиономии в твоём избраннике нет ничего достойного? Ни доброты, ни характера, ни верности? Самовлюблённая пустышка, как Динтер Бирош, который помолвлен с Катриной и изменяет ей направо и налево.

— Неправда! — вспыхнула я. — Дин был с Катриной только потому, что этого требовали их родители!

Фай пристально посмотрела на меня.

— Был? Полчаса назад объявили о том, что вы нашлись, и Катрина сразу помчалась к жениху… — она резко оборвала фразу, раскрыла шкаф и протянула мне чистое полотенце. — Ты в душ собиралась, а ужин уже через пять минут. Беги скорее, я тебя подожду.

Полотенце я взяла машинально.

— Спасибо.

Всю дорогу до душевой я брела словно в тумане. Не верю! Дин не мог так со мной поступить! Не мог обмануть! Он же называл меня любимой! Всему есть своё объяснение. Катрина просто не знает, что Дин теперь со мной. Милосердная, ну конечно! Откуда бы ей знать?

Скоро придёт Дин, и всё будет хорошо.

Горячая вода — блаженство после того, как ты две недели умывалась холодной. Душевая кабина — величайшее достижение человечества. Я разнежилась до того, что начала мурлыкать под нос какую-то глупую песенку. Гель для тела с запахом роз напоминал об Ущелье, мысли опять перенеслись в маленькую пещерку на скальном уступе. Если закрутить вентиль до крошечной струйки и прикрыть глаза, можно представить, что это журчит ручеёк. Хотя нет, тот звук был гораздо мелодичнее.

Благодаря поспешности госпожи Дишур, переодеться мне было не во что. Когда я вернулась в комнату, Фай предложила:

— Надень моё платье, я подгоню его по фигуре.

— Разве что у него юбка до пола, — я потопала ботинками практиканта на рифлёной подошве. — Ничего, похожу пока так, не помру.

— Тогда я хотя бы почищу твою форму и волосы посушу. Присядь.

Она поводила ладонями над головой, волны тёплого воздуха приятно ласкали кожу.

— Так странно, — заметила Фай. — И страшно. Никакого энергетического поля, пустота. Аура, как у трупа.

— А у меня вообще есть аура?

— Конечно. Она у всех есть.

Я вздохнула, и мы пошли ужинать. По пути Фай молчала и о чём-то сосредоточенно размышляла. Столовая была почти пустой: многие выпускники сразу после практики разошлись по домам и собирались прийти лишь к торжественной церемонии вручения аттестатов. Ужинали всего два десятка человек.

— Знаешь, а ведь когда-то над людьми с ограниченными способностями проводили эксперименты, — задумчиво произнесла Фай. — Довольно жестокие. Нам рассказывали на целительских факультативах. Пробовали выяснить — можно ли каким-то образом сделать вас нормальными. Исцеляем же мы уродства, возвращаем зрение и слух.

— И что? — спросила я с содроганием.

— Вы не больны, и энергия в вас присутствует, просто она… как бы сказать… Зачем-то копится внутри. Обычный человек принимает её и преобразовывает, а вы только собираете, но не используете. Поэтому-то во время прорывов и возникает такая мощь, которая людям и не снилась. Я читала статью в журнале: один учёный из Академии наук выдвинул любопытную теорию о промежуточных звеньях.

— Этого не проходят в школе, — я вымученно улыбнулась.

— Да, потому что толком так ничего и не выяснили, и сама тема хаотизма, честно говоря, пугает до дрожи, — Фай наморщила нос. — По статистике, дети без способностей рождаются без всяких видимых причин. Даже в аристократических семьях, где совершенно исключена дурная наследственность.

— Мне это известно, — я подошла к стойке и выбрала себе салат, горячее рагу и чай.

— Откуда? — живо переспросила Фай, придирчиво осматривая порции.

— Я же Шиано, — горечь с годами поутихла, и я произнесла это совершенно спокойно. — Мне оставили фамилию словно в насмешку.

— Твои биологические родители аристократы? — не удивилась Фай. — Я так и думала. У тебя черты лица очень… прости за определение, породистые.

Мы сели за свободный столик.

— А где Крис? — поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

— Улаживает какие-то вопросы с Гезуром, — уловка удалась: моя собеседница повеселела. — Просто счастье, что нам засчитали практику. По количеству очков наша группа, наверное, самая последняя не то что в Сурлене, а во всём Ашиноре. Когда вы с Дином погибли, то есть пропали, Бран предложил нам выбор: вернуться в школу или, как он выразился, «побродить в неопасных районах». Катрина сразу ушла, она вообще постоянно рыдала и мало что соображала. А мы вчетвером «бродили» под присмотром милой девушки-егеря. Рой в неё втрескался по уши, — Фай хихикнула. — Но, сама понимаешь, бестий там было немного. Сплошные песявки и слизнееды, в лучшем случае клыкояды. Все крупные твари в долинах.

— И орлогрифов так и не встретили?

— Только высоко в небе. Обыкновенных, пёстрых. Не того таинственного альбиноса.

— Он не альбинос, — возразила я. — У него глаза не красные, а янтарные, и вокруг чёрные пёрышки.

Фай со жгучим интересом уставилась на меня:

— Ты видела его так близко, что рассмотрела глаза?

После предупреждения директора откровенничать не хотелось ни с кем, и всё же я кивнула:

— Этот орлогриф поймал меня, когда я летела в пропасть. А потом принёс в безопасное место и отпустил. Такое впечатление, что он разумный.

— Очень может быть, — неожиданно легко согласилась Фай. — Софи́на… та девушка-егерь, рассказывала нам, что орлогрифы невероятно умные. И не настолько агрессивные, как, например, клювокрылы, которые бросаются на всё съедобное. Орлогрифы никогда не убивают ради забавы и не охотятся на детёнышей или кормящих матерей. За последние годы не зафиксировано ни одного случая, чтобы орлогриф первым напал на человека. Они лишь защищаются.

В памяти возникла сцена с копытками. Великая Тьма, а с чего мы взяли, что орлогриф атакует нас? Он же просто отогнал стадо! А мы вместо благодарности хотели его уничтожить. Но даже когда Дин начал обстреливать его пульсарами, орлогриф просто устранил угрозу.

— О, Ши! Здоро́во! — напротив плюхнулся Терн. — Фай, вы с Крисом придёте на вечеринку по поводу окончания практики?

— Теренс Гриер! — сурово сдвинула брови Фай. — Ты ничего не хочешь добавить? Например, поблагодарить Великую Тьму, что Иржина выжила?

— Выжила и выжила, — пожал плечами Терн. — Чудо, конечно. Но мы все соглашались на практику, зная, что это не развлекательная прогулка, а для хаотика и вовсе самоубийство. Вот за директора я рад: его бы Бирош и Фершо по судам затаскали. Нам Гезур рассказал по секрету, какой тут скандал разразился из-за пропажи Дина. Если бы не личное вмешательство короля, Реншо сняли бы с должности. А на Ши, простите за прямоту, было всем плевать.

— Не всем, — запротестовала Фай. — Я слышала разговор Брана с Софиной. Наш куратор очень переживал за Иржину.

— Что может сделать один простой егерь? — пожал плечами Терн. — Так вы придёте, Фай? Последняя вечеринка в стенах родной школы! Кто как, а я хочу оторваться за все десять лет ограничений, и повод отличный — отметка в аттестате всё-таки появится!

— Не знаю, — Фай повернулась ко мне. — Иржина, ты пойдёшь?

— Нет, — поспешила отказаться я и заметила, как облегчённо выдохнул Терн. — Я лучше отдохну и высплюсь.

На самом деле я нисколько не сомневалась, что за мной зайдёт Дин. Тревожило то, что впопыхах мы не договорились о связи. Конечно, Дин может найти меня в любой момент: у него и пространственное чутьё, и поиск по ауре, и порталы. А мне что делать? Сидеть и ждать?

— Ладно, — Терн поднялся. — Если надумаете — вечеринка в десять, в тренировочном корпусе.

После его ухода Фай опять задумалась. Я с аппетитом доедала рагу, когда она огорошила меня вопросом:

— Иржина, у тебя совсем нет подруг?

— Подруги у хаотика? — засмеялась я.

— Почему нет? Школа состоит не из одних Аржад и Фершо. У нас в классе были отличные девочки, думаю, в твоём тоже.

— В моём классе как раз была Зейла Аржад. Она пресекала любые попытки даже заговорить со мной. Милена… Знаешь Милену Кушер?

— Да, мы вместе ходили на факультативы.

— Милена в третьем классе села за мою парту. Зейла подговорила девочек устроить ей бойкот, после этого больше никто не рисковал подойти ко мне близко.

— А у нас Катрина гнобила девочек из бедных семей. Видимо, некоторым людям не важно, за чей счёт самоутверждаться. Им просто нужен повод, — Фай закусила губу.

— Ты была одной из этих девочек?

— К счастью, нет. Мои родители небогаты, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Хотя близких подруг у меня тоже не появилось. Разве что соседка по комнате, нельзя прожить вместе десять лет и не сдружиться.

Фай вдруг просияла. Оглянувшись, я увидела Криса, а за ним крепкую фигуру Роя. Они уверенно шагали к нашему столу, однако Рой резко затормозил, что-то сказал Крису, развернулся и чуть ли не бегом покинул столовую. Крис проводил его недоумённым взглядом и подошёл к нам.

— Рад, что ты выжила, Ши, — приветливо кивнул он мне. — Признаюсь честно, я на это не надеялся. В прошлом году в пропасть свалился универсал — парня не спасла даже левитация. Зря Дин потащил вас туда, а тебя — особенно.

— Дин тут ни причём, я сама вызвалась! — ложь вылетела с запинкой.

Крис ничего не ответил: он уже смотрел на Фай. У него оказалась потрясающая улыбка, которая превратила обычное лицо в привлекательное.

— Фай, ребята сегодня празднуют успешное окончание практики. Ты не хочешь присоединиться? Посидим немножко, а если станет скучно, сбежим.

— Хорошо.

Фай поднялась и щелчком отправила поднос с тарелками на стол для грязной посуды.

— Хорошего вечера, Иржина.

Они сцепили руки и направились к выходу. До меня донеслись реплики: «А куда убежал Рой?» «Бес его знает, извинился и умчался». Думаю, я не хуже упомянутого беса знала, в чём причина. Рой не хотел встречаться со мной. Очевидно, Катрина запугала его или купила, поэтому он и соврал.

После сытного ужина настроение немного улучшилось. Осталась злость на Дишур, но злость — чувство непродуктивное. Уничтоженные вещи оно не вернёт. Да и не голая же я, в конце концов, как-нибудь выкручусь. В Валдоре всё равно в школьной форме не походишь. Может, так даже лучше: не придётся краснеть перед Дином за своё убогое барахло. Я отнесла посуду и направилась в общежитие.

Дорога шла через сквер, если его можно было так назвать: пара тополей, чахлые кустики барбариса, десяток скамеек и нечто, напоминающее клумбы. Господин Реншо первые несколько лет пытался облагородить территорию, но сотни учащихся, ежедневно курсирующих туда-сюда, сводили его усилия на нет. Директор махнул рукой, перестал накладывать преобразования и лишь всякий раз грустно вздыхал, глядя на вытоптанную траву.

— Эй, Шиано! — услышала я вполне дружелюбное, обернулась и узнала Виржина.

— Вéчера! — парень подошёл ближе. — Поздравляю! Ты успешно накрутила бесам хвосты. Есть минутка?

— Да, конечно.

Мне стало интересно, чем я вызвала внимание одарённого универсала: девяносто восемь баллов по шкале Суджо — это не шуточки. Виржин кивнул в сторону скамейки:

— Присядем?

Если судить непредвзято, Виржин был даже привлекательнее Дина. Тоже блондин, но пепельный, холодного оттенка. Зацикленный на учёбе, серьёзный и целеустремлённый. Он сразу перешёл к делу:

— Шиано, я слышал, что ты встретила белого орлогрифа.

Не альбиноса, а белого. Любопытно. Я замешкалась с ответом, и Виржин продолжил:

— Дело в том, что и я… встретил.

Пауза заинтриговала. Молчать дальше было неприличным:

— Когда я упала в пропасть, этот орлогриф меня спас.

— То-то и оно, — Виржин ответил словно не мне, а каким-то своим мыслям. — Спас. Странно, да? Нас учили, что бестии — агрессивные, тупые твари. Отчасти это верно. Моя группа видела, как стая клювокрылов схватилась с ослорогами. Так там на раненого клювокрыла набросились члены его же стаи и разодрали в клочья ещё живого. Но этот орлогриф…

Он задумчиво нахмурился.

— Другой, — подсказала я.

— Другой, — ухватился за слово Виржин. — Я его специально выслеживал, уговорил куратора. А пока мы охотились за белым, наблюдали за орлогрифами вообще. И у меня сложилось впечатление, что эти бестии — разумные. Почти как люди. Они заботятся о стариках, представляешь? Один совсем старый слепой орлогриф сидит в гнезде, а другие по очереди носят ему еду. Но это ещё не всё.

Виржин посмотрел на меня.

— Как-то раз ко мне подкрались клыкояды, а я не заметил. Эти твари совершенно сливаются с травой, в шаге не отличишь. Вдруг — оп! — парень резко дёрнул рукой, будто схватил воздух. — Оборачиваюсь, передо мной лапа, в когтях болтается тушка и во все стороны — шурх-шурх-шурх! — разбегаются клыкояды. А белый орлогриф — Великая Тьма, какой же он огромный! — стряхнул с когтей убитого клыкояда и ухмыльнулся. Не преувеличиваю! Потом прокурлыкал что-то и улетел. Понимаешь, он убил не ради еды, а чтобы защитить человека! Я… я не могу сделать чучело из существа, которое так поступает. И другим не позволю.

Парень глубоко вздохнул.

— Сегодня я составил обращение в научный совет при Академии Наук Ашинора. Изложил ситуацию и свои выводы: орлогрифов следует исключить из списка бестий, подлежащих уничтожению. И буду очень признателен, если ты тоже опишешь свой случай.

— Разумеется, я опишу, — мысль вызвала искренний отклик. — Только я же хаотик. Кто ко мне прислушается?

— Белый орлогриф спас меня, спас тебя, — Виржин усмехнулся. — Очевидно, для него все мы — люди. Управишься до восхода Третьего солнца?

— Если найдёшь лист и самописку, сделаю это прямо сейчас.

— У тебя закончились письменные принадлежности? — удивился он.

— После моей якобы смерти от моих вещей избавились, — я встала первой. — Так поделишься листком?

— Идём.

В мужское общежитие я зашла впервые за десять лет, хотя до десяти вечера вход для девушек был свободный. Виржен усадил меня в общей гостиной и снабдил необходимым. Я начала описывать события с того момента, когда орлогриф прогнал копыток, затем честно пересказала все произошедшее и закончила на том, как нашла Дина. Перечитала, поставила подпись с датой и протянула Виржину:

— Держи.

Было даже интересно: он заставит меня вычеркнуть эпизод с Катриной или нет? Виржин удивил второй раз за вечер. Он без комментариев сложил моё сочинение и запечатал преобразованием.

— Приложи палец, Шиано. И спасибо.

— Ты ни о чём не хочешь спросить? — не утерпела я.

— Нет, — покачал он головой. — Я нисколько не сомневаюсь, что всё было так, как ты описала. Только вряд ли Фершо накажут: она всегда может заявить, что это была неудачная шутка. И ей поверят или сделают вид, что поверят. Зря ты надеешься на справедливость, тебе же будет хуже. Но это твой выбор.

Мой выбор! Внутри всё вскипело. Аристократке дозволено всё, даже убить человека. А уж если этот человек — хаотик, то и возмущаться тут нечему. Виржен защищает орлогрифов, но, видимо, я хуже бестий. Дин, где ты? Пожалуйста, приди скорее! Повтори, что ты меня любишь, что я тебе нужна!

— Хорошего вечера, Шиано.

— Хорошего вечера, — эхом откликнулась я.

В комнату Фай я вернулась, еле сдерживая слёзы. Когда тебя оскорбляют и пытаются убить особы вроде Катрины и Зейлы, понятно. Но когда неплохой парень вроде Виржина открыто признаёт, что ты ничтожество, жить не хочется. Я забилась в угол, обняла свой рюкзак и беззвучно зарыдала. Тоже интернатская привычка: нельзя плакать громко — накажут.

Великая Тьма! Как можно ненавидеть человека за то, что он и так обделён? В чём моя вина? Разве я сама решила родиться хаотиком? И без того я каждый день чувствую свою ущербность. Завтра нужно быть в службе егерей к третьему часу Второго солнца, значит, мне придётся встать с заходом Первого. Никто ведь не подумал, что это портал переносит за секунды, а своими ногами мне топать три часа! И так во всём — было, есть и будет.

Взгляд упёрся в статуэтку Милосердной. Фай, как положено, держала изображение богини на полочке в углу. У меня тоже была статуэтка — директор специнтерната подарила на прощание. Хм, а госпожа Дишур знает, что уничтожение образа богини навлекает гнев Тьмы? Или комендант оставила статуэтку себе? Я вытерла мокрые щёки. Храмовники говорят, что Милосердная вездесущая и всеведущая, и ничто в мире не происходит без её ведома.

Получается, хаотики рождаются по воле богини?..

«Вы не больные», — сказала Фай. Может ли такое быть, что Великая Тьма создала нас с какой-то целью? Но тогда почему за полторы тысячи лет существования Ашинора и ещё бес знает сколько веков Довремёнья Милосердная не дала хотя бы намёка — с какой?

Я достала из рюкзака часы. Пятый час Четвёртого солнца. Наверное, Дин уже не придёт. Глупо было надеяться. Родители, которые полторы недели считали своего сына погибшим, сейчас наглядеться на него не могут, не то что куда-то отпустить. Значит, мы увидимся завтра.

С этой светлой мыслью я уснула.

Утром я едва не проспала. Подниматься рано отвыкла, а часы завести забыла. Проснулась и не поняла, где я нахожусь. Занавески, бантики, цветочки… Потом всё вспомнила и подорвалась: время! К счастью, Второе солнце только взошло, розовые лучи падали почти горизонтально. На соседней кровати мирно посапывала Фай, чтобы её не разбудить, я одевалась очень тихо. Осторожно выскользнула и в коридоре перевела дух. Вроде успеваю.

Ограды у школы не было. По периметру росли очень старые липы, посаженные, вероятно, ещё при Бризаре Двенадцатом. Каждый год их добросовестно подстригали, отчего они превратились в одинаковые ровные шарики на толстых ножках. Сначала я пробиралась между особняками с прекрасными садами, где буйно цвели тюльпаны — любимые цветы королевы Стáйсии. Потом стали попадаться разбросанные тут и там окружённые высокими заборами корпуса заводов и фабрик, они перемежались специально высаженными полосами тополей, очищающих воздух. Ближе к центру опять пошли жилые дома, появились даже дорожки из спрессованного преобразованием песка. Порталы порталами, но до ближайшего магазина или ресторана люди часто ходили ногами.

Центром округа считалось озеро, посреди которого возвышался храм Милосердной. Его белая половина ослепительно сияла, а чёрная, казалось, состояла из непроглядного мрака. В храм вела арка точь-в-точь как школьная, но с одним-единственным свойством: она переносила людей сразу в храмовый зал. За озером располагались дворцы самых состоятельных людей Сурлена — окружного главы, местной знати, крупных промышленников и торговцев. Где-то там был и один из великолепных дворцов рода Фершо, и фамильный особняк семьи Бирош. Егерская служба размещалась в солидном трёхэтажном здании, когда я до него добралась, Второе солнце приближалось к зениту. Я отдышалась и вошла.

Внутри царил полумрак, смутно белела мраморная лестница, рядом с которой скучал на посту дежурный сотрудник. На мои робкие приветствие и вопрос он сухо ответил, что господина Дершо ещё нет, но меня ждут в двести седьмом кабинете, второй этаж, направо. Официальная обстановка вызывала робость. Пока я поднималась, сто раз пожалела, что со мной нет директора школы. Перед дверью кабинета я нерешительно замерла. Если бы в коридоре стояли стулья — даже присела бы набраться мужества. Однако стульев не было, а дверь тут же приглашающе распахнулась.

— Госпожа Иржина Шиано? — импозантный пожилой егерь неприязненно оглядел меня с ног до макушки. — Проходите.

Навскидку красиво седеющему мужчине было лет сто шестьдесят-сто семьдесят, значит, он застал времена, когда хаотиков не считали за людей. Я внутренне собралась и приготовилась к худшему. Главное, не забывать, что передо мной не госпожа Дишур, тётка визгливая и наглая, но при этом недалёкая. Упражняться в остроумии неразумно.

— Доброго солнца, уважаемый господин.

— Господин Фо́гер, — раскатисто представился он. — Начальник отдела внешней безопасности окружной Службы егерей. Присаживайтесь, госпожа Шиано.

Мою фамилию он произнёс с явным недоумением и, как десятки людей до него, хмуро поинтересовался:

— Ваши родители аристократы, госпожа Шиано?

— Очевидно, но мне о них ничего не известно, уважаемый господин Фогер, — соврала я, как врала всем. — В свидетельстве о рождении значилось только имя.

В углу незамеченный мной ранее секретарь застучал клавишами печатной машинки, набирая текст с невероятной скоростью.

— Вас отдали в специнтернат?

Можно подумать, он не знает! Или с хаотиками поступают как-то ещё?!

— В пятый государственный специализированный интернат Южного Ашинора, уважаемый господин Фогер.

— Необязательно каждый раз прибавлять «уважаемый», — снисходительно заметил он. — Достаточно «господин Фогер». Скажите, госпожа Шиано, каким образом из обычного интерната вы поступили в лучшую общую школу Сурлена?

— Госпожа Киро́н, директор интерната, заметила мои успехи в учёбе и интерес к целительству. Она предложила директору первой общей школы провести эксперимент в рамках программы адаптации детей с ограниченными способностями, введённой ещё Бризаром Четырнадцатым. Если бы я стала слишком отставать по всем предметам, меня вернули бы в интернат, господин Фогер.

— Раз вас не вернули, вы не отставали, — он прищурился. — Напротив, добились разрешения проходить практику наравне с нормальными людьми.

— Да, господин Фогер.

Меня подзуживало спросить: каким образом эти вопросы соотносятся с происшествием во время практики? Но опыт учил, что в подобных ситуациях лучше не нарываться.

— Итак, — начал егерь…

Дверь с шумом распахнулась. Влетевший Бран захлопнул её пинком и без разрешения подвинул к себе стул.

— Кери́н, я же ясно выразился: без меня никаких бесед!

Его бесцеремонность граничила с хамством, но Фогер лишь вытянулся в струнку:

— Простите, господин Брáнден! Я задавал госпоже Шиано общие вопросы.

Бран сел и сразу повернулся ко мне:

— Отвечаете только после моего разрешения. Это ясно?

Я опешила. Он что, по совместительству ещё и защитник? Но даже тогда я не доверяла ему представлять свои интересы. Хотя, вполне вероятно, его мог нанять господин Реншо. В любом случае отказываться глупо.

— Ясно.

— Отлично! Можете продолжать, — бросил Бран Фогеру.

Присутствие моего непрошеного заступника сказалось моментально: теперь вопросы задавались строго по существу. Я видела, как орлогриф схватил Дина? Я абсолютно уверена, что воздушной петлёй меня держала Катрина Фершо? Что в это время делал Роймар Резож? Каждый раз я смотрела на Брана: если он кивал, я отвечала.

— Госпожа Шиано, Резож и Фершо стояли близко друг от друга?

— В трёх шагах.

— Тогда почему вы утверждаете, что преобразованием вас скинула госпожа Фершо?

— На этот вопрос Шиано отвечать не будет, — резко вмешался Бран.

— Господин Бранден! — слабо возмутился Фогер. — Девушка без способностей, как она могла определить, кто столкнул её в пропасть? Она же не видит энергетических нитей!

— На провокационные вопросы Шиано отвечать не будет, — с нажимом повторил Бран. — Дальше, Керин.

Дальше начиналась самая невероятная часть моих приключений. Я старалась рассказывать без эмоций, спокойно, подробно, как сторонний наблюдатель. Было непонятно, верит мне Фогер или едва воздерживается от гневных комментариев. Печатная машинка стрекотала непрерывно, Бран внимательно слушал, чуть подавшись вперёд. Когда я закончила, Фогер пару минут молчал.

— Вы взяли координаты места, куда вас принёс орлогриф? — спросил он наконец.

— Их взял Динтер Бирош.

Фогер покосился на Брана. Тот поднялся.

— На этом считаю беседу законченной.

— Но…

— Законченной, — с нажимом повторил Бран. — Дай мне прочитать протокол.

Читал мой бывший куратор так внимательно, что я успела заскучать. От скуки разглядывала деловую обстановку кабинета, обязательный парадный портрет Его Величества над столом, постную физиономию секретаря — как оказалось, тщедушной короткостриженой женщины, которую я вначале приняла за юношу. Фогер заметно нервничал и крутил в пальцах самописку.

— Подписывайте, — Бран буквально всунул мне в руки два экземпляра протокола. — И идёмте отсюда.

— Господин Бранден! — Фогер замялся. — Могу ли я рассчитывать…

— Можешь, Керин, — ухмыльнулся Бран. — Если Вéренс начнёт что-то гундосить — шли его ко мне.

Я поставила свою подпись на обоих экземплярах. Недоумённо подняла голову и встретилась взглядом с этим странным егерем, который водил практикантов, но при этом держался так, словно являлся Бризаром Пятнадцатым собственной персоной. Невольно я поглядела на портрет короля: никакого сходства. Династия Ашино́ из века в век сохраняла породистые белые лица, золотые волосы и синие глаза. Бризар Четырнадцатый, если художники ему не льстили, вообще был красавцем из тех, которые вызывают восторг и трепет в девичьих сердцах.

А Бран — заурядный. Не простецки смуглый, не аристократически бледный. Тёмно-русый с едва заметной рыжинкой, глаза светло-серые, самого распространённого в Ашиноре цвета. Невзрачный, обыкновенный. Но это не отменяет моей благодарности. Пусть я плохо понимаю, зачем он меня защищает, его участие явно мне на пользу. Поэтому первое, что я сказала, когда мы вышли из кабинета, было «спасибо».

— Не за что, — сердито ответил Бран. — У вас талант, Ши, притягивать к себе неприятности. И дело даже не в том, что вы хаотик, — это свойство вашей личности. Обладай вы способностями, было бы только хуже.

«Хаотик» у него прозвучало как-то совершенно необидно. Наверное, это и придало мне смелости спросить:

— Кто такой Веренс?

— Веренс Дершо, мой непосредственный начальник, — Бран хмыкнул. — Он нормальный человек — для аристократа старой закалки. Возможно, он даже погрозил бы своей племяннице Катрине Фершо пальчиком: «Ай-яй-яй, плохая девочка, не делай так больше». Возможно, она снизошла бы до публичных извинений: «Ах, я была в шоке от потери жениха, не сознавала, что творю». И на этом всё закончилось бы. После чего на следующей практике кто-нибудь невзначай скормил бы бестиям другого хаотика. Вы знаете, что в общей школе Рузвора тоже учится мальчик с ограниченными способностями?

— Нет.

— Так знайте.

Бран прислушался к чему-то и произнёс уже иным тоном:

— Ши, вы сейчас обратно в школу? Я открою для вас портал.

Неожиданная перемена темы насторожила. К тому же теперь и я различила шум шагов и голоса. Мне показалось, что я слышу смех Дина, и ноги сами приросли к месту. По лестнице поднимались люди. Там были и Дершо, и вчерашний учёный по фамилии Арсез, и Дин… в обнимку с Катриной.

Мир вокруг сузился до руки Дина, которая лежала на талии девушки. Ещё вчера он так же легко обнимал меня. И я, как сейчас Катрина, сияла и чувствовала себя особенной, любимой и единственной. Воздух почему-то стал слишком плотным и не проходил в лёгкие. Или виноват мерзкий ком, застрявший в горле?

— Вы не торопитесь, Веренс, — строго заметил Бран. — Мы уже закончили, протоколы у Керина.

— Простите, господин Бранден, — Дершо почтительно поклонился. — Дал молодым людям выспаться.

Этот спокойный разговор выдернул меня из состояния шока. Я смогла поднять голову и заглянуть Дину в глаза. Он улыбался — солнечно, как обычно. Во взгляде была всё та же нежность, что и вчера, и позавчера, и позапозавчера. Только его рука обнимала другую.

— Привет, Иржина! — весело поздоровался Дин.

Катрина надменно задрала подбородок. Публичные извинения? Как бы не так! Она не то что не жалела о своём поступке — она им явно гордилась. Собрав всё мужество, я прошла мимо под презрительное фырканье Катрины, на подкашивающихся ногах спустилась по лестнице, вышла на воздух и растерянно замерла. Садилось Второе солнце, деревья отбрасывали длинные розовые тени, всё выглядело таким спокойным и умиротворённым. А может, я просто ещё сплю? Сплю и вижу кошмар, только вместо карцера в интернате мне снится Дин, который…

— Иржина!

Оклик заставил дёрнуться. Дин поспешно сбежал по ступенькам крыльца.

— Иржина, что с тобой? Ты даже не поздоровалась!

Его голос был радостным. Нормальным. Не пристыженным, не виноватым.

— Дин… — я не знала, как передать словами бурю, безумствующую внутри. — Дин, ты с Катриной…

— Я с Катриной? — он непонимающе нахмурился. — Ты имеешь в виду, что мы пришли вместе? Но Катрина спала у нас, было бы странно, если бы мы явились порознь.

— Спала? — тихим эхом отозвалась я.

— Конечно. Она же моя невеста.

— Невеста? — снова повторила я, словно собственные слова у меня закончились, и всё, что мне осталось, — это повторять чужие. — Невеста… А как же я?

— Ты моя любимая девушка, — Дин протянул руку, собираясь меня обнять: я отшатнулась. — Поверь, Иржина, я никогда не забуду наше приключение. Это было так чудесно и волнующе — вдвоём, в пещере, без капли дара! Катрина, конечно, взбесилась, но она переживёт. Наш брак чисто договорной, хочется ей позориться и выставлять свою ревность напоказ — её дело.

— Получается, ты и не собирался с ней расставаться? — вырвалось у меня.

— Иржина, любовь моя, глупый вопрос! Конечно же, нет, — Дин опять улыбнулся.

Тьма, как он может так безмятежно улыбаться?

— Родители никогда мне не простят, если я откажу Фершо. Вышвырнут без шеза за душой, и что я буду делать? К тому же ты умная девушка, прекрасно понимаешь, что в твоём положении нельзя рассчитывать на что-то большее, чем официальная любовница.

— Но ты же говорил, что любишь меня, — раздавлено пробормотала я.

— Очень люблю! — с жаром заверил Дин. — Как же не любить такую красивую, ласковую, отзывчивую девушку? Сейчас я улажу свои дела и подыщу тебе домик… нет, дом дорого… квартиру или комнату в Валдоре…

Его голос сделался неразборчивым и еле слышным, словно я вдруг обрела способность приглушать звуки по собственному желанию. Глубоко внутри меня что-то ломалось. Крошились рёбра, больно царапали острые обломки, но это крошево переплавлялось во что-то иное. Щит, который окружил слабое, мягкое и податливое нутро.

— Не беспокойся, — бросила я Дину. — Мне не нужен дом в Валдоре и тем более квартира или комната. Я собираюсь остаться в Сурлене. С тобой было не настолько хорошо, чтобы переменить свои планы.

Он изумлённо распахнул глаза.

— Иржина!

— Спасибо за опыт, какой-никакой, а первый, — продолжила я. — В жизни пригодится, надо же с кого-то начинать. Ладно, Дин, мне пора, и так задержалась. Всех благ!

Вздёрнув подбородок не хуже Катрины, я пошла прочь. У новой меня прекрасно получилось солгать, а то, что творилось в душе, не пропускала внезапно выросшая броня. Гордость есть даже у хаотика. Я смотрела только вперёд, и, когда кто-то сзади схватил меня за плечо, в ярости развернулась:

— Дин, я же сказала!..

— А я сказал, что подброшу вас до школы, — серые глаза Брана сердито прищурились. — Вы упрямее ослорога, Ши. Или трёхчасовые марш-броски — ваше любимое развлечение?

— Поддерживаю форму, — бросила я. — Разве не видите?

— Вижу, — он щелчком открыл портал. — Идёмте, Шиано. Есть серьёзный разговор.

Упираться было бы глупо, тем более что пара любопытных прохожих уже оглянулись на нас. Я шагнула в дрожащее марево перехода и вышла в школьном сквере. Бран не отставал. Он уверенно указал на ближайшую свободную скамейку:

— Присаживайтесь, Ши.

— Моё имя Иржина, — заметила я.

— Представьте себе, я в курсе, — парировал Бран. — Но называть вас так не буду по личным причинам, не имеющим к вам никакого отношения. Также исключаются Иржи, Ири и Рина — по тем же причинам. Или Шиано, или Ши.

Внутри, под панцирем брони, всё ещё невыносимо болело, но, по странному наитию, Бран выбрал единственно верный, едкий и колючий тон, который помогал справиться с болью.

— А вы по-прежнему просто Бран?

— А чем вам не угодило моё имя?

— Оно мне не нравится… по личным причинам.

— Превосходно, — усмехнулся Бран. — Здоровая неприязнь способствует рабочим отношениям. Ши, что вы собираетесь делать после получения аттестата?

— Даже не знаю, — ответила ему такой же усмешкой. — У меня же десятки вариантов, не продешевить бы.

— Место главного целителя занято, — невозмутимо откликнулся он. — И в королевской лечебнице Валдора, насколько мне известно, вакансий нет. Может, вы соблазнитесь более скромной должностью?

— И что вы хотите мне предложить? — игра начала мне нравиться.

— Стать моим помощником. Не спешите отказываться, — Бран скрестил руки на груди. — Вы умеете лечить, не прибегая к преобразованиям: это ценно. У вас завидное хладнокровие: не каждый заколет змеехвостку складным ножом. И главное — мне импонирует ваша сдержанность. Терпеть не могу болтушек, истеричек и романтически настроенных особ.

Я уставилась на него:

— И в чём подвох?

— Подвоха нет, — из пространственного кармана он вытащил флягу, открутил крышку и сделал глоток, после чего протянул фляжку мне. — Хотите воды? Родниковая, из Ущелья.

Флягу я проигнорировала.

— Бран, вы предлагаете работу хаотику, когда легко могли бы нанять нормального человека. Что-то должно быть не так. Вам требуется прислуга за пару шезов в месяц? Вы заставите меня подписать пожизненный контракт? — я оглядела его худощавое лицо с острым подбородком и тонким носом. — Или вы рассчитываете на услуги интимного свойства?

— Не разочаровывайте меня, Ши, — хохотнул он. — Я предлагаю вам работу — достаточно тяжёлую, нудную и ответственную. Вы не боитесь трудностей, так ведь? И переселиться в Ущелье для вас не составит труда. По сравнению со специнтернатом там прекрасные условия.

— Можно подумать, вы знаете, какие условия в специнтернате, — разозлилась я.

— Представьте себе, знаю. Первый специализированный государственный интернат Валдора, три года, — Бран скривился. — Вам показать документы или поверите на слово?

Сказать, что я удивилась, — это не сказать ничего. Кажется, у меня неприлично открылся рот. Я заново посмотрела на Брана. Что он — невероятно одарённый! — делал в специнтернате?!

— Показать документы.

— Придёте в первый рабочий день — покажу, — нахально ухмыльнулся он. — Придёте?

— Подумаю, — твёрдо произнесла я. — Как с вами связаться?

— Через Арвеля, — Бран поднялся. — Думайте, Ши. Через два дня вам выдают дипломы, это время у вас на раздумье.

Без всякого предупреждения он исчез. Был, и не стало.

А я осталась сидеть с отвисшей челюстью.

Моё замешательство длилось недолго. Разговор с Браном притупил боль, сейчас она снова начала просачиваться из-под защитной брони. Я опять слышала беззаботный голос Дина: чтобы заглушить его, следовало шевелиться. Судя по положению Второго солнца, завтрак я пропустила, обед ждать ещё долго. Вскоре мне вообще придётся самой зарабатывать себе на хлеб: не начну ли я тогда тосковать по концентратам?

С работой, несомненно, надо определяться. Место помощника целителя при школе — прекрасное предложение. Почтенный господин Кару́ш недавно отпраздновал свой стосемидесятилетний юбилей, вряд ли он откажется от помощи. То, что я и так у него подрабатываю, директору известно. Теперь господин Каруш сэкономит тридцать шезов в месяц, а школа может платить мне половину нормального оклада. Если при этом я получу комнату в общежитии, как треть наших преподавателей, то беспокоиться не о чем. По крайней мере, пока господин Реншо занимает свою должность.

Бран… Тут всё сложно. И предложение его странное, и сам он, мягко говоря, странный. Мелькнула мысль сходить в библиотеку и почитать подшивки газет — если какой-то хаотик смог обрести дар не на несколько секунд, а навсегда, должен был быть огромный общественный резонанс. Я тут же высмеяла себя: тогда бы о подобном знали все вокруг и учёные вовсю проводили бы эксперименты на мне подобных. Раз этого не происходит, то одно из двух: или этот невероятнейший случай специально сохранили в тайне, или Бран изначально не был хаотиком. В мире ведь много отклонений. В первом классе школы одна девочка умела читать мысли. Не сглаженный эмоциональный фон, как менталисты, а именно слова и образы. Потом она куда-то исчезла, и больше я её не видела.

Кое-как я соскребла себя со скамейки и направилась в общежитие. Настрой был соответствующим, чтобы навестить госпожу Дишур. Но моим намерениям помешали. Два крепких молодых человека перехватили меня у самого входа.

— Иржина Шиано? — сухо спросил тот, что выглядел постарше. — Пройдёмте с нами.

Я оглядела их деловые тёмные костюмы без каких-либо нашивок и спокойно ответила:

— Не раньше чем вы представитесь и предъявите удостоверения любой государственной службы.

Более молодой шумно выдохнул. Старший вынул из воздуха значок с королевским гербом.

— Служба гражданской безопасности Ашинора.

— Не пойдёт, — покачала я головой. — Без дара я не могу проверить, ваш ли это знак, или вы его украли или подделали. Сейчас вы, извините, похожи на обычных похитителей.

— Мы не носим с собой удостоверения! — взвился молодой. — Для нормальных людей достаточно знака!

— Извините ещё раз, но я не нормальная, — я ткнула пальцем в красный круг на моей куртке. — Поэтому никуда с вами не пойду, пока вы не докажете, что действуете в рамках закона.

— Пойдёте, — угрожающе начал молодой.

— Что здесь происходит? — вмешался проходящий мимо господин Гезур, и я от души поблагодарила Милосердную.

— Служба гражданской безопасности Ашинора, — повторил старший и чиркнул в воздухе знаком.

— Подождите, — господин Гезур нахмурился. — Вы из службы Северного Ашинора, а у нас здесь вообще-то Южный. Покажите знак ещё раз.

Старший с заминкой вынул знак и протянул его преподавателю.

— Мы здесь в рамках частного расследования, — нехотя пояснил он.

— Ах, частного? — иронично протянул Гезур. — В свободное от работы время? Тогда почему вы представляетесь госслужащими? Тем более что-то требуете? Что они от тебя хотели, Шиано?

— Чтобы я куда-то с ними прошла.

— Вы не понимаете, — горячо вмешался молодой. — Эта девица только что оклеветала…

Старший зыркнул в его сторону и, похоже, запечатал ему рот, как когда-то поступила со мной Зейла. Фраза оборвалась на полуслове.

— Если у вас есть соответствующие полномочия, Шиано последует за вами хоть на северный полюс. Если их нет и вы действуете в интересах частного лица — простите, любые разговоры допустимы лишь с согласия девушки, — Гезур теперь обращался к старшему. — Имеются ли у вас подобные документы?

— Мы хотели только поговорить, — ответил тот.

— Кто вам мешал разговаривать здесь? — рука преподавателя очертила полукруг, обводя практически безлюдный сквер.

— Это конфиденциальная информация.

— Для чего существуют щиты? — густые брови Гезура сдвинулись. — Я пятьдесят лет учу молодых людей пользоваться ими и впервые вижу, что кому-то неизвестны простейшие преобразования.

Старший досадливо закусил губу. Младший молча гневно сверкал глазами. Я постаралась запомнить их лица и благодарила свою интуицию.

— Ладно, Шиано, — прошипел старший. — Увидимся в другой раз.

Он открыл портал, буквально втолкнул туда своего спутника и ушёл. Повернувшись к Гезуру, я натолкнулась на суровый взгляд.

— Не благодари, — опередил меня преподаватель. — Я защищал не тебя, а своего друга. Арвелю не нужен новый скандал. И так к школе привлечено слишком много внимания.

— Разве это моя вина? — отчаяние заставило быть смелой.

— Увы, предъявить претензии Великой Тьме за рождение неполноценных людей мы не можем, — Гезур устало вздохнул. — И королю, который когда-то принял закон о равных правах, тоже. Остаёшься ты, Шиано. Девочка, потребовавшая равенства не на словах, а на деле. Поэтому ты и вызываешь ненависть. Можно смириться, что вы существуете где-то там, за закрытыми дверьми специнтернатов, но каждый день встречать таких, как ты, — страшно.

— Страшно? — удивлённо переспросила я.

— Именно, — преподаватель вздохнул. — Самое ужасное для любого человека — это утратить дар. Всегда видеть мир трёхмерной картинкой, слепнуть в темноте, мёрзнуть в холода, не иметь возможности перемещаться… Я мог бы ещё долго перечислять, Шиано, но, думаю, ты и так поняла. Ты — живое воплощение наших кошмаров, которое при этом не желает быть незаметным, а напротив, старательно лезет вперёд. Времена, когда вас уничтожали, были благом для Ашинора: у народа отсутствовал повод для страха и сомнений в собственном могуществе.

Я поняла, что сейчас не выдержу и разревусь. Ведь это не Зейла, не Катрина, даже не Виржин, а господин Гезур — мудрый, опытный преподаватель, который никогда не относился ко мне предвзято. Что же говорить об остальных?

Гезур пошёл дальше и вдруг обернулся:

— Шиано, ты не разгуливала бы одна. Мне сильно не понравился настрой этих «госслужащих». Ненавидеть в теории и на практике — большая разница. Я-то безобидный теоретик, а господа, которые приходили за тобой, похоже, практики.

Он направился к административному корпусу, а я угрюмо хмыкнула. «Не разгуливала бы одна»! А с кем? В общежитие я практически прибежала. Влетела в дверь — и натолкнулась на коменданта. Что ж за день сегодня такой?! Милосердная решила установить предел моей выдержки?

— Здравствуйте, уважаемая госпожа Дишур, — очень вежливо произнесла я. — Вы искали меня, чтобы выплатить компенсацию за уничтоженные вещи?

— Я действовала по инструкции! — взвилась она.

— Никто не спорит. В той же инструкции наверняка описаны варианты возмещения убытков пострадавшей стороне, — уступать я не собиралась. — А если нет, в Ашиноре существует гражданский кодекс. Там точно есть подобная статья.

— Сами виноваты, Шиано! — скривилась Дишур.

— В чём? В том, что не погибла в Ущелье? — я усмехнулась. — Извините, что не оправдала ваших ожиданий. Так что насчёт компенсации?

— Ваше барахло не стоило и шеза!

— Ошибаетесь. Одна ученическая форма стоила двадцать шезов, — возразила я спокойно. — Их вы мне точно должны, не говоря уже про личные вещи. По вашей милости мне даже переодеться не во что.

— Это не мои проблемы! — запальчиво выкрикнула комендант.

— А инструкция с вами согласна? — я нашла в себе силы мило улыбнуться. — Пока мне не выдали аттестат, уважаемая госпожа Дишур, меня обеспечивает школа. Пусть это «пока» — всего три дня.

— Я пойду к директору! — заявила комендант.

— Идёмте, — я схватила её за руку.

Разумеется, Дишур стряхнула мою руку, тут же открыла портал и ушла. Как же я завидую этой способности нормальных людей! Сколько времени высвобождается только из-за экономии на перемещениях! Мне же пришлось подниматься ножками. Фай в комнате не было. На миг я застыла перед зеркалом.

Красивая, как богиня, а что толку? Лучше уж быть обыкновенной, ничем не примечательной, тогда бы и Дин не обратил на меня внимания. Хотя разве Дин виноват, что мы по-разному понимаем слово «любовь»? Он же ничего мне не обещал, это я нафантазировала наше совместное будущее. И нечего обвинять кого-то в том, что сама оказалась дурой!

Хлопнула дверь: пришла Фай, сияющая, словно Третье солнце.

— Иржина, привет! Ты почему не завтракала?

— Отчитывалась перед егерской службой, — я вздохнула. — Фай, ты сейчас ничем не занята? Не прогуляешься со мной к директору?

Она внимательно посмотрела на меня.

— С каких это пор ты начала искать компанию?

— Господин Гезур посоветовал мне поменьше ходить одной.

— Ну-ка, выкладывай, — Фай подвинула мне стул и села на другой.

Я рассказала ей всё с того момента, как орлогриф разогнал стадо копыток. Фай хмурилась до тех пор, пока светлые чёрточки бровей не сошлись на переносице.

— Теперь понятно, почему Рой был сам не свой, — задумчиво произнесла Фай, когда я закончила. — У семьи Катрины достаточно денег, чтобы купить любого, а не хватит — Бироши добавят. Бедный наш директор, наверное, сто раз пожалел, что согласился отправить тебя на практику.

— Если бы Зейла не захотела от меня избавиться, ничего бы не случилось, — обиженно возразила я.

— Ей не пришлось бы избавляться, если бы ты не решилась утверждать своё равенство с людьми, — Фай покосилась на статуэтку Милосердной. — Я не знаю, Иржина, мужество это с твоей стороны или глупость. Люди с ограниченными способностями вроде бы люди, но лишь на словах. А ты бросаешь вызов высокопоставленным семьям. Неужели ты правда веришь, что Катрину осудят за попытку убийства? Ей ничего бы не грозило, даже столкни она в пропасть меня или ту же Зей.

— Ты считаешь это правильным?! — я вскочила на ноги.

— Я считаю, ты рискуешь жизнью, — Фай тоже поднялась. — Больше, чем в Ущелье с бестиями. До кабинета директора я тебя провожу, но что ты собираешься делать дальше? Прятаться за спину Реншо? Он не сможет находиться рядом с тобой все четыре солнца подряд. Суд состоится не завтра и не послезавтра, если вообще состоится, и в любой момент за тобой могут прийти такие же лжеслужащие.

Фай была права. Я это прекрасно понимала.

— А ещё ты очень зря переспала с Дином, — она вздохнула. — Теперь обязательно скажут, что клевещешь на Катрину из ревности. Уверена, защитник так и заявит — если дело дойдёт до защитника.

— Что ты предлагаешь?! — вспылила я. — Соврать?!

— Повторю: не знаю. На твоём месте я волновалась бы о будущем, о родителях. Но у тебя нет близких, и будущее тоже не ахти какое, — откровенно признала Фай. — То есть ради справедливости ты можешь жертвовать только собой. Поэтому тебе решать, сто́ит заведомый проигрыш риска или нет.

Я сжала кулаки и направилась к дверям. На полпути обернулась:

— Но Зейлу же арестовали!

— Сравнила! — Фай догнала меня и пошла рядом. — Где Аржад, а где Фершо. У Зей родители — какие-то мелкие служащие, её в нашу школу за сильный дар взяли. Девяносто девять по шкале Суджо! Вот на кой бес она до тебя докопалась? С таким уровнем все пути открыты: хочешь — в королевский университет, хочешь — на госслужбу. Я ни за что не стала бы портить свою карьеру ради идеи!

— Ты слишком рассудительная.

Мы вышли в сквер. Я осторожно огляделась. Вроде, никого.

— Иржина, я целитель. Это не просто направленность дара, но и образ мыслей, — пояснила Фай. — Мне с самого детства твердили, что я зануда. Все бегут кататься с ледяных горок на обрывах, а я ни в какую: опасно.

— Чего там опасного для нормальных людей? — удивилась я. — Вы же переломы и вывихи исцеляете мгновенно.

— Чего? — Фай замедлила шаг. — Например то, что сломать можно не руки или ногу, а шею. И рядом не окажется целителя или хотя бы универсала. Думаешь, дети прямо с рождения могут накладывать тот же стазис? Некоторые не то что исцелять — порталы до школы строить не умеют!

Она покачала головой:

— Так нелепо погибла моя подруга. Не зимой — летом. Ныряла и ударилась головой. Её вытащили, когда она ушла за Пелену. Человеческая жизнь очень хрупкая, Иржина. А дар не защищает от случайностей.

Моя растерянность перекрыла все остальные чувства.

— Но ты залечила раны Криса за минуты!

— Мой уровень — сто по шкале Суджо, — ответила Фай. — И на Криса я потратила весь свой резерв. Универсал бы не справился, не всякий целитель справился бы. В первой общей школе Сурлена учатся или очень богатые, или высокородные, или самые одарённые. И ты.

Мне пришлось отвернуться. Зачем госпожа Кирон отправила меня в лучшую школу округа? В десять лет я не разбиралась в статусах, мне было всё равно — только бы учиться, но директор специнтерната была взрослой умной женщиной. Какую цель преследовала она? К счастью, мы уже входили в главный корпус. По лестнице нам навстречу спускались преподаватели, любопытные взгляды ощупали меня с ног до головы.

— Шиано, почему вы в форме практиканта? — строго спросил историк, господин Мору́з.

— Комендант общежития сочла меня мёртвой и поступила согласно инструкции! — чётко доложила я. — Уничтожила мои вещи!

— Чушь! — фыркнул спутник Моруза, преподаватель биологии. — Инструкция предписывает хранить вещи погибшего три месяца с момента смерти на случай появления родственников. Вам, как всегда, не повезло, Шиано.

— Очевидно, уважаемый господин Бериш, — я поклонилась, намереваясь пройти.

— Вы действительно видели орлогрифа-альбиноса? — преподаватель не посторонился, напротив, встал так, что перекрыл проход.

— Да, господин Бериш.

— И выжили? — недоверчиво спросил историк.

— Да, уважаемый господин Моруз.

— Хотелось бы подробного доклада, — нетерпеливо продолжил биолог. — Вы больше не ученица нашей школы, Шиано, но в научных целях…

— Кéлмин, — историк предупреждающе положил руку ему на плечо. — Не напирай.

Бериш сбавил тон:

— Шиано, я прошу вас подробно описать вашу встречу со столь интересным представителем фауны Ущелья. В любые удобные вам сроки.

— Разумеется, господин Бериш. Займусь этим сегодня же.

Мы с Фай проскользнули мимо и взлетели по лестнице наверх. Только на третьем этаже я позволила себе усмехнуться. Всех интересует белый орлогриф, но никого не волнует моя судьба. Кроме господина Реншо и, как ни странно, Брана.

В приёмной за столом восседала госпожа Винзо — бледная, сухая, костлявая дама неопределённого возраста, которой с равным успехом могло быть и сорок, и сто сорок лет. Сплетничали, что она сильный менталист, хотя тогда возникал вопрос, зачем менталисту работать в общей школе: люди с этой направленностью ценились наравне с универсалами.

За все школьные годы я ни разу не видела на строго поджатых губах секретаря улыбку. Неизменно в бархатном чёрном костюме и накрахмаленной белой блузке с пышным жабо, госпожа Винзо занимала свой рабочий пост ровно в два часа Второго солнца и уходила точно в четыре часа Третьего. Каменно-спокойная, молчаливая, равнодушная ко всему, кроме своей печатной машинки, которую она ревностно оберегала от посторонних.

Однажды я стала свидетелем крупной ссоры между госпожой Винзо и комендантом женского общежития. Госпожа Дишур голосила так, что звенели стёкла в дверцах шкафов, Винзо невозмутимо отвечала одной и той же фразой. Через четверть часа вымотанная и охрипшая Дишур уступила. Сейчас госпожа Винзо со скоростью пульсара перепечатывала какие-то списки. На нас она едва взглянула и коротко бросила:

— Занят.

Я присела на жёсткий кожаный диван, Фай нерешительно переступила с ноги на ногу.

— Не жди, иди, — сказала я. — Тебя, наверное, Крис ищет.

— Не ищет, но скоро начнёт, — Фай колебалась.

— Ты не сможешь сопровождать меня четыре солнца подряд, — напомнила я её же слова.

Фай покосилась на бесстрастную Винзо, на плотно закрытую дверь кабинета директора, на окно, за которым садилось Второе солнце, и вышла.

Секретарь даже не повернула головы.

Оглушительный стук клавиш печатной машинки бил по ушам. Неужели нельзя придумать какое-нибудь приспособление, которое позволит набирать текст бесшумно? В какой-то мере энергия тормозила прогресс: зачем что-то писать, когда можно найти человека и передать ему лично? Письменность в Ашиноре появилась только при Бризаре Восьмом, а первые книги, смешно сказать, при Бризаре Двенадцатом. Тут-то и возникла проблема, связанная со стремлением энергии к упорядочению. Преобразования, очень точно создававшие копии предметов, перед книгами пасовали. Все буквы в тексте, как стежки в строчках, при копировании становились совершенно одинаковыми, и вместо текста получались страницы, покрытые одинаково бесформенными знаками. Тогда и изобрели печатные машинки — от огромных, которые одновременно набирают сотни книг, до портативных, как у госпожи Винзо. Произошло это всего тридцать с небольшим лет назад; возможно, лет через пять-шесть появятся и бесшумные устройства…

Громкий хлопок двери прервал мои мысли. Из кабинета вылетел рассерженный Дершо и, не глядя по сторонам, в несколько широких шагов пересёк приёмную, за ним еле поспевал Рой. На секунду наши взгляды встретились, боевик отвернулся и помчался догонять своего спутника. Я вопросительно посмотрела на Винзо.

— Проходите, — не отрывая взгляда от бумаг, сказала она.

Точно менталист. Я робко постучалась.

— Ну что ещё?! — рявкнул Реншо.

— Можно? — пискнула я в приоткрытую щёлку.

— Нужно! — директор, который стоял в локте от входа, практически втащил меня в кабинет и силой усадил в кресло. — Я уже собирался за вами идти!

Он прищёлкнул пальцами — явно поставил щит тишины — и сердито спросил:

— Иржина, почему я случайно узнаю о том, что Дишур выписала вас из общежития?

Я пожала плечами: странно, что директору школы вообще есть какое-то дело до подобных мелочей.

— Надеюсь, вы спали не на лавочке в сквере?

— Я спала в комнате Файры Крост. У неё сейчас нет соседки.

— Прекрасно, — Реншо склонился надо мной, длинная смоляная прядь мазнула меня по щеке. — А что вы намерены делать дальше?

— Зависит от вас, уважаемый господин директор, — я старалась не смотреть на собственное отражение в стёклах уродливых очков. — Вы до сих пор намерены взять меня помощником школьного целителя?

— Намерен, — с непонятным нажимом ответил он. — Если вы сами не передумали. Насколько мне стало известно, вам поступило более выгодное предложение.

В словах Реншо слышался явный подтекст. Но я его не понимала.

— Господин директор, можно говорить откровенно?

Он хмыкнул. Отступил, снял свои очки и скрестил руки.

— По-моему, ты всегда предельно откровенна, Иржина. Не подскажешь, когда мы перескочили через понятие «субординация»? Твоё «уважаемый господин», как и моё выканье, лишь тщетная попытка сохранить внешние приличия.

От растерянности я даже забыла, что хотела сказать. Тон Реншо, хотя и сохранил обычную ироничность, стал доверительно тёплым. Словно мы — ровесники или даже друзья. Это было… странно. Как и мягкая улыбка на губах, и идеальное лицо без очков.

— Простите, господин директор…

— Арвель, — поправил он. — В качестве уступки готов пока оставить «господина» и «вы».

— Я не могу, — замотала головой. — Это неучтиво.

— Брандена ты зовёшь по имени, — сердито заметил Реншо.

Что я могла возразить? «Бран — обычный егерь, а вы — директор лучшей в Сурлене общей школы?» В первом я уже сомневалась, и очень сильно.

— Господин Арвель, я хотела бы работать помощником школьного целителя. Здесь я по крайней мере понимаю, чем буду заниматься и кто мной руководит.

— Мне тоже очень хотелось бы, чтобы ты осталась, — Реншо отвёл взгляд. — Поверь, я хочу защищать тебя не меньше Брандена, но защитить лучше него не смогу. И если ты выберешь безопасность — я пойму.

— Безопасность? — повторила я кольнувшее неприятным предчувствием слово. — Неужели всё настолько плохо, что Ущелье с бестиями — это безопасный вариант?

— А что ты хотела? — выдохнул директор сердито. — Я предупреждал тебя: ослорожье упрямство ни к чему хорошему не приведёт. Правда — это камушек в ботинке, который мешает всем без разбору. Скажу тебе больше: если бы не Бранден, ты бы сейчас разговаривала не со мной, а со следователем, причём в камере предварительного заключения. Обвинение в клевете, Иржина, уже существует, вот только за тебя вступился человек, которому никто не смеет отказать.

— Всю жизнь считала, что такими привилегиями обладает исключительно королевская семья, — проворчала я, скрывая неловкость.

— Я о ней и говорю, — Реншо ухмыльнулся. — Один из Ашино лично во всеуслышание пригрозил, что, если с тобой совершенно случайно что-нибудь приключится, виновные будут строго наказаны.

Хорошо, что я сидела: после таких заявлений обычно чувствуешь слабость в ногах. В голове пронёсся вихрь из догадок. Вслух я спросила:

— Господин Арвель, кто такой Бран?

— Рядовой егерь, — он обошёл меня и из ящика стола достал чистый лист. — Пиши заявление о приёме на работу, Иржина. Прошу принять на должность… и так далее.

— Врёте, — очень тихо буркнула я себе под нос.

— Не вру, — директор положил на стол самописку и придвинул кресло. — В настоящий момент Бранден Ашино — самый обычный сотрудник королевской службы егерей. Девять лет сидит в Ущелье, пытается доказать троюродному дяде, что прекрасно себя чувствует в обществе орлогрифов и клювокрылов. Садись, Иржина. Если, конечно, после моих слов не передумала.

Значит, я не так уж ошибалась в своих рассуждениях. Бран королевской крови — тем более от него стоит держаться подальше. И совсем непонятной становится история со специнтернатом: в жизни не поверю, что туда отдадут королевского отпрыска — исключительно одарённого королевского отпрыска. Вслух я ничего не произнесла, пересела и добросовестно написала заявление. Реншо тут же поставил подпись и нажал на кнопку вызова. В кабинет вплыла госпожа Винзо — сама исполнительность и любезность.

— Оформите как положено, — директор протянул ей бумагу. — И пригласите сюда госпожу Дишур.

Я заёрзала. Какими бы натянутыми ни были отношения между мной и комендантом, на её самоуправство я никогда не жаловалась, а сейчас это выглядело именно так. Винзо ничем не выдала своих эмоций, сухо кивнула и удалилась. Идеальный секретарь. Реншо отошёл к окну, я воспользовалась паузой, чтобы освободить директорское кресло.

— Больше ни о чём не хочешь спросить? — он первый нарушил тишину.

— Нет, — твёрдо ответила я. — Вы же всё равно не скажете правду.

— А ты попробуй! — усмехнулся Реншо.

Внутри опять разгорелась злость.

— Катрине же ничего не будет, да?

— Да. Даже не потому, что она — Фершо. У неё есть свидетель, который подтверждает, что ты лжёшь из ревности.

— Тогда почему так важно заставить меня изменить показания?

— Чтобы не допустить суда и скандала. Пусть Катрину и оправдают, все узнают, что она пыталась убить человека. Семье Фершо не нужна такая слава, особенно, когда большинство нашей аристократии, пусть и на словах, но поддерживают политику Бризара. К тому же суд скорее всего, состоится не в Сурлене, а в Валдоре, поближе к Его Величеству.

— И всё это благодаря вмешательству Брандена Ашино?

Реншо прищурился, но ответить не успел. В дверь осторожно постучали, он быстро надел очки. В кабинет вошла госпожа Дишур. Поразительно, но заискивающая улыбка на её лисьем личике превратила коменданта в безобидную, даже милую даму.

— Вызывали, уважаемый господин Реншо?

— Доброго солнца, госпожа Жеáна, — прохладно поприветствовал её директор. — Будьте так добры, выделите госпоже Шиано комнату в преподавательском крыле общежития. И предупреждаю вас: я непременно проверю, куда вы её заселили. Также потрудитесь возместить госпоже Шиано стоимость уничтоженных без моего приказа вещей и ученической формы. В ваше личное дело уже внесена пометка — третья, если не ошибаюсь. Следующее нарушение устава приведёт вас к увольнению.

Сдержанностью госпожи Винзо комендант общежития не обладала. Брошенный на меня негодующий взгляд обещал как минимум нескучную жизнь, как максимум — всех крыс и тараканов Сурлена, которых Дишур с превеликой радостью наловит лично. Но возражать директору школы она не посмела, пробормотала нечто невнятное.

— Я могу идти, господин Арвель? — уточнила я, вставая.

— Да, Иржина, — он улыбнулся.

Эта улыбка окончательно добила Дишур. Комендант припустила к дверям, на пороге оглянулась:

— Госпожа Шиано, вы со мной?

— Да, уважаемая госпожа Дишур, — вежливо откликнулась я и поспешила за ней.

Комендант построила портал, через который я прошла с опаской. Пусть пространственные переходы считаются самым безобидным преобразованием — кто знает, что у раздосадованной Дишур на уме? Заведёт меня в болота и бросит. Но она не рискнула нарушить распоряжение директора, и мы оказались в двухэтажном преподавательском крыле. Дишур широко распахнула ближайшую дверь и ядовито осведомилась:

— Вам подходит эта комната, госпожа Шиано?

Комната была стандартной, от ученических её отличало наличие уборной и душа. Хотя я не сомневалась, что, судя по ехидному тону коменданта, меня ждут неприятные сюрпризы из тех, что не видны на первый взгляд.

— Вы очень любезны, госпожа Дишур. Когда я получу свою компенсацию?

— Сразу, как только предоставите мне полную опись вашего имущества, — пропела комендант. — С приложением платёжных документов, подтверждающих стоимость утраченных вещей.

— И которые вы уничтожили вместе с имуществом? — понимающе усмехнулась я.

— Всё по уставу, — Дишур довольно осклабилась. — Никаких нарушений. Жаловаться не на что. Предъявите опись — в тот же день получите деньги. Устраивайтесь, госпожа Шиано, устраивайтесь. Вы в школе работать остаётесь? И как нынче звучит должность любовницы директора? У господина Гензо это называлось «личный помощник», только он свою девицу прилично обеспечивал. Дом ей снимал. А с вас хватит жилья и кормёжки, понятненько.

Она смотрела на меня с откровенным вызовом: мол, что ты сделаешь? Возмутишься? Полезешь на меня с кулаками?

— Что вы, уважаемая госпожа Дишур, — кротко ответила я. — Куда мне в директорские любовницы! Еле взяли в помощницы к школьному целителю. Так что господин Реншо свободен, если вас это интересует. Я не смею с вами соперничать.

Дишур пошла пятнами. Зелёная искра сорвалась с пальца и ударила в пол, огнеупорная плитка, к счастью, лишь обуглилась. Кажется, я попала в больное место. Неужели комендант сохнет по директору?!

— Попридержите язык, Ш-шиано, — прошипела Дишур. — Если вообще хотите работать в этой школе.

Она резко развернулась и скрылась в портале. Я с облегчением выдохнула и принялась тщательно исследовать комнату. Второй этаж, вид из окон на школьный двор, рамы открываются нормально, ручки не болтаются. В душе из крана не капает, вода в сток уходит. Ножки кровати не сломаны, пружины из матраса не торчат, подушка новенькая, постельное бельё без дыр. Стол и два стула тоже в порядке, шкаф не разваливается, люстра под потолком включается. Но я скорее поверю в Пятое солнце, чем в проснувшуюся у Дишур совесть, поэтому бдительность ослаблять нельзя.

Для начала я сходила за своим рюкзаком. Фай я не застала, однако мы обязательно ещё увидимся, хотя бы на церемонии вручения аттестатов. Коридоры общежития опустели, летние каникулы большинство учениц проводили дома. Когда я принесла рюкзак в комнату, взошло Третье солнце — время обеда. Я недолго колебалась. Сопровождать меня некому, но не помирать же теперь с голоду. Двадцать лет как-то прожила одна против всех, и теперь выдержу. Бравада помогла лишь отчасти: по пути в столовую я постоянно оглядывалась и готовилась пуститься вприпрыжку в любой миг, а поела с рекордной скоростью. На меня косились и вовсю перешёптывались за спиной, но никто не решился окликнуть.

После еды я осмелела настолько, что добежала до библиотеки и разжилась историческим романом. Эпоха Бризара Девятого, блеск и роскошь аристократии, придворные интриги, тайные страсти, брошенные и мстительные любовницы. И никаких хаотиков, употребление этого слова считалось чем-то неприличным. Неполноценные дети рождались, только все делали вид, что явления не существует. С книгой под мышкой я вернулась в общежитие — и, не доходя пары шагов до комнаты, замерла.

Напротив двери ждал Дин. Прислонился к стене и смотрел прямо на меня. Светло-бежевый костюм делал его взрослее и строже.

— Иржина, мы можем поговорить?

— Говори, — я очень старалась не выдать волнения.

— Не здесь, — Дин кивнул на дверь. — Не пригласишь?

— А тебя невеста не заревнует? — усмехнулась я. — Нет уж, Динтер, не будем давать ей повод. Хочешь мне что-то сказать — я тебя прекрасно выслушаю и тут.

— Зачем ты так? — мягко произнёс Дин. — Иржина, я ведь объяснял тебе, что этот брак — финансовая договорённость между нашими родителями. Я вынужден подчиниться, иначе меня оставят без средств к существованию. Ты же не желаешь мне зла?

Вопрос был задан настолько проникновенно, что я моментально насторожилась. Дин не заметил этой перемены и продолжал тем же доверительным тоном:

— Мой отец давно мечтает породниться с Фершо: он уверен, что этот союз принесёт ему выгодные королевские контракты и льготы. Он заставит меня жениться на Катрине в любом случае. Даже если моя невеста окажется под следствием. Но ты же понимаешь, насколько это осложнит мне жизнь?

— Осложнит? — насмешливо переспросила я. — Чем же?

— Репутация, слухи. Ведь всё это из-за меня, — Дин глубоко вздохнул. — Иржина, признайся, что твоё обвинение просто женская ревность. Ты оговорила Катрину, чтобы отомстить мне.

Мои щёки вспыхнули.

— Знаешь, солнца не вращаются вокруг тебя, Динтер! К тому же я сразу рассказала тебе, как очутилась в пропасти. Действительно из-за ревности — только не моей, а Катрины!

Дин отвёл взгляд.

— Я этого не помню.

— Всё ты прекрасно помнишь, — выдохнула я.

Великая Тьма, как я могла влюбиться в этого парня?! Он же жалкий! Трусливый, ничтожный… И я ещё надеялась, что он меня защитит!

— Иржина, пожалуйста, измени показания, — очень ласково произнёс Дин. — Не порти будущее ни себе, ни мне. Ты же умная девочка, знаешь, что Катрину всё равно не накажут. А вот тебе точно придётся отвечать за клевету. Адвокат Фершо уже готовит обвинение. Штраф ты не выплатишь, значит, тебя приговорят к общественным работам или даже лишению свободы. Ты готова ради принципа сесть в тюрьму?

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. Мне небезразлична твоя судьба, — Дин нежно улыбнулся. — Не могу забыть, какой ты можешь быть податливой и страстной. У нас ведь всё ещё может получиться. Только скажи, что ты погорячилась или тебе показалось. Дершо не станет придираться, дело закроют, и мы с тобой сможем быть вместе.

— Вместе? — повторила я, дрожа от злости.

— Конечно! — расцвёл Дин. — Тебе не нужно будет работать, я тебя всем обеспечу. Сниму квартиру, переведу на твой счёт крупную сумму, ты ни в чём не будешь нуждаться…

Дальше я не выдержала — расхохоталась. А отсмеявшись, выплюнула ему в лицо:

— Правильно я всегда любовалась тобой издали. Единственное твоё достоинство — смазливая физиономия… Уходи, Динтер. Я лучше сяду в тюрьму, чем стану твоей содержанкой. И врать ради тебя не собираюсь.

Повернулась к нему спиной и направилась в комнату. Закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной. Злость таяла, уступая место тоске. Хотелось упасть на кровать и завыть от сознания собственной глупости. Почему я такая дура? Почему не прозрела раньше?

Хотя лучше уж позже, чем никогда.

Слава Милосердной, Дин не стал ломиться за мной. Недолго потоптался в коридоре и ушёл. Я слушала, как постепенно удаляются его шаги, потом тихо опустилась на стул.

Что ж, Дин за меня нашёл решение задачи «как окончательно разлюбить парня». Теперь осталось только недоумение — где были мои мозги, когда я повелась на красивые слова? Чтобы утешиться, открыла роман, в котором благородные дамы эпохи Бризара Девятого тоже совершали глупости, бросали надёжных мужей и сбегали с коварными любовниками. Очевидно, глупость присуща всем женщинам во все времена независимо от наличия дара.

Читала я до самого ужина, затем заставила себя сходить в столовую. И без того похудела так, что рубашка болтается. А вытащить можно и из общежития — было бы желание. С такими мыслями я села на лавочку в сквере: даже пыльные кустики барбариса лучше, чем голые крашеные стены. Откинулась на спинку, прикрыла глаза.

Со стороны, наверное, казалось, что я мечтаю. Но специнтернат слишком рано отучал мечтать. В Ашиноре не существовало даже сказок, где хаотик обретал дар, поэтому все желания сводились к понятным вещам: выучиться, найти работу и иметь собственный угол. В стотысячный раз я повторила, как мне повезло. Получить аттестат об окончании общей школы — для хаотика это почти нереально.

Может, и правда, бесы с Катриной? Скажу, что погорячилась… приревновала. Я тут же скривилась. Поступить так означает сдаться, признать, что хаотики не люди. Фай правильно рассуждала: у меня нет семьи, я не подставляю своих родных и рискую только собой. Понятно, что Катрину не осудят и не накажут. Зато когда процесс получит огласку, то в следующий раз другая такая Катрина хотя бы задумается, прежде чем убивать хаотика. А если я струшу, то начну презирать сама себя.

— Привет, Ши! — услышала я.

На лавочку рядом со мной плюхнулся Терн. Приятельски подмигнул:

— Что-то ты приуныла. Радоваться надо: школа позади, жизнь впереди!

Впереди у меня было весьма неопределённое будущее, но я выдавила вымученную улыбку.

— Так гораздо лучше! — довольно заметил Терн. — А то сидишь, такая печальная. Никогда тебя такой не видел.

— Можно подумать, ты на меня часто смотрел.

— Смотрел, — он хмыкнул. — Но я практичный человек и в людях разбираюсь. Женой я тебя не возьму, в любовницы ты не пойдёшь. Не пойдёшь ведь?

В вопросе вопреки нарочито легкомысленному тону прозвучала робкая надежда.

— Не пойду, — согласилась с ним.

— Жаль, — Терн вздохнул. — Я бы тебя в Дерси́з забрал. Получаю аттестат и ухожу туда работать.

— Это на самом севере Ашинора? — зачем-то спросила я.

— Да. Большой торговый округ, хорошие перспективы. Меня наняла государственная налоговая служба — им всегда требуются менталисты… Не передумаешь? Я не так знатен, как Реншо, и не так смазлив, как Бирош, зато небеден. Оформлю на тебя дом, сделаю счёт в банке, сумму обсудим.

Голос Терна из беззаботно-дружеского стал деловым.

— Красиво ухаживать я не умею, Ши, и врать не привык. Моя семья ни за что не примет ущербную невестку, и детей я хотел бы одарённых. Но партнёр из меня надёжный. Не предам и не обману.

Возмущаться почему-то не хотелось. Наверное, подкупала открытость. Изначально оговорённые условия и ни грамма лжи. Не было и презрения. Теренс Гриер действительно мог стать прекрасным партнёром. Если бы мне это было нужно.

— Спасибо за честность.

— Это означает «нет»? — он шутливо развёл руками. — Что ж, я не особо и надеялся.

Терн легко поднялся и встряхнулся.

— Прости, если обидел. Бывай, Ши!

Он бодро зашагал в сторону мужского общежития. Четвёртое солнце высветило его стройный силуэт, а я обречённо выдохнула. Правильно сказала Зей: все видят во мне доступную подстилку. Разве другой девушке сделал бы Терн подобное предложение? Не потому, что я как-то недостойно себя вела или позволила считать себя продажной девицей. Нет, только оттого, что я хаотик. Ущербный, неполноценный человек… человек только на бумаге.

Солнце медленно заходило, из оранжевого постепенно становясь алым. Посвежело, в одной рубашке я начала замерзать. Поднялась и медленно побрела через сквер. Преобразование, заткнувшее мне рот, я заметила лишь тогда, когда меня грубо дёрнули, а крикнуть не получилось. Уже знакомое ощущение собственной беспомощности вызвало глухое раздражение.

— Аккуратнее! — приглушённо скомандовал женский голос. — Не калечить!

Голос показался смутно знакомым: я определённо где-то его слышала. Но меня крепко держали за плечи, не позволяя развернуться, и с силой втолкнули в портал. Голова закружилась, недавний ужин запросился наружу.

— Бесы! — выругалась женщина за моей спиной. — Она ещё и беременна!

«Что?!» — молча заорала я.

— На диван, — продолжила распоряжаться моя похитительница. — И проследи, чтобы нам никто не помешал.

Когда меня усадили, преобразование с губ исчезло, зато всё тело словно онемело. Не больно, но невозможно шевельнуть ни ногой, ни рукой. Застыла и шея, я могла смотреть только вперёд, на стену с великолепными шёлковыми обоями. Вытканные лилии казались живыми, трепещущие лепестки переливались от вишнёвого до золотого, листики были прорисованы до мельчайшей прожилки.

— Иржина Шиано, — женщина обошла меня и встала напротив.

— Госпожа Бирош, — я безуспешно попыталась хотя бы кивнуть.

Мать Дина сменила траур на изысканное платье цвета топлёных сливок. Её гладкая, атласная кожа сияла здоровьем, жемчужное ожерелье подчёркивало молодость и свежесть. Она разглядывала меня сосредоточенно, как пятно на своих обоях. Чем лучше вывести, чтобы не испортить дорогую вещь? Неожиданно она протянула руку и положила её мне на живот. Внутри возникло неприятное жжение, которое тут же исчезло.

— Что вы сделали? — вопрос прозвучал глупо: я догадывалась, но хотела услышать подтверждение.

— Избавила себя от ущербного внука, а сына от лишних проблем.

Госпожа Бирош говорила без гнева и неприязни. Прищуренные синие глаза были спокойны и холодны. Откуда-то к ней словно живое подвинулось кресло — преобразование высшего уровня.

— Чего вы хотите?

Мне стало страшно. Эта утончённая аристократка пугала больше, чем Зей или Катрина, даже больше, чем Фолер и Дершо. Для матери Дина я была проблемой, а проблемы госпожа Бирош явно не любила.

— Объяснить тебе кое-что, девочка, — она грациозно опустилась в кресло. — Не знаю, откуда у тебя иллюзии, вроде бы ты не дурочка. Я не собираюсь угрожать и не опущусь до того, чтобы просить. Мне безразличны южные выскочки вроде Фершо и совершенно нет дела до людей с ограниченными способностями. Единственное, что меня волнует, — будущее моего сына. А ты этому будущему мешаешь.

Она принялась разминать тонкие холёные пальцы с идеальными ухоженными ногтями. Я заворожённо смотрела на старинное кольцо с огромным сапфиром и вензелем рода из двух переплетённых букв Г.

— Когда мне было лет пять, я обнаружила под елью в нашем парке муравейник, — певуче начала госпожа Бирош. — Садовник, вздорный старик, не уничтожил вовремя. И я впервые увидела муравьёв. Знаешь, что меня потрясло больше всего? Тупое упорство этих насекомых. Если ты преграждаешь им путь, они продолжают упрямо ломиться вперёд. Тычутся, карабкаются, срываются… А потом ты делаешь шаг, и они смешно корчатся. Моя сердобольная сестра накричала на меня, мол, зачем ты давишь бедных муравьишек? Но я не чувствовала себя виноватой, Шиано, — муравьи сами лезли мне под ноги.

— Я для вас тот же муравей?

— Ты гораздо хуже, — она смерила меня с ног до головы. — Ты насекомое, которое считает себя человеком. Не думаю, что это ошибка воспитания. Скорее, здесь виновата наследственность. Сложно вывести кровь четырнадцати королей: гонор Ашино, дерзость Ашино, целеустремлённость Ашино вплавлены в каждую частичку твоего тела. Твоей матери следовало бы усыпить тебя, как ублюдочного щенка от суки ценной породы, но Стайсия на редкость жалостлива.

— Моя фамилия Шиано, — твёрдо сказала я.

— Брось, — уголок точёных губ чуть пополз вверх. — Ты отлично знаешь, кто ты, Иржина. Не родись ты ущербной, сейчас я низко кланялась бы тебе. У твоей матери и моей старшей сестры отсутствует фантазия: имя она взяла у знаменитой королевы, а в фамилии лишь переставила буквы. Не самый умный поступок, к тому же ты и внешне копия прадеда. Уверена, ещё в приюте, или куда там тебя отправили, кто-то быстро догадался о родстве, недаром ты очутилась в лучшей школе Сурлена. Неужели ты считала, что получила возможность учиться за красивые глаза?

— Зачем вы мне это говорите? — я старалась не отводить взгляд.

— Забавно наблюдать за твоей реакцией. Ты не удивлена, следовательно, это для тебя давно не тайна. Только о беременности ты не подозревала.

— Динтер сказал, детей быть не может.

— Господин Бирош, — строго поправила она. — И он не учёл, что опустошённый резерв нейтрализует все наложенные преобразования. Увы, знания нельзя приобрести так же легко, как аттестат с отличием. Ничего, королевский университет и брак с Катриной Фершо заставят моего мальчика заняться учёбой, а не бегать по девицам. Но ты, Шиано, со своей гнусной клеветой на мою будущую невестку в этих планах лишняя.

— Вы меня убьёте? — страх сковал не хуже преобразования.

— Убью? — удивилась госпожа Бирош. — Что за дикие предположения! Я сотру тебе память. В отличие от сына, свой аттестат я получила честно. В нашем роду принято отдавать детей в школу под чужой фамилией, поэтому мои оценки исключительно моя заслуга. Без ложной скромности, я один из лучших менталистов по эту сторону Ущелья. Ты даже ничего не почувствуешь, последние пятнадцать дней просто выпадут из памяти. Останется начало практики и ваш невыносимый куратор… Кстати, вы с ним дальние родственники, он правнук Бризара Тринадцатого. Правда, это ты тоже забудешь.

— Стирание воспоминаний незаконно, — против моего желания голос дрогнул.

— Разумеется, — не спорила она. — Подсудная вещь, строжайше запрещена. Но кто меня обвинит? Ты ничего не вспомнишь, я весь вечер провела дома, что подтверждают надёжные свидетели. К тому же неужели ты всерьёз веришь, что кому-то есть до тебя дело? Школьный целитель зафиксирует провал в памяти, а служба егерей радостно прекратит расследование. Хватит с тебя и Аржад. Ты должна гордиться, что человека арестовали за покушение на хаотика. Великая Тьма, на хаотика!

Очень хотелось обхватить себя руками, но преобразование держало крепко. По сравнению с госпожой Бирош я действительно была муравьём — беспомощным и жалким. В схватке с клювокрылом у меня было больше шансов уцелеть, чем сейчас. Запертая в собственном теле, я могла только бессильно рваться и понимать, что это безнадёжно.

— Почему вы вообще со мной разговариваете? — тихо спросила я. — Не проще ли было сразу лишить памяти? Вы же не распинались перед муравьём, прежде чем его раздавить.

— Любопытство, — бросила она. — Всё-таки интересно, что выросло из биологического мусора моей сестры. Ты на неё совершенно непохожа. Кровь Ашино полностью вытеснила Ганшо… Но ты права: что-то я разоткровенничалась.

Госпожа Бирош поднялась, подошла и холодными изнеженными пальцами дотронулась до моих висков.

— Прощай, Шиано.

От Четвёртого солнца осталась лишь узкая рыжая полоска на горизонте, корпуса школы возвышались тёмными силуэтами. Я заморгала. Корпуса школы?..

Холодный воздух залез под рубашку. Почему я в одной рубашке, где моя куртка? И рюкзака нет. Голова разрывалась от боли, словно в кожу вонзили сотни острых иголок. Я потёрла виски, боль немного стихла. Ничего не понимаю! Было же Ущелье, стая клювокрылов, потом крупный самец напал на Криса… а дальше? Как я попала в школьный сквер? Неужели у меня опять был прорыв энергии? Но обычно после них я всё помнила, а сейчас воспоминания резко обрывались, словно их отсекли ножом.

Я окончательно замёрзла и на подкашивающихся ногах побрела к общежитию. Окна не светились — правильно, все же на практике. А меня отправили обратно? За что? Может, бестия ударила меня по голове? Это объяснило бы упадок сил, головокружение и тошноту. Но тогда я пришла бы в себя не в сквере, а в лечебнице. Потихоньку я добралась до своей комнаты, машинально распахнула дверь — и ахнула.

Скатерть, книги, коврик у кровати, пушистый тёплый плед — всё исчезло. На обязательной полочке в углу не было статуэтки Милосердной, подаренной госпожой Кирон. Пропала лампа, на которую я потратила весь свой первый заработок, в шкафу вместо моей одежды и формы сиротливо покачивались пустые вешалки. В ужасе я выскочила в коридор и уставилась на дверь: красный круг тоже кто-то снял. Но это же моя комната! Второй этаж, последняя дверь от лестницы. Самая маленькая и тёмная комната на этаже: видимо, когда-то здесь предполагалось служебное помещение, и лишь потом необходимость заставила переустроить его под спальню. Не перепутаешь.

Осторожно ощупала голову. Нет ни шишек, ни рубцов. Есть обрыв памяти, плохое самочувствие и пустая комната, в которой я больше не живу. А где я теперь живу? Вздохнув, я поплелась на первый этаж к коменданту. Раз госпожа Дишур меня переселила, значит, у неё была причина. Выставить выпускника из общежития во время прохождения практики она не может при всём желании: директор не позволит. Навстречу мне попалась пара младшеклассниц, которые почему-то не отшатнулись, а принялись разглядывать меня и перешёптываться. Что же я такого натворила?..

Комнаты комендант забрала себе самые лучшие, когда-то целых три, но господин Реншо заставил её освободить одну. Я нерешительно замерла: время позднее, госпожа Дишур вполне могла лечь спать. Но мне тоже надо где-то спать, не на полу же в коридоре. Осторожно постучала и затаила дыхание, представив, как сейчас накинется на меня комендант. Дверь рывком распахнулась, на пороге выросла Дишур и при виде меня сразу упёрла руки в бока.

— Другой комнаты нет! — рявкнула она.

— Уважаемая госпожа Дишур, что вы имеете в виду? — я отступила на шаг.

— Не нравятся шумные соседи — это ваши проблемы! — комендант хищно втянула воздух. — Живите у своего любовника, у него прекрасный особняк в Валдоре!

Она скрестила руки на груди. Я совершенно растерялась.

— Госпожа Дишур, вы о чём? У меня нет любовника, и соседей нет, я живу одна… жила одна. Но куда-то делись все мои вещи, и круг с двери пропал… Если это какая-то шутка, то мне невесело.

Комендант нахмурилась. Потом наклонилась вперёд и бесцеремонно оглядела меня:

— Шиано, ты рехнулась?

Сложно было дать отрицательный ответ: я сама ничего не понимала. Дишур запрокинула голову назад и расхохоталась.

— Великая Тьма, ну наконец-то тебя вышвырнут на ту помойку, откуда ты выползла! Сил никаких не оставалось терпеть уродку с замашками аристократки! — она схватила меня за руку, втащила в комнату и с силой толкнула вперёд.

Дверь за моей спиной хлопнула. Я подёргала за ручку — заперто — и с тоской огляделась. Проходная комната, где я находилась, служила гостиной, в раскрытом проёме виднелась спальня с разобранной кроватью. На столе стояли поднос с ужином и наполовину пустая бутылка красного вина. Моё внимание привлёк календарь на стене — точно такой же, как был у меня. Взгляд задержался на дате. Не может быть! Я подскочила, потрогала пальцем окошечко с цифрой. Практика началась шестого числа, это я прекрасно помню, седьмого, на второй день, напали клювокрылы. А сегодня — двадцать первое?! У меня что, провал в памяти длиной в две недели?!

— Вот она, господин Каруш! Вы только гляньте, как зыркает! Точно, бесноватая! — заорала возникшая посреди комнаты Дишур.

— Спокойнее, госпожа Жеана, — осадил её целитель. — Иржина, вы меня слышите?

— Доброго солнца, господин Виро́н, — пришибленно выдавила я.

— Отлично! — Каруш озабоченно заглянул мне в глаза. — Что стряслось, Иржина? Хотя, постойте. Не здесь.

Он открыл портал и сделал приглашающий жест. Дишур опять начала вопить о моём помешательстве и размахивать руками, но целитель преградил ей путь.

— Госпожа Жеана, вы свой долг выполнили — доложили о случившемся. Благодарю за бдительность, дальше я разберусь сам. Доброго вам солнца в приятной компании, — он кивнул на ополовиненную бутылку с вином.

Комендант пристыженно умолкла, а я шагнула в портал.

Выйдя, я обречённо огляделась. Целитель привёл меня не в школьную лечебницу, а в свой собственный кабинет. Заботливо усадил на стул, обошёл кругом.

— Чем вы занимались сегодня, Иржина? У вас крайняя степень энергетического истощения, словно вы пробежались до Ашинорского моря и обратно.

— Не помню, — ответила я в панике. — Совсем ничего не помню, господин Вирон!

— Ну-ну, — он добродушно потрепал меня по плечу. — Не раскисайте раньше времени. В вашем возрасте, чтобы восстановить силы, достаточно хорошенько выспаться.

Каруш отошёл и вернулся со стаканом в руке.

— Выпейте общеукрепляющее. Я вас тоже подпитаю, и мы вместе спокойно разберёмся в произошедшем.

Бальзам и энергия подействовали: голова перестала кружиться, тошнота прошла.

— Что последнее вы помните? — спросил целитель.

— Ущелье, нападение стаи клювокрылов… Нет, это мы на них напали… то есть не я, а наша команда, — я сбилась и замолчала.

— Какого это было числа? — уточнил Каруш.

— Седьмого. На второй день практики.

— А предыдущий день помните?

— Да.

— Отчётливо?

— Да.

Целитель хмыкнул. Положил ладонь мне на затылок, подержал так, затем взял второй стул и сел напротив.

— Иржина, я должен задать несколько вопросов, чтобы убедиться, что с твоей долгосрочной памятью всё в порядке. Это формальность, но заранее прости. Как мы с тобой начали сотрудничать?

— В третьем классе вы оставили меня после урока и спросили, почему я вся в синяках. Потом вы залечили мои ссадины, в благодарность я предложила вам помощь.

— Каким был твой первый гонорар?

— Два шеза, — я улыбнулась. — Огромные для меня деньги.

Каруш тоже улыбнулся.

— Как зовут мою собаку?

— У вас три кота, господин Вирон. Чо́жи, Чáуз и Чурш. Благовоспитанные аристократы кошачьего мира. Вы проверяете, не сошла ли я с ума?

— Нет, Иржина, — целитель помрачнел. — Мне нужно было убедиться, что стёрты всего лишь две последние недели, а не половина твоей жизни. Ментальное вмешательство — очень тонкая наука. Лишняя секунда воздействия убирает год памяти.

— Ментальное вмешательство? — ошеломлённо повторила я. — Мою память стёрли?

— И весьма искусно, — кивнул Каруш. — А это серьёзное преступление. Посидите, пожалуйста, я схожу за господином Реншо.

Он ушёл, а я уставилась в пол. Стереть кому-то память — за такое в Ашиноре положено пожизненное заключение. Конечно, я хаотик, меня и убить можно почти безнаказанно. Зейлу Аржад приговорят максимум к нескольким годам тюрьмы, а то и вовсе к штрафу. Любопытно, во сколько оценят мою жизнь? Но что же я такого сделала, чтобы перейти дорогу сильному менталисту? Всё время обучения я старалась ни с кем не конфликтовать, даже с госпожой Дишур не переходила границу между язвительностью и хамством.

Долго терзаться мне не дали: целитель вернулся вместе с директором через пять минут. Господин Реншо сразу подскочил ко мне:

— Иржина, наказание ты моё, ну почему с тобой вечно что-то происходит?!

Его напор и тон меня смутили. Директор вёл себя так, словно мы с ним близкие друзья. Он почувствовал моё недоумение и вздохнул:

— Всё сначала… Ладно, не впервой. Господин Вирон, ваше заключение?

— Ментальное вмешательство первой степени. Очень чистое, я бы сказал. Девочка практически не пострадала, хотя налицо крайнее истощение. К утру я составлю заявление по форме и принесу вам на подпись. Нельзя оставить подобное надругательство без внимания! Эдак мы дойдём до того, что все начнут копаться друг у друга в мозгах, как при Бризаре Восьмом.

— Есть ли шанс установить, кто это сделал?

— Помилуйте, господин Реншо! — всплеснул руками целитель. — Энергия едина, это основа основ. Умельцы, которые вычисляют авторство преобразований, существуют только в сказках.

— В сказках, говорите? — директор недобро прищурился. — Господин Вирон, кроме истощения, травм нет? Я могу забрать Иржину?

— Травм нет, но допрашивать её бесполезно, — щуплый сухонький Каруш распрямил плечи и словно вырос. — Иржина всё равно ничего не вспомнит, вы лишь навредите ей ещё больше. Как целитель я предписываю ей полный покой и сон в полтора солнца. Не забывайте: она и так слабее нормальных людей!

— Милосердная Тьма, я что — похож на негодяя?! — возмутился господин Реншо.

— Да кто ж вас всех знает, — проворчал Каруш. — Тот человек, что удалил девочке воспоминания, тоже вряд ли с виду похож на беса.

Реншо вспыхнул, но быстро овладел собой.

— Господин Вирон, обещаю, что действую исключительно для блага Иржины.

Я прекратила начинающийся спор тем, что встала.

— Уважаемый господин директор, я в полном вашем распоряжении.

Он открыл портал и подал мне руку.

— Обопрись. Вид у тебя такой, что краше за Пелену уходят… Знал бы — ни за что б не отпустил!

Руку я приняла, хотя после подпитки чувствовала себя довольно сносно. Благодарно улыбнулась целителю и пошла вслед за директором. К моему огромному удивлению, он привёл меня не в собственный кабинет, который я успела изучить до мельчайших подробностей, а в незнакомую комнату.

— Присаживайся, — Реншо подвёл меня к креслу и достал из пространственного кармана бутылку и бокал. — Только не подумай, что я тебя спаиваю. Буквально две капли для поддержания сил.

Две капли были именно двумя каплями — не более столовой ложки. Тепло моментально пробежало по телу. Я села и осмотрелась. Мы находились в просторной уютной гостиной, отделанной в приятной бежевой гамме, пол покрывал пушистый ковёр, стены украшали великолепные резные панели. С потолка на толстой цепи свешивалась старинная люстра, дающая мягкий тёплый свет.

— Ты у меня в гостях, — директор снял свои очки и небрежно бросил их на стол. — Поместье Реншо в Валдоре, фамильный особняк. Родители им безумно гордились, а я вою с тоски в огромном пустом доме. Не возражаешь, если я тоже выпью? День выдался не из лёгких.

Второй бокал возник словно сам собой. Реншо наполнил его до краёв и осушил залпом.

— Отец меня убил бы за столь непочтительное отношение к вину столетней выдержки, — бокал вмиг наполнился опять. — Он был человеком старой закалки, мог весь вечер провести с одной-единственной рюмкой… Прости, я всегда много болтаю, когда волнуюсь. Никак не могу принять решение: рассказать тебе о том, что стёрли из твоей памяти, или всё же сначала попытаться эту память вернуть.

— А это возможно?! — изумилась я. — Нас же учили, что процесс вмешательства в разум необратим.

— Правильно учили. Но существуют уникумы, для которых законы не писаны.

В ответ на мой невысказанный вопрос Реншо усмехнулся:

— Нет, Иржина, я не о себе. Боевик-то я неплохой — девяносто девять по Суджо. Но боевая энергия из всех видов самая грубая. Если я полезу кому-нибудь в голову, то в лучшем случае этого человека убью.

— В лучшем? — переспросила я. — А что же тогда в худшем?

— В худшем я убью его очень медленно и крайне мучительно, — Реншо перевёл взгляд на свой бокал и перелил в него остатки. — Иржина, ты этого не помнишь, но я просил называть меня по имени.

— И я согласилась? — хмыкнула скептически.

— Даже назвала пару раз, — директор сердито посмотрел на пустую бутылку. — Знаешь, в чём минус хорошего вина? От него нельзя опьянеть.

— По вам не скажешь.

Он щелчком заставил бутылку с бокалами исчезнуть.

— Будь я пьян, наговорил бы сейчас много лишнего. Вроде того, что между нами разница всего семнадцать лет. Или что через три дня ты получишь аттестат и мы перестанем быть директором и ученицей. Но я лишь спрошу: ты мне доверяешь?

— Полностью, — честно сказала я.

— Тогда жди. Я сейчас.

Реншо поднялся и исчез в портале. Очки так и остались лежать на столе. Любопытство заставило меня встать и подойти к окну, закрытому тяжёлыми портьерами. Первое солнце заливало бледным голубым светом парк внизу, в полумраке белели какие-то статуи, вдали блестела вода — пруд или озеро. Вокруг стояла тишина, плотная, чуткая, обволакивающая. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Поведение директора ясно говорило о том, что за две недели, которые я забыла, мы перешли на иной уровень отношений. Реншо держался как близкий друг. Вряд ли он стал бы употреблять вино в присутствии другой ученицы. И то, что он привёл меня в свой дом, тоже что-то значило. Арвель Реншо слыл замкнутым и строгим молодым человеком. За те семь лет, что он руководил школой, у него не было ни одной мимолётной интрижки. Госпожа Дишур ревностно за этим следила, и, появись хотя бы случайная связь, об этом незамедлительно узнало бы всё общежитие.

Взгляд привлекла газета. «Новости Сурлена», двадцать первое число. Дата болезненно кольнула. Но я тут же об этом забыла: на первой полосе мелькнуло имя Дина. Схватив газету, я начала жадно читать. Пропал в Ущелье… Круглосуточные поиски… Пристальное внимание Его Величества… Чудесное спасение… Белый орлогриф — возможны ли разумные бестии?..

— Ши! — услышала я голос Брана и повернулась.

Куратор, похоже, собирался или даже уже лёг спать: рубашка была накинута на голое тело и застёгнута через пуговицу, а взлохмаченные волосы торчали в разные стороны. Казавшиеся тёмными от недостатка света глаза сверкали. Он оказался рядом за долю секунды — короткий пространственный перенос — и тут же обхватил мою голову холодными пальцами.

— Ши, вы меня с ума сведёте! Не крутитесь! И не шарахайтесь — я не кусаюсь.

— У вас руки ледяные, — попыталась я оправдаться.

— Потерпи́те! Не маленькая, — осадил он меня.

Вопреки сердитому тону поглаживания пальцев были очень нежными.

— Бранден, что скажешь? — вставил Реншо.

Почему-то я не удивилась, что директор привёл именно Брана: вспомнился обрывок беседы между Дином и Катриной, в которой они называли куратора необычайно одарённым.

— Скажу, что Его Величество зря упразднил смертную казнь. В Ашиноре развелось слишком много мерзавцев.

— Бранден! — нетерпеливо повысил голос Реншо. — Ты прекрасно понял, о чём я! Сможешь восстановить память?

— Смогу, — Бран отступил на шаг. — Но не сейчас. Ши держится исключительно за счёт чужой энергии, организм серьёзно разлажен. Неделя на отдых — и я попытаюсь.

— Её зовут Иржина, — проворчал директор.

— Я знаю. Арвель, я её забираю.

Они обменялись быстрыми взглядами, и я не выдержала:

— Простите, уважаемые. Я всё же не вещь. Если я забыла последние две недели, это не значит, что за меня можно что-то решать.

— Иржина… — начал Реншо, но Бран перебил его:

— Ты ничего ей не рассказал?

— Не успел.

Бран хмыкнул, достал из воздуха какие-то бумаги и протянул мне:

— Сядьте и внимательно прочитайте.

Листы оказались протоколом допроса… меня?! Вверху стояла дата и время — сегодняшнее число, третий час Второго солнца. Я упала в кресло и начала читать. Немыслимо! Иржина Шиано, которую я не помнила, обвиняла Катрину Фершо в попытке убийства. Эта Иржина видела загадочного белого орлогрифа и даже полетала в его когтях. Она же провела две недели в пропасти вместе с Динтером Бирош… Тьма, вот счастливая! В конце была моя подпись. Потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, почему мне стёрли память.

— Спасибо, что вообще оставили в живых, — пробормотала я под нос.

— Очень меткое замечание, — ехидно произнёс Бран. — Только в корне ошибочное. Государство, где пострадавший человек вынужден благодарить за то, что его искалечили не до смерти, — никуда не годное государство. А власть, которая подобное допускает — слабая и никчёмная власть.

— Бранден! — директор поёжился.

— Да, Арвель? — язвительности в голосе прибавилось. — Ты хочешь что-то добавить? Мы с тобой прекрасно понимаем, что от свидетельницы избавились Фершо. А если не они — то семейство Бирош. Как поймёт это любой человек в Ашиноре. И в следующий раз другая знатная девица безнаказанно прибьёт хаотика — за то, что он косо посмотрел, или не то сказал, или просто загораживал ей солнца.

— Что ты предлагаешь? — взревел Реншо. — Рисковать жизнью Иржины? Сделать из неё показательную жертву? Я не могу охранять её четыре солнца подряд, как бы этого ни желал!

— А я могу и буду, — Бран ухмыльнулся. — И мы приходим к тому, что я уже огласил: я забираю Ши с собой.

— Меня зовут Иржина, — буркнула я.

Ответом служил ироничный взгляд.

— Ши, обещаю в самом скором времени вам поведать истинную историю королевы Иржины, супруги Бризара Тринадцатого, после чего, ручаюсь, вы начнёте испытывать к этому имени антипатию почище моей. Где ваши вещи?.. Ах да. Вы не помните. Ничего, ваша неприхотливость мне известна, а самым необходимым я вас обеспечу. Идёмте.

— Погодите, — Реншо повернулся ко мне. — Иржина, ты должна знать, что с сегодняшнего дня оформлена помощником целителя. Приказ у госпожи Винзо.

— Но охранять её сутки напролёт ты не можешь, — едко вставил Бран.

— Иди к бесам! — ругнулся директор.

— Туда мы и направляемся. — Воздух сгустился в овал портала. — Дайте руку, Ши.

Третий по счёту портал — только из тех, что помню! — вызвал головокружение. Бран вовремя подхватил мой локоть и помог остаться на ногах.

— Всё, Ши, — непривычно мягко обратился он. — Здесь вас никто не тронет. Располагайтесь. На ближайшую неделю это ваша комната.

Я вяло огляделась. Роскошная гостевая спальня в голубых тонах, свет Четвёртого солнца отлично вписывался в интерьер. Бран исчез, чтобы через минуту появиться с халатом в руках.

— Держите. Ванная за дверью, полотенца там чистые. Мыло, щётки и прочая дребедень тоже в наличии. Пижаму я найду, тапки… С тапками проблема, размеры у нас разные, а особ женского пола здесь давно не было.

— Похожу босиком, — оценила я пушистый ковёр на полу.

— Вы не голодная? — спросил Бран. — Могу что-нибудь сообразить на ужин.

— Нет, спасибо, — я растерянно поглядела на него. — Почему вы обо мне заботитесь?

— Вынашиваю коварные планы, — он усмехнулся и сразу стал похож на самого себя — каким был на практике. — Мечтаю усыпить бдительность, овладеть и обесчестить. Такой ответ устраивает?

— Вполне, — почему-то я сразу успокоилась. — В ваши коварные планы входит держать меня взаперти в комнате, или я могу выходить?

— Можете, — он неожиданно улыбнулся. — Завтра я покажу вам дом и территорию. Здесь очень красиво, а от бестий стоит защитный барьер. Потом мы серьёзно поговорим, Ши.

— Почему не сейчас? — нетерпеливо потребовала я.

— Минут через пятнадцать закончится действие чужой подпитки, и вы просто рухнете, — Бран направился к двери. — Я за пижамой, а вы мойтесь, пока есть силы.

Напуганная его предостережением, я помылась быстро. Ванная комната была под стать спальне — роскошной и удобной, полотенца висели не чета школьным, а мыло пахло так, что его хотелось нюхать вместо духов. В халате я утонула, бархатистая ткань приятно льнула к телу. Когда я вышла, на кровати уже лежала пижама. Бран сидел в кресле и сразу поднялся.

— Всё в порядке, Ши?

— В полном.

— Если вам что-либо нужно, скажите. Воду я принёс, — он указал на графин на столике у окна. — Спокойного солнца, Ши.

— Спокойного солнца, Бран.

Дверь за собой он плотно прикрыл. Я опустилась на кровать — и тут же почувствовала слабость, худшую, чем ощущала, когда очнулась в школьном сквере. Лежать было ещё терпимо, но одна мысль о том, что следует переодеться и забраться под одеяло, вызвала ужас. В результате я прямо в халате свернулась клубочком поверх покрывала и провалилась в сон.

Пробуждение вначале показалось мне продолжением чудесного сна. После простого спального мешка в палатке проснуться среди изысканной роскоши — подобное редко происходит в реальности. Я долго любовалась тонкой резьбой по светлому, почти белому дереву, изящными светильниками над кроватью и кружевными тенями от воздушных занавесей на обоях из бледно-голубого шёлка. Спальня определённо была женской. Мужчину, который добровольно выбрал бы отделку незабудкового цвета, моё воображение представить отказывалось. Ещё меньше этот нежный оттенок сочетался с вечно угрюмым Браном. Хотя стоило вспомнить его вчерашнюю улыбку, и куратор переставал казаться таким уж мрачным.

В доме было тепло, во время Первого солнца я не замёрзла даже без одеяла. Слабость отступила, зато проснулся зверский аппетит, который побудил меня подняться. В ванной я оглядела себя. Удивительно, но халат нисколько не измялся. Надевать форму, которую я точно носила не день и не два, на чистое тело не хотелось. Не высушенные вчера волосы завились крупными кольцами, на щеках играл румянец. Красотка, да и только! Интересно, чем мы с Дином занимались на том уступе в Ущелье? Вряд ли просто разговаривали…

В дверь постучали.

— Ши! — позвал Бран. — Знаю, что вы встали. Можно войти?

Я поплотнее запахнулась.

— Можно.

Бран распахнул дверь ногой: обе его руки были заняты. В одной он держал объёмистый свёрток, в другой — фарфоровую чашку, от которой шёл пар. Свёрток он бросил на кровать, чашку протянул мне:

— Пейте, пока горячий. Бальзам с травами и мёдом, рецепт моей бабушки. Мёртвых оживляет, больных исцеляет, здоровых распаляет. Присказка тоже её, я с рифмами дружу примерно так же, как вы с преобразованиями.

Непривычно было видеть вечно хмурого куратора весёлым и неязвительным, а отсутствие строгой егерской формы сделало его заметно моложе — почти моим ровесником, таким же выпускником общей школы.

— Это одежда для вас, — Бран поворошил свёрток. — Что-то наверняка придётся подгонять, но вы умеете обращаться с иголкой. В верхнем ящике комода шкатулка со швейными принадлежностями. Чтобы у вас не возникло брезгливости — все вещи новые. Моя мать покупала в десятки раз больше тряпок, чем могла сносить. С обувью разберёмся чуть позже, в доме везде ковры, можно ходить так, — в подтверждение он пошевелил пальцами босой ноги.

— Спасибо, — поблагодарила я, ошеломлённая и переменой в его облике, и смыслом слов. Иголки и нитки в доме аристократов были столь же маловероятны, как золотые вилки в бедной семье.

— Одевайтесь и выходите. Будем завтракать.

Оставшись одна, я первым делом рассмотрела наряды. Такие я видела только на витринах модных магазинов или на очень богатых ученицах вроде Катрины. Хотя названия тканей зачем-то выучила. Натуральный шёлк, тонкий лён, блестящий атлас. Безумно дорого, красиво и совершенно непрактично. С трудом я выбрала свободные брюки и блузку с закрытым воротом, которые не пришлось ушивать. Остальное аккуратно сложила: вряд ли я когда-либо решусь надеть полупрозрачное вечернее платье с огромным декольте или обтягивающую юбку с разрезами до середины бёдер. Это одежда для тех, кто переносится порталами и не мёрзнет на ветру.

Спальню я покидала в смятении. С одной стороны, угнетала неизвестность. С другой… Тьма, да я никогда не испытывала ничего похожего! Обо мне заботились, со мной разговаривали как с равной. Даже в тоне Реншо всегда чувствовалось снисхождение. Бран же каким-то образом умудрялся называть меня хаотиком так, что это не звучало оскорблением. Она блондинка, она брюнетка, а ты — хаотик. Это шло изнутри, словно он действительно считал неполноценных людей — людьми.

Куда идти, я разобралась сразу. За дверью находился небольшой коридор с полукруглым окном в торце, напротив располагалась арка, а за ней начиналась комната. Бран был там — раскладывал по тарелкам омлет. Я с интересом огляделась. Помещение было чем-то средним между кухней и столовой: в углу втиснулись раковина и плитка, в центре стоял овальный стол, накрытый белоснежной кружевной скатертью, за окном красовались пурпурные горы Ущелья.

— Присаживайтесь, — Бран отодвинул мне стул. — Сначала поедим, потом вопросы. Договорились?

Пышный омлет с ветчиной я умяла за пару минут, запила чаем. Мой гостеприимный хозяин тоже справился быстро. Промокнул губы салфеткой и взглянул на меня с озорной смешинкой:

— Между прочим, я готовлю сам. Могли бы и похвалить.

— Обязательно, — выдохнула я. — Как только пойму, почему вы это делаете.

— Готовлю? — заулыбался Бран. — Чтобы не умереть с голоду.

— Перестаньте! — мне было не до смеха. — Вы же поняли, что я имею в виду.

— Понял, — Бран щелчком отправил пустые тарелки в мойку. — И в очередной раз пожалел наш мир, где человек не может помочь человеку без того, чтобы его не заподозрили в грязной подоплёке. Ши, почему вы не удивляетесь поддержке Арвеля? Он защищает вас с риском потерять должность.

— Господин Реншо мой директор, и он хороший человек.

— А я плохой? — он посмотрел с вызовом.

— Вас я не знаю.

— Дело только за этим? — Бран поднялся и церемонно поклонился. — Позвольте представиться, Бранден Ашино, универсал, к вашим услугам.

— И кем вы приходитесь Бризару Пятнадцатому? — поинтересовалась я.

— Занозой в заднице, — он опять сел. — А если официально — троюродным племянником. У нас с вами, Ши, очень много общего. Например, мы одинаково имеем право ненавидеть нашу с вами прабабку, «великодушную» королеву Иржину.

Я поперхнулась чаем и уставилась на Брана. Он усмехнулся.

— Ши, я предельно откровенен и жду того же от вас. Кровь Ашино — такая зараза, что заметна и в разбавленном виде. А в неразбавленном бросается в глаза даже в том случае, если в это невозможно поверить. Когда вы узнали, кто ваши родители?

— В десять лет. Директору специнтерната были даны указания в день моего совершеннолетия сообщить мне о подачке, брошенной в банк на моё имя. Она дождалась, пока я достигну школьного возраста, вызвала меня и предложила сделку. Я отдаю ей деньги, она прикладывает все усилия, чтобы отправить меня учиться.

— И много там было денег?

— Триста тысяч шезов.

Бран присвистнул.

— Ушлая тётка. Стоимость хорошего особняка в Валдоре или шикарного в округе попроще. Вы отдали?

— Свои обещания следует выполнять.

— Вам не приходило в голову, что на триста тысяч можно прекрасно прожить и без образования?

— Тогда я не знала суммы, директор тоже. Мы не рассчитывали на подобную щедрость, думали, там от силы тысяч тридцать. Госпожа Кирон не хотела забирать все деньги, я настояла. Не желаю быть обязанной… родственникам.

— Глупый поступок, — Бран хмыкнул. — Гордость, Ши, не намажешь на хлеб. Хотя что я разглагольствую — сам такой же.

Он допил чай одним большим глотком.

— Моя очередь откровенничать. Главное — не подумайте, Ши, что моё поведение вызвано родственными чувствами. Просто я считаю, что душа, данная нам Великой Милосердной Тьмой, одинакова и у одарённого, и у бездарного человека. Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Почему? — не выдержала я.

— Мои отец и дед были хаотиками.

— Но вы же нормальный!

— Не угадали, — Бран откинулся на стуле. — Я — ненормальный, только в другую сторону. Двести по шкале Суджо. Государственная тайна.

С большим трудом мне удалось подобрать некрасиво отвисшую челюсть. Двести баллов! Неудивительно, что Бран с лёгкостью владел любыми преобразованиями.

— Как вы думаете, Ши, почему Его Величество Бризар Тринадцатый вдруг резко воспылал любовью к людям без способностей? Ведь до него таких детей без зазрения совести усыпляли наравне с бракованным скотом.

— У него родился бездарный ребёнок? — предположила я.

— Не просто ребёнок — сын, первенец. Долгожданный наследник, будущий король Ашинора, — Бран скрестил руки на груди. — У Бризара не поднялась рука его убить. Мальчика просто изолировали. Пустили слух, что он слабенький, болезненный, ему нужен особый уход. Специально нанятый целитель при посторонних поддерживал энергетический контур — так, чтобы никто не заподозрил правду. Через одиннадцать месяцев королева Иржина родила второго сына, на сей раз полноценного.

— И мальчиков поменяли?

— Несложно догадаться, правда? Только возникла проблема — нужно было как-то устранить разницу в возрасте. И добросердечная королева Иржина, сильный универсал, сделала так, что старший сын не рос и не развивался. К трём годам братья физически сравнялись, старший резко «поправился», младший «тяжело заболел». Его отослали подальше от дворца, а затем король выстроил для него этот дом. Деду тогда исполнилось три с половиной.

Я подавила ругательство, Бран заметил мою реакцию:

— Не обвиняйте Его Величество, Ши. Бризар Тринадцатый своим поступком сохранил сыну жизнь. Сострадательная королева Иржина для пущей надёжности начала поить мальчика лекарствами, которые потихоньку вели его к Пелене. Вам всё ещё нравится ваше имя?

— Зачем она это делала?!

— Власть, Ши. Хороший целитель или даже универсал легко мог проверить, кто из детей имеет право на корону Ашинора. Биологический возраст установить легко.

— Но ребёнок же был хаотиком! — замотала я головой. — Его всё равно бы не признали!

— Так закон о равноправии уже приняли, а желающих выслужиться перед ущемлённым в правах королём нашлось бы предостаточно. Иржина боялась переворота, а ещё больше — того, что её обвинят в преступлении. Проще избавиться от угрозы.

Меня передёрнуло.

— Но откуда вам известны такие подробности? Ваш дед не мог их запомнить.

— Дело в том, что специально нанятым целителем была девушка по имени Вилéна Вершо́. Она тайком вела дневник, где описывала происходящее и свои попытки сохранить мальчику жизнь. Вилена — моя бабушка.

Бран произнёс последнюю фразу с неподдельной теплотой.

— Мальчики, Ши, имеют свойство вырастать в мужчин, а двадцать лет разницы — почти ничто. Из-за выдающихся способностей Вилену наняли совсем юной, сначала она привязалась к своему подопечному, потом полюбила. К сожалению, дед прожил всего пятьдесят два года — сказалось «лечение» королевы, но у них с Виленой успел появиться сын. Бризар Тринадцатый подарил бабушке этот дом и назначил небольшую пенсию. Тот факт, что мой отец родился хаотиком, тоже тщательно скрывали. Для всего Ашинора эта ветвь Ашино считалась людьми с причудами. Но странности королевских особ не обсуждаются.

— Да, — тихо произнесла я.

— Дальше история довольно банальна. Бабушка с отцом жили крайне замкнуто, гостей не принимали, сами никуда не выходили. Общались с миром через узкий круг доверенных лиц. Дочь одного из таких людей стала женой моего отца.

Он сделал паузу. Я отметила, что при упоминании матери в его голосе не появилось и сотой доли той теплоты, с которой Бран говорил о бабушке.

— Я практически её не помню, Ши. Она была втрое моложе мужа, обожала наряды и украшения, даром что демонстрировать могла их исключительно перед бестиями. Забавлялась со мной, словно с живой куклой. А однажды они с отцом отправились на прогулку и не вернулись. Спустя пару часов бабушка нашла то, что от них осталось, — несколько пуговиц, обрывков ткани и кровь. Очевидно, родители вышли за пределы защитного барьера и повстречали голодных бестий. Тогда мне только-только исполнилось восемь лет, а бабушке было сто двадцать девять. Выглядела она вдвое старше: организм, из которого регулярно откачивали энергию, износился быстрее. На следующий год она умерла. Ушла во сне за Пелену, с улыбкой.

Бран сглотнул. Поискал глазами чайник, стоявший рядом со мной. Я наполнила его чашку, он благодарно кивнул:

— Спасибо.

Чай он не стал сластить и выпил залпом.

— Осталось досказать немногое. В тот год скончался и Бризар Четырнадцатый — тоже молодым. Зато добродетельная королева Иржина пережила мужа и детей. Когда она взглянула на меня, то произнесла три слова: «Под строгий надзор». Так я попал в первый специализированный интернат Валдора.

— Подождите! — вскинулась я. — В отличие от своих отца и деда вы же не хаотик, это заметил бы кто угодно!

— В интернаты отправляют детей с любыми отклонениями. Я был отклонением, Ши, хотя бы из-за того, что родился невероятно одарённым. Поэтому «замечательная» интернатская жизнь мне хорошо знакома. Конечно, Ашино нельзя посадить в карцер и оставить голодным, но я видел, как наказывают других. Специнтернаты — это машина по созданию рабов. Оттуда выходят или полностью сломленные люди без личности, или не выходят вообще.

В наступившей тишине я пыталась унять частый стук сердца. Он был прав. Милосердная Тьма, как же он был прав!

— Мне повезло, Ши. Через три года благочестивая королева Иржина скончалась, оплакиваемая безутешным Ашинором. Бризару Пятнадцатому передали её личный архив, документы с грифом «секретно». В тот же день он лично забрал меня из интерната, — Бран усмехнулся. — Нет, не по доброте душевной и не из чувства вины. Просто если начать обращаться с Ашино как с обычным человеком, то у людей могут возникнуть мысли, что и остальные Ашино не такие уж неприкосновенные. Это же не Шиано какие-то.

— Глупо, — пробормотала я.

Бран удивлённо приподнял бровь, и я пояснила:

— Глупо всего лишь переставить буквы местами, если хочешь скрыть родство.

— Не так уж и глупо, — он дёрнул плечом. — Фамилия аристократки, ещё и с намёком, — веский повод относиться к тебе мягче, чем к остальным.

Я открыла рот, чтобы возразить, — да так и застыла. Как часто я сидела в карцере? Пару раз за десять лет? И воспитатели не были со мной так жестоки, как с другими детьми. Мою соседку по парте били линейкой по пальцам, ещё одну девочку постоянно лишали ужина за «отсутствие должного смирения». Раньше я объясняла себе подобное отношение своим примерным поведением, но сколько в этом правды?

— Что было с вами потом, Бран?

— Общая школа экстерном, ускоренный курс королевского университета и свобода в восемнадцать лет. Его Величество настаивал на подобающей Ашино службе, я же выбрал Ущелье. У меня, как и полагается носителю королевской крови, до бесов привилегий, жалование в десять раз больше, чем у любого другого егеря и подписка о неразглашении тайны.

— Которую вы сейчас нарушаете?

— Я в вас уверен, Ши. Мы на одной стороне.

За секунду во мне всколыхнулась вся подозрительность, притупленная доверительным тоном.

— На одной стороне? Бран, вы Ашино, признанный родственник Бризара Пятнадцатого. Более того, вы исключительно одарённый человек с уникальными способностями. Я же ничтожество: для всех сирота, хаотик, в самом лучшем случае — помощник школьного целителя. И я зачем-то нужна вам?

Он вспыхнул. Сильные пальцы сжались в кулаки.

— Вы не доверяете мне, потому что я — Ашино?!

— Я до сих пор так и не поняла, почему вы мне помогаете.

Бран зажмурился. Возможно, считал до десяти — хорошее успокоительное. Ответил он почти ровно:

— Допустите хотя бы на секунду, что я тоже хороший человек, как Арвель Реншо.

— И всё? — недоверчиво уточнила я.

— И всё, — он поднялся и выпрямился. — Я не собираюсь делать из вас символ борьбы за права хаотиков, не потащу без вашего согласия на суд над Аржад и Фершо и не мечтаю воспользоваться вашей беззащитностью. Вчера я предлагал вам место своего помощника — вы обещали подумать. После чего помчались к Арвелю и попросили работу у него. Видимо, я кажусь вам не столь надёжным…

— Казались, — перебила я и тоже встала. — Жизнь приучила меня никому не верить. Но я попробую, Бран. В Ущелье с бестиями для меня сейчас безопаснее, чем где бы то ни было.

— Очень хорошо, что вы это понимаете.

Мне показалось, что он хотел добавить что-то ещё, но передумал и произнёс:

— Я обещал показать вам дом.

Дом покорил меня сразу. Небольшой, одноэтажный и очень уютный, с тремя спальнями, просторной гостиной и кухней-столовой. При каждой спальне была отдельная ванная с уборной, а широкие коридоры тоже вполне могли считаться комнатами. Несмотря на свои скромные размеры, дом поражал неподдельной роскошью. Искусная резьба по дереву стоила, наверное, дороже позолоты, добротная мебель была не просто красивой, но и удобной.

— Сегодня вы спали в бабушкиной комнате, — в голосе Брана опять прорезались тёплые нотки. — Если она вам не нравится, то можете занять соседнюю.

Соседняя спальня была оформлена в бордовых тонах, пышные портьеры с ламбрекенами придавали ей пугающую величественность.

— Спасибо, я лучше останусь в прежней.

Комната самого Брана удивила меня безукоризненным порядком. Из мебели лишь кровать, кресло и встроенный шкаф, никаких раскиданных вещей или забытой посуды.

— Бран, вы живёте один?

Через секунду до меня дошла двусмысленность сказанного, и стало неловко. Мне. Он словно не заметил моего смущения.

— Я не держу слуг, Ши. После интерната это просто нелепо. К тому же Ущелье — это не то место, куда рвутся попасть на работу. Одно дело — погонять бестий пару недель в качестве развлечения и совсем другое — сосуществовать с ними бок о бок годами.

— Опасно?

— Ущелье коварно, бестии агрессивны и непредсказуемы. Судьба моих родителей тому подтверждение. Королевские егеря не зря получают большие деньги. Но вам не следует бояться, Ши, — предупредил мой следующий вопрос Бран. — Я звал вас на работу, твёрдо зная, что сумею защитить. Мои барьеры не пробьёт даже стая орлогрифов. Надевайте ботинки, идём смотреть территорию.

Мы вышли из дома. Я оглянулась на бревенчатые стены: и не догадаешься, какой комфорт внутри. Одна стена вплотную примыкала к скале, уносящейся высоко вверх, вторая упиралась в искусственное озеро — идеально круглое, с ровным галечным дном. Вдоль озера вилась дорожка и убегала за пушистые лиловые деревца. Под кустами с душистыми белыми цветами стояли выточенные из камня скамейки. Чтобы сидеть было не холодно, их сиденья покрыли деревянными рейками.

— Во время Первого солнца тут горят фонари, — пояснил Бран. — Они освещают всю прилегающую к дому территорию. Граница защитного контура отмечена белыми валунами. Гуляйте смело.

Светлые камни располагались довольно далеко, по краю огромной поляны перед домом. За ними начинались густые заросли. С другой стороны опять появлялись дорожки и скамейки, только вместо кустов и кедров здесь росли высокие цветы, похожие на махровые ромашки. Ближе к скале они уступали место ползучим мхам.

— Тут красиво, — признала я, нисколько не покривив душой.

— Это всё заслуга бабушки, — Бран погладил ближайший цветок: мне показалось, что лепестки обнимают его пальцы. — Ради своего подопечного она превратила кусок Ущелья в безопасный сад.

— Как называются эти цветы?

— У них нет названия. Бабушка вывела их сама.

Я полюбовалась трепещущими бело-розовыми лепестками, набрала побольше воздуха и выдохнула:

— Хорошо. Допустим, вы действительно хотите мне помочь. Что я должна делать? Сидеть в доме, вести хозяйство?

— Скажете тоже — хозяйство, — рассмеялся Бран. — От пыли существуют преобразования, для стирки есть специальное устройство, с готовкой я и сам справлюсь. Вы ведь, насколько я понимаю, в кулинарии ничего не смыслите. Ни в приюте, ни в школе этому не учат.

— А вас кто учил? — насупилась я.

— Поваренная книга и девять лет жизни без слуг. Раз в месяц мне доставляют продукты, дальше кручусь сам. Не высокая карзинская кухня, но съедобно.

— То есть помощница по хозяйству вам не нужна.

— Не-а, — он тряхнул головой. — Я предлагаю вам работу поинтереснее. Хотите изучать Ущелье? Господа из Академии наук забросали службу просьбами, ближайшую неделю половина егерей будет собирать образцы, вести наблюдение за орлогрифами и искать ваш свет на дне пропасти.

— Мой свет?..

— Вы же читали вчера свои показания: в том провале, куда вас принёс орлогриф, на самом дне что-то сияло. Координаты у нас есть, но вот беда: когда по ним переместились, вышли в совершенно иной точке. То ли господин Бирош напутал, то ли существует некое искажение пространства. Ещё одна необъяснимая аномалия Ущелья.

Глаза Брана горели. Надо же, никогда не заподозрила бы в нём энтузиаста-исследователя. Кажется, я судила о нём слишком предвзято.

— И вы собираетесь брать с собой меня? Хаотика?

— Да, потому что я в состоянии создать для вас индивидуальный щит. А вы достаточно умны, чтобы слушаться приказов и не доставлять проблем. Полагаю, полевая работа интереснее, чем сидеть взаперти в доме… Где ваш нож?

— Не знаю, — поникла я. — Мои вещи из комнаты пропали, рюкзак я не нашла…

— Посмотрю в вашем общежитии, — Бран кивнул на ближайшую скамейку. — Подождите здесь.

Он исчез быстрее, чем я сказала: «Спасибо». В растерянности я села. Белоснежные шапки гор на горизонте ослепительно сверкали в солнечных лучах, на их фоне пролетающая стая клювокрылов смотрелась иначе, нежели с земли. Как-то безобидно, почти красиво. Меня охватило то же чувство, что и при виде бредущих к водопою ослорогов. Бестии казались единым целым с Ущельем, их кричащая окраска сливалась с ярким пейзажем. Здесь были уместны даже самые агрессивные хищники вроде клювокрылов.

Я пыталась вспомнить хоть что-то из прошедших двух недель. Падение в пропасть — жуть же! Белого орлогрифа, время, проведённое с Динтером. Неужели мы… Нет, невозможно! Не настолько же я дура? Или дура? В памяти была пустота. Клювокрыл, несущийся на Криса, — и полный провал. Надеюсь, Крис не пострадал.

Самое ужасное — что я никак не могла определиться: верить Брану или нет. Весь мой опыт утверждал, что нельзя полагаться на чьи-то слова, тем более слова незнакомого человека. С другой стороны, его позвал на помощь директор — а Реншо я доверяла. Ну… как можно кому-то доверять, то есть с оглядкой. Поэтому Брана я решила слушаться — в разумных пределах. Ещё я подсчитала его возраст: получилось двадцать семь лет. Почти мой ровесник. И дальний родственник.

Тут я сжала кулаки. Нет. У меня нет родни, ни близкой, ни дальней. Они отказались от меня — я отказалась от них. Неважно, кто они. Я Иржина… Тьфу. Мерзкое имя! Значит, я — Ши.

— Ши! — вышедший из портала Бран держал в руке мой рюкзак. — К сожалению, это всё, что осталось от ваших вещей. И вот это, — он протянул мне статуэтку Милосердной. — На ней отпечаток вашей сущности.

— Где вы её нашли?! — обрадовалась я.

— У коменданта, — Бран хищно усмехнулся. — Милейшая дама. К счастью, набожная — не посмела уничтожить изображение богини со всем остальным вашим имуществом. Но вы не переживайте: я лично прослежу, чтобы вам выплатили компенсацию.

Статуэтку я прижала к груди.

— Подарок? — в голосе Брана прозвучало понимание.

— Единственный за мою жизнь, — призналась я. — Спасибо!

— Не за что. Переодевайтесь в форму, берите ваш замечательный нож и пойдёмте работать.

— Работать?

— Да, собирать образцы. Для того чтобы надписывать контейнеры, дар не нужен, — он улыбнулся. — А у меня отвратительный почерк.

До дома мы дошли вместе и лишь потом разошлись по комнатам. Невероятно, но моя форма оказалась вычищена. Когда Бран успел — Тьма знает, ведь он постоянно был со мной. Разве что за те несколько минут, пока я находилась в уборной. Я потратила на переодевание не более пяти минут, дольше искала в рюкзаке нож и — о, чудо! — нашла. Бран управился ещё быстрее. Пятнистая форма егеря сразу прибавила ему строгости.

— Готовы?

— Да.

— Дайте мне руку. Я заметил, что вы плохо переносите порталы, а нам придётся много перемещаться. Думаю, это поправимо.

Его ладонь была жёсткой и сильной, отнюдь не королевской. По моему телу от пяток до макушки пробежала горячая волна.

— Что вы сделали?

— Поправил вестибулярный аппарат. У вас в детстве были травмы?

— У меня был специнтернат, — буркнула я.

— М-да, глупость сморозил, — Бран развёл руками. — Ничего, Ши. У целителя в нашем интернате была присказка: «Если вы получили сотрясение мозгов, значит, в черепушке есть чему трястись».

— Наш целитель говорил: «Боль доказывает, что вы ещё живы», — я поёжилась, вспоминая.

Бран открыл портал, и я шагнула первой. И впрямь — ни тошноты, ни головокружения! Неужели целители могут и такое?! «Бран может», — одёрнула я себя. Двести по шкале Суджо! Настолько одарённому человеку прозябать в егерях — преступление. Портал привёл, как показалось, на самые небеса. Вокруг была лишь безбрежная синь и бесконечный простор. Пурпур растительности остался внизу, под ногами лежал снег, но я не почувствовала холода.

— Ши, вокруг вас охранный барьер. Одинаково хорошо защищает и от бестий, и от перепадов температур. Радиус действия — локтей десять, дальше не отходите.

— Где мы?

— На вершине Горы Грёз. Начнём брать пробы снега отсюда, — Бран вынул из пространственного кармана контейнер и специальную самописку. — Я упаковываю образцы, беру координаты, вы записываете. Идёт?

— Идёт.

Работать с Браном оказалось одно удовольствие. Он действовал чётко, ни одной лишней секунды не тратил зря. Диктовал координаты, чётко выговаривая каждую цифру, предупреждал перед тем, как построить портал. Наверное, мы обогнули всё Ущелье — после тридцатого переноса я перестала считать. А больше всего мне понравилось его отношение: заботливое, но без так раздражающей снисходительности. Я чувствовала себя полезной!

Мы часто встречали бестий. Благодаря щитам нас они не видели — жили своей жизнью. Копытки охотились на песявок и клыкоядов, причём их поведение здорово напоминало человеческое. Несколько молодых бестий загоняли добычу, другие её ловили. Старые самки держались в стороне, оберегая детёнышей. Иначе вели себя ослороги, у которых, наоборот, еду добывали огромные заматерелые самки. Вдвоём-втроём они отбивали от стада копытку помоложе и потом делились мясом с остальными. Вскоре я поняла, что бестии не проявляют излишней жестокости: они задирали столько особей, сколько требовалось, чтобы накормить стадо. Исключением были клювокрылы — эти бросались на всё живое и убивали до тех пор, пока жертвы не заканчивались.

В середине дня Бран взглянул на Третье солнце, выпрямился и потянулся.

— Пора обедать. Возвращаемся.

В доме он сразу прошёл на кухню, я потопталась и направилась за ним. Первый раз в жизни я наблюдала, как готовится еда: моется и отправляется на сковородку мясо, чистятся овощи, режется салат. Бран управлялся ловко, можно было залюбоваться — я и любовалась.

— Вы не готовите впрок?

— Бывает, — он улыбнулся. — Мужская лень. Иногда вообще обхожусь хлебом с сыром или ветчиной. Но, глядя на ваши рёбра, хочется накормить вас как следует.

Я опасливо ощупала себя. Вроде не такая уж худая. Бран рассмеялся. Удивительно, как этот парень отличался от угрюмого куратора нашей группы!

— Бран, а это нормально, что член королевской семьи служит егерем, водит группы выпускников?

— Разумеется, нет, — беззаботно откликнулся он. — Его Величество каждые два-три месяца проводит со мной воспитательную беседу на тему недопустимого для Ашино поведения, я мило киваю и как бы невзначай напоминаю о подмене короля. Поскольку Бризар как огня боится любых разговоров о прошлом, нравоучения на этом заканчиваются. А мне нравится моя работа, Ши. Правда, практикантов я не вожу, это раз был исключением. Арвель попросил присмотреть за одной упрямой девушкой.

Если бы я не сидела, то упала. Благодарность директору школы стала просто огромной.

— Господин Реншо — очень добрый человек.

— Да, — подтвердил Бран. — Арвель — один из немногих людей, к которым понятие благородство применимо во всех смыслах этого слова. Мы вместе учились в университете.

— Он вам помогал? — вырвалось у меня.

— Можно и так сказать.

Передо мной очутилась тарелка с мясом и овощами. Запах был такой, что я сглотнула. На время мы замолчали и занялись едой. Бран закончил первым, облизнулся и довольно откинулся на спинку стула.

— С детства люблю вкусно поесть. Бабушка готовила — пальчики оближешь.

— Вы её хорошо помните?

— Гораздо лучше, чем родителей. Мама мной не особо интересовалась, разве что наряжала и причёсывала, словно куклу. Отец любил тишину и одиночество, порой по четыре солнца не выходил из комнаты. Поэтому всё время я проводил с бабушкой. Она учила меня первым преобразованиям: создавать свет в темноте, переноситься с места на место, залечивать царапины.

Бран мягко улыбнулся. Я еле слышно вздохнула. Родной человек рядом — пусть недолго, пусть всего девять лет! — мечта любого ребёнка в специнтернате. Чтобы не поддаваться грустным мыслям, поднялась и поставила греться на плиту большой чайник с водой.

— Заварка справа в шкафчике, — подсказал Бран. — Там же чашки и сахарница.

— Я… не умею заваривать чай, — призналась смущённо.

— Это несложно. Ополаскиваете маленький чайник кипятком, насыпаете по одной ложке заварки на чашку и доливаете водой. Пару минут настоится — и готово.

— У вас всё специально для людей без дара? — я наклонилась рассмотреть плиту.

— Бабушка старалась сделать дом таким, чтобы дед не чувствовал себя ущемлённым. Плита, морозильный шкаф, посудомоечное и стиральное устройства работают на концентрированной энергии. Достаточно ежемесячно их подзаряжать. Потом это очень удобно: проще повернуть ручку, чем постоянно прибегать к преобразованиям.

— Почему такими не пользуются в Ашиноре?

— Потихоньку начинают. Мы живём в интересное время, Ши. Почти пятнадцать веков мир держался на одном уровне, и вдруг прогресс резко рванул вперёд. Приспособления, улучшающие быт, эксперименты со стационарными порталами, скачок науки… Вы знаете, что в Академии разрабатывают устройства, передающие звук и изображение на дальние расстояния?

— Зачем? — удивилась я.

— Как зачем?! — вскинулся Бран. — Только представьте: вы, не сходя с места, могли бы поговорить с любым человеком в Ашиноре! Не перемещаясь! Или, например, послушать оперу в Большом королевском театре.

— Бесплатно?

Он растерялся.

— Вероятно, какие-то деньги будет стоить связь, и сами устройства тоже недешёвы. Но всё равно это — настоящий прорыв, Ши! И в первую очередь для таких, как вы.

— Вы имеете в виду нищих?

— Я имею в виду людей без дара.

— По статистике, в Ашиноре ноль целых пять десятых процента хаотиков, — я заливала заварку кипятком и оттого могла позволить не смотреть ему в глаза. — Причём это самая неимущая часть населения. Тот из нас, кому повезло под старость скопить на комнату, считается преуспевшим в жизни. А купить новейшее изобретение не сможет никто. Нам и билет-то в театр не по карману.

На этот раз Бран долго молчал и заговорил, лишь когда я поставила перед ним чашку с чаем.

— Это изменится, Ши. У бабушки была теория, что хаотики не что иное, как недостающая деталь великого божественного плана. Она исходила из того, что Милосердная не могла создать вас просто так. Вы — выпавшее звено, из-за которого люди остановились в развитии. Сто баллов по шкале Суджо — предел, который неизменен полторы тысячи лет. Но что если на каком-то этапе человеку нужна передышка? Отдых? Поколение, которое не использует, а накапливает энергию? И тогда вслед за якобы неполноценным человеком рождается сверхчеловек.

Бран поднял голову:

— Я сказал, что мой уровень — двести по шкале Суджо, но это неверно. На самом деле мои способности просто-напросто не измерить. У нас не существует таких средств измерения. Всю историю человечества хаотиков убивали при рождении, второе и третье поколение не вырастали. Люди сами отрéзали себе путь вверх.

— Эта теория не доказана, — возразила я.

— Только потому, что у профессоров из Академии не было данных. Но они обязательно появятся, Ши. Я знаю, что хаотики практически не заводят детей…

— Кто же захочет ребёнку своей судьбы? — перебила я зло.

— Пока, Ши. Пока люди не привыкнут к новой реальности. Сейчас нигде не звучит тот факт, что «неполноценные» дети рождаются лишь у самых одарённых родителей. Не ниже девяноста восьми по Суджо. То есть дальше должен идти качественный скачок: два поколения отдыха и уникальный ребёнок, — Бран выпрямился. — Кто знает, возможно, однажды, появление на свет хаотика станет долгожданным событием. Праздником, означающим милость Великой Тьмы.

Я не выдержала и рассмеялась. Бран сердито насупился и уткнулся в чашку.

— Не сердитесь, — примиряюще произнесла я. — Просто ваши мечты слишком фантастичны. Представить, что рождению ущербного ребёнка радуются, немыслимо.

— И ничего я не сержусь, — буркнул Бран.

Мне стало стыдно. Захотелось извиниться, но я не успела. Во входную дверь застучали — громко и требовательно. Бран вышел в прихожую, я потянулась следом. За порогом стояла пара незнакомых молодых егерей в форме.

— Господин Ашино… — начал первый, второй невежливо встрял:

— Бранден, у нас прорыв периметра. Стая клювокрылов, особей тридцать, если не больше.

— Ясно, — Бран повернулся ко мне. — Ши, идём.

Он что, возьмёт меня с собой?!

Издали стая клювокрылов напоминала охапку сухих прошлогодних листьев, подхваченных ветром. Их движение казалось хаотичным, но они быстро и неуклонно приближались к верхушке горной гряды.

— Мы попробовали их приманить, господин Ашино, — торопливо заговорил первый егерь, худощавый смуглый парень. — Не помогло. Пара птенцов заинтересовались, спикировали, их спалили. Остальных не достать.

— В сторону Зорли́са летят, — второй егерь, бледный шатен, вероятно хотел сплюнуть, но покосился на меня и передумал. — Там отёл на фермах, бестии отсюда чуют. Ребята уже отправились предупредить и помочь.

— Чуют, — сосредоточенно повторил Бран и оглянулся на остальных егерей.

Два десятка человек беспомощно переминались с ноги на ногу на краю плоской площадки. Расстояние до клювокрылов было слишком большим — не дотянешься никаким преобразованием. Бран хмыкнул и прищурился.

Путь клювокрылам преградил воздушный барьер: стая упёрлась в него и заметалась в поисках пути обхода. Словно невидимая кошка играла с листьями, бросая их туда-сюда. Егеря восторженно загудели. А затем бестии начали исчезать — сразу группами. Сначала крайние, затем те, что ближе к центру. Через пять минут осталось только чистое небо.

— Ничего себе… — выдохнул смуглый егерь.

— Смотрите! — закричал другой.

Из-за горы показалась ещё одна стая не меньше первой. Бран выругался.

— Бес бы их побрал! Тут никакого резерва не хватит!

Видели ли эти клювокрылы, какая судьба постигла предыдущую стаю, или нет, только они летели так высоко, что казались уже не листьями, а мелкими лепестками.

— Придётся встречать их в долине, — Бран повернулся ко мне: — Идёмте, Ши…

— Погодите! — воскликнул кто-то из егерей. — Господин Ашино, вы гляньте, что творится!

Наперерез стае неслась огромная белая бестия. Даже с такого расстояния были хорошо различимы гигантские крылья и мощные когтистые лапы. Клювокрылы по сравнению с ней казались пушинками. Белый орлогриф наколол сразу двух бестий на когти, поболтал и стряхнул, те полетели вниз мягкими безжизненными тряпочками. Остальные клювокрылы развернулись и дали дёру, орлогриф бросился за ними, выдёргивая из общей массы то одного, то другого. Смуглый егерь ахнул:

— Провалиться мне на месте, если он не гонит их к нам!

Егерь был прав: стая стремительно приближалась. Очевидно, в панике клювокрылы не разбирали направления и забыли о затаившихся людях.

— Приготовьте преобразования! — скомандовал Бран. — Бейте прицельно и осторожно, чтобы не задеть орлогрифа!

Я, затаив дыхание и задрав голову, уставилась в небо. Мучил вопрос: почему клювокрылы даже не сопротивляются? Их намного больше, они могли бы дать отпор, а орлогриф всего один — и нисколько не боится! Возможно, влияла внезапность нападения или природный страх более крупного хищника, только клювокрылы удирали и не оборачивались. Бран начал убирать бестий. Когда расстояние до клювокрылов сократилось до двухсот локтей, к нему присоединились егеря. Орлогриф взмыл вверх и победно крикнул — у меня заложило уши.

— Надо же, умница какой, будто пинка дал напоследок! — бледный егерь запустил пульсары с обеих рук, и два клювокрыла вспыхнули, словно сухой хворост.

Орлогриф поднимался по широкой спирали, белый-белый, сверкающий в лучах солнца. Теперь верилось в то, что он спас меня, когда я падала в пропасть. Разумность этого вида только что была доказана.

— Надо докладную в Академию писать, — весело заметил Бран, когда последний клювокрыл растворился без следа. — Ши, не хотите заняться?

Все взгляды обратились в мою сторону. Пожилой егерь с цепким взглядом негромко кашлянул.

— Господин Ашино, не будете ли вы так любезны, познакомив нас со своей…

— Временной помощницей, — отозвался Бран. — Госпожа Иржина Шиано, прошу любить и жаловать.

— Госпожа Шиано — хаотик? — недоверчиво переспросил кто-то.

— Да, — спокойно ответил Бран.

В его голосе прозвучало нечто такое, что никто не решился расспрашивать дальше. Представляться тоже никто не спешил, за исключением той пары егерей, которые пришли за Браном.

– Áлсен Керо́ш, — поклонился мне смуглый.

— Ви́нгер Дéжин, — шатен протянул руку. — Очень приятно, госпожа Шиано.

— Ши, — я пожала крупную жёсткую ладонь.

— Бранден, хорошо бы проверить, не грозит ли нам третья стая, — продолжил Дежин.

— Проверьте. Мой резерв почти пуст.

— Помочь с порталом, господин Ашино? — предложил Керош.

— Не настолько пуст, — покачал головой Бран. — До вечера, господа.

В портал он шагнул первым, а выйдя в гостиной дома, пошатнулся. Я неосознанно подставила плечо: он вцепился в него и рассмеялся:

— Ещё б немного, Ши, и я рухнул бы прямо на глазах сослуживцев, развеяв миф о моих безграничных способностях. Пойду прилягу и посплю. Дом в полном вашем распоряжении, территория тоже, главное — не заходите за границу.

Он исчез. Раздумывала я недолго. Первым делом переоделась и перемыла посуду, брошенную после обеда. Посудомоечное устройство трогать не стала, слишком много там было рычагов и незнакомых обозначений. Затем отправилась в отведённую мне спальню и разобрала содержимое рюкзака. Часам обрадовалась как родным, да и сменное бельё порадовало. На самом дне обнаружилась пара пайков практиканта и полная фляжка с водой. Неужели Динтер Бирош питался концентратами? Хотела бы я на это посмотреть! Про себя я прошептала коротенькую молитву Милосердной: пусть у Брана получится вернуть мне память!

Разгуливать по дому одной я постеснялась, поэтому решила составить отчёт о сегодняшнем происшествии в Ущелье. Шутил Бран или нет, лишнее свидетельство не помешает. В гостиной был удобный стол, на нём лежала стопка бумаги и стоял стаканчик с самописками. Писала я очень подробно, и то, что в реальности заняло от силы четверть часа, у меня растеклось на три листа, причём их пришлось переписывать начисто из-за множества помарок. Я так увлеклась, что раздавшийся стук в дверь заставил меня подскочить. Открыла я прежде, чем задумалась: а стоило ли? Но поскольку Бран ни о чём меня не предупреждал, вероятно, дом окружал барьер, за который могли проникнуть лишь избранные люди.

Человек, который перешагнул порог, не дожидаясь приглашения, точно принадлежал к этой категории. Сомневаюсь, что во всём Ашиноре нашёлся бы смельчак, посмевший его куда-либо не пустить. Властная манера держаться говорила о нём больше, чем дорогой изысканный костюм и массивный родовой перстень на безымянном пальце. Когда-то я отчаянно мечтала встретиться с ним, хотя вероятность этого была равна нулю, потом запретила себе даже мысленно затрагивать эту тему. И теперь я опустила голову не из почтения, а чтобы не видеть острый подбородок, тонкий нос, слегка вьющиеся золотые волосы и ярко-синие глаза под пышными ресницами — черты, известные любому в королевстве.

— Бранден дома? — звучным, хорошо поставленным голосом поинтересовался гость, не тратя время на приветствия.

— Он спит, Ваше Величество, — спокойно — надеюсь, что спокойно! — ответила я.

Бризар Пятнадцатый соизволил взглянуть в мою сторону.

— Пойдите и разбудите.

Я поклонилась и направилась к выходу, но была тут же остановлена строгим окриком:

— Стойте! Повернитесь.

Не подчиниться королю невозможно, я медленно развернулась. Бризар внимательно изучил моё лицо.

— Как вас зовут?

— Иржина Шиано, Ваше Величество.

Нет, я не ожидала душераздирающего «доченька!», но и к холодно-равнодушному тону оказалась не готова:

— Девочка без способностей, которая потерялась в Ущелье?

— Девочка без способностей, которую пытались убить в Ущелье.

Мне удалось произнести это твёрдо и бесстрастно. Просто констатация факта: я не маленький ребёнок, чтобы теряться. Бризар сохранил поистине королевскую невозмутимость, никак не отреагировав на моё заявление. Поскольку он ни о чём больше не спросил, я пошла будить Брана.

Спальня хозяина находилась напротив моей. На тихий стук мне не открыли, на громкий тоже. Мстительную мысль вернуться к Его Величеству и передать «простите, не добудилась», я отогнала. Дотронулась до ручки, и дверь неожиданно легко распахнулась. В комнате царил приятный оранжевый полумрак из-за задёрнутых портьер тёпло-коричневого цвета, сквозь которые проникали лучи Четвёртого солнца. Бран, не раздеваясь, раскинулся на кровати поверх покрывала. Наверное, ему снился хороший сон, потому что по его губам скользила нежная улыбка. Я осторожно дотронулась до расслабленного плеча.

— Ещё немного, ба, — пробормотал он.

Желание послать Его Величество к бесам стало нестерпимым, но Бран открыл глаза.

— Ши?..

— В гостиной вас ждёт король, — поспешила выложить я.

Бран скривился, потянулся и встал.

— Спасибо, Ши.

Он явно собирался сказать что-то ещё, но сдержался. Поправил форму и вышел, я следом, только направилась в свою комнату.

— Вы куда? — удивился Бран. — Нет уж, идёмте со мной. Может, хоть в вашем присутствии Бризар воздержится от нотаций.

— Но у вас, должно быть, конфиденциальный разговор! — запротестовала я.

— Пока у нас никакого разговора, — отрезал Бран. — И не факт, что состоится. Последний раз мы здорово разругались.

Вошли мы вместе. Бризар успел расположиться на диване: нога закинута за ногу, рука на подлокотнике, тонкие ухоженные пальцы выбивали дробь. Меня король словно не заметил.

— Бранден, надо поговорить.

— Говори, — пожал плечами Бран.

Я тихонько села за стол и начала складывать листы с отчётом. Его Величество недовольно нахмурился и повёл рукой, очевидно, ставя непроницаемый для звуков щит.

— Бран, какого беса ты творишь?!

Лицо короля оставалось невозмутимым, но голос прозвучал взволнованно. Мне пришлось спрятать своё изумление от того, что я по-прежнему всё прекрасно слышала.

— Что именно? — ухмыльнулся Бран.

Бризар с силой сжал подлокотник.

— Ладно, безродная боевичка. Сама нарвалась, есть свидетели, суд пройдёт в Сурлене. Но Фершо?! У меня уже три ходатайства и прошение о личном приёме. Кроме того, такой процесс не утаишь от публики.

— И что тебя смущает? — Бран уселся в кресло и отзеркалил позу короля. — То, что аристократку обвинят в покушении на хаотика? Или то, что хаотик — копия своего деда, а вы со Стаси ещё и имечко ей подобрали под стать?

Король едва заметно покосился на меня: я сделала вид, что перечитываю написанное.

— Она точно нас не слышит?

— Твоя дочь, — с нажимом произнёс Бран, — хаотик. Создать подслушивающее преобразование, да ещё так, чтобы ты не заметил, не способна.

Мне пришлось спрятать улыбку: я прекрасно поняла, для кого он это пояснил.

— Официально она не моя дочь, — сердито сказал Бризар. — А сходство… Мало ли в Ашиноре синеглазых блондинок.

— Да-да, — Бран рассмеялся. — Мало ли в Ашиноре девушек, внешне вылитых Ашино, с характером Ашино и аурой Ашино. Любой сильный одарённый установит ваше родство за минуту — ты этого боишься, Зар?

— Сколько же раз мне повторить: я не мог её признать! — гнев в голосе совершенно не отражался на лице короля. — Бабка просто-напросто велела бы убить ребёнка… Или сама не побрезговала бы испачкать руки.

— Королевы Иржины нет уже пятнадцать лет. Что помешало тебе забрать дочь из интерната?

— Только не начинай опять, — устало выдохнул Бризар. — Это тебе у нас позволительно плевать и на свою репутацию, и на репутацию рода. Что сказали бы в Ашиноре, когда узнали, что у Ашино постоянно рождаются хаотики? И что подумали бы обо мне и Стаси, бросивших ребёнка? А если бы у кого-то хватило ума копнуть глубже? Ты так хочешь стать королём, Бранден Ашино?

— Упаси Тьма, — поёжился Бран. — Пока что чего-то хочешь ты, Зар. Чего?

— Уговори девочку молчать. Скандал никому не нужен.

— Не нужен тебе, Фершо, Ганшо и Бирошам, — хмыкнул Бран.

— Тебе тоже! — повысил тон король. — Представь, сколько грязи вытащат на свет! Ещё живы те, кто лично знали бабку, исполняли её распоряжения. Ещё реально доказать подлог, сверив наши с тобой ауры. И как живое доказательство — эта девочка… Хаотик Ашино. Бесы, Бран! У меня даже наследника нет, чтобы передать ему власть и достойно удалиться, чтобы принять на себя позор.

— У твоей дочери есть имя, — зло сказал Бран. — Пусть и принадлежащее мерзкой личности, но всё же. Ты специально его не произносишь? Ведь если звать её по имени, то придётся признать, что она не какая-то безымянная девочка из интерната.

— Я гляжу, для тебя она точно не просто девочка, — прищурился Бризар.

Звук вдруг исчез. В гостиной наступила тишина, я уткнулась в отчёт. Услышанного было достаточно для того, чтобы всколыхнуть детскую обиду. Репутация! Разумеется, она гораздо важнее ребёнка… И оправдания просто смешны: та же королева Иржина не помешала мужу устроить жизнь сына-хаотика с максимальным комфортом. Меня же просто вышвырнули, не заботясь, что будет со мной дальше. И сейчас Бризара волнует не тот факт, что его дочь хотели убить, а поднявшийся в Ашиноре шум и возможность разоблачения. Чудесный отец, прямо образец для подражания!

— Бран, давай договоримся. Я официально открываю программу по долгосрочным исследованиям людей с ограниченными способностями. Сегодня же подпишу прошение твоего протеже — Фо́реша, да? Включай туда девочку, бери кого захочешь и займись наконец-таки чем-то соответствующим своему положению и уровню дара.

— Взамен? — насмешливо поинтересовался Бран.

— Пусть она изменит показания. Скажет, что погорячилась, ревность там, зависть, ещё что-то.

— Иными словами, соврёт.

— Тьма! — Бризар стиснул губы и замолчал, а когда продолжил, его голос зазвучал властно и холодно: — Бранден, ты вынуждаешь меня вспомнить, кто из нас король.

— Можно подумать, ты забывал, — Бран подался вперёд: — Зар, если ты сейчас не осадишь Фершо, хаотики в Ашиноре навсегда останутся недолюдьми. Которых можно безнаказанно унизить, изнасиловать, искалечить. Даже убить.

— Я делаю всё что могу, — глухо сказал король.

— Недостаточно.

— Легко тебе рассуждать, — красиво очерченные губы Его Величества дрогнули. — Гордо удалился, бестий гоняешь… Бран, подумай над моим предложением.

— Нечего думать. Всё, что я обещаю, — поговорить с Ши. Но ни убеждать, ни давить на неё не собираюсь.

— Ладно. Спасибо и на этом, — король поднялся и повёл рукой, снимая защиту.

Он направился к двери, на пороге обернулся и выразительно посмотрел на Брана. Меня он вниманием не удостоил. После его ухода я какое-то время бессмысленно теребила в руках листы, пока Бран не подошёл и не отобрал их.

— Вы сейчас испортите свой труд… о, отчёт? Ши, да вы бесценны! Я писал бы дня три, не меньше.

— Почему вы не сказали Его Величеству, что мою память стёрли? — невпопад спросила я, не поднимая головы.

— Потому что я верну ваши воспоминания, — уверенно ответил Бран. — Такой милый сюрприз для тех, кто сейчас считает себя в безопасности. А потом ещё и добьюсь наказания за нарушение законов… Давайте сходим в Академию, господин Арсез вашему отчёту обрадуется, словно подарку свыше.

— Вы так и будете таскать меня с собой? — проворчала я.

— Да, Ши. Для вас самое безопасное место в Ашиноре — рядом со мной. Или в моём доме: хотите остаться?

Сидеть взаперти не хотелось, к тому же интересно было взглянуть на Академию наук изнутри. Я поднялась и посмотрела в окно: Третье солнце почти зашло.

— Не поздно для визита?

— Арсез практически живёт в лаборатории. Не представляю, когда он спит: как ни загляну, профессор работает. Всю свою жизнь он посвятил изучению Ущелья и бестий, на его публичные выступления попасть не проще, чем на премьеру в королевский театр. Так идём?

Бран дождался моего кивка и открыл портал.

Королевскую Академию наук заложил Бризар Девятый, вошедший в историю Ашинора как великий реформатор. При слове «Академия» воображение рисовало величественный комплекс, который очень любили изображать в научно-популярных журналах. Господин Каруш выписывал с десяток подобных, и я каждый раз жадно читала новости и разглядывала картинки. Предугадав моё любопытство, Бран проложил портал на смотровую площадку, откуда приземистые здания из светло-бежевого камня были видны как на ладони.

Не меньше Академии меня интересовал и сам центр округа. Я никогда не была в Валдоре и сейчас жадно разглядывала богатые особняки, храм Милосердной и изогнутую крышу королевского дворца. Неподалёку находилось и знаменитое здание королевского суда с множеством колонн. Бран не торопил меня, спокойно ждал, а когда я налюбовалась, сказал:

— Обещаю вам экскурсию по Валдору. Если захотите, конечно.

— Спасибо, это здо́рово! — выпалила я и, кажется, покраснела.

Второй портал привёл нас в ярко освещённую комнату, полную непонятного оборудования. Всё вокруг блестело и сверкало, гудели удивительного вида приборы с циферблатами наподобие тех, которыми измеряли уровень силы. Что-то громко тикало, над одним устройством светилась яркая дуга, другое мерно попискивало.

— Фáбер! — громко позвал Бран.

— Кто там?! — раздалось из-за огромной машины, утыканной трубками, словно ёж иголками.

Вслед за голосом высунулся недовольный полноватый господин, но при виде Брана его лицо прояснилось.

— Бранден, неужели вы уже собрали образцы?! — он перевёл взгляд на меня и смутился: — Ох, простите, госпожа… Шиано, верно? Доброго солнца!

— Доброго солнца, — вежливо ответила я.

В голове крутилось: «Мы уже встречались?» Как же мучительно не помнить недавнее прошлое!

— Госпожа Шиано временно помогает мне в работе, — спокойно пояснил Бран. — Ши, перед вами самый увлечённый исследователь во всём Ашиноре, профессор Арсез. Он знает об Ущелье больше, чем все академики вместе взятые.

— Фабер Арсез, к вашим услугам, госпожа Шиано, — поклонился мне профессор. — Увы, Бранден преувеличивает. Чем больше я занимаюсь этой аномалией, тем больше возникает тайн и загадок. Возьмём хотя бы тот снег, что вы принесли с юным господином Бирошем. Ведь это вовсе не снег, а органическое соединение, очень похожее на натриевую соль полиакриловой кислоты. Но только похожее! Полиакрилат натрия…

Бран протестующе выставил руки:

— Фабер, прошу! Не забывай, что единственный учёный из нас — это ты. Для нас с Ши твои термины звучат примерно так же, как гимны храмовников на первоязыке.

— Неучи, — наморщил курносый нос Арсез. — Мир всемогущих детей, которые перестраивают вселенную, не потрудившись понять её законы! А если в один прекрасный день энергия исчезнет — как вы все будете жить? Как, я вас спрашиваю?

— А я принёс образцы, — вкрадчиво произнёс Бран.

— Тьма, так что ты молчишь?! — мгновенно переменил тон Арсез. — Выкладывай скорее!

Он засеменил к ближайшему столу и подвинул устрашающего вида агрегат, освободив место. Из пространственного кармана Бран достал контейнеры, подписанные моим чётким почерком — я и не представляла, сколько их набралось. Не менее сорока! В довершение Бран достал карту с пометками.

— Держи. Всё строго по твоим координатам. Но могу сразу огорчить: везде обычный снег.

Вид у Арсеза и впрямь стал как у обиженного ребёнка, светлые брови сложились домиком:

— Прискорбно. Отвратительно. Кошмарно! Госпожа Шиано, нам жизненно необходимо попасть на этот ваш уступ! Возможно, там и скрывается ответ на основной вопрос: где тот источник излучения, под воздействием которого обычные звери и птицы приобрели столь устрашающие формы. Я ни на секунду не верю в объяснения о наказании Великой Тьмы: если бы Милосердная богиня желала бы нас покарать, то не воздвигла бы горы по краям провала. Нет, госпожа Шиано, Ущелье — это грандиозный эксперимент, и он имеет свой смысл!

Бран скорчил рожицу, но Арсез лишь отмахнулся от него и продолжил вещать, любовно прижимая к груди один из контейнеров:

— Возьмите любую бестию и поднимите хроники. При Бризаре Третьем орлогрифы были тупыми агрессивными созданиями, которые, как сейчас клювокрылы, бросались на всё съедобное. А начиная с правления Бризара Девятого нет ни одного упоминания о нападении орлогрифа на человека: эти бестии лишь защищаются, причём весьма успешно. Проходит ещё шесть веков, и мы наблюдаем практически разумных особей! Социальные связи, иерархия, гуманное поведение и — непостижимо! — попытки установить контакт с человеком!

Арсез порылся в кармане и вытащил вчетверо сложенный листок:

— Вот, госпожа Шиано! Выпускник общей школы подал официальное обращение: признать орлогрифов разумным видом и взять под охрану. Кстати, там приложено и ваше свидетельство — вас тоже спас орлогриф. Спас человека! Звери защищают свою самку или потомство, а не представителей других видов. Орлогрифы уже не животные — но так было не всегда. И клювокрылы, самые агрессивные бестии, просто последние из тех, что попали под влияние излучения и трансформировались в плотоядных монстров. Однажды и они поумнеют!

— Начнут щипать травку? — ухмыльнулся Бран.

— Люди тоже отнюдь не травоядные, — возразил Арсез. — И, кстати, мы почище клювокрылов до сих пор убиваем друг друга, причём порой по таким причинам, которые зверям и в голову не придут. Поневоле задумаешься: возможно ли, что это мы — неудачный эксперимент Милосердной? И она, разочаровавшись в нас, решила вырастить нам замену?

— Уважаемый господин Арсез, а как же копытки с ослорогами? — не выдержала я. — Они тоже довольно давно обитают в Ущелье, но разумности в них как не было, так и нет.

— Во-первых, копытки и ослороги не столь уж давние обитатели, — с жаром откликнулся профессор. — Первые упоминания о них встречаются только в шестом веке. Можно лишь гадать, как в Ущелье попали представители парнокопытных. Я предполагаю, что изначально это были домашние осёл и коза. Очевидно, бестии утащили их с фермы, а жертвам удалось сбежать.

— Как же они тогда размножились? — удивилась я.

— О! — Арсез поднял пухлый палец. — Это поистине невероятно, госпожа Шиано, но все бестии — последовательные гермафродиты. Первую половину своего репродуктивного цикла они являются самцами, а вторую — самками. Лет до пяти-семи ослорог успешно оплодотворяет других самок, после же он меняет пол и вынашивает потомство. Но и это ещё не всё!

Профессор ликующе взмахнул контейнером:

— Я выяснил, что в критических условиях самка может забеременеть и без партнёра! Вероятно, у неё сохраняется запас спермы с тех времён, когда она была самцом. Это уникальная способность, сохраняющая вид, даже если останется всего-навсего одна особь!

— А во-вторых? — заинтересовался Бран.

— Во-вторых, мой дорогой Бранден, не ты ли недавно рассказывал о том, что ослороги совершенно не похожи на тех, что описаны в старых книгах? Что и они, и копытки не настолько тупы и агрессивны, какими были ещё лет триста назад? Предпочитают не связываться с заведомо недоступной добычей?

— Вы считаете, бестии меняются? — спросила я.

— Я считаю, скоро Ущелье превратится в замкнутую экосистему с главенствующим разумным видом, — важно заявил профессор. — Причём видом, дружественно настроенным по отношению к людям.

— Непонятно только, за какие заслуги, учитывая тот факт, что мы полторы тысячи лет истребляли всех бестий без разбору, — Бран протянул мой отчёт. — Держи ещё одно подтверждение твоей теории.

— Сильнейший хищник чует равного хищника… — по мере того как Арсез читал, его добродушное лицо загоралось восторгом. — Бранден, но это же прекрасно! Чудно! Великолепно! Я сегодня же… ах нет, сегодня уже поздно. Завтра я представлю доклад учёному совету, и теперь у меня достаточно доказательств даже для этих твердолобых догматиков!

— Скажи спасибо Ши, — ухмыльнулся Бран. — Это она писала.

— Да уж вижу, что не твои каракули, — профессор шутливо мне поклонился. — Госпожа Шиано, если вас по каким-то причинам не устроит нынешняя служба, я с удовольствием предложу вам место своего второго секретаря. У моего первого секретаря миллион достоинств, но почерк — словно змеехвостка проползла.

— Становись в очередь, — весело откликнулся Бран. — Госпожа уже выбирает между мной и Арвелем Реншо.

— О, тогда у нас с тобой нет шансов! — звонко рассмеялся Арсез. — Куда нам против Арвеля! К тому же, насколько я понял, он настроен крайне серьёзно.

При этих словах Бран помрачнел, а я насторожилась. В мыслях пронеслись обрывки фраз. «Я просил называть меня по имени», «между нами разница всего семнадцать лет», «мы больше не директор и ученица»… Неужели господин Реншо… нет, нет, не может быть! Он аристократ, богатый, молодой, красивый. Ему даже в любовницы меня взять зазорно. Просто Реншо хороший человек и искренне хочет мне добра. Нельзя же каждого мужчину подозревать в корысти!

— Это мы ещё поглядим, — чересчур бодро сказал Бран. — У нас зато работа интереснее. Мы завтра с Ши поищем её таинственный провал со светом.

Теперь заулыбалась и я. Бран был прав: исследовать Ущелье куда увлекательнее, чем составлять микстуры для господина Каруша.

— Обязательно! — расцвёл Арсез. — Бранден, вся надежда на тебя. Это будет открытие века! Твоё имя прогремит на весь Ашинор!

— Упаси Тьма, — содрогнулся Бран. — Греми сам, мне как-то неохота.

Арсез хохотнул и покосился на стол с контейнерами:

— Вы не возражаете…

— Мы уже уходим, — в локте от меня возник портал. — Ши, у нас есть ещё одно дело.

Заинтригованная, я послушно шагнула вслед за Браном в пустой ярко освещённый коридор. До чего же хорошо, когда пространственные переносы не вызывают тошноты!

— Бран, а вы не думали, что из вас получился бы величайший целитель в мире?

Он остановился так резко, что я ткнулась в твёрдую спину.

— Ши, и вы туда же? Будете, как Его Величество, упрекать: «На что я трачу свой дар»?

Вопреки возмущённому тону, его глаза смеялись, отчего я осмелела:

— Это скажет вам любой разумный человек. С вашими способностями гонять бестий — преступление!

— Я не гоняю! — запротестовал Бран. — Я их изучаю! Ши, поторопимся. Пусть Винс тоже энтузиаст своего дела, но он человек семейный. Вечера предпочитает проводить дома, с женой и детьми.

— Винс? — живо переспросила я.

— Доктор наук Ви́нсен Фо́реш, единственный в Альезе специалист, занимающийся проблемами людей без дара.

— Мы по-прежнему в Академии? — я оглядела простой белёный потолок коридора, голые крашеные стены и вытертое ковровое покрытие под ногами.

— Да, но на исследование хаотизма не отпускают столько средств, сколько тратят на иные научные вопросы, — Бран недовольно скривил губы. — И у Винса скромная лаборатория и ещё более скромный кабинет в старом корпусе.

— А зачем мы к нему идём?

— А разве вам не интересно поговорить с учёным, который знает о хаотиках больше всех в Ашиноре?

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, — поддела я.

— Я вообще невежливый, вы не заметили? — ехидно откликнулся Бран.

Возможно, он ожидал опровержения, но я притворно удручённо вздохнула:

— Что есть, то есть.

Бран фыркнул не хуже копытки и постучал в одну из ничем не примечательных дверей без таблички.

— Открыто! — отозвался раскатистый бас.

Мы вошли, и я с изумлением воззрилась на хозяина кабинета. Обычно при слове «учёный» представляешь себе человека в возрасте, энергичного румяного толстячка, как Арсез, или, наоборот, высохшего и бледного доходягу. Парень, расплывшийся в улыбке при виде нас, во-первых, был молод, во-вторых, невероятно привлекателен, а в-третьих, мускулистой фигурой мог поспорить с тренированным боевиком.

— Привет, Бран! — Синие искрящиеся глаза тепло оглядели меня: — Доброго солнца, госпожа Шиано!

Неужели я и с ним знакома?! По спине побежали мурашки.

— Доброго солнца.

Растерянность я постаралась скрыть.

— Винс, к сожалению, мне нечем тебя порадовать, — Бран развёл руками. — Король готов подписать твоё прошение лишь при одном невыполнимом условии.

— Каком? — нахмурился Фореш и тут же спохватился: — Не на пороге. Проходите. Госпожа Шиано, прошу вас.

В кабинете было всего два стула, но Бран с лёгкостью разрешил проблему, присев на край массивного стола.

— Если коротко, Винс, то ситуация следующая. На практике Ши дважды пытались убить. Первая несостоявшаяся убийца сидит в тюрьме Сурлена и ждёт суда, поскольку это простая выпускница общей школы. Зато вторая девица разгуливает на свободе — её фамилия заканчивается на «о». Там и защитники, и подкупленные свидетели, и бес знает что, а против — только слова Ши. Король не хочет скандала, поэтому предложил: я уговариваю Ши изменить показания, он открывает нашу программу.

Слово, которое выплюнул Фореш, было мне незнакомо, зато на щеках Брана вспыхнули два ярких пятна.

— Винс, вообще-то с нами девушка.

— Извините, госпожа Шиано, — повернулся ко мне Фореш. — Не сдержался. Злость берёт, когда во всеуслышание король утверждает равенство всех людей, а сам даёт понять, что хаотики — не люди. С помпой принимает законы об особом отношении, о специальных предупреждающих знаках, но человек без дара как был никем, так и остался. Красный круг — это метка: дозволено всё. Оскорбить, недоплатить, изуродовать… Простите! — в сердцах он рубанул рукой и отвернулся.

Я в смятении посмотрела на Брана.

— Младший сын Винса — хаотик, — пояснил тот. — Мальчик сейчас учится в общей школе Рузвора.

— Вы не отдали его в специнтернат? — благоговейно выдохнула я, глядя на Фореша.

— Тьма, это же мой сын! — его кулак с силой врезался в край стола. — Госпожа Шиано, не все родители мерзавцы! Даже во времена Бризара Десятого находились люди, которые прятали своих неполноценных детей, а сейчас, когда у нас появилось право растить их, не скрываясь, — кем же надо быть, чтобы выбросить ребёнка, словно мусор?!

«Королём Ашинора», — зло подумала я.

— Значит, программы не будет, — подытожил Фореш. — Жаль. Я практически уверен, что дети, которых пренебрежительно называют ущербными, — новый виток развития человечества. Мы сами вот уже пятнадцать веков лишаем себя будущего! Но у меня мало данных, нет контрольной группы… Если бы ещё речь шла об одном поколении, можно было бы рассчитывать, что кто-то заметит зависимость и сделает правильные выводы, но нужно два поколения! Два! Откуда они появится, если хаотики отказываются заводить семьи, отказываются рожать?! Вот вы, Ши, сразу же избавились от ребёнка, и я не могу вас за это осуждать.

Грудь сдавило, и воздух перестал проходить в лёгкие. Я была беременна?! В ужасе я уставилась на Брана — и поняла, что он не удивлён. Ещё бы — уникальный целитель, видящий людей насквозь! Я вскочила и бросилась вон из комнаты — не разбирая дороги, не думая о том, куда мне идти… Неслась, пока не врезалась в кого-то. Подняла голову, встретила сочувствующий взгляд знакомых серых глаз и рванулась прочь. Бран не дал — прижал к себе, несмотря на то, что я тут же замолотила ладонями по его груди:

— Ты молчал! Знал и молчал!

Бран крепко держал меня и мужественно терпел, пока я не успокоилась и не уткнулась в него носом. У его рубашки был какой-то горьковатый тонкий запах — кажется, так пахли цветы в Ущелье.

— Ши, ты провела две недели в замкнутом пространстве с не особо щепетильным парнем. Понятно, что вы там не школьную программу обсуждали. Да, я узнал в тот же день, когда ты нашлась. Но это был твой выбор, твой ребёнок и твоя жизнь, поэтому я ничего тебе не сказал. А потом вместе с памятью тебя избавили и от ребёнка. Догадываюсь, кто: среди всех Фершо и Бирошей есть только один настолько сильный универсал, остальные или слабее, или вообще боевики. Вываливать это, когда ты и так растеряна и беззащитна, было бы жестокостью.

Его рука осторожно погладила меня по спине:

— Ты сильная, Ши. Ты справишься. Преобразование тебе не навредило: у тебя ещё могут быть дети.

— Это был ребёнок Динтера? — тихо спросила я и сама же ответила: — Конечно, его. Пять минут назад я могла бы поклясться, что до сих пор девственница. Вряд ли я потеряла бы голову с кем-нибудь другим.

— Он тебе нравится? — тихо спросил Бран.

— Я была в него влюблена с пятого класса, — всхлипнула сдавленно. — Это же Динтер… Понятно, что ни на что не рассчитывала. Кто я и кто он.

— Он — сын промышленника, — усмехнулся Бран, — а ты — дочь короля. Ши… Не плачь. Однажды настанет время, когда рождение в семье хаотика станет поводом для гордости. Верь мне.

В его голосе звучала такая убеждённость, что не поверить было невозможно.

И я кивнула.

— Домой? — Бран не спешил размыкать руки.

— Мы не попрощаемся с Форешем?

— Я на него зол. Пусть в следующий раз трижды подумает, прежде чем что-то ляпнуть. Ши, ты не голодна? Хочешь, поужинаем в ресторане? Например, в Таршизе — вероятность встретить там знакомых равна нулю. Что-то мне лень готовить.

— А честно признаться, что ты хочешь сделать мне приятное, не можешь? — я вытерла мокрые щёки и улыбнулась.

— Выдумала тоже, — проворчал Бран, отворачиваясь. — Я устал, ещё у плиты стоять… Так идём?

— У нас наряды не ресторанные.

— Ой, ерунда! — отмахнулся он. — Нашла о чём переживать!

Движение его руки было едва заметным, только мои блузка и брюки превратились в вечернее платье — таких я и в журналах не видела! Даже не представляю, сколько мог стоить подобный роскошный наряд из струящегося лазурного шёлка с тончайшей вышивкой. Ботинки стали изящными туфельками на небольшом каблучке. Бран критически оглядел меня:

— Сюда ещё побрякушек неплохо бы каких-нибудь, но их из воздуха не создашь, нужны материалы. Хотя бы стекляшки и кусочек металла.

Я молча смотрела на него, от восхищения растеряв слова. Он улыбнулся:

— Придётся и мне переодеться, чтобы соответствовать. Ты выглядишь как королева, а рядом простой егерь.

На простого егеря Бран не походил даже в строгой форме, в дорогом светло-сером костюме он стал выглядеть истинным Ашино. Нет, одежда не изменила его, она лишь подчеркнула врождённое достоинство. Если бы я впервые встретила его таким, вряд ли осмелилась подойти, не то чтобы заговорить.

Из портала мы вышли на набережную. Здесь было гораздо теплее, чем в Валдоре или Сурлене, настоящее лето. Лёгкий приятный ветерок лизнул обнажённые плечи. Четвёртое солнце зависло над морем, окрасив воду в рыжий цвет, за каменным парапетом плескались волны с белыми барашками. Неспешно прогуливались люди, откуда-то доносилась ненавязчивая мелодия. За аллеей из пышно цветущих деревьев виднелись богатые дома, окружённые зеленью.

— Престижная приморская часть округа, — ответил на мой невысказанный вопрос Бран. — Тут самая красивая набережная и лучший вид на Ашинорское море. Ты ведь в Таршизе ещё не была?

— Бран, я вообще нигде, кроме Сурлена, не была, — откликнулась, не отводя взгляда от заходящего солнца. Какая же красота! — Никто не организовывает экскурсии по Ашинору для хаотиков.

— Когда-нибудь и это изменится тоже, — серьёзно пообещал он. — Сейчас проводят эксперименты по созданию стационарных порталов.

— Это как? — удивилась я.

— В ключевых точках будут установлены арки, к которым привяжут преобразования пространства. Принцип тот же, что и в долгосрочных щитах: концентрированная энергия расходуется потихоньку, по мере использования.

— Зачем они нужны, если любой человек и так может перемещаться, куда вздумается?

— Уровень силы у всех людей разный. Есть совсем мизерный, десять-пятнадцать баллов по шкале Суджо. Такой человек еле способен перенестись, к примеру, от твоей школы в центр Сурлена и обратно. Разве вам не рассказывали об этом?

— Вскользь. Считается, что средний уровень — пятьдесят по Суджо. В нашей школе не было ни одного учащегося ниже семидесяти.

— На то она и лучшая общая школа, — Бран ухмыльнулся. — Ши, в Ашиноре полно людей с низким даром, просто об этом не принято говорить. Тех, кто свободно скачет из Валдора в Зарди́с, не так уж много.

Он подал мне руку, и мы неторопливо пошли по набережной. Я ловила любопытные взгляды прохожих, но впервые в жизни не смущалась от чужого внимания. Рядом с Браном появлялось незнакомое раньше чувство полной защищённости. Пока я с ним, мне ничего не страшно. Так необычно, так… захватывающе? Казалось, что я — это не я, Иржина Шиано, сирота и хаотик, а совершенно нормальная девушка, у которой есть будущее.

Ресторан располагался прямо на берегу, крытая терраса уходила далеко в море. Все столики были заняты, но к нам тут же подбежал распорядитель и провёл к столу с табличкой «Забронировано». Возможно, он и не узнал Брандена Ашино, однако чутьём безошибочно угадал аристократа.

— Ты позволишь заказать на двоих? — спросил Бран, потянувшись к меню.

— Буду рада. У меня мало опыта, — я улыбнулась. — Вернее, его вообще нет, в ресторане я второй раз в жизни. Первый раз меня пригласила госпожа Кирон отпраздновать совершеннолетие, я не могла есть от смущения: казалось, на меня все смотрят. А ты держишься так естественно, словно не сидишь отшельником в Ущелье.

— Не забывай: я пять лет провёл в столице. Его Величество лично следил, чтобы неотёсанного родственничка обучили манерам и этикету. Бризар и сейчас лелеет мысль, что я займу место поближе к трону. Что-нибудь, приличествующее Ашино… Знаешь, в сущности, Зар неплохой человек.

От возмущённого возгласа меня удержала официантка, подошедшая принять заказ. Всё то время, пока Бран диктовал ей названия блюд, я пыталась справиться с гневом. «Неплохой человек»?! Отец, который сдал родную дочь в специнтернат? Который за двадцать лет даже не соизволил поинтересоваться моей судьбой? Которого не волнует то, что на меня покушались?!

Бран проводил взглядом уходящую официантку и придвинул мне бокал с водой:

— Пей и подумай. Я не собираюсь защищать Его Величество. То, как он поступил с тобой, отвратительно. Только, Ши, любая власть — это в первую очередь политика, а она редко бывает сострадательной. Бризар, несмотря на молодость, хороший политик.

Я громко фыркнула:

— Ты так это сказал, словно сам умудрённый старец!

— Иногда мне кажется, что я живу бес знает сколько лет, — Бран отпил из своего бокала и посмотрел сквозь стекло на оранжевый диск Четвёртого солнца. — Ши… Как бы это объяснить помягче… Мой уровень дара позволяет видеть людей насквозь.

— Внутренние органы? — не поняла я.

— Чувства, — выдохнул он. — Намерения. Порой даже ярко окрашенные мысли. Не дословно, слава Милосердной, но… Позади нас сидит пожилой мужчина: он настолько зол на кого-то, что борется с желанием вскочить и побежать душить этого человека. Справа от тебя девушка, которая страшно завидует твоим платью и фигуре, её зависть почти осязаема. У спутника этой девушки в мыслях исключительно похоть, а вот парень за соседним столом любуется тобой совершенно искренне. Слева влюблённая женщина, её чувства — сплошной малиновый сироп, рядом с ней ещё одна, и она чего-то боится…

— Постой! — ахнула я. — То есть ты так запросто считываешь эмоции людей?!

— Когда не закрываюсь намеренно, — уныло кивнул Бран. — Способности менталиста, доведённые до абсолюта. Теперь ты второй человек в Ашиноре, который об этом знает.

— А кто первый?!

— Я сам, — он посмотрел мне в глаза. — Бабушка, разумеется, знала. Она и посоветовала никому не говорить. Иначе, боюсь, меня не спасла бы и кровь Ашино.

Мысли в голове проносились со скоростью вспугнутых бестий. «Это же ужасно!» «Как ты с этим живёшь?» «Ты мне настолько доверяешь?»…

— Да привык уже, — Бран допил воду. — Ставлю ментальный щит, стараюсь поменьше времени проводить среди людей. Самое противное, Ши, — это когда твой собеседник мило улыбается, а сам думает: «Чтоб ты сдох!» или нечто подобное.

Нам принесли заказ: филе белой рыбы под соусом и гарнир из каких-то незнакомых овощей. Пахло изумительно, я сглотнула. Порции ещё и украшены были так, что их жалко было трогать.

— Ешь, — мягко улыбнулся Бран. — Ты просвечиваешь насквозь без всякого дара. Я в ущелье постоянно себя одёргивал: хотелось отозвать в сторону и накормить.

— Мог бы и отозвать, — ответила такой же улыбкой. — Я бы не отказалась.

— Сдуру ждал, что сообразит кто-то из твоей команды. Периодически я забываю, как большинство людей относятся к хаотикам. В моём окружении таких, как Аржад, немного.

Ответить я не успела. Соседний столик освободился, и распорядитель вёл к нему новых посетителей. Внутренне я застонала. Почему, ну почему, выбирая из всех ресторанов Ашинора, эта пара решила поужинать именно здесь?!

— Бесы! — сдавленно ругнулся Бран. — Прости, Ши. Такого я предугадать не мог. Мы можем уйти…

— Ни за что, — твёрдо заявила я, глядя на усаживающихся Динтера и Катрину. — Не помню, я тебе говорила, что очень люблю рыбу?

— Кстати, я тоже, — Бран решительно взял вилку. — Приятного аппетита, Ши.

Мне не приходилось особо притворяться: теперь Дин вызывал лишь холодный гнев и досаду. Гнев — потому что человек с его уровнем дара мог бы и позаботиться, чтобы я не забеременела. Досаду — на себя: как я допустила подобное? Неужели падение в пропасть отшибло инстинкт самосохранения?! Он сделал мне комплимент, я растаяла? Переспать с Динтером Бирошем — хуже не придумаешь!

Нас заметили не сразу. Сначала Катрина, явно не узнав, одарила меня милейшей улыбкой, затем она присмотрелась — и толкнула Дина локтем. Он отмахнулся от неё, не отрывая взгляда от меню. Катрина опять подтолкнула его, он что-то бросил ей довольно грубо, потому что её щеки вспыхнули. Но своей цели она добилась: Динтер поднял голову. Изумление в его глазах быстро сменилось каким-то иным чувством, которому я с ходу не подобрала определения. Азарт или вызов. Дин поправил узел галстука и одёрнул манжеты с изящными запонками.

— Ты глянь-ка, Ши, как распетушился, — вполголоса протянул Бран. — Готов поспорить, сейчас он вскочит и побежит к тебе. Если хочешь… я могу оставить вас наедине.

Последние его слова были тихими, но отчётливыми.

— Вот ещ-щё, — зашипела я. — Моё временное помутнение рассудка прошло.

— Прекрасно, — серые глаза сверкнули. — Значит, у меня развязаны руки.

Предсказание Брана осуществилось минут через пять. Я как раз успела доесть филе. Дин встал, с шумом отодвинул стул и направился к нам. Катрина поджала губы и стиснула в кулаке салфетку. На меня она смотрела с откровенной ненавистью, но никаких попыток задержать жениха не делала — молча исходила ядом. Дин же не просто подошёл, но и ослепительно улыбнулся.

— Иржина, я тебя даже не узнал! Отлично выглядишь! Бран, доброго солнца.

Жест, которым Бран отложил салфетку, был достоин короля.

— Господин Бирош, мы больше не в Ущелье. Ваша бесцеремонность возмутительна.

Ледяной голос пронял даже меня, что уж говорить о Дине. Он побледнел.

— Бран, но…

— Бранден Ашино, — надменно отчеканил наш бывший куратор. — У вас ко мне какое-то дело?

На вытянувшееся лицо Динтера хотелось любоваться вечно.

— Нет, я хотел пожелать Иржине доброго солнца.

— Пожелали?

Непроизнесённое «Проваливайте» прозвучало отчётливее, чем если бы оно было сказано вслух.

— Мне нужно поговорить с Иржиной, — не сдавался Динтер.

— Нам не о чем разговаривать, господин Бирош, — ответила я как можно безразличнее.

— Вы слышали? — Бран, даром что сидел, умудрялся смотреть на Дина сверху вниз. — Госпожа Шиано не желает с вами общаться. Дурной тон, юноша, докучать даме.

Динтер шумно вздохнул, но настаивать дальше становилось для него неприличным. Любопытные посетители начали посмеиваться, пару раз я уловила тихое «Ашино». Старичок позади нас и вовсе пробурчал нечто насчёт наглой современной молодёжи, которая пытается отбить девиц у королей. Волей-неволей Дину пришлось вернуться восвояси, Катрина тут же прошептала что-то злобное. Пожилой мужчина за соседним столом неодобрительно на неё покосился. Бран с его чутким слухом тоже прекрасно всё расслышал.

— А вот это она зря, — тихо бросил он в пустоту. — Такое спускать нельзя… Ши, ты закончила?

— Да, — поднялась я.

Бран поднялся, положил на стол монету в один алшез и подал мне руку. Потрясённый подобной щедростью распорядитель поклонился до самого пола. Я чувствовала, что мой спутник взбешён: он словно закаменел. Поравнявшись с Катриной, Бран остановился.

— Госпожа Фершо, вы, вероятно, воображаете, что знатность происхождения защитит вас от всего на свете, — громко произнёс он. — И вы с лёгкостью можете назвать ублюдком что безвестного егеря, что ближайшего родственника короля. Спешу напомнить вам, что за оскорбление Ашино по закону моего предка Бризара Восьмого вас положено высечь и выслать за пределы любого крупного округа. Ждите вызова в суд.

Катрина побледнела. Похоже, до этой минуты она не воспринимала Брана всерьёз, или же ей действительно вскружила голову безнаказанность. Бран не стал ждать ответа и повёл меня к выходу.

— Ты ведь её просто припугнул? — спросила я, когда мы оказались на набережной.

— Сам не знаю, — Бран тряхнул головой. — Вообще-то Зар чересчур трепетно относится к чести рода, и достаточно намёка, чтобы наглую девчонку поставили на место. Однако я хочу, чтобы Катрину Фершо в первую очередь судили за покушение на хаотика. Это было бы правильнее. Но в крайнем случае сгодится и этот повод. Наконец-то в моей фамилии будет хоть какая-то польза.

Он остановился.

— Ши, меня бесит, что за одно и то же преступление простолюдинка и аристократка отвечают по-разному. Зейла Аржад сидит в тюрьме и останется там лет на пять-семь, причём все вокруг с этим согласны. «Конечно-конечно, хаотики тоже люди». А Катрина Фершо разгуливает на свободе, торжествует и по-прежнему хамит тем, кого считает ниже себя по статусу. Её родня нанимает защитника, запугивает или подкупает свидетелей, готовит встречные иски, стирает тебе память — и поступает так, даже не особо скрываясь! Более того, я убеждён, иди речь о нормальном человеке, ничего бы не изменилось.

Я промолчала. Четвёртое солнце почти зашло, его алый диск утонул в тающей дымке над морем. Зажглись фонари, цепочкой ярких звёздочек протянувшиеся вдоль берега. На противоположном краю бархатно-лилового неба показались и настоящие звёзды — далёкие, манящие.

— Тебе никто не говорил, что ты идеалист?

— Постоянно, — хмыкнул Бран.

Ветер стих, волны не бились о камни, а лениво колыхались. Стали острее запахи, откуда-то повеяло цветущей сиренью. Южное тепло расслабляло.

— Давай пройдёмся, — попросила я. — Домой не хочется.

Спустя миг до меня дошло, что я только что сказала. «Домой!» Не к тебе, не в твой дом, а домой… Щёки обожгло огнём.

— Только собирался предложить, — спокойно откликнулся Бран. — Обожаю море во время Первого солнца. Я впервые увидел море в двадцать три года и влюбился в него без памяти.

— А я люблю лес. За нашей школой начинается Сурленский заповедник, иногда в парке зимой можно встретить лис и зайцев. И ещё мне очень понравилось в Ущелье. Там необычно, ярко, пёстро, опасно, но красиво.

— Красиво, да…

Мы пошли вдоль каменного парапета, и, хотя прохожих не стало меньше, почему-то казалось, что мы на набережной лишь вдвоём. Бран начал рассказывать об Ущелье, я слушала — и всё думала, думала, думала…

Разве может за один день человек стать близким? Так, чтобы рядом с ним было уютно и безопасно. Не потому что он — сильнейший одарённый, а потому что он — это он. Бранден. Между нами не было той пропасти, которую я всегда чувствовала между собой и, например, Арвелем Реншо. Её не было, поскольку её не видел Бран. Все люди для него делились не на нормальных и неполноценных, не на простых и знатных, а на тех, с кем он был собой и с кем был Ашино.

И это было… правильно, что ли.

Домой — ох уж это слово! — мы вернулись поздно. Неудивительно, что на следующий день я проснулась, когда Второе солнце стояло в зените. Лежала и улыбалась, пытаясь найти причину хорошего настроения. Мне так легко оттого, что прошла моя глупая детская влюблённость в Динтера Бироша? Словно слетела иллюзия, во власти которой я находилась последние пять лет. Дин — красивая пустышка. По отношению к невесте он ведёт себя гадко, по отношению ко мне поступил ещё гаже. Даже подростки знают противозачаточные преобразования — ему было настолько на меня плевать? Милосердная Тьма, а ведь целитель за прерывание беременности потребовал бы не менее трёхсот шезов — откуда бы я взяла такие деньги? Не говоря уж о позоре и насмешках.

Хорошее настроение улетучилось. Получается, мне ещё повезло, что некто избавил меня от последствий собственной глупости. Хотя убийство нерождённого ребёнка страшный грех, храмовники единодушно осуждают подобное. Они утверждают, что за Пеленой такие люди приравнены к убийцам младенцев и навсегда лишены перерождения. Именно поэтому мальчиков и девочек с четырнадцати лет учат предохраняться. Кроме преобразований, существуют десятки трав и настоек, а я… Сколько раз я назвала себя дурой? Повторю снова: дура. Почему только Бран со мной так возится, не понимаю.

При мысли о Бране на душе потеплело. Я вскочила и помчалась в ванную, затем вновь пересмотрела одежду. Пожалуй, это платье с крупными цветами не такое уж вызывающее. Вчерашний наряд так и висел на спинке кресла, и туфли не думали превращаться в ботинки. Неужели Бран владеет необратимой трансформацией предметов? Невероятно! Впрочем, всё в нём невероятно… Да, но если ботинки не примут свой настоящий облик, то в чём я отправлюсь искать свой уступ в Ущелье?

На кухню я вышла в смешанных чувствах. Пугало то, что необычное для меня чувство безграничного доверия могло быть только игрой моего воображения. Но стоило мне увидеть Брана, который стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюльке, как тревоги улеглись. Босой, одетый лишь в свободные штаны и мягкую рубашку, Бран казался простым и домашним. Влажные после душа волосы потемнели и взъерошились, однако от этого он стал лишь симпатичнее.

— Немедленно прекрати так улыбаться! — бросил он, не оборачиваясь. — А то меня подмывает развернуться и улыбнуться в ответ, и тогда манная каша пригорит.

Разумеется, я заулыбалась пуще.

— Ненавижу манную кашу. Доброго солнца!

— Доброго солнца, Ши. Ты никогда не ела нормальную манку: секрет в том, чтобы засыпать крупу в холодную воду и постоянно помешивать.

— Рецепт бабушки?

— Она прекрасно готовила. Могла из обычной морковки нажарить котлет — вкуснятина! Я мелкий постоянно вертелся на кухне, вообще бегал за ней хвостиком. Запоминал, как и что она делает.

— И морковные котлеты поджаришь? — рассмеялась я.

— Нет, на такие подвиги я не способен! Отварить, почистить, натереть, обжарить — где столько времени взять? — Бран весело тряхнул чёлкой и снял кастрюлю с огня. — Разлей чай, пожалуйста.

Каша на самом деле оказалась потрясающей, а у чая был изысканно-тонкий аромат. Не удержалась, приподняла крышечку чайника: среди заварки проглядывали какие-то лазоревые лепестки.

— Бран, ты не стесняешься своих… не совсем мужских увлечений?

— Мужчину делает мужчиной его поведение, — не обиделся он. — Надёжность, готовность брать на себя ответственность, умение защищать и заботиться. А если при этом он сварит суп или займётся уборкой, его мужественность не пострадает.

Посуду Бран тоже помыл сам — привычно и быстро.

— Ши, я сейчас заскочу на службу, заодно прихвачу для тебя комплект формы.

— То есть платье и туфли не превратятся обратно?

— Разве что ты попросишь, тогда я верну первоначальный вид. Вернуть?

— Не надо, — выдохнула я. — Они красивые.

— Я взял за образец платье Её Величества. У Стайсии хороший вкус, как у всех дам её круга.

— Ты знаком с ней лично?

— Разговаривал пару раз.

— И… — я отвела взгляд. — Какая она?

— Воспитанная, немногословная, очень сдержанная. Не знаю, насколько любит своего мужа, но то, что уважает, это точно.

— Почему у них нет других детей? — тоскливо спросила я.

— Слишком велика вероятность, что опять родится хаотик. У Зара по шкале Суджо сто баллов, у Стайсии — девяносто семь. По теории моей бабушки, сотка — верный признак, что человек подошёл к границе дара и следующий рывок требует двух поколений хаотиков. Или надо подбирать себе супруга с низким уровнем, на что Ашино никогда не согласятся. Гордость, престиж, бла-бла-бла.

— Но ведь Ашинору нужен новый король.

— Нужен, — Бран направился к двери. — И именно король, не королева, а я не уверен, что Зар расстанется с сыном с такой же лёгкостью, как с дочерью… Ши, я ненадолго. Если кто-нибудь появится в моё отсутствие — предложи подождать.

— Кто может появиться?

— Охранный щит вокруг территории пропускает всех людей, а тот, что на доме, — только тех, кому я доверяю. Зара, Винса, Арвеля и ещё пару человек. Так что в случае, когда ты пригласишь гостя в дом, а он не сможет переступить порог, смело помаши ему ручкой и ни в коем случае не выходи наружу сама. Некоторые люди опаснее бестий.

Он ушёл. Я растерянно уставилась в окно. Прекрасные горы Ущелья сияли в лучах Второго солнца. Смогла бы я провести тут всю жизнь? Работа, которую предлагал Бран, и впрямь в разы интереснее должности помощника школьного целителя. Вряд ли господин Реншо расстроится: он взял меня лишь из жалости.

Стук в дверь был почти ожидаем, а вот Арвель Реншо за дверью — нет. Особенно такой: в великолепном чёрном костюме, белоснежной сорочке и без своих уродливых очков.

— Доброго солнца, Иржина, — он улыбнулся. — Можно войти?

— Конечно! — я посторонилась. — Только Брана дома нет.

— А я не к нему, — Реншо вынул из воздуха букет белых лилий. — Я пришёл к тебе.

Цветы?! Мне?.. От неожиданности я замерла. Это не издёвка? И что полагается делать дальше? Поблагодарить, поклониться?.. В замешательстве я уставилась на букет. Тьма! Я же даже не знаю, есть ли у Брана вазы…

— Сп-пасибо, господин директор, — выдавила из себя с запинкой.

Он шумно вздохнул.

— Арвель. Моё имя — Арвель. Выучи ты его наконец, Милосердной ради!

— Господин Арвель, — послушно повторила я.

Реншо протянул мне букет:

— Возьми. Или ты не любишь лилии?

Сложно любить или не любить то, что тебе дарят впервые в жизни.

— Я… поищу вазу.

«Поищу!» Шарить наугад по чужому дому — то ещё удовольствие. Поэтому я ухватила первую же пустую банку, налила в неё воды и пристроила букет. Банка оказалась маленькой, лилии опасно накренились, и пришлось прислонить их к стенке, чтобы не упали. Наверное, в глазах Реншо я выглядела совершенно неотёсанной.

— Господин дир… Арвель, что-то случилось?

— Ничего, — с нажимом отозвался он. — Обязательно нужен повод, чтобы тебя навестить?

— Да… Нет! — я беспомощно огляделась. — Пройдёмте в гостиную?

— Ты меня боишься? — нахмурился Реншо.

— Я вас не понимаю, — призналась честно. — Господин Арвель, вы же мой директор! Вам не пристало дарить мне цветы, иначе я подумаю… что вы… что я…

— Бесы, ну почему с тобой так сложно! — он схватился за голову. — Иржина, чувствую, что пока не скажу это в лоб, ты так и продолжишь видеть во мне… директора. Сядь, пожалуйста!

Сесть-то я села, но разволновалась окончательно. Даже начала теребить невесть откуда взявшуюся нитку на платье.

— Ты помнишь, что сказала мне перед практикой? — спросил Реншо.

Час от часу не легче! Разговор я помнила в общих чертах, крайне смутно. На всякий случай отрицательно помотала головой.

— Ты сказала, что не против выйти замуж, если найдётся подходящий парень.

Нитка оборвалась, образуя безобразную сборку.

— Я пошутила.

— А я не шучу, — Реншо подался вперёд. — Иржина, переезжай ко мне. Моему дому нужна хозяйка.

Внутри меня тоже оборвалась какая-то нитка, и сердце ухнуло вниз.

— Вы предлагаете мне стать вашей любовницей?

— Женой.

Сердце застряло где-то на уровне коленки. Я подняла взгляд: Реншо неотрывно смотрел на меня и улыбался.

— Ты мне давно нравилась, Иржина, но после того, как ты пропала, стало ясно, что это не просто симпатия. А когда нашлась, я твёрдо решил связать с тобой свою жизнь, готов идти в храм в любой момент, хоть сегодня. И зачем тебе работать, если я тебя всем обеспечу? Не отвечай сейчас. Ты много перенесла, потеряла память, нуждаешься в отдыхе. Я подожду. Ждал же я, пока ты закончишь школу.

«Какой же он красивый», — отстранённо подумала я.

Благородный, добрый, щедрый. Хаотику такой шанс выпадает один на миллион, если вообще выпадает. Слыханное ли дело, чтобы аристократ взял неполноценную девушку не прислугой, не содержанкой, а законной супругой? Почему же я не рада? Почему его слова вызывают лишь неловкость?

— Привет, Арвель.

Приходу хозяина дома я обрадовалась так, словно он был посланником самой Милосердной. Просияла и вскочила.

— Ши, держи форму, — Бран передал мне объёмистый пакет. — Переодевайся. Размер должен подойти, но если что, я подгоню прямо на тебе.

Я поспешила уйти к себе. В свёртке кроме брюк, рубашки и куртки были два комплекта белья, упаковка носков и отличные ботинки. Село всё как влитое — у Брана оказался хороший глазомер. Зеркало отразило красивую девушку-егеря с золотыми волосами, в которых запутались лучики солнца, пробивающегося сквозь занавески. Милосердная ласково смотрела на меня с полки, куда я её вчера водрузила.

Великая Тьма, создательница всего сущего, помоги мне и убереги от соблазнов! Ведь твои же храмовники учат — нет ничего хуже, чем выйти замуж без любви. А я даже Дина, наверное, не любила по-настоящему, раз смогла так быстро избавиться от мыслей о нём. И Реншо для меня — лишь уважаемый господин директор. То, что он предлагает, — это сытая, обеспеченная, беззаботная жизнь. Хозяйка огромного поместья… мечта. Но я мечтала о другом: стать независимой, никому не обязанной. Возвращаться не хотелось. Может, подождать, пока Реншо уйдёт? Нога за ногу я побрела обратно на кухню. Из-за двери доносились громкие голоса.

— …подло, Арвель! Дай ей хотя бы прийти в себя, потом уже лезь со своей женитьбой!

— Я всего лишь обозначил намерения! Иржина должна знать о серьёзности моих чувств!

— То-то на Ши лица не было, когда я вас застал… Арвель, неужели ты не понимаешь, что пугаешь её? Это я тебе как менталист говорю. Она ещё не отошла от разочарования в Бироше, над ней висит угроза обвинения в клевете, неизвестно, чем закончится суд над Фершо, — и тут ты добавляешь проблем!

Наступила тишина. Я вся превратилась в слух.

— Бранден, я люблю её. Влюбился как мальчишка… Тьма, я догадываюсь, какой будет скандал, но мне всё равно, понимаешь? Не пугает даже отсутствие детей.

— Пока не пугает.

— Пусть так. Я что-нибудь придумаю.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты намерен запереть Ши в своём поместье, против того, чтобы она работала, и заранее обрекаешь её на бездетность. Странные у тебя представления о любви.

— Бесы тебя дери! Всё не так! Я хочу заботиться о ней, ясно?!

— Ясно. Надеюсь, ты позволишь Ши самой решать, нужна ли ей такая забота?

Раздался грохот, словно кто-то швырнул что-то тяжёлое.

— Не делай из меня мерзавца, Бранден! Иначе я подумаю, что у тебя есть личные мотивы держать Иржину при себе!

Дальше я не выдержала: преувеличенно шумно потопала и вошла. Бран невозмутимо поставил на место перевёрнутый стул, Реншо моментально спрятал гнев за улыбкой. Я заставила себя улыбнуться ему в ответ:

— Господин Арвель, я очень польщена вашим предложением, но вынуждена отказаться. Аристократ вашего уровня не может жениться на хаотике, а я не могу допустить, чтобы вы испортили себе жизнь.

По мере моих слов он мрачнел, а в конце отвернулся. На кончиках его пальцев вспыхнули искры: всё-таки боевик есть боевик.

— Арвель, — предупреждающе сказал Бран.

Искры потухли.

— Ладно, — выдохнул Реншо. — Иржина, ты всегда можешь передумать. Я…

Он не договорил. В несколько широких шагов пересёк комнату и вышел. Хлопнула дверь. Бран вопросительно покосился на меня:

— Не пожалеешь?

— Возможно, — ответила предельно честно. — Но я слышала ваш разговор. Понимаешь… Мне не хочется в клетку, даже если она золотая.

— Прекрасно понимаю, — Бран открыл портал. — Займёмся делом. Фабер с нас живых не слезет, пока мы не найдём твой необыкновенный снег.

Портал привёл нас на каменистую площадку, примыкающую к скалам. Я огляделась. Чуть дальше по склону охотились копытки: молодые самцы загоняли стайку песявок, старые самки затаились за валунами, готовые выскочить наперерез. Теперь, после рассказов профессора Арсеза, я смотрела на бестий иначе. Они больше не представлялись мне тупыми кровожадными тварями. Обыкновенные хищники, как волки или тигры.

— Мы сейчас там, где Фершо сбросила тебя в пропасть, — пояснил Бран. — Когда я искал вас с Бирошем, то вычислил место по остаточным энергетическим следам. Предлагаю попробовать повторить твой путь.

— Спрыгнуть вниз и подождать орлогрифа? — я хмыкнула. — А если он не появится, изобразить красиво раскинувшуюся лепёшку?

— Преобразование левитации — чудесная штука, — Бран хитро прищурился. — Только не говори, что боишься летать!

С ним я не боялась ничего, поэтому насмешливо фыркнула.

— Превратишься в орлогрифа сам?

— Есть идея получше.

Воздушная петля мягко обхватила мой пояс, спину зафиксировала невидимая подушка. Бран плавно взмыл на пару локтей от земли — энергия подняла меня следом. Висеть в воздухе было необычно, но совсем не страшно. Бран поднялся повыше, передвинулся влево, вправо, я повторяла все его движения.

— Готова? — он совершенно по-мальчишечьи подмигнул, дождался моего кивка и скомандовал: — Полетели!

Пропасть была бездонной, мы спускались медленно. Охристо-рыжие отвесные скалы понемногу теряли цвет. Бран держался рядом, и я старалась смотреть на него, а не вниз, где клубилась непроницаемая мгла. Среди камней изредка серели какие-то пятна, похожие на лишайник.

— Жаль, что я ничего не помню, — мой голос эхом отразился от скалы.

— Не беда, — откликнулся Бран. — Ты всё равно не смогла бы указать дорогу — вряд ли в когтях орлогрифа удобно любоваться окрестностями. К тому же я предполагаю, что попасть в то место не так-то просто, но это лишь теория.

— У тебя теории на все случаи!

— Почти, — не стал спорить он.

— Поделишься?

— Я уверен, что твой уступ окружает мощный охранный барьер. Поэтому и порталы, построенные по точным координатам, сбоят. Этот барьер пропускает лишь бестий или даже одних орлогрифов.

— А кто его поставил?

— Думаю, что сама Великая Тьма.

— Зачем?!

— Защитить колыбель иной формы жизни. Недаром её назвали Милосердной богиней.

Мне стало так интересно, что я перестала озираться по сторонам.

— Ши, это не подтверждено, но часть учёных считает, что обитаемых миров огромное количество. Иногда некоторые из них гибнут, взрываются, и обломки несутся в межмировом пространстве с колоссальной скоростью. Один такой обломок когда-то врезался в Ашинор: внутри него чудом сохранились какие-то семена, или споры, или же просто сгустки чужой энергии. Но в нашем мире ничего не происходит без ведома Великой, и развиться эта чужеродная жизнь могла лишь с согласия Тьмы.

— Но люди же уничтожают бестий!

— Люди уничтожают даже друг друга… Смотри!

В отвесной серой стене появился зияющий рваный провал — словно распахнулась клыкастая оскаленная пасть. Бран протянул мне руку:

— Знаю, что ты очень смелая, но мне самому не по себе. Мерещится всякая пакость вроде филиноглаза.

— Ты специально так говоришь, чтобы подбодрить меня! — я фыркнула, но в его руку вцепилась крепко.

Над нашими головами вспыхнул ослепительно-яркий свет, Бран отрегулировал его, чтобы он освещал путь подобно мощному прожектору. По бокам этот прожектор выхватывал выступы породы, перед нами сгущалась непроглядная плотная тьма. Снизу и сверху свет вяз в густой черноте. Оглянувшись на серое пятно входа, я шумно вздохнула.

И мы полетели вперёд.

Страха не было, напротив, кровь грел азарт. В расщелине было тепло и очень тихо, настолько, что слышалось наше учащённое дыхание.

— А ты пройдёшь сквозь барьер, поставленный самой Милосердной? — спросила я, лишь бы нарушить эту тишину.

— Ой… ой… ой… — прокатилось эхо.

— Попробую.

— Ую… ую… ую…

Невольно я потянулась к Брану. Тьма угнетала.

— Прибавь скорость.

— Ость… ость… ость…

— Нельзя. Напоремся ещё на что-нибудь с налёту.

— Лёту… лёту… лёту…

— Бесово эхо! — ругнулся Бран.

— Хо-хо-хо! — издевательски раздалось вокруг.

Мы одинаково поморщились и замолчали. Полёт в темноте завораживал. Воздушная подушка позволяла ощущать опору, отчего не возникало чувства зыбкости. Тёплый воздух шевелил волосы, мимо проплывали выпирающие камни.

— Кажется, выход близко! — Бран погасил свет, и я тоже заметила, что мгла начинает сереть.

Через какое-то время обозначились и контуры стен, а затем и потолок, напоминающий гигантскую арку. Однако до просвета пришлось добираться намного дольше, чем я предполагала. Мы вылетели в странное место: вроде бы Ущелье, но небо закрывали облака, хотя день был ясный и солнечный. Здесь же царил полумрак и полностью отсутствовала растительность. На голом камне высоченных скал лишь изредка попадались всё те же непонятные пятна сероватого налёта. Бран подлетел к одному такому. Вблизи оно походило даже не на лишайник, а на короткую белёсую шерсть, выросшую на поверхности камня.

— Возьмём образец.

Он достал контейнер и потянулся к пятну. Невероятно, но «шерсть» довольно проворно отползла в сторону. Бран хмыкнул и попробовал ухватить её в другом месте. «Шерсть» опять его опередила, и пальцы мазнули по камню.

— Нет, ты видела?! — возмутился Бран. — Гони её ко мне!

Воздушная петля подвела меня вплотную к пятну, я осторожно завела руку — и «шерсть» пустилась наутёк. Только не к Брану, а прытко вверх по скале.

— Ну, это уже наглость!

Бран щёлкнул пальцами, и пятно накрыла радужная плёнка щита. «Шерсть» заметалась, пытаясь прорваться то с одного бока, то с другого, Бран довольно отщипнул кусочек размером с монету. Но до контейнера не донёс: та выпрыгнула у него из руки и улетела в пропасть. Я расхохоталась. Бран не сдавался. Теперь, наученный опытом, он осторожно завёл руку с контейнером за щит, второй рукой подцепил нахальную субстанцию, стряхнул её в контейнер и торжествующе щёлкнул крышкой.

— Попалась! Ши, надпиши координаты.

— Бран — победитель разумного мха! — довольно провозгласила я, принимая контейнер и карандаш. — Диктуй!

Он грозно сдвинул брови, но глаза искрились, да и я уже начала различать, когда он злится по-настоящему, а когда притворяется для острастки. Сейчас Бран еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, и опять протянул мне руку, которую я приняла без всяких объяснений. Мы скользили вдоль пропасти под плотными облаками. Внизу проплывали острые пики, сверху едва просачивался свет — уже золотистый, значит, взошло Третье солнце. Я задрала голову и увидела белоснежную птицу, которая широкими кругами спускалась к нам из тумана. Но через секунду я поняла, что это не птица.

— Белый орлогриф!

— Потрясающе! — выпалил Бран. — Ши, похоже, он чувствует, когда сюда кто-то попадает!

Орлогриф плавно снижался, увеличиваясь с каждым витком. Обрисовались гигантские крылья, длинная шея и огромный клюв, затем выделились мощные лапы с бледно-жёлтыми когтями. Последний круг приблизил бестию настолько, что стали различимы перья и блестящие глаза в тёмной обводке крошечных чёрных пёрышек, похожих на ресницы. На расстоянии в полсотни локтей орлогриф замер, покачиваясь в воздушном потоке, затем издал неожиданно тихий курлыкающий звук, чуть отлетел, обернулся и опять курлыкнул.

— Он нас зовёт, — потрясённо выдохнула я.

— За ним!

Теперь мы летели следом за орлогрифом. Расскажи мне о таком кто-нибудь раньше — не поверила бы. Взмахи могучих крыльев поднимали ветер, трепавший волосы. Периодически орлогриф оглядывался и проверял, не отстали ли мы. Бестия стремительно снижалась, горные пики сменились отвесными стенами скал, солнечный свет, и без того блёклый, тускнел. Вдруг я словно врезалась в невидимое одеяло, рядом забарахтался Бран. Орлогриф повернул голову и величественно развернулся к нам.

— Курлы?

— Вот тебе и курлы, — хмыкнул Бран. — Барьерчик-то ого-го! Неудивительно, что порталы не работают.

— Курлы, — орлогриф медленно подлетел к нам.

Признаюсь честно: когда огромная бестия оказалась в локте от нас, моё сердце заколотилось как бешеное. Одна когтистая лапа ухватила Брана, другая деликатно сжала меня. Когти были величиной с мою руку, я нервно сглотнула и изо всех сил постаралась не дёргаться. В конце концов, пусть я этого и не помню, но мне уже довелось путешествовать в когтях орлогрифа, а свою разумность он доказал ещё вчера. Вдобавок воздушная петля никуда не делась, я ощущала её также, как и железный обруч четырёх сомкнутых пальцев. Вернее, держали два — передний и задний, а боковые осторожно придерживали.

— Курлы, — нежно проворковал орлогриф.

В его лапах незримый барьер пропустил нас без сопротивления. Встречный ветер усилился: бестия круто спикировала вниз. Кожу закололо: мы влетели в снежное облако. Почти сразу под ногами оказалась ровная площадка. Орлогриф удостоверился, что мы прочно стоим, и только тогда разжал когти.

— Спасибо, — очень серьёзно поблагодарил Бран, обращаясь к нашему проводнику.

Бестия переступила с лапы на лапу, кокетливо склонила голову и что-то проворковала. Затем орлогриф одним мощным толчком оторвался от земли и взлетел. На его месте закрутился снежный вихрь. Я огляделась.

Уступ, куда нас принесли, был окружён отвесными скалами, клочок неба казался размером с одеяло, не больше. Невдалеке в охристом камне темнели провалы — те самые пещеры, о которых я писала в отчёте? Но самое невероятное — снежинки, которым полагалось падать сверху, напротив, вылетали откуда-то сбоку и поднимались ввысь. Не сговариваясь, мы направились туда и упёрлись в пропасть, в глубине которой сиял яркий свет.

— Ущипни меня, — выдохнул Бран.

Недолго думая, я добросовестно выполнила его пожелание. Он ойкнул, не отрывая взгляда от нереального зрелища. Пропасть была очень узкой и становилась заметной, только если вплотную подойти к краю. Но неправильный снег шёл из неё, снежинки, похожие на искры, вырывались из ослепительного сияния и кружились в воздухе.

— Надо спускаться, — Бран выразил мои мысли вслух.

— Страшно, — поёжилась я. — Великая Тьма защищала это место столько лет — вдруг она нас не выпустит?

— Думаю, Ши, что само наше присутствие здесь доказывает согласие Милосердной. Очевидно, её план выполнен: иная жизнь развилась до разумных форм и получила второй шанс. Теперь задача людей — осознать и принять этот факт.

— Вряд ли люди уживутся с кем-то, кто так отличается от них, они и другой вид людей считают уродами, — я хотела произнести это с иронией, но вышло тоскливо и жалко.

— У орлогрифов, в отличие от хаотиков, есть преимущество, — хмыкнул Бран. — Размеры, клюв, когти — и территория, на которую никто не захочет претендовать.

— Ты не боишься, что вместо этого Ущелье попросту уничтожат? — мой голос дрогнул.

— Я верю в Милосердную. Она не позволит.

— То есть она тысячелетиями смотрела, как убивают детей-хаотиков, а разумных бестий защитит?

Бран стал серьёзным.

— Ши, я не храмовник. Наверное, они объяснили бы доходчивее — про свободную волю человека и его выбор. Для себя я представляю это так: родитель дарит ребёнку алмаз, а глупое чадо раз за разом выбрасывает подарок, потому что не может распознать в невзрачном камушке будущий бриллиант. Родителю горько и обидно, но наказывать ребёнка он не хочет, пытается снова и снова.

— Это очень поэтично, — фыркнула я. — Только, знаешь, камню-то ничего не будет, а младенцы живые. Их не жалко? И почему добрый родитель не показал, как огранить алмаз, чтобы он заблестел?.. Ладно, решили спускаться — спускаемся.

Воздушная петля опять натянулась и приподняла меня над площадкой. Сейчас Бран держался рядом, касаясь плечом. Мы медленно полетели вниз. Снег не мешал, он не прилипал, подобно обычному, а отскакивал от кожи. Охристые скалы в ярком свете блестели, словно в них вплавили золотые крупинки. Пропасть казалась бездонной, время застыло. Я нащупала ладонь Брана и сжала в своей. Бесконечное падение, которому не видно конца. Так мы пролетим земную твердь насквозь и вылетим с другой стороны!

Словно почувствовав мои опасения, пропасть начала резко сужаться. Казалось бы, свет, видимый с огромного расстояния, должен был слепить, но, напротив, он словно стал мягче, не бил по глазам. И мы наконец-то увидели дно… чтобы разочарованно выдохнуть. Словно развернули шикарную обёртку, а в ней пустота.

В конце ничего не было — только россыпь мелких рыже-серых камней, песок и пыль. Светился сам воздух, а у самого дна это свечение рассеивалось. С досады хотелось пнуть камень, я еле сдержалась. Бран расхохотался и развёл руками:

— Представляю вытянувшееся лицо Фабера. Ничего, принесём профессору что есть. Держи контейнер, собери несколько образцов. Ещё этот светящийся воздух как-то надо сгустить.

— Собери его барьером и стяни, — предложила я.

— Гениально! — в порыве чувств Бран хлопнул меня по плечу. — Сейчас камушки с песочком упакуем и займёмся.

Он потянулся к ближайшей горке камней, и то же самое сделала я. Наверное, мы дотронулись до неё одновременно, потому что мой крик эхом повторил крик Брана. Это было как удар преобразованием, как ожог от раскалённого железа — нестерпимо больно. Я ослепла и оглохла, а потом наступила блаженная темнота.

С огромной высоты я видела нечто, напоминающее центр округа, только невероятный, нереальный, безумный. Здания, похожие на башни, или, если так можно выразиться, на огромные насесты, стояли так плотно, что одно иногда касалось другого. Под ними не было дорог, лишь подобная морю пышная пурпурная растительность, среди которой мелькали фиолетовые и лиловые пятна островов-лужаек. Округ был обитаем. Гигантские крылатые существа перепархивали от одной башни до другой. У существ были длинные шеи, развитые четырёхпалые руки под кожистыми крыльями и удивительно пропорциональные лица — нечеловечески прекрасные, с миндалевидными глазами цвета янтаря. На первый взгляд их полёты казались хаотичными, но, присмотревшись, я заметила логику: существа двигались в нескольких параллельных плоскостях, чтобы не сталкиваться со встречными летунами. На самой высокой башне сияла статуя из какого-то странного металла с синеватым отливом — почему-то я сразу догадалась, что это богиня крылатых. Чем-то она напоминала Милосердную — улыбкой, позой, протянутыми руками под широкими крыльями.

Мир крылатых существ не знал энергии — это я тоже поняла. Его обитатели использовали удивительные механизмы. Я видела, как строили башню: всевозможные приспособления поднимали грузы и заливали раствор. Видела, как внизу в пурпурных зарослях механические пастухи управляли животными, похожими на копыток. Видела работающие системы полива вертикальных огородов, спиралью поднимающихся вдоль опор. Много всего я увидела и поняла за один короткий миг — знания вспыхивали в голове. К сожалению, появлялись не слова, а образы — увы, имени богини крылатых, как и названия мира, я не узнала. Да и поняла бы я слова иного языка тех, кто так заметно отличался от людей?

Зато катастрофу мне показали наглядно — как на небе появилась яркая звезда, как она неслась с чудовищной скоростью, увеличиваясь из крошечной точки до размеров солнца, затем ещё и ещё… Нет, она не врезалась в мир крылатых — он взорвался от тепловой волны. Крылатые были готовы — они молились. Богиня пыталась их прикрыть — я видела, как плавилась статуя, живым металлом обволакивая мир, и защитные барьеры, которые лопались от нестерпимого жара…

Пепел сгоревшего мира оседал на обломки. Перед тем как окончательно раствориться в небытии, богиня подтолкнула один из них. Он прочертил межмировое пространство сияющей искрой и врезался в Ашинор. На моих глазах содрогались гигантские пласты земной коры, менялись моря и вставали горы. Милосердная приютила споры чужой жизни. Вот осколок распался на мельчайшие частички, словно снежная буря накрыла Ущелье. Вот залетевший орёл попал в это облако — и вылетел уже с глазами, полными янтарного блеска. Бестии — наследники крылатых. Нет, тех, погибших, не воссоздать. Орлогрифы иные… Ослороги, копытки, клыкояды лишь подобия их животных. Ведь над Ашинором другие солнца, и воздух у нас другой, и жизнь на основе другого элемента.

Но пройдёт ещё несколько веков, и первое крылатое существо сможет приветствовать людей как равных…

— Ничего себе… — услышала я голос Брана. — Ши, ты в порядке?

Сначала я прислушалась к себе, потом растерянно огляделась и лишь затем выдавила:

— Д-да. Что это было?!

— Послание к людям, — он встряхнулся и восторженно уставился на бледно-рыжий камешек в руке. — Интересно, а Фабер увидит то же самое, что и мы?

— А что показали тебе? — живо поинтересовалась я. — Пурпурные леса, округ крылатых?

— Катастрофу и статую их богини, — подхватил Бран. — И то, как она ценой своего существования пыталась спасти мир, но погибла. Ши, получается, наш снег и есть споры иной жизни!

— Мы с тобой теперь рогами не обзаведёмся? — поёжилась я. — Или клыками?

— Надеюсь, что нет. От того куска почти ничего не осталось, вряд ли эти споры обладают первоначальной силой воздействия.

Бран аккуратно положил обломок в контейнер, я осторожно зачерпнула песок. Затем наступила очередь светящегося воздуха: его, как я и предлагала, Бран окружил барьером и стянул до плотного сияющего сгустка. Когда контейнеры отправились в пространственный карман, Бран вопросительно поглядел на меня:

— Возвращаемся? Я могу построить портал прямо отсюда — или поднимемся на площадку?

— Зачем? — нахмурилась я. — Если я увижу ту пещеру, где была с Динтером, ко мне вернётся память?

— Не вернётся. Жизнь сильно отличается от книг, где героиня смотрит на место первого свидания с любимым, и все преобразования слетают с неё как шелуха.

— Послушай! — мой голос сердито зазвенел. — Можешь не напоминать, какой я была дурой? Неприятно, знаешь ли.

— Договорились. Значит, сразу к Фаберу.

Я спохватилась:

— А образец снега? Вдруг нас больше сюда не пустят?

— Ты настолько не веришь Милосердной?

— Ей я верю, — я вздохнула. — А в людях сомневаюсь.

В результате мы поднялись на уступ, и Бран заполнил ещё два контейнера снегом. Я смотрела на чернеющие входы в пещеры и думала о том, что не хочу возвращать воспоминания. Что неизвестный преступник сделал благо, лишив меня памяти. Моя первая влюблённость не успела перейти в любовь, а даже если и перешла, я этого не помню. Зато — слава Великой Тьме! — поведение Дина перечеркнуло увлечение смазливой физиономией.

Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.

— Вы хоть представляете, что обнаружили?! — в десятый раз воскликнул Арсез.

— Прекрасно представляем, — Бран опять сидел на столе, поскольку единственный в лаборатории свободный стул уступил мне. — Подтверждение твоей теории о иномирном происхождении бестий. Тебя ждёт премия Суджо, слава и королевские дотации на исследования.

— Как спокойно ты говоришь об открытии мирового значения! — профессор вприпрыжку забегал между столов, напоминая резиновый мячик. — Это же переворот в науке! Нет, больше — переворот всей науки Ашинора! Иной мир, споры чужой жизни! Бранден, ты уверен, что не хочешь фигурировать в докладе?

— Абсолютно, — покачал головой Бран. — В данном случае мы с Ши такие же инструменты, как эти контейнеры.

Я быстро закивала. Публичные выступления, которые то и дело поминал Арсез, пугали меня до дрожи в коленках.

— Глупые дети, — проворчал профессор. — Слава — это дополнительная защита. Вам, госпожа Шиано, она не помешала бы. Тронуть знаменитость никто не посмеет.

Бран вопросительно посмотрел на меня, я истово замотала головой:

— Нет-нет, господин Арсез! Такой защиты, когда постоянно придётся быть на виду, мне точно не надо!

— После моего доклада десятки учёных захотят примазаться к славе, — сердито произнёс Арсез. — А два гордых ребёнка — отказываются.

— Два гордых ребёнка устали, проголодались и хотят домой, — Бран спрыгнул со стола.

После его слов мой желудок согласно заурчал.

— Госпожа Шиано, я жду ваш отчёт! — встрепенулся профессор. — Самое позднее — завтра утром!

— Завтра вечером, — поправил Бран. — Утром Ши получает свой аттестат.

Аттестат! Тьма, я совсем о нём забыла… Совесть колючим ёжиком заворочалась внутри. Бран протянул мне руку. На выходе из портала обеспокоенно заглянул в лицо:

— Ши, ты чего погрустнела?

— Стыдно, — выдавила я, не глядя на него. — Всё, что случилось на практике, — результат моего стремления получить нормальный аттестат с отметкой о прохождении практики. Но последние два дня у меня не появлялось даже мысли на эту тему.

— Да когда появиться мыслям-то? — совершенно естественно удивился Бран. — Мы же делом были заняты. Переодевайся и ставь чайник, будем обедать. Я голодный, как стадо ослорогов, могу целую копытку проглотить.

— Схрумкать, — улыбнулась я.

Как ему это удаётся? Вроде ничего такого не сказал, а настроение поднял. Я вымылась, сменила форму на платье, расчесала волосы и подмигнула своему отражению в зеркале. Когда я вернулась на кухню, Бран что-то жарил аж на двух сковородках.

— Помогай! — бросил он мне весело. — Последи, чтобы не пригорело, я тоже хочу в душ. Иномирная пыль ничем не лучше обыкновенной. Тело чешется.

В шутку я почесала ему спину между лопатками. Бран довольно изогнулся, словно кот.

— О-о… Ши, это попытка соблазнения? Считай, что я уже на всё согласен!

— Даже отдать свой обед? — рассмеялась я.

— Ты разрываешь мне сердце! Выбор между девушкой и едой, с моим-то аппетитом! Ничего не остаётся, как только позорно сбежать, — Бран протянул мне лопатку, которой помешивал жаркое.

После его ухода я заварила чай, честно следила за сковородками и старалась не думать над вопросом: в чём причина моего безграничного доверия? Если бы подобное сказал Арвель, его слова вогнали бы меня в краску, услышь я похожую шутку от кого-то ещё — сама бы трусливо сбежала. Но Бран не вызывал страха. Жгучий интерес, уважение и тёплое чувство, гревшее изнутри.

Вернулся он быстро, на ходу застёгивая рубашку. Достал из шкафчика тарелки и разложил на двоих содержимое сковородки. Уминали мы так, словно и впрямь подхватили аппетит от бестий, более того, после того как Бран прикончил свою порцию, он положил себе половину второй сковородки.

— Запомни, Ши: сытый мужчина — добрый мужчина, — хохотнул он в ответ на мой насмешливый прищур. — А жареная картошка с мясом — самая лучшая еда.

Я собиралась ответить чем-нибудь в том же духе, но в дверь робко постучали.

— Плакала моя добавка, — преувеличенно серьёзно вздохнул Бран, поднялся и пошёл открывать.

Больше всего я боялась, что это опять Арвель. И, увидев доктора Фореша, испытала облегчение. Но учёный выглядел подавленным: вместо приветствия он достал сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Прочти.

Бран пробежал взглядом по строчкам и нахмурился:

— Как это к тебе попало? Почтой?

— Господин Бозу́р не поленился доставить лично.

— А ему кто передал?

Фореш невесело усмехнулся:

— Я не спросил. Не до того было, знаешь ли. Одним росчерком перечеркнули все мои прошлые достижения и будущее заодно.

— Погоди вешать нос, — Бран бросил бумагу на стол. — Я разберусь, Винс.

Тот вяло улыбнулся, уныло кивнул мне и скрылся в портале.

— Что это? — показала я на листок.

— Приглашение в гости, — зло ответил Бран. — Читай сама, даже пересказывать противно. Бесы, поесть нормально не дали!

Бумага оказалась официальным извещением. Королевская Академия наук Ашинора уведомляла господина Винсена Фореша о закрытии исследований людей с ограниченными способностями. Господин Фореш по желанию мог перевестись в любую другую рабочую группу или заняться иной научной деятельностью в рамках трудового договора.

— Шантаж? — спросила со злостью.

— Именно… Ши, надень что-нибудь, чего не жалко изменить преобразованием, — мы идём к Его Величеству.

— Ты опять берёшь меня с собой? — удивилась я.

— Хочу, чтобы ты присутствовала. Бризар использует тебя как рычаг давления. Пусть видит, что этим ничего не добьётся!

— Бран, — я сглотнула. — Послушай… Если выбирать между наказанием Катрины Фершо и шансом на нормальную жизнь для хаотиков — может, мне на самом деле стоит забыть о покушении?

— Выбор между справедливостью и будущим? — он мгновенно стал суровым. — Ши, я поддержу любое твоё решение. Но гнусно заставлять нас делать такой выбор! Давай сначала попытаемся побороться.

В своей комнате я разобрала ворох нарядов. Выбрала то полупрозрачное платье, что смутило меня с самого начала. Неужели такое прилично надевать вне дома? Мои скромные трусы и лифчик просвечивали сквозь переливающуюся вуаль. Любопытно, Бран опять пошутит про соблазнение? На всякий случай сверху я накинула халат. Вышла в гостиную — и ахнула:

— Бран, какой ты… важный!

Чёрный костюм был словно позаимствован с парадных портретов Его Величества, сорочка казалась даже не белой, а снежно-голубоватой. Камни в запонках и зажиме для галстука слепили глаза, лакированные остроносые ботинки отражали предметы не хуже зеркала. Зачёсанные назад волосы завершили преображение скромного егеря в особу королевской крови.

— Ненавижу эту сбрую, — недовольно поморщился Бран. — Но дворец есть дворец: там свои правила. Сзади не морщит?

— Ты идеален, — честно сказала я. — Прямо подмывает поклониться.

— Перед членами королевской семьи низко приседают, — фыркнул он. — А ты точно решила меня соблазнить. Смотри — зажму тебя в тёмном уголке и…

Мой звонкий смех вызвал его улыбку.

— Хорошо, что ты взяла этот, с позволения сказать, вечерний наряд. На нём не стекляшки — настоящая бирюза. Чтоб ты знала, одна из моих дипломных работ была посвящена преобразованиям драгоценных камней четвёртого порядка в первый. Думаю, колье с сапфирами очень пойдёт к твоим глазам.

— Но ведь это, должно быть, незаконно? Как преобразовывать серебро в платину или медь в золото.

— Не-а, — Бран хитро прищурился. — Во всём Ашиноре нет людей, способных на подобное преобразование. Теоретически о нём писали ещё во времена Бризара Четвёртого, а практически — кишка тонка. Никому не удалось довести процесс до конца, только портили камни. Соответственно, до сих пор закона не существует.

— И на твоей защите никто не удивился, что ты совершил невозможное?

— Наверное, удивились бы, если бы я эту работу показал кому-нибудь, кроме своего куратора, — успокоил меня Бран. — Ши, все мои успехи были известны очень ограниченному числу людей, а я предпочитал помалкивать. Поэтому сейчас могу бессовестно перед тобой хвастаться. Не всё ж тебе меня очаровывать! Закрой глаза.

Я послушалась. Через минуту шею кольнул холодок металла, а кожи коснулась атласная ткань.

— Сойдёт, — деловито заметил Бран. — Нигде не жмёт?

Тёмно-синее со свинцовым отливом платье выглядело обманчиво простым и элегантным. Никакой бальной пышности: строгий фасон, длина до середины икры. Я метнулась в комнату, надела чулки и туфли и оглядела себя в зеркале. Словно картинка из журнала о высшей аристократии: высокородная госпожа в «скромном» фамильном колье стоимостью со среднюю годовую зарплату.

Такой я была бы, если бы выросла во дворце?..

— Ши!

Голос Брана заставил встряхнуться и выкинуть из головы ненужные мысли. Портал уже ждал меня. Шаг — и воздух наполнился ароматом роз. Благоухали роскошные букеты в огромных вазах из бордового хрусталя, которые дополняли интерьер гостиной в золотисто-вишнёвых тонах. Золота, пожалуй, было слишком много, как и декоративных драпировок, бархата, кистей и шёлка. Бран нажал кнопку звонка, скрытую среди завитушек на обоях. Практически сразу дверь распахнулась и в комнату скользнула склонённая тёмная тень.

— Известите Его Величество о моём визите, — громко и властно произнёс Бран.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — прошелестела тень и беззвучно удалилась.

— Слуги у Зара напоминают мне вышколенных бесов, — уже нормальным голосом сказал Бран. — Ещё и тёмно-серые ливреи для полного сходства… Садись, Ши.

— Почему он назвал тебя «Вашим Высочеством»? — удивилась я. — Ты же не принц.

— Я — Ашино, — он криво улыбнулся. — Считаюсь наследником трона. Не стой, прошу тебя. Бризар выдержит паузу, чтобы показать своё превосходство, и подержит нас здесь как минимум четверть часа.

— Может, он занят, — я присела на обитую шёлком софу.

— Занят? — издевательски протянул Бран. — Уверяю тебя: Зар ждёт меня с того момента, как отправил в Академию свою писульку. Чуть ли не подпрыгивает. Но выдать своё нетерпение — это же не по-королевски! Увидишь, он ещё и постную физиономию изобразит: чего это я припёрся?

— Не пойму: ты на него злишься или им восхищаешься?

— Всего понемногу. Бризар — жёсткий правитель, успешно лавирующий между интересами знати и реформами деда. И король зачастую подменяет не самого плохого человека. Власть — это достаточно грязно, Ши. Поневоле испачкаешься.

Бран сел рядом со мной и положил ладонь поверх моей:

— Я не оправдываю его поступок по отношению к тебе. И сегодняшний шантаж не делает ему чести. Но большинство аристократов на месте Зара не стали бы рисковать вообще. Преспокойно убили бы ребёнка-хаотика и не пугали меня приказами. О закрытии исследований я узнал бы из газет.

— Тогда нечем было бы тебя шантажировать.

— Всегда найдётся чем угрожать. Карьерой Арвеля. Сыном Винса. Твоей жизнью.

Я вздрогнула и подняла голову: Бран смотрел сурово и серьёзно.

— Тебе настолько небезразлична моя жизнь? Потому что мы… родственники?

«Кто я для тебя? Почему ты со мной возишься? Поселил в своём доме, окружил теплом… Только ли потому, что я — Ашино?»

— Ши, ты помнишь, что я почти читаю мысли? Ты действительно хочешь услышать ответ на свои вопросы?

— Нет, — испуганно выпалила я.

— Тогда не задавай их, — грубовато сказал Бран. — Через четыре дня ты вернёшься в школу под крыло Арвеля.

— Я… — мне было сложно подобрать слова. «Я передумала», «Я больше не хочу работать в школе», «Можно, я останусь с тобой?»…

Дверь беззвучно распахнулась. Его Величество вошёл широким шагом, но тут же притормозил и хмуро оглядел меня. Пришлось подняться и поклониться. Ответом служил едва заметный наклон головы и нетерпеливый жест. Повинуясь жесту, я села в дальнее кресло у окна. Бризар повёл рукой, выстраивая барьер.

— Бранден, вовсе не обязательно постоянно держать её рядом с собой.

— И тебе доброго солнца, — издевательски откликнулся Бран. — У меня есть причины опасаться за жизнь Ши. Слишком многим она мешает, включая тебя.

— Перестань, — Бризар величественно опустился на софу и скрестил руки на груди. — Зачем ты хотел меня видеть?

— Я? — Бран достал из пространственного кармана бумагу и бросил на колени королю. — Это ты вызвал меня весьма оригинальным образом. Что произошло, Зар?

— Защитник Фершо подал иск на твою Ши, — неожиданно очень тихо сказал Бризар. — За клевету и дачу ложных показаний. Прости, Бранден, но я не могу допустить суда.

— Всё только из-за вашего родства? — после паузы спросил Бран.

— Это «только» грозит мне судьбой Бризара Седьмого, — Его Величество сердито выпрямился. — На суде хоть кто-то да обратит внимание на ауру Ашино у хаотика, потребуют экспертизу, начнут копать и докопаются до подмены короля. Меня заставят отречься, а корону придётся принимать тебе.

— Бесы! — скривился Бран. — Зар, но наказать девицу Фершо необходимо. Не далее как вчера она прилюдно назвала меня королевским ублюдком.

— При свидетелях? — оживился король.

— Да, ресторан был переполнен.

— Бран, так это подарок Милосердной! — Бризар позволил каменной маске треснуть и выпустить радость наружу. — Давай договоримся. Я накажу Фершо по всей строгости закона…

— Зар, это не решит проблему хаотиков, — покачал головой Бран. — И проблему Ашино, кстати, тоже. Исследования Фореша — твой единственный шанс на счастье. Он докажет, что люди без дара — ступень вверх. Или ты собираешься всех своих детей отправлять в приют?

Король побледнел. Опустил голову и глухо произнёс:

— Стаси беременна.

— Поздравляю. В который раз?

— Бран, не добивай! — Бризар окончательно утратил свою невозмутимость. — Ты не представляешь, что значит — потерять ребёнка!

— Избавиться от ребёнка, — жёстко поправил Бран. — Зар, а ты не допускаешь, что нормальные дети у вас не появятся? Слишком высок уровень дара.

— Толку-то от того, что я допускаю, — обречённо выдохнул король. — Я не выбирал жену, но не разводиться же мне теперь со Стаси! А к этому всё идёт. Главный целитель откровенно намекает: мол, если первый ребёнок родился мёртвым и потом двадцать лет Её Величество не беременеет, то не стоит ли сменить королеву?

— Смени целителя. Следующий поостережётся давать тебе советы. У меня на практике была девочка с твёрдой соткой, одна, без чьей-либо помощи вытянула из-за Пелены насмерть разодранного клювокрылом человека. Только дети этой девочки тоже рискуют родиться хаотиками.

— Замкнутый круг.

— Пока у власти трусы — да.

— Не зарывайся, — грозно нахмурился Бризар.

— Ты сам отрезаешь себе единственный путь к надежде, закрывая исследования людей с ограниченными способностями. Девять лет я пытаюсь до тебя достучаться — напрасно. Мне не нужна твоя корона, но в Ашиноре полно тех, кто не прочь её примерить.

— Да не закрою я эти бесовы исследования! — король сердито покосился на меня. — Но и показать твою Ши всему Ашинору не готов! Найди способ, Бран, ты же всемогущий! Уговори её, пообещай что угодно… не знаю, ауру измени!

— Изменить ауру? — Бран задумался. — Это мысль. Сложно, но интересно. Надо посмотреть бабушкины записи.

— Посмотри, — оживился Бризар. — Справишься — будет тебе и суд над Фершо, и любые программы! Лично курировать буду!

— Я тебя за язык не тянул, — ухмыльнулся Бран. — И стрясу с тебя теперь по полной.

— Тряси. Главное — добейся результата. Тогда мы сможем оставить хотя бы этого ребёнка — как дальнего родственника, как воспитанника, да как угодно!

— Тебе не кажется, что Ашино погрязли во вранье?

Бризар поднялся. Моя неприязнь не помешала мне отметить, что у Его Величества великолепная осанка.

— Со стороны легко рассуждать, Бран. Только недаром ты бегаешь от власти почище, чем от бестий. Корона и ложь — неотъемлемые понятия. Успокой Фореша: я в любом случае отменю сегодняшнее распоряжение.

Он вышел, опять не удостоив меня даже взглядом.

— Зря ты старался, меня наряжал, — заметила я вполголоса. — Его Величеству безразлично, в бархате я или в рогоже.

— Это ты зря, — Бран подошёл ко мне и подал руку. — Уверен, Зар оценил и платье, и колье. А не глядит он на тебя по той же причине, по которой не называет тебя по имени. Ему стыдно, Ши.

Я недоверчиво скривилась.

— Ши, я же абсолютный менталист. Безошибочно считываю эмоции, поэтому меня не обманешь внешней невозмутимостью. Хочешь посмотреть дворец?

Резкий переход ошеломил.

— А можно? — растерялась я.

— Со мной — да.

Дворец Ашино — самое известное здание в Ашиноре. При упоминании Валдора эта гигантская многоярусная пирамида сразу возникает в мыслях. Пирамида полая, внутри находится уникальный парк, миниатюрная рельефная копия Ашинора, с лесами, реками, морями, горами и даже Ущельем. На вершине расположен храм Великой Тьмы, где проводятся обряды только для семьи Ашино: попасть туда — огромная честь.

Именно отсюда и начал свою экскурсию Бран. Благодаря ему защитный барьер пропустил нас без проблем. Арка в центре зала, похожая на ту, что стояла в каждой школе, таинственно мерцала. Желающим покаяться, попросить о чём-либо богиню или просто выговориться, достаточно было остановиться под живым, ежесекундно меняющимся узором на гладкой поверхности. К сожалению, Милосердная никому не отвечала, и за советом или утешением приходилось идти дальше, к дежурному храмовнику, сидящему в закрытой кабинке.

Как и всегда в храме, я погладила камень арки, матово-серый и тёплый. Великая Тьма, прости за всё, что я сделала не так. За глупость, гордыню, недостойное поведение и тайные мечты. И главное — за несчастного ребёнка, которого я даже не почувствовала… Камень под рукой нагрелся, на нём проступили алые прожилки, словно кровь, бегущая по сосудам. Храмовники утверждают, Тьма слышит всех, но в нашу жизнь не вмешивается. Ведь если детей постоянно опекать, они никогда не вырастут.

Окон в храме не было, их заменял открытый потолок. Сейчас через него внутрь вливались оранжевые лучи Четвёртого солнца, они окрашивали рыжим невероятно прекрасные росписи на стенах. Было там и сотворение мира, и битва Света с Тьмой, и заключённый между ними договор, когда Свет воплотился в четырёх солнцах, а Тьма отщипнула часть себя и создала наш мир с людьми и животными. Особенно мне понравилась фреска с возникновением бесов — серые тени, ни свет, ни тьма, проскальзывают в щель и превращаются в рогатых и крылатых тварей.

— Обрати внимание на второго беса слева, самого рогатого, — зашептал мне на ухо Бран. — Росписи обновляли при Бризаре Десятом, и наш прапрапра не поладил с художниками. То ли оскорбил, то ли не доплатил. В отместку они одному бесу придали портретное сходство с королём. Ещё и на хвост ему нацепили бантик цветов Ашино — синий с золотом. Бризар озверел, велел закрасить, так что ты думаешь? Краска на это место не ложилась. Скатывалась, не сохла — хоть стену вырубай.

— Вырубили? — тоже шёпотом спросила я.

— Разумеется. Поставили новый камень, беса перерисовали. На следующий день храмовники прибежали в ужасе: изображение вернулось, только рога стали вдвое крупнее. Больше фреску не трогали, и Его Величество полвека любовался на себя в рогатом обличии.

Я зажала рот ладошкой, чтобы не оскорбить смехом святое место. Храмовник сердито зыркнул на нас из кабинки, но узнал Брана и почтительно поклонился. Тем не менее мы поспешили покинуть храм. С видовой площадки открывался центр Валдора. Столичный округ лежал перед нами, похожий на аккуратный макет: башни, шпили, сады, каналы, цепочка фонтанов…

— Красиво, — восхищённо выдохнула я.

— Красиво, — согласился Бран. — Любоваться с высоты. Жить — упаси Тьма. В Ущелье спокойнее. Там всё просто: вот бестии, они пытаются тебя съесть. Причём копытка не притворяется безобидной овечкой, издали демонстрирует яркий окрас и клыки. А тут такие копытки сплошь и рядом прикидываются мирными травоядными. «Ах, господин Ашино, как мы рады вас видеть! Наша дочка все глаза проглядела, вас дожидаясь: не соблаговолите ли сопроводить её на вечеринку? И если она у вас и на пару солнц останется, не беда — дело молодое, храм у нас тут рядом, вот и ленты брачные на всякий случай заготовлены».

Мы дружно рассмеялись.

— И много было таких дочек?

— Первое время в Университете по несколько в месяц. Шутка ли — живой Ашино, даром что без королевского лоска. Потом Зар вмешался, намекнул: оставьте племянника в покое, он учится и матримониальных намерений не имеет. Где-то через полгода я сам поднаторел вежливо отказывать.

— Ты принципиально не хочешь жениться?

— Мне повезло, Ши. Никто не вмешивается в мою личную жизнь. Нет ни обязательств, ни политических договорённостей, ни давления семьи. Поэтому я могу позволить себе роскошь искать свою единственную и быть с той, кого выберу сам.

— А если не найдёшь?

— Останусь один, — хмыкнул Бран.

— И не передашь свои уникальные способности?

— Пока уникальные… Идём дальше?

Бальные залы впечатлили меня меньше открытых террас с экзотическими растениями. На террасах тоже проводили торжества, но сейчас они были пусты. Девушки-служащие в серой униформе что-то старательно подрезали и поливали. При виде нас они прервались и низко поклонились, затем вернулись к работе. Закрытые покои отложились в памяти сплошным потоком золотого, синего и пурпурного. На личные этажи мы не посягнули, хотя Бран со смешком сказал мне, что где-то находятся и его собственные апартаменты, в которых он не прожил ни дня.

Запомнилась галерея, где вместо колонн были хрустальные деревья, отлитые так искусно, что просматривалась каждая веточка и каждый листок. Ещё поразил зал со стеклянными стенами. За стеклом в подсвеченной воде колыхались ажурные водоросли и сновали стайки разноцветных рыбок. Пол тоже был стеклянным: под ним лениво шевелились морские звёзды и переливались половинки жемчужных раковин. На потолке освещение создавало ощущение подсвеченной солнцем толщи воды, там скользили океанские скаты и плавали прозрачные хвостатые медузы.

— Каприз Её Величества королевы Ефéрии, супруги Бризара Девятого, — пояснил Бран. — Обслуживают этот каприз шесть универсалов, каждый месяц меняют воду — переносят из Ашинорского моря.

— Не проще ли создать иллюзию?

— Проще. Но Ашино отличаются тем, что могут позволить себе не иллюзии.

Из зала-аквариума я вышла в задумчивости.

— Бран, почему все комнаты пустые?

— Охранные барьеры не пускают сюда посторонних, а слугам предписано не появляться в присутствии господ. Потом, самые оживлённые этажи — присутственные, а там смотреть нечего. Административные помещения везде одинаковы. В парк?

Парк можно было осмотреть с открытой галереи, а для желающих спуститься вились лесенки. Мы отыскали Сурлен и Гору Грёз в Ущелье. Увы, ни школы, ни дома в таком масштабе, конечно, не существовало, лишь схематичные очертания округа и горного рельефа. Вдруг Бран напрягся.

— Ши, ты спрашивала, что из себя представляет Её Величество королева Стайсия. Она идёт сюда. Хочешь остаться?

Я колебалась. Её Величество мне никто. Но ничего же не случится, если я просто на неё посмотрю?..

Бран ощутил мои сомнения и взял меня под руку.

— Построить портал — секунда, Ши. Или я могу наложить невидимость.

— Давай! — обрадовалась я. — А она меня не почувствует?

— Под моим преобразованием — ни за что.

Иллюзия была полной: я сама себя не видела. Трогала невидимую руку такой же невидимой рукой — и только так убеждалась, что никуда не исчезла.

— А ты меня видишь?

— Нет. Поэтому не отходи далеко.

Королева со свитой спустилась по лестнице. Изящная, стильная, благородно-белокожая, в скромном платье нежно-персикового цвета. Я жадно вглядывалась в её лицо: мы оказались совсем непохожи. У Стайсии были мелкие черты, тонкие бледные губы, вместо бровей — две удивлённо приподнятые чёрточки. В то же время Её Величество напомнила мне кого-то очень знакомого, особенно оттенком своих золотисто-пшеничных волос, не таких ярких, как у Ашино. Королева выглядела спокойной и холодной, она рассеянно слушала идущую рядом с ней дородную даму с пышной причёской.

Неужели эта холёная утончённая женщина — моя родная мать? Двадцать лет назад она родила меня и отдала в приют. Жалела ли она хоть иногда? Вспоминала обо мне? Напрямую мной никто не интересовался, но, может, она делала это через подставных лиц?

Тем временем королева заметила Брана, властным жестом прервала свою спутницу и направилась к нам.

— Доброго солнца, Бран, — приветливо поздоровалась она. — А я тебя искала.

— Доброго солнца, Стаси.

Никаких дежурных «отлично выглядишь» или «какая неожиданная встреча». Кивок Брана тоже был чисто дружеским, без раболепия.

— Мне доложили, ты взял помощницу.

— Это правда, но она у меня временно.

— Говорят, что это самая красивая девушка в Ашиноре.

— Спорить со слухами — неблагодарное занятие.

— А ещё эта девушка, — королева понизила голос, — хаотик, лгунья и любовница Арвеля Реншо.

— Могу я узнать, откуда у тебя такая информация? — прищурился Бран.

— Из достоверных источников.

— Если твой достоверный источник — Килиана Бирош, то передай своей сестрице, что клевета ещё никого до добра не доводила. Килиана не Ашино и неприкосновенностью не обладает, а дуэльный кодекс Бризара Пятого, общий и для мужчин, и для женщин, никто не отменял. На месте Арвеля я вызвал бы сплетницу и укоротил длинный язык.

Стайсия побледнела — едва заметно, и всё же.

— Любовница-хаотик не стоит дуэли, Бран.

— Думаешь? — он усмехнулся. — Стаси, я своими ушами слышал, как Арвель делал девушке предложение.

— Ты меня разыгрываешь.

— Нет.

Королева оглянулась на своих дам, замерших вдалеке.

— Реншо смелый человек. Но лучше уж он…

Звук вдруг исчез. Я даже головой потрясла — не помогло. Бран опять счёл разговор опасным для моих ушей. Хотела обидеться — и передумала. Не хочу слышать гадости, которые скажет про меня Её Величество, которая прекрасно знает, кто я такая. Кстати… Килиана Бирош — это же мать Динтера? Получается, она сестра королевы? Тогда понятно, почему лицо Стайсии показалось мне знакомым: она родная тётя Дина. А Динтер — мой двоюродный брат.

Только у хаотиков нет родных. В наших документах в графах «отец» и «мать» — прочерки, указаны лишь дата и место рождения. Поэтому и Стайсия, и Динтер мне никто. Я перевела взгляд на Брана. Он по-прежнему иронично улыбался — и когда слушал королеву, и когда ей отвечал. Ирония была ещё одним щитом, за которым Бран прятал себя настоящего.

Невидимость позволила мне подойти поближе к свите. Дамы перешёптывались так тихо, что уже в двух шагах голоса сливались в неразборчивый шум.

— …настоящий Ашино. И, если хотите знать моё мнение, он очень интересный молодой человек! — шептала изящная смуглая блондинка.

— К интересному молодому человеку прилагается Ущелье с бестиями, — приглушённо хохотнула вторая блондинка, бледная и томная. — Ты согласна переселиться к бестиям?

— Тсс! — шикнула на них дородная дама. — Замахнулись! Ашино не женятся на таких, как вы.

— Зато гуляют по дворцу с хаотиками, — промурлыкала похожая на кошку шатенка.

— То хаотики, — презрительно скривилась дородная дама. — С ними можно развлекаться как душе угодно. Попользоваться и выкинуть. С вами же, дорогие мои, так не поступишь, вы приличные девушки.

— Что ещё остаётся этим бедняжкам, — притворно вздохнула первая блондинка. — Только греть кому-то постель, пока не увянут. Вы знаете, что госпожа Пери́ш одновременно держит нескольких любовников-хаотиков? Выбирает хорошеньких мальчиков в специнтернате и нанимает якобы прислугой. Очень удобно. Всегда можно без проблем поменять надоевшего любовника на более юного.

Томная блондинка поморщилась:

— Фи, это как спать с собаками. Я побрезговала бы.

Больше я не выдержала — отошла подальше, на расстояние, откуда дамы вновь казались милыми, кроткими и воспитанными. Ничего нового, конечно, я не услышала. Напротив, свита Её Величества была довольно прогрессивна: никто из дам не утверждал, что от нас надо избавляться сразу же после рождения. Спасибо и на этом.

Тем временем королева и Бран закончили разговор. Стайсия с ледяным лицом направилась к своим дамам, Бран проводил её нечитаемым взглядом и подошёл ко мне.

— Ты же сказал, что не видишь меня, — заметила я вполголоса.

— Не вижу, зато прекрасно чувствую эмоции. Эти аристократические курицы говорили гадости?

Её Величество со свитой скрылись за миниатюрными горами, и я честно ответила:

— Для них хаотики — куклы для интимных удовольствий. Поиграть и выбросить.

Бран безошибочно нашёл мою ладонь и молча переплёл пальцы. Я боролась с искушением уткнуться в его грудь — и сдалась. Прижалась и замерла, вдыхая аромат горьких цветов.

— Ши, есть люди, которым жизненно необходимо доказывать своё превосходство. Не будь хаотиков, они нашли бы другие признаки, говорящие об их исключительности. Например, цвет кожи или разрез глаз, или вообще заявили бы о своей избранности на том основании, что они родились в определённом месте Ашинора. Вроде того: мы живём в центре мира, все остальные нам в подмётки не годятся… Домой?

Портал открылся в локте от нас, и мы так и шагнули — рука в руке. Вышли на кухне, в глаза бросилось недоеденное жаркое.

— Будешь? — спросил Бран.

— Нет аппетита. Ты ешь, я выпью чаю. Только вначале переоденусь.

В комнате я долго рассматривала снятое колье. В трепет приводили не сапфиры, а уникальные способности Брана. Неужели это могущество — следствие двух поколений хаотиков?..

Вернулась я настроенная решительно и прямо с порога выпалила:

— Бран, если для продолжения исследований нужно изменить показания — я согласна!

— Полагаю, мы выкрутимся и так, — откликнулся он. — Сейчас залезу в бабушкин дневник, у неё были интересные идеи о природе и изменении аур. Она полвека маскировала ауру деда, а это гораздо сложнее, чем разовое преобразование.

— Потому что энергию проще выпустить потоком, чем дозировать по капле?

— Да, — Бран одобрительно кивнул. — Есть только одно но, Ши. Нельзя изменить ауру, не затронув внешность человека. Конечно, я постараюсь свести последствия к минимуму…

— Ты превратишь меня в уродину? — перебила я его.

— Обижаешь, — улыбнулся он. — Подрастёшь на полпальца, волосы можно сделать чуть темнее или светлее. Чтобы заметить, придётся вглядываться.

— Тогда и говорить не о чем, — я поставила на плиту чайник. — Но чтобы не быть похожей на Ашино, я готова стать даже страшилищем. По крайней мере, все перестанут видеть во мне смазливую подстилку.

Бран скептически хмыкнул.

— Не веришь?! — взвилась я. — Да, раньше мне казалось, что моя красота — это благо. Хоть что-то полезное дала мне Милосердная. А теперь понимаю: лучше бы я была невзрачной. Не вызывала желания переспать и бросить.

— Ши, для человека, который тебя полюбит, твои внешность и бездарность не будут иметь значения, — Бран поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза. — А любящий человек не предложит стать подстилкой. Только женой.

— Намекаешь на Реншо?

Чайник вскипел, я залила кипятком заварку. По кухне поплыл тонкий аромат цветов.

— Арвель достойный человек. Но он не единственный, кто способен разглядеть в тебе — тебя. Не привлекательную внешность, а душу. Мужество, великодушие, стойкость.

Кровь прилила к щекам. Он всерьёз так думает?.. Своё смущение я скрыла за чашкой с чаем. Бран невозмутимо доел жаркое.

— Ложись спать, Ши. Завтра у тебя торжественная церемония в школе. Если не ошибаюсь, во втором часу Третьего солнца.

— А ты?

— Пойду читать дневник, — предупреждая мой вопрос, он продолжил: — Утром обязательно всё расскажу.

Я не стала спорить. День получился слишком насыщенным. Ущелье, орлогриф, невероятное послание, угрозы короля, прогулка по дворцу, Стайсия… Сил хватило на душ и потом дойти до постели.

Засыпая, я видела погибший мир и крылатых созданий с янтарными глазами. Их мягкие крылья ласково касались меня, и от этой нежности хотелось плакать.

— Дорогие выпускники! Сегодня день, который вы запомните на всю жизнь…

Голос господина Реншо звонким эхом разлетался по залу. Без преувеличения, почти все женщины и девушки не сводили с директора школы восхищённых глаз: сегодня он не прятался за мешковатой одеждой и уродливыми очками. В свою очередь Реншо не отрывал горящего взгляда от меня, отчего я испытывала неловкость и всё сильнее сжимала руку Брана.

— …станете ли вы совершенствоваться или решите, что вам достаточно знаний…

В первом ряду стояла Катрина — в шикарном шёлковом платье, с небольшой диадемой в смоляных волосах. Рядом с ней напряжённо замер Динтер, отнюдь не такой сияющий, как его невеста. Он тоже смотрел на меня, жадно и зло. Их с Реншо взгляды часто пересекались, и тогда мне мерещились изумрудные искры, словно от двух столкнувшихся преобразований.

На мне была строгая егерская форма: прихорашиваться я сочла излишним, а Бран, одетый точно так же, не стал возражать. В результате мы потерялись в нарядной пёстрой толпе, но меня это устраивало. Никто, за исключением директора и Динтера, не обращал внимания на двух скромных егерей. Реншо завершил свою речь пожеланиями успеха и приступил к главному — выдаче аттестатов.

Выпускались семьдесят два человека, присутствовал семьдесят один. Зейлу, разумеется, из тюрьмы не выпустили. Директор называл имя, счастливчик поднимался на возвышение, проходил мимо кресел с преподавателями и получал вожделенный лист, щедро украшенный завитушками подписей и печатью школы. Дальше выпускник коротко благодарил — преподавателей, директора, некоторые даже Бризара Пятнадцатого.

Время тянулось медленно, я невольно думала об отчёте для профессора Арсеза, который составляла всё утро. Внутри не было ощущения праздника. К тому же каждого выпускника пришли поддержать семьи: родители, бабушки и дедушки, братья, сёстры, дяди, тёти… Никогда раньше я не чувствовала своё одиночество так остро. Если бы не Бран, то торжественная церемония превратилась в пытку. Аттестаты получили Рой, Терн, Крис и Фай, последняя светилась от счастья. Они с Крисом тут же обнялись и поцеловались.

Свой аттестат я получила последней, когда в зале уже стоял радостный гул, а кое-кто уже потянулся в соседний зал с накрытыми для банкета столами. Реншо вручил мне документ и удержал мою руку.

— Поздравляю, Иржина.

На нас уставились все в зале — по крайней мере, мне так показалось. Господин Моруз, который сидел ближе всех, неодобрительно покачал головой. Хотелось провалиться на месте.

— Ши! — громко позвал Бран. — Покажи свою бесценную бумаженцию!

Волей-неволей Реншо пришлось меня отпустить. Благодарственной речи от меня, к счастью, не ждали. Я юркнула за спину Брана и облегчённо выдохнула. Рано расслабилась: какая-то рослая девица чувствительно поддала мне локтем в бок и прошипела над ухом:

— Это тебе за Зейлу, дрянь. Погоди, мы ещё поквитаемся. Тебя не будут прикрывать вечно.

Что имелось в виду под «этим», угадать было сложно: щит Брана надёжно защищал меня. Запусти хоть преобразованием первого уровня — ничего не произойдёт. Но настроение, и без того отвратительное, испортилось окончательно. Бран рванулся было за девицей, я остановила его:

— Не надо. Невозможно заткнуть всем рты.

— Рты? — Бран криво улыбнулся. — Эта девочка запустила в тебя преобразованием, разжижающим кровь. Одна царапина — и ты скончалась бы до прихода целителя. Бесы, я и забыл, какие скоты водятся среди людей!

— Они люди. Я — хаотик, — потянула Брана к выходу. — Идём, нам здесь больше нечего делать.

— Подожди, — его глаза хищно сверкнули. — Сейчас кое-кого ждёт сюрприз.

В праздничной суете возникший посреди зала портал заметили только тогда, когда из него вышли четверо молодых людей в синих с золотом мундирах королевской гвардии.

— Госпожа Катрина Фершо! — прозвучал звонкий холодный голос.

Шум стих, в наступившей тишине послышались отдельные шепотки: «Что происходит?» «Зачем здесь гвардия?!»

— Госпожа Катрина Фершо! — громко повторил гвардеец.

— Это я, — мило улыбнулась Катрина.

— Вы арестованы за прилюдное оскорбление члена рода Ашино, — отчеканил гвардеец.

В зале раздался взволнованный гул. На красивом лице Катрины попеременно отражались недоумение, гнев, страх. Она заозиралась, к ней подлетели родители — разодетая пара лощёных аристократов. Мать вцепилась в Катрину, отец взволнованно шагнул вперёд, словно хотел закрыть дочь собой:

— Господа, это какая-то ошибка. Моя девочка не могла…

— Господин Фершо, преступление подтверждено показаниями присутствующих при инциденте, — жёстко прервал его гвардеец. — Когда будет назначена дата суда, вас известят. Напоминаю, что дела о королевской чести разбирают исключительно государственные защитники, поэтому нет надобности нанимать своих.

— И свидетелей подкупать не трудитесь, — негромко произнёс Бран. — Это вам не покушение на безродного хаотика, здесь ваши методы не уместны.

По мере его слов господин Фершо бледнел. Госпожа Фершо, напротив, багровела. Она попыталась схватить гвардейца за рукав кителя, тот стряхнул руку.

— Ведите себя прилично, — процедил он. — Иначе я могу счесть ваше поведение нападением на представителя Его Величества. Госпожа Катрина Фершо, следуйте за нами.

— Нет, — умоляюще сложила ладони Катрина, — нет, нет… Господин офицер, это недоразумение, я всё объясню…

Гвардеец невозмутимо подтолкнул её к порталу.

— Нет! — завизжала она. — Папа, сделай что-нибудь! Меня нельзя наказывать! Нет!

На кончиках пальцев Катрины вспыхнули искры.

— Ой-ой-ой! — приглушённо ахнули за моей спиной. — Что она творит!

— Сумасшедшая!

Гвардеец повёл рукой — и плечи арестованной крепко стянуло воздушной петлёй.

— Сопротивление аресту, — бесстрастно подытожил гвардеец. — Господа, вы свидетели.

Катрина обвела глазами зал — и натолкнулась на Брана. Она оскалилась не хуже клыкояда и открыла рот.

— Не усугубляйте, Кати, — усмехнулся Бран. — Помните, я предупреждал: уверенность в собственном превосходстве вас погубит? Вы решили, что вам всё дозволено, но не учли, что ваша семья отнюдь не самая могущественная в Ашиноре.

— Да как вы смеете! — вскинулся господин Фершо. — Чтобы какой-то поганый егерь!.. Что вы делаете?! — опешил он, когда два гвардейца угрожающе шагнули к нему и буквально сжали между собой.

— Спасают вас от участи вашей дочери, — хмыкнул Бран. — Согласитесь, господин Фершо, публичная экзекуция не улучшит вашу репутацию. Достаточно позора Катрины.

— Ваше Высочество, — очень почтительно согнулся перед ним офицер, — вы предъявите господину обвинение?

— Высочество? — пробормотал Фершо.

— Высочество?! — заголосила госпожа Фершо.

— Бранден Ашино, — ледяным тоном произнёс Бран. — Невежество — ваша семейная черта, господа. Вы предпочитаете извинения или кнут, господин Фершо?

— Милосердная богиня! — Фершо побледнел и согнулся. — Простите великодушно, Ваше Высочество! Я не имел намерения… никоим образом… эта форма ввела меня в заблуждение.

— То есть простого егеря оскорблять можно, — бросил Бран. — Интересные у вас понятия… Господин офицер, уведите арестованную.

Даже в портале Катрина бессильно выкручивала кисти рук и выла, иначе не скажешь. Диадема съехала набок, пышная причёска растрепалась. На минуту я почувствовала жалость, пришлось напомнить себе, что эта девушка сбросила меня в пропасть.

— Надо же, — вполголоса заметил кто-то, — нашлась управа и на Фершо.

— А хвасталась-то! — подхватил женский шёпот. — Законы для неё не писаны, ишь ты! Высекут как миленькую!

— Так думать надо, с кем связываешься, — злорадно встрял третий голос. — Ещё бы Его Величеству хамить вздумала! Совсем страх потеряла!

— Странно, — нагнулся к моему уху Бран. — Пока Фершо торжествовали, они молчали. Теперь, после публичного унижения, можно и тявкнуть, словно на дохлую песявку.

— Пойдём отсюда, — взмолилась я. — На нас все смотрят.

— Пусть смотрят, — ухмыльнулся он. — Ты рядом с Ашино. Тьма, не ожидал, что эта бесова фамилия так выручит! Давай свой диплом, я уберу.

Диплом я отдала: в пространственном кармане сохраннее. Пристальные взгляды кололи спину: в Ущелье с бестиями было спокойнее! Родители Катрины удалились вслед за гвардейцами, в зале стоял возбуждённый гвалт, преподаватели окружили директора, и все без исключения обсуждали произошедшее. Вокруг нас с Браном образовалось пустое место, будто мы стояли за барьером. Лучше б так оно и было — тогда бы я не слышала своё имя, склоняемое на все лады.

— Минуту внимания! — наконец-то опомнился директор. — Руководство школы искренне сожалеет, что вам пришлось присутствовать при столь неприятном инциденте. Но такие вещи предугадать невозможно. Позвольте всё-таки напомнить, что мы собрались по торжественному поводу…

Я начала двигаться к выходу, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Бран нагнал меня у дверей.

— Ши, подожди. У меня осталось ещё одно дело.

— Ещё? — я нервно хохотнула. — Скандала с Фершо тебе мало?

— Мало, — серьёзно ответил Бран. — Побольше таких скандалов — и аристократия перестанет корчить из себя всесильных и несокрушимых. Только это не то, чего я добиваюсь, Ши. Наказать за оскорбление королевской чести — невелика заслуга. Осудить за покушение на хаотика гораздо важнее.

Он взял меня за руку и решительно повёл за собой — почему-то к запасному выходу. На мой вопросительный взгляд лишь прибавил шагу и вывел меня на боковую лестницу. Недоумевать я перестала, когда на лестничной площадке рассмотрела широкоплечую фигуру знакомого боевика. Тот торопливо попытался построить портал, но Бран повёл рукой, и воронка перехода схлопнулась и растаяла.

— А вот и Рой, — весело произнёс Бран. — Что же вы убегаете, господин Резош? Не собираетесь праздновать вместе со всеми? Или, — тон резко изменился, стал жёстким и злым, — боитесь, что у меня приготовлен сюрприз и для вас?

Взгляд буквально припёртого к стенке Роя забегал по сторонам.

— Я… я… не знаю, что вы имеете в виду, господин Ашино, — запинаясь пробормотал боевик.

— Прекрасно вы всё знаете, — Бран скрестил руки на груди. — Что вам пообещали за враньё? Деньги, должность, протекцию? Отвечайте!

Последнее слово походило на щелчок хлыста.

— Д-должность, — выдавил Рой. — Место в В-валдоре…

— Продался, значит, — от улыбки Брана в ужасе разлетелись бы клювокрылы. — Что ж, господин Роймар Резош, я лично позабочусь, чтобы вас не приняли ни на одну приличную работу в Ашиноре.

— Господин Ашино! — дёрнулся боевик. — Ваше Высочество! Сжальтесь! Вы не представляете, как сложно пробиться таким как я — чуть выше среднего, не универсалам, не менталистам, не иллюзорам! У меня нет связей, моя семья ничем не поможет, напротив, они рассчитывают на меня! Родители уже старенькие, три младших сестры…

— Заткнись, — сухо приказал Бран. — Нечего меня жалобить. На твоих глазах убили человека, а ты решил на этом заработать.

— Так ведь не убили же, — неосторожно ляпнул Рой.

Смазанное движение — и пальцы Брана сомкнулись на горле боевика.

— Когда ты вернулся в лагерь, то был уверен, что Ши мертва. Но ты подтвердил, что произошёл несчастный случай. Фершо тебя припугнула по дороге?

— Это же Катрина, — прохрипел Рой. — Ей уничтожить человека — раз плюнуть.

— Если бы ты был честен, я тебя защитил бы. Никакие Фершо ничего бы тебе не сделали. Но ты струсил заранее, — Бран убрал руки, и боевик сполз по стене. — Трус и подлец. На суде я докажу, что ты лжёшь, и ты сядешь в тюрьму так же, как и Катрина.

— Пожалуйста, нет! — Рой сморгнул. — Пощадите, Ваше Высочество! Я скажу правду… всю правду. Как Катрина сбросила Ши в пропасть, и потом грозила мне, а после со мной разговаривала госпожа Бирош. Пообещала мне должность в Службе гражданской безопасности.

— О как! — прищурился Бран. — Госпожа Бирош? Килиана Бирош?

— Мать Дина. Не знаю её имени. Она пришла вечером того дня, когда нашлись Дин и Ши. Говорила очень убедительно. Раз я уже солгал, следует и дальше стоять на своём. Хаотика всё равно никто слушать не станет, ей светит тюрьма за клевету. Ну а мне — место и протекция.

— Проваливай, пока я тебя не пришиб, — Бран отступил на шаг. — Надумаешь врать на суде — мы с тобой ещё встретимся. Я не Фершо и не Бирош, пустых обещаний не даю.

Он вновь провёл рукой, снимая барьер. Рой мгновенно скрылся в портале — только мелькнул нарядный светлый пиджак.

— Килиана, — задумчиво протянул Бран. — Так я и знал. Уверен, именно она стёрла тебе память. Она единственный сильный универсал среди двух семейств. Защищает будущее сына.

— Чем ей так важна Катрина? — задумалась я. — В Ашиноре полно незамужних аристократок.

— Отец господина Фершо, дед Катрины — министр промышленности, — Бран пнул ногой стену. — Род Ганшо обнищал, Зар практически содержал семью жены. Поэтому младшую сестру выдали за крупнейшего промышленника Южного Ашинора, богатого, но незнатного человека. Килиана честолюбива — ей мало денег, нужны власть и почести. Внучка министра помогла бы господину Бирошу получить государственные заказы, а там, глядишь, все забыли бы о незнатном происхождении отца Динтера.

— Сколько планов я испортила, — вздох вырвался сам собой.

— Не ты, — отрезал Бран. — Если бы Катрина Фершо не была настолько избалована и сдержала бы свою неприязнь, ничего бы не случилось. Динтер пооблизывался бы и успокоился, он эгоист и лентяй, рисковать сытой и обеспеченной жизнью ни за что не стал бы.

— Теперь мы можем уйти? — спросила я.

— У тебя не осталось никого, с кем бы ты хотела попрощаться? Файра Крост, к примеру. Вроде вы сблизились после практики.

— Я этого не помню, — покачала я головой. — Сейчас для меня в школе все чужие. За исключением Реншо, но и его я видеть не хочу. Мне нечего ему сказать. Неловко, понимаешь? Он столько для меня сделал, я ему очень благодарна. Только благодарность — это не любовь.

— Это верно, — он кивнул. — Пойдём, Фабер наверняка уже подпрыгивает от нетерпения.

Воронка портала уже намечалась, когда с лестничной площадки раздался оклик:

— Ваше Высочество!

К нам неторопливо направлялась красивая аристократка, похожая на изящную статуэтку. Мелькнула мысль, что я где-то совсем недавно видела эти тонкие черты и удивлённо приподнятые брови.

— Доброго солнца, госпожа Бирош, — Бран мгновенно собрался, словно мы перенеслись в Ущелье.

Бирош! Мать Дина! Младшая сестра королевы! Жуткое желание вжаться в простенок, как до этого Рой, я подавила с трудом.

— Вы знаете, я тут подумала…

Воздух вокруг меня неожиданно сгустился, будто я оказалась в коконе из твёрдой ваты. Бран тоже застыл, его глаза остекленели. Госпожа Бирош ухватила мой локоть и рывком затащила за собой в портал.

— Бесы, как же ты мне надоела, — выдохнула она. — Жалкое, мерзкое насекомое.

Оцепенение не проходило. Всё, что я могла, — смотреть на равнину с островками пурпурной травы и стадом ослорогов неподалёку. Госпожа Бирош не тратила время на разговоры: она пронзительно свистнула, и бестии подняли головы.

— Приятного аппетита, — пожелала им госпожа Бирош и исчезла в портале.

Время замедлилось. До предела обострилось зрение и слух. Стадо неслось на меня, я видела довольные оскаленные пасти и морды в шрамах. Подсохшую бурую кровь на острых рогах. Слышала ровный топот и зловещее пофыркиванье. Парализованное тело не позволяло даже прикрыть глаза — я буду смотреть, как меня рвут на куски…

Огромная туша загородила солнце, и в локте от меня щёлкнули клыки.

Такого чудовищного ужаса я ещё никогда не испытывала. Невыносимый страх раздирал изнутри. Милосердная Тьма, пусть всё закончится быстрее!

Ущелье вдруг ощутимо тряхнуло. Земля ушла из-под ног, небо накренилось и оказалось сбоку. От оглушительного грохота заложило уши. Второй толчок вызвал панику у ослорогов — перед глазами заметались жилистые ноги. Равнина раскололась, в образовавшуюся трещину поползли пласты дёрна с травой. Страх сменила какая-то весёлая обречённость. Погибнуть при землетрясении всё же лучше, чем быть съеденной заживо.

Даже когда я куда-то покатилась, прежний ужас не вернулся. Если повезёт, приложусь виском о камень, и на этом всё закончится. Бран найдёт моё тело или то, что от него оставят бестии. Некстати вспомнилось про переваренные подмётки и пуговицы, но думалось об этом отстранённо и вяло. Мир буквально крутился вокруг меня, острая боль от ударов сменялась тупой, лицо стегали какие-то то ли корни, то ли ветки, в одежду набилась земля. А затем я ухнула в холодную бесконечную пустоту.

Возвращение сознания стало кошмаром. Болело всё: ныли кости, щипало исцарапанные щёки, дёргало где-то под рёбрами и вдобавок страшно чесалась голова. Зато спáло преобразование, применённое госпожой Бирош. Я пошевелилась и застонала от разлившегося в боку огня. Только потом до меня дошла невероятность произошедшего.

Я живая! Надолго ли — другой вопрос. Чтобы оценить свои шансы, нужно осмотреться, для чего следовало открыть глаза, залепленные землёй. Любое усилие причиняло новый всплеск боли, но неизвестность угнетала. До того как мне удалось сесть, я убедилась, что раньше неверно представляла смысл выражения «с трудом». Настоящее «с трудом» — это когда от малейшего движения в голове вспыхивали молнии, а рот наполнялся солёной слюной. Но я села.

Глаза открываться не хотели. Судя по ощущениям, веки слиплись намертво. Пришлось раздирать их пальцами, заодно я поняла, что содрала ногти. Один глаз ничего не видел, кроме тёмной мельтешащей мути, перед вторым плавали серые мушки. Изображение кружилось и двоилось, я упрямо заставляла себя смотреть. Когда же, наконец, картинка сложилась, я чуть не разревелась от отчаяния. Моя жалкая тушка уместилась на крошечном уступе — три локтя в ширину, около пяти в длину. Образовавшийся провал был почти отвесным: мне чудом повезло не скатиться вниз. Руки обречённо упали, я беззвучно завыла.

Какая смерть лучше: мгновенная, от клыков бестий, или долгая агония? Твари меня не достанут, зато жажда убьёт наверняка. Да и повреждения, похоже, серьёзные — на пальцах той руки, которой я разлепляла веки, я заметила кровь. Край уступа был так соблазнительно близко. Подтянуться и перевалиться… Остановили не нравоучения храмовников, утверждавших, что самоубийцы не попадут к Милосердной, а мысли о Бране. Наверняка он меня уже ищет — хороша же я буду, если покончу с собой.

Кое-как я опять легла. Боль пульсировала во мне, словно змеехвостка, попеременно глодающая то рёбра, то голову. Нестерпимо хотелось пить, а ещё — почесать зудящую кожу под волосами. Руки мне было не задрать, их будто набили ватой. Шею колол острый камушек, при попытке передвинуться в кожу впилось уже несколько. Хорошо бы провалиться в беспамятство, но выгрызающая внутренности змеехвостка не давала забыться.

Мысли хаотично перескакивали с одного на другое, почему-то всё на отвлечённые темы. О загубленной егерской форме — жалко, такая красивая. О том, в каком месте Ущелья случилось землетрясение и уцелел ли провал с остатками иномирного вещества. О профессоре Арсезе, который ждёт нас с Браном, и о том, что я забыла вписать в отчёт полуразумный мох.

Периодически мелькали и другие мысли. Очевидно, у меня переломаны рёбра, повреждён череп, и глаз не открылся не просто так. Бран может найти меня через несколько часов или спустя неделю. Сколько человек живёт без воды? Пять, шесть, иногда даже семь дней? Но это здоровый человек. Мне столько не протянуть. Ещё неизвестно, что затеяла госпожа Бирош. Может ли она стереть Брану память и вложить ложные воспоминания? Внушит, например, что мы поссорились, и я ушла сама. Тогда он и не подумает об Ущелье.

Потом связные мысли закончились, пошли видения. Человекоподобные птицы, кошмарные бестии. Я куда-то падала, рассыпалась сухим песком, впитывала дождь, врастала корнями в землю, тянулась к солнцам, шуршала листьями. Листья превращались в мягкие крылья и несли меня к звёздам, а вокруг, в бархатной лиловой тьме, плавали незримые скользкие рыбы и касались меня плавниками. Когда я ненадолго приходила в себя, понимала, что это бред, но он был более предпочтительным, чем боль, перекинувшаяся уже на живот.

А потом всё в который раз проглотила чернота.

— Она умрёт?..

— Она — нет, а ты — точно, если ещё раз сунешься под руку!

Голоса доносились словно через плотную вату.

— Бранден, прости. Не мешаю… А новый глаз будет видеть?

— Бесы, Арвель! Твой же видит! Сядь и не отвлекай!

Бран… Внутри, подобно теплу, разлилась радость. Если Бран рядом — значит, всё плохое позади.

— Милосердная, что у неё с ногтями!

— Арвель, заткнись! Без тебя тошно.

Я ничего не чувствовала. Ни боли, ни прикосновений. Целительский стазис — прекрасная штука. Однажды господин Каруш вправлял мне вывих — тогда меня тоже окутало преобразование, похожее на мягкое одеяло. Так хорошо, так приятно.

— Зачем ты срезаешь волосы?!

— А как я, по-твоему, должен сращивать кости?! И я тебя предупреждал: выметайся!

Наступила долгая тишина. Я блаженствовала. Отсутствие боли — самое величайшее счастье на свете. Темнота казалась уютной и убаюкивающей, и я уснула.

Разбудило меня лёгкое прикосновение.

— Ши, ты меня слышишь?

— Угу, — сонно пробормотала я.

— Попробуй открыть глаза. Надо проверить работу нервных окончаний.

Я послушно открыла и сразу увидела осунувшееся лицо Брана.

— Ты на меня весь резерв ухлопал, да?

— Ерунда, — выдохнул он и присел на край кровати. — Главное — что мне его хватило, этого резерва. Пока я тебя искал, здорово выложился, да и снятие ментальной блокировки тоже штука затратная. Пить хочешь?

— Ужасно.

Он протянул мне стакан с водой и помог сесть. Между глотками я огляделась. Моя спальня, открытое окно, ветерок играет краем занавески. Заходящее Четвёртое солнце окрасило вершины гор в тёплый оранжевый цвет. На мне была моя пижама, руки-ноги на месте, и даже голова больше не чесалась.

— Как зрение? — с тревогой поинтересовался Бран. — Не ухудшилось?

— Нет, — успокоила я его. — Если бы не знала, что потеряла глаз, ни за что бы не догадалась.

— Подслушивала?

— Совсем немного. Реншо ты тоже восстанавливал глаз?

— Два, — ухмыльнулся Бран. — Причём там была давняя травма, Арвель практически ослеп. Думаешь, он просто так носил очки?

— Всегда считала, что господин директор носит их для отпугивания девиц.

— Это уже потом, — Бран забрал пустой стакан и поставил на стол. — Изначально целитель допустил ошибку, и зрение начало ухудшаться. Поэтому полежи спокойно: я на всякий случай ещё раз посмотрю тебя.

Его пальцы легонько дотронулись до моих висков.

— Вроде всё обошлось. Пойду обрадую Арвеля. Он места себе не находит.

— Подожди! — я приподнялась на локте. — Сначала расскажи, как ты меня нашёл.

— Нечего рассказывать, — он отвернулся. — Ши, я самоуверенный мальчишка. Решил, что раз сильнее всех, то и бояться нечего. Эмоции считываю, никто не подберётся незамеченным… Но о том, что можно экранировать мысли и нанести удар внезапно — не подумал. Да и вообще… если бы не Арвель, мы сейчас не разговаривали бы. Он подошёл ко мне и спросил, куда ты делась. Я же, к своему стыду, в тот момент был уверен, что ты дома, в безопасности.

— Не уходи от ответа.

— Ши, я найду тебя в любой точке Ашинора, — Бран по-прежнему не смотрел на меня. — Это не заслуга, всего лишь врождённый дар. А то, что ты чудом уцелела — целиком моя вина.

— Перестань, пожалуйста, — я схватила его за руку. — Не занимайся самоедством. Я живая, зрячая, ты успел.

Его глаза сверкнули:

— Мог бы не успеть! Бирош кинула тебя в эпицентр землетрясения…

— Она закинула меня в стадо ослорогов, — перебила я. — Землетрясение спасло мне жизнь. Бран, ты не всевидящая богиня, чтобы предусмотреть всё на свете. Сейчас я в порядке?

— Лучше чем была, — буркнул он.

— Ну и отлично. Принеси мне ещё попить, пожалуйста.

Когда он выходил, я заметила, что идёт Бран нетвёрдо. Сколько же энергии он потратил?! Милосердная, и он ещё переживает, что чего-то упустил! Подтянулась повыше и села, прислонившись к подушке. Эх, бедный профессор Арсез, не дождался своего отчёта!

— Иржина, я могу зайти? — спросил меня из-за двери Реншо.

— Заходите, — я подтянула одеяло повыше.

— Так и не хочешь перейти на «ты»? — директор… уже бывший мой директор, подал мне полный стакан.

— Где Бран?

— В глубоком обмороке, — хмыкнул Реншо. — Не представляю, как он вообще продержался так долго. Ты всё ещё боишься оставаться со мной наедине?

— Не боюсь, — пережитое придало смелости. — Но я вас не люблю, Арвель. Вы прекрасный человек, добрый, щедрый, привлекательный. До бесов привлекательный! Только не для меня.

— Не трудись, — он грустно улыбнулся. — Я не такой уж толстокожий, как ты думаешь. Увидел достаточно, чтобы оставить вас в покое.

— Вас? — удивлённо переспросила я.

— Вас, — подтвердил Реншо. — Тьма, зачем я отпустил тебя на эту бесову практику?! Интуиция ведь вопила — не надо…

Я отдала ему пустой стакан.

— Арвель, мы можем стать друзьями?

— Наверное, — кивнул он. — Хотя из меня плохой друг, Иржина. Семь лет я смотрел на твои проблемы и даже не подумал вмешаться. «Характер должен закалиться»! Дурак. Следовало поступить, как Бранден, — наплевать на всё и всех, на карьеру, на общественное мнение, и быть с тобой рядом. Просто быть рядом. Тогда ты смотрела бы на меня иначе.

— Бран защищает меня по вашей просьбе, — я сама очень не хотела верить в то, что сказала.

— Бранден… — Арвель усмехнулся. — Иржина, как ты думаешь, почему Килиана Бирош хотела тебя убить?

— Потому что мерзкая особа?

— Это тоже, — Арвель прошёлся по комнате, остановился у окна и резко развернулся. — Но в основном затем, чтобы Брандену Ашино на какое-то время — а может, и навсегда — не было дела до Фершо и Бирошей. Ни до чего бы ему не было дела. Выводы делай сама.

Кажется, я разучилась дышать, пришлось напомнить себе, как это делается: вдох — выдох…

— Зачем вы мне это говорите?

— Отдаю долг, — он вздохнул. — Я трижды обязан Брандену. Первый раз — когда по дурости чуть не вылетел из Университета.

— За что? — ляпнула я.

— Боевик же, — Арвель взглядом попросил разрешения сесть и опустился на стул. — Схлестнулся с таким же молодым и рьяным. Устроили классическую дуэль, по всем правилам. Оба обгорели до костей, второго участника не спасли. Мне повезло больше, но приказ о моём исключении уже лежал у ректора. Бранден попросил Его Величество, и тот лично распорядился «оставить забияку доучиваться под строжайшим контролем».

— А второй раз?

— Зрение мне вернул. Спустя полгода после той дуэли я начал слепнуть. Целители только руками разводили — мы, мол, не всесильны. Но дело даже не в том, что Бранден вырастил новые глаза. Понимаешь, он учился экстерном, времени на сон не хватало, а целительство — не боёвка: собрал энергию, преобразовал и кидай дальше. Нужно понимать, что и зачем ты делаешь.

— Вообще-то, я училась на помощника целителя, — напомнила со смешком. — Всё это знаю.

— Тогда ты представляешь, что означает пройти четверть курса за месяц. Больше мне не давали — нервы отмирали, — Арвель потёр висок. — Только и этот случай бледнеет перед третьим разом. Бранден каким-то чудом узнал, что меня собираются отравить.

— Кто?!

— Тётка двоюродная. С виду — благостная и набожная, по всему дому статуэтки Милосердной стояли. Единственная родня, общая кровь. Мило улыбалась и щебетала… Как Бранден её заподозрил — ума не приложу! Заставил принимать какой-то отвратительный на вкус антидот. Пришёл я к тётке в гости, сидим, пьём чай, она болтает за двоих. Затем сбиваться начала, замолчала и на меня странно уставилась. «Арви, как тебе чай?» «Спасибо, тётушка, очень вкусно». Она вдруг хвать мою чашку, пригубила, почернела и тут же за Пелену.

Арвель с отвращением посмотрел на стакан, словно это была та самая чашка с ядом.

— Потом дознаватели выяснили и про её увлечение ставками на играх, и про огромные долги. После смерти моих родителей мы остались единственные Реншо, я прямой наследник, она следующая. Вот и не выдержала искушения. Талантливый химик, хотя давно не работала. Такое нахимичила — сотрудники госбезопасности в шоке были. Не то что пить — нюхать страшно, а по всем показателям — сердечный спазм. В общем, не вмешайся Бранден, моя жизнь оборвалась бы в двадцать девять лет.

Он глубоко вздохнул.

— Долги надо платить. Хотя, видит Тьма, если бы у меня был хоть крошечный шанс, я не отказался бы так легко. Впервые мне подумалось, что жена — это не ограничение свободы, а уютный дом, счастье возвращаться по вечерам, когда тебя ждут… Ты смеёшься?

— Не обижайтесь, — виновато произнесла я. — Арвель, из меня самая неподходящая для вас жена. Вести хозяйство не приучена, готовить умею разве что бальзамы и микстуры.

— Научилась бы, — с тоской отозвался он.

Я покачала головой.

— Дело даже не в этом. У меня отсутствует понятие уюта. Откуда мне его взять, если десять лет я провела в специнтернате, а следующие десять — в комнатушке школьного общежития? Да и не гожусь я в хозяйки аристократического поместья. Не привыкла к размаху. Знаете, о чём я мечтала весь последний год?

— О собственной квартире? — предположил Арвель.

— О нормальной съёмной комнате, — я усмехнулась. Квартира! Ещё бы особняк сказал! — Чтобы никто не врывался без предупреждения, и полное окно вместо половинки, и дверь запиралась, а ключ был бы только у меня. И ещё — о работе, пусть за пять сотен шезов, только настоящей, у целителя.

— Ты не прожила бы на пятьсот шезов, — тихо сказал он.

— Никто не заплатит хаотику больше.

Четвёртое солнце скрылось за горами. Одновременно с противоположной стороны взошло Первое солнце, и поляна перед домом засияла голубым.

— Иржина…

— Ши, — поправила я. — Пожалуйста, не зовите меня Иржиной.

— Ши, — Арвель еле уловимо поморщился. — Хочу, чтобы ты знала. Если ты всё же решишь работать помощницей господина Каруша — я не собираюсь тебе досаждать. Я не Динтер, умею держать себя в руках.

Его слова вернули меня в реальность. Динтер. Катрина. Суд. Обвинение в клевете. Ещё ничего не закончилось.

— Арвель, — встрепенулась я, — меня ведь считают погибшей, да?

— Госпожа Бирош точно.

— Не говорите никому, что я жива. Хочется хоть недолго побыть в безопасности.

— Ты в безопасности, — Бран бесшумно проскользнул в комнату и сел рядом со мной. — Я больше не повторю свою ошибку. Тебе навредят только через мой труп.

— Страшновато звучит, — хмыкнула я.

— Но ход твоих мыслей мне нравится, — продолжил Бран. — Пусть Килиана считает тебя мёртвой, а меня — раздавленным горем. Так даже лучше: суд над Зейлой Аржад пройдёт без твоего участия. Там достаточно моих показаний, да и Аржад не отпирается. Зато твоё появление на процессе Фершо станет для них сюрпризом.

— Бранден, а что с иском, выдвинутым Фершо? — с тревогой спросил Арвель.

— Суд будет разбирать всё в рамках одного дела, это высочайшее повеление Его Величества, — Бран зевнул. — Дай Ши поспать, и я тоже лягу.

— До завтра, — Арвель поднялся. — Значит, Иржина Шиано пропала без вести.

Не сговариваясь, мы с Браном кивнули. После ухода Арвеля у меня вырвался вздох облегчения.

— Он снова звал тебя замуж? — нарочито небрежно поинтересовался Бран.

— Напротив, пообещал, что не будет досаждать.

— Это хорошо, — в голосе прозвучала плохо скрываемая радость. — Раньше Арвель не сдавался так быстро… Ши, спокойного солнца.

— Спокойного солнца, — откликнулась я.

Меня разбудили громкие голоса.

— …Невыносимо, Бран! Какая наглость — просидеть в приёмной четыре солнца подряд! Я дважды отправлял секретаря, на третий раз вышел сам. Сказал этому Фершо, чтобы ступал вон. Если начать спускать оскорбления Ашино, то так недалеко и до подрыва авторитета… что? Что ты кривишься?!

— Зар, из всех наших законов закон о защите королевской чести — самый дурацкий. Не будь острой необходимости прижать Фершо, в жизни бы о нём не вспомнил.

— Ещё бы! Фамильярничаешь с егерями, ведёшь себя словно рядовой аристократ… Не приступал к изменению ауры?

— Понятно, зачем ты заявился с утра пораньше. Нет, Зар, мне было не до того.

Долгую паузу прервали шум отодвигаемого стула и шаги.

— Ты её так и не нашёл?

— Нет.

— А…

— Зар, возвращайся во дворец. Мне скоро на суд.

— Удачи.

Я выждала минут пять, поднялась и оделась, в очередной раз пожалев загубленную новенькую форму. Зеркало в ванной комнате отразило нисколько не изменившуюся меня, даже волосы были той же самой длины. Ни шрамов, ни молодой розовой кожицы. Способности Брана уникальны. Представить хотя бы на секундочку, что это не случайность, а закономерность развития человека, — голова кружится от будущих возможностей. Люди с безграничным резервом, высокоуровневые целители и менталисты…

Хотя, похоже, я ошибалась. Счастье не в способностях.

— Ши! — стукнул в дверь Бран. — Знаю, что ты встала. Бегом завтракать! Времени в обрез, а ещё надо на тебя невидимость наложить.

— Ты берёшь меня с собой? — я выскочила на кухню. — Под невидимостью?

— Да. Посидишь там в уголочке. Зрелище наискучнейшее — суд закрытый, обвиняемая во всём созналась, свидетелей не требуется. Я присутствую лишь потому, что сам настоял: хочу удостовериться, что Аржад получила по заслугам. Конечно, Ши, её не посадят на четверть века, как за убийство, но пять-семь лет тюрьмы дадут точно.

— А родители Зейлы?

— Их не пустят — она же совершеннолетняя, в представителях не нуждается. Всё пройдёт очень быстро и предсказуемо… Ешь кашу, зря я старался, что ли?

Кашу я заглотила за секунды, не чувствуя вкуса, дольше мыла посуду. Бран за это время переоделся в форму и тщательно пригладил вечно встрёпанную шевелюру. Я хихикнула:

— Вид у тебя как с рекламного плаката. «Защищайте Ашинор — вступайте в ряды егерской службы!»

— Для суда само то, — усмехнулся Бран. — Зря Бризар ворчит: я создаю Ашино репутацию истинных благодетелей. Как-то даже предложил напечатать собственный портрет в форме на фоне Ущелья с подписью «Ашино на страже покоя и мира».

— И?!

— Зар пришёл в ужас. Он со скрипом принял бы, если бы я возглавил службу, а рядовой егерь — позор для члена королевской семьи.

— Тем не менее он позволяет тебе жить так, как ты хочешь?

— Поэтому я и говорю, что Зар — не самый плохой человек. Постой смирно, не крутись.

Невидимость придала смелости: я сама взяла Брана за руку. Портал привёл нас к зданию окружного суда в Сурлене. Мрачный многоколонный дом стоял посреди большого пустого пространства: казалось, соседние особняки в ужасе разбежались от грозного соседа. Внутрь вела широкая арка со встроенным опознаванием людей. Я притормозила, но Бран уверенно повёл меня вперёд.

— Она воспринимает нас сейчас как одного человека, — шепнул он еле слышно. — Придвинься ближе.

Арка пропустила нас без задержки. За ней дежурили охранники в глухих костюмах, очень напоминающих синие мундиры гвардейцев. Они молча низко поклонились, не потребовалось даже предъявлять документы. Брана уже поджидал плотный господин с щегольским галстуком.

— Ваше Высочество! Прошу за мной.

С господином Бран приветливо поздоровался. В который раз я подметила отсутствие в нём высокомерия, присущего аристократам. Динтер Бирош и то проявлял больше надменности, не говоря уже о Катрине. Но при этом в Бране чувствовались гордость и достоинство, которых в Дине не было. Мы шли по ярко освещённому коридору, плотная ковровая дорожка глушила шаги, и я окончательно успокоилась. Со стен сурово взирали парадные портреты королей, я разглядывала породистые бледные лица Ашино и золотые шевелюры, прижатые тонким обручем короны.

— Пожалуйста, проходите, Ваше Высочество.

Зал заседаний был практически пуст. Судья в алой мантии, совсем ещё молодой человек, о чём-то приятельски беседовал с красивой серьёзной девушкой в строгом брючном костюме. У окна пожилой носатый секретарь возился с печатной машинкой, его чёткий профиль на фоне светлого прямоугольника до смешного напоминал птичий. Ещё один солидный господин в возрасте перебирал бумаги в тонкой папке. При виде Брана он оживился.

— Доброго солнца, Ваше Высочество! Все в сборе, можно начинать. Господин Áлден, распорядитесь, чтобы привели обвиняемую.

Я присела на свободную скамью в конце зала. Бран ответил на приветствия и устроился в первом ряду. Господин с щегольским галстуком вышел, судья занял своё место, секретарь щёлкнул кареткой машинки. Когда двое охранников ввели Зей, я поразилась, насколько она хорошо выглядит. Свежая, румяная, бодрая. Две недели, проведённые в тюрьме, нисколько на ней не отразились. Её усадили чуть поодаль, и сразу же блеснула радужная плёнка сильного охранного щита.

Красивая серьёзная девушка оказалась королевским обвинителем. Свою вдохновенную речь она выучила наизусть. Сослалась и на Милосердную, и на Бризара Тринадцатого, и на новое время, и на ценность всех людей независимо от способностей. Из-за излишнего пафоса её слова не сильно брали за душу — пока она не заговорила о собственно преступлении. Я словно снова стояла перед барьером в Ущелье, на меня неслись голодные ослороги, а Зей усмехалась в безопасности за барьером. Эта картинка вдруг сменилась вчерашней, более яркой: пасть ослорога в локте от меня, рог в бурых пятнах, осознание, что сейчас меня съедят…

Панику я подавила. Эх, не везёт со мной ослорогам — в самый последний момент добыча ускользает из-под носа! Того и гляди, при следующей встрече они фыркнут и уступят дорогу. Мол, что на неё облизываться, всё равно сбежит. Чтобы отвлечься, я начала разглядывать судью: он так усердно слушал, что шевелил бровями. Машинка секретаря стрекотала практически без пауз. Зей смотрела в окно и ухмылялась, словно вся эта суета её забавляла.

Следом за обвинителем выступил государственный защитник — тот самый солидный господин с папочкой. Он читал по бумажке и до того монотонно, что меня стало клонить в сон. Половина терминов в его речи была мне не известна, я выхватывала лишь понятные фразы. «Юный возраст», «ранее не привлекалась», «осталась жива». Судья и защитника выслушал чрезвычайно внимательно.

— Подсудимая, вам предоставляется последнее слово, — наконец обратился он к Зейле.

— Хаотики — уроды! — рубанула Зей с прямолинейностью боевика. — Их надо уничтожать сразу при рождении. Иначе не успеете оглянуться, как они заполонят весь Ашинор. Нормальных людей вовсе не останется! Вдобавок Шиано особо опасная тварь. Слишком красивая. При виде неё у мужиков мозг в штаны сползает. Даже аристократы слюнями исходят! Заделает такой ребёнка, пожалеет избавляться — вот вам ещё хаотик, а то и несколько уродцев! Меня поблагодарить следует, что я хотела избавить мир от угрозы!

Девушка-обвинитель вспыхнула, защитник устало вздохнул, судья цветом сравнялся со своей мантией. Они втроём недолго посовещались за щитом, непропускающим звуки, после чего судья поднялся и огласил приговор. На фразе «Признать госпожу Зейлу Аржад виновной в совершении преступления и назначить ей наказание в виде семи лет пребывания в общей тюрьме Сурлена» Зей вскочила:

— Да вы все сумасшедшие, что ли?! Семь лет за хаотика!

— Подсудимая, сядьте, — жёстко приказал судья. — Иначе к сроку добавятся три месяца за оскорбление суда.

— Да какой это суд — смех один! — не унималась Зей. — Семь лет за то, что я не добила недочеловека! У нас в Гарлáсе убогим сворачивают шею сразу после рождения, и все это знают!

Секретарь невозмутимо впечатал слова в протокол. Обвинитель сделала пометку в блокноте, защитник вздохнул ещё горше.

— Внесите поправку в приговор: «семи лет и трёх месяцев», — велел судья секретарю. — Госпожа Аржад, я вас предупреждал. Здесь не ваш варварский Гарлас, в Сурлене чтут законы. Судебное заседание объявляется закрытым. Уведите виновную.

Зей опешила. Кажется, она до последнего верила, что её оправдают. Она недоумённо оглядела зал и остановила взгляд на Бране:

— Бесов скотоложец! Пожалеешь, что вступился за свою шлюху! Дуэль, понял? Через семь лет я выйду и развею тебя в пыль!

Я видела лишь затылок Брана, но для понимания ситуации мне хватило и гневного выражения лица судьи. Защитник начал торопливо говорить про состояние аффекта и крайнюю молодость, однако быстро сник.

— Пять ударов кнутом, — в полной тишине произнёс Бран. — Как Ашино, я уменьшаю наказание до символического, господин судья. И как Ашино требую сделать его публичным.

— Пять ударов слишком мало, Ваше Высочество, — запротестовала обвинитель.

— Для позора достаточно. Это урок госпоже Аржад. Может, хотя бы кнут заставит её придерживать язык.

Машинка секретаря стрекотала без пауз. Зей напряжённо хмурилась. Она не была глупой, просто вела себя так, как привыкла. Её никогда не осаживали, даже учителя: никому не хотелось связываться с сильным агрессивным боевиком.

— Меня кнутом?.. — она уже не вопила. На смуглом лице отразилась беспредельная растерянность. — За что?

— За прилюдное оскорбление Его Высочества Брандена Ашино, — отчеканил судья. — Закон Бризара Восьмого. Количество ударов вы слышали. Уведите!

Слава Милосердной, Зей замолчала, и её увели. Я осторожно поднялась и вдоль стенки пробралась к выходу. Девушка-обвинитель мирно разговаривала с защитником, судья снял свою мантию и закинул на спинку кресла. Секретарь наконец-то отпечатала протокол и раскладывала листы по экземплярам.

Бран исчез.

В том, что он меня не бросит, я была уверена, поэтому спокойно вышла из зала и огляделась. Знакомая фигура в пятнистой форме нашлась у окна в коридоре. Бран смотрел на здания, розовые от лучей заходящего Второго солнца. Спрашивать, что случилось, я не стала, подошла и взяла его за руку.

— Странные у нас законы, — тихо сказал Бран. — На бумаге все люди равны, как велела Милосердная. А на деле кого-то можно безнаказанно убить, а кого-то нельзя задеть даже грубым словом. Это второй раз в жизни, когда я использую право Ашино. Стыдно, Ши.

— Ты чего?! — возмутилась я. — Приструнить зарвавшуюся аристократку и невменяемого боевика — стыдно?

— Когда я так поступаю, то тем самым подтверждаю исключительность одних людей перед другими. Косвенно оправдываю Аржад и Фершо, понимаешь?

— Не понимаю. Ты доказал, что любое превосходство в силе или положении — мнимое, — я тоже уставилась в окно. — Знаешь, я все десять лет обучения мечтала, что появится кто-то сильнее Зей и могущественнее Катрины. Когда они сами окажутся людьми второго сорта. Может, они и сейчас не сделают выводов, но, по крайней мере, перестанут так задирать нос.

— Наверное, мне просто не хочется признавать, что я — Ашино, — усмехнулся Бран. — Как ты не захотела принимать подачку на совершеннолетие. Ведь гордость у нас с тобой наследственная, никуда не денешься.

Мимо прошёл секретарь, удивлённо покосился на человека, разговаривающего с самим собой. Я подождала, пока коридор опустеет, и сжала руку Брана, которую держала в своей:

— Пойдём домой.

Мой диплом Бран вставил в рамку и повесил на стену в гостиной.

— Смотри и гордись.

— Чем гордиться? — вздохнула я. — Практикой в два неполных дня и убитой змеехвосткой?

Он прищурился:

— Ши, тебе не приходило в голову, что для хаотика убить змеехвостку — всё равно что нормальному человеку голыми руками и в одиночку справиться с клювокрылом? При том что некоторые выпускники и от змеехвосток визжат. Хотя, если ты хочешь подвигов, я устрою тебе настоящие подвиги!

Бран потянул меня на кухню, вынул из продуктового шкафа мешок и высыпал в мойку жёлто-серые клубни:

— Сейчас буду учить тебя чистить картошку. По мне, так проще уничтожить стаю клювокрылов, но деваться некуда. Преобразования оставляют от картофелины ровный шарик в десять раз меньше первоначального размера.

Вскоре я полностью разделяла мнение Брана о подвигах. Причём сам он справлялся очень ловко, чувствовался опыт. Я же или срезала треть клубня, или пропускала тёмные глазки́. Через пять минут издевательства над картофелинами Бран не вытерпел, встал за мной, взял мою руку и начал управлять моими пальцами.

— Не сжимай нож, словно сражаешься с бестиями! Веди нежно… Тьма, Ши, ты знаешь, что такое «нежно»?!

«Кажется, знаю. То, как ты касаешься моей щеки, и как бережно обнимаешь второй рукой…»

Бран напряжённо замер и выдохнул:

— Ты опять забыла, что я менталист.

«Не забыла. Но вслух произносить страшно. Обожжёшься на молоке, дуешь на воду. Я очень боюсь снова совершить ошибку».

— Давай сначала я верну тебе память, — тихо сказал он. — И когда ты всё вспомнишь, мы поговорим. Сейчас это неправильно по отношению к той Ши, что была с Динтером Бирошем в Ущелье и приняла предложение Арвеля работать в школе.

— Она — это я, — возразила упрямо.

— Не совсем, — Бран слегка отстранился. — Не хочу, чтобы ты потом жалела.

Картошку мы дочистили в тишине, под конец у меня даже начало получаться. Только хорошее настроение безвозвратно ушло. Я без аппетита поела и уселась дописывать отчёт. Бран принёс толстую книгу в кожаном переплёте — дневник своей бабушки — и устроился в кресле у окна. Каюсь, я больше смотрела на него, чем занималась отчётом.

Вот как так?! Почему парень, который совсем недавно казался обыкновенным, становится самым лучшим? И не надо ни золотых волос, ни синих глаз, ни длиннющих ресниц. Внешность вообще не важна: вместо этого появляется совсем иное. Безграничное доверие, теплота, желание быть рядом. Великая Тьма, это ведь не влюблённость, не увлечение…

Самописка хрустнула и сломалась. Бран оторвал голову от дневника:

— Ши, всё нормально?

— Ненормально, — буркнула я. — Когда ты собираешься менять мою ауру?

— Ты куда-то торопишься? — он заложил пальцем место, где остановился. — Суд над Фершо только завтра.

— Уже завтра!

— Мы успеем, — спокойно произнёс Бран. — В принципе, я разобрался, но у бабушки по всему дневнику встречаются любопытные пометки. Хочу просмотреть их до конца, чтобы ничего не упустить. Изменение ауры, Ши, вещь невероятная. Такого никто и никогда ещё не делал.

— Сложнее, чем превращать бирюзу в сапфиры?

— Мёртвая материя и есть мёртвая. Ну ошибусь я, получу не сапфир, а шпинель. Ругнусь и начну сначала. Живой человек, Ши, крайне сложная структура. Мы до сих пор с осторожностью исправляем мелкие недостатки внешности, перекраивать свой облик преобразованиями и вовсе запрещено. А наша с тобой задача — затронуть внутреннюю энергию, то, что храмовники называют душой. Желательно так, чтобы внешние изменения практически не прослеживались.

Бран вновь уткнулся в дневник. Я перечитала свой отчёт, оценила количество исправлений — и в третий раз переписала его начисто. Вышло пять листов мелким почерком, зато теперь я не забыла ни разумный мох, ни подробнейшее описание орлогрифа, ни чёткое изложение видений погибшего мира. Когда я закончила, Третье солнце перевалило за зенит. Взглянула на Брана: он сидел с закрытыми глазами и захлопнутой книгой на коленях. Почувствовал мой взгляд и вскочил:

— Слушай, я быстро сгоняю кое-куда. Возникли сомнения, нужно посоветоваться с одним целителем.

— А этот твой целитель ничего не заподозрит?

— Вряд ли. Ему уже под двести, он безвылазно сидит в своём поместье за верлéнскими горами и давно не интересуется политикой. Тебя с собой не беру: господин Куфшо́ с предубеждением относится к хаотикам, а скандалить с ним именно сейчас — тратить драгоценное время. Никуда из дома не выходи, никому не открывай, у окна не торчи. Хорошо?

— Хорошо, — я с любопытством покосилась на дневник. — А можно почитать?

— Пожалуйста, — Бран протянул книгу и исчез в портале.

Дневник был ужасно тяжёлым: листы сжимались преобразованием, их оказалось вдвое больше, чем выглядело со стороны. На первой странице в верхнем левом углу было выведено чётким почерком «Вилена Вершо, дневник наблюдений». Соблюдая секретность, Вилена не писала ни дат, ни имён. Разные формулы и специальные термины я тоже пропускала — пробегала взглядом строго пронумерованные записи.

«Запись первая. Мне передали подопечного. На вид он совершенно здоровый младенец, спокойный, доношенный. Я впервые вижу живого хаотика. Страшно. Нет энергетического поля, даже намёка. Словно в моих руках искусно сделанная кукла. При этом он живой, гулит, улыбается. Няня смотрит на него с ужасом. Отца ребёнка интересует лишь одно: когда я смогу создать для его сына видимость энергетической оболочки. Мой ответ — через день-два — его обрадовал».

«Запись десятая. Всё Первое солнце мальчик плакал. Няня боится брать его на руки. Пришлось взять мне. Великая Тьма, это же обыкновенный ребёнок! Прижался, уснул. Утром впервые пришла мать — для официального снимка. Дотрагивалась до сына так, словно он заразный».

«Запись сто семьдесят восьмая. Зар очень похож на отца. Одно лицо: усиленная родовая линия. Очень красивый мальчик, совершенно здоровый. Прекрасно ползает, садится, рефлексы в норме, никаких отклонений. Мне поставили новую задачу: добиться постоянного энергетического свечения. Не знаю, насколько мой организм справится с такой откачкой».

«Запись триста тридцать вторая. У Зара родился брат. В Ашиноре праздник. Забегал счастливый отец, я не успела ему сказать, что старший сын начал говорить. Кажется, это никого не интересует».

«Запись триста сорок пятая. Сегодня приходила мать. Очень странно: это третий её визит за год, причём она была лишь в сопровождении доверенной камеристки. Мать спрашивала про здоровье Зара, будто я не пишу отчёты каждый день. Меня насторожила фраза о возможных скрытых болезнях. Словно намёк на что-то грязное. И ещё задело то, как брезгливо мать смотрела на сына. Зар её испугался, спрятался за меня».

«Запись пятьсот двадцать шестая. Не понимаю, что происходит! Зар слабеет с каждым днём, перестал расти. Нет аппетита, появилась вялость. Смотрю его дважды в день: показатели в норме. Мне не разрешили пригласить к нему другого целителя, сказали, я достаточно компетентна. Компетентна! Мальчик чахнет у меня на руках, а я ничего не могу сделать!»

«Запись семьсот двадцать девятая. Я практически уверена, что состояние Зара — следствие энергетического угнетения организма. К нему никого не пускают, раз в неделю приходит мать — осведомиться о здоровье сына. Каждый раз она приказывает мне выйти, и я, как наёмная служащая, не могу отказать. После её визитов Зару становится хуже. В два года он выглядит от силы на полтора. Милосердная Тьма, неужели мать способна навредить своему ребёнку?!»

«Запись восемьсот вторая. Я всё рассказала отцу Зара. Привела доказательства. Он долго молчал, затем велел сесть. Взял клятву о неразглашении, а потом… Великая богиня, как ты допускаешь такое?! Король не может быть хаотиком, значит, нужно подменить короля. Отец с самого начала всё знал, потому и перестал приходить к сыну — тяжело видеть, как мальчика сознательно калечат. В Заре ничего не осталось от счастливого здорового ребёнка — он тихий, замкнутый и немного оживает, лишь когда мы с ним остаёмся одни. Слава Милосердной, умственное развитие у него в норме, напротив, он понимает гораздо больше, чем дети в его возрасте. Он просто лишён способностей, слаб и зависим от взрослых, что сознательно им уже пожертвовали. Отец предложил выбор: или я молчу, или меня заменят другим, менее щепетильным целителем. Понятно, что я не брошу Зара!»

«Запись тысяча восемьдесят вторая. Сегодня их наконец-то поменяли. Теперь мне велено звать подопечного Кирианом. Кириан, Кир… Мы переехали в покои младшего сына, здесь намного больше места и игрушек. Я надеялась, мой мальчик повеселеет, но он забился в угол и сидел там целый день. Вечером приходил отец, ещё раз напоминал про секретность и долг перед страной. Он тоже не выглядит счастливым».

«Запись тысяча сто первая. Нас хотят отправить в дальнее поместье. Отец сообщил мне об этом лично. Кир опять спрятался, вылез только после его ухода. Приходила мать: я не могу смотреть на неё, опускаю голову. Она думает, это страх — на самом деле это ненависть. Боюсь, что с рук сорвётся преобразование и остановит её сердце. Если, конечно, у неё есть сердце».

«Запись тысяча сто вторая. Это были ужасные два дня. Я с трудом вывела отраву из своего организма. Судя по действию, вытяжка из желёз клыкояда, медленная, мучительная смерть. Очень медленная — Кир умирал бы месяц. Какое счастье, что я привыкла пробовать всю его еду!»

«Запись тысяча сто третья. Отец пришёл в ужас. Он точно не собирался избавляться от ребёнка таким чудовищным образом. Завтра мы с Киром уезжаем в поместье. Мой мальчик ещё очень слаб и бледен, но каждый лишний день в этом доме — угроза его жизни».

Мне пришлось отвернуться, чтобы не закапать слезами дневник, и посидеть какое-то время, глубоко дыша. Затем я вернулась к записям. Вилена продолжала скрупулёзно записывать факты.

«Запись тысяча двести тридцатая. Здесь, в Ущелье, не так ужасно, как представлялось. У нас вполне приличная территория. Я выбелила камни вдоль энергетического барьера. Часто подходят бестии, но мне не страшно. Самая жуткая тварь осталась в столице».

«Запись две тысячи восемьдесят третья. Кир расспрашивал меня о хаотиках. Почему он такой урод. Мне нечего было ответить. Вечером я сходила в библиотеку Академии наук: там тоже всего несколько книг. Зато есть статистика за два последних года. Чтобы получить к ней доступ, пришлось просить отца Кира. Сейчас я читаю, и волосы встают дыбом. Хаотики рождаются у самых знатных семей, среди простых людей — единицы. Конечно, можно предположить, что везде за пределами Валдора таких детей сразу убивают, как это было всегда. И всё равно, стоит задуматься».

«Запись три тысячи шестая. Сегодня у Кира прорвались скрытые способности. Я думала, мир рухнет — такая это силища. Барьер не выдержал, пришлось ставить заново. Сижу без сил. Кир наревелся, спит. Он переживал больше меня».

«Запись четыре тысячи триста семьдесят четвёртая. Киру ровно двенадцать лет. Он не хочет разворачивать подарки, присланные отцом. Он ненавидит своих родителей, он ненавидит меня, он ненавидит себя. Бесов подростковый возраст. Я заперлась в спальне и вычерчиваю шкалу Суджо. Тринадцать веков никто не может перепрыгнуть через сотку. Как только человек подходит к грани, у него рождается хаотик. Насмешка Милосердной? Или ещё что-то, чему мы не можем найти объяснение, поскольку убиваем хаотиков на шестой день после рождения? Кир совершенно нормальный. Он не болен, не отклонение, не урод. Энергия, которая вырывалась дважды, превосходит всякую мыслимую энергию. Это не сотка, это бес знает что. Неудивительно — у его отца девяносто девять, у матери сто. Запросила статистику за десять лет».

«Запись пять тысяч сто пятнадцатая. Ненавижу подростковый возраст! Уволюсь к бесам!»

«Запись шесть тысяч пятьсот восемьдесят восьмая. Состоялась свадьба «старшего» брата Кира. Нас заставили присутствовать. Я держала поле три солнца подряд, совсем без сил. Тот, кому Кир отдал своё имя, и вполовину не так красив, как мой мальчик. Мальчик… Кир уже не мальчик. Поймала себя на недостойных мыслях, пришлось напомнить себе о долге целителя, о разнице в нашем положении. Не помогло».

«Запись семь тысяч триста тридцать третья. Мы опять разругались. Беда в том, что два года и двадцать — одно, а двадцать и тридцать восемь — уже иное. Кир выглядит старше меня. Энергетические травмы не прошли бесследно. Но хуже всего то, что я больше не могу смотреть на него как на подопечного. Великая Милосердная Тьма, что мне делать?!»

«Запись семь тысяч триста тридцать шестая. Кир меня любит! Любит! И я люблю его больше жизни! Милосердная Тьма, благодарю! Теперь мне ничего не страшно».

«Запись семь тысяч шестьсот вторая. Мать Кира пришла в ярость. Она надеялась, что Кир тихо угаснет, вместо этого у неё появится внук. Их дом в трауре. Официально у её невестки родился мёртвый ребёнок, но я, кажется, догадываюсь, в чём дело. У брата Кира сотка, у его жены — девяносто семь. Маленькому хаотику не позволили жить. Бедный наш мир».

«Запись семь тысяч семьсот двадцать пятая. Освальд, мой дорогой мальчик — хаотик. Если бы Кир был полноценным, он унаследовал бы отцовскую сотку, плюс мои сто. Неудивительно, что наш сын родился со спящими способностями. Я добросовестно веду статистику. Единственный вариант для сильного одарённого — взять жену или мужа с показателем ниже среднего. Но аристократы создают пары с такими же пограничными значениями. За этот год в столице родилось восемнадцать хаотиков. Мне не нравится идея со специальными заведениями, однако для неполноценных детей это единственный шанс выжить… Страшно подумать, что кто-нибудь убил бы Освальда — просто за то, что в нём спит неведомая сила».

«Запись восемнадцать тысяч девятьсот восемьдесят первая. Кир умер. Угас у меня на руках. Милосердная, за что?!»

Я сморгнула слезинку и перелистнула сразу много страниц.

«Запись сорок четыре тысячи сто шестьдесят третья. Великая Тьма! Я не могу измерить уровень силы у своего внука! Прибор зашкаливает. Месячный младенец, он уже двигает предметы. Я забрала его из спальни Лорейны. Она только рада: ей страшно. Утром Бран поджёг взглядом занавеску. Приходится постоянно держать его под барьером: построит портал и удерёт. Попыталась поговорить с Освальдом, но сын меня словно не слышит. Он не такой, каким был Кир, ему безразличны проблемы других хаотиков».

«Запись сорок четыре тысячи сто семьдесят девятая. Разговаривала с Его Величеством. Ответ один: обнародовать данные нельзя. Все мои доводы разбились о стену из страха, что вскроется история с подменой. Кстати, король плохо выглядит. Хорошо, что у него есть наследник».

«Запись сорок семь тысяч восемьдесят пятая. Освальд и Лорейна погибли. Я пережила мужа, пережила сына. Силы часто отказывают мне, но нужно держаться. Страшно за Брана. Та тварь ещё жива. Я показала Брану тайник с дневником и предупредила: читай только тогда, когда я уйду за Пелену. Было искушение вообще ничего ему не рассказывать, но во сне я видела Кира. Мой любимый строго смотрел на меня, и я поняла: Бран должен знать. Пусть это будет его дополнительным щитом».

Последняя запись была сорок семь тысяч четыреста седьмой и очень короткой.

«Я угасаю, как угасал Кир. Скорее бы к нему! Но ах, как жаль оставлять Брана! Мой дорогой внучек, ты — истинное сокровище Ашинора. Найди средство помочь родиться таким же уникальным детям. Миру нужны хаотики. За ними будущее».

Я закрыла дневник, но голос Вилены Вершо всё ещё звучал в голове:

«Миру нужны хаотики».

К моему заплаканному виду Бран отнёсся с пониманием.

— Я тоже ревел над бабушкиным дневником.

— Тебе было девять лет!

— Двенадцать. В интернат меня забрали до того, как я сообразил залезть в тайник. Наверное, и хорошо. В девять я мало что понял бы. В двенадцать-то не всё понял, а в формулах и выкладках разобрался только после университета. Школьную программу бабушка мне дала, но она, сама понимаешь, довольно усечённая.

— Ты не ходил в школу?! — вдруг дошло до меня.

— Ты видишь здесь школу? — Бран кивнул на окно, за которым искристо сияли снежные пики Ущелья. — Да и Бризар Четырнадцатый был резко против. Чтобы Ашино учились наравне со всеми? Жили в общежитии и ели в одной столовой с другими учениками? На что тогда существуют личные учителя?

— Не хотелось? — я поймала недоумённый взгляд и пояснила: — Общаться со сверстниками, дружить?

— Со мной дружили бы исключительно потому, что я — Ашино. Или из-за уникальных способностей. Да и не особо я схожусь с людьми. Я требовательный, резкий, нетерпимый, придирчивый. Всегда таким был, с самого детства.

— По-моему, ты на себя наговариваешь, — заявила я. — У тебя полно и хороших сторон.

— Готовлю вкусно? — хмыкнул он.

— Ты надёжный, — начала перечислять я, — честный, справедливый, мужественный. Говоришь в лицо то, что думаешь, никогда не притворяешься. С тобой не страшно ничего на свете, и вовсе не потому, что ты такой уникальный. Просто ты не бросишь и не предашь, будешь защищать близких тебе людей даже с риском для себя. Ещё ты заботливый и очень милый, когда улыбаешься. У тебя ямочки появляются, тут и тут, — пальцем я дотронулась до его щёк.

Мой палец явно обладал какой-то силой: щёки Брана порозовели.

— И да, готовишь ты отлично! — закончила я.

— Давай займёмся твоей аурой, — невпопад выдохнул он. — И воспоминаниями заодно. А то уже Четвёртое солнце взошло.

— Что нужно от меня?

— Закрыть глаза, расслабиться и посидеть спокойно. Временами будет очень больно. Если не сможешь терпеть — скажи мне мысленно.

«Так?»

— Громче.

— Мысленно — и громче?!

— Такое «Эй!», только не открывая рта.

«Эй! Пойдёт?»

— Уже лучше. Тьма!.. — Бран вдруг поёжился. — Ши, я волнуюсь. Ты вообще понимаешь, что я могу тебя искалечить? Сделать уродиной, косой, кривой на один глаз?

— А ты со мной останешься? — выпалила я в лоб. — С косой и кривой?

Его глаза сверкнули. Я ожидала гневной тирады, а услышала лишь тихое и твёрдое:

— Да.

— Тогда я ничего не боюсь.

Я крепко зажмурилась. Сразу же иголочками закололо кожу. Потом иголочки сменились жжением, неприятным, но терпимым. И чего, спрашивается, пуга… Резкая боль прошила насквозь: мне показалось, вся моя кровь вскипела. Ощущение длилось долю секунды, как я не заорала, сама не понимаю. Дальше опять были иголочки, жжение, лёгкая вибрация… Но я уже ждала, когда вернётся боль.

— Ши, пожалуйста, расслабься.

«Легко тебе говорить! Сидеть в ожидании…»

Ещё одна волна болезненного жара прокатилась по телу. Вибрация, жжение, иголочки… На третий раз плавились кости.

— Ши, ты как?

«За это издевательство с тебя завтраки, обеды и ужины. До конца жизни».

— С аурой я закончил. Больно больше не будет. Теперь воспоминания.

Глубоко вздохнув, я замерла. Ничего не происходило. В тишине я слышала, как где-то очень далеко ревут копытки. Совсем как у той пропасти, куда меня сбросила Катрина…

Катрина. Перекошенное лицо, издевательская усмешка. Крик Роя: «Отпусти её!» Бесконечный полёт в пропасть. Огромные жёлтые когти, приветливое «курлы!» орлогрифа. Дин без сознания, рана на боку. «Ты будешь моей, Иржина?» Мой первый поцелуй и всё остальное. Снег, летящий вверх. Нежная мелодия родника. Счастье взаимной любви… Ни беса не взаимной!

«В твоём положении нельзя рассчитывать на что-то большее, чем официальная любовница?»

Милосердная Тьма, какая же я дура!

«Я предлагаю вам работу — достаточно тяжёлую, нудную и ответственную».

Вдвойне дура. Надо было вопить «да!», а я побежала к Арвелю. Чего, спрашивается, испугалась? Что незнакомый человек хотел мне помочь? Конечно, в нашем мире это пугает…

— Бран, скажи, твоё предложение о работе всё ещё в силе?

Тишина меня насторожила. Открыв глаза, я увидела, что Бран безжизненно обмяк в кресле. И у безграничного резерва всё же есть границы. Я обругала себя последними словами и помчалась на кухню заваривать чай. Хорошо бы ещё и ужин сделать, только я ничего не умею! Спрашивается, кому я такая нужна?!

Как там объяснял Бран? Чайник обдать кипятком, положить ложку заварки на чашку, залить и дать настояться. Не забыть положить побольше сахара и добавить своей настойки, что чудом сохранилась в рюкзаке. С кружкой, от которой шёл пар, я вернулась в гостиную.

Бран уже очнулся и встретил меня слабой улыбкой:

— Я думал, ты помчалась к зеркалу.

— Знаешь, это даже обидно, — я протянула ему кружку. — Ты серьёзно обо мне такого мнения? Что я брошу тебя и побегу оценивать ущерб, нанесённый моей красоте?

— Нет, — улыбка превратилась в ехидную. — Но я ждал похвалы.

Вместо того чтобы поспешить в спальню разглядывать себя, я села с ним рядом:

— Научишь меня готовить?

— Ммм, даже не знаю, — Бран отпил глоток чая и довольно зажмурился. — Ты же оформлена помощником школьного целителя, а преподавателей кормят бесплатно.

— А ты больше не хочешь взять меня помощницей? — вопрос я задала шутливо, но под конец голос дрогнул.

— Нет.

Внутри что-то оборвалось.

— Нет, — повторил Бран, — пожалуй, меня это больше не устраивает. Но если тебе не противна фамилия Ашино, то мы могли бы завтра после суда зайти в храм. И не с документами к храмовникам, а сразу к арке Милосердной. И быстрее, и надёжнее.

Мне пришлось вспоминать, как же люди дышат.

— Поправь, если я ошибаюсь. Это ты так делаешь предложение?

— Ши, я менталист, — серые глаза смеялись. — И если ещё пару часов назад безумно волновался, что вместе с памятью к тебе вернётся прежнее предубеждение, то сейчас готов идти и обниматься со всеми ослорогами в Ущелье. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя к Арвелю, или вообще куда-то?

— Но я хочу работать!

— Разве я запрещаю? Наоборот, официально устрою тебя в егерскую службу. Будем вместе изучать аномалии и общаться с орлогрифами.

— Хитрый какой, — протянула я. — Хорошо устроился: дома я тебе буду подчиняться как мужу, на службе — как начальнику.

— Есть ещё спальня, — лукаво улыбнулся Бран.

Он потянулся ко мне: я думала, что сейчас мы поцелуемся. Но Бран лишь обнял меня и прижался щекой:

— Сначала храм.

— Но поцеловаться-то можно? — запротестовала я.

— Не-а, — он отстранился. — Ши, мы же захотим большего, а с учётом моего плачевного состояния, этот позор ты будешь мне припоминать до Пелены. Пожалей моё мужское самолюбие!

— Врёшь, — уверенно заявила я. — По глазам вижу, что врёшь!

— Вру, — не стал отпираться Бран. — Завтра сложный день, Ши. Мало ли что случится… И я стану для тебя вторым Динтером — тем, кто переспал и не женился.

— Опять врёшь! — я обиженно отодвинулась.

— Хаотик, а чище менталиста, — хмыкнул он. — Ладно, надеюсь, ты умеешь смеяться тихо. У меня очень давно никого не было, Ши. Я боюсь тебя разочаровать.

— А завтра бояться не будешь?

— Ну… завтра это завтра.

Я забралась к нему на колени и сама обняла. Он был напряжён, сердце билось часто-часто. Неужели парни тоже переживают? И «очень давно» — это сколько?

— Мне казалось, ты ничего не боишься.

— Мы же с тобой интернатские, Ши. Страх нельзя показывать — сожрут. И постепенно привыкаешь прятать эмоции чем глубже, тем лучше. Бесстрашными бывают только дураки.

Мы сидели, прижавшись, а оранжевый свет в гостиной сменялся бледно голубым.

— Ты так на себя и не посмотрела, — заметил Бран.

— Успею.

— Вообще-то я старался, — настала его очередь притворно обижаться.

— Ладно, — я с сожалением встала.

Зеркало в спальне отразило… меня. Во всяком случае, я не находила отличий. Моё лицо, мои золотистые волосы, синие глаза — неистребимое наследство Ашино.

— Ты же говорил, такое невозможно? — спросила я, вернувшись к Брану.

— Значит, я совершил невозможное, — он звонко рассмеялся. — Аура у тебя совсем иная. Ещё ты стала выше, где-то на волос. Кости чуть крепче, ногти чуть толще. Но чтобы заметить эти изменения, нужны лабораторные исследования.

Мне страшно хотелось его поцеловать, но я постеснялась. Действительно, пусть сначала храм, а уж потом… Кровь прилила к щекам, когда я представила это «потом».

— Ужин готовить будем? — пробормотала я.

— Будешь, — Бран поднялся. — Ты, под моим чутким руководством. Начнём с чего-нибудь простого, вроде яичницы с ветчиной. И обязательно салат. Я помогу, резать овощи можно сидя. А после — спать. В том, что завтра будет тяжёлый день, я не врал. Это тебе не суд над Аржад, это Фершо и Бироши вместе взятые. Они будут защищаться, лгать, оскорблять — делать всё, чтобы вывести нас из себя.

— Буду думать о сыне Винса, — кивнула я. — Если сдамся, над хаотиками продолжат издеваться и дальше.

До кухни мы не дошли: стукнула входная дверь, и на пороге выросла фигура Бризара Пятнадцатого. Его Величество утратил свою невозмутимость и чуть не снёс нас с ног. Пристальный взгляд тут же впился в меня, после чего король гневно выдохнул:

— Когда ты собирался мне сказать, что у тебя всё получилось? Через пару солнц?!

Он тут же опомнился, взял себя в руки и поставил щит. На этот раз Бран был слишком истощён, чтобы создать подслушивающее преобразование: мне пришлось наблюдать за разговором без слов. Бризар взволнованно спрашивал, Бран односложно отвечал. Затем он покачнулся, и Его Величество поспешно подставил плечо. Щит развеялся.

— Ну как же так можно, — почти мягко укорял Бризар, усаживая Брана в кресло. — Несколько высших преобразований за раз! Сколько ты будешь восстанавливаться?

— Одно солнце, — Бран расслабленно откинулся на спинку. — При условии, что ты дашь нам нормально поужинать.

— Ужинай, — величественно разрешил король. — И отдыхай. Спокойного солнца, Бран.

Дверь опять хлопнула.

— Все Ашино немного бешеные, — заключила я.

— Увы, — развёл руками Бран. — И если я не получу свой ужин, ты увидишь второго бешеного Ашино.

— Ужас, — хихикнула я. — Где у тебя лежит ветчина?

Здание суда в Валдоре отличалось от здания в Сурлене, как ослорог отличается от обычного осла. Я оробела, едва увидела огромные ступени широкой лестницы, матовые тёмные стены, колонны из чёрного камня и величественную статую Милосердной перед входом. Богиня в одной руке сжимала кнут, в другой держала туго набитый кошель.

— Награда и наказание, — иронично хмыкнул Бран.

— Почему у нас нет арок, которые могут точно сказать, виновен человек или нет? — проворчала я. — Судила бы сама Тьма, и никаких тебе клеветы и ложных обвинений!

— Были, — Бран усмехнулся. — Но их все якобы случайно уничтожили.

— Уничтожили арки Великой богини? — удивилась я. — Их же даже преобразования не берут!

— Люди изобретательны. Какие-то арки затерялись при перестройке храмов, какие-то перевозили морем, а корабли затонули. Арка в Валдоре вроде как просто исчезла. Это же легко, Ши. Выкапываешь яму, переносишь арку, засыпаешь землёй. Иллюзор ещё и наложит видимость леса, пока таковой и впрямь не вырастет. Из всех даров Тьмы у нас остались безобидные арки в школах и храмах.

Рассказ подействовал не хуже успокоительного: я перестала трястись, словно вытащенное из чашки желе. В зал я вошла с гордо поднятой головой и сразу же попала под десятки пристальных взглядов, возмущённых, презрительных, любопытных. Свидетелям запрещалось разговаривать друг с другом. Как только они садились, их накрывал специальный щит. Разумеется, Бран походя преобразовал этот щит и продолжил говорить:

— Причём я читал в хрониках, что и арки Милосердной не спасали от несправедливости. Судьи временно «слепли», отворачивались или неправильно истолковывали знаки. Если человек был виновен, камень в арке светился красным: так, веришь ли, могли заявить, что он недостаточно красный.

Голос Брана не позволял просочиться страху. Окружённая враждебно настроенной публикой, я отчаянно цеплялась за привычную иронию. Ещё ужасно хотелось съёжиться, забиться под стул или хотя бы уставиться в пол. Госпожа Фершо, мать Катрины, смотрела так, словно собиралась запустить боевым преобразованием, то же самое выражение было и на лице её мужа. От госпожи Бирош исходили волны ледяной ненависти, Динтер выглядел подавленным и в мою сторону старался не глядеть. Крепкий властный брюнет, судя по всему господин Бирош, брезгливо морщился: его отвлекли от важных дел из-за такого убожества, как хаотик! Присутствовал и дядя Катрины, господин Дершо, и пожилая чета каких-то родственников, пышущих негодованием. В зале я заметила госпожу Дишур, Фай с Крисом и почему-то Терна. Роя нигде не было. Арвель сидел рядом с господином Карушем, и это были единственные два ободряющих взгляда на весь зал в полсотни человек.

— Её ведь не осудят? — спросила я обречённо.

— За оскорбление Ашино непременно высекут, — мгновенно откликнулся Бран. — Зар ревностно следит за исполнением этого закона. Что же касается покушения…

Он тоже оглядел зал и усмехнулся:

— Ши, то, что этот суд состоялся, — уже победа. Человека, аристократа, обвиняют в покушении на хаотика — для многих здесь присутствующих это всё равно что обвинение в убийстве копытки. Десять лет назад о подобном никто бы не заикнулся. В остальном многое зависит от грамотной защиты. Лучшая защита — это нападение, так что приготовься. Тебя приравняют к бесам и обольют грязью.

Я кивнула. Занял своё место судья, строгий и чинный, с постной физиономией. Охранники ввели обвиняемую. Несомненно, защита своё дело знала: впервые Катрина появилась без привычной косметики и в скромном платье. Она казалась юной, кроткой и милой. Разве может такая очаровательная девушка сбросить кого-то в пропасть? По залу прошла волна шёпотков, и я опять удостоилась гневных взглядов. Судья привстал, чтобы открыть процесс, и в этот момент в проходе между рядами возникло свечение портала. Вопиющее нарушение правил вызвало бурное негодование — ровно до того момента, как из портала вышел Его Величество Бризар Пятнадцатый.

Повскакивали все, включая даже двух секретарей за рабочим столом. Король выглядел настолько величественно, что я оторопела. Парадный костюм сверкал регалиями, безупречно прямая спина отрицала саму мысль о том, что Ашино умеют сгибаться, лицо застыло надменной маской, синие глаза смотрели холодно и равнодушно. Не погнушавшись обычным стулом, Бризар молча сел рядом с Браном, и этот факт резко изменил обстановку в зале. Присутствующие тут же вспомнили, что Катрину обвиняют ещё и в преступлении против королевского рода. Судья заметно побледнел, но приветствовал Его Величество должным образом. Ответом ему стало небрежное «Продолжайте».

Формальностей на этом заседании тоже было в разы больше, чем на суде над Зей. Одно представление затянулось минут на десять. Печатные машинки, новейшие модели, тихонечко стучали в такт словам. Затем слово взял обвинитель — немолодой, грузный и флегматичный с виду мужчина. Едва он заговорил, я поняла, насколько обманчивым было это впечатление. Речь обвинитель начал издалека, чуть ли не с доисторических времён, когда появление в мире первых арок Великой Тьмы возвеличило род Ашино. Бризар Первый был избран Милосердной, и с тех пор его наследники вели Ашинор к процветанию. Усомниться во власти Ашино — всё равно что оспорить справедливость богини.

— И тот, кто оскорбляет Ашино — оскорбляет нашу прародительницу, Великую Милосердную Тьму, — веско заключил обвинитель. — Как и тот, кто несмотря на закон, полтора века назад принятый Бризаром Тринадцатым Ашино, сомневается в правомочности такого закона. Благо или зло люди с ограниченными способностями, знает лишь Великая. Но наместник Тьмы в Ашиноре признал их равными людям. Поэтому мы слушаем дело не о «покушении на хаотика», как выражаются некоторые вольнодумцы, а о покушении на человека и несогласии с волей самой Великой Тьмы.

Бран беззвучно присвистнул и тихо произнёс:

— Зар, где ты нашёл это сокровище?

— У меня на примете много талантливых людей, — не поворачивая головы, ответил король. — Ты преобразовал щит?

— Тоже мне щит — одно название… Значит, ты решил немножко осадить свою аристократию?

— Время от времени им следует напоминать, кто в Ашиноре главный. Твоя подопечная неплохо держится. И форма егеря — хорошее решение.

— Она тебя слышит, — со смешком откликнулся Бран. — Может, хватит уже разыгрывать комедию? Так и будешь до Пелены обращаться к ней через меня?

Ни один мускул на лице Бризара не шелохнулся. Король смотрел прямо на обвинителя, который в красках расписывал преступление Катрины.

— Ты понимаешь, что я могу не дать разрешения на брак?

— Рискни, — хмыкнул Бран. — Устрою тебе государственный переворот.

— Да пожалуйста, — ответил таким же тоном Бризар. — Но тогда тебе точно не дадут жениться на хаотике.

— А я буду первым Ашино, который пошлёт всех к бесам. Введёт равенство не на словах, а на деле, отменит специнтернаты и признает ребёнка с ограниченными способностями.

— Наивный идеалист!

— Трусливый слабак!

— Что?! — синие глаза сузились до тонких щёлок. — Ты, ослорог упёртый! Выползай из своего Ущелья и становись рядом! Плечом к плечу, отрыжка клювокрыла! Поддержи хоть раз, крысоуш …!

На последнем эпитете я сглотнула. Такие слова употребляют парни в интернате, никак не короли. Очень тихо, почти не шевеля губами, я сказала:

— Прошу прощения, Ваше Величество, но или вы признаёте, что я тут присутствую, или после всего услышанного мне пора тревожиться за свою жизнь.

— Не переживай, — сердито бросил Бризар. — У тебя вон какой заступничек.

Бран спрятал улыбку. Обвинитель закончил свою речь и уступил место защите. Господина Авиро́ знала даже я — по хвалебным статьям. Газетчики утверждали, что он не проиграл ни одного дела, брался далеко не за всё и суммы требовал запредельные.

— Готов поспорить, подсуетилась Килиана, — задумчиво заметил Бран. — Фершо такие деньги не по средствам.

Король надменно задрал подбородок, всем своим видом показывая, что он думает о госпоже Бирош. Я же внутренне сжалась и приготовилась к худшему. Авиро меня не разочаровал, хотя чувствовалось, что речь он правит на ходу, выбрасывая оттуда все упоминания о хаотиках. К сожалению, оставалось ещё немало грязи.

— …История древняя как мир — один юноша и две девушки. Динтер Бирош привлекательный молодой человек из состоятельной семьи, любящий свою невесту. Зависть, обычная, мелочная женская зависть — вот что послужило причиной клеветы. Иржина Шиано воспользовалась трагедией, когда её и Динтера Бироша забросило в уединённое место. Она намеренно обольстила юношу, надеясь привязать его к себе. После того как её план не удался, Шиано из ревности оговорила счастливую соперницу. Вся её история — выдумка от начала и до конца. Злоба лживой и низкой натуры…

Все свои силы я тратила на то, чтобы не опускать голову. Смотреть в лицо ухмыляющейся Катрине и горделиво выпрямившейся госпоже Бирош. Ложь не должна меня волновать, и тем более я не Динтер, чтобы стыдливо уставиться в пол. Господин Авиро мастерски рисовал портрет мерзкой девицы, которая спала со всеми подряд и вцепилась в Динтера исключительно корысти ради. Неудивительно, что первым свидетелем он вызвал госпожу Дишур.

— Да, Шиано всегда была лгуньей и потаскухой, — с готовностью подтвердила комендант. — Что ей ещё оставалось, убогому хаотику…

Судья прервал свидетельницу, напомнив про уважение к людям с ограниченными способностями. Но госпожа Дишур не сбавила накал, она лишь исключила слово «хаотик» из потока своего красноречия. Обвинитель ей не мешал, напротив, выглядел даже довольным.

— …половина мужского общежития прошла через её постель! Отдельная комната, води кого хочешь, а шлюха и есть шлюха. Зарабатывала на жизнь как умела…

Арвель подорвался с места, господин Каруш еле его удержал. Школьный целитель покачал головой и смерил госпожу Дишур осуждающим взглядом. Следующей выступала та девица, что наградила меня смертельным преобразованием на выпускном. Она клялась, что я всю учёбу не давала Дину проходу.

— Втюрилась, как кошка! Помешалась на нём совсем!

— И при этом переспала с полусотней других парней? — невозмутимо уточнил обвинитель.

— Так бесово отродье… — начала девица и тут же перестроилась: — Испорченная натура!

За девицей выступал Динтер. Он смотрел только на мать. Нет, он никогда не давал повода Иржине Шиано думать, что у них возможны отношения. Да, он переспал с ней в Ущелье, но вы же понимаете, ранение, слабость, утрата дара…

— Она вас соблазнила? — вкрадчиво подсказал господин Авиро.

— Да, — Динтер опустил взгляд.

— Шиано была девственна?

Я глядела на своего первого мужчину и вспоминала журчание ручейка, страстные объятия, шёпот и множество красивых слов. Слова что вода — утекли, и нет их.

— Нет, — произнёс Динтер.

Обвинитель удовлетворённо потёр руки. У него явно был какой-то план, раз он не мешал нагромождению лжи.

— Зар, ты ведь простишь мне дуэль? — зло поинтересовался Бран.

— Не до смерти, — снисходительно позволил Бризар. — Отрежь поганцу нос или ухо. В Ашиноре хорошие целители, вырастят новые, а наука будет.

— Наука будет, если я отрежу так, что не вырастят, — процедил Бран.

— Совершишь переворот в целительстве, — невозмутимо откликнулся король.

Господин Авиро отпустил свидетеля и громко объявил:

— Роймар Резож!

Рой вышел откуда-то с задних рядов и плёлся так медленно, что судья недовольно кашлянул. Поклявшись говорить «правду, правду и ничего, кроме правды», боевик уныло уставился в пол. На любой вопрос, даже о собственном имени, Рой отвечал неуверенно и с запинкой. Аккуратно расспросив об Иржине Шиано и услышав невразумительное «До практики я её не замечал, ничего сказать не могу», защитник перешёл к событиям в Ущелье. Зал оживился: Рой был единственным непосредственным свидетелем покушения. Мне было даже интересно, кого боевик боится больше: Брана или мать Дина.

— Я ничего не видел, — выдавил из себя Рой. — Орлогриф опрокинул меня воздушной волной, я ударился головой и потерял сознание.

Защитник опешил. Схватился за папку, выдернул лист и потряс им в воздухе:

— Но вы утверждали совершенно иное! Говорили, что Иржина Шиано оступилась и упала в пропасть сама!

— Я ничего не видел, — упрямо повторил Рой. — Соврал, потому что мне было стыдно за свой обморок. Позор для боевика.

Килиана Бирош скривила губы в непередаваемой гримасе.

— Трус, — выплюнул Бризар с воистину королевским презрением. — Бран, проследи, чтобы Реншо дал ему такую характеристику, с которой не принимают даже в чистильщики сточных труб.

— Уже, — последовал скупой ответ.

Лишившись своего главного козыря, господин Авиро перестроился на ходу. По его просьбе пригласили почтенного профессора Академии наук, который принялся с жаром доказывать, что мой рассказ о чудесном спасении тоже ложь.

— Орлогрифы неразумны, это знает каждый школьник! Госпожа Шиано в попытках вызвать жалость к себе опустилась до откровенного вранья!

— Пора, — вздохнул Бран.

Я вопросительно посмотрела на него.

— С тобой Тьма, — Его Величество улыбнулся краешком губ.

Он явно был в курсе плана и не удивился, когда Бран неожиданно исчез. В отличие от меня, которая почувствовала себя одинокой и брошенной.

— Не трясись, — неожиданно сказал Бризар, не поворачивая головы. — Всё, что делает Бранден, он делает в твоих интересах и с моего одобрения.

Знать бы ещё, что именно он делает. Обвинитель вежливо осведомился, закончились ли свидетели у защиты, получил положительный ответ и мило улыбнулся:

— В таком случае, уважаемый суд, позвольте мне показать вам иной взгляд на ситуацию.

Первым выступил господин Каруш.

— Ни о каком разврате с половиной мужского общежития не может идти и речи! — гневно заявил школьный целитель. — Видите ли, я обследовал всех учеников перед практикой. Я утверждаю, что Иржина Шиано была девственна. Что касается средств, о которых упомянула госпожа Дишур, то это я платил Шиано за посильную помощь. Немного, тридцать шезов в месяц. Ещё я хочу добавить, что Шиано некогда было, как тут выразились, «не давать проходу» господину Динтеру. Всё своё свободное время она проводила в целительской.

Следом обвинитель вызвал Арвеля. Директор школы был немногословен. Госпожа Дишур, бывший комендант общежития…

— Нет, я не оговорился — госпожа Жеана Дишур уволена за систематическое нарушение устава школы. Приказ я подписал вчера вечером. Так вот, госпожа Дишур испытывала к Иржине Шиано личную неприязнь. Пыталась добиться отчисления, потому что людям с ограниченными способностями не место в общей школе. Неоднократно оскорбляла, пользуясь тем, что Шиано не имела права ответить тем же. Я долго терпел, последней каплей стали уничтоженные вещи учащейся.

Затем обвинитель вызвал Фай.

— Госпожа Файра Крост, вы ведь высокоуровневый целитель? — мягко поинтересовался он. — Сто по шкале Суджо?

— Да, — Фай скромно опустила ресницы.

— Целитель такого уровня легко определяет состояние здоровья по ауре? Видит отклонения, заболевания, невинность…

— Да, — Фай смело подняла голову. — Я заявляю, что Ши… Иржина Шиано была девственна. И всё, что про неё наговорили, — клевета. Иржина даже не смотрела на Динтера, тем более за ним не бегала. Она знала своё место… место людей с ограниченными способностями. Сама не заговаривала, отвечала только, когда он к ней обращался. А Динтер, напротив, сжирал её взглядом. И ссорился из-за этого с Катриной. Катрина ревновала, вопила на весь лагерь, что хаотики недостойны жить, их следует убивать при рождении.

— Смелая девочка, — заметил в пустоту Бризар.

— Госпожа Крост, вы не можете утверждать, что Катрина Фершо и Динтер Бирош ссорились именно из-за Шиано, — вмешался Авиро.

— Как это не могу? Катрина кричала: «Уматывай к своей убогой подстилке», а Динтер ответил: «Захочу — буду спать с кем угодно, даже с Ши!» Они так орали, что разбудили всех в лагере!

— Ши — это Иржина Шиано? — уточнил обвинитель.

— Да, так её назвал наш куратор, господин Бранден Ашино. От имени Иржина нет благозвучных сокращений.

Фай мужественно вытерпела все придирки защиты и вернулась на место. А вот следующего свидетеля я узнала с трудом: пожилой мужчина из ресторана на побережье Таршиза.

— Представьтесь, пожалуйста, — сказал обвинитель.

— Мéртис Куршо́, иллюзор. Министерство культуры Ашинора, начальник отдела региональной политики, стратегического развития и проектного управления.

По залу прошёл неразборчивый гул голосов. Свидетеля обвинение выбрало не из тех, чьё мнение можно подвергнуть сомнению.

— Прошу вас, господин Куршо, расскажите о вечере двадцать второго числа этого месяца.

— В этот вечер я ужинал в ресторане Ренжо́ на набережной. Семейные обстоятельства… хотя это к делу не относится. Я был крайне сердит и больше смотрел по сторонам, чем в свою тарелку. Когда вошёл господин Ашино с красивой спутницей, я сразу обратил внимание, что девушка — хао… человек с ограниченными способностями.

— Простите, господин Куршо, вы видите в зале эту девушку?

— Да, она сидит через стул от Его Величества. Эффектная блондинка в егерской форме.

— Нет ли в зале ещё кого-то, кого вы видели в тот вечер?

— Есть. Соседний столик заняли господин Бирош и обвиняемая, госпожа Фершо. Госпожа Фершо находилась не в духе, нагрубила официанту, а потом увидела господина Ашино и пришла в ярость.

— Прошу вас не делать самостоятельные выводы о чувствах госпожи Фершо. Только факты и точные слова, пожалуйста.

— Факты? — господин Куршо нахмурился. — Хорошо. Официанта госпожа Фершо назвала сонным слизнеедом и велела подать лучшего вина. Затем госпожа Фершо подтолкнула господина Бироша локтем, он от неё отмахнулся. Она толкнула его второй раз и сказала: «Смотри, этот урод с твоей подстилкой. Живучая тварь, надо было её добить». Ещё она упрекнула господина Бироша в том, что он не умеет держать свой член в штанах. То есть госпожа Фершо употребила иное слово, более грубое, я не хочу произносить его в присутствии дам.

— Что ответил на это господин Бирош?

— Он приказал ей заткнуться. Дословно: «Заткнись, Кати, ты достала меня со своей ревностью».

— А потом?

— Минут через пять или шесть господин Бирош поднялся и направился к столику господина Ашино. Он довольно бесцеремонно обратился к госпоже Шиано и вызывающе фамильярно — к господину Ашино. Господин Ашино осёк его, представился и напомнил о субординации. Господин Бирош заявил, что хочет разговаривать с госпожой Шиано, на что девушка ответила, что им не о чем говорить.

— Что было дальше, господин Куршо? — медовым голосом спросил обвинитель.

— Дальше господин Бирош вернулся к госпоже Фершо. Он сказал ей: «Бесы, наш куратор — сам Ашино! Бранден Ашино! Как думаешь, он припомнит нам непочтительное обращение?»

— А госпожа Фершо?

— Она ответила, что вертела этого ублюдка на… — я опять не могу произнести это слово в присутствии дам — кем бы он ни был. И что сам господин Бирош — племянник королевы, не стоит ни о чём переживать. Родители всё уладят.

Я невольно перевела взгляд на господина и госпожу Фершо. Отец и мать Катрины стали бледнее бумаги. Килиана Бирош поджала губы.

— Какая воспитанная и почтительная девушка, — Бризар сделал вид, что зевает, на самом деле король прикрыл рот ладонью и скрипнул зубами почище копытки.

Обвинитель тем временем пригласил следующего свидетеля сцены в ресторане, за ним двух женщин и семейную пару… Слова Катрины слышали все: она не имела привычки понижать голос. Образ скромной и милой невесты разлетался вдребезги. Господин и госпожа Фершо из бледно-зелёных стали красными от стыда. Было понятно, что от кнута и высылки их дочери не отвертеться.

— Госпожа Иржина Шиано! — провозгласил обвинитель.

Я поднялась и направилась к свидетельской трибуне. Не опускать голову, не опускать, не опускать… Бесы, куда ушёл Бран?! Путь от рядов до места занял вечность. Первые формальные вопросы позволили мне собраться и вспомнить инструкции. Не выпускать эмоции, не давать оценок, излагать события чётко и коротко.

— Вы были влюблены в господина Динтера Бироша?

— Он мне нравился, но я запрещала себе подобные мысли.

— Почему? — коварно спросил обвинитель.

— Господин Бирош был помолвлен.

— Во время практики он оказывал вам знаки внимания?

— Нет.

— Не выделял вас из группы, не отводил в сторону, не делал намёков?

— Ничего подобного.

— Тогда почему госпожа Фершо ревновала?

— Не знаю. Я не подходила к господину Бирошу ближе пяти-шести локтей.

— Расскажите, как вы очутились в пропасти.

— Господин Бирош попросил меня стать приманкой для бестий. Я пошла вперёд, господин Бирош, госпожа Фершо и господин Резож следовали позади. Они развеяли трёх копыток, но к нам незаметно подкралось целое стадо. Затем прилетел орлогриф, который прогнал копыток. Господин Бирош хотел уничтожить орлогрифа, орлогриф в ответ схватил его и улетел. Госпожа Фершо обвинила меня в смерти господина Бироша, дважды ударила по лицу, подняла воздушной петлёй и подвесила над пропастью. Господин Резож крикнул, чтобы она отпустила меня, госпожа Фершо ответила: «Пожалуйста!» и убрала петлю.

— И вы полетели в пропасть?

— Да.

— Как вам удалось уцелеть?

— Меня поймал белый орлогриф…

Коротко и по существу. Ничего лишнего. Не Динтер — господин Бирош. Не сошла с ума от любви — переспала. Я словно видела себя со стороны — спокойную, собранную, отстранённую.

— Господин Бирош обещал вам что-нибудь?

— Нет. Просто говорил, что любит.

— Вы ему поверили?

— Да. Он сказал, что его помолвка — договорная, я ошибочно подумала, что господин Бирош собирается её расторгнуть или уже расторг.

— Когда вы поняли, что это не так?

— На следующее утро после того, как мы вернулись из Ущелья. В здании егерской службы я встретила господина Бироша и госпожу Фершо. Господин Бирош объяснил, что он женится на госпоже Фершо по воле родителей, и предложил мне стать его содержанкой. Я отказалась.

— Больше вы не встречались с господином Бирошем?

— Он приходил ко мне в женское общежитие, опять предлагал содержание и квартиру в Валдоре. Взамен я должна была снять обвинение с госпожи Фершо.

— Вы не согласились?

— Нет.

— Что произошло дальше?

— В школьном сквере меня поймали неизвестные и доставили в дом госпожи Бирош. Она убила моего ребёнка. Я не знала, что забеременела от господина Динтера Бироша. А потом госпожа Бирош стёрла мне память за последние две недели.

Зал взволнованно зашумел, судья потребовал тишины.

— Но сейчас вы всё помните?

— Господин Бранден Ашино вернул мне память.

Чей-то вопль: «Невозможно!» выразил общее настроение присутствующих.

— Это чушь! — вскочил на ноги старичок из Академии наук. — Ментальное вмешательство необратимо! Госпожа врёт, как врала про орлогрифов! Разумных бестий не бывает!

Портал засиял от пола и практически до потолка. Наверное, я сразу всё поняла по этим невероятным размерам. И когда из мерцающей плёнки вытянулась огромная голова, сдержала рвущийся вопль. Каменную плитку пола осторожно попробовала сначала одна великанская лапа, затем вторая. Последним появилось туловище с прижатыми белоснежными крыльями. Орлогриф, который и в Ущелье выглядел гигантом, в зале суда казался ещё громаднее. Если бы он расправил крылья, то пробил бы стены.

— Спокойно! — усиленный преобразованием голос Брана перекрыл крики и визг. — Не шумите. Вы его пугаете.

Длинная шея качнулась, голова опустилась, и круглый глаз с янтарной радужкой замер напротив моего лица. В блестящем зрачке я видела себя как в зеркале — ничтожно маленькую и слабую в сравнении с этим существом. Орлогриф моргнул прозрачным веком и приятельски поинтересовался:

— Курлы?

Судья боязливо высунул голову из-за стола:

— В-ваше В-высочество, ч-что в-всё это з-значит?

— Я привёл ещё одного свидетеля, — невозмутимо произнёс Бран. — Это белый орлогриф, и он разумен. Господа, можете вылезать из-под стульев.

В тишине хорошо прослушивалось сердцебиение орлогрифа, словно внутри его тела работало мощное устройство. Я протянула руку и погладила мягкие топорщащиеся пёрышки у ужасающего клюва.

— Курлы-курлы, — заворковал орлогриф.

Неожиданно откуда-то прилетело боевое преобразование — и растеклось по плёнке невидимого щита вокруг бестии.

— Госпожа Бирош, вы предсказуемы, — усмехнулся Бран.

— Суд принял во внимание вашего свидетеля, — торопливо заговорил судья. — Будьте так любезны, Ваше Высочество, верните его в естественную среду обитания. Если он пошевелится, то развалит здание!

— Как скажете, — Бран вновь раскрыл портал. — Спасибо! — поблагодарил он орлогрифа.

На миг я испугалась: развернувшись, бестия передавила бы всех в зале. Но орлогриф начал медленно отступать, пока не скрылся в портале полностью. И если у кого-то ещё оставались сомнения в разумности этого создания, то орлогриф их развеял.

— Великая Милосердная Тьма… — старичок-академик вытер вспотевший лоб. — Ваше Высочество, как же вы с ним… Неужели он понимает человеческую речь?!

— Мыслеформы, — кивнул Бран. — Хотя я уверен, что следующее поколение орлогрифов уже попробует с нами говорить. Они невероятно быстро развиваются и обучаются. Уважаемый суд, простите мне эту наглядную демонстрацию. Надеюсь, вопрос о вранье госпожи Шиано закрыт.

Бран пересёк зал и занял своё место рядом с Бризаром. Жаль, я не слышала, какими словами встретил его король!

— Госпожа Шиано, мы прервались, — как ни в чём не бывало обратился ко мне обвинитель. — Итак, госпожа Бирош убила вашего ребёнка и стёрла вам память.

— Да. А потом она на выпускном общей школы обездвижила меня преобразованием и забросила в стаю ослорогов.

— И вы всё равно выжили?

— Случилось землетрясение, равнина раскололась, я откатилась на образовавшийся уступ. Там меня нашёл господин Ашино.

— Благодарю вас, госпожа Шиано.

Обвинитель подождал, пока я сяду, и повысил голос:

— Уважаемый суд, хочу обратить ваше внимание — не на чудовищные преступления госпожи Бирош. Но на тот факт, что госпожу Шиано не иначе хранит сама Великая Тьма. Ничем иным нельзя объяснить то обстоятельство, что она до сих пор жива и здорова. И лично я трижды бы подумал, прежде чем причинить вред этой девушке. Истории известны похожие случаи, разница лишь в том, что впервые благосклонности богини удостаивается человек с ограниченными способностями.

— У защиты ещё остались свидетели? — спросил судья.

— Нет, — ответил господин Авиро.

— Тогда мы готовы выслушать обвиняемую.

Катрина поднялась. Красивая, одарённая, богатая, знатная… В голове всплыло сравнение госпожи Бирош. По отношению к Катрине я была муравьём. Зачем люди топчут муравьёв? Подчеркнуть своё всемогущество?

— Я ни в чём не виновата, — жалостливым голоском произнесла Катрина. — Всё, что про меня наговорили, — ложь и клевета. Шиано оступилась и упала, в ресторане было шумно, мои слова не расслышали и переврали. А господин Ашино затаил на меня злобу за то, что в Ущелье я отвергла его ухаживания.

Господин Авиро переменился в лице. Последняя фраза явно не входила в утверждённую им линию поведения и прозвучала до бесов фальшиво. Поморщился даже судья, госпожа Фершо прикрылась рукавом: кажется, она расплакалась.

— Да она же просто дура, — выдохнул Бризар. — Самонадеянная избалованная дура!

— Ваше Высочество, что вы скажете? — почтительно осведомился судья.

— Скажу, что я скорее начал бы ухаживать за копытками с песявками, — отрезал Бран. — Бестии рядом с Катриной Фершо кажутся милыми и кроткими созданиями. Как оскорблённая сторона я требую самых жёстких мер. У госпожи Фершо было время осознать свой проступок и принести извинения, вместо этого она предпочла усугубить вину.

Судья покосился на Его Величество. Бризар сидел с бесстрастным лицом. Маска, с которой он сроднился. Король молчал и не давил на суд — однако само его присутствие говорило больше, чем любые слова. Пауза длилась недолго.

— Волей Высшего Королевского суда Ашинора госпожа Катарина Фершо признаётся виновной в оскорблении чести Ашино и приговаривается к двадцати ударам кнута. Ей запрещается находиться в пределах любого округа с численностью свыше пятидесяти тысяч жителей. В отношении покушения госпожи Катарины Фершо на госпожу Иржину Шиано во время обязательной практики суд выносит формулировку «не доказано».

Я со злостью стиснула пальцы — и напоролась на осуждающий взгляд Бризара:

— Не гневи Тьму. Я ожидал «не виновна».

— А чтобы в следующий раз восторжествовала справедливость, нужно чтобы Милосердная сошла с небес? — сыронизировал Бран.

— В стотысячный раз повторю: встань рядом, — рыкнул король. — Хочешь перемен — делай их! Женись на хаотике, воспитывай хаотиков, изучай хаотиков. Но не отсиживайся в стороне!

— Изучай хаотиков? — тихо повторила я.

Сердце в очередной раз превращалось в острое болезненное крошево.

— Ши, успокойся, — быстро заговорил Бран. — Зар не имеет в виду тебя.

— А почему нет? — боль сковала мышцы лица, и улыбнуться не получилось. — Так удобно. Всегда под боком, можно наблюдать, ставить опыты. Первое поколение, второе поколение…

— Ши, пожалуйста…

— Бесы! — рыкнул Бризар. — Всё, хватит с меня!

Он крепко взял меня за запястье и потащил в портал. От неожиданности я не успела ни возразить, ни испугаться. Вышли мы в храме Милосердной на вершине королевского дворца. Над потолком скользили горизонтальные золотые лучи: заходило Третье солнце.

— Сядь и слушай, — Его Величество указал на каменную скамью перед аркой.

Я села, словно тряпичная кукла — ватная и мягкая.

— Не буду оправдываться, — зло начал Бризар. — Мне нет оправданий. Ты моя дочь, я трус. Знаю, что ты не простишь, и правильно. Предательство нельзя прощать.

Король смотрел в пол, на шероховатый с чёрными прожилками камень.

— Бран тебя не предаст. И, в отличие от меня, он свободен. Может жениться хоть на хаотике, хоть на ослороге. И я первый буду защищать его право жить своей жизнью. Но для этого я сам должен быть безупречен. Не по меркам того будущего, когда хаотики сравняются в правах с людьми, а в соответствии с представлениями сегодняшнего дня.

— Чтобы такое будущее наступило, нужно меняться сейчас, Ваше Величество.

— Именно, — Бризар поднял голову. — Но предел моих изменений — оставить в живых своего ребёнка-хаотика. Предел изменений Ашинора — вынести вердикт «не доказано». У Брана предела нет. Он считает хаотиков даже не равными, а рывком вперёд. Неужели ты всерьёз заподозрила его в лицемерии?

Наши взгляды встретились.

— Ваше Величество, ваша симпатия к племяннику — следствие родственных чувств? — иронично спросила я. — Или вам он тоже спас жизнь?

— Спас. Только не мне. У Ашино есть наследственное качество: мы однолюбы. Я вечный должник Брана. Но, кроме этого, я верю, что однажды он преодолеет свой мальчишечий протест и вспомнит: Ашино не привилегия, а ответственность. Впрочем, — король усмехнулся, — у него нет выбора. Или он находит средство, чтобы у меня родился одарённый сын, или сажает на трон моего ребёнка с ограниченными способностями, или садится на него сам.

Моя ненависть к бросившему меня отцу, прежде такая пылкая, таяла с каждым словом. Возможно, я действительно его не прощу, но иногда достаточно и понимания. Бризар отвернулся к арке:

— Никто не собирается тебя изучать, Ши. Только если ты хочешь изменить положение хаотиков, ты начнёшь помогать сама.

— Я понимаю…

— А раз понимаешь, что ты душу парню мотаешь?! — взвился Бризар. — Ступай к арке и возвращайся Ашино! Заодно и имя смени. Тебе идёт Ши.

У арки стоял Бран, и он нас, несомненно, слышал. Я протянула ему руку:

— Прости меня, пожалуйста!

— Обидно, — вздохнул он. — Не все на свете похожи на Динтера, но теперь ты будешь подозревать в малодушии всех.

— Это пройдёт, — заверила я. — Проживу с тобой лет пять — перестану. Нам нужно позвать храмовника?

— Нужно. Он должен засвидетельствовать одобрение Милосердной.

Храмовника уже вёл Бризар. Они остановились на почтительном расстоянии от арки. Мы с Браном шагнули под серые камни.

— Что-то надо говорить?

— Нет. Богиня — лучший менталист в мире, она чувствует наши эмоции. Если решит, что мы вступаем в брак по взаимному желанию, камень засветится всеми цветами солнц. Я ещё ни разу такого не видел, все предпочитают просто запись в книге. Не хотят рисковать.

Овальный камень с разных сторон начал наливаться светом — розовым, золотым, оранжевым, голубым… Невиданное чудо — все четыре солнца разом. Мы нежились в ярких лучах, и я сама не заметила, как оказалась в объятиях Брана.

— Ши… Ты моя жена… Великая Тьма, я, кажется, сейчас горы сворочу!

— Не надо горы, — я уткнулась ему в грудь. — Давай просто жить.

— Брак признаётся одобренным Великой Милосердной Тьмой! — провозгласил храмовник. — Госпожа примет фамилию Ашино?

— Фамилию Ашино, а имя — Шиано, — ответила я. — Так и запишите в документах.

— И подготовьте их побыстрее, — бросил король Ашинора.

— Разумеется, Ваше Величество, — низко поклонился храмовник и поторопился уйти.

— Поздравляю, — повернулся к нам Бризар. — Торжественного ужина с родственниками, я так понимаю, не будет?

— Не будет, но ты можешь прийти, — улыбнулся Бран.

— Не уверен, что у меня будет время, — холодно ответил король. — И так весь день провёл, выслушивая крайне отталкивающих личностей.

— Зар! — расхохотался мой муж… Тьма, мой муж! — Ты в следующий раз хотя бы не думай так громко.

— А ты возьми отпуск, — парировал Бризар. — Я вообще-то тоже менталист. Идите уже, смотреть тошно.

Он открыл портал и ушёл.

— И что это было? — вздёрнула я бровь.

— Зар понял, насколько мне хочется остаться с тобой наедине.

Мои руки обнимали Брана, и я робко провела по его спине. Наверное, я ещё долго буду подозрительной.

Но только не с мужем, которому доверяю всецело.

— Волнуешься? — спросил Бран, когда я замерла перед дверью дома в Ущелье.

— Очень, — призналась я. — Вдруг все наши предположения неверны? И Э́йлин тоже хаотик?

— Самому страшно, — муж обнял меня. — С Ри́ном я так не переживал, хотя был шанс, что мы двое в сумме дадим нормального человека. Но второе поколение — это всего лишь второе.

Сзади послышалось хлопанье крыльев. Белый орлогриф в лучах Второго солнца казался розовым — невероятное зрелище.

— Курлы? — заинтересованно скосился он на окошко.

— Сейчас узнаем, — Бран решительно распахнул дверь. — Рин, Шéйла! Доброго солнца!

Сын высунулся из детской:

— Мам, пап! Вы только поглядите!

Над детской кроваткой кружились погремушки. Шестидневная новорождённая девочка при этом сладко посапывала.

— Великая Тьма! — ахнул Бран. — А что она делает не во сне?

— Всё, — хохотнула Шейла. — Перемещается по комнате, двигает мебель.

Невестка стала серьёзной:

— Ши, что я буду делать дальше? Такая силища, а мы — хаотики.

— Няню возьмём, — за меня ответил Бран. — Уровень ещё не мерили?

— Я попробовал, — сын довольно улыбнулся. — Измеритель заклинило. Кажется, Эйлин сильнее тебя, папа.

— Прекрасно.

Бран склонился над кроваткой. Наша внучка унаследовала золото волос Ашино, и глаза у неё, скорее всего, будут синие.

— Господин Фореш с ума сойдёт от счастья. Его теория получила подтверждение, — Рин гордо поправил одеяльце.

— Винсу слава профессора Арсеза покоя не даёт, — ухмыльнулся Бран. — Он тоже хочет прославиться в веках.

— Теория хаотизма — заслуга вашей прабабушки, — напомнила я. — Винс так и хочет её назвать — «принцип Вершо». Но для этого двух примеров мало.

— Ничего, сёстры подрастут — будут ещё примеры, — улыбка Рина была точной копией отцовской. — Арвель рассказывал, за ними все парни в школе ухаживают. Готов поспорить, Мáя, как мама, выйдет замуж сразу после практики.

— Для чистоты картины нужны не только Ашино.

— Найдутся и другие, — Бран приобнял меня. — Согласись, Ши, что за последние годы отношение к хаотикам в корне изменилось. Они учатся в школах, бесплатно пользуются портальной сетью, получают дотации от государства. Тридцать лет назад никто бы в это не поверил.

— Тридцать лет постоянной борьбы, битва за каждый закон и заговор против Ашино.

— Успешной борьбы, принятых законов и раскрытого заговора, — возразил Бран. — Мне, если честно, доставило удовольствие засадить в тюрьму Килиану Бирош. Я, знаешь ли, не простил ей того дня, когда в ужасе метался по Ущелью и искал тебя. Да и вообще, попытаться ментально воздействовать на короля — неслыханная наглость!

— Дядя Зар — мужественный человек, — встрял Рин. — Король, который открыто признал ребёнка-хаотика, — великий король!

Мы с Браном переглянулись. Иногда мужество приходит с возрастом — или с пониманием своих ошибок. Я не звала Бризара отцом, а со Стайсией разговаривала несколько раз в жизни. Но мой родной брат наедине обращался ко мне: «Сестрёнка Ши». Вопрос престолонаследия в Ашиноре по-прежнему стоял остро — и, возможно, в кроватке сейчас мирно посапывала та, что сумеет его разрешить. Кто знает, каким могуществом обладает наша внучка? Пока Ашинор не готов принять короля без способностей.

В окно очень тихо стукнул гигантский клюв. Шейла распахнула створки, и блестящий глаз с янтарной радужкой заглянул в комнату.

— Курлы-курлы-курлы, — нежно заворковал орлогриф.

На подоконник легло огромное белоснежное перо — подарок Эйлин от хозяев Ущелья. Орлогриф пропал из виду, а потом появился уже на границе щита — сияюще-розовый.

— Похоже, наш Курлык перерождается в женскую особь, — заметил Бран. — Слишком сентиментальным становится.

— Значит, скоро белых орлогрифов прибавится.

— Арсез надеется на качественный скачок. Представь, наша Эйлин будет говорить с новыми разумными обитателями Ашинора!

— Чтоб ещё у старых разума прибавилось, — я перевела взгляд на статуэтку Милосердной. — Ладно, дети, нам пора. Няню подберём и пришлём, не волнуйтесь. А если понадобится помощь — пришлите Курлыка.

Рин обнял меня, Шейла чмокнула в щёку. Бран открыл портал, и мы вышли на террасу королевского дворца.

— До сих пор жалею, что приходится жить здесь, а не в Ущелье, — проворчала я.

— Кто на пару с Заром пятнадцать лет ныл, что я Ашино и должен вести себя как Ашино? — Бран перегнулся через парапет.

Внизу расстилался Валдор. Сады, дворцы, озёра… Белела статуя парящего орлогрифа рядом с Академией наук, искрилось новое здание общей школы, где учились наши дочки. Хаотики — учащиеся лучшей школы столицы!

— Привилегия и ответственность, — вздохнула я. — Мы, к сожалению, не свободны. И Ашинор пока не идеален. Поэтому ты должен быть здесь. Создавать новую эру.

— Жутко пафосно, — усмехнулся Бран. — Новая эра, ух! Название, поди, уже придумала?

— Придумала, — я бросила взгляд на статую. — Эра белого орлогрифа.