Слезы жгли глаза, а ярость выкручивала внутренности тугим, раскалённым узлом. Ненавижу! Под ногами противно хлюпали лужи, мои ботиночки промокли насквозь, и я мысленно молилась лишь об одном — чтобы они не развалились прямо сейчас, не оставили меня босой посреди этого бесконечного мокрого кошмара. В озябших, негнущихся пальцах я судорожно сжимала обрывки бумаги, на которой значилось, что я зачислена в академию магии на бесплатный курс по целительству.

Казалось бы, чего плакать?

А вот чего. Мои родители на это отреагировали весьма плохо. Папа даже не взглянул на бумаги и сразу их порвал — резко, грубо, с каким-то злым наслаждением, — презрительно назвав моё увлечение глупостью, а мама «обрадовала» меня тем, что за меня посватался граф Ройф Блэр. Казалось бы, неплохая партия, если не учитывать, что ему уже под пятьдесят и он оборотень! Нет, я ничего против них, конечно, не имею, всё же наш городок в прямом смысле разношёрстный, но в моём случае это явно минус!

Со злости я топнула ногой и попала каблучком прямо в глубокую лужу, подняв веер грязных брызг, и расстроилась из-за этого ещё больше. Из-за того, что дождь закапал линзы моих очков, а глаза застилали слёзы, я вообще почти перестала что-либо видеть. Мир расплывался мутными пятнами, и я брела наугад, вздрагивая от каждого порыва ветра. Никогда не чувствовала себя такой беспомощной и потерянной.

Родители никогда не любили магию. А уж когда у меня проснулся дар, то, кажется, невзлюбили её ещё больше. Я же, наоборот, всегда этим горела и отчаянно завидовала тем, кто умел колдовать. И была просто в восторге, обнаружив свои способности. Я начала мечтать, как поступлю в академию магии и стану настоящей целительницей, но моя семья — мама, папа и младшие брат с сестричкой — восприняли это весьма скептично.

— У нас нет таких денег, — категорично заявил отец, пресекая мои мечтания на корню. Хотя тут он врал: наша семья владела далеко не самой плохой таверной в городе, которую не брезговали посещать даже аристократы, и вся семья работала на неё, вкладывая душу. Нужно ли рассказывать, как я там «познакомилась» с графом Блэром?

Когда я с жаром заявила, что поступлю бесплатно, надо мной только посмеялись. Мол, посмотрим-посмотрим. Но я всё это время старательно трудилась: тратила каждую свободную минуту и все скромные сбережения на учебники и практики, которые могла найти, и упорно училась, отказывая себе в отдыхе. И вот, когда я смогла сдать сложнейшие экзамены в академию и получила заветные результаты, отец просто всё порвал и заявил, что мне нет смысла этим заниматься! А мама с ледяным спокойствием добавила, что пока мне не исполнится двадцать один год, они решают, как мне жить, и выйти замуж за графа — это величайшая честь для нашей семьи и редкая возможность выбиться в люди.

Таким образом, если я выйду за графа, контроль надо мной тут же перейдёт к мужчине, и после двадцати одного года я уж точно не стану свободной! И это не говоря о том, что моим мужем станет старик.

Более преданной и растоптанной я себя не чувствовала никогда.

Когда я окончательно промокла под дождём и продрогла до костей, то решила зайти в какое-нибудь кафе погреться. Пальцы не гнулись, а зубы выбивали мелкую дробь. Я попыталась высушить одежду заклинанием, направив на подол платья слабый поток тепла, но магия, как обычно, на такое не желала реагировать — она у меня вообще весьма своевольная. Когда я прибегаю к целительству, магия слушается меня идеально, струится сквозь пальцы тёплым, послушным потоком, а вот когда я хочу направить её в другое русло… тут уже нужно молиться богам.

Вот и сейчас меня магия осушила лишь наполовину, оставив одежду частично влажной. Ткань неприятно липла к телу, а с волос то и дело срывались холодные капли. Ну, хоть кафе не залью. Очки пришлось протереть краешком рукава, убирая противные мутные пятна. Вот обидно. Вроде нашла призвание — целительница, но исцелять себя я почему-то не могу. Даже мелкий порез или царапину… ничего. Магия будто наталкивается на глухую стену, едва я пытаюсь обратить её внутрь себя. А идти к другим целителям исправлять мой дефект зрения родители отказались, заявив, что это дорого, да и не нужно мне, я ведь «лекарка», могу сама всё исправить. А когда я говорила, что не могу себя исцелять, меня называли дефектной и никому не нужной. Эти слова до сих пор жгли где-то глубоко внутри, точно заноза, которую невозможно вытащить.

Кафе оказалось баром. То, что надо.

Внутри было шумно и сумрачно: тусклые магические светильники под потолком едва разгоняли густой полумрак, в воздухе плавал горьковатый запах дешёвого табака и пролитого эля. Я заказала себе кучу разной выпивки и еды, потратив на это последние деньги, что сиротливо звенели в кармане. Страдать так страдать. Бумаги уничтожены, завтра последний день, когда можно с ними прийти, а без них… Да и не разрешат мне родители. К сожалению, запреты имели реальный вес. И ведь они не маги! Но я физически не смогу поступить. Даже обманом. Боги всё видят и принимают такие запреты, скреплённые родительской волей. Против этого не пойдёшь.

Усевшись за дальним столиком, вжавшись спиной в тёмный угол, я начала выпивать бокал за бокалом вина, почти не чувствуя его вкуса. Кисловатое, дешёвое пойло обжигало горло, но мне было плевать.

Почему они так со мной? Неужели стать зятем и тещей графа им так важно? А зачем графу бракованная невеста? Он оборотень, вроде из кошачьих. У таких и людей почти не рождается оборачиваемое потомство, поэтому оборотни подобных браков стараются избегать, чтобы не позорить свой род и не плодить слабых, лишённых зверя наследников. Странно всё это. Горько и странно.

Через полбутылки я уже достаточно окосела. Комната плыла перед глазами, звуки сливались в один монотонный гул. Рядом сидели такие же одиночки, как и я, а также небольшие компашки — кто-то устало цедил пиво после тяжёлого дня, кто-то, наоборот, громко смеялся, стуча кружками по столу. Кто-то начал петь — хрипловатый голос тянул старую застольную балладу, и пара подвыпивших посетителей тут же подхватила мотив. К вечеру это место почти забилось под завязку, стало душно и тесно от чужих тел, громких голосов и звона посуды.

— Извините, могу к вам сесть? — спросил вдруг мужчина в капюшоне, возникший у моего столика совершенно бесшумно.

Я огляделась. Везде занято, даже у стойки яблоку негде упасть. Пожав плечами, я кивнула, поправляя уродские и дешёвые очки на носу. Удивительно, что ко мне до сих пор ещё никто не подсел.

Поблагодарив, он сел на стул рядом со мной и снял капюшон. Очки были в разводах от дождя, и я могла только в общих чертах подметить внешность мужчины. Лет ему около тридцати, светлые волосы, влажные после непогоды, и зелёные глаза — яркие, точно бутылочное стекло, в котором отражался огонь свечи. Я почти сразу потеряла к нему интерес, но вдруг моя магия заметила пульсацию. Я к ней прислушалась — внутреннее чутьё целителя никогда меня не подводило — и заметила, что у мужчины ранена рука, а ещё был какой-то непонятный, внутренний, едва уловимый дефект. Сложный. Слоистый. Я даже зависла, рассматривая его, стараясь понять, что же мне так в нём не понравилось. Магия будто спотыкалась обо что-то тёмное, спрятанное глубоко под кожей.

— Нравлюсь? — подняв бровь, вызывающе спросил мужчина. По одному внешнему виду понятно, что маг: от него едва уловимо пахло озоном и горьковатыми травами, а на пальцах тускло поблёскивали пара перстней с артефактными камнями.

— Не, мне брюнеты нравятся, — мотнула головой я, а после без лишних церемоний положила руку на его плечо, в то место, где под рукавом угадывалась тугая повязка на достаточно глубокой ране. Магия послушно полилась к его коже тёплой, мягкой волной, заживляя ранение. Это пустяки. Открытые раны — самое примитивное в целительстве, что может быть. Мужчину перекосило. Дважды. Сначала от моего заявления, после — от поступка, однако он с удивлением обнаружил, что его порез перестал пульсировать болью.

— Целительница? — у него поднялась вторая бровь, и во взгляде мелькнуло что-то похожее на охотничий интерес. — И в таком состоянии? — потом перевёл взгляд на мои ужасные очки. И я не преувеличиваю, когда говорю, что они ужасные. На пол-лица, большие, с толстыми линзами, в дешёвой поцарапанной оправе, они портили моё лицо почти до неузнаваемости, но без них я почти ничего не вижу. — И с дефектом зрения?

— Несостоявшаяся, — буркнула я, а после решила обратить это в тост и залпом опрокинула в себя очередной бокал.

— Не поступила? — с лёгкой усмешкой произнёс он, но я его снова удивила.

— Поступила, — со вздохом протянула я, суя в рот ножку запечённой птицы и с мрачным удовольствием вгрызаясь в поджаристую кожицу.

— Тогда почему несостоявшаяся? — запутался зеленоглазый маг, чуть наклонив голову набок.

Я показала ему размокшие ошмётки своего зачисления, разложив их прямо на залитом вином столе.

— Родители не одобрили, — пожаловалась я и процитировала с горькой усмешкой: — Магия — это бред, тебе это не нужно, дело женщины — быть женой и матерью.

— И что, есть кандидатуры? — сморщился мужчина, двумя пальцами брезгливо подняв мокрый комок бумаги со стола.

— Есть, — протянула я ещё тоскливее и опрокинула в себя ещё одну рюмку. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, на миг притупляя горечь внутри. — Граф Блэр. «Это честь для нашей семьи и для тебя, мы не можем упустить такую возможность», — процитировала я мать, старательно копируя её слащаво-наставительный тон. У мужчины вытянулось лицо. Да, я тоже обалдела, когда мне сообщили о руке, сердце и других конечностях графа. Так что могу понять этого блондинистого. Он даже как-то растерянно моргнул, и в его зелёных глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на неверие пополам с отвращением.

Больше зеленоглазый маг ничего не сказал, а я вернулась к вину. Голова уже приятно кружилась, мысли вязли в тумане, точно мухи в патоке. Как меня разнесло с бутылки… и это я её ещё не допила. Интересно, а мне можно будет тут переночевать? Я покосилась на барную стойку, за которой протирал кружки сурового вида трактирщик. Надеюсь, потому что до дома я не дойду. Ноги стали ватными, а перед глазами всё плыло, стоило только пошевелиться.

— Хочешь, мы заключим сделку? — через час, когда я уже почти засыпала за столом, уронив голову на сгиб локтя, вдруг выдал мужчина.

Я тут же подскочила, едва не опрокинув недопитую бутылку. Сон как рукой сняло.

— Фиктивный брак на год! — выпалила я то, что у самой крутилось всё это время в голове, пока я сидела и жалела себя, разглядывая дно бокала. — Я как раз тогда стану совершеннолетней, и на меня больше не смогут давить, тогда я смогу поступить в академию! — протараторила я, надеясь, что он понимает мою заплетающуюся речь. Слова вылетали быстро, скомканно, но я молилась, чтобы он уловил суть.

— Однако… — пробормотал мужчина, разглядывая меня как-то по-новому, с холодным, оценивающим прищуром. В полумраке бара его светлые волосы казались почти серебряными, а глаза блестели, точно у настороженного зверя. — Как догадалась?

Я фыркнула, откинув со лба влажную прядь волос.

— Не знаю, — призналась я честно. Или не очень. Просто очень-очень надеялась. Наверное. А может, мой пьяный мозг смог заметить его напряжённость, бегающие мысли и постоянные, какие-то чересчур пристальные поглядывания на меня и пришёл к выводу, что магу от меня что-то надо, а поскольку у меня ничего нет… кроме самой себя. И проблем.

— Интуиция хорошая? — хмыкнул он, найдя для себя объяснение, и я не стала его в этом разубеждать. — И когда пойдём?

— Да хоть счас, — заявила я, но тут же поникла, плечи опустились. — Только родители приказали мне выйти за графа Блэра, и я не смогу нарушить их запрет. Магия сковывает, ты же знаешь.

— За это не переживай, я всё устрою, — его взгляд стал пакостным, в зелёных глазах заплясали лукавые искры. Я заинтересованно, хоть и раскосо на него посмотрела. Даже так? Маги, конечно, все непросты, но вот так, идти против прямого приказа, а по сути против воли богинь… Мне стало немного страшно. Холодок пробежал по позвоночнику и устроился где-то в районе лопаток. Но интересно. Но страшно.

— Вот теперь стала, — пробулькала я, ощущая, как желудок с вином начинает бунтовать, подкатывая тошнотой к горлу. — А с другой стороны… ик… плевать, домой не вернусь, пока не прикажут.

— Тогда мы должны успеть, — пробормотал мужчина и поднялся, а после поднял и меня за шкирку, точно котёнка. Пальцы у него оказались сильные, цепкие. — Пойдём к моему знакомому жрецу, по пути составим магический договор, идёт?

— Ну, рискнем, — согласилась я, имея в виду, что риском будет сейчас не договор и заключение брака, а именно путь. Вскочила — и тут же села обратно: перед глазами всё закружилось и замутило меня чуть сильнее. Икота усилилась, вырываясь из груди резкими, неприятными толчками. Мужчина это понял и, чертыхаясь сквозь зубы, потащил меня на улицу, где меня вывернуло наизнанку. Прямо под проливной дождь, в тёмную, мокрую траву у крыльца. Пару раз. После голова слегка прояснилась, дождь приятно холодил разгорячённое лицо, а мужчина всё это время держал мои волосы, убирая их с лица. Молча, но я буквально кожей чувствовала его недовольство — оно исходило от него волнами, плотное, почти осязаемое.

— Всё, порядок, — просипела я, тяжело садясь прямо на мокрую траву. Незнакомец снова выругался — на этот раз на каком-то незнакомом языке, звучавшем резко и отрывисто, — и рывком меня поднял, после усадил на ближайшую лавочку под чахлым навесом. — Я пойму, если передумаешь.

— Ну уж нет, вторую такую я точно не найду, — то ли оскорбил, то ли восхитился мужчина. Я на него покосилась с сомнением. — Так что если ты всё ещё хочешь за меня выйти, то поспеши.

— Пойдём, — скорбно согласилась я и попыталась встать. Получилось, но желудок всё ещё ныл, мир покачивался, а тело было ватным и непослушным. Хотелось только лечь спать и забыться.

— Хвала богам, — пробормотал мужчина, хватая меня за ледяную ладонь. Его рука была горячей и сухой, и этот контраст немного отрезвлял. — Говори условия.

— Развод через год, — мозг взбунтовался и ничего другого не придумал.

— И всё?

— А у тебя какие требования? — решила подойти к делу с другой стороны. А ещё перешла на «ты». А то выкать после того, что между нами было…

— Никаких чувств, не лезть в мои личные дела, играть любовь на публике, — начал перечислять мужчина, загибая пальцы. Голос у него был сухой, деловой, будто мы не о браке договаривались, а о торговой сделке.

— У меня нет денег, — призналась я сразу же, поёжившись. Оглядела мага, но по мужчине в плаще сложно было оценить его денежное состояние: ткань тёмная, добротная, но без вычурности, перстни на пальцах вроде бы не из дешёвых, но и не кричащие о богатстве.

— Выделю тебе ежемесячную сумму на содержание, — скрипнул зубами мужчина, и на его скулах заходили желваки. — Превысишь — справляйся сама!

— А живём где? — поинтересовалась я, стараясь не отставать от его широкого шага. — Спать нужно в одной постели? Насколько убедительно играть любовь?

Теперь мозг забуксовал у мужчины. Он замолчал, и в тишине слышны были только наши шаги и хлюпанье воды под ногами. Мы шли куда-то по ночному городу. Ливень уже прошёл, небо расчистилось, открывая свои глубины, полные звёзд — ярких, колючих, рассыпанных по бархатной черноте, точно алмазная крошка. Под ногами хлюпали лужи, в которых дробилось и переливалось лунное серебро, а мои башмачки с жадностью впитывали эту влагу, чавкая при каждом шаге. Погода была прохладная, с реки тянуло сыростью и прелыми листьями, и я стала дрожать во влажной одежде, обхватив себя руками за плечи. Маг это заметил, бросил на меня короткий взгляд и за один миг высушил мне одежду, заодно её и согрев — по ткани пробежала волна приятного, обволакивающего тепла. Я чуть не растеклась лужицей от блаженства и готова была выйти за него хоть сейчас!

— Ты готова спать со мной в одной постели? — покосился на меня маг, продолжив наш путь. В лунном свете его профиль казался вырезанным из мрамора — острый, холодный, с твёрдой линией подбородка.

Я пожала плечами. Если подумать, у меня вариантов немного: либо делить ложе со стариком, либо просто спать с незнакомым мужчиной. Вывод очевиден.

— У меня хорошая мотивация, — мрачно пошутила я, и уголки губ дрогнули в невесёлой усмешке. Мужчина понял, что я имею в виду, и замолк. Только пальцы его, всё ещё сжимавшие мой локоть, чуть напряглись. Какое-то время мы помолчали.

— Ладно, учту, — произнёс в итоге мужчина, и в его голосе послышалась тень усталой обречённости. — Почти пришли. — А после в воздухе прямо передо мной материализовался магический договор: светящиеся золотистые буквы мягко пульсировали в темноте, складываясь в ровные строки. Там были пункты, что мы обсуждали, и ещё дополнительные — длинные, витиеватые формулировки, от которых рябило в глазах.

Начав читать на ходу, я снова почувствовала, как меня мутит — строчки плыли и двоились, — и решила отложить это дело до более подходящего случая. Мы подошли к одному из храмов, которых было достаточно много в этом городе. Он возвышался над нами тёмной каменной громадой, острые шпили вонзались в звёздное небо, а узкие витражные окна тускло мерцали изнутри. Храм был открыт, и мы зашли внутрь. Тут было так же прохладно, даже холоднее, чем на улице, а шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами, теряясь где-то вверху, среди теней и каменных арок. Меня передёрнуло. Вновь стало холодно, и я поёжилась, плотнее кутаясь в свою окончательно высохшую, но всё ещё мятую одежду.

Мы прошли мимо статуй богов. Их было много. Люди, животные, смешанные расы, эльфы с точеными, надменными лицами, — тут поклонялись всем, но отвечали немногие. Мне никто не отвечал. Родители приняли решение служить богине людей, закрепили это кровью. Мне тоже предстоял этот выбор, когда исполнится двадцать один и боги родителей перестанут иметь на меня влияние.

В центре стояла статуя всех богов. Каждого из предыдущих изваяний тут можно было найти — сплетение рук, ликов, звериных морд и крыльев, слитых воедино, — и выглядело это пугающе. Не знаю, кто обладал такой фантазией. Бр-р… Покосилась на алтарь, где лежали дары богам: еда, цветы, что-то из вещей, пара монет. Может, тоже что-нибудь положить? За удачу?

Рядом обнаружился жрец, который приветливо улыбнулся моему незнакомцу. Боги, надо всё же его имя спросить. А то как-то неудобно: мы уже жениться решили, а имён друг друга не знаем. Мужчина пошёл переговариваться со служителем храма, склонившись к нему и что-то тихо, быстро объясняя, а я пока решила всё же прочесть договор. Сколько тут пунктов? Не меньше тридцати. Золотистые буквы плавали перед глазами, и мне приходилось напрягать зрение до рези в висках.

Шла я по ним медленно, мозг всё ещё не до конца работал, спотыкаясь о каждую витиеватую фразу. В целом пункты были весьма достойные. Не говорить про договор, притворяться, не пытаться совратить и так далее. Неплохо. Я даже от себя не нашлась что добавить. Но хоть договор меня и устраивал, я потратила добрых двадцать минут, чтобы его внимательно прочесть, шевеля губами и периодически перечитывая особо сложные места. И под конец жрец с «женихом» уже стояли хмурнее тучи, ожидая, пока я наконец не соизволю позволить им приступить к делу.

— Ну давайте, — кивнула я в итоге и пьяной походкой дошла до алтаря, вернув контракт. — Приступим.

Жрец на секунду потерял лицо, осознав, что невеста слегка (а точнее, в дрова) поддатая, но промолчал. Хорошие, видимо, знакомые. Я наконец рассмотрела жреца. Симпатичный. Тёмные волосы, серые глаза — мягкие, как предрассветный туман, — и тонкий, чуть ироничный изгиб губ.

— А вы через год свободны? — ляпнула я, смущая жреца ещё больше. Тот поперхнулся воздухом и закашлялся в кулак.

— Начинай, — закатил глаза блондин, схватив меня на всякий случай за руку. Пальцы его сомкнулись на моём запястье крепко, точно капкан, не давая мне снова выкинуть что-нибудь неподобающее.

Жрец начал что-то лепетать на своём языке, я начала засыпать под этот бубнёж, но будущий муж мешал мне это сделать, изредка тряся меня за руку.

— Согласны ли вы... — он посмотрел на меня с ожиданием.

— Кэсс Уайт, — послушно выдала я, едва не запутавшись в буквах собственного имени.

— Согласны ли вы, Кэсс Уайт, взять в мужья этого мужчину перед судьбой и богами?

— Согласна, — кивнула я без единого сомнения. Только бы поскорее это кончилось и я пошла спать.

— А вы согласны взять в жёны эту девушку, Николас Блэр?

— Согласен, — кивнул он так же без промедлений.

— Поздравляю вас с заключением брака. — скороговоркой проговорил жрец, будто опасался чего-то не успеть.

Я выпала. Мир вокруг замер, сжался до размеров этого тесного каменного зала, пропитанного запахом ладана и воска. Тишина в храме стала такой густой, вязкой, что её, казалось, можно было резать ножом, намазывать на хлеб вместо масла. Сердце пропустило удар, затем другой, а потом забилось где-то в горле — гулко, панически, пульсируя в висках горячей кровью. Мой пьяный, отупевший от выпитого мозг цеплялся за это имя, как утопающий за соломинку, судорожно перебирая обрывки вечерних событий, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Николас Блэр. Блэр! Воздух застрял в лёгких, превратившись в колючий ком. Я открыла рот и уставилась на блондина, который стоял рядом, всё так же сжимая мою руку. Его лицо, подсвеченное дрожащим пламенем свечей, ничего не выражало, лишь в зелёных глазах плясали те самые пакостные искры, которые я заметила ещё в баре, когда он подсел ко мне. Граф. Мой жених. Мой муж. Граф Блэр собственной персоной, только не старый, плешивый Ройф, а… кто?! Пальцы похолодели и онемели, по спине градом покатился липкий, противный пот, пропитывая ткань платья. Всё внутри рухнуло куда-то в пятки, желудок скрутило ледяным узлом, а каменный пол под ногами предательски качнулся, поплыл, словно палуба корабля в шторм.

— Что-о-о?! — выдохнула я, и собственный голос показался чужим, сиплым. Я чувствовала, как хмель моментально выветривается из головы, испаряется, оставляя после себя звенящую, ледяную ясность и нарастающее, как снежная лавина, чувство катастрофы. Я вышла замуж за Блэра. Только не за того. За другого. За совершенно незнакомого, опасного, пахнущего хвоей и парфюмом мужчину, который сейчас смотрел на меня с ленивым, кошачьим любопытством.

— Что? — невинно уточнил он, и в его низком, бархатистом голосе прорезались едва заметные нотки довольства. Кажется, он наслаждался моей реакцией, смаковал её и это почему-то меня успокоило, отрезвило резче пощёчины. За секунду перед глазами пронеслась наша встреча в прокуренном полумраке бара: его, на первый взгляд праздные, вопросы, мои пьяные, путаные ответы, его реакция и сделка.

— Решил насолить родственнику? — мои губы расползлись в язвительной, кривоватой усмешке. Это максимум, что я смогла выдавить из себя в этой абсурдной ситуации.

— Снова интуиция? — он выглядел почти довольным, в тени его скул залегли глубокие тени. Видимо, он ожидал истерику. Он коротко кивнул жрецу, который всё это время стоял в тени, и пошёл прочь из храма широким, уверенным шагом. Его спина, обтянутая чёрной тканью камзола, была прямой и неприступной, а мне ничего не оставалось, как поплестись за ним — на ватных, непослушных ногах, цепляясь ноющими пальцами за подол собственного платья.

— Догадалась, — буркнула я, глядя исключительно под ноги, на стыки каменных плит, пытаясь удержать равновесие. Не рассчитав расстояние, я со всего маху врезалась лбом в его жёсткую спину. На меня снова накатила душная, тягучая сонливость, заволакивая сознание мутной пеленой. — Ай.

— Смотри по сторонам, — вздохнул он, резко повернувшись ко мне. Я машинально поправила покосившиеся из-за аварии очки, съехавшие набок. Его лицо, оказавшееся вдруг слишком близко, было усталым, но собранным. — Пошли домой.

Насупившись, обиженно закусив губу, я послушалась и начала смотреть прямо перед собой, старательно игнорируя его присутствие и пьяное головокружение. От усердия я тут же споткнулась о невидимый порожек и полетела бы лицом в холодный камень, но Николас молниеносно схватил меня за локоть, стальной хваткой возвращая в вертикальное положение. Его пальцы крепко, но небольно впились в кожу.

— Я тебя понял, — пробурчал он себе под нос с какой-то обречённой интонацией и, больше не церемонясь, потащил меня к выходу, надёжно фиксируя мою пьяную, норовящую сложиться пополам тушку. Мы вышли из храма в прохладную, пахнущую ночными цветами тьму, хотя, по сути, мой фиктивный муж буквально тащил меня на себе, игнорируя моё слабое, невнятное сопротивление. На площади, залитой лунным серебром, он, коротко выругавшись сквозь зубы, открыл портал одним резким, режущим жестом. Я никогда раньше не видела порталов, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы смело заявить — этот был какой-то неправильный, больной. Его края, сотканные из дымного, багрово-чёрного марева, были неровными, рваными, и от них с влажным шипением во все стороны отлетали ядовито-зелёные искры, оставляя на камнях грязные подпалины.

— Перенесёшь? — покосился на меня мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Не за себя — за меня.

— Куда я денусь, — пьяно, обречённо простонала я. Язык заплетался, в голове шумело море. Всё, решено, больше никогда в жизни не буду столько пить. Осушить в одиночку целую бутылку — это было, мягко говоря, многовато для хрупкого девичьего организма.

Коротко хмыкнув, маг без лишних слов закинул меня на плечо, как мешок с картошкой, и, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой искрящийся проём, шагнул в своё нестабильное творение. Портал за нами захлопнулся с громким, вакуумным хлопком, на мгновение лишив меня слуха и наполнив лёгкие спёртым, электрическим воздухом.

— А так и должно быть? — поинтересовалась я в пустоту, с трудом фокусируя взгляд на том месте, где только что зиял проход. Ничего, кроме лёгкого, горьковатого запаха гари, дрожащего марева и одинокой, медленно гаснущей искры на мокрой траве, от него больше не осталось.

— А может, тебя надо было оставить там? — резковато, с плохо скрываемым раздражением отреагировал он, перехватывая меня поудобнее.

— Больная тема? — понятливо протянула я заплетающимся языком, ощущая, как внутренности снова скручивает тугим, тошнотворным узлом. Вот говорю же, что портал какой-то бракованный, неправильный, после него всё нутро выворачивает. Но хоть главную свою функцию выполнил — перенёс нас куда-то, где пахло мокрой землёй, ночными фиалками и свежестью. — Понима... Тошнит!

— Боги, дай мне терпения... — простонал он, и в этом стоне было куда больше усталой обречённости, чем настоящей злости. Одним неуловимым, почти изящным движением он сбросил меня с плеча куда-то в сторону, прямо в мокрые, холодные кусты, покрытые каплями недавнего дождя. Я судорожно вдохнула влажный, душистый воздух, и прохладные капли, упавшие с листьев на разгорячённое лицо и шею, принесли секундное, острое облегчение. Я даже немного освежилась. — Чудовищно. Пойдём спать.

Ага, давай. Сейчас, только ещё минутку полежу.

Однако сил ответить или хотя бы пошевелиться уже не было. Тело налилось свинцовой тяжестью, веки сомкнулись сами собой. Так что я просто затихла, свернувшись калачиком прямо под облюбованным, мокрым кустиком, ткнувшись горячей щекой в прохладный мох и невнятно, жалобно что-то промычав в ответ.

После меня снова подняли. Сильные руки подхватили легко, но властно, не оставляя шанса на сопротивление — впрочем, я и не сопротивлялась. Меня понесли в непонятном направлении, и где-то над ухом, параллельно ругаясь сквозь зубы, перемежая ругательства с тяжёлыми вздохами. Слов было не разобрать, только интонация — усталая, обречённая, почти страдальческая. Но мне это нисколько не мешало. Его ворчание убаюкивало, укачивало, как монотонный шум дождя за окном. Я проваливалась в глубокий, чёрный сон без сновидений, словно в тёплую, вязкую смолу, и последним, что я ощутила, прежде чем окончательно отключиться, был запах — хвоя, сандал и что-то пряное, присущее только ему.

Проснувшись, я инстинктивно зажмурилась, готовая к неизбежной, головной боли, к осознанию всего, что вчера произошло. Я ждала, что память ударит наотмашь, заставив сгорать со стыда, однако...

Боли не было. Совсем. Ни намёка на похмелье, ни привычной мути в голове. Уже хорошо. Даже подозрительно хорошо.

Я проснулась в просторной, залитой мягким утренним светом комнате, выдержанной в светло-бежевых и тёплых коричневых тонах. Прямо-таки идеальная, ручная осень, запертая в четырёх стенах. Тяжёлые портьеры цвета горького шоколада были наполовину раздвинуты, открывая вид на окно, по стеклу которого лениво ползли капли недавнего дождя. Тут было красиво и до дрожи уютно: стены, обитые тканью с ненавязчивым растительным узором, паркет тёплого медового оттенка, пушистый ковёр у кровати, в который так и хотелось зарыться босыми ногами. Отдельным поводом для тихого, почти детского восторга был камин — сложенный из дикого камня, с потухшими, но ещё хранящими тень вчерашнего тепла углями, и большое, бездонно мягкое кресло рядом. Так и представлялось, как сидишь в нём с книгой и чашкой горячего чая, поджав под себя ноги. Также имелся стандартный набор мебели: высокий резной шкаф из тёмного дерева, приземистая тумбочка с изящной масляной лампой на ней, туалетный столик с большим овальным зеркалом в серебряной оправе. Гостевая комната, вне всяких сомнений. В целом, как у нас в таверне примерно такой же набор мебели. Моё временное убежище на ближайший год.

А ещё я была полностью одета. Халата или ночной сорочки на мне не наблюдалось, но одежда была чистой, отглаженной и абсолютно сухой. Никаких мокрых пятен от дождя, никакого запаха алкоголя. Очки, хвала небесам, тоже были на мне, аккуратно поправленные, стёкла на удивление чистые, без единого развода. Хорошо. Очень хорошо. Значит, меня не раздевали, а просто применили какое-то бытовое заклинание для очистки ткани. Заботливо. Неожиданно.

Ужаса я так и не испытала. Ни капли. Напротив, лёжа в этой мягкой, пахнущей лавандой и свежим бельём постели, я ощутила, как в груди, робко, неуверенно, разливается какое-то новое, давно забытое чувство облегчения. Я теперь фиктивная жена на год, и это прекрасно! Да это же лучший исход из всех возможных! Теперь я вне контроля родителей, вне их вечных упрёков, вне душной атмосферы нашего дома. Скорее всего, я буду жить в этой прекрасной, светлой комнате, а моя собственная комната раза в три меньше, а чаще всего я и вовсе оставалась спать прямо в подсобке прямо таверне, чтобы с утра пораньше успеть выполнять свои бесконечные обязанности. А ещё, самое главное, я наконец-то смогу спокойно, без оглядки на проверяющих, разобраться со своим даром, потому что на вступительных экзаменах в Академию я так и не рассказала про свой дефект... Думаю, узнай они про мою особенность, они вряд ли предложили бы мне это место. А теперь у меня есть время.

Осмотрев своё новое, временное, но такое долгожданное личное пространство, я снова блаженно откинулась на подушки и сладко потянулась. Тело приятно ныло после сна, но это была приятная, расслабленная нега. Неужто боги наконец решили меня услышать и спасти? Подсунули мне под нос этого странного блондина именно в тот момент, когда я была готова выть от безысходности?

А, Блэр... Жених Блэр. Муж Блэр. Николас. Интересно, он знал заранее, что старый граф за меня сватается, или придумал этот спектакль прямо на ходу? Слишком уж складно всё вышло. Слишком своевременно.

Он ещё не пожалел, что взял меня в фиктивные жёны, свалив на свою голову пьяную, проблемную девицу? Ну уж нет, я постараюсь сделать всё возможное и невозможное, чтобы он не пожалел. Отработаю. Буду идеальной фиктивной женой. Решительно встав с постели, я поправила съехавшие очки и ещё раз, уже более придирчиво, обошла комнату, ведя кончиками пальцев по каждой поверхности. Красиво, но пустовато. Книг на полках катастрофически не хватает. Нужно будет попросить муженька скататься со мной ко мне домой за моими вещами. Надеюсь, успеем до того, как родители в порыве очередного недовольства всё выкинут, ведь они всегда так скептически, с плохо скрываемым пренебрежением относились к моему «барахлу». Особенно к книгам.

За окном, на которое я наконец обратила внимание, открывался вид на небольшой внутренний дворик. Реально небольшой. Несколько деревьев, одно из них — старый, кряжистый дуб — росло прямо рядом с окном. Чуть поодаль виднелись тихие, неподвижные сейчас качели, а вся территория была огорожена небольшим увитым каким-то вьющимся растением заборчиком, изящным. Дальше, за забором, виднелась вымощенная брусчаткой дорога и аккуратные фасады других домов, утопающих в осенней листве. Это что, пригород? Интересно, насколько мы далеко от центра Айвории? Пытаться определить местоположение по куску неба и клочку сада было гиблым делом.

Осторожно, стараясь не производить ни звука, я приоткрыла дверь своей комнаты — та поддалась на удивление легко, без единого скрипа, — и тихонько выскользнула в коридор, убедившись, что рядом никого больше нет. В доме стояла та особенная, звенящая утренняя тишина, какая бывает, когда все ещё спят или уже разошлись по делам. На цыпочках, стараясь ступать как можно тише по скрипучему паркету, я спустилась со второго этажа вниз, держась за гладкие дубовые перила. Лестница привела меня в небольшую, но уютную прихожую, от которой в разные стороны расходились двери. Нашла гостиную — просторную комнату с большим диваном, камином и стеллажами, — и следом за ней кухню. Тут тоже было достаточно уютно. Мне нравилось.

Я замерла на пороге, оглядывая идеально чистые столешницы, новенькую плиту и сияющий медью котелок. Я не могла понять, как граф, представитель древнего, рода Блэров, мог жить в таком скромном, почти буржуазном месте. Может, он просто однофамилец?

Эта мысль неожиданно позабавила, и я хмыкнула себе под нос. На кухне я с радостью обнаружила вместительный морозильный шкаф — настоящее чудо артефакторной мысли, — и открытые полки, заставленные продуктами. Присутствия слуг я так и не смогла рассмотреть, в доме по-прежнему было подозрительно тихо, так что, движимая какой-то практичностью и желанием быть полезной, я решила приготовить завтрак. Надо же с чего-то начинать нашу странную совместную жизнь. Накинув обнаруженный на спинке стула фартук, я принялась за блинчики, решив заодно и голову разгрузить. Однообразные, ритмичные движения успокаивали, приводили мысли в порядок. Поскольку мы с этим мужчиной будем вместе целый год, нам нужно выстроить максимально тёплые, комфортные, но сугубо деловые, лишённые всякой романтики отношения, дабы по истечении срока разойтись без проблем. В себе я ни капли не сомневалась, всё же этот зеленоглазый блондин, при всей его очевидной привлекательности, был совершенно не в моём вкусе. Но и в нём самом сомневаться тоже не спешила: ну кому, скажите на милость, может понравиться фактически бездомная, бракованная, взбалмошная пигалица, да ещё и с ужасным зрением? Вот именно. Так что всё складывалось максимально шикарно. Главное — ужиться под одной крышей. В идеале — подружиться. Стать если не друзьями, то хотя бы добрыми приятелями. Я как раз перевернула очередной золотистый блинчик, когда на лестнице послышались тяжёлые, уверенные шаги.

Принимать правильные решения я умела не всегда. Особенно по утрам. Особенно когда вчерашний день перевернул всю мою жизнь с ног на голову, а на плите шкворчат блинчики и нужно срочно как-то обозначить своё присутствие в этом доме и в жизни мужчины, чьи шаги раздаются за спиной.

— Привет, любимый! — воскликнула я с чуть идиотской, натянутой до ушей улыбкой и резво повернулась на звук. «Любимый», застыв в дверном проёме кухни, ошарашенно замер. На нём были свободные домашние брюки и простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, волосы чуть влажные после умывания, а в зелёных глазах плескалось такое неподдельное, почти детское замешательство, что я едва не рассмеялась в голос. Он явно раздумывал, дать дёру или всё же остаться и выяснить, что за сумасшедшая женщина хозяйничает на его кухне.

— Даже не истеришь? — в себя он пришёл до обидного быстро, буквально за пару секунд. Плечи расправились, взгляд снова стал цепким, изучающим. Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, всем своим видом демонстрируя ленивое превосходство.

— А ты не комплексуешь из-за размеров? — пожала плечами я, возвращаясь к готовке и переворачивая блинчик, который как раз покрылся аппетитной золотистой корочкой. Сзади послышался сдавленный, поперхнувшийся кашель, и я мстительно улыбнулась в тарелку.

— Каких размеров?! — мгновение, и меня уже схватили за плечи, резко, но не грубо, и развернули лицом к лику возмущённо-разозлённого мага. Он нависал надо мной, источая волны праведного негодования, ноздри его тонкого носа гневно раздувались, а на скулах проступил лёгкий румянец.

— Дома, конечно, — охотно, с самой невинной улыбкой ответила я, поправляя сползшие на кончик носа очки. — Граф и живёшь всего лишь в двухэтажном домике?

Мужчина внезапно осёкся, смутился и отпустил мои плечи так резко, словно они обожгли ему пальцы. Я внимательно следила за его реакцией, отмечая, как дрогнули его ресницы, как на мгновение сжались губы. Будет ли он опровергать, что он граф?

Не стал. Промолчал, лишь отвёл взгляд куда-то в сторону, к окну, разглядывая осенний пейзаж.

— А я думал, ты из тех, кому придираться к размерам точно не стоит, — опять пришёл в себя этот невозмутимый наглец, и теперь уже смущённо замолчала я, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. Удар ниже пояса. Отомстил.

— А ты думай меньше, — буркнула я, отворачиваясь к плите и желая со всей дури ударить себя лопаткой по лбу, чтобы наконец прикусить свой длинный, вечно меня подводящий язычок. Ну кто меня за него тянул?!

— Что-то ты слишком наглая для благодарной жены, — прищурился он, оперевшись бедром о столешницу рядом со мной. Он стоял неприлично близко, вторгаясь в моё личное пространство, и разглядывал моё лицо с каким-то новым, оценивающим любопытством. От него пахло мылом, мятой и тем самым хвойным, терпким ароматом, который я запомнила ещё с ночи. — Трезвой ты куда более интересная.

— А ты симпатичный, хоть и до сих пор блондин, — прищурилась в ответ я, поворачиваясь к нему и придирчиво, нарочито бесцеремонно рассматривая его, надо сказать, весьма и весьма симпатичное лицо. Хитрые, с прищуром, глаза, острые скулы, волевой подбородок, лёгкая, колючая на вид щетина — всё, как положено роковому красавцу из дамских романов. Дошла взглядом до глаз и разочарованно, почти театрально вздохнув, заключила: — Ещё и глаза зелёные. Везде подвох.

— И глаза не нравятся? — хмыкнул он, и в этом хмыканье не было ни капли обиды, лишь искреннее, немного удивлённое веселье. Он даже не подумал отодвинуться, наоборот, чуть склонил голову набок, подставляя лицо под мой дотошный осмотр. — А чем не угодили?

— Серые нравятся, — честно ответила я, пожав плечами. — Или светло-голубые.

— А у тебя они вообще непонятные, — поделился своими наблюдениями муж, внезапно сменив фокус внимания со своей драгоценной персоны на мою скромную. Его взгляд упёрся в мои глаза за стёклами очков, и я сразу зажалась, внутренне сжалась в комок. Знала, знала ведь, что тут нечем похвастаться, нечего рассматривать. — Как так вышло, что у целительницы проблемы с исцелением самой себя? Близорукость — это же такая мелочь для мага твоего профиля.

— Спроси что полегче, — буркнула я, резко снимая со сковороды последний, идеально круглый блинчик. Вопрос попал в самую точку, в то больное, спрятанное глубоко внутри, о чём не хотелось говорить ни с кем. Самозваный граф, кажется, всё понял без лишних слов, потому что просто отлепился от столешницы и полез в шкафчики, деловито выискивая, с чем мы будем кушать небольшую гору блинчиков. Из недр буфета на свет были извлечены банка сметаны, вазочка сгущёнки и хрустальная розетка с клубничным вареньем, в которой уютно устроилась серебряная ложечка.

— А зачем графу понадобилась фиктивная невеста? — спросила я, раскладывая блинчики по тарелкам. — Неужели только для того, чтобы дяде насолить?

Лучшая атака — нападение. Теперь снова говорим о ненастоящем муже, и пусть попробует отвертеться. Теперь скривился он, досадливо поморщившись, словно от зубной боли. На скулах заходили желваки.

— Я тебя понял, — произнёс он после короткой, но выразительной паузы. Мы уселись друг напротив друга за небольшой круглый столик, застеленный светлой льняной скатертью тёплого, медового оттенка. За окном тихо шуршал дождь, в кухне пахло выпечкой и горячим чаем, и всё это было до странного правильно. — Я не задаю вопросов тебе, а ты — мне? Идёт?

— По мере необходимого, — согласилась я, беря в руки блинчик и понимая, что никто из нас пока не желает делиться своими проблемами и выворачивать душу наизнанку перед, по сути, незнакомым человеком. Тем более что про меня рассказывать практически нечего.

Мы спокойно, в уютном, почти семейном молчании перекусили блинами. Я кушала их со сметаной, блаженно жмурясь от вкуса, а мой фиктивный муж сосредоточенно чередовал сметану со сгущёнкой и клубничным вареньем, щедро зачерпывая его ложкой и с видимым удовольствием отправляя в рот. Блондинчик оказался сладкоежкой. Я едва не фыркнула в чашку с чаем. Надо же, суровый маг у нас сладкоежка.

— Как мне тебя называть? — спросила я, когда завтрак закончился.

Мужчина задумался на пару секунд, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на азарт. Пауза затянулась, он словно перекатывал какую-то мысль на языке, прежде чем озвучить.

— Для «любимого» пока рановато, — наконец произнёс он с лёгкой, совсем не злой ухмылкой, от которой в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. — Но мне будет приятно, можешь меня так называть наедине.

Я слегка покраснела, чувствуя, как предательский румянец ползёт от шеи к щекам. Язва. Настоящая язва, а не граф.

— Это будет обоюдно? — не сдержалась я, хотя прекрасно понимала, что вряд ли смогу произносить это слово достаточно искренне. Просто интересно, насколько далеко он готов зайти в этой игре.

— А ты этого хочешь? — тут же вскинул брови мужчина, и в его голосе прорезалась та самая бархатная, вкрадчивая интонация, от которой у меня почему-то перехватывало дыхание. Он не отводил взгляда, изучая моё лицо с тем самым ленивым, кошачьим любопытством, которое я уже начинала узнавать.

— Давай вернёмся к первоначальному вопросу, — круто свернула я обратно к теме, решив, что с меня на сегодня хватит смущения и этих странных игр в гляделки. Я откашлялась и постаралась придать голосу деловитость. — Как мне тебя звать? Нужно ли играть любовь на публике или это необязательно?

— Зови меня Ник, — просто отозвался муж, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Кажется, ему понравилась моя реакция, потому что на его губах всё ещё играла та самая, довольная полуулыбка. Затем он задумался, барабаня пальцами по столешнице, и добавил уже серьёзнее: — Да, и в любовь мы определённо играем. Убедительно играем. Так, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения.

Он встал — резко, одним плавным, текучим движением — и навис надо мной, оперевшись руками о стол по обе стороны от моей тарелки. Близко. Очень близко. Я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую золотистую крапинку в его радужке, могла рассмотреть тонкую ниточку шрама на скуле, которую раньше не замечала.

— А мне тебя как звать? Кэсс?

— Можешь называть меня Кэсси, — улыбнулась я ему открыто, совершенно не боясь его близости. Мне было на удивление спокойно и комфортно, несмотря на то что он нависал надо мной, как хищник над добычей. Мы на равных условиях, и это неожиданно развязывало мне руки, позволяло дышать полной грудью и смотреть прямо в эти нахальные зелёные глаза. Я могу творить и говорить что угодно, не боясь, что он будет злиться или наказывать меня за дерзость. Однако я до сих пор не знала, для чего ему понадобилась фиктивная невеста. В этом крылся какой-то подвох, но я чувствовала — мы вскоре этим займёмся, разложим всё по полочкам. А то он знает обо мне достаточно, а я о нём — практически ничего. Нехорошо.

— Кэсси, — послушно повторил он, словно пробуя моё имя на вкус. Протянул гласные, чуть смягчил шипящие, и от этого простого, короткого имени по моей спине пробежали мурашки.

— Мне нужно к родителям за вещами, — смущённо произнесла я, решив, что пора переходить к делам насущным. Я положила ладони на грудь мужчины, чувствуя под тонкой тканью рубашки жар его тела и ровное, сильное биение сердца, чтобы мягко, но настойчиво его оттолкнуть. Он поддался сразу, без сопротивления, отодвинулся на шаг назад, давая мне пространство. Я тоже встала, оправила складки на платье и развела руками. — Тут у меня совсем ничего нет. Даже расчёски.

— Что ж, думаю, скатаемся, но чуть позже, — подумав, кивнул мой муженёк, потирая подбородок. — Денька через два. А самое необходимое я тебе куплю, что думаешь?

— Ну два дня уж как-нибудь потерплю, — пробурчала я, внутренне надеясь, что мои драгоценные книги не выкинут на помойку в порыве родительского гнева. За одежду я не особо переживала, всё равно одевалась в самое простое и недорогое — серое, коричневое, немаркое, то, что не жалко заляпать мукой или жиром на кухне таверны. Так что я совершенно ничего не имела против того, чтобы граф купил мне новые вещи. Может быть, впервые в жизни смогу выбрать себе то, что самой по душе, а не то, что практично и дёшево. — Когда поедем за покупками?

— Я думал, ты одна этим займёшься, — неожиданно смутился мужчина, потирая шею и отводя взгляд куда-то в сторону окна. — А я только оплачу.

— А-а-а, — протянула я, совершенно не расстроившись. Даже наоборот — на душе стало легче. Так даже лучше, честно говоря. Особенно, когда буду выбирать белье... Скучновато только одной бродить по незнакомым улицам, а подруг, к сожалению, мне завести за эти годы так и не удалось. Всё своё время я уделяла либо изнурительной работе в таверне, либо учёбе, пока другие девушки моего возраста ходили на свидания и наслаждались жизнью. Надо это исправлять, наверное. Всё же у меня теперь, кажется, появится гораздо больше свободного времени. — Хорошо! Тогда я пошла!

И сразу же, не тратя времени на лишние размышления, направилась к выходу из кухни, попутно развязывая фартук и вешая его на крючок у двери.

— Уже? — удивился мужчина, приподнимая одну бровь. — Прямо сейчас? А деньги взять не хочешь?

Я круто развернулась на пятках, едва не поскользнувшись на гладком паркете. Он мне даст денег? Просто так?

— А.

Чувства, нахлынувшие на меня в этот момент, были совершенно невероятные, ни на что не похожие. Так приятно, оказывается, принимать деньги, которые тебе дают просто так, без многочасовой, выматывающей работы. Удивительно, что у меня даже чувства стыда не возникло — ни капли, ни намёка, словно так и должно быть. Улыбнувшись мужчине самой тёплой, благодарной улыбкой, на какую только была способна с утра, я приняла от него небольшой, но увесистый замшевый мешочек, перетянутый кожаным шнурком, и с любопытством заглянула внутрь.

Слышали звон? Это моя челюсть отвисла и гулко стукнулась об пол. Несколько полновесных, сияющих тусклым, благородным блеском золотых монет. Тяжёлых, новеньких, с вычеканенным профилем какого-то древнего короля. Да на это можно купить два мешка одежды, ещё и на сладости останется!

— Этого много, — заметила я внезапно осипшим, чужим голосом, всё ещё не в силах оторвать взгляд от содержимого мешочка. Пальцы, сжимающие мягкую замшу, чуть подрагивали. Да я столько за целый год работы в таверне не зарабатывала, даже с учётом чаевых, которые сердобольные посетители иногда оставляли усталой подавальщице.

— Это нормально, — спокойно отозвался Ник, небрежно поведя плечом, словно речь шла о какой-то сущей мелочи, а не о сумме, превышающей мой годовой доход. Он прислонился к дверному косяку, сунув руки в карманы брюк, и выглядел при этом до невозможности буднично. — Я хочу, чтобы ты купила вещи в нормальном месте. Не в лавке старьёвщика и не на рыночном развале. Этого должно хватить на хороший гардероб с обувью. Включая всякие женские мелочи, если не хватит, скажешь и я тебе дам еще.

Он объяснил мне, куда стоит сходить — небольшой, но фешенебельный магазинчик под названием «Конфетка» — и сказал, что уже черкнул им записку, так что меня там ждут и помогут подобрать всё необходимое. Стало немного не по себе от такой предусмотрительности: значит, пока я спала или готовила завтрак, он уже успел связаться с кем-то и договориться. Странный он всё-таки, этот Ник. Заботливый и колючий одновременно. Но вместе с неловкостью внутри зашевелилось и любопытство — настоящее, девчачье, какое бывает перед походом за обновками. Попрощавшись с мужчиной, я накинула на плечи лёгкий плащ, услужливо обнаруженный на вешалке в прихожей, и направилась по вымощенной серым камнем дорожке в направлении, куда мне указал мой щедрый муж. Надо будет потом обязательно спросить о своём содержании. Какую сумму он мне выделил ежемесячно? И будут ли эти траты вычитаться из неё? Не хотелось бы остаться без гроша к середине месяца.

Местность тут была совершенно мне незнакомая: пригород плавно перетекал в городские кварталы, но даже когда я зашла в город, стиснутый между каменными фасадами домов, ничего не узнавала. Впрочем, это было даже хорошо — меньше шансов случайно пересечься с роднёй раньше времени, до того как мы с Ником выработаем общую легенду и будем готовы к встрече.

Ник обещал, что я дойду за двадцать минут, однако дорога коварно растянулась почти на тридцать, петляя между незнакомыми улочками и уводя меня куда-то в сторону от основного тракта. Я уже начала подозревать, что безнадёжно заблудилась, когда наконец увидела нужную вывеску — изящную, кованую, с золотой надписью «Конфетка», над которой покачивался на ветру маленький колокольчик. Здание было небольшим, но ухоженным: светлые стены, большие витрины с манекенами в элегантных платьях, горшки с живыми цветами у входа. Ничего так. Со вкусом.

Внутри меня встретила моложавая, бойкая девушка с копной рыжих кудряшек, стянутых на затылке шёлковой лентой, и цепкими карими глазами, которые мгновенно оценили мой внешний вид от макушки до пят. Она сразу поняла, от кого я, едва я переступила порог и открыла рот, чтобы поздороваться.

— А, вы от господина Блэра! — всплеснула она руками, и её лицо озарилось профессиональной, но на удивление тёплой улыбкой. — Проходите, проходите, не стесняйтесь! Меня зовут Лиза, я лучшая портниха в этом городе, не смотрите, что молоденькая. Сейчас мы из вас сделаем конфетку, вот увидите!

Она осмотрела меня со всех сторон, обходя по кругу, как коршун, высматривающий добычу. Поцокала языком, оценив мою потрёпанную, застиранную одежду, и я услышала тихое, соболезнующее «Ох, боги, кто же вас так одевал-то?». Сделала неожиданный комплимент фигуре — мол, талия тонкая, есть с чем работать, — и тут же горестно, почти трагически обфыркалась на мои очки, которые держались на носу на честном слове. После чего, не спрашивая разрешения, она решительно сняла их с меня, и мир вокруг тут же превратился в мутное, размытое цветное пятно. Я стала отчаянно щуриться и совсем перестала что-либо различать, но Лиза тоном, не терпящим возражений, заявила, что по-другому она не сможет подобрать мне нормальные образы. Очки, видите ли, перекрывали половину лица и мешали художественному видению.

Магически сняв с меня мерки — я почувствовала лишь лёгкое, щекотное покалывание, пробежавшее по телу от макушки до пяток, — она отправила их в пространство коротким, скупым пассом. К ней тут же, буквально из воздуха, начали прилетать наряды: платья, блузки, юбки, жакеты. Я видела это расплывчато, как сквозь толщу воды, и поначалу откровенно испугалась, когда что-то яркое, шуршащее тканью стало носиться прямо перед моим носом, едва не задевая по лицу кружевами и оборками.

Мучали меня три часа. Я выдохлась так, словно отпахала смену в таверне, а не мерила красивые тряпки. Но в целом это было весело. Но все равно к концу этой пытки я была готова упасть лицом в ворох шёлка и уснуть прямо там, даже не зная, как пойду домой на ватных, гудящих ногах.

Когда меня наконец отпустили, я с невыразимым облегчением надела очки, вернув миру чёткость, и осмотрела приличную, внушительную гору одежды и коробок с обувью, которая высилась на прилавке у кассы. Платья, два пальто, блузки, юбки, брюки, нижнее бельё в кружевных пакетах, домашние туфли, уличные ботинки на меху, изящные лодочки, перчатки, чулки — целое состояние. И ещё комплект на мне. Кстати, выглядело очень даже ничего. Длинная юбка, пальто, свитер в светлых тонах — всё это очень подчёркивало мою фигуру и придавало шарма. Не чета моим вещам, некоторые из которых были мне ещё и не по размеру.

— С вас два с половиной золотых, — радостно, даже как-то слишком беззаботно изрекла Лиза, выкладывая передо мной аккуратный, исписанный витиеватым почерком чек.

Я с замиранием сердца полезла в кошелёк, нащупала холодные, увесистые монеты и пересчитала их дрожащими пальцами. Четыре золотых. Целых четыре. Обалдеть — мне бы ещё на такую же гору одежды хватило бы, и ещё осталось бы на всё остальное! Стыд и неловкость схлынули, уступив место тихому, изумлённому восторгу. Я расплатилась, чувствуя себя почти мошенницей, и Лиза, пообещав, что доставку организуют в течение часа, буквально вытолкала меня за дверь, напоследок всучив в руки маленький, перевязанный ленточкой свёрток — подарок от заведения за большой заказ.

Выдохнув, я наконец осознала, насколько зверски голодна и смертельно устала. Свобода встретила меня приятным, прохладным осенним ветерком, который растрепал волосы и заставил поёжиться, кутаясь в пальто. Живот немедленно забурчал, громко и требовательно напоминая, что его срочно надо покормить, и я, придерживая рукой подаренный Лизой свёрток, отправилась на поиски ближайшего кафе, чтобы там чем-нибудь основательно перекусить.

А ещё я поглядывала по сторонам в поисках книжной лавки. Очень нужно было купить что-то про бракованный дар, про блокировку резерва, про сбои в магических потоках — хоть что-нибудь, что прольёт свет на мою особенность. Дома я все книжки про это перечитала от корки до корки, заучила наизусть каждую строчку, но ничего, что ко мне подходило бы, так и не нашла. Слишком редкий, слишком специфичный случай. А тут, в новых, незнакомых местах, может, смогу найти что-то более стоящее?

Места тут были красивые. Первое, что я отметила, едва вышла из переулка с «Конфеткой», — квартал был какой-то более изысканный, что ли. Здесь было заметно чище, чем в моём родном районе, и чувствовалось куда больше внимания к деталям и уюту. Например, парк, мимо которого я проходила, плавно переходящий в лес, был просто великолепен: деревья в нём стояли ровными рядами, ухоженные, с аккуратно подстриженными кронами, их стволы были побелены, а корни обрамлены декоративным мхом. Дорожки, петляющие между клумбами с поздними астрами и хризантемами, были выложены гладким речным камушком и какими-то другими, непонятными, но очень симпатичными светящимися штучками, которые мягко мерцали в такт шагам.

В моём квартале всё было иначе. Там было больше грязи, больше запустения. Что-то вечно валялось на улице, да и сами дороги постоянно стояли в огромных, непролазных лужах и слякоти, в которых вязли колёса телег. А тут — ничего такого. Даже намёка на вчерашний ливень не было: брусчатка сухая, чистая, ни одной лужицы. Магия? Скорее всего, магия. Дорогое удовольствие, между прочим, осушать целые улицы.

Залюбовавшись красотой незнакомого района, я незаметно для себя забрела в небольшой, уютный переулок, который, как выяснилось, был сплошь заставлен кафешками. Они сверкали разными вывесками, маня прохожих обещаниями горячих обедов и свежей выпечки: «У Греты», «Золотой круассан», «Чайная роза», «Подземелье вампира». Я зашла в последнюю, ту, откуда вкуснее всего пахло — тянуло жареным луком, чесноком, свежим хлебом и какими-то незнакомыми, но дразнящими аппетит специями. Поскольку время уже близилось к обеду, нужно было хорошенько подкрепиться.

Зашла внутрь и с порога поняла, что это — оно. Моё. Это теперь моё любимое место во всём городе. Внутри царил приятный, обволакивающий полумрак, который сразу давал отдых уставшим глазам, позволяя им расслабиться после яркого света улицы. На столах горели настоящие, живые свечи в тяжёлых кованых подсвечниках, их огоньки дрожали и отражались в тёмных, почти чёрных стенах, обитых деревом. Интерьер был выдержан в готическом стиле: стрельчатые арки, витражи с гербами, массивные люстры с хрустальными подвесками, бархатные шторы глубокого бордового цвета.

А ещё помещение было подвальным. Я осторожно опустилась по крутой лестнице вниз, в зал, и огляделась. Народу тут было немного, что ещё больше меня порадовало. Идеально. Никто не будет глазеть, никто не потревожит. Я уселась за небольшой, на двоих, столик в самом углу, подальше от чужих глаз, и обнаружила, что меню лежит прямо тут, на столешнице — изящный, вшитый в кожу магический планшет. Я с любопытством ткнула пальцем в нужные позиции: суп-пюре дня, паста, чай с пряными травами. Строки слегка засветились приятным, приглушённым кровавым цветом, и тут же рядом высветился небольшой таймер, отсчитывающий минуты и секунды до того, как я получу свой заказ. Вау. Впервые такое вижу. Вот что значит магия в быту — никаких официантов, никаких ожиданий с поднятой рукой.

Понаблюдав украдкой за другими посетителями, я окончательно убедилась: тут нет сотрудников. Вообще. Ни души. Только полумрак, свечи и бесшумно летающие от кухни к столикам подносы. Идеальное место для интровертов. Да я готова здесь жить! Таймер на планшете мигнул и дошёл до нуля — и в этот самый момент откуда-то из темноты ко мне плавно, без единого звука, подлетели мои блюда, источающие божественный аромат. Поднос аккуратно, мягко опустился на стол, словно его поставила невидимая, заботливая рука. И никаких людей! Как же это шикарно...

Перекусив нежнейшим супом-пюре приятного бежевого цвета, который оказался тыквенным с капелькой сливок и хрустящими гренками, и восхитительной, в меру острой пастой с креветками и мидиями в сливочном соусе, я почувствовала, как силы понемногу возвращаются. Готовили тут изумительно вкусно, с душой и знанием дела, каждое блюдо было маленьким произведением искусства. Я решила заказать того же самого и для своего фиктивного мужа — пусть тоже оценит. Надеюсь, он ещё не успел пообедать, а если успел — не страшно, сама съем на ужин, тут порции как раз в меру. И всё-таки странно: почему в таком чудесном месте так мало посетителей?

До дома я добралась далеко не сразу. В книжном, который я нашла в двух кварталах от кафе, я накопала и взяла пару увесистых, пахнущих типографской краской и старой бумагой книг по блокировке магии и неполном магическом даре. Таких я ещё точно не читала: «Атипичные течения магической энергии» некоего магистра Фаберже и «Изъяны резерва: диагностика и коррекция» без указания автора. Прижимая книги к груди вместе с подарочным свёртком от Лизы, я только после этого неспешно, вразвалочку, побрела домой. Ноги уже ощутимо ныли от долгой, непривычной ходьбы.

Домой я заходила с лёгкой, необъяснимой опаской. Сердце билось чуть быстрее обычного, а пальцы, сжимающие книги и свёрток, подрагивали от усталости и смутного волнения. В прихожей стояла тишина, мужа видно не было, и я, стараясь ступать как можно тише, положила его остывший, но всё ещё источающий соблазнительный аромат обед на кухонный стол, накрыв тарелки чистым полотенцем. Затем так же бесшумно поднялась по лестнице в свою комнату, где первым делом, с каким-то трепетным, почти детским восторгом поставила новые книги на полку. «Атипичные течения» и «Изъяны резерва» встали ровно, корешок к корешку, и вид у них был такой солидный, многообещающий, что у меня аж пальцы зачесались немедленно раскрыть первую страницу. Но вместо этого я принялась разбирать наряды, аккуратно, с любовью развешивая их в просторном шкафу: платья — на плечики, блузки — на полочки, обувь — в нижний ящик. Ткани были одна другой приятнее и я то и дело замирала, проводя ладонью по очередной обновке. Всё это время я внимательно, напряжённо прислушивалась к коридору, ловя каждый шорох. Вроде услышала шаги.

Выглянула.

Так и есть — муж вышел из своей комнаты, расположенной в противоположном конце коридора, и, судя по удаляющемуся звуку шагов, направился вниз. Я подождала пару минут, доделывая свои дела, поправила покрывало на кровати, придирчиво осмотрела комнату и спустилась к нему. Граф уже сидел на кухне за всё тем же круглым столиком и уплетал свой поздний обед, довольно щурясь и почти мурлыча от удовольствия. Перед ним стояла пустая тарелка из-под супа и наполовину опустошённая миска с пастой.

— Привет, — поздоровалась я, присаживаясь напротив, и деловито выложила на скатерть сдачу — всё до последней монетки. Золотой и два серебряных с горсткой медяков, которые весело звякнули, раскатившись по светлой ткани. — Спасибо. Я ещё себе пару книг купила и покушать. Вот, держи остаток.

На меня посмотрели как на дурочку. Ник замер с намотанной на вилку пастой, так и не донеся её до рта, и уставился на горстку монет так, будто видел перед собой какую-то диковинную нелепость. Бровь его медленно, выразительно поползла вверх.

— Оставь себе, — наконец кивнул он, возвращаясь к еде и довольно щурясь, словно объевшийся сметаны кот. Вкусно, знаю, сама такое же ела. — Всё удачно прошло, я так понимаю? — он скользнул взглядом по моему новому, тщательно подобранному Лизой наряду и довольно, с видом ценителя, кивнул. — Ну вот, хоть на человека стала похожа.

— А до этого была пугалом? — возмутилась я, резко вскакивая со стула. Щёки вспыхнули от обиды пополам с негодованием. Ну каков нахал! — Самому-то до человека далеко!

— Не понял, — он даже жевать перестал, но хорошее, сытое настроение пока никуда не делось, в уголках губ всё ещё пряталась усмешка. — Это почему же?

— Ты же оборотень, — пожала я плечами и села обратно на стул. Вспышка возмущения пропала, оставив после себя опустошение.

— Что бы ты знала, — произнёс он глухо, и усмешка сползла с его лица, будто её стёрли мокрой тряпкой. Он как-то сразу посуровел, между бровей залегла тонкая, едва заметная складка. — Я человек гораздо больше, чем ты думаешь.

Он хмуро опустил взгляд в свою тарелку, всем своим видом показывая, что говорить больше не собирается. Тишина, повисшая на кухне, стала вдруг неуютной, колючей, наполненной чем-то невысказанным и тяжёлым.

После обеда я улизнула в свою комнату, где и провела остаток дня, уютно устроившись в глубоком кресле у камина. Огонь тихо потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены, а я, завернувшись в плед, читала книги. Собственно, так и прошли два дня — тихо, размеренно, почти медитативно. Книги были изучены от корки до корки, перечитаны вдоль и поперёк, некоторые страницы я перелистывала по два, по три раза, но никакой практической пользы они мне, увы, не принесли. Хотя нет, кое-что полезное я всё же отыскала: в одной из них, в главе про побочные эффекты магических аномалий, мне попалось описание симптомов, которые я успела заметить у своего фиктивного мужа. Искрящаяся, нестабильная магия, откликающаяся с какой-то злой издёвкой над владельцем. Портал, который он открывал в ночь нашей свадьбы идеально ложился в описанную картину. Ничего конкретного про это явление в книгах не было, никакого названия, никаких методов лечения, но само совпадение дало мне понять, что мы с фиктивным мужем, возможно, куда ближе, чем кажемся на первый взгляд. Оба бракованные. Оба со своими тайнами. А вот советов по исправлению, более полезных, чем пресловутая и бесполезная «медитация», в этих книгах не было. Обидно до скрежета зубов.

За эти два дня я успела как следует обследовать окрестности, облазив каждый переулок и каждую тропинку в парке, пройтись по лавкам и магазинчикам и обставить свою комнату именно так, как мне всегда мечталось. Я добавила туда элементов осени — моей любимой поры. Развесила над кроватью гирлянду из золотых и багряных кленовых листьев, засушенных и покрытых лаком, разложила повсюду маленькие декоративные подушечки в виде пузатых оранжевых тыкв, расставила на подоконнике стеклянные баночки с палочками корицы и кружочками сушёных яблок, свечки, купила мягкий плед горчичного цвета. Теперь комната была не просто гостевой спальней — она была моей, уютной норой, в которой я могла часами валяться с книгой и чашкой горячего чая, забывая обо всём на свете.

За это же время с мужем я почти не пересекалась. Пару раз мы сталкивались в коридоре, обменивались кивками и расходились в разные стороны. Я понимала, что сказала лишнего — та фраза про оборотня явно задела его глубже, чем я могла предположить, — да и он сам, кажется, общаться не особо хотел. Не думаю, что он пожалел о нашем договоре, скорее у нас сейчас происходило привыкание, медленное, осторожное, как у двух ежей, вынужденных делить одну нору. Мы оба осознавали, что жизнь будет другой, совершенно непохожей на прежнюю, целый год. И я давала мужчине это время, терпеливо ждала, пока он сам ко мне подойдёт, сам заговорит, сам решит, что готов к диалогу.

Единственное, что я делала для поддержания хрупкого, едва теплящегося контакта, — оставляла ему обед или ужин на кухонном столе, заботливо накрывая тарелки чистым полотенцем. Он их неизменно забирал, а взамен я каждое утро находила на том же столе свежие продукты. В целом, такое временное, молчаливое взаимодействие мне даже нравилось. Спокойно, без давления, без необходимости подбирать слова. Ключевое слово — «временное». Ибо продолжаться так целый год, к сожалению, не могло. Рано или поздно нам придётся научиться разговаривать.

А ещё я совершенно, до дрожи в коленках, не хотела ехать к родителям. Я не чувствовала их давления, их вечного, удушающего контроля, и это было прекрасно, как глоток свежего воздуха после долгого заточения в душном подвале. В конце концов, не так уж мне и надо домой. Пусть думают, что я без вести пропавшая. Пусть ищут, пусть гадают. Так я и слонялась из угла в угол всё утро, размышляя над этим мучительным вопросом, взвешивая все «за» и «против», чтобы поехать к ним или окончательно, раз и навсегда забыть. В целом, книг жалко, но я их все уже читала. Ценных вещей у меня там особо нет — так, пара безделушек, сломанная шкатулка, засушенный цветок между страниц старого дневника. Это место за какие-то двое суток стал для меня больше домом, чем место, где я прожила до этого девятнадцать лет. Вот что делают с человеком деньги и личное пространство...

Устав думать об этом, я оделась потеплее, накинув пальто, и вышла на улицу, вдохнуть прохладного воздуха и покачаться на качелях, которые еще в первый заприметила. Погода была прохладная, даже зябкая, но удивительно освежающая, бодрящая, с привкусом приближающейся зимы на языке. Мне довольно быстро удалось раскачаться — качели летели вверх, замирая на мгновение в верхней точке, а потом устремлялись вниз, и ветер свистел в ушах, выдувая из головы тяжёлые, липкие мысли. Ненадолго, но помогло. А после мысли снова вернулись — навязчивые, кружащиеся, как осенние листья на ветру.

А может, просто не напоминать ему? Может, он забыл? И мы тогда не поедем?

— Напомни, сколько тебе лет? — раздался рядом знакомый, низкий голос с тёплой, насмешливой интонацией.

Я так резко дёрнулась, что едва с качелей не свалилась, чудом удержавшись за холодные, мокрые от росы цепи. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Мой муж стоял рядом, всего в паре шагов, и разглядывал меня с мягкой, почти нежной улыбкой на лице — без привычной колючести, без ехидства, просто тепло и немного устало.

— Настолько плохая память? — улыбнулась я в ответ, переводя дыхание и надеясь, что он не заметил, как дрогнули мои пальцы на цепях.

— Никогда не жаловался, — ответил мужчина и без предупреждения стал меня раскачивать, легонько подталкивая меня в спину. Они взлетели выше, ещё выше, и я невольно рассмеялась от неожиданности. Изредка его пальцы касались моих рук, но плотная ткань пальто не давала почувствовать их тепло — только лёгкое, почти невесомое давление. — И про то, что сегодня мы должны поехать к твоей семье, я тоже помню. Так что не надейся отвертеться.

Я сразу сникла, смех оборвался, плечи опустились. Ехать не хотелось до одури. Но, наверное, всё же надо. Заявить о себе. Показать родителям, что я жива, что у меня всё хорошо, что я больше не их проблема и не их собственность. А заодно — познакомить их с мужем.

— Пойдём, всё в порядке будет, я не дам тебя в обиду, — подмигнул мне муж и остановил качели, ухватившись за холодные цепи и мягко, но настойчиво замедляя их ход. — Давай-давай, со своими демонами нужно разбираться в первую очередь. Иначе они так и будут стоять за спиной и дышать в затылок.

— А ты со своими разобрался? — без укола, с искренним, осторожным интересом спросила я, слезая с качелей. Ноги слегка дрожали — то ли от качки, то ли от волнения перед предстоящей поездкой. Мы неспешно пошли к калитке, гравий уютно шуршал под подошвами, и ветер трепал полы моего пальто.

— Работаю над этим, — серьёзно, без тени иронии кивнул он, и мне на секунду стало до странного приятно от его честности. Не стал скрывать, не стал агрессировать и уходить в глухую оборону, как в прошлый раз. Просто признал. Впервые за эти дни между нами пробежало что-то похожее на доверие.

Пройдясь какое-то время пешком по тихим, безлюдным улочкам, вдыхая влажный осенний воздух, пахнущий прелой листвой и дымом, мы вышли к небольшой площади, где нас уже ждала карета, которую мужчина видимо нанял заранее. Кучер в тёмной ливрее приветственно кивнул, и Ник помог мне забраться внутрь, подав руку. Внутри пахло кожей сидений и едва уловимым, терпким парфюмом моего мужа. Мы уселись друг напротив друга, и карета мягко тронулась с места.

— Что дальше? — спросила я, глядя в окно на проплывающие мимо дома и деревья. В горле стоял какой-то неприятный, липкий комок.

— Я должен буду тебя представить и познакомить со всеми в качестве своей жены, — мой муж сразу понял, о чём я спрашиваю. Голос его звучал спокойно, деловито. — А поскольку там все будут оборотни... — он бросил на меня странный, почти извиняющийся взгляд. — Нужно будет пропахнуть друг другом.

Я опустила взгляд на его губы. Эх, чему быть — того не миновать. Мы оба знали, к чему идёт дело с самого начала, с той самой минуты, как он упомянул оборотней и их чуткие носы. И пока мужчина собирался сказать что-то ещё, кажется, какую-то неловкую оговорку или объяснение, я решительно подалась вперёд и прильнула к его губам. Ник растерялся на короткий, почти неуловимый миг — его глаза чуть расширились, ресницы дрогнули, — я же с вызовом, чуть насмешливо приподняла бровь, не разрывая поцелуя. И увидела, как в его зрачках вспыхнули знакомые, озорные смешинки, и на мой поцелуй наконец ответили. Более того — он обнял меня за талию, притягивая ближе, выгибая мою спину и усаживая к себе на колени одним плавным, властным движением, а я запустила руки в его волосы — мягкие, прохладные, чуть влажные после улицы. Было... странно. Ещё страннее быть первой и проявлять инициативу, но мне, признаться, понравилось. Я чувствовала себя чуть сумасшедшей, чуть пьяной без вина, но, как говорят, в каждой женщине должна быть своя безуминка.

Постепенно наш поцелуй стал углубляться, превращаясь из осторожного, пробного, ненасящего в нечто более жаркое и требовательное. Я сама не заметила, в какой момент закрыла глаза и вообще забыла, с кем целуюсь, потерялась в ощущениях — в горячих, обжигающих прикосновениях, в чужом дыхании, смешавшемся с моим. Он начал сминать пальцами мои бёдра, сильно, даже немного грубо, а я, не оставаясь в долгу, царапала его плечи через ткань рубашки, оставляя на ней едва заметные затяжки. Закончилось всё резко, неожиданно — карету нехило тряхнуло на ухабе, да так, что мы едва не скатились с сиденья, и нам пришлось прервать поцелуй, судорожно хватая ртом воздух. Мы уставились друг на друга так, словно видели впервые — с каким-то диким, ошеломлённым изумлением, — и тяжело, прерывисто дышали.

— А ты дерзкая, — хмыкнул он наконец, медленно приходя в себя и всё ещё не отпуская мою талию. Его голос звучал ниже обычного, с лёгкой, хрипловатой ноткой. И только сейчас до меня дошло... а как, собственно, я оказалась на его коленях?!

— А ты неплохо целуешься для зеленоглазого, — вернула я ему сомнительный комплимент и мило, невинно улыбнулась прямо в возмущённый, пылающий негодованием взгляд этих самых зелёных глаз.

— Нарываешься, — рыкнул мужчина, и в его голосе послышалась низкая, вибрирующая угроза. А мне вдруг стало до колик смешно, истерически весело от всей этой абсурдной, неправильной ситуации.

— И что ты сделаешь? — я сделала испуганные, круглые глаза, прижав ладони к груди в притворном ужасе, хотя сама едва сдерживала рвущийся наружу смех. — Поцелуешь меня?

Он осёкся на полуслове, замер на мгновение, переваривая мою дерзость, а потом неожиданно рассмеялся сам — низко, раскатисто, запрокинув голову.

— Это какой-то неправильный фиктивный брак, — выдавил он сквозь смех. — Всё идёт совершенно не по плану.

Я не успела ответить — карета остановилась, и внутри повисла та самая напряжённая тишина, которая бывает перед бурей. Я выдохнула, поправила воротник пальто и шагнула наружу, чувствуя, как ноги слегка дрожат от волнения. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя, но не до конца.

Муж вышел следом, бесшумно и плавно, как всегда, и коротко кивнул мне, не говоря ни слова. Взял под локоть — уверенно, но без лишней фамильярности, будто мы делали это тысячу раз. И от этого простого жеста мне стало чуть спокойнее.

Наш дом стоял в ряду таких же неприметных зданий, чуть выделяясь новой черепицей и облупившейся краской на ставнях. Двухэтажный, небогатый, но ухоженный снаружи, как маска, за которой скрывался вечный хаос. Моя комната была на втором этаже, рядом с братом и сестрой — их отделяла от меня только тонкая деревянная перегородка, сквозь которую по ночам было слышно, как они дышат во сне.

Я замерла у двери на мгновение, собираясь с духом, и постучала. Открыли почти сразу. Мама. Она стояла на пороге, худая, высокая, с острыми скулами и бледным лицом, обрамлённым тёмными, гладко зачёсанными волосами. На мгновение её глаза расширились, готовые разразиться привычной бурей, но она заметила мужчину за моим плечом — и замерла. Её взгляд скользнул по его фигуре, по пальто, по спокойному, уверенному лицу, и она сжала губы в тонкую нить.

— Явилась, — процедила она сквозь зубы, и в голосе её звенел лёд. Мама всегда умела одним словом заставить съёжиться, даже отца, который, при всей своей внешней суровости, побаивался её холодного взгляда. — Проходи...те.

Внутри было грязно. Всегда так, если не ждали гостей. На полу валялись чьи-то вещи, скомканная одежда, старые газеты, на подоконнике — чашки с засохшим кофе. Посередине гостиной на диване с продавленными подушками сидел отец, держа в руках газету — старую, уже прочитанную, но он продолжал в неё утыкаться, делая вид, что не заметил нашего прихода. Был он коренастым, с уже заметным брюшком и густыми, кустистыми бровями, которые он принципиально отказывался выщипывать, словно это было единственное его маленькое непослушание в доме. На сотрудников и на меня он мог сорваться с лёгкостью, но при маме всегда прикусывал язык. На младших он даже голос не повышал — мама не позволяла.

Я переступила порог, чувствуя привычный, липкий запах дома, смесь старого дерева, табака и многодневной пыли.

— Привет, мам, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Отец медленно сложил газету — его любимый жест, означающий, что разговор будет тяжёлым. Края бумаги хрустнули в его пальцах, и он поднял на меня тяжёлый, исподлобья взгляд.

— Где была? — спросил он глухо, и в голосе не было никакого любопытства, только глухое, привычное недовольство.

— Замуж выходила, — пожала я плечами, стараясь говорить буднично, будто речь шла о походе в лавку за хлебом.

Тишина повисла в комнате, густая, почти осязаемая. Мама застыла у двери, отец перестал дышать. Я видела, как медленно, словно в замедленной съёмке, вытягиваются их лица — сначала недоумение, потом неверие, потом что-то более тёмное, похожее на гнев.

— Не могла, — усмехнулся отец, и в этой усмешке было столько презрения, что у меня внутри что-то сжалось. — Ты должна была выйти за графа Блэра.

Я выдержала паузу, чувствуя, как пальцы мужа слегка сжали мой локоть, придавая сил, и чётко, разделяя каждое слово, произнесла:

— Позвольте представить моего мужа — графа Николаса Блэра.

Эффект превзошёл все ожидания. Глаза отца округлились, газета выпала из рук и бесшумно спланировала на пол. Мама, стоявшая до этого неподвижно, как изваяние, вздрогнула, и её бледное лицо налилось сначала красным, потом снова побледнело. Она открыла рот, но слов не нашла.

А Ник, мой невозможный фиктивный муж, шагнул вперёд, мягко, но уверенно, и, чуть склонив голову, произнёс с идеально вежливой, но до зубовного скрежета издевательской интонацией:

— Рад познакомиться с родителями своей обожаемой супруги. Я пришёл, чтобы помочь забрать её вещи. — Он выдержал паузу, обводя комнату взглядом, и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Вижу, гостей вы не ждали.

— Кэсс, ты должна была выйти за другого Блэра... — голос матери начал наливаться привычным, ледяным гневом, но я не стала дослушивать. Схватив мужа за руку, я буквально протащила его мимо неё, игнорируя крики, что летели нам в спину, и глухой, звериный рык отца, донёсшийся из гостиной.

— Пойдём быстрее, — взмолилась я почти шёпотом, взбегая по скрипучей лестнице.

Вот она, моя дверь. Моя комната. Я толкнула её и замерла на пороге, чувствуя, как внутри разливается странная, тягучая горечь. Удивительно, как быстро родные стены стали чужими. Здесь всё было по-прежнему: единственный шкаф, куда я с трудом втискивала свои скромные вещи; полка, которую я сама прибила над столом, с ровными рядами книг в потёртых переплётах; на столе — аккуратные стопки тетрадей с конспектами, исписанные мелким, старательным почерком. Всё дышало прошлым, но я чувствовала себя здесь гостьей.

— Ты точно им родная? — тихо пошутил Ник, окидывая взглядом крошечное пространство, такое уютное в своей бедности и контрастирующее с тем хаосом, что царил внизу.

Он поднял руку, и лёгкое, почти невесомое заклинание пронеслось по комнате, собирая вещи в аккуратные стопки и отправляя их через распахнутое окно прямо в карету. Книги, тетради, одежда — всё улетало, таяло на ветру, и я смотрела на это с каким-то щемящим, горьким облегчением.

В дверях нарисовалась мама. Её лицо, обычно бледное и невозмутимое, раскраснелось, в глазах метались молнии, и я видела, как дрожат её тонкие пальцы.

— Кэсс, мы уже договорились о браке с графом! — в голосе её зазвенели истерические нотки. — Я тебя с этим не отпущу! Немедленно разводитесь!

— Вообще-то этот, — голос Ника, вдруг ставший ледяным, в котором не осталось и следа прежней тёплой усмешки, пробрал до дрожи даже меня. Я покосилась на него с новым, возросшим уважением. Теперь зелень его глаз не была тёплой и насмешливой — она стала опасной, острой, как лезвие. Светлые волосы, падающие на лоб, лишь подчёркивали эту внезапную, почти пугающую хищность. — этот — её муж. И попрошу относиться с уважением к тем, кто выше вас по статусу. Вы больше не сможете приказывать Кэсс и заставлять её делать то, что она не хочет. А теперь позвольте забрать её вещи и попрощаемся.

Мама замолкла. Её лицо побледнело ещё сильнее, губы сжались в тонкую нить, и она, стиснув зубы с такой силой, что на скулах заходили желваки, развернулась и почти бесшумно спустилась вниз, оставив нас одних. Я подавила усмешку, чувствуя, как внутри разливается острая, почти греховная радость. Вот так. Теперь не меня затыкают.

Отец даже не поднялся. Так и остался сидеть внизу, спрятавшись за своей газетой, делая вид, что ничего не происходит.

Мы уже заканчивали сборы, когда из соседней двери, отделённой от моей комнаты лишь тонкой деревянной перегородкой, показались дети. Сестра Лейси, вся в отца — такие же каштановые волосы, те же чуть раскосые глаза, но черты мягче, изящнее, — и брат Раен, похожий на маму: худощавый, темноволосый, с большими серыми глазами, в которых застыла вечная настороженность. Я же была их странной смесью — что-то взяла и от мамы, и от отца, но не стала похожа ни на одного из них.

— Ты уходишь? — голос Лейси дрогнул, и в глазах её уже блестели слёзы. Ей было одиннадцать, но она всегда пыталась защитить меня, встать между мной и родительским гневом, даже когда это было бесполезно. — Насовсем?

— Так будет лучше, маленькая, — я опустилась на корточки и притянула их к себе, обнимая сразу обоих, чувствуя, как тепло их тел пробивает холод, который сковал моё сердце. Они были совсем не похожи на родителей — мягче, добрее, совсем не такие колючие. Раен молчал, ему было всего девять, и он редко говорил, но сейчас он просто прижимался ко мне, спрятав лицо в моём плече, и я чувствовала, как его маленькие пальцы судорожно вцепились в мое пальто. Он запоминал всё, каждый миг, каждое слово, но боялся перечить родителям. Просто всегда вставал рядом с сестрой, молча.

— Я не понимаю, почему они тебя не любят, — топнула ножкой Лейси, и голос её сорвался на шёпот. Она осеклась, испуганно покосившись в сторону лестницы, боясь, что услышат. Им ничего не сделают, конечно, но мама умела промывать мозги словами, а это было порой больнее любой пощёчины. Раен просто ещё крепче прижался ко мне, закрыв глаза, и я почувствовала, как в носу защипало от подступивших слёз.

— Постараюсь вас навещать, — прошептала я, погладив тёплую макушку брата, чувствуя, как его дыхание сбивается.

— Я помогу это устроить, если хочешь, — тихо сказал Ник, и впервые дети обратили на него внимание. В их глазах промелькнуло любопытство, смешанное с робкой надеждой. — Не буду против гостей. — Он подмигнул им, и я увидела, как Лейси робко улыбнулась, а Раен чуть приоткрыл глаза, разглядывая незнакомого мужчину с осторожным интересом. — А теперь, юные господа, позвольте мне забрать свою жену?

— А вы её любите? — с внезапной детской прямотой спросила Лейси, и я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Ник не растерялся ни на секунду. Он посмотрел на меня, и в его глазах, только что бывших холодными и опасными, снова зажглось что-то тёплое, почти нежное.

— Очень, — заверил он её с такой убедительностью, что даже я на миг поверила в эту ложь.

Он помог мне подняться, осторожно подхватив под локти, и, прежде чем я успела опомниться, легко поцеловал меня в макушку. Жест был тёплым, почти настоящим, и у меня внутри что-то дрогнуло. Раен наконец улыбнулся — робко, краешком губ, а Лейси вспыхнула, засмущалась и спрятала лицо у меня на плече.

Я уезжала со слезами на глазах, чувствуя, как в груди разрастается тупая, ноющая боль, смешанная с холодной решимостью. Я оставляла их здесь, в этом доме, где всё было таким знакомым и таким чужим одновременно. Но в душе теплилась робкая, ещё не окрепшая надежда, что скоро я смогу их увидеть снова.

До дома мы доехали в полном молчании. Я смотрела в окно на проплывающие мимо мокрые деревья и серые фасады домов, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тупая, ноющая боль после встречи с родителями. Мой фиктивный муж, казалось, понимал, что мне нужно пространство, и щедро его предоставлял, не нарушая тишины ни единым словом. Я и не ожидала, что долгожданный переезд окажется несколько болезненнее, чем я предполагала. Однако слова Ника о том, что он поможет организовать встречи с младшими, всё ещё теплились где-то глубоко внутри, согревая, хотя сейчас это обещание и не приносило мгновенного успокоения.

Когда карета остановилась у нашего дома, мои вещи — аккуратные стопки коробок и свёртки с одеждой — мгновенно отправились в мою комнату, словно по мановению невидимой руки. Я уже собралась убежать вслед за ними, спрятаться в своём новом уютном убежище, но Николас мягко, но настойчиво остановил меня, придержав за плечо. Его пальцы, тёплые даже сквозь ткань пальто, легли на моё плечо с осторожной, почти извиняющейся нежностью.

— Кэсс, — позвал он негромко, и в его голосе послышалась едва уловимая тень беспокойства. — Мне нужно отъехать. Не знаю, сколько времени это займёт, надеюсь, смогу вернуться до завтра. — Он помолчал, размышляя над чем-то, и я видела, как на его лбу залегла тонкая, едва заметная складка. — Не хочу, чтобы ты оставалась тут одна, поэтому я пригласил сюда своего друга. Он присмотрит за домом… и за тобой.

— Зачем? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна недоумения, смешанного с горькой обидой. Мне показалось, что мы уже начали доверять друг другу, что между нами появилась та самая хрупкая, едва ощутимая связь. А он, оказывается, собирается приставить ко мне надзирателя. Я даже не скрывала своего разочарования, и оно, наверное, отразилось в моих глазах, потому что Ник на мгновение отвёл взгляд.

— Мне так будет спокойнее, — уклончиво ответил он, и я сжала губы, готовясь возразить, но он вдруг прислушался, повернул голову к двери и с почти радостной интонацией объявил: — А вот и он!

И тут дверь действительно распахнулась — нагло, резко, без единого стука, — и в доме стало на одного человека больше. Я невольно отступила на шаг, разглядывая вошедшего. В прихожей, залитой мягким утренним светом, стоял высокий мужчина с короткими тёмными, почти чёрными волосами, холодными голубыми глазами, в которых застыло вечное, слегка надменное выражение, и прямыми, резкими чертами лица. Хмурый взгляд его был устремлён на меня с подозрительной настороженностью, и весь его облик — тёмные одежды, сдержанные движения, лёгкая тень недовольства — выдавал в нём человека, который явно был не в восторге от поручения присматривать за незнакомой девушкой.

— Крис, дружище, рад тебя видеть, — с искренней, тёплой улыбкой произнёс Ник, и мужчины обменялись короткими, но крепкими рукопожатиями. Я молча, насупившись, разглядывала своего будущего надзирателя, пытаясь понять, что же мне ждать от этого странного знакомства. Крис тем временем окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, и в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкий, едва заметный интерес.

— Знакомься, моя супруга Кэсс, — представил меня Ник, и я почувствовала, как его рука на мгновение коснулась моей спины, подталкивая вперёд.

Я и Крис обменялись одинаково хмурыми взглядами, словно два враждующих зверя, и синхронно обернулись к зеленоглазому. Кажется, в этот момент мы были солидарны — оба испытывали одинаковое недовольство его затеей. Это немного меня приободрило, и я даже позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Ладно, знакомьтесь, а мне пора, — слишком быстро капитулировал Ник, бросив на нас короткий, почти извиняющийся взгляд, и, не дав нам опомниться, буквально испарился за дверью, оставив нас с Крисом наедине.

Наступила тягучая, неловкая тишина. Мы стояли друг напротив друга в прихожей, и наши гляделки длились не меньше десяти секунд — словно каждый из нас пытался переглядеть друг друга, превзойти в хмурости и степени недовольства. Я не выдержала первой.

— Чаю? — спросила я мрачно, поправив очки и стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри всё ещё бурлила обида на Ника.

— Можно, — не менее хмуро отозвался гость, и мы молча, почти синхронно, проследовали на кухню. Это было что-то вроде перемирия.

Я заварила чай по всем правилам, достав из шкафчика свои любимые травы и сушёные ягоды каркаде. В таверне меня обучили многим кулинарным хитростям и секретам, так что готовила я, не побоюсь этого слова, отлично. Я чувствовала себя почти уверенно, когда поставила перед Крисом дымящуюся кружку и заметила, с каким неподдельным удовольствием он вдохнул аромат тёплого, пряного напитка. Его лицо чуть разгладилось, в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, и он даже слегка растаял.

А я вдруг подумала, что не всё так и плохо. В конце концов, я могу сидеть в своей комнате, читать книги, пить чай, а этот молчаливый надзиратель пусть делает что хочет и где хочет. Всё-таки дом большой, и мы вряд ли будем часто пересекаться.

— А ты лучше, чем я думал, — неожиданно признался Крис, и я удивлённо приподняла бровь, разглядывая его поверх своей кружки.

— А ты менее надоедливый, чем думала я, — решила я поддержать тон комплимента, и мужчина хмыкнул, едва заметно усмехнувшись уголками губ.

— Ладно, — он откинулся на спинку стула, делая глоток чая, и в его голосе послышалась примирительная нотка довольства. — Это будут не самые худшие сутки.

— Надеюсь, Ник вернётся раньше, — согласилась я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Соблазнять не будешь? — вдруг спросил голубоглазый нахал, и я поперхнулась чаем. Кажется, я его переоценила. Или, наоборот, недооценила. Внутри вдруг проснулось что-то озорное, почти детское, и мне отчаянно захотелось пошалить, немного разбавить эту мрачную, натянутую тишину, которая всё ещё витала между нами.

— Хм, а ты как раз в моём вкусе, — протянула я томно, и мой голос неожиданно стал низким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. Я медленно, нарочито небрежно закусила губу, окидывая его долгим, оценивающим взглядом. Правда, рассматривать было особенно нечего, поскольку он сидел напротив за столом, и всё, что мне было доступно — это его широкие плечи, лицо с острыми скулами и напряжённо сжатая челюсть. Заглядывать под стол было бы слишком, так что я ограничилась выразительным взглядом сверху вниз. Крис напрягся, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а в холодных голубых глазах мелькнула едва заметная паника. Выдержав театральную паузу, я снова заговорила, возвращая голосу привычную, насмешливую интонацию:

— А вот характер — нет. Так что извини, мужу я останусь верна.

Он замер на мгновение, переваривая мои слова, а потом внезапно уважительно крякнул и расслабился, откидываясь на спинку стула. По его губам скользнула едва заметная, но вполне искренняя усмешка.

— Ладно, сам виноват, — хмыкнул он, почему-то потирая шею, словно его всё ещё сковывало напряжение. — Но всё равно скажу — у меня есть девушка.

— Так с этого и надо было начинать, — закатила я глаза, пряча улыбку в кружке с чаем. А то ишь ты, на провокации пошёл. Ещё и на такие. У меня родители и то лучше провоцируют, а потом скандалят так, что стены дрожат. Гость, судя по всему, не привык к подобным играм.

— Исправлюсь, — серьёзно кивнул он, но в его голосе мне послышались едва уловимые смешинки. Мы начали ладить — это было очевидно. И тогда он жестом заправского фокусника извлёк откуда-то из внутреннего кармана тёмного камзола колоду карт. Они легли на стол с тихим, шуршащим шелестом, и Крис поднял на меня вопросительный взгляд.

— Сыграем?

У меня есть небольшой грешок. Или даже большой. Я дико азартная. Не до такой степени, чтобы проиграть все деньги — деньги я принципиально не ставлю, — но азарт накатывает на меня волной. Играла я редко, но карты любила горячо, и это было единственное, что связывало меня с родителями эмоционально. Отец, как я подозревала, был известным шулером в молодости; в нашей семье об этом не говорили открыто, но иногда, когда он был в особенно хорошем расположении духа, из его рассказов проскальзывали туманные намёки на былые карточные баталии. Вполне возможно, именно благодаря его таланту они и открыли свою таверну.

Крис оказался не менее азартным, чем я. Уже через час мы сдружились и поссорились так, словно знали друг друга не один десяток лет. Мы оба жульничали с таким мастерством, что исход каждой партии оставался непредсказуемым, и никто ни разу не попался — ни я, ни он. Проигравший, по нашему молчаливому уговору, рассказывал о себе немного больше. Это было честно, и мне нравилось.

Я узнала, что у мужчины на самом деле нет девушки. Точнее, он был безнадёжно влюблён в некую особу, которая старательно его игнорировала. Он уже не знал, как ухаживать за дамой своего сердца, как пробить её ледяную броню, и от этого ходил вечно хмурым, с вечной тенью недовольства на лице. Я про себя улыбнулась, разглядывая его в новом свете. И как я могла принять его за такого холодного, неприступного человека? Вот что значит первое впечатление — такое обманчивое, такое ненадёжное. Под этой хмурой маской, как оказалось, скрывался самый обычный, влюблённый до беспамятства мужчина, который просто не знал, как подобрать ключ к сердцу своей избранницы.

Мы бы так и играли дальше, наслаждаясь азартом и компанией друг друга. Время за картами летело незаметно — мы успели сыграть уже несколько партий, когда внезапно в дверь постучали. Настойчиво, громко, почти требовательно. Вряд ли это Ник — он бы не стал стучать в собственный дом. Я удивлённо подняла бровь, глядя на Криса, но тот лишь нахмурился, и в его холодных голубых глазах мелькнула тень беспокойства. Знал, что кто-то придёт? Или просто не любил незваных гостей?

Он отложил карты, поднялся и бесшумно, с хищной грацией направился к двери. Я заметила, как за секунду его лицо снова превратилось в ту самую непроницаемую маску опасности и мрачности, которую он носил, когда мы только познакомились. Он словно надевал броню перед каждым выходом в мир.

Когда дверь распахнулась, я чуть не взвизгнула от неожиданности. На пороге стоял граф Ройф Блэр — старый оборотень, ради которого моя семья была готова продать меня с потрохами. Его лицо, изрытое морщинами, исказила гримаса гнева, но, увидев перед собой вместо племянника хмурого Криса, он на мгновение опешил. Его глаза заметались по сторонам, пока не наткнулись на меня, стоящую в глубине прихожей. Он прищурился, и в его взгляде мелькнула злая, торжествующая искра.

На графе был дорогой, но старомодный сюртук тёмно-синего цвета, расшитый серебряной нитью, а в руках он сжимал трость. Седые, жидкие волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и тонкие, злые губы, сложенные в подобие улыбки.

— Могу я увидеть своего племянника? — спросил он, и несмотря на бурю эмоций, бушевавшую в его глазах, тон его был на удивление любезным, почти слащавым.

— Его нет, — отрезал Крис, глядя на графа сверху вниз с неприкрытой неприязнью. Голос его звучал холодно и твёрдо, не оставляя места для возражений. Он стоял в дверном проёме, заслоняя проход, и всем своим видом давал понять, что гостю здесь не рады.

Граф медленно перевёл взгляд с Криса на меня, и его тонкие губы растянулись в едва заметной, неприятной усмешке.

— А, Кэсс, — протянул он, и в голосе его послышалось что-то похожее на самодовольство. — Выглядишь хорошо. Племянник, видимо, не жалеет последних денег на тебя.

Я промолчала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Внутри всё сжалось, но я заставила себя стоять прямо, не отводя взгляда. Крис же, не оборачиваясь, сделал шаг вперёд, вынуждая графа отступить за порог.

— Я сказал, его нет, — повторил он ледяным тоном, и я услышала в его голосе почти звериный рык.

— Передайте, что я хочу с ним поговорить. — процедил Граф, скривился, словно от зубной боли, и, бросив на меня последний, многозначительный взгляд, развернулся и зашагал прочь, опираясь на свою трость. Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание всё это время. Крис захлопнул дверь и повернулся ко мне.

— Тебе стоит быть осторожнее, — сказал он, и его голос уже не был таким ледяным, в нём появилась тень заботы. — Этот старик просто так не отступится.

— Поэтому ты здесь? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мне достался долгий, изучающий взгляд. Крис смотрел на меня так пристально, будто взвешивал каждое моё слово, каждое движение, прежде чем ответить. В его холодных голубых глазах мелькнула тень раздумья, и он на мгновение задержал дыхание, словно принимая какое-то внутреннее решение.

— Да, — коротко ответил он, и в этом одном слове прозвучала глухая, почти неохотная уверенность.

— То есть, Ник догадывался, что граф приедет? — уточнила я, чувствуя, как внутри закипает горькое разочарование. Он знал. Знал, что старый оборотень может заявиться, и всё равно уехал.

Крис кивнул, ещё раз подтверждая мои догадки, и я почувствовала, как в груди разрастается холодная, колючая обида.

— А почему тогда сам не остался? — спросила я, и голос мой дрогнул. Именно из-за этого стало почему-то особенно обидно. Хотя он мог уехать по делам, просто так, не оставляя вместо себя надзирателя. Но то, что он знал о возможном визите графа и всё равно ушёл, казалось мне почти предательством.

— Это ты у него спросишь, — не поддался на провокацию Крис и развернулся, направляясь обратно на кухню, туда, где на столе всё ещё валялись брошенные карты. — Идёшь? — крикнул он уже оттуда, и в его голосе послышались едва заметные, примирительные нотки.

— Ага! — крикнула я в ответ и побежала к столу, понимая, что каждая секунда промедления может лишить меня сильных карт. Этому жулику нельзя доверять ни на минуту!

Интересно, а он знает, что наш брак с Ником фиктивный? Вот же м-маг! Мог бы хоть предупредить, знает что-то его друг или нет!

— Да ты настоящий лис! — взвыла я через пять минут, когда очередная партия закончилась моим сокрушительным поражением.

— Я волк, — довольно заявил мужчина, с нескрываемым удовольствием придвигая к себе выигрыш. Печеньку. Да, мы разделили всё печенье, что нашлось в шкафу, и теперь играли на него, и каждая победа была слаще любой монеты.

— А по сути — лис, — не уступила я, но улыбнулась, чувствуя, как обида на Ника потихоньку отпускает. Крис действительно умел поднимать настроение, даже когда выигрывал.

Вскоре карты нам надоели, и мы разошлись. Я отправилась в свою комнату, оставив Криса одного искать себе занятие. Он расположился в гостиной, устроившись в кресле у камина, и я поняла, что всё оказалось не так уж и плохо, как мне показалось в начале. Крис оказался прикольным — хмурым, но с искоркой внутри.

Я воскресила в памяти его внешность и невольно загрустила. Я не врала, когда говорила, что он полностью в моём вкусе. Глаза — холодные, манящие, как северное море, волосы — тёмные, густые, вызывающие желание запустить в них пальцы. И я была уверена — под этой строгой, тёмной одеждой скрывается всё, что положено настоящему мужчине. Эх, будь Ник с внешностью Криса, я бы, наверное, попробовала превратить наш фиктивный брак в настоящий… Хотя тоже вряд ли. У нас бы тогда точно не получилось выстроить хорошие, доверительные отношения. Слишком разными мы были.

Но не соврала я и в том, что характер Криса точно не в моём вкусе. Не уверена, что успела узнать его полностью, но пока могла точно сказать — с такими можно только дружить. Несмотря на его привлекательную внешность, мужчина был достаточно пассивным, хмурым, и его нужно было хорошенько развеселить, чтобы он открылся настоящий. Мне это удавалось, но с трудом.

Ника не было уже больше суток. Мы с Крисом задолбались играть в карты. А после полудня он вдруг извинился и сказал, что больше гостить здесь не может — дела зовут. Мы расстались на тёплой ноте, даже договорились как-нибудь собраться ещё раз и сыграть. Я была настолько щедра в тот момент, что предложила привести его зазнобу. Крис хмыкнул, пообещал подумать и, коротко кивнув на прощание, исчез за дверью.

А я осталась ждать. Ждать Ника. Ждать новостей. Ждать хоть чего-то. Я даже из дома не выходила — то ли боялась, что снова придёт старый граф и застанет меня одну, то ли боялась пропустить возвращение своего фиктивного мужа. Однако его отсутствие начало действовать на нервы с каждой минутой всё сильнее. К ночи я уже была готова бить тревогу — что-то внутри буквально вопило о том, что случилось что-то плохое, а я ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Я выпила уже не помню какую по счёту чашку чая, бессмысленно глядя в стену, и уже собиралась плюнуть на всё и отправиться спать, когда входная дверь внезапно распахнулась. В неё буквально ввалился граф. Молодой граф. Мой фиктивный муж. Его лицо было бледным, почти бескровным, на лбу выступила испарина, а тёмные круги под глазами делали его похожим на призрака. Он стоял, едва держась за косяк, и я видела, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в дерево.

Я настолько перепугалась, что на секунду зависла, словно окаменев. А потом, когда страх отпустил, бросилась к фиктивному мужу и подхватила его под руку, становясь для него опорой. Он тяжело опёрся на меня, и я почувствовала, как сильно дрожит его тело, каким холодным и влажным было его пальто.

Кое-как, молча, мы добрели до его комнаты. Я помогала ему идти, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он почти падает от усталости. Когда мы наконец добрались до кровати, я бережно опустила его на мягкий матрас, помогла снять промокшее от дождя пальто и уложила поудобнее. Во второй руке он всё ещё сжимал какой-то свёрток, и я осторожно вынула её из его ослабевших пальцев, отложив на тумбочку.

Он прикрыл глаза, и я увидела, как на его лице проступила глубокая, изнуряющая усталость. Я замерла рядом, не зная, что делать — бежать за лекарствами? Вызвать лекаря? Оставить его в покое? Внутри всё сжалось от страха и тревоги.

Однако мой дар сделал выбор за меня. Я буквально кожей ощутила, что не так с этим дурным мужчиной. Закрыв глаза и сосредоточившись, я почувствовала его боль как свою собственную — глухие внутренние ушибы пульсировали в боку и груди, поверхностные синяки расцветали на коже невидимыми пока гематомами. Его магический резерв был почти пуст, и от этого моё чутьё било тревогу ещё громче. Более того, я снова ощутила те странные, серьёзные нарушения, которые заметила ещё в прошлый раз, — что-то глубокое, тёмное, неправильное, но знаний катастрофически не хватало, чтобы понять, в чём дело.

На его руках и бедре обнаружились глубокие порезы — рваные, воспалённые, и я решила начать с них. Тут я хотя бы знала, что делать.

Я осторожно коснулась его предплечья, и мужчина простонал, дёрнувшись от боли. Кровь уже не шла — видимо, регенерация оборотня смогла её остановить, сомкнув края ран тонкой, уязвимой корочкой, — но на полноценное заживление сил уже не хватило. Я прикрыла глаза, направляя энергию в свои ладони. Тёплое, золотистое свечение разлилось под пальцами, и порезы стали медленно, неохотно затягиваться: края ран сближались, воспалённая кожа бледнела, уступая место молодой, розовой ткани. Мужчине становилось легче — я слышала это по его дыханию, которое постепенно становилось глубже и размереннее. Его заострившиеся черты лица чуть разгладились, спала болезненная гримаса с губ, и тело перестало сотрясаться от мелкой дрожи.

Но внутренние повреждения никуда не девались. Я перешла на них, чувствуя, как мой собственный резерв начинает иссякать. Это требовало гораздо больше сил и концентрации. Внутренние ткани восстанавливались медленно, неохотно, словно упираясь против моего воздействия. Я шипела сквозь зубы ругательства, чтобы хоть как-то заткнуть подступающую панику, которая липкими, холодными пальцами сжимала горло.

Вскоре мужчине стало лучше — его веки дрогнули, дыхание выровнялось окончательно, и он открыл глаза. Взгляд его был мутным, затуманенным болью и усталостью, но сознание вернулось.

Я выдохлась настолько, что не могла даже ругаться — слова застревали в горле, превращаясь в бессильное, хриплое дыхание. А мужчина просто взял и уснул! Поначалу я перепугалась до такой степени, что внутри что-то кольнуло ледяной иглой. Но, прислушавшись к его дыханию — глубокому, ровному, почти безмятежному, — я успокоилась. Моя целительская магия перестала зудеть, реагируя на боль пациента, и в груди разлилось тёплое, облегчённое спокойствие.

Наконец-то я смогла расслабиться. Напряжение, державшее меня в тисках все эти долгие минуты, схлынуло, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях. Я облегчённо уткнулась лбом в плечо своего случайно выжившего мужа, чувствуя, как его тело медленно согревается под моими ладонями, и... вырубилась. А может, упала в обморок. Всё же раньше я никогда не использовала магию в таком объёме, не вкладывала столько сил в одно исцеление. Резерв был практически пуст, и тело просто отключилось, не спрашивая моего разрешения.

Спалось спокойно, глубоко, без сновидений. И было невероятно тепло. Обычно я мерзлявая и всегда накрываюсь всеми одеялами, какие только есть в доме, а сплю в плотной пижаме — неизменно в штанах с сердечками и свободной, мягкой кофте. Но сейчас я реально размякла и расслабилась, ощущая приятную тяжесть одеяла, которое грело лучше любого камина. Хотелось довольно мурлыкать, как сытая кошка, свернувшаяся у огня.

— И всё-таки меня восхищает твоя наглость и непосредственность, — раздалось прямо под ухом, низко, с ленивой, урчащей хрипотцой. Одеяло обняло меня плотнее, и я почувствовала, как сильные руки прижимают меня к горячему, твёрдому телу.

— Ш-ш-ш, — зашипела я на него, не желая возвращаться из своих сновидений и этого прекрасного, всепоглощающего тепла. Я была почти на грани, между сном и явью, и не хотела просыпаться.

— Это ты на меня шикнула? — возмутилось моё тепло, которое, увы, оказалось вовсе не одеялом.

Я уже смекнула, что проснулась в объятиях мужчины — его дыхание щекотало макушку, пальцы лежали на моей талии, а грудь мерно вздымалась под моей щекой. Но истерить по этому поводу не хотелось. Слишком уж было хорошо. Тепло, уютно, спокойно. Да и что он там говорил про запах? Вот, пропахиваем друг другом, так что это вынужденная мера. Я прикрыла глаза, надеясь, что он не заметит, что я уже проснулась.

Однако Ник, видимо, был другого мнения и активно шевелился, пытаясь то ли встать, то ли разбудить меня окончательно.

— Ща укушу, — пригрозила я, натягивая одеяло на голову почти полностью, прячась от него и от назойливого утреннего света. Сон неуловимо ускользал, как вода сквозь пальцы, но я всё ещё цеплялась за него, отчаянно не желая просыпаться в реальность. Очков не было. Надеюсь, я их не сломала.

— А если я не против? — мурлыкнул мужчина мне прямо в ухо, обжигая кожу горячим, влажным дыханием. Я возмущённо и блаженно застонала одновременно, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Дай поспать, изверг! — почти рявкнула я и поморщилась, открывая глаза. Вот засада. Испортил всё. И не вижу почти ничего. Щурясь, я пыталась их найти, но на кровати было пусто. Потом мне услужливо положили их в ладонь, я сразу же вернула миру чёткость.

— Уже и так день! — возмутился он, и в его голосе послышалась обида пополам с насмешкой. — Я не ожидал, что ты такая соня.

— У меня стресс! — ответила я возмущением на возмущение, окончательно просыпаясь и оценивая своё положение. Я лежала на боку, под головой была мужская рука — тёплая, с длинными, сильными пальцами, — и он навалился на меня сверху, буквально подмяв под себя, словно я была его личным одеялом. Его дыхание щекотало мою шею, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, рядом с моим. — Думаешь, легко мужа находить полудохлым?

— Ой, какие выражения... — поцокал он, и в его голосе послышалась притворная укоризна, но я дёрнулась так резко, что он решил больше так не говорить. — Прости.

— Кто тебя так? — спросила я, решив, что после всего произошедшего имею полное право это знать. Я повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, и тут мужчина вздрогнул — едва заметно, но я почувствовала это спиной.

— Дорогая, а ты не видела свёрток? — излишне спокойным тоном спросил он, вертя головой и оглядывая комнату поверх моей макушки.

— На тумбочке лежит, — буркнула я, утыкаясь носом в его плечо и не желая шевелиться.

— Попал в дядины ловушки, — ответил на мой вопрос муж, прижав меня чуть крепче к себе, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии слегка сжались. — Нужно было у него кое-что забрать.

— Он приходил... — вспомнила я, а потом внезапно прозрела. В груди вспыхнула холодная, колючая обида. — Ты знаааал. — Я попыталась развернуться, чтобы посмотреть в его бесстыжие зелёные глаза, но он держал меня крепко, не давая вырваться. — Ты знал, что он приедет!

— Предполагал, — спокойно, даже слишком спокойно, отозвался он, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

Я замолчала, переваривая услышанное. Он заранее всё просчитал. Знал, что родители нажалуются старому графу, знал, что тот поедет к племяннику, а сам в это время наведался в его имение! Вот кто настоящий лис.

— Злишься? — спустя несколько минут молчания спросил Ник. Его голос звучал тихо, почти осторожно, словно он боялся спугнуть меня резким словом.

Я задумалась, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, колючий ком. Не сказать, что я обижалась — скорее, во мне поселилась глухая, холодная тревога, смешанная с недоумением. Зачем всё это было? Ради какого-то свёртка рисковать жизнью? Если эта вещица не настолько важна, чтобы пережить из-за неё все эти события, тогда я решительно ничего не понимаю.

— Расскажешь? — от ответа зависило бы мое эмоциональное состояние, а именно буду я злиться или нет. С другой стороны, придется принять, если он скажет "нет".

— Что ж... — объятия неожиданно ослабли, и я почувствовала, как его руки отпускают меня, оставляя на коже лёгкий, почти невесомый холод. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня усталым, но тёплым взглядом. — Пошли позавтракаем, а я расскажу.

Сказать, что он меня заинтриговал, — значит не сказать ничего. Я буквально подорвалась с кровати, забыв о своей обиде и усталости, и поспешила за ним на кухню, чувствуя, как внутри разливается щекочущее предвкушение.

На кухне я сразу принялась заваривать чай с травами, достав из шкафчика заветные баночки с сушёным каркаде, мятой и чабрецом. Аромат наполнил комнату тёплым, уютным облаком. А оборотень взялся за готовку омлета с овощами и сыром — я видела, как ловко и уверенно двигаются его руки, нарезая перец, взбивая яйца, посыпая тёртым сыром шипящую массу на сковороде. Соблазнительный запах довольно быстро разлетелся по помещению, и у меня аж слюноотделение усилилось, напоминая о вчерашнем дне, пропущенном ужине и огромных магических потерях, которые требовали немедленного восполнения.

Мы делали всё это в полном молчании, но оно было уютным, почти домашним. Каждый был занят своей задачей, и в этом было что-то успокаивающее, правильное. Дополнительно я решила сделать бутерброды с творожным сыром и красной рыбой, которую я обожала, но редко могла себе позволить.

— Ай, — вырвалось у меня, когда я так увлеклась нарезкой, что порезала себе палец. Неглубоко, но неприятно — по коже скользнула острая, жгучая боль, и на подушечке выступила крошечная капелька крови.

— Порезалась? — мгновенно отреагировал Ник, и прежде чем я успела отдёрнуть руку, мой палец уже оказался в его ладонях. Он ловко промыл ранку под струёй воды, а через минуту уже перевязал её чистым бинтом, аккуратно и бережно, словно делал это сотни раз. Мне стало до странного приятно, что он помнит о моей небольшой особенности… или дефекте, как называли это родители. Он не удивился, не спросил, почему я не исцелила себя сама. Просто помог.

Пока мы заканчивали с завтраком, у меня в голове мелькали десятки вариантов развития нашего разговора. Было до жути интересно, что же он мне скажет и что за таинственный свёрток, ради которого стоило так рисковать.

Когда мы наконец сели за стол, я наложила себе в тарелку кучу всего: два больших бутерброда с сыром и рыбой, половину омлета, щедро присыпанного зеленью, и большую кружку дымящегося чая. Оборотень на секунду уставился на мою порцию с таким выражением, будто увидел нечто невероятное, и его брови поползли вверх. Ну да, а что ты думал? У меня потери, надо их срочно восполнять калориями! Я смотрела на свою тарелку хищным, голодным взглядом и чувствовала, как внутри разливается предвкушение.

Когда я расправилась с первым бутербродом, ощутив, как нежная, тающая во рту рыба смешивается с кремовым сыром, я поняла, что готова к разговору.

— Рассказывай, — важно разрешила я, вгрызаясь во второй бутерброд и с наслаждением жуя. Рыбка буквально таяла на языке, оставляя после себя солоноватое послевкусие.

Мужчина улыбнулся уголками губ, отпил из своей кружки чай и на мгновение прикрыл глаза. Но уже через секунду он снова стал серьёзным — лицо его окаменело, взгляд потяжелел. Он положил на стол свёрток, который до этого держал в кармане.

— Это ритуал по закрытию зверя в клетке, — сказал он, и голос его чуть охрип, словно слова давались ему с трудом.

Я сначала не поняла, о чём он говорит. Смысл фразы доходил до меня медленно, словно сквозь толщу воды, — и вдруг меня словно под дых ударили. Внутри всё оборвалось и провалилось куда-то в ледяную пустоту. Зверь в клетке. Закрытие зверя. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— И ты хочешь это на нём? — пролепетала я заплетающимся от ужаса языком, думая о его дяде, но наткнулась на возмущённый взгляд его зелёных глаз, в которых полыхнуло холодное пламя.

— Кэсс, нет конечно! — воскликнул он, и в голосе его прозвучала такая искренняя, почти оскорблённая резкость, что я вздрогнула. Он сделал глубокий вдох и продолжил уже ровнее, но с едва заметной дрожью в голосе: — Этот ритуал он испытал на мне.

Кажется, слишком много потрясений свалилось на меня за неполные сутки. Слишком много откровений, слишком много боли, слишком много правды, к которой я была совершенно не готова.

Я смотрела на него круглыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Не могла понять и понимала одновременно. Внутри меня всё смешалось в один тягучий, липкий ком — страх, жалость, изумление, неверие. Я в очередной раз почувствовала в нём то самое «неправильно», о котором думала раньше, и теперь, кажется, начинала понимать, что это на самом деле. Зверь в клетке. Внутри него. Оттого и проблемы с магией.

Мне стало жутко. Холод пробежал по позвоночнику и рассыпался ледяными искрами по коже. Я обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от этой страшной правды, и смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Он же твой дядя... — выдохнула я, чувствуя, как слова застревают в горле. В голове кружилось ещё столько всего, что я не могла собрать мысли воедино. А я ещё на свою родню жаловалась! Хотя, если подумать, подложить меня под того же самого дядю — это тоже своего рода садизм, только более изощрённый и коварный.

— А ещё опекун и теперь главный претендент на наследство, — мрачно ответил Ник, уставившись в свою кружку с чаем. Его пальцы сжимали керамику с такой силой, что побелели костяшки, а на скулах заходили желваки. Он словно пытался найти ответы на дне этого тёмного, пряного напитка.

— Это как? — не поняла я, отметив про себя, что он ещё и сирота… Внутри что-то болезненно сжалось при этой мысли. Он один. Совсем один, если не считать Криса и этого старого, злобного дядю.

— Закон оборотней, — горько сказал он, и в голосе его послышалась такая глухая, вековая усталость, будто он нёс этот груз не один год. — Наследство достаётся самому достойному, сильному оборотню. А поскольку я теперь лишён зверя, то в нашем роду остался только дядя.

— Но это же зверство какое-то! — воскликнула я, чувствуя, как в груди закипает горячее, праведное возмущение. — Нельзя это оставлять так! Нужно пойти в стражу, подать жалобу, рассказать о том, что он сделал с тобой!

— Не пойду. Это не то, на что можно жаловаться, — мотнул головой Ник, и в этом движении было столько обречённого, почти звериного упрямства, что я на мгновение растерялась.

— Почему? — спросила я тихо, садясь обратно на стул и чувствуя, как внутри разливается холодная, липкая тревога.

— А почему ты в академии не рассказала о своём проблемном даре? — его взгляд упал на мой перевязанный пальчик, и я инстинктивно спрятала руку под стол, словно этот маленький, невинный порез мог выдать все мои тайны. Захотелось укрыться, спрятаться от его проницательных зелёных глаз, в которых читалось понимание. Я словно голой себя ощутила и тогда поняла его аналогию. Даже если дядю посадят, его проблемы не изменятся — все узнают о дефекте, о том, что он лишён зверя, и это неизменно принесёт ему новые, ещё более страшные проблемы. Позор, насмешки, потеря положения — всё это будет хуже любой тюрьмы.

Его откровенность поразила меня до глубины души. И я не знала, как выразить словами, насколько благодарна ему за эту честность, за то, что он открыл мне такую страшную, такую личную тайну. Поэтому я просто встала, обошла стол и обняла его со спины, положив подбородок на его широкое плечо и чувствуя, как под щекой бьётся его пульс. На мгновение он замер, окаменел, словно не ожидал такой близости, но потом его напряжение схлынуло, и он положил свою широкую, горячую ладонь поверх моих рук, сцепленных у него на груди.

— И что теперь? — шепнула я ему на ухо, чувствуя, как его дыхание сбивается от моего прикосновения. Я знала, что Ник упрямый — этого у него было не отнять, — и что он не сдастся, сколько бы препятствий ни встало на его пути.

— Пока я отсрочил получение им наследства, — его пальцы чуть сжали мои руки, и я почувствовала, как его мышцы напряглись под моей щекой. — Тем, что сорвал его свадьбу. Мои родители поставили условие для получения наследства — а именно женитьбу. Так что время барахтаться пока есть. Я постараюсь найти ритуал, который выпустит моего зверя из клетки, и тогда всё встанет на круги своя. — Его голос похолодел, в нём послышалась низкая, вибрирующая рычащая нотка, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — И я поквитаюсь с этим ублюдком.

— А что мешает сделать это сейчас? — спросила я, чувствуя, как в моей груди разливается такое же холодное, решительное пламя. Мысли и слова о расправе меня совершенно не испугали — напротив, я разделяла их всей душой. Этот старый граф заслуживал самого сурового наказания за то, что сделал с Ником.

— Он вожак. Не смогу, — сказал он просто, но я чувствовала, как затвердели его мышцы, как побелели его пальцы, сжимающие мои руки. Его бесило это, уязвляло до самой глубины души, и я чувствовала его ярость, пульсирующую под кожей.

— Тоже обязан подчиняться? — горько хмыкнула я, отмечая, что вот ещё один момент, в котором мы оказались удивительно похожи. Оба в клетках. Оба под чужой волей. Оба ищем выход.

— Не так, как ты, — ответил он, и в этом коротком ответе прозвучало столько понимания, что у меня защипало в носу.

Я уже должна была отстраниться — прошло достаточно времени, чтобы объятие стало неловким, — но мне было так комфортно обнимать его. Его тепло разливалось по моему телу, согревая изнутри, а муж совсем не возражал против этого. Так мы и молчали: я, обнимающая его со спины, положив подбородок на его плечо, и он, держащий мои руки в своих, поглаживающий большим пальцем мои костяшки. И в этом не было ничего лишнего — только тихая, молчаливая поддержка и обещание большего. Что-то неуловимое, хрупкое и невероятно важное витало в воздухе между нами.

— Через год всё будет по-другому, — тихо, но твёрдо сказала я, чувствуя, как внутри разливается холодная, стальная решимость. — Я помогу тебе во всём, чем смогу. Ты мой фиктивный муж, и это гораздо больше, чем настоящий. У нас есть настоящие цели, которые мы хотим добиться, у нас нет ненужных чувств, только взаимовыгодное сотрудничество, и в этом наша сила.

Я отстранилась, опуская руки с его плеч, и снова села за стол, чувствуя, как его тепло медленно покидает мою кожу. Внутри горела настоящая решимость — острая, колючая, как искра, готовая разгореться в пламя. Я больше не была той растерянной девушкой, которая плакала под дождём. Теперь я знала, чего хочу, и знала, что готова бороться.

— Через год мы справимся со всеми нашими проблемами и превратим развод в настоящий праздник, — повеселел Ник, и я заметила, как его плечи расправились, словно с них свалилась тяжёлая, невидимая ноша. Он поднял свою кружку с чаем, словно победный кубок, и в его зелёных глазах заплясали знакомые, озорные искры. — За нас.

— За нас, — подтвердила я и звонко стукнула своей кружкой о его. Горячий чай плеснулся через край, оставляя на скатерти тёмное, ароматное пятно, но нам было всё равно.

— Завтра ничего не планируй, — заявил Ник, и в его голосе послышалась та самая загадочная, мурлыкающая нотка, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — И оденься потеплее.

— А что будет? — заинтересовалась я, подаваясь вперёд и с любопытством разглядывая его лицо.

— Сюрприз, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько мальчишеского, почти озорного азарта, что я невольно улыбнулась в ответ. — А ещё вечеринка оборотней.

— А такие существуют? — у меня аж глаза на лоб полезли. Я всегда думала, что оборотни — существа скрытные, замкнутые, предпочитающие держаться особняком от остальных рас.

— Конечно, — рассмеялся он, и в этом смехе было что-то тёплое, почти снисходительное. — Традиционно оборотни разных стай собираются вместе, веселятся, выясняют отношения и заявляют о своих парах. — Он сделал глоток чая и продолжил, чуть наклонив голову набок. — Это своего рода способ показать и закрепить власть, продемонстрировать новый статус и так далее.

— То есть, не зря мы сегодня вместе спали, — от волнения фыркнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. А ведь у оборотней почти всё как у людей. Разве что, наверное, только острее. Чувства ярче, инстинкты сильнее, связи — крепче. Предстоящее мероприятие меня взбудоражило до глубины души. А ещё было жутко интересно, что за сюрприз приготовил для меня этот странный, загадочный мужчина.

Позавтракав, мы вместе прибрались на кухне — я мыла посуду, он вытирал тарелки, и в этом молчаливом, слаженном действии было что-то до странного уютное. А потом разошлись по комнатам: он — в свой кабинет, я — в свою спальню. Для себя я решила, что нужно больше узнать про оборотней и их вторые ипостаси, а также всё то, что может помочь Нику. Если я безнадёжна в своём даре, то у него хотя бы есть шанс на исправление.

А ещё я узнала, что на моё содержание мужчина выделил аж десять золотых монет в месяц. Когда я открыла выданный им зачарованный кошелёк и пересчитала их, у меня глаза на лоб полезли. Это ОЧЕНЬ много! На эти деньги можно было жить безбедно целый год, не работая ни дня. Я чувствовала себя почти преступницей, сжимая в руках эти тяжёлые, холодные монеты, но в то же время внутри разливалось тёплое, щекочущее чувство безопасности.

В этот день я снова наведалась в книжные лавки, закупив там целую стопку нужной литературы: фолианты по истории оборотней, их обычаям, ритуалам и магическим практикам. Толстые, пахнущие старой бумагой и типографской краской, они заняли почётное место на моей полке. А ещё я заглянула в магазин одежды, где приобрела приятный, мягкий спортивный костюм коричневого цвета с удобной безрукавкой — чтобы завтра было тепло и комфортно.

Оставшийся день я посвятила чтению. Устроившись в своём любимом кресле у камина, закутавшись в горчичный плед и прихлёбывая травяной чай, я погрузилась в мир оборотней — их привычек, инстинктов и вторых ипостасей. Страницы шелестели под моими пальцами, и я узнавала всё новые и новые подробности: как они выбирают пару, как метят территорию, как их звериная сущность влияет на поведение. Глаза слипались, но я заставляла себя читать дальше, стремясь понять, что скрывается за тем загадочным, диким миром, в который мне предстояло окунуться завтра.

Когда я наконец легла спать в своей комнате, меня начали мучить кошмары. Мне снился зверь, запертый в тесной, ржавой клетке. Огромное, некогда красивое чёрное животное рвало на себе кожу, клетку, пытаясь вырваться наружу, высвободить свою вторую ипостась. Его шерсть, когда-то лоснящаяся и блестящая, теперь была тусклой, свалявшейся, с проплешинами, обнажающими воспалённую, красную кожу. Я почти физически ощущала его боль — глухую, пульсирующую, невыносимую, — и его безнадёжное, отчаянное желание вырваться на свободу.

Я проснулась в холодном поту, дрожа и чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. В комнате было темно и неуютно, воздух казался ледяным, а кожа покрылась мурашками. Я боялась закрыть глаза — стоило мне опустить веки, как перед внутренним взором снова вставала та жуткая картина. Пришлось встать, на ощупь добраться до ванной и принять душ, надеясь, что горячая вода смоет липкий, давящий страх. Но он не уходил.

И тогда я решила пойти к своему фиктивному мужу. Я шла наощупь, потому что очки так и остались лежать на моей тумбочке, а в коридоре было темно, хоть глаз выколи. Но нужная дверь нашлась быстро — больше по запаху, который у меня всегда был весьма острым из-за плохого зрения, как и слух. Так что я дошла нормально, можно сказать, с закрытыми глазами, потому что в этой густой, непроглядной тьме всё равно ничего не было видно.

Когда я осторожно приоткрыла дверь, муж не спал — судя по размытым очертаниям, он сидел за столом и что-то внимательно рассматривал при свете магической лампы, отбрасывающей на стены длинные, пляшущие тени.

— Кэсс? — он удивлённо поднял голову, и в его голосе послышалась искренняя тревога. — Ты чего?

— Мне кошмары снятся, — пожаловалась я, чувствуя себя маленькой и глупой. Я не решалась переступить порог, словно это могло что-то изменить или нарушить хрупкую границу между нами.

— Что снится? — поинтересовался муж, вставая со своего места. Он бесшумно, с той хищной грацией, которая была свойственна оборотням, подошёл ко мне и заглянул в глаза, пытаясь разглядеть в темноте моё лицо.

— Зверь в клетке, — тихо призналась я, ощущая, как глупо это звучит. Я не думала, что настолько впечатлительная, но картина, увиденная во сне, всё ещё стояла перед глазами, пульсируя болью и отчаянием.

— Зверь? — у мужчины удивлённо расширились глаза, в них промелькнуло что-то странное, неуловимое. Что-то похожее на удивление, смешанное с внезапно вспыхнувшей нежностью, которая смягчила его резкие черты.

— Я хотела поспать с тобой, — смущённо призналась я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Я отчаянно краснела, надеясь, что в полумраке он не заметит моего смущения. — Нам же нужно пропахнуть друг другом к завтрашней вечеринке.

— Надо, — охотно согласился мужчина, и в его голосе послышалась едва заметная, тёплая усмешка. Он бросил взгляд на стол, и я тоже посмотрела туда. Там, на тёмной деревянной столешнице, лежал какой-то потрёпанный, пожелтевший от времени пергамент, испещрённый странными, пугающими символами. Муж заметил мой взгляд и слегка напрягся.

— Это тот ритуал? — поинтересовалась я, стараясь рассмотреть его издалека, но в полутьме и без очков разобрать что-либо было невозможно. Я видела лишь смутные, извилистые линии, от которых по спине пробегал холодок.

— Он самый, — вздохнул Ник, и в этом коротком ответе послышалась такая глухая, многослойная усталость, что у меня защемило сердце. Довольным он не выглядел — плечи его были опущены, взгляд потух, и он казался старше своих лет.

— Всё так плохо? — спросила я, не зная, имею ли право задавать этот вопрос. Я понимала, что лезу в его личное, в его боль, которую он так долго носил в себе, но я не могла промолчать. Я сделала шаг вперёд и взяла его за руки — тёплые, сильные, с длинными пальцами, которые чуть дрожали под моими ладонями. Его ладони тут же откликнулись на мои прикосновения, сжали мои пальцы в ответ, словно он искал в этом контакте опору.

— Плохо, — не стал увиливать или уходить от ответа мужчина. Он не стал меня удерживать, когда я подошла к столу, чтобы рассмотреть пергамент поближе, но встал сзади и обнял меня со спины, уткнувшись носом в мои волосы. — Тут нет ничего о том, как открыть клетку.

Я всматривалась в непонятные руны и символы, от которых по коже бежали мурашки, да и не видела я почти ничего без очков. Ничего на понятном мне языке не было, и я не понимала, как Ник вообще смог разобрать хоть что-то в этой пугающей, чужой вязи, но мне всё равно стало грустно. До острой, ноющей боли в груди. Мы оба были в клетках, оба пытались найти выход, и пока никто из нас не знал, как это сделать.

— И что теперь? — тихо спросила я, чувствуя, как его дыхание согревает мою шею.

— Ляжем спать, — отозвался оборотень, и в его голосе послышалась усталая, но тёплая решимость. — А там уже будем думать.

Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе, обнял за плечи и повёл к кровати. Я не сопротивлялась, чувствуя, как его тепло пробивает холод, сковавший моё тело, и как страх потихоньку отступает, растворяясь в его объятиях. В этот раз спать было совсем не страшно. Я засыпала, чувствуя его запах — тёплый, терпкий, с хвойными и пряными нотками, который окутывал меня, словно одеяло. Помимо привычного «дефекта», ощущавшегося горькой, полынной нотой, я улавливала другой, более глубинный аромат. Он тревожил что-то внутри меня, заставлял сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться. В нём было что-то до боли знакомое, что-то, что неуловимо напоминало о чём-то забытом, но стоило мне попытаться ухватить эту ниточку, как она растворялась, ускользала, словно утренний туман. Я какое-то время пыталась разгадать эту загадку, ворочалась в его объятиях, но сон взял своё, и я провалилась в глубокую, тёмную бездну без сновидений.

— Просыпайся, соня, — раздался прямо над ухом низкий, чуть хриплый со сна голос. — Утро настало слишком неожиданно. — Я почувствовала, как его пальцы легко коснулись моего плеча. — Пора вставать, а то пропустишь свой сюрприз.

— Ладно, — простонала я, чувствуя, как нехотя отпускает меня тёплое, уютное забытьё. Он умеет уговаривать, этот зеленоглазый нахал.

Кое-как, превозмогая лень и желание зарыться в подушку с головой, я вылезла из его объятий. Тёплый воздух комнаты сменился прохладным коридорным, и я, ещё не до конца проснувшись, с закрытыми глазами побрела к выходу. И вполне логично, что врезалась лбом в закрытую дверь.

— Ауч! — вырвалось у меня, и я потёрла ушибленное место, чувствуя, как к глазам подступают слёзы обиды и боли.

— Эй, ты там давай не убивайся! — заволновался мой фиктивный муж, и я услышала, как он шуршит одеялом, вставая с кровати. Меня мягко взяли за плечи, разворачивая и выводя из опасной близости с дверью, и аккуратно довели до моей комнаты. — А ты без очков весьма симпатичная, — шепнул он мне на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу, вызывая контраст температур и целую бурю мурашек, пробежавших по спине.

Я возмущённо зашипела и передёрнулась, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Вот же гад!

Попав в свою комнату, я первым делом натянула очки, и мир обрёл чёткость и ясность. Хорошо-о-о! Я с наслаждением вдохнула знакомый запах собственного пространства и принялась одеваться.

Было холодно, поэтому я нацепила на себя кучу тёплых вещей: мягкую шерстяную водолазку, тёплые брюки и уютный вязаный кардиган. В зеркале отразилась очень милая, домашняя девушка. Повертевшись, я довольно кивнула своему отражению и спустилась на первый этаж, где Ник уже терпеливо дожидался меня на кухне, заваривая чай.

— У тебя получается вкуснее, — с обидой в голосе признался он, отхлебнув из своей кружки. На столе уже стояли тарелки с наспех нарезанными помидорами и сыром, и от этого простого, заботливого жеста у меня внутри что-то тёплое разлилось. Было так приятно, что Ник приготовил для нас завтрак. Дома это всегда была моя обязанность, и я привыкла, что обо мне никто не заботится.

Позавтракав, мы не спеша отправились пешком в центр города. Шли не торопясь, словно настоящая благородная парочка на воскресной прогулке. Я ухватилась за его локоть, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, а он второй рукой накрыл мои вечно мёрзнущие пальцы, согревая их своим теплом. Я ловила свои ощущения, смешанные с чужими любопытными взглядами, и неожиданно осознала, что мне нравится ощущать себя его супругой. Вот так вот просто гулять, держась за руки, не думая о проблемах и заботах.

Мы завернули в какой-то тихий, малолюдный переулок, и Ник потащил меня в неприметное здание с узкой, кованой дверью. Вывеску я рассмотреть не успела — он буквально втянул меня внутрь, и я оказалась в небольшом, полумрачном помещении. Здесь пахло травами — резко, горьковато-терпко, с примесью каких-то лекарственных настоек и мазей. Неприятно, но скорее незнакомо, тревожно. Пахло больницей.

— А зачем мы сюда? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри разливается холодная, липкая тревога. Мне не нравилось это место, и я не особенно желала подниматься по крутой, скрипучей лестнице, ведущей наверх.

— Потерпи, — улыбнулся муж, увлекая меня за собой. — Скоро узнаешь.

Наверху нас встретил мужчина лет сорока с небольшим, в белом халате и с очками на цепочке. Его лицо, обрамлённое аккуратной русой бородкой, было открытым и добродушным. Он оглядел нас с головы до ног внимательным, профессиональным взглядом и, задержавшись на моих уродских, дешёвых очках, понимающе и по-доброму улыбнулся.

— А, граф Блэр с супругой прибыли на операцию по коррекции зрения? — спросил он, и его голос звучал ровно и спокойно, будто он говорил о чём-то обыденном, вроде погоды.

А Ник… Ник кивнул!

Я застыла, чувствуя, как всё внутри меня обрывается и падает куда-то вниз. Сказать, что я обомлела, — значит не сказать ничего. Я просто окаменела, глядя на мужа широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Внутри меня бушевал ураган из противоречивых эмоций — изумление, неверие, дикая, почти болезненная надежда. Я смотрела на Ника как на психа и на бога одновременно. Как на сумасшедшего, который только что перевернул весь мой мир, и как на спасителя, который, возможно, наконец-то подарит мне то, о чём я мечтала всю жизнь. Как на психанутого бога!

Пока я находилась в состоянии искреннего афига, Ник быстренько затащил меня в кабинет, даже не дав опомниться. Целитель уже начал меня осматривать, деловито сняв с меня очки. Я сразу же начала щуриться, чувствуя себя слепым котёнком, выброшенным в незнакомый мир. Всё вокруг расплывалось в мутные, бесформенные пятна, и от этого становилось жутко не по себе.

— Интересно... — протянул мужчина, и я увидела, как его зрачки расширились — он явно использовал магическое зрение, сканируя меня изнутри. Его лицо стало сосредоточенным, почти озадаченным. — Когда у вас начало портиться зрение?

— Не помню, с детства, наверное, — пожала я плечами, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Я пыталась разглядеть лицо Ника, стоящего за спиной целителя, но видела лишь смутный, размытый силуэт. Мог бы хоть предупредить, куда тащит!

— С детства, значит... — пробормотал целитель, и в его голосе послышалась задумчивая, почти научная нотка. Он осторожно взял меня за виски, и его пальцы — тёплые, сухие, с лёгким запахом трав — мягко повернули мою голову сначала в одну сторону, потом в другую. Я чувствовала его прикосновения, странные, щекочущие, и в голове слегка зашумело. — У вас какой-то зажим. Нарушение в организме, которое я не могу определить, и от неё все проблемы.

У меня глаза расширились, и я на миг даже рассмотрела озадаченные лица обоих мужчин. Услышанное меня ошарашило до глубины души. Что это у меня за нарушение, из-за которого у меня такие проблемы? Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— И, к сожалению, эффект от лечения будет временный, — отметил целитель, оглянувшись на Ника. — Пока не исправите это нарушение, всё будет ухудшаться.

— Как его найти? — напряжённо спросил Ник, и я почти не видела его лица, но ощущала, как от него исходит волнение и глухое, сдерживаемое недовольство. Не на меня — на то, что он не может ничего исправить, что ситуация ускользает от его контроля.

— Не знаю, молодой человек, — покачал головой маг, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. — На моей богатой практике такое я вижу впервые.

Помимо моей воли, у меня защипало в носу, и я почувствовала, как к глазам подступают горячие, предательские слёзы. Я попыталась взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но ком в горле только разрастался. Сейчас я чувствовала себя еще более беспомощной. Взгляды обоих мужчин, устремлённые на меня, только усугубляли это ощущение. Целитель словно всё нутро из меня вынул, и я чувствовала себя такой голой, такой уязвимой, какой не чувствовала никогда в жизни.

— Ну-ну, леди, не расстраивайтесь, — закудахтал мужчина и взял меня за руку, сжал её в своих тёплых ладонях и так и не отпустил. Я уже думала, что хуже, чем сейчас, быть не может, однако из-за замершего Ника, который стоял неподвижно, словно статуя, мне стало ещё больше не по себе. — У вас всегда такие холодные руки?

— Всегда мерзлявой была, — уже не зная, чего ожидать, выдавила я и инстинктивно сжалась, ожидая очередного неутешительного диагноза.

— На пару градусов ниже любой нормы, — пробормотал маг, и в его голосе послышалось что-то похожее на профессиональный интерес. Он на мгновение задумался, а потом посмотрел на меня поверх своих очков: — Я могу вас попросить о повторном сеансе через месяц?

Я промолчала, чувствуя, что не я сама себя привела, не я платила, не мне и решать.

— Конечно, — подтвердил Ник, и в его голосе прозвучала непререкаемая, стальная уверенность.

— Хорошо, будем наблюдать за вами, — кивнул целитель, и я почувствовала, как его пальцы снова легли на мои виски — прохладные, уверенные. — А пока, позвольте, я выполню то, ради чего вы пришли...

Я замерла, чувствуя, как его магия начинает течь сквозь его пальцы. Она не была болезненной — скорее прохладной, словно горный ручей, мягко струящийся по коже. Меня тянуло закрыть глаза, но я упорно противилась этому желанию, подмечая, как медленно, но верно моё зрение начинает улучшаться. Края предметов становились чёткими, цвета — яркими, насыщенными, словно мир наконец обрёл свои настоящие очертания. Было потрясающе интересно наблюдать и, более того, ощущать, как работает мой, надеюсь, будущий коллега. Я видела, как пульсирует магия в его пальцах, как она перетекает в меня, растворяясь в моём теле, и чувствовала, как внутри разливается лёгкое, почти щекочущее тепло.

Это был не быстрый процесс. Мне показалось, что прошло не меньше часа, а может, и больше — время тянулось медленно, тягуче, словно патока, но мне нравилось наблюдать за тем, как работает магия. Целитель обходил меня по кругу, его пальцы, казалось, побывали на каждой точке моей головы: виски, затылок, темя, линия челюсти. И чем дольше длилось лечение, тем чётче я видела окружающий мир. Краски становились ярче, линии — острее, лица — выразительнее. И тем хмурее становился целитель, и тем напряжённее — мой фиктивный муж.

— Пока что всё, — выдохнул целитель и устало опустился на стул, проведя ладонью по лицу. Его пальцы чуть дрожали от перенапряжения. — Магия уходит словно в никуда. Думаю, у вас оно начнёт падать чуть быстрее, чем я думал. Так что решайте проблемы с вашими блоками быстрее.

— Интересно как, — горько хмыкнул Ник, наблюдая за мной. В его голосе послышалась глухая, сдерживаемая злость, но она была направлена не на меня.

А я в это время словно впервые смотрела на мир. Без очков. Он стал чётким, более объёмным, и без очков он выглядел более настоящим, что ли. Каждая деталь — трещинка на стене, ворсинка на ковре, блеск в глазах мужа — всё это вдруг обрело невероятную, осязаемую реальность. Я могла разглядеть лица людей на улице, не щурясь и не пытаясь угадать их черты по смутным очертаниям. Было странно, непривычно и до дрожи в коленях потрясающе.

— Не могу ничего обещать, но возможно, вам стоит сходить к специалисту такого профиля, а именно к целителю внутренних зажимов, блоков, нарушений и так далее. У нас в столице один есть, — погладив подбородок, поведал нам маг. Его голос звучал устало, но в нём слышалась искренняя заинтересованность. — Доктор Харвин, в районе Старого Рынка. Он занимается редкими случаями. — Ник кивнул, благодаря его за информацию.

А я именно сейчас начала чувствовать себя не в своей тарелке. Потому что, ладно, тратить определённую сумму на одежду — это нам двоим надо. Ладно, жить на содержание, которое он выделил, — это, скажем так, моя оплата. Но возиться с моим здоровьем, зрением и теперь ещё какими-то внутренними блоками, вбухивая в неопределённый результат огромные деньги? Это было для меня слишком.

Я чувствовала себя обузой. Тяжёлым, ненужным грузом, который он тащит на себе из одного лишь чувства долга.

— Понятно, спасибо, — мой муж кивнул и протянул мне ладонь. Я встала, не поднимая глаз. Было стыдно. Чудовищно, до боли в груди стыдно за себя. За то, что не могу быть нормальной, за то, что создаю ему столько проблем.

— Через месяц повторный приём! — напомнил на всякий случай маг. — Проверим зрение ещё раз, вместе с общим состоянием. И чаще грейтесь.

Мы молча вышли из здания. Я чувствовала себя раздавленной, опустошённой. Вылеченное зрение радовало, но оно не перекрывало новых открывшихся проблем. Они навалились на меня тяжёлым, давящим грузом, и я не знала, как с этим справиться.

— Ну чего ты, — через несколько шагов мужчина меня остановил, встав у меня на пути, его руки окутали теплом мои. — Расстроилась?

— Я знала, что проблемная, — мотнула я головой, всё так же не поднимая глаз. Я рассматривала его ботинки, блестящую пряжку, край его пальто, но не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. — Но не думала, что настолько.

— Да брось, — он протянул руку и мягко коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. — Мы тебя быстренько поправим.

И обнял меня, притягивая к себе.

Я зажмурилась, чувствуя, как его тепло пробивает ледяной панцирь, сковавший мою грудь.

— Давай подождём год? — попросила я, утыкаясь носом в его плечо и обнимая в ответ. — Тогда это будет не твоя проблема. У тебя и так украли наследство, не хочу, чтобы ты потратил на меня последние деньги.

— Дурочка, — он погладил меня по голове, и его пальцы мягко перебирали мои волосы, успокаивая. — Я и сам небеден. Наследство для меня важно как память о родителях, а также это вопрос справедливости. Так что пока ты моя жена, я буду о тебе заботиться.

— Как так? — подняла я на него глаза и фыркнула, чувствуя, как внутри разливается тёплое, щекочущее удивление. — Жена фиктивная, а забота настоящая?

— Такой вот парадокс, — он тоже улыбнулся, и в его глазах заплясали знакомые, озорные искры. — Но проблемы же мы этим браком решаем настоящие, так?

— Твоя правда, — проворчала я, чувствуя, как на душе становится легче. — Не всё у нас ненастоящее.

Убедившись, что я успокоилась, мужчина снова взял меня под локоток и повёл домой. Но по пути, заметив, как я бросила тоскливый взгляд на витрину книжной лавки, он согласился зайти туда. Я снова закупилась новыми книгами — смогла найти про блоки и зажимы, а так же оборотней. Хотя про себя решила, что буду экономить. Буду тратить максимум два золотых в месяц, а остальные верну ему в конце брака. Тем более двух монет мне хватит с головой.

Вечеринка будет вечером, так что до неё у нас оставалось ещё несколько часов свободного времени. Мы решили потратить их порознь — чтобы прийти в себя и отдохнуть. Я поднялась в свою комнату, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлой, свинцовой волной. Разложив новые книги на столе, я села в кресло, и, глядя в окно на осеннее небо, затянутое лёгкой дымкой, позволила себе просто выдохнуть.

Итак. Оборотни. Начитавшись книг, я уже немного знала, чего ожидать от этого вечера. Это будет не просто вечеринка в привычном понимании этого слова — это будет буйство инстинктов, смешанное с ритуалами, уходящими корнями в древность. Правил там будет гораздо меньше, чем абсурда, а те, что есть, будут написаны кровью и силой. Оборотни подчиняются силе, а кто силён — тот законы и придумывает. Но поскольку мы живём в городе смешанных рас, межрасовые законы всё же действуют, сдерживая самые дикие порывы. Наш город на целую четверть состоит из перевёртышей, и их истинные владения — это лес, тёмный, древний, полный тайн и запахов, недоступных человеческому нюху. Я также поняла, что наше жилище находится на самой границе — между территорией оборотней с их дикими законами и людскими кварталами с их размеренным, предсказуемым укладом. Эта мысль пугала — и одновременно, капельку будоражила, заставляя сердце биться чуть быстрее.

Вечеринка будет безумной, но терпимой, потому что полнолуние далеко, и звериная сущность не будет требовать полного освобождения. Однако и без этого будет жарко. В программе вечера — драка вожаков стай и выяснение первенства, ритуальные поединки, в которых проигравший может лишиться не только статуса. Будет пьянка, хотя на оборотней алкоголь действует не так сильно, как на людей — их организм быстрее перерабатывает яды, и чтобы опьянеть по-настоящему, им нужно выпить втрое больше. Так же на таких сборищах оборотни ищут пару для дальнейшего... кхм... спаривания. И это не просто поиск. Это охота. Настоящая, первобытная охота, где запахи, движения и взгляды говорят громче слов. И если ты пришёл на вечеринку, значит, дал на это молчаливое согласие. Согласие на то, что за тобой будут охотиться. Согласие на то, что тебя могут выбрать.

И это лишь малая часть того, что успел усвоить мой и без того офигевший мозг за несколько часов напряжённого чтения. Я смотрела в окно на вечернее небо, начинающее темнеть, и чувствовала, как внутри меня смешиваются страх и предвкушение. Вечер обещал быть незабываемым.

Время вышло неожиданно — мы уже собирались на наше торжество, когда за окном окончательно стемнело. Я надела купленный недавно костюм: тёплые шерстяные брюки, мягкий свитер и удобную безрукавку, подчёркивающую талию. Ник одобрительно окинул меня взглядом, фыркнув, что даже не знает — волноваться ему за меня или нет. Я не поняла его, но в его зелёных глазах плясали те самые озорные искры, к которым я начала привыкать.

Шли мы уже будто бы традиционно пешком. Но не в сторону города — в лес. Дорога петляла между деревьями, и воздух становился всё более влажным, напоённым запахами хвои, прелой листвы и земли. Ник постоянно к чему-то принюхивался, его ноздри едва заметно подрагивали, а иногда он останавливался и долго вслушивался в ночные шорохи, изредка недовольно ворча себе под нос. Выглядело это забавно — в нём словно просыпался зверь, и я видела, как его глаза становятся чуть более острыми, взгляд — цепким.

Я вспоминала, как долго смотрела на себя в зеркало перед выходом, изучая себя заново. Без очков. Их отсутствие открыло моё лицо — раньше они всегда падали на переносицу, делая взгляд тяжёлым, а черты — размытыми. Теперь я видела себя настоящую: более выраженные скулы, аккуратные, чуть раскосые глаза с длинными ресницами, прямой носик, который из-за очков казался кривым. В целом, я стала себе нравиться гораздо больше. Я выглядела более женственной, что ли, а не вчерашним подростком, вечно поправляющим сползающую оправу.

Места здесь были невероятно красивые. Вот где настоящая осень! Мы проходили мимо деревьев, окрасившихся в багряный и золотой, листья шелестели под ногами, и я вдыхала этот поразительный, хмельной запах леса. Удивительно, но здесь не было привычной затхлости или сырости — только свежесть, чистота и загадка, что же происходит там, в чаще. Где-то ухала сова, ветер шевелил кроны, и я чувствовала, как лес живёт своей, неведомой мне жизнью.

Постепенно и я начала замечать чуждые лесу звуки. Музыка — ритмичная, завораживающая, с переливами струнных и барабанов. Крики, смех, оживлённые разговоры, потрескивание костра. Это интриговало и манило, сердце забилось чуть быстрее — то ли от страха, то ли от предвкушения, я никогда раньше не была в таких местах. Ник сжал мою ладонь чуть сильнее, выдавая своё волнение, но почти сразу расслабился, когда мы вышли на поляну.

Я аж приостановилась, увидев огромное количество людей... или животных? Они выглядели по-человечески, но в каждом чувствовалась та самая хищная, звериная грация, о которой я читала. В чертах их лиц — более острых, скуластых, — в плавных, текучих движениях, во взглядах, которые на мгновение задерживались на мне, будто оценивая, — во всём этом читалось нечто первобытное, чужое и оттого жуткое. Я кожей ощущала, насколько они меня превосходят. Даже девушки, миниатюрнее меня, двигались с такой лёгкой, опасной уверенностью, что мне становилось не по себе.

Кто-то танцевал, кто-то готовил мясо на углях, и запах жареного мяса смешивался с ароматами дыма и леса. Танцы были совсем не такими, как я привыкла видеть — они были хищными, чувственными, почти на грани нормы. Движения были резкими, зовущими, тела сплетались и расходились в такт музыке, и смотреть на это было неловко, но и оторвать взгляд было невозможно. Это было так далеко от привычных, размеренных бальных танцев, что я на миг почувствовала себя совершенно чужой здесь.

А ведь я раньше встречала оборотней. Каждый день в таверне мимо меня проходили десятки посетителей, и я просто знала, что они есть — и всё. Для меня они были просто клиентами, ещё одной партией за столиком, не вызывающими ни капли интереса. Но теперь, глядя на эту поляну, на этих существ, я понимала — я ничего о них не знала. До этого времени.

Мы с Ником влились в толпу. Его поведение мгновенно изменилось — теперь он собственнически обнимал меня за талию, притягивая ближе, и его взгляд, ставший холодным и цепким, останавливался на тех, кто слишком долго засматривался на меня. Он словно метил свою территорию, и я чувствовала, как под его пальцами мои мышцы невольно напрягаются.

— Привет, дружище! — раздался чей-то радостный голос. Найдя его источник, я с облегчением выдохнула.

— Крис! — воскликнула я, опередив мужа, за что он наградил меня недовольным взглядом, в котором, однако, не было настоящей злости.

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, коротко хлопнув друг друга по плечу, а потом Крис мягко, по-дружески, обнял меня. От него пахло лесом и дымом, и я на миг почувствовала себя в безопасности.

— Твоя дама здесь? — поинтересовалась я заговорщицким шёпотом, наклонившись к Крису. Оборотень неожиданно смутился — тёмный румянец проступил на его скулах, выдавая с головой.

— Сегодня буду за ней охотиться, — признался он нам, и в его голосе послышалась странная смесь решимости, превкушения, надежды и робости.

Мы прошли за один из длинных столов, где на блюдах было приготовлено мясо — сочное, ещё дымящееся, с аппетитной корочкой. Ник, действуя по-хозяйски уверенно, наложил нам его в одну большую тарелку, подвинул её ко мне, и я почувствовала, как внутри разливается тепло от этой простой, но такой заботливой мелочи.

— Ник, привет! — раздался рядом мелодичный, чуть игривый голос. Я подняла глаза и увидела незнакомую девушку — ослепительно красивую, с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и яркими, насмешливыми глазами. Она двигалась с той лёгкой, кошачьей грацией, которая выдавала в ней оборотня. Сомневаться в её природе не приходилось. — Будешь сегодня охотиться?

Она игриво повела тонкими плечиками и стрельнула глазами в Криса, давая понять, что вопрос адресован не только Нику. Крис усмехнулся, но ничего не ответил. А потом мой фиктивный муж взял мою ладонь и легко, почти невесомо, укусил меня за палец. Я от неожиданности ойкнула и залилась краской, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее. Жест был до неприличия интимным — таким, который не оставлял сомнений: она его, он её. Я даже на миг задумалась: помыла ли я руки после ужина? Было и неловко, и странно приятно.

А еще я осознала, что мой муж, судя по этой даме и другим заинтересованным взглядам — на расхват.

— Знакомься, это моя жена Кэсс, прошу любить и жаловать, — произнёс Ник с лёгкой, довольной усмешкой, притягивая меня чуть ближе к себе. — Дорогая, а это моя знакомая Энджел.

— Приятно познакомиться, — вежливо кивнула я, хотя внутри кольнула лёгкая ревность. Она явно заигрывала с моим мужем, и это было неприятно, даже несмотря на то, что наш брак фиктивный.

— А, так ты уже занят, — тут же растеряла к Нику весь свой интерес девушка и, повернувшись ко мне, одарила меня дружелюбной, тёплой улыбкой. — Привет! Рада, что у этого зануды наконец появилась подружка. Пойдём, я тебе всё покажу!

Я растерялась от такого напора и посмотрела на своего мужа, ища поддержки. Ник лишь пожал плечами, его взгляд говорил: «Решай сама». Хотя по его взгляду, я видела, что он в любой моментбыл готов меня отбивать, если откажусь.

— А что, сходи с Энджел, — довольно оскалился Крис, переглядываясь с красоткой, и в его голосе послышалась едва заметная, заговорщицкая нотка. — А мы пока пообщаемся.

— Вот именно! — горячо поддержала его девушка и, схватив меня за руку, утащила прочь, не дав опомниться.

— А... — только и успела выдавить я, чувствуя, как сердце пропускает удар от неожиданности. Я оглянулась на Ника, но тот лишь махнул мне рукой, улыбнувшись. Я запаниковала, вспомнив про оборотней, их инстинкты, про охоту и всё то, что читала в книгах, но Энджел, видимо, поняла мою тревогу.

— Не волнуйся, от тебя просто несёт оборотнем, — подмигнула она мне, и я польщённо раскраснелась. — Так что охотиться на тебя никто не станет, — заверила она, таща меня вперёд сквозь пляшущую, шумную толпу.

Конечно! Не зря же мы друг другом пропахли!

— А он мной пахнет? — вдруг заволновалась я, вспоминая, как она сама лезла к нему. Она явно не знала о нашем договоре, но всё равно было любопытно.

— Пахнет, ревнивая! — фыркнула, видимо, моя новая подружка, и в её голосе послышалась искренняя весёлая насмешка.

Она протаскивала меня через толпу, ловко и умело, как опытный проводник, ведущий за собой по незнакомым тропам. Вокруг мелькали лица, смех, музыка, отблески костров — всё сливалось в единый, пёстрый, шумный калейдоскоп. Энджел что-то рассказывала про территорию: кто где обитает, какие стаи враждуют, где лучше не появляться в одиночку.

— Тут у нас танцы, но ты и сама видишь... — щебетала она, не давая мне толком рассмотреть происходящее. Потом махнула куда-то вдаль: — А там можно искупаться, конечно же без одежды. — Она захихикала, когда я смутилась. — Брось, наши к наготе относятся иначе, и поскольку ты жена оборотня, тебе придётся это принять.

— Не так быстро, — попыталась я откреститься от этой мысли, но девушка лишь фыркнула и потащила меня дальше.

— Ты просто обязана это увидеть! — с горящими глазами вещала она, снова продираясь сквозь толпу. Её руки, цепкие и уверенные, не отпускали меня, и я чувствовала, как навстречу нам расступаются танцующие, уступая дорогу. Ветер трепал мои волосы, и я, несмотря на тревогу, начинала понемногу втягиваться в это дикое, первобытное веселье, чувствуя, как внутри меня просыпается что-то новое, неизведанное и до жути манящее.

— Сейчас будет выбор вожака этого вечера, — затараторила Энджел, едва не подпрыгивая на месте от возбуждения. Глаза её горели диким, первобытным огнём. — Сильнейшие из всех стай попытают удачу и сразятся с другими сильнейшими. Это невероятно! — Она перевела дыхание и вдруг серьёзно посмотрела на меня: — Ты ведь нормально к дракам относишься?

— Если они не с моей персоной, — поспешно открестилась я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. Я внутренне готовилась к чему-то жуткому, хотя ещё не до конца представляла, что именно меня ждёт.

Мы успели как раз вовремя. Энджел с удивительной ловкостью протиснулась сквозь толпу и выбила нам места почти в первом ряду, откуда открывался идеальный обзор на круглую поляну, устланную мягким, густым мхом. Огромное пространство было освещено факелами, чьё пламя трепетало на ветру, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

А потом началось самое невероятное — и самое страшное. Один за другим оборотни перевоплощались. Я видела, как человеческие тела изгибались, обрастая шерстью, как вытягивались морды, как ломались кости, принимая новые, звериные очертания. Медведи — огромные, лохматые, с горящими глазами; волки — серые, стремительные, с хищными оскалами; лисы — рыжие, гибкие, с лукавыми прищуренными глазами; пантеры и ягуары — чёрные, как сама ночь, с мускулами, перекатывающимися под лоснящейся кожей. Кого тут только не было. Воздух наполнился звериным запахом — смесью шерсти, пота, крови и страха.

Гонга не прозвучало, но схватка началась мгновенно, будто по невидимому сигналу. Первыми вгрызлись друг в друга самые мощные — медведи. Их столкновение было подобно удару скал: глухой рёв, треск ломающихся ветвей под лапами, клочья шерсти, летящие в воздухе. Но их давили силой остальные — волки и пантеры нападали со всех сторон, методично выбивая их из круга, пока те не отступали, израненные и обессиленные.

Дальше схлестнулись несколько пар. То и дело раздавались рык и визг, по поляне разлетались брызги крови. Мне становилось дурно — живот сводило от тошноты, в горле пересохло. Это была не ссора с родителями, не громкий скандал в таверне. Это была дикая, первобытная жестокость, и я чувствовала себя песчинкой посреди этого урагана.

Ещё скулёж. Какой-то волк выбыл из строя, поджав хвост и прижимаясь к земле. Я заметила, что лисы участвовали в схватках минимально — либо нападали стаей, слаженно, целясь в одного соперника, пока не выводили его из круга, либо просто стояли в сторонке, ловко уворачиваясь от разъярённых противников. Их тактика была иной — не силовой, а хитроумной.

У меня начали подгибаться колени от жестокости этого зрелища, от реакции моей целительской сути внутри переворачивались внутренности и начинали болеть, зудеть места, где я видела ранения. Хотелось отвернуться, закрыть глаза, убежать, не чувствовать, но Энджел схватила меня за руку и воскликнула с восторгом:

— Смотри-смотри, сейчас самое интересное будет!

Она аж запрыгала от нетерпения, и я рефлекторно перевела взгляд обратно на поляну. Я заметила, как огромный волк мощным рывком цапнул лиса за шею, прижимая его к земле. Тот заскулил, но не сдавался — извивался, пытаясь выскользнуть. Благо, ещё никого не убили... Я зажмурилась на несколько секунд, не в силах смотреть дальше.

Но толпа взвыла — громко, торжествующе, восторженно.

— Дааа, лис победил! — завопила Энджел, подпрыгивая и хлопая в ладоши. Её восторг был таким искренним, что я невольно открыла глаза. Рыжий мужчина лет тридцати с хитрым прищуром и лукавой улыбкой распрямился на поляне, отряхиваясь от земли и крови.

— Я говорил, что отыграюсь в этот раз, — довольно заявил он, обводя толпу самоуверенным взглядом.

— Да ты жулил! — возмутился кто-то из проигравших, чью ипостась я не могла различить.

— Это называется стратегия, — парировал победитель, и в его голосе послышалась едва заметная насмешка.

— Или трусость, — буркнул другой голос из толпы.

— Главное, чтобы не тупость, — усмехнулся лис и, подмигнув кому-то в первых рядах, растворился в толпе, которая то улюлюкала, то радостно выла, празднуя его победу.

А я вдруг осознала, что всё это время стояла ни жива ни мертва. Моя магия, которая до этого тревожно реагировала на каждое ранение, вдруг затихла, давая мне покой. Видимо, регенерация оборотней уже справилась со всеми повреждениями — времени прошло совсем немного, а следы схваток уже почти исчезли. Да уж, по сравнению с Ником у них просто шикарное восстановление, и тем сильнее заметны проблемы моего собственного оборотня. Этот контраст резанул по сердцу острой, ноющей болью.

Захотелось поскорее отсюда уйти — слишком давило это место своей жестокостью и силой. Уж точно такие сборища не для меня. Видимо, моя новая знакомая заметила, что мне нехорошо, потому что она аккуратно, но настойчиво вывела меня из толпы в более тихое место.

— Не ожидала, что ты такая хиленькая, — фыркнула она, но в голосе её не было осуждения — только лёгкая насмешка.

Она отвела меня к столу с напитками, от которых исходил освежающий, мятный аромат с примесью каких-то пряных трав. Нам быстро налили по стаканчику — холодная жидкость приятно обожгла горло, а затем прохладной волной разлилась по внутренностям, принося долгожданное облегчение. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Ну как? — уточнила Энджел, прихлёбывая из пластикового стаканчика и с любопытством разглядывая меня поверх его края.

— Вкусно, — кивнула я, рассматривая содержимое. Напиток был полупрозрачным, с лёгким молочным оттенком, а сверху плавали мелкие зелёные сушёные листочки, похожие на мяту. На вкус — нечто среднее между травяным чаем и прохладным лимонадом. Освежающе и приятно.

— Оно помогает оборотням контролировать свою вторую ипостась, — как бы невзначай добавила она, исподтишка наблюдая за моей реакцией.

Я чуть не подавилась напитком, закашлявшись.

— А для других оно безвредно? — опасливо уточнила я, рассматривая содержимое стаканчика уже с подозрением. Мало ли какие у них тут традиции.

— Конечно, — закатила она глаза с шутливым возмущением, но в голосе её звучала искренняя уверенность.

Она снова схватила меня за руку и потащила в толпу — на этот раз на небольшую поляну, где собрались одни девушки. Они танцевали медленно, плавно, почти тягуче, и их тела изгибались в такт музыке с такой грацией, что я замерла, не в силах оторвать взгляд.

— Танец совращения самца, — тихо сказала Энджел, наклоняясь к моему уху, чтобы перекрыть музыку. — На самом деле охота — не односторонняя, а двухсторонняя. Только об этом не говорят вслух. Самцы даже не подозревают, что добыча — это уже они.

— Ого... — выдохнула я, заворожённо наблюдая за синхронными движениями девушек. Их тела создавали что-то дикое и необузданное, притягательное и природное, в чём чувствовалась древняя, первобытная сила. Каждое движение было выверенным, зовущим, обещающим.

— Да, — коротко, но с пониманием согласилась Энджел.

Мы снова ушли с этого места, но в этот раз я была под приятным, возбуждающим впечатлением. Внутри разлилось странное, доселе незнакомое тепло — смесь восхищения, любопытства и лёгкой, щекочущей тревоги.

Мы вернулись к столам с едой, и весьма вовремя. Около одного из костров я заметила своего мужа — он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым, сжатые челюсти выдавали глухое раздражение. Он явно был не рад разговору с черноволосым мужчиной, который нависал над ним с явно агрессивной позой.

Мы с Энджел переглянулись и поспешили туда. Криса я не заметила — видимо, они уже наговорились «по-мужски» и разошлись.

— Да брось, ты ни разу не участвовал, в чём дело? — голос черноволосого звучал громко и вызывающе, привлекая внимание окружающих. Его глаза горели злым, колючим огнём, а на губах играла презрительная усмешка. Он явно придирался к Нику, и причина, вероятно, крылась в недавней схватке — или в том, что Ник вообще не вышел на поединок.

— В чём бы ни было, но это явно не твоё дело, — мрачно ответил Ник, и его голос прозвучал холодно, отрезая всякую возможность для продолжения спора. Но стоило ему увидеть меня, как его лицо мгновенно преобразилось — уголки губ дрогнули в тёплой, почти нежной улыбке. — Нагулялась, родная?

Я подбежала к нему, и мы одновременно потянулись друг к другу для поцелуя — короткого, но такого естественного, будто делали это сотни раз. Я почувствовала, как его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе, и на миг все посторонние звуки исчезли. А потом мы синхронно повернулись к незваному собеседнику, и я увидела, как в глазах Ника снова зажглась холодная сталь.

— Мне сейчас не до боёв, — ответил мужчина с непривычной для него гордостью в голосе. — Всё внимание уделяю своей супруге.

— Вот уж точно, — фыркнула Энджел, и в её голосе послышалась искренняя, почти сестринская поддержка. — Ни на кого внимания не обращает. Ходит, как привязанный, еле уговорила отпустить ее погулять!

— Нельзя так зазнаваться из-за наследства, — рыкнул черноволосый, хмуро глядя на Ника исподлобья. Его глаза сверкали злобой, а кулаки сжимались, словно он едва сдерживался. — Так тебя быстро и попереть могут.

— Я сам со всем разберусь, — процедил Ник сквозь зубы, и я услышала в его голосе ту самую вибрирующую, низкую нотку, которая появлялась, когда он терял терпение. Он явно намекал, что разговор окончен.

Обдав нас ещё одним тяжёлым, испепеляющим взглядом, мужчина развернулся и ушёл, растворившись в пёстрой, шумной толпе. Ник облегчённо выдохнул, и я почувствовала, как его плечи чуть опустились, сбрасывая напряжение. Я прижалась к нему чуть сильнее, погладила его по широкой спине, чувствуя под ладонью горячие, напряжённые мышцы. Энджел посмотрела на нас с лёгкой, понимающей улыбкой и, махнув рукой, унеслась в толпу, бросив на прощание, что на меня она уже «поохотилась», а у неё пока пальцы не кусаны.

— Ты вовремя, — шепнул мне мужчина, и я поняла, что сейчас не время для расспросов. Всё нужно отложить до момента, когда мы останемся наедине. — Как раз соскучился по тебе, — добавил он громче, явно для лишних ушей, и я поймала его игривый, многозначительный взгляд.

И это было вовремя. Судя по предыдущему разговору, о его проблемах оборотни не в курсе, и пока Ник у всех на хорошем счету. Как он умудряется водить всех за нос, оставалось загадкой, но я чувствовала гордость за его выдержку.

Дальше мы пошли танцевать — к таким же сумасшедшим парочкам, которые кружились на поляне в ритме дикой, завораживающей музыки. Оборотень рядом со мной вёл себя куда галантнее остальных: его движения были плавными, сдержанными, без той агрессивной, собственнической хватки, что я видела у других. За это со мной познакомилось ещё куча народу — лица мелькали, сливаясь в пёстрый, шумный калейдоскоп, и имён я так и не запомнила. Это было дико, я устала до дрожащих коленей, но вечеринка даже не думала заканчиваться.

Ник вскоре вытащил меня с танцпола и повёл к ещё одному кругу, где собрались зрители. Там была борьба без ипостасей — мужчины сражались руками, оружием и магией, без звериных обликов. Ник, чмокнув меня в щеку на удачу, легко, почти небрежно влился в толпу и начал ловко побеждать одного соперника за другим. Сначала кулаками — резко, точно, с идеальной техникой, потом оружием, блестящим в свете факелов, и наконец магией, которая послушно струилась из его пальцев, я даже не почувствовала намека на его деффект! Это было невероятно и гораздо менее пугающе, чем животная борьба. Здесь почти не было крови и травм — максимум разбитый нос или сбитое дыхание. Либо обезоружить, либо положить на лопатки — и всё.

Я горячо болела за своего мужа, чувствуя, как сердце колотится в груди от восторга, и впервые заметила, какое у него красивое тело. До этого мы, конечно, спали вместе дважды, и он был без рубашки, но мне было совершенно не до рассматривания. А сейчас я как заворожённая следила, как перекатываются его мышцы под влажной от пота кожей, когда он дрался; как текучи его движения, когда он уворачивался от чужих ударов; как быстры и точны его выпады. Он был прекрасен в своей силе — дикой, сдержанной, почти нечеловеческой.

Ему не было равных. И, видимо, именно так он держал своё место в этой иерархии — не показывая зверя, но превосходя всех своим человеческим телом, силой духа и мастерством. От этого я почувствовала только гордость — глухую, разливающуюся в груди теплом. Он всех ещё покорит своим зверем, когда придёт время. Я знала это.

Домой мы возвращались уже под утро. Уставшие до предела, с дрожащими ногами и слипающимися глазами, но дико довольные, чувствуя, как между нами пролегла новая, невидимая нить — более прочная, более тёплая, чем прежде. Лес встречал нас предрассветной тишиной, и я, прижимаясь к его плечу, чувствовала, что этот вечер изменил нас обоих.

— С твоей магией всё было в порядке, — заметила я, когда мы уже подходили к дому. Решилась всё же заговорить на ту тему, которая не давала мне покоя всю ночь. Мне хотелось понять, сколько сил и жертв скрывается за его внешним спокойствием.

Ник скривился, словно я затронула старую, незажившую рану, — губы сжались в тонкую линию, а на скулах заходили желваки. В неверном предрассветном свете его лицо казалось высеченным из камня, и лишь в глубине зелёных глаз металась какая-то застарелая, тщательно спрятанная боль.

— Поверь, это мне очень дорого даётся, — вздохнул он, и в этом вздохе послышалась такая глубокая усталость, что у меня ёкнуло сердце. Он снова ничего не скрывал от меня, и эта честность одновременно пугала и согревала.

— М? — протянула я, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом давит на плечи. Говорить было лень, но любопытство упрямо вынуждало задавать вопросы.

— Стабилизирующее зелье и накопители, — пояснил Ник спокойно, будто он в очередной раз пересказывал то, что давно стало для него рутиной. — Стоит немало, но это помогает на время стать нормальным. Правда, потом примерно неделю я в принципе не смогу пользоваться магией.

Я замолчала, переваривая услышанное. На какие же жертвы он идёт, если готов оставаться без магии целую неделю? Мне даже представить такое было страшно — лишиться своей сути, своего дара, своей силы. А он делал это снова и снова, ради того чтобы казаться нормальным, ради того чтобы просто существовать в мире, который не принимал его таким, какой он есть.

— А что тот мужчина от тебя хотел? — решила я прояснить ещё один тёмный островок. — Какое ему вообще до этого дело?

— Мы из одного семейства, — ответил он, и я почувствовала, как его рука на моей талии слегка напряглась. Он придержал меня, когда я споткнулась на неровной дороге и чуть не упала, удерживая равновесие. — Для него это словно я стесняюсь своего зверя или своей сути. Предательство нашего вида.

— А кто ты, кстати? — вдруг осознала я, что за всё это время так и не спросила его об этом. Странно, но это казалось важным — знать, кто скрывается за теми зелёными глазами и горькой усмешкой.

— Пантера, — сказал он, и в этом слове было столько боли, смешанной с гордостью, что у меня перехватило дыхание.

— Большая киса, — протянула я, представив огромного, чёрного как ночь зверя с горящими изумрудными глазами. Меня аж мурашками пробило от этого образа — такого красивого, такого могучего, но такого несчастного. А потом стало грустно от того, что этот чудесный зверь сидит в клетке, запертый насильно, лишённый свободы.

— Чего ты сказала?! — опешил муж, даже остановился, чтобы заглянуть мне в лицо — видимо, в мои бесстыжие глаза, потому что в его собственном взгляде плескалось искреннее изумление. А потом он прислонился лбом к моему лбу, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. — Не провоцируй меня, пожалуйста.

— Ты о чём? — искренне удивилась я, не понимая, в чём, собственно, была провокация. Я просто сказала то, что пришло в голову.

— Укус, — рвано вдохнув, сказал он, и его голос дрогнул.

— Но твой зверь... — начала я, не совсем понимая, как это работает. Если зверь в клетке, если он заперт ритуалом, то откуда этот голод во взгляде?

— Он только в клетке, — перебил меня Ник, и я увидела, как его глаза потемнели, стали глубже, бездоннее. — Но инстинкты все со мной. — Он обнял меня за талию и чуть сжал пальцы, и по моей коже побежали горячие, колючие мурашки. — И он согласился на охоту.

— А зачем ты тогда...? — запнулась я от нахлынувших эмоций. Сердце билось где-то в горле, и я не могла понять — страх это был или что-то иное.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела, что его зрачки стали кошачьими — вертикальными, хищными, сверкающими в темноте.

— Нужно же было от той девицы отделаться? — поднял он бровь, и в его голосе послышалась привычная озорная нотка. — И от всех остальных. А также тебя ото всех защитить.

— И ты знал, что так будет? — спросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания его продуманности.

— Знал, но не думал, что так сильно, — он притянул меня к себе и обнял, вдыхая мой запах. Я стояла не двигаясь, чувствуя, как его дыхание согревает мою макушку. Сейчас это была не игра. И это меня пугало. — Не бойся, не трону, — шепнул он и через силу отстранился, будто это стоило ему огромных усилий. — Пошли.

Он взял меня за руку, просто согрев её своим теплом, сжал пальцы. Я терялась в ощущениях. Это был другой Ник — не тот насмешливый, колючий маг, а кто-то более глубокий, настоящий. И я не могла понять своей реакции на него. Это пока просто было странно. Непривычно. По-настоящему.

Как бы ни хотелось погулять подольше, стены и крыша нашего дома всё же показались в предрассветных сумерках. Усталость брала своё, и волшебство рассвета приходилось заканчивать, уступая место реальности.

— Думаю, нам сегодня стоит спать по отдельности, — выдохнул мужчина уже у лестницы наверх. Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась та самая привычная колючая нотка, которую я так хорошо изучила за это время. А потом в нём всё же проснулись озорные интонации: — Если ты, конечно, не хочешь консумировать наш брак.

Я на это лишь фыркнула, чувствуя, как внутри разливается тепло от его шутки, и пошла в свою комнату. Там я рухнула на постель прямо в одежде, не в силах даже разуться, и мгновенно провалилась в глубокий сон.

Проснулась только днём. Чувствовала себя разбитой, словно меня перекатывали в бочке всю ночь, но ни о чём не жалела. Рефлекторно потянулась за очками, но на тумбочке их не было — и только тогда вспомнила, что со зрением теперь всё прекрасно. Настроение сразу стало лучше, словно солнечный луч пробился сквозь тучи. Я откинулась на подушки и какое-то время просто рассматривала свою осеннюю комнату: гирлянды из золотых листьев, пузатые тыквы-подушки, баночки с корицей на подоконнике, мягкий свет, просачивающийся сквозь шторы. И наслаждалась тем, что могу видеть всё это без очков, которые вечно давили на переносицу и оставляли красные следы.

Долго валяться не смогла — желудок настойчиво напомнил о себе, требуя еды. Я переоделась, приняла тёплый душ, смывая остатки вчерашней усталости, а после надела длинную мягкую футболку и удобные шорты. Спустилась вниз, надеясь найти что-то на завтрак. Готовить не хотелось совершенно, поэтому я нашла в холодильнике молоко, а в шкафчике — печенье. Устроившись на диване у камина, где ещё тлели остатки вчерашних углей, я перекусила, макая печенье в холодное молоко, и задумчиво смотрела на пляшущие язычки пламени, размышляя, что же мне делать дальше.

На столе нашлась записка, аккуратно сложенная и прижатая кружкой. Почерк Ника был ровным, чуть наклонным — таким же сдержанным, как и он сам. Он сообщал, что уехал по делам и параллельно запишет меня к нужным специалистам. А ещё в листочке была визитка — небольшая, из плотной бумаги, с тиснёным золотом названием. Там говорилось, что они дают курсы по целительской магии, благодаря которым можно пропустить целый год в академии. Я перечитала это трижды, не веря своим глазам.

В носу защипало, и я чуть не прослезилась. И когда он успел? Как он так делает? Никогда я ещё не ощущала такой заботы — такой бескорыстной, такой продуманной, такой настоящей. В груди разлилось тёплое, щемящее чувство, от которого перехватило дыхание.

Решила зря времени не терять. Быстро собралась, надела удобную одежду и отправилась по адресу, указанному на визитке. Город встретил меня привычной суетой: прохожие спешили по своим делам, лавочники зазывали покупателей. Я нашла нужное здание — небольшое, но уютное, с вывеской «Школа целительского мастерства» — и записалась на курсы. Пять золотых в месяц. Три занятия в неделю. Грабеж! Но зато год в академии не потеряю... и это стоило каждой монеты.

Кажется, Ник получит в конце брака гораздо меньше денег, чем я рассчитывала.

Позже я пошла закупать всё необходимое для занятий: тетради, перья, чернила, тонкие книги-пособия и несколько специализированных фолиантов. Домой вернулась с полными руками, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Это пугало и вдохновляло одновременно. Раньше я всё изучала сама, на ощупь, методом проб и ошибок, а теперь займусь этим официально, под руководством настоящих мастеров. Мне уже не терпелось начать!

Оставшийся день я посвятила изучению выданной программы и материалов. Судя по ней, заниматься я буду почти до следующего лета, и нагрузка будет приличной — теория, практика, самостоятельные работы. Но меня это не пугало. Всё равно не хочу сидеть просто так у Ника дома, чувствуя себя обузой. Я хочу быть полезной, хочу учиться, хочу стать настоящим целителем.

Мои размышления прервал стук в дверь — настойчивый, звонкий. Я отложила бумаги и спустилась вниз, недоумевая, кто это мог быть. Открыв дверь, я с удивлением узнала в посетительнице не кого иного, как вчерашнюю новую знакомую — Энджел. Она стояла на пороге с яркой улыбкой, её светлые волосы развевались на ветру, и от неё пахло чем-то сладким, ванильным.

— Привет! — радостно поздоровалась она, шагнув вперёд. — А я в гости, не против? Ник дома?

— Нет, он уехал по делам... — растерялась я, отступая в дом на пару шагов. Её энтузиазм меня пугал, но в то же время подкупал своей искренностью.

— Так даже лучше, не будет мешать своей мрачной мордой, — ничуть не расстроилась она и тут же сменила планы. — Пойдём погуляем? Ты вчера ни с кем не познакомилась, а я тебя познакомлю со своей компанией. Про тебя спрашивали.

— Про меня? — переспросила я, искренне удивляясь. Кому могло быть до меня дело? Я ведь всего лишь человек, случайно оказавшийся на их территории.

— Ага! — подтвердила она, заходя в дом и оглядываясь по сторонам с живым любопытством. — Всем интересно посмотреть, кто смог затащить Ника в брачную ловушку! Так что пойдёшь?

— А точно надо? — тоскливо спросила я, понимая, что отделаться вряд ли получится. Её настойчивый, горящий взгляд не оставлял сомнений — она пришла не отступать.

— Надо-надо! — заявила эта дама с непоколебимой уверенностью, уперев руки в бока. — Раз уж ты теперь часть нас, пора начинать знакомиться с нами!

Не дав мне и слова вставить, она отправила меня в мою комнату переодеваться, безапелляционно заявив, что мой домашний наряд совершенно не годится для этих мест.

Я поднялась наверх и принялась выбирать одежду с лёгкой дрожью предвкушения. Остановилась на приятной, тёплой юбке мягкого орехового оттенка, которая струилась при каждом движении, и уютном свитере из тонкой шерсти, подчёркивающем талию и придающем образу мягкость. Накинула сверху удобную безрукавку — на улице светило солнце, но прохладный осенний ветер уже давал о себе знать, играя с волосами.

Девушка окинула меня одобрительным взглядом, удовлетворённо кивнула и, схватив за руку, потащила меня через улицы, мимо домов с черепичными крышами и старых, развесистых деревьев, уже почти полностью сбросивших листву. Мы направились в сторону парка — и это меня немного успокоило. Всё-таки городской парк, не лес, не поляна, не чужая, дикая территория.

Компания, ждавшая нас у входа, оказалась небольшой — человек пять или шесть, не больше. Но в меня тут же впились взгляды незнакомых и смутно знакомых лиц: кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с лёгкой насмешкой, кто-то — оценивающе, будто сканируя с головы до ног. Я узнала одного из тех, кто мелькал на вчерашней вечеринке — кажется, он стоял рядом с Крисом. Другой был похож на того рыжего лиса, что выиграл схватку. Но были и совсем новые лица, в которых, однако, чувствовалась та самая хищная, звериная грация, от которой по коже пробегали мурашки. Человек ли? Или всё же оборотень? Казалось, с кем-то из них я действительно знакомилась раньше, но вчерашний день был таким пёстрым и шумным, что лица сливались в единый калейдоскоп.

Я растерянно улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно, и сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Осенние листья кружились под ногами, ветер трепал полы моей безрукавки, а я стояла на пороге нового, незнакомого круга, где меня уже ждали.

— Знакомься, это Чак, — представила Энджел, кивнув в сторону рыжего победителя вчерашней схватки. Тот улыбнулся мне с ленивой, самоуверенной хитринкой, и я сразу узнала в нём того самого лиса. — Оливер, — она указала на высокого брюнета с резкими чертами лица и холодными глазами, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. — Лисса, — девушка с рассыпанными по лицу веснушками и озорным, цепким взглядом, — И Миша, — широкоплечий мужчина с мощной челюстью и тяжёлым взглядом, который, как я сразу поняла, наверняка был медведем во второй ипостаси. От него веяло основательной, спокойной силой, от которой становилось почти уютно.

Меня напрягло, что девушек было меньше, чем мужчин, но все как-то быстро распределились по парочкам. Мне достался победивший лис — Чак, вроде бы? Его рука легла мне на талию, и я почувствовала, как внутри поднимается дискомфорт. Пришлось аккуратно, но настойчиво её спихнуть.

— Так ты подружка Ника? — спросил он, когда мы направились гулять по узким, мощёным улочкам, мимо старых домов с резными ставнями и коваными фонарями.

— Вообще-то жена, — хмуро ответила я, чувствуя, как происходящее нравится мне всё меньше. Энджел вовсю флиртовала с «медведем», чьё имя я так и не запомнила — Миша? Или это была кличка? — И какое кому дело?

— Так мы росли вместе, — не обратил внимания на мои трепыхания Чак, но рук больше не распускал, только шёл рядом, чуть ближе, чем мне хотелось бы. — Вместе учились. Только когда у него родители умерли, он от нас быстро оградился. Общается теперь с единицами, а с нашей компанией так, мельком. На встречи не приходит, на письма не отвечает.

К концу его рассказа мне стало немного жаль Чака. В его голосе не было злобы — только лёгкая, грустная нотка, и я почувствовала, что моё расположение к этому рыжему лису чуть увеличилось.

Начало темнеть. Мы заходили всё глубже, пока не оказались на небольшой поляне, окружённой старыми, раскидистыми деревьями. Мои новые знакомые быстро развели костёр, и вскоре весёлые языки пламени заплясали, отбрасывая тёплые блики на лица. Как-то незаметно в руках Оливера оказалась гитара — старая, потёртая, с тёплым, бархатным звуком. Полилась ненавязчивая, тягучая мелодия, которая смешивалась с треском сучьев и тихим шёпотом ветра.

— Кэсс, а ты видела вторую ипостась Ника? — вдруг спросила Энджел, и все остальные затихли. Вопрос прозвучал вроде бы небрежно, но я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мне стало не по себе, но я не могла понять, что именно напрягло — казалось, будто она вторгалась в личное пространство, в то, что её не касалось.

— Нет, я пока боюсь, — смущённо опустила я глаза, разглядывая пляшущие блики костра на своих ладонях. Где-то я читала, что оборотни чувствуют эмоции, поэтому открыто врать не решилась. Но про себя сделала заметку, что этот разговор стоит обсудить с Ником, когда мы останемся наедине.

— Да брось, что в этом страшного? — засмеялась надо мной вторая девушка — кажется, Лисса, — сидевшая рядом с Оливером. Они переглянулись с какой-то странной, понимающей усмешкой, словно у них была своя история на этот счёт.

— И нас тоже боишься? — фыркнула Энджел, и в её голосе мне послышалась лёгкая насмешка.

— Опасаюсь, — с улыбкой ответила я, и это было полуправдой. В любой новой компании я чувствовала себя неловко, а в этой — особенно, где каждый казался сильнее, быстрее, острее меня.

— Ну, думаю, мы сможем это исправить, — лис снова оказался рядом, так близко, что наши плечи соприкоснулись. Он окинул компанию взглядом, и все одобрительно угукнули. Мелодия добавляла уюта, а костёр согревал руки и разгонял мрак, оставляя только мерцающий свет и тёплый, горьковатый дым, который уносился вверх, к звёздному небу.

— А как вы познакомились? — снова задала вопрос Энджел, и я почувствовала, как её глаза с любопытством впились в меня, ожидая подробностей.

— В баре, — ответила я коротко, стараясь дать понять, что не хочу вдаваться в детали. — Я тогда была пьяна почти в хлам.

— Не романтично, конечно, но в современных реалиях... — захихикала девушка, но в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — А в полнолуние вы будете вместе?

— А почему должно быть иначе? — удивилась я, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство. Вся компания переглянулась — быстрыми, многозначительными взглядами, от которых мне стало ещё более не по себе.

— В полнолуние наши звери больше проявляют себя, и это может быть опасно для тех, кто находится рядом, — пояснил Чак, и его голос стал серьёзнее, без уже привычной ленивой усмешки. — Особенно для не таких, как мы.

Я слышала о таком впервые. Информация была для меня новой и, честно говоря, устрашающей.

— Так опасно? — вышло хрипло, я прокашлялась, пытаясь взять себя в руки. — Мы это ещё не обсуждали. Как-то до этого не дошло.

— Интересно, чем вы занимались, раз на такую важную тему не поговорили, — недовольно заметила Энджел, и в её голосе прозвучала почти уничижительная нотка. Мне стало не по себе, по спине пробежал холодок. — Хотя молодожёнам, наверное, такое простительно.

— Но советую не откладывать этот разговор, — вмешался Миша, и в его низком, спокойном голосе тоже послышалось что-то болезненное, почти личное. — Полнолуние уже через неделю. — Он помолчал, словно переживая что-то своё, и добавил: — А ещё лучше тебе куда-нибудь на пару дней переехать.

— Спасибо за советы, — выдавила я из себя, чувствуя, как щёки заливает жар. — Думаю, мы сначала это обсудим.

Я была реально благодарна им за предупреждение, но ощущение, что мы говорим о чём-то неприличном, о чём-то слишком личном и запретном, не покидало меня.

— Не затягивай, — добавил Чак, и мы наконец закрыли эту тему, но осадок остался.

Дальше разговор перешёл на более лёгкие темы. Они рассказывали о дружбе с Ником, о своих любовных похождениях, о неловких случаях из молодости. Это было по-настоящему смешно, и я даже засмеялась пару раз, представляя молодого Ника в тех ситуациях. Он казался совершенно другим — более живым, более открытым, не тем замкнутым и колючим человеком, которого я знала сейчас.

— А помнишь, как ты бегала за ним, Энджел? — засмеявшись, спросил Чак, и я заметила, как девушку на миг перекосило — но она быстро взяла себя в руки, улыбнувшись.

— Что было, то прошло, — отмахнулась она, но я вспомнила, как она подошла к Нику на вечеринке, и внутри шевельнулась лёгкая, неприятная змейка. Не сказать, что меня это задело, но я взяла на заметку.

— Ага, а на тот момент даже с той волчицей поцапалась, заявляя свои права на Ника, — припомнил Чак, и хотя он смеялся, его глаза смотрели выжидающе. Он проверял, действительно ли это осталось в прошлом, или она до сих пор что-то чувствует. Энджел громко, чуть натянуто засмеялась.

— Да, верно, надо бы с ней связаться и извиниться, — захихикала она, но я заметила, как дрогнули уголки её губ. — По итогу же ни одной из нас он не достался.

— А говорили, кармы не существует, — заржал Оливер, но тут же получил злой, предупреждающий взгляд от Лиссы. Парень сразу замолк и уткнулся в гитару. У них явно были непростые, но счастливые отношения, если судить по тому, как она умела одним взглядом осадить его.

Энджел быстро переключила внимание на их пару, и вскоре все уже вспоминали историю любви Оливера и Лиссы. А потом заиграла гитара, и все затянули знакомую всем, кроме меня, песню — тягучую, грустную, с красивым припевом. Я слушала, смотрела на огонь костра и чувствовала себя чужой. Мне захотелось домой — время уже было достаточно позднее, и в голову закралась тревога: может, Ник уже вернулся и волнуется.

— Проводите меня домой? — неловко попросила я, когда песня закончилась.

— Вот она, жизнь замужняя, — протянула язвительно Энджел, ухмыльнулась и первой поднялась на ноги. — Пойдём, проводим.

Все поднялись, и с шутками, перебрасываясь короткими фразами, довели меня до дома. Я уже видела свет в окнах и, кажется, чей-то силуэт — Ник ждал. Попрощавшись с новыми знакомыми, а с кем-то даже обнявшись, я поспешила домой, махнув всем ещё раз на прощание.

Внутри разлилось тепло, смешанное с облегчением. Было приятно возвращаться домой, когда тебя там ждут. А ещё, кажется, немного волнуются и немного злятся, что вернулась так поздно.

Заходила в дом с лёгким, едва уловимым волнением, чувствуя, как сердце бьётся где-то у самого горла. Мой фиктивный муж стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Вся его поза выдавала напряжение: плечи чуть вздёрнуты, взгляд тяжёлый, цепкий, как у хищника, заметившего добычу. Он тут же прошёлся им по мне с головы до ног — внимательно, словно сканируя каждую деталь, каждый волосок, каждую складку одежды. Убедившись, что я в порядке, он заметно расслабился — плечи опустились, дыхание стало глубже и ровнее, но в глубине глаз всё ещё тлела тревога, как угли, присыпанные пеплом.

— Как прогулялась? — спросил он и сделал шаг вперёд, протягивая руки, в которые я тут же вложила свои замёрзшие ладони. Он сжал их, согревая своим теплом, и я почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает, растворяется, будто лёд под тёплой водой.

— Странно, — поделилась я ощущениями, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими — крепко, но бережно. — Много нового про тебя узнала.

— Правда? — обняв меня, поинтересовался он, прижимая к себе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах хвои и дыма. От него пахло домом — так странно и так хорошо. — Голодная?

— Угу, — закивала я, и меня повели на кухню, где уже горел мягкий, тёплый свет лампы, отбрасывая на стены уютные золотистые тени. Пока он ставил чайник, я рассказывала, что произошло: про компанию, костёр, песни и вопросы, которые они задавали. Слова лились сами собой — торопливо, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но он слушал внимательно, не перебивая.

— Энджи не изменилась, — грустно улыбнулся он, ставя передо мной чашку с дымящимся травяным чаем. Пар поднимался к потолку, наполняя кухню ароматом мяты и каких-то незнакомых трав.

— Она тебе нравится? — мне и правда было интересно.

— Нет, никогда не нравилась, — сморщил он нос с таким выражением, будто попробовал что-то кислое. — А она никогда этого не принимала. Хотя сейчас успокоилась, слава всем богам.

— А Чак? — было любопытно узнать его мнение о рыжем лисе, который так настойчиво водил меня по парку. — Он по тебе явно скучает. Хоть и лис.

— Ты им вся пропахла, — мне достался укоризненный взгляд, от которого я невольно покраснела, чувствуя, как щёки заливает жар. — Чак как был, так и остался тёмной лисицей. Я его не понимаю...

Про себя я кивнула, соглашаясь с ним. Его слова и поступки и правда сбивали меня с толку — то дружелюбен, то насмешлив, то слишком близко подходит, вторгаясь в личное пространство. Но, видимо, это просто характер лисицы, и ничего личного в этом нет. По крайней мере, хотелось в это верить.

— Предупреждай в следующий раз, пожалуйста, когда будешь вот так уходить, — попросил он, когда я уже закончила с ужином и сыто развалилась на стуле, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу.

— Сама не ожидала, — поделилась я и рассказала, как Энджел ворвалась в дом, как заставила переодеться и вытащила в парк. Я пообещала, что в следующий раз буду оставлять записки, а потом, чуть замешкавшись, добавила, что сходила на те курсы и записалась на них. Меня похвалили, Ник был доволен моими поступками.

— Как... — он поднял на меня глаза, и я неожиданно охрипла. — Как твой зверь?

— Спокойно, — ответил он, чуть улыбнувшись, но на миг его глаза стали вертикальными — кошачьими, хищными, с узким зрачком. — Но недоволен, что охота не завершилась.

— Прости... — почему-то покаялась я и уже хотела встать, как он схватил меня за руку. Я замерла и опустила взгляд на его ладонь — горячую, чуть шершавую, с длинными пальцами, которые приятно согревали мою закоченевшую кожу. Мужчина погладил меня большим пальцем, и по руке побежала целая толпа мурашек. А я вдруг вспомнила кое-что важное.

— Скоро полнолуние? — вопрос застал его врасплох. Будто это было последнее, что он ожидал от меня услышать.

— Да, точно, — немного оторопело ответил он, видимо, прислушиваясь к себе. — Совсем забыл.

— Мне сказали, что это может быть опасно, — осторожно высвободила я свою руку, чувствуя, как его тепло уходит, оставляя лёгкий холод. Слишком серьёзный разговор для таких прикосновений.

— И они правы, — всё так же отрешённо подтвердил Ник, глядя куда-то сквозь меня. Это начало напрягать — будто он был не со мной, будто ему было плевать.

— Ник, — мне захотелось его потрясти, но я сдержалась, сжав кулаки под столом. Но даже это помогло — он вдруг поднял на меня более осмысленный взгляд, в котором мелькнуло узнавание. — Ты в порядке?

— Мой зверь, — он положил руку на грудь, туда, где билось его сердце, и вновь прислушался. Глаза его стали глубже, в них промелькнуло недоумение. — Обычно он начинает за пару дней до полнолуния скулить и царапаться, но сейчас ведёт себя тихо.

— Царапаться? — ужаснулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли об этом. Воображение тут же подкинуло страшную картинку: зверя внутри, разрывающего плоть. Меня передёрнуло. А когда я смогла прогнать это видение, то обнаружила, что мои руки уже лежат на его груди, поверх тонкой ткани рубашки, будто я хотела приласкать или убаюкать его зверя внутри. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его сердце — ровно, спокойно. И меня привычно окутало мурашками от его «неправильности». Моя магия тревожно зашевелилась где-то внутри, желая это исправить, но я знала, что сейчас не могу этого сделать.

— Да, я так и определял приближение полнолуния, — признался он, и хотя его голос звучал ровно, я видела, как дрогнули уголки его губ. Это признание явно не приносило ему радости. — Похоже, ты мне приносишь удачу. — Мне подмигнули, и я, смутившись, убрала руки с его груди, чувствуя, как жар разливается по лицу. Покраснела я, конечно же, не забыла.

— Я записал тебя к специалисту, — добавил он, словно это было самой обычной вещью в мире. — Будет через две недели.

— Ник! — возмущённо воскликнула я, чувствуя, как внутри смешиваются гнев и благодарность. — Ты невозможен!

Не в силах возмущаться дальше, я уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах, и почувствовала, как его рука легла мне на спину, притягивая ближе.

— Пошли спать, — услышала я в его голосе довольные, почти мурлыкающие нотки. — Нужно срочно перебить запах этого наглого лиса.

Я не стала спорить — усталость брала своё, да и спорить с ним в такие моменты было бесполезно. Я поднялась к себе, переоделась в длинную мягкую пижаму, которая уже стала привычной, и, помедлив, направилась в его комнату. Легла с Ником в кровать, чувствуя, как матрас прогибается под его весом, и он тут же притянул меня к себе, укрывая одеялом. Кажется, это было впервые, когда я делала это, скажем так, добровольно — не из-за переутомления, не из-за алкоголя, не в сонном состоянии. От этого было теплее, и где-то в груди разрасталось странное чувство. Сонливость неожиданно пропала.

— Ты так ничего и не сказал про полнолуние, — шепнула я, когда поняла, что мне всё равно не спится. Мы лежали в темноте, и тишина комнаты казалась густой, почти осязаемой. Я покрутилась, устраиваясь поудобнее, и легла на спину, ощущая его руку под своей шеей — тёплую, надёжную, слегка напряжённую.

— Оно на меня действует не так, как на нормальных оборотней, — выдохнул он, и в голосе его прозвучала горечь от слова «нормальных». — Мой зверь внутри, и его инстинкты будут направлены только на меня, так что тебе не стоит переживать. Однако думаю, в течение трёх дней лучше не пересекаться, а то он как-то странно на тебя реагирует.

— Да? — удивилась я, поворачивая голову, чтобы видеть его силуэт в полумраке. — А почему?

— Потому что ты самка, которая всегда рядом, и он начинает считать тебя своей? — фыркнул он, но в его голосе не было шутки. Слова звучали серьёзно, почти предупреждающе.

— Ты меня самкой назвал?! — возмущённо зашипела я, поворачиваясь на бок, чтобы видеть эту наглую кошачью морду, которая даже в темноте угадывалась по хищному блеску глаз.

— Ну, для зверя ты... — начал объяснять мужчина, но осёкся, услышав моё шипение, и замолк, косясь на меня с каким-то странным восхищением. — А ты случайно не из змеиных? Такое чистое шипение...

— Не поняла... — я даже злиться перестала от такой откровенной наглости. — Ты меня теперь еще и змеёй назвал?

— Это тебе за «большую кису», — зафыркал мужчина и вдруг притянул меня к себе ещё ближе, так что я впечаталась носом ему в грудь, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце.

— А ты злопамятный, — прогнусавила я, пытаясь отстраниться и уперевшись ладонями в его плечи. Вот тебе и романтика! Но не тут-то было — меня вдруг обняли ещё крепче и начали щекотать. Я взвыла от смеха, извиваясь в его руках, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Прекрати! Ник!

— Ладно-ладно, — остановился он, когда я наконец перестала дёргаться, и я услышала в его голосе улыбку. — Но не представляешь, как это тяжело!

— Что тяжело? — не поняла я, утирая выступившие от смеха слёзы. Он замер, я тоже, и мы замерли друг напротив друга, едва различая черты в темноте. Его глаза чуть сверкали в полумраке — два тёплых, хищных огонька. Дыхание его было глубоким и ровным.

А мне вдруг показалось, что всё это настолько неправильно, что аж стало тошно. Лежать в одной кровати с мужчиной, которого не знаю даже месяца. Он показался слишком близко, слишком рядом, будто в этот момент кто-то протёр мне глаза и указал, что, будь ситуация немного другой, это было бы максимально неправильно. На миг перехватило дыхание, и я замерла, не зная, что сказать.

Почему я это всё позволяю? Последние дни пронеслись перед глазами, как в калейдоскопе, а после я вспомнила, что альтернативой был старый граф, с которым я бы в прямом смысле делила постель — не просто спала рядом с симпатичным мужчиной, а была бы вынуждена терпеть его прикосновения. От сердца сразу отлегло, стало даже легче дышать.

— Ты первая, кто настолько осведомлён в моих проблемах, — признался мой фиктивный муж, и его голос прозвучал тихо, почти доверительно. И меня отпустило окончательно — напряжение схлынуло, оставляя только тепло и странное, щемящее спокойствие.

— Аналогично, друг мой... — пробормотала я, чувствуя, как усталость разливается по телу свинцовой тяжестью. — Аналогично.

Следующие дни проходили в целом однообразно. Ник пропадал на работе — уходил рано утром, возвращался поздно вечером, и мы почти не виделись. Но зато регулярно обменивались записками — короткими, тёплыми, иногда смешными. Это стало нашим маленьким ритуалом.

Я сходила на первое занятие. Было тяжело. Гора теории, куча домашнего задания, которое я должна была изучить дома, и ощущение, что я ничего не понимаю. Со мной в группе было примерно тридцать человек, но после первого же занятия отсеялась треть — кто-то не выдержал нагрузки, кто-то понял, что это не его.

У меня, честно говоря, тоже поначалу возникали такие мысли после того, как я вышла из аудитории. Голова гудела, рука ныла от бесконечных записей, глаза слезились от напряжения. До ужаса хотелось всё бросить, упасть лицом в подушку и забыться. Но мысль о том, что из-за этого я потеряю целый год, заставила меня стиснуть зубы и идти дальше.

— Плохо, да? — заставил меня выйти из горьких раздумий девичий звонкий голос. Я развернулась и посмотрела на миниатюрную рыжеволосую девушку с широкими бёдрами и мягкой, доброй улыбкой. Вот что значит идеальная женская фигура — я невольно залюбовалась её плавными линиями, такими гармоничными и женственными.

— Прости, ты... — протянула я, морщась, пытаясь вспомнить её имя, но оно не всплывало, хоть в начале занятия и была перекличка.

— Аля, — напомнила она, ничуть не обидевшись, и тепло улыбнулась. — Я твоё тоже не запомнила.

— Кэсс, — улыбнулась я в ответ. Наше знакомство казалось мне забавным — две растерянные девушки, пытающиеся переварить гору информации.

— Как тебе занятие? — поинтересовалась Аля, поравнявшись со мной. Я лишь застонала, и этот звук был самым точным ответом. — Давай попробуем вместе позаниматься? Может, так будет больше толку?

— Ну, вдвоём всяко веселее, — протянула я, покосившись на девушку. Ощущения от неё были сплошь приятные — что-то тёплое, открытое, искреннее. Первое впечатление было хорошим.

— Отлично! — воскликнула она и вдруг принюхалась, словно что-то учуяв. — Не против зайти за кофе? А то я вырублюсь, если не выпью стаканчик...

Я с этим согласилась, и вскоре мы уже неспешно шли по улочке, наслаждаясь чуть горьковатым напитком, сжимая в руках тёплые бумажные стаканчики. Осенний ветер трепал волосы, солнце пробивалось сквозь облака, и на душе стало чуть легче.

— Ой, а куда мы идём? — встрепенулась рыжая, заметив, что мы уже почти дошли до моего дома.

— Я рефлекторно стала идти к себе домой, — извиняющимся тоном пробормотала я. Всё же учёба давалась мне нелегко. Я считала, что полностью отдаюсь целительству, но, оказывается, не до конца.

— А, ну пойдём, я всё равно домой не хотела, — расслабилась Аля и снова заулыбалась. Я рассмотрела на её милом личике веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, а рыжие волосы были на удивление прямыми — для меня это было каким-то диссонансом. Мне казалось, что рыжие всегда кудрявые.

Мне так было даже удобнее, так что мы пришли ко мне домой и реально ещё два часа просто занимались, пытаясь впихнуть в себя невпихуемое — теории было столько, что голова шла кругом, но Аля оказалась упорной, и я не хотела отставать. Когда пришло время обеда, Аля заявила, что на сегодня с неё хватит, и убежала домой, договорившись со мной, что мы так будем приходить ко мне после каждого занятия. Я была не против — сама бы я вряд ли так быстро засела за домашку. Нового я узнала достаточно много, оставалось только испытать это на практике. По идее, это будет следующая пара, но практика только для тех, кто идеально выполнит домашку.

Ник пришёл только под вечер, ужасно уставший. Я почувствовала мурашками, как по его телу пробегает напряжение — он был зажат, словно кто-то много ходил и заработал кучу зажимов. И в этот момент во мне загорелся энтузиазм. Так мы это сейчас исправим! Я как раз выучила, как с этим работать.

— Ник! — взвизгнула я и бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, что он слегка качнулся. — А у меня было первое занятие!

Я начала тараторить про нагрузку и новую знакомую, с которой мы неожиданно стали учиться в паре, и незаметно отправила его в душ, подталкивая к лестнице. Бедный оборотень так и не понял, что его обвели вокруг пальца, — он лишь послушно пошёл в ванную, оставив меня с чувством лёгкого триумфа.

Помывшись, он вышел чуть посвежевшим, но мурашки никуда не делись. Так что я отвела его на кухню, наложила тарелку с ужином, а сама продолжала забалтывать мужчину, встав сзади и начиная массировать его плечи, потихоньку пуская магию в пальцы. Тёплое свечение разлилось под ладонями, и я почувствовала, как мои мурашки становятся меньше. И это только начало!

Я не сразу заметила, что Ник, поначалу начавший ужинать, замер и как будто бы даже не дышит. Его вилка застыла в воздухе, а плечи напряглись, словно он прислушивался к чему-то внутри себя.

— Кэсс? — спросил он чуть хриплым голосом, и в этой хрипотце послышалось что-то странное, почти настороженное.

— М? — отозвалась я, сбившись со своего монолога. Я просто сосредоточилась на магии и таком минимальном лечении, чувствуя, как тёплые потоки текут из моих пальцев, проникая в его напряжённые мышцы.

— Что ты делаешь? — спросил оборотень, и его дыхание стало чуть быстрее обычного, прерывистее.

— Практикуюсь, — честно ответила я, переходя на его голову и массируя пальцами виски, чувствуя, как подушечки касаются горячей кожи, покрытой лёгкой испариной.

— В соблазнении? — он вроде пошутил, но голос его дрогнул, и слова прозвучали так, будто это совсем не шутка.

— Не-е-ет, — протянула я, улыбнувшись его подозрительности. — У тебя всё тело ноет, и мою магию это бесит. Она буквально зудит, требуя всё исправить.

— Постой, что? — Ник даже повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза расширились. — Ты чувствуешь чужую боль?

— Ну да, а что? — не поняла я сути его вопроса и продолжила лечение, сосредоточившись на точке между лопаток, где напряжение было особенно сильным.

— Так не должно быть, — пробормотал мужчина, но охнул, когда я дотронулась до какой-то особо чувствительной точки на его затылке.

— Ой, прости! Больно? — испугалась я, убирая руки, и на миг замерла, боясь, что сделала больно. Мужчина покачал головой, но что-то простонал сквозь зубы, и зудение магии усилилось, словно она требовала продолжения.

— Пошли в твою спальню, там поудобнее будет, — предложила я, уже не думая о том, как это может прозвучать.

Не думала, что он так просто мне подчинится, но Ник это сделал! Мы поднялись наверх, и вскоре он уже лежал на животе на своей широкой кровати, а я восседала на нём сверху, чувствуя, как его дыхание сбивается от моих прикосновений. Я делала массаж спины, применяя выученные недавно пассы, вливая при этом свою целительскую силу. Поначалу его спина была напряжена до предела — мышцы казались каменными, каждый позвонок словно зажат. Но постепенно, под моими пальцами, они начали расслабляться, отдаваясь теплу и покою. Я чувствовала, как магия течёт через меня, снимая зажимы, растворяя усталость. Его дыхание становилось глубже, ровнее, и в комнате повисла та особенная, уютная тишина, в которой не нужно было говорить.

— Кэсс... — когда я перешла на его икры, оборотень утёк из моих целительских лапок, резко откатившись в сторону и тяжело дыша. — Если продолжишь, то дело реально закончится консумацией...

— А если ты продолжишь столько ходить — то судорогами, — не впечатлилась я. Магия на кончиках пальцев гудела, требуя выхода, логичного завершения.

— Вот же... — выругался мужчина, когда я подползла к нему, и снова отполз сам, вжимаясь спиной в изголовье кровати. В его глазах вспыхнул зелёный огонь — яркий, хищный, настойчивый. — Кэсс, приближается полнолуние вообще-то, вспомни об инстинкте самосохранения!

— Меня сейчас ведёт другой инстинкт! — торжественно заявила я. Давно я не чувствовала такого прилива сил, такого жгучего желания исцелять, что всё остальное просто померкло.

— А чего я тебя отговариваю? — вдруг остановился мужчина, и в его голосе послышалось что-то, от чего по моей спине пробежал холодок. А после он и вовсе схватил меня в охапку, резко притянув к себе, и нашёл мои губы, в которые впился поцелуем — жадным, требовательным, звериным.

Моё сознание, практически ослеплённое целительскими мотивами, вмиг прояснилось, и я осознала произошедшую ситуацию, с недовольством поняв, что виновата в этом сама. А после и вообще перестала что-либо анализировать, потому что эмоции захлестнули с головой.

Его поцелуй стал звериным, требовательным, вынуждающим открыться ему навстречу. Я целовалась с Ником — человеком, но чувствовала животную страсть, когти, а не руки, мышцы, а не плоть. Его ладони сжимали мою талию с такой силой, что, казалось, ещё немного — и останутся синяки. Он рычал мне в губы, и этот низкий, вибрирующий звук отзывался во мне дрожью, заставляя гореть изнутри. Я запустила пальцы в его волосы, сжала их, притягивая его ближе, и услышала, как его дыхание сбилось окончательно.

Со стоном мужчина оторвался от меня, но из рук не выпустил. Его грудь тяжело вздымалась, по телу пробегала мелкая дрожь. Я видела, как под кожей перекатываются мышцы, как черты лица заострились, а скулы стали резче.

— У тебя пока есть время уйти, — выдавил он, а глаза его светились зелёным огнём, зрачки были вертикальными, как у зверя. В полумраке спальни он выглядел диким, опасным, но невероятно притягательным. Его пальцы всё ещё сжимали мою талию, не давая отстраниться, и этот жест был красноречивее любых слов.

У меня было всего пару мгновений для раздумий. Многое было за то, чтобы остаться — тело буквально кричало об этом, каждая клетка тянулась к нему, впитывая его жар и дрожь. Но вот разум... Он шептал, что это неправильно, что он предупреждал, что полнолуние уже близко и его зверь на грани.

— Тогда думаю, мне стоит этим воспользоваться, — прошептала я и мягко убрала его руки, чувствуя, как его пальцы сжимаются в последний раз, прежде чем отпустить. Он опустил глаза, и я увидела, как что-то болезненное мелькнуло в его взгляде. Все внутри скрутилось от разочарования, где-то под ложечкой заныло, захотелось хныкнуть, но я сдержалась. Лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Это помогло прояснить голову — резкая боль отрезвила лучше любого холодного душа. Оглянувшись лишь на миг, я пулей вылетела из комнаты, а перед глазами всё ещё стояла зелень его глаз с расширенным вертикальным зрачком — хищным, голодным, таким чужим и таким родным одновременно.

В своей комнате я буквально сползла по двери на пол, стараясь продышаться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и я не могла понять — страх это или сожаление. Выругалась сквозь зубы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я чуть не соблазнила оборотня! Причём сам Ник был против, я буквально вынудила его зверя взять над ним контроль. Точнее — инстинкты. От себя стало мерзко. О чём я только думала? Что за помутнение?

Я посмотрела на свои руки, словно могла увидеть в них ответ. Магия тогда струилась и зудела, требуя выхода. Ногти слишком отросли — когда успели? На ладонях алели ранки от ногтей, оставшиеся как напоминание о том, как я пыталась взять себя в руки. Надо подстричь. Попыталась подняться, но не могла — ноги дрожали и отказывались держать дурную хозяйку.

О-о-ох. Ладно. Надо будет извиниться перед ним.

Никому в этом не признаюсь, но до кровати я доползла. Да-да, именно доползла — на четвереньках, чувствуя себя жалкой и разбитой. Заползла под одеяло и начала засыпать, несмотря на то, что тело ныло и всё ещё хранило запах и прикосновения оборотня. "Только попробуй мне присниться!" — хмуро подумала я, перед тем как окончательно провалиться в сон.

Не снился. Разочарована ли я? Не знаю...

Утром я стояла перед зеркалом и рассматривала синюшные засосы на шее, ключицах и... почти рядом с грудью. И отчаянно краснела, чувствуя, как жар заливает лицо и шею. Краситься начать, что ли? Вот дура, довела человека...

Надев ветровку с высоким горлом, я ещё сверху накинула свитер, потому что начала сильно мерзнуть — особенно кисти, которые я тут же спрятала в длинных рукавах. Так же я написала Нику извиняющуюся за вчерашнее записку, стараясь подобрать слова, чтобы не звучало слишком жалко или слишком игриво. И сказала, что постараюсь не попадаться ему на глаза до конца полнолуния.

Мышкой спустилась вниз, приготовила покушать на весь день себе и своему мужу — наваристый суп, тушёное мясо с овощами, оставила запиской на столе. А потом заперлась у себя в комнате с кучей еды и домашкой, которую я должна была добить до завтра. Повторив то, что вызубрила вчера, я доучила невыученное — и так, незаметно, потратила на это весь день. Даже из комнаты не выходила, кушала там же, спала там же. Выходить было страшновато, хоть и хотелось посидеть у камина, глядя на уютные языки пламени.

Как-то так незаметно промелькнул день. А уже на следующий я снова шла на занятия, а после мы с Алей пришли ко мне домой, где занимались с кучей кофе в моей комнате — тёплые бокакружки согревали руки и помогали держать глаза открытыми.

— Ты сегодня как в заложниках, — заметила девушка, старательно вырисовывая картинку, чтобы визуализировать заклинание. Её бровь вопросительно приподнялась, а взгляд скользнул по моему закрытому горлу.

— Полнолуние, — пожала я плечами, стараясь говорить легко. — Мы договорились, что в эти дни я буду не отсвечивать.

— М-м-м, ты не говорила, что твой муж — оборотеть — протянула Аля, и в этом звуке мне послышалось слишком много понимания. — Тогда разумно. Они в такие дни те ещё... звери.

Я не стала уточнять, что мой муж вчера едва не сорвался из-за меня самой, а не из-за луны. Лишь кивнула, сжимая тёплую кружку с кофе обеими ладонями, чувствуя, как тепло просачивается сквозь керамику в замёрзшие пальцы, и постаралась сосредоточиться на домашке. Но перед глазами то и дело вспыхивала зелень его глаз с вертикальным зрачком — яркая, почти пугающая, — и в груди разливалось странное, тягучее тепло, от которого перехватывало дыхание.

Этот день тоже прошёл достаточно однообразно. Зубрёжка, уроки, бесконечные конспекты, которые расплывались перед глазами, стоило лишь на миг отвлечься. Как и все полнолуние. Мы с Ником усердно и ответственно друг друга избегали — я слышала его шаги в коридоре и замирала, прислушиваясь, но не выходила; он, кажется, делал то же самое. Меня периодически потряхивало и ломало от волнения и от воспоминаний, иногда пальцы начинали зудеть, и отчаянно хотелось наведаться в его комнату, но я понимала, что это лишь потому, что мне становилось слишком одиноко. Слишком пусто в этом большом доме, где единственный, кто мог бы составить компанию, был там, за закрытой дверью.

Компания Энджел тоже затихла — видимо, они сами переживали полнолуние в своих стаях, прячась по норам и избегая несчастных случаев. Даже в парке стало тихо, и осенние листья кружились по пустым аллеям без обычного смеха и голосов. Скучно. Вспомнилось, как я переносила полнолуние раньше. Да никак! Для меня это был точно такой же обычный день, который никак на мне не отражался, разве что чуть чаще гуляла по вечерам, любуясь огромным белым диском, медленно поднимающимся над крышами. А тут это ощущалось иначе. Значимее. Чувствительнее. Будто сама луна теперь имела надо мной власть, и её холодный свет проникал в каждую клетку, напоминая, что она для меня теперь нечто более особенное.

Легче стало через два дня после полнолуния. Меня перестало колбасить — тело наконец обрело привычную лёгкость, и я могла дышать полной грудью, не вздрагивая от каждого шороха. На занятиях нас стало в два раза меньше — кто-то не выдержал, кто-то просто исчез, растворившись в потоке учебных дней. Но зато стало капельку легче. Мы с Алей если не привыкли к нагрузкам, то хотя бы стали чуть легче их переносить, переваривая горы теории с меньшим скрипом. С Ником мы так и не пересеклись, что устраивало, как мне кажется, обоих — тишина в доме была привычной, почти уютной. Смущало только отсутствие запаха..

На улицах я стала чаще встречать людей. Если в дни полнолуния почти никого не было около поместий, то теперь я периодически пересекалась с соседями, с которыми так и не познакомилась, кстати говоря. Они кивали мне издалека, и я отвечала тем же, чувствуя себя почти частью этого района.

И вот, когда мы с Алей разобрали домашку и она со спокойной совестью уползла домой, я решила спуститься на кухню и перекусить. Мозг потратил слишком много калорий за последние дни, и желудок настойчиво напоминал о себе. Нашла в холодильнике дико калорийный десерт — нежный шоколадный мусс с ягодами, которого утром точно не было, — заварила свой любимый чай с каркаде и села поглощать жизненную энергию, чувствуя, как сладкое тепло разливается по телу.

— Вкусно? — раздалось за спиной, и я подпрыгнула, отвыкнув от звуков мужского голоса за эти несколько дней.

— Мгм, — довольно закивала я, жуя десерт и прикрывая глаза от удовольствия. Давно такого не пробовала — не до сладкого как-то было, всё некогда. А тут впереди два выходных, и можно было расслабиться. Развернулась и оглядела мужа — он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. Чуть оброс щетиной, глаза выглядели уставшими, словно он почти не спал, да и вообще был помятым — рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы взлохмачены. — Сам как?

— Зверь был активен, но в другом смысле, — пожаловался он и нагло своровал мою ложку. А ведь там была порция с горкой и клубничкой... Я тоскливо проводила взглядом сладкое безобразие, которое поглотил этот наглый кошак, и вздохнула.

— То есть?

— Убеждал меня, что нам нужно придти к тебе и довести дело до конца, — без тени смущения признался он, прожевав десерт с таким видом, будто так и надо. Я пошла за новой ложкой, стараясь, чтобы он не видел, как я покраснела, хотя жар казалось захватил даже уши.

— Прости, — ещё раз повинилась я, возвращаясь на место. — Не знаю, что на меня нашло.

— И это не стоит игнорировать, — мужчина проследил за тем, как я отправляю сладость в рот уже другой ложкой. Я на всякий случай отодвинулась подальше, чтобы он и эту не отобрал. Он фыркнул, но не стал приближаться. — Ты знала, что обычно целители не чувствуют чужую боль?

— А какие они тогда целители? — удивилась я, даже ложку отложила, забыв о десерте.

— Извини, но... обычные, — он явно хотел сказать «нормальные», но сдержался. — Целители проводят диагностику, чтобы понять, что не так с пациентом, а ты, я так понял, и без этого всё чувствуешь?

— Да... — и ведь правда. Я никогда не задумывалась об этом, принимая свою способность как данность. Но теперь, услышав его слова, я поняла, что это необычно. Я думала, что в этом и есть дар целителя — чувствовать чужую боль и знать, кому надо помочь. А оказывается, я была не права.

— Мне пора уже заводить дневник с твоими странностями, — проворчал по-доброму оборотень... и упёр вторую ложку, про которую я забыла, продолжая держать в руках!

— Ник! — возмутилась я, причём и словам, и поступкам. Идти за третьей не хотелось, а эти он уже облизал, глядя на меня с довольным прищуром.

— Что? — он поднял глаза, словно не понимая, в чём вопрос. — Должна же мне быть какая-то компенсация за мои мучения?

— А я думала, что тебе было приятно, — буркнула я и насупилась, чувствуя, как внутри смешиваются раздражение и тепло от его присутствия. В груди разливалось что-то странное, тёплое и немного щекочущее, от чего сердце билось чаще обычного. И я вдруг поняла, что скучала по этому — по его голосу, по его присутствию рядом, ну, и по нашим небольшим перепадкам.

— Было, — подтвердил он, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. — Пока ты не сбежала, а я остался один на один со зверем. — Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом добавил тише: — Возможно, из-за этого я не спешил злиться на клетку, а сместил своё внимание на тебя.

— Так ты меня хвалишь или всё-таки осуждаешь? — фыркнула я, чтобы скрыть неловкость, и сделала глоток чая, пряча взгляд за кружкой, ненадолго.

— Я скучал, — вдруг признался мужчина и посмотрел мне прямо в глаза. Зелень его глаз теперь меня не так уж и бесила — в ней было что-то тёплое, почти нежное, что заставляло сердце биться быстрее. — И не только из-за зверя.

— Мне тоже было одиноко, — тихо призналась я. Это было странно говорить, даже тяжело, наверное, хотя как только сказала, стало легче. Но я всё равно перевела это в шутку, чтобы не раскисать: — Одна в таком доме я бы жить не смогла.

— Ну конечно, привыкла к большому количеству народа, — подхватил Ник, и мы облегчённо рассмеялись, разряжая остатки напряжения. — Думаю, нам нужно отметить окончание полнолуния, да?

— А как? — заинтересовалась я, чувствуя, как внутри просыпается предвкушение. Да и прогуляться хотелось — давненько у меня такого не было, всё учёба и учёба.

— Ну... — он задумался, и я увидела, как его взгляд стал рассеянным, словно он перебирал варианты. — Можно погулять в парке со стаканчиком кофе или зайти на светский приём к одному рыжему оборотню...

— К Чаку? — хоть он и не рыжий, но я почему-то сразу подумала о лисе. После его кивка я скривилась: — На мероприятие не хочу...

— Тогда гулять, — радостно согласился Ник, и его глаза засветились. Но добавил ложку дёгтя: — Но к Чаку всё равно нужно будет сходить. Чем больше мы с тобой появляемся вместе — тем лучше.

Для получения наследства, мысленно закончила я за него. Пока что для всех он основной кандидат на наследство, но внутренне — увы. Ему ещё придётся побороться, чтобы его получить.

— Зачем тогда давать выбор, если в итоге всё равно нужно идти? — захныкала я, но больше так, побурчать, потому что он знал, что я всё равно пойду.

— Чтобы ты выбрала парк, — ответил мужчина с тёплой улыбкой, и я невольно улыбнулась в ответ.

Смерив его прищуренным взглядом, чтобы не расслаблялся, я отправилась наверх переодеваться, предвкушая прогулку. Достала из шкафа тёплый свитер, который мягко облегал фигуру, и уютный шарф, чтобы защитить шею от осеннего ветра. На губах сама собой расцвела улыбка. Я так волновалась, что после произошедшего наши отношения изменятся, но нет — у нас всё как раньше, так же легко. И я сделаю максимум, чтобы у нас ничего не менялось.

Прогулка была шикарная. Мы купили два стаканчика с чаем, хотя собирались покупать кофе, но запах пряной осени в напитке — корицы, яблок и апельсина — нас переубедил. И вот я шла по аллее, в одной руке сжимая тёплый бумажный стаканчик, а вторая рука уютно лежала в его горячей ладони. Вокруг звуки и запахи осени, падающих листьев, влажной земли и дыма от каминов — всё это создавало удивительное ощущение покоя. Мы шли медленно, и я наслаждалась каждым мгновением.

Ник рассказал про светский приём у Чака. Это будет завтра вечером — придут оборотни и люди, это как раз нужно, чтобы поддерживать, скажем так, межрасовые отношения и не теряться в высшем обществе. Там не будет ничего, что присуще зверям — напротив, все инстинкты будут скрыты, а маски натянуты до предела. Настоящий театр приличий.

— А Чак аристократ? — вдруг удивилась я, вспомнив рыжего лиса с его ленивой улыбкой и хитрющим взглядом.

— Можно его и так назвать, — подтвердил оборотень, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты удивишься, сколько там будет оборотней с тем или иным титулом. Это не просто вечеринка — это демонстрация статуса, связей и влияния.

— Ты меня заинтриговал, — хмыкнула я, но желания идти на это мероприятие от этого не стало больше. Скорее наоборот — я чувствовала, как внутри разрастается лёгкая тревога.

После прогулки мы вернулись домой. Я доделала домашку до конца, перепроверив каждый пункт, и довольно легла спать, представляя, как два дня буду отдыхать, читать книги и наслаждаться тишиной. Утром мы наконец-то привычно позавтракали с Ником, сидя друг напротив друга за маленьким столиком, периодически подкалывая друг друга и обмениваясь лёгкими улыбками. Я выбрала наряд для вечера — тёмно-синее платье с длинным рукавом, которое скрывало следы на шее, — и отправилась на прогулку, пока Ник был занят своими делами.

Но город встретил меня странной, гнетущей атмосферой. Он будто стал другим — гудел, перешёптывался, нервничал. Люди сбивались в кучки у лавок, о чём-то взволнованно переговариваясь, некоторые переругивались, а кто-то откровенно злился, сжимая кулаки. Я видела испуганные взгляды, слышала обрывки фраз... Смотрела на это с нарастающим волнением, чувствуя, как внутри закипает холодная тревога. Гулять стало некомфортно, и я быстро захотела вернуться домой. Я не стала сопротивляться этому желанию — развернулась и быстрым шагом направилась обратно.

Дома меня встретил встревоженный Ник. Он стоял в прихожей, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым, словно он готовился к удару. Значит, мне не показалось — и что-то реально происходит.

— Ты в курсе? — спросил он, и я непонимающе хлопнула глазами, чувствуя, как сердце пропускает удар. По моему лицу он понял, что нет, и вздохнул, проведя рукой по волосам. — Одного из оборотней убили. Нашли сегодня в лесу.

У меня всё похолодело внутри. Кровь отлила от лица, и я почувствовала, как подкашиваются ноги. В городе появился убийца? Или это были последствия полнолуния? Мысли заметались, сталкиваясь друг с другом в хаотичном танце.

— Кто? — из всех вопросов выдала этот, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Регорн, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я его знал.

Он вздохнул и обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как его руки слегка дрожат. Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание сбивается, и в груди разлилось острое желание поддержать, успокоить, быть рядом.

— Это полнолуние? — тихо спросила я, поднимая на него глаза.

— Нет, его убил не оборотень, — покачал он головой, и в его голосе послышалась глухая уверенность. — Регорн вообще ненавидел свою сущность и полнолуние. Всегда запирался и старался ослабить своего зверя. Он не мог напасть.

— Почему? — я чувствовала, что за этим кроется что-то важное, что-то, что объяснит мне эту трагедию.

— Он чуть не убил свою девушку в одно из полнолуний, — ответил Ник, и его слова ударили меня, как холодный поток воды. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой страшной правды. — С тех пор он боялся себя. И теперь он мертв.

— А он мог сам себя... — спросить это было страшно, и я понимала, что это не моё дело, но слова вырвались сами собой. Внутри всё сжалось от одной только мысли о таком исходе.

— Нет, он не оставил бы её, — покачал головой Ник, и его голос был твёрдым, без тени сомнения. — Так что это точно убийство, но подробностей пока нет. — Он обнял меня чуть крепче, прижимая к себе на мгновение, а потом отпустил. Мы разошлись по комнатам.

Я зашла к себе и просидела минут пять, уставившись в стену невидящим взглядом, осознавая, что сегодня просто не стало человека. И никому не известно, из-за чего и кто в этом виноват. Мысли ворочались тягуче и тяжело, но я понимала, что долго этому внимания уделять не стоит. Легче пережить чью-то смерть, когда ты с этим человеком не знаком, а меня ждут живые — и это главное. Но я не могла не заметить, как плохо это воспринял Ник, и мне очень хотелось его поддержать. В груди разливалось странное, тревожное чувство, смешанное с желанием быть рядом.

Время мероприятия неумолимо приближалось. Ник вскоре уже стучал мне в дверь, умоляя собираться побыстрее, и в его голосе слышались нетерпеливые нотки. А я и так делала это быстро! Просто в последний момент поняла, что наряд мне не подходит из-за так и не до конца прошедших засосов, и срочно подбирала другой, перерывая весь шкаф.

— Ты хочешь встретить мою старость? — ворчал мужчина за дверью, и я слышала, как он переминается с ноги на ногу в коридоре.

— Не дай боги я увижу тебя в старости, я этого не перенесу! — крикнула ему, натягивая длинную юбку и чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с весельем.

— Не понял, а чем тебя не устраивает моя старость?! — возмутился оборотень, и я представила его нахмуренное лицо.

— А ты посмотри на себя! — тявкнула я в ответ, отбрасывая в сторону очередную неподходящую кофту.

— Посмотрел, — раздался озадаченный голос. — И что не так?

— Не видишь? — фыркнула я, примеряя следующую.

— Нет.

— Ещё и со зрением проблемы, — заключила я, стоя у зеркала и рассматривая засосы. У шеи почти не было видно, а вот ниже... Синюшность уже сошла, но краснота осталась — яркая, как напоминание о том, что произошло.

— Я вот! Зараза! — взвыл за дверью мужчина. — Я захожу!

— Я не одета! — взвизгнула я, инстинктивно прикрывая грудь руками, но дверь уже распахнулась. Ник замер на пороге, осматривая меня с головы до ног. Взгляд его остановился на засосах, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти довольное. — Ого, — оценил он эту «красоту», и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Скрыть хочешь?

— Хотелось бы, — проворчала я, поворачиваясь к нему спиной, зная, что подойти он не станет. Наконец нашлась нужная водолазка — мягкая, тёплая, с высоким горлом, — которую я решила украсить изящным корсетом, подчёркивающим талию. — Готова.

— Жаль... — обронил он, всё ещё глядя туда, где видел свои отметины. — А мне понравилось.

— Тебе и творить это безобразие понравилось, — фыркнула я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его слов. Хотя я старалась сохранять невозмутимый вид, в груди всё пело от осознания, что он так смотрел на меня.

Наконец я обратила внимание на то, как выглядит мужчина, и приятно удивилась. На нём был тёмный камзол из плотной, добротной ткани, идеально сидящий по фигуре и подчёркивающий широкие плечи. Тёмный цвет особенно шёл к его светлым волосам, делая образ более резким, более опасным. Казалось, он сошёл со страниц старых гравюр — благородный разбойник или таинственный аристократ. Золотые нити, вплетённые в узор на вороте и манжетах, добавляли его облику остроты и изысканности, делая его одновременно и богатым, и немного дерзким. Отдельного внимания заслужила серебряная серьга в ухе — маленькая, хитрая, она поблёскивала в свете лампы, придавая ему шальную, почти пиратскую нотку. Я не могла отвести взгляд — он выглядел потрясающе.

— Хорошо выглядишь, — осмотрев его с головы до ног, вынесла я вердикт, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Даже несмотря на то, что я зеленоглазый и блондин? — поднял бровь оборотень, и в его глазах мелькнула знакомая, озорная искра. Он явно дразнил меня, напоминая о нашем первом разговоре.

— Ну, это немного портит впечатление... — протянула я, решив подыграть, и сделала вид, что задумчиво рассматриваю его.

— Кэсс! — его голос прозвучал с притворной угрозой, и я поняла, что пытки щекоткой мне всё же не избежать. Он шагнул ко мне, и я, взвизгнув, попыталась отскочить.

На приём мы слегка опоздали, но среди других прибывающих этого заметно не было — все были слишком заняты собой, своими нарядами и светскими беседами, чтобы обращать внимание на пару, вошедшую на несколько минут позже. Гости были одеты в изысканные наряды — длинные платья из дорогих тканей, струящиеся шёлком и переливающиеся при каждом движении, камзолы с золотым шитьём, кружева и бархат. Это создавало жёсткий контраст с той одеждой, что была на прошлой вечеринке, где царила свобода и дерзость. Здесь же превалировала элегантность, вычурность, и от всего этого просто пахло высшим обществом, спесью и деньгами — той самой атмосферой, которую я так часто видела, когда работала в таверне и подавала напитки аристократам, взирающим на меня свысока.

Я держалась за локоть Ника, когда мы шли в довольно большой особняк, где уже вовсю начиналось торжество. В просторном зале с высокими потолками и хрустальными люстрами танцевали гости, кружась в медленном, изящном вальсе. Свет сотен свечей отражался в подвесках люстр, рассыпаясь по залу тёплыми золотыми бликами, скользил по шёлку платьев и вспыхивал в драгоценностях дам. Вдоль стен стояли столы, заставленные изысканными угощениями — и там не было привычного жареного мяса, как на той лесной поляне. Вместо этого — небольшие канапе, бутерброды с икрой, изящные тарталетки с кремом и прочие деликатесы, которые хотелось рассматривать, а не есть.

Чак стоял на небольшой возвышенности и приветствовал гостей, сияя радушной улыбкой хозяина. Мы пошли к нему. Я чувствовала напряжение Ника, но так же я видела, что он рад видеть давнишнего друга. Чак прямо расцвёл, когда увидел нас, и даже сделал шаг навстречу, выражая свою радость от встречи.

— Ник, давно не виделись, дружище, — ухмыльнулся он и подал руку для крепкого рукопожатия, а после перевёл взгляд на меня. — Кэсс, ты очень хорошо влияешь на этого затворника. — Его улыбка стала более искушающей, а взгляд прямым, зрачки чуть расширились. Его руки поймали в плен мою ладошку, выражая максимальную степень близости и почтения, словно он приветствовал самую важную гостью. — Очень надеюсь, что ты продолжишь вытаскивать его из панциря.

— Вообще-то это он меня позвал, — смущённо пробормотала я, теряясь от его пристального внимания. Жар заливал щёки, и я чувствовала, как внутри разливается неловкость от столь откровенного комплимента.

— Тогда я ещё больше тобой начинаю восхищаться, — и этот лис… он поцеловал мою ладонь! Губы его оказались горячими и сухими, а прикосновение — до неприличия интимным. У меня против воли округлились глаза, и я на мгновение замерла, не зная, как реагировать.

— Чак… — тихо, но угрожающе прорычал Ник, который всё это время смотрел на лиса исподлобья. Его голос был низким, предупредительным, и я чувствовала, как его пальцы на моём локте чуть сжались. — Прекрати.

— Ладно-ладно, — фыркнул мужчина и вмиг сбросил с себя маску обольстителя, становясь прежним — лёгким, насмешливым, но уже без той хищной искорки. — Но на один танец я её украду. Если Кэсс, конечно, не будет против.

Мы с Ником переглянулись без слов, будто спрашивая друг друга. «Ты не против?» — говорила я взглядом. «Ты хочешь с ним потанцевать?» — спрашивал он меня. Удивительно, но против Чака я всё ещё ничего не имела. А Ник, как ни странно, тоже не был против того, чтобы я потанцевала с лисом.

— Смотри у меня, — всё же пригрозил мой муж хозяину этого приёма и, слегка сжав мою руку, увлёк меня в толпу, где я продолжала ловить на себе чьи-то взгляды. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с лёгкой завистью, а кто-то — с откровенной неприязнью.

— Ты тут интересная персона? — шёпотом спросила я у Ника, когда мы влились в ряды танцующих. В зале ненавязчиво играла медленная, тягучая мелодия, и я чувствовала, как его рука лежит на моей талии, уверенно ведя в танце.

— Давно не был в таких местах, — скривился муж, и я заметила, как его взгляд скользнул по залу. — И моё возвращение, если не произвело фурор, то некоторых явно заинтересовало. — Он вёл меня так плавно и уверенно, что мне самой ничего не приходилось делать — только смотреть ему в глаза и доверяться его рукам. Танцевать я не умела, но с ним чувствовала себя почти профессионалкой.

— И кому какое дело? — хмыкнула я, украдкой рассматривая гостей и пытаясь угадать, кто же из них так пристально нас изучает.

— Им же нужен повод для сплетен? — фыркнул муж, чуть склонившись ко мне, чтобы его голос не разносился по залу. — Иначе жизнь станет совсем уж скучной.

— Так мы делаем благое дело, давая им такой шикарный повод? — подняла я бровь и посмотрела на него с таким интересом, что даже пространство между нами, казалось, заискрило.

— Спасаем чужую жизнь от скуки? — мужчина начал медленно наклоняться ко мне, идеально играя роль напрочь влюблённого. Его глаза сияли, губы чуть дрогнули в улыбке, и я видела, как он наслаждается этой игрой. А я, в свою очередь, идеально ему подыгрывала, чувствуя, как дыхание сбивается от близости. — Дадим им ещё больший повод? — шепнул он мне почти что в губы, и я ощутила его горячее дыхание на своей коже.

— Куда денемся? — прошептала я за миг до того, как его губы мягко накрыли мои. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но таким естественным, будто мы делали это сотню раз. Я закрыла глаза, ощущая, как его пальцы чуть сильнее сжали мою талию, притягивая ближе, и на миг весь мир вокруг исчез — остались только музыка, его тепло и этот миг.

Кто-то ахнул, и мы сразу же отстранились друг от друга, делая вид, что ничего этого и не было. Я поправила свой наряд, откашлялась, стараясь скрыть лёгкий румянец, который всё ещё горел на щеках. Танец закончился, и к нам подошли несколько пар — выразить почтение и радость от того, что Ник решил вернуться в высшее общество. Я лишь вежливо кивала, не вникая в разговоры, которые велись вокруг. Насколько я поняла, это были его партнёры по бизнесу — какие-то люди в дорогих костюмах, с цепкими взглядами и деловыми улыбками. Ай, ладно, это слишком сложно, чтобы вникать.

Сладкий запах я почувствовала за секунду до того, как появилась его обладательница.

— Кэсс, Ник, привет! — радостно поприветствовала нас Энджел, подбегая к нам. Она выглядела в своём красном платье с широким вырезом весьма эффектно — яркая, смелая, притягивающая взгляды. — Слышала, тебя Чак на танец пригласил? — игриво толкнула она меня по плечу. — Не против, если я потанцую с твоим мужем, пока ты будешь занята? — спросила она и посмотрела на оборотня. — Всё-таки давние друзья, а ты даже не здороваешься, — протянула она с деланной обидой, но быстро снова расплылась в улыбке.

— Привет, нет, не против, — ответила я, снова растерявшись от её энтузиазма и потока слов. Но меня подкупило то, что девушка просила у меня разрешения. Странно, но… мило? Будто она признавала, что Ник принадлежит мне. — Ты с Мишей пришла?

— Да, этот медведь уже ушёл танцевать с другими, — улыбнулась она, а потом понизила голос до шёпота. — Он очень переживает из-за убийства его друга. Вы же в курсе уже?

Она посмотрела на нас, отмечая, что наши лица не удивлённые, и удовлетворённо кивнула, сделав правильные выводы.

— Ходят слухи, что Регорн пытался избавиться от своего зверя, и когда осмотрели его труп, то запаха его второй ипостаси не было, — так же заговорщическим шёпотом поделилась она. У меня от этих подробностей по коже пробежал холодок, и я невольно придвинулась ближе к Нику.

— То есть как? — впервые включился Ник в диалог, в который до этого не вмешивался. То ли игнорировал красотку, то ли просто ему было неинтересно. Хотя на мой взгляд, Энджел вела себя на удивление неплохо, и дискомфорта почти не вызывала.

— А вот так, он пах как обычный человек, — Энджи будто бы обрадовалась, что ей удалось заинтересовать оборотня, и перевела взгляд на него, когда говорила. — Мой отец его лично осматривал, ну и обнюхивал тоже, так что ошибки быть не может.

— Странно, — пробормотал Ник, сжимая мою руку чуть сильнее. — Впервые такое слышу.

— Я тоже. Либо ему удалось самому избавиться от зверя, и он этого не пережил, либо ему помогли. Но пока это лишь теории, — впервые грустно пожала плечами Энджел, и я увидела, что на самом деле она тоже из-за этого переживает. В её глазах мелькнула тень искренней печали.

— О чём болтаете? — вдруг возник рядом Чак, и оборотница тут же засияла, возвращаясь к своей привычной игривой манере.

— Да так, о всякой чепухе, — стрельнула она на него глазами. — Ты танцевать пришёл?

— Да, заметил, что пока Кэсс свободна, — он протянул мне руку. — Пошли?

— Чак, я за тобой слежу, — предупредил его Ник, но оборотень лишь рассмеялся, запрокинув голову.

— Вот этого Ника мне не хватало! — хохотнул лис.

— Кэсс, а я прослежу за Ником, можешь не переживать! — засмеялась блондинка и повернулась к мужчине, пока тот не знал, кого из нас прожигать возмущённым взглядом.

— Я чую заговор, но доказать его не могу, — проурчал он и позволил красотке увлечь себя в толпу, но глазами он всегда искал нас. Меня. Я чувствовала его взгляд на себе даже через всю танцующую толпу, и от этого на душе становилось тепло и спокойно.

— Хорошо выглядишь, — заметил лис, когда мы начали танцевать. Его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво, как шёпот сухой листвы под ногами.

Меня окутал его запах — терпкий аромат поздних ягод, вроде рябины, такой же осенний и огненно-рыжий, как и сама натура этого самца. Он обволакивал, точно дым осеннего костра, с лёгкой горчинкой, кружил голову, но не вызывал того тепла, что разливалось во мне от аромата Ника.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, проигнорировав комплимент. Заглянула в необычно серьёзные глаза оборотня, пытаясь прочитать в них ответ.

— Зачем делаю комплименты? — улыбнулся он, но улыбка вышла натянутой, словно маска, надетая второпях. — Потому что красивым девушкам такое можно и нужно говорить.

— Зачем его провоцируешь? — пришлось пояснить Чаку более конкретно, хотя мне казалось, что он понял мой вопрос с самого начала, просто решил вовремя прикинуться дурачком. — На ревность выводишь.

— А может, ты мне и вправду понравилась? — спросил он, и в голосе не было и тени иронии, однако доверять этому наглецу я не спешила. Слишком уж легко он менял маски, слишком гладко лились его слова, точно вода по отполированному камню.

— А может, ты не будешь отвечать вопросом на вопрос? — не поддалась я на его манипуляции.

— Он изменился, — закружив меня, признался Чак. В его голосе прорезалась непривычная серьёзность, и от этого стало не по себе. — Но я не понимаю, где именно, а рассказывать что-либо он отказывается. Мы поэтому и перестали общаться.

— Значит, у него есть на то причины? — подняла бровь я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я хочу помочь, — тон стал несколько твёрже. — Вижу, что что-то не так, но не могу понять, что именно.

— И поэтому провоцируешь? — у меня поднялась вторая бровь от такой логики.

— Хочу увидеть его зверя, — пальцы на моей талии на миг сжали меня чуть крепче положенного. — Когда я рядом с тобой, он становится чуть... ощутимие.

— Зачем тебе это? — снова спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога. Я смотрела в глаза Чака, пытаясь разглядеть в них искренность, но он оставался неуловимым, как тень, скользящая по стене в свете свечей.

— Чтобы понять его место в иерархии, — ответ был жёстким, без тени прежней игривости. Его голос понизился, стал почти угрожающим. — Если он что-то скрывает, то сделает себе только хуже. Все начинают подозревать, что с ним что-то не так. Он не участвовал в состязаниях оборотней уже несколько лет, но при этом побеждает всех в образе человека. Либо он не принимает свою сущность — и тогда я начинаю бояться, что это как-то связано с Регорном, — либо дело в чём-то ещё, не менее плохом.

— С Регорном он точно не связан! — против воли у меня вырвались истерические нотки. Я чувствовала, как голос дрожит, и ненавидела себя за эту слабость.

— Ты его настолько хорошо знаешь? — спросил Чак, остановившись прямо посреди танцпола. Его руки замерли на моей талии, и я видела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Он с тобой всем делится?

— Не всем, но многим, — насупилась я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

— А ты уверена, что всё, что он говорит, — правда? — резонно спросил он, и на секунду у меня возникли сомнения — липкие, холодные, они скользнули в душу, точно змеи. Но я отбросила их достаточно быстро, стиснув зубы.

— Ты меня пытаешься с ним рассорить? — хмуро посмотрела я на этого хитреца. Мне до сих пор были непонятны его мотивы! Он против Ника или нет? Какое ему вообще дело? Он вроде отвечал на вопросы, но с каждым ответом мне становилось всё непонятнее.

— Я не буду против, если вы с ним расстанетесь — тогда, может, я сам за тобой бы приударил, — в его голосе снова появились насмешливые нотки, но глаза оставались серьёзными. — Но ты на него очень благосклонно влияешь, так что нет, такой цели у меня нет. — Он снова ответил так, что я ещё больше запуталась. Истинный лис! — А ещё я бы на твоём месте не оставлял Энджи и Ника наедине.

— Это почему? — у меня начала ныть голова — то ли от частых пируэтов, то ли от того, что я ничего не понимала в этой паутине намёков и полуправды.

— Она явно всё ещё имеет на него виды, а их семьям будет весьма выгоден их союз. Так что не могу гарантировать, но намекнуть, что от тебя попробуют избавиться, могу, — его голос стал в разы тише, хотя он и до этого говорил негромко. Музыка вокруг нас лилась волнами, скрывая его слова от посторонних ушей.

Я уже не могла дождаться конца танца, но и благодарность к нему за предупреждение всё же почувствовала. В груди смешались тревога и тёплая искорка признательности.

— А ваш брак... — он осмотрел меня с головы до ног и втянул ноздрями воздух, будто пробуя мой запах. — Вызывает сомнения.

— Чак, думаю, я теперь могу забрать свою жену? — приблизился к нам Ник, и я испытала огромное облегчение. Музыка как раз доживала последние аккорды, затихая в мягком переливе струн.

— Если она этого хочет, — обаятельно улыбнулся лис. Иначе я его звать не могла.

— А разве может быть иначе? — буркнул Ник, беря меня за руку. Его пальцы были горячими и уверенными, и я сжала их в ответ, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

— Девушки от меня бывают без ума, — протянул мужчина, не отпуская мою вторую руку. Я оказалась между двумя оборотнями, которые явно начинали заводиться. Воздух между ними искрил, и я чувствовала, как напряжение нарастает.

— Явно не она.

— Так может, у неё спросим?

— Чак, прости, твоё обаяние меня не волнует, — полушутливо-полусерьёзно выдала я и забрала свою руку из его цепких пальцев. Чак показательно схватился за сердце, изображая смертельную рану, а Ник, что-то рыкнув мужчине, потащил меня к одной из ниш, ворча себе что-то под нос. Надеюсь, со стороны это выглядело как светский разговор, а не делёжка замужней девицы.

Когда мы скрылись в одной из глухих ниш, задрапированных тяжёлым бархатом, мужчина рывком притянул меня к себе и крепко обнял. Он уткнулся носом мне в шею и глубоко втянул воздух, и я чувствовала, как бешеный стук моего сердца потихоньку восстанавливается и приходит в норму.

— Ты чего? — шепнула я, стараясь даже не шевелиться, чувствуя, как его дыхание щекочет кожу.

— Чш, — тихо отозвался он — не резко, не приказывающе, а почти успокаивающе. Пришлось помолчать ещё минуту. Положение было неудобным, и чтобы улучшить свои условия, я приобняла его за спину, положив ладони на широкие лопатки. Услышала громкий выдох — будто он наконец выдохнул всё напряжение, что вызвал у него Чак. Вот тебе и встреча старых друзей.

— Этот лис знает, как вывести меня из себя, — сказал в итоге муж, отпуская меня из объятий. — Знает, что охотничьи инстинкты работают, и давит на них.

— То есть зверь почувствовал угрозу? — спросила я, поправляя помявшуюся одежду и чувствуя, как на шее всё ещё горит след от его дыхания.

— Да, и он хотел набить этому гаду морду, — хмыкнул Ник. — Непривычные ощущения. — Он потёр переносицу, и я заметила, как его глаза на мгновение потемнели.

Я коротко пересказала, что говорил мне Чак, и Ник озадачился точно так же, как и я.

— Он в своём репертуаре, — заключил по итогу Ник, криво усмехнувшись.

— А Крис в курсе? — вдруг спросила я, чувствуя, что этот вечер становится слишком сложным для моего восприятия.

— Нет, — мотнул головой мой фиктивный муж. — Он знает только о моих разногласиях с дядей.

Поболтав ещё немного, Ник окончательно остыл и больше не хотел отрывать усы всяким наглым лисам. Мы продолжили наслаждаться вечером, показывая всем, что мы самая настоящая пара. За мной ухаживали, приносили попить, накладывали еду — я чувствовала себя самой любимой женой на свете. В ответ я не отставала, отвечая на его знаки внимания с той же жаркой нежностью.

Однако сюрпризы этого собрания решили не кончаться, когда в какой-то момент мы с Ником наткнулись на... графа Блэра старшего. Я буквально окаменела, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Старый граф стоял в окружении нескольких гостей, в дорогом сюртуке, с тростью, с той же самодовольной ухмылкой на тонких губах. Ник помрачнел — его плечи напряглись, челюсть сжалась, и в воздухе словно стало прохладнее на пару градусов.

Старый граф нас тоже заметил. Он натянул на губы радушную улыбку, которая не касалась его колючих глаз, и направился к нам, чтобы поприветствовать своего племянника.

— Николас! — протянул он, язвительно улыбаясь. — Рад тебя видеть. Не думал, что ты будешь здесь. — Он якобы разочарованно покачал головой, отчего его седые жидкие волосы качнулись. — Давно же ты не навещал своего дядю.

— Времени нет, сам знаешь, — спокойно улыбнулся ему Ник, но я кожей ощущала его напряжение и ненависть, скрытую за вежливой маской. Его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь.

— Знаю-знаю... — проворчал старик, и его взгляд скользнул по мне с той же неприятной собственнической ноткой. — А то приехал бы, познакомился с моей невестой.

Не знаю, как я удержала лицо при упоминании бедной девушки. У меня внутри всё перевернулось. И когда он успел? Прошло же не больше месяца... Нику новости тоже явно не понравились — я видела, как в его глазах мелькнула холодная сталь. Это означало, что после женитьбы дядя станет ещё усерднее претендовать на наследство, хотя, по идее, зная о дефекте племянника, мог бы и не спешить.

— Вы так быстро забыли прошлую? — хмыкнул Ник, и взгляд графа, как удар хлыста, полоснул по мне, а после снова расслабился. Возможно, старый граф всё ещё испытывал ко мне какие-то чувства, но тяга к богатству была явно сильнее.

— Не забыл, но моя невеста помогла мне излечить разбитое сердце, — патетично изрёк Блэр, приложив руку к груди с театральным пафосом. В свете люстр его лицо казалось восковой маской, и я с трудом сдерживала отвращение.

— Почему же она не пришла на сегодняшний приём? — в голосе Ника звучала саркастичная нотка, словно он сомневался в правдивости слов своего дяди. Я понимала его — каждое слово этого старика нужно было делить надвое.

— Не захотела посещать это сборище, — снисходительно улыбнулся старик, играя бровями. — А кто я такой, чтобы заставлять даму делать то, что ей не хочется?

Я чуть не рассмеялась на этих словах. Какое же лицемерие! Этот человек, готовый продать и купить любую невесту, вдруг говорит о чьём-то желании. Я сжала губы, чтобы не фыркнуть.

Дальше общаться не хотелось обоим родственникам, так что мы быстро разошлись. Ник коротко кивнул дяде и, не прощаясь, увлёк меня прочь. Мы миновали зал, пробираясь сквозь редкие группы гостей, и я чувствовала, как его рука на моей талии дрожит от сдерживаемой ярости.

Поскольку времени мы здесь провели достаточно, мы со спокойной совестью направились домой. Выйдя в прохладную ночь, я вдохнула полной грудью, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Звёзды мерцали над головой, и я наконец позволила себе выдохнуть. Ладно, вечеринка оборотней понравилась мне гораздо больше.

С того вечера прошло ещё несколько дней. Время тянулось медленно, тягуче, как патока, но в то же время утекало сквозь пальцы, и почти всё свободное время я полностью уделяла учёбе. И чем больше я погружалась в свою новую жизнь, тем острее ощущала тоску по прошлому. Не по родителям — по своим брату и сестре. Их мне в последнее время дико не хватало, и иногда я даже украдкой плакала, хоть и тщательно скрывала это. Браку это не поможет. Однако ходить навещать их я совершенно не спешила — желания возвращаться в тот дом у меня не было.

Но я знала, что они ходят в школу, и именно им родители хотели дать образование, поэтому я надеялась навестить их после уроков. Ник всё это время тоже работал и постоянно где-то пропадал, появляясь дома лишь поздно вечером, уставший и молчаливый. Новостей за это время я практически не получала. Город постепенно стих, и разговоры об убийстве оборотня улеглись, схлынули, как уличная вода после сильного дождя. От целителей почти не было вестей, граф Блэр пока не объявил о своей помолвке, и я не знала, чего он ждёт, но принимала это как благословение богов.

Едва дождавшись окончания занятий, где мы уже разбирали не просто восстановление тканей и другую лёгкую ерунду, а настоящее восстановление внутренних органов, определение болезней и нарушений организма, я чувствовала, как внутри разгорается искренний интерес. Это было невероятно увлекательно, а самое главное — я видела в этом своё будущее. Мне это действительно нравилось, хоть нагрузка и была колоссальной. Каждый день я уходила с занятий с гудящей головой и ноющими руками, но чувствовала, что расту, становлюсь сильнее и увереннее в своих силах, а главное, пока мой дефект еще н разу не мешал учебе.

— Сегодня не смогу позаниматься, — когда мы уже вышли с Алей, повинилась я и мельком бросила на неё взгляд, чувствуя лёгкую вину за то, что нарушаю нашу привычку.

— Что за дела? — она легко приняла, что сегодня мы не будем заниматься вместе, и задумчиво закусила губу, размышляя о чём-то своём. Я поплотнее закуталась в пальто. Погода сегодня была достаточно ветреной, и то и дело накрапывал противный, мелкий дождик, портя моё и без того серое настроение. Ветер бросал в лицо холодные капли, и я поёжилась, чувствуя, как сырость пробирается под одежду, липнет к коже ледяными пальцами.

— Пойду мелких навещу, — поудобнее перехватив сумку, сообщила я о своих планах, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовала.

— О, а можно мне с тобой? — оживилась она, и я, обдумав это, поняла, что не так уж и против. Скорее даже за — идти одной как-то не хотелось, да и компания Али всегда поднимала настроение.

— А как же учёба? — пожурила я её, но шутливым тоном, пряча улыбку. — Я думала, ты сейчас пойдёшь домой зубрить науку.

— Да дома не поучишься, — сморщилась девушка и на мой удивлённый взгляд поведала: — Как только вернусь, на меня сразу насядут с вопросами о замужестве и детях, голова уже болит от этих вопросов, и блевать хочется!

— А кто это тебя так? — удивилась я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.

И пока мы шли к школе — путь был довольно долгим, и мы то и дело обходили лужи, в которых отражалось серое, низкое небо, — Аля поведала мне о своих родителях, которые, к моему удивлению, оказались из высшего общества. Они уже заявили о её замужестве, пока не заставляли, но она призналась, что это только вопрос времени.

— Однако, — посочувствовала я ей, чувствуя, как внутри разливается тепло от её откровенности. — А я и не знала, что ты вхожа в высшее общество.

— Я его старательно игнорирую, — передёрнула плечами она и хитро на меня глянула. — Вообще-то у нас на курсе почти все богатые, учитывая, сколько это всё стоит.

— А... — только и выдала я, чувствуя, как внутри разливается странное осознание. А ведь точно — простому человеку эту учёбу точно не оплатить. Я на миг задумалась о том, как сильно изменилась моя жизнь, и о том, сколько заботы Ника стоит за каждым моим днём. Но я отогнала эти мысли, сосредоточившись на предстоящей встрече с братом и сестрой, и ускорила шаг, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди.

Школа была большой, с высокими коваными воротами и ухоженным фасадом, но от платных заведений и не такого ждут — здесь всё дышало дорогой, выверенной респектабельностью. Я же ходила в обычное бесплатное заведение, где писать-читать научили — и на том спасибо. Но почему-то именно этих отпрысков нашей семьи родители решили обучить по полной программе. Хотя деньги и тогда, и сейчас были примерно одинаковые.

Я ненадолго погрузилась в воспоминания о своих школьных годах — о том, как приходилось буквально ночами делать домашку, чтобы не получить плохие оценки, а днём помогать родителям в таверне, крутиться между столиками и улыбаться посетителям, даже когда внутри всё выло от усталости. Да, даже в том возрасте всё было не просто. Хотя лет до восьми всё было неплохо — меня любили, я была единственным ребёнком, и родители смотрели на меня с теплотой, которую я теперь почти не помню. А потом родились брат с сестрёнкой, и на меня у родителей просто не осталось времени. Но младших я в этом не винила — это же не их вина, что они появились на свет и заняли всё внимание. Я смотрела на их беззаботные лица и чувствовала лишь щемящую нежность, смешанную с лёгкой грустью о том, что уже никогда не вернуть то время.

Ждать своих пришлось не очень много. Как только прозвенел звонок — на свободу хлынула толпа цветов жизни. Дети выбегали из дверей, галдя, смеясь и размахивая портфелями, и среди этого пёстрого, шумного потока я старалась разглядеть своих малявок.

— Кэсси! — раздался знакомый звонкий голос, и я невольно улыбнулась. Сколько бы ни старалась затеряться в толпе, они заметили меня раньше. Ко мне уже подбежали два ангелочка с улыбками пакостников и заговорщицкими огоньками в глазах. Они обняли меня так крепко, что я на миг замерла, чувствуя, как от их тепла разливается по телу долгожданное спокойствие. А потом вместе затараторили, перебивая друг друга и наперебой рассказывая о последних событиях. Причём они знали о таком, о чём дети знать были не должны.

— Ты когда ушла, мама так ругалась! — взахлёб рассказывала Лейси, сверкая глазами.

— На папу наорала, — добавил обычно молчаливый Раен, и это было нечто. Значит, он реально по мне соскучился, если решился вставить слово. Поскольку народу было много, тем более детского, мне пришлось опуститься на корточки, чтобы видеть их на одном уровне, и я заглянула в их лица, такие родные и такие соскучившиеся.

— Да, они даже в разных комнатах спали! — подхватила сестрёнка, поддерживая брата. — Но уже помирились. Сейчас они вообще тихие, особенно когда узнали про убийство...

— В смысле, про какое убийство? — перебила я девочку, чувствуя, как внутри всё холодеет. Пауза повисла тяжёлая, и я заметила, что Аля тоже насторожилась, перестав перебирать лямку своей сумки.

— Ну так оборотня, — отмахнулась деловая мадам, словно обсуждать такое для неё было в порядке вещей. — Мама, как только про это прочитала, так в обморок грохнулась! Папа её потом отпаивал. После этого они заперлись в кабинете и что-то обсуждали.

— Но мы подслушали, — сдал сестру брат, за что получил осуждающий взгляд, но был быстро прощён — не родителям же сдавать!

— И что? — да, нехорошо так интересоваться, но их поведение было слишком подозрительным. Внутри меня закипала тревога.

— Мама говорила, что кто-то облажался, — поведала Лейси, и мне в реальном смысле поплохело. Земля ушла из-под ног, и я почувствовала, как в груди разрастается холодный ком. Да не могут они быть причастны! Не могут! — Храм не помог.

— А... — с облегчением выдохнула я, понимая, что речь шла не о том. — Боги не спасли этого оборотня?

— Да, он не молился и не посещал храм, — пожала плечами девочка. Для неё это было не более чем захватывающее приключение, о котором интересно рассказывать и узнавать подробности. Она даже не понимала, какую тяжесть обрушила на меня своими словами.

— Мы тоже сейчас не ходим, — хмуро добавил Раен, явно переживая по этому поводу. Его глаза были серьёзными..

— Я тоже не хожу, — улыбнулась я и щёлкнула его по носу, хотя вряд ли от моего признания парню стало легче. Но я хотела показать ему, что он не один.

— Нам сильно задерживаться нельзя, — с сожалением заключила Лейси. — Ты ещё придёшь?

— А вы будете ждать? — это было приятно. На душе стало спокойнее, когда я их увидела. На меня посмотрели две насупленные мордашки, в которых читалось: «Ты дурная или да?». Рассмеявшись, я обняла их на прощание, прижимая к себе так крепко, как только могла. — Конечно приду. Постараюсь навещать вас каждую пятницу и как-нибудь пригласить вас в гости.

— Хорошо, — выдохнули они почти хором и, быстро попрощавшись, мы разошлись. Я смотрела им вслед, чувствуя, как в груди разливается щемящая нежность, и младшие брат с сестрой скрылись за ближайшим поворотом, оставляя меня стоять под мелким, противным дождём. Аля пошла со мной — она вообще была молчаливой и задумчивой почти всё это время.

— Они классные, — сказала она, когда мы уже отошли на приличное расстояние. — Даже грустно стало, что у меня нет своих.

Я только покивала, чувствуя, как внутри разливается тихая печаль. Это точно. Правда, всё равно всех когда-то приходится отпускать. Мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли, а серое небо нависало над нами, словно тяжёлое одеяло.

— Пойдём заниматься? — посмотрев на хмурое небо, спросила я девушку, которая, кажется, всё ещё грустила. Она молча кивнула, и мы направились ко мне, устроились на кухне с вкусняшками и тёплым чаем, разложив учебники по всей столешнице. Так нас и обнаружил Ник, вернувшись с работы — он замер в дверях, окидывая взглядом наш уютный беспорядок.

— Однако, — оценил он наше гнездо, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Не знал, что у нас гости.

— Привет, — высунула я нос из своего убежища и улыбнулась ему, чувствуя, как от его присутствия по комнате разливается тепло. Познакомила его с Алей и снова вернулась к книге, но голова начинала всё больше и больше ныть, а вместе с ней ныли и глаза. Строчки расплывались перед глазами, и я поняла, что сегодня уже не смогу заниматься. Пришлось закончить чуть раньше — я закрыла книгу с тихим вздохом, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом.

Аля быстро сбежала домой — у неё учёба тоже не шла, и она торопилась хоть немного выдохнуть перед новой порцией семейных расспросов. Я осталась стоять в прихожей, прислонившись к стене, и чувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом на плечи.

— Кажется, у меня снова падает зрение, — поделилась я тем, что признавать в последнее время не хотелось. Слова дались с трудом, и я сама удивилась, как легко они сорвались с губ.

— Это было ожидаемо, — вздохнул Ник, но всё равно обнял меня со спины, чтобы выразить поддержку. Его руки легли на мои плечи, согревая, и я почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Я откинула голову ему на грудь и вздохнула, чувствуя, как его дыхание касается моей макушки. Да, сейчас сдвиги были совершенно небольшие, но прошло не больше двух недель, а мне уже хуже. Мысль об этом пугала, но я гнала её прочь.

— Как день прошёл? — спросил он, и в голосе его послышалась мягкая, почти невесомая забота.

— Решил меня отвлечь? — фыркнула я, но настроение и правда стало чуточку лучше. Я чувствовала, как от его присутствия по комнате разливается тепло, и улыбнулась сама себе.

— Просто интересно, чем занималась сегодня, — ухмыльнулся он по-доброму, не отрицая, но и не подтверждая мой вопрос. В его глазах плясали знакомые искры, и я поняла, что он действительно хочет знать.

— Ну, слушай... — я уселась на стул, обняв колени руками, и начала рассказ. Поведала про детей, их осведомлённость про убийство и мои опасения насчёт адекватности моих родителей. Они пока ничего плохого не делали, но ключевое слово — «пока». Я говорила, а голос мой звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от тревоги.

— Они настолько верующие? — спросил Ник вопрос, который показался мне не совсем уместным, но я не напряглась. Я и сама относилась к этому со скепсисом.

— Они меня постоянно по храмам таскали, так что... да, — кивнула я, вспоминая, как мне не хотелось туда идти. Почти каждый поход становился пыткой, хоть и бывали мы там не больше получаса. Я продолжила рассказывать новости, а он в этот момент просто смотрел на меня, опираясь подбородком о кулак. Его взгляд был рассеянным, и в какой-то момент мне даже показалось, что он заснул.

— Эй, есть кто? — пощёлкала я пальцами у его глаз, и только тогда его взгляд перестал терроризировать пространство и сфокусировался на мне. — О чём задумался?

— А, да так, ни о чём, — очнулся он, снова уставившись на меня, но в его глазах мелькнула та самая тёплая искорка. — Ты не хочешь пойти со мной в кафе?

— Снова какая-то встреча? — едва сдержала я вздох. Публичности с меня было достаточно на ближайшее время.

— Нет, просто... — растерялся он, и я увидела, как он на миг смутился, словно не ожидал такого вопроса.

— А-а, ну конечно, могу ли я отказать своему любимому фиктивному мужу в поддержании нашей легенды? — улыбнулась я и встала, чтобы шутливо поцеловать его в щеку. Губы коснулись его кожи, и я почувствовала, как он на миг замер. — Спасибо за приглашение, драгоценный супруг.

— Какая у меня добрая и покладистая жена... — протянул мужчина, принимая правила игры, хотя я на миг увидела в его глазах грустинку. — Интересно, а была бы ты такой, будь настоящей?

— Ну... — этот вопрос заставил меня серьёзно задуматься. Представить Ника в роли настоящего мужа оказалось сложно, но если размышлять только о подобных ситуациях... — Наверное, я бы чаще отказывала.

— Фиктивно покладистая, — тут же кивнул муж, фыркнув от смеха. Я тоже не удержалась от смешка, чувствуя, как между нами повисла лёгкая, почти невесомая теплота, от которой на душе становилось светлее.

— Сегодня спим вместе? — сразу перешла я на деловой тон. Если идём на фиктивное свидание, то пропахнуть я должна была весьма натурально. Я смотрела на него, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало от ожидания. — Как твой зверь?

— Спокоен, — кивнул Ник, и зелень его глаз на миг стала глубже, словно в них отразилась бездна, которую он тщательно скрывал. — Но всё так же не понимает меня.

— Как же вы уживались раньше? — покачала я головой, чувствуя, как внутри разливается странное любопытство. Мне хотелось понять, что происходит в его душе, что за буря бушует за этим спокойным взглядом.

— Ещё хуже, — покаялся мужчина, и в голосе его послышалась глубокая, давняя усталость. — До этого он дико на меня злился, что я не выпускаю его из клетки, и на контакт почти не шёл. А теперь у нас есть общая... — он осекся, словно слова застряли в горле, а после пошёл налить себе воды, делая вид, что ничего не случилось. — Теперь у нас есть общая проблема, и это нас несколько сдружило. Хотя, может, я немного преувеличиваю.

Он стоял у стола, держа в руках стакан. В воздухе повисла та особенная тишина, в которой не нужно было говорить — достаточно было просто быть рядом. Я подошла к нему и мягко коснулась его руки, чувствуя, как он замирает от моего прикосновения.

Теперь уже я его поддерживала. И это было так естественно — моя ладонь легла на его руку, и я почувствовала, как он чуть заметно выдохнул, расслабляясь.

— Было бы интересно увидеть твоего зверя, — ляпнула я, сама не зная, зачем это сказала. Слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и тут же испортили всё настроение — мужчина аж поперхнулся воздухом.

— Кэсс... Как ты это делаешь? — закашлявшись, простонал мой фиктивный муж, и в его голосе послышалась почти страдальческая нотка. — Почти каждое твоё слово или действие провоцирует его.

— Мне теперь молчать? — возмутилась я, хотя на самом деле хотела усовеститься или смутиться, но нет. Вместо этого я разозлилась. — Учи своего зверя держать себя в узде! — заявила я и ткнула мужчину в живот так, словно там действительно сидел зверь и мог это почувствовать. — Понял, усатый?

— Кээээсс... — в этот раз мужчина простонал уже от смеха. Моя выходка его дико рассмешила, и он расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. А я так и осталась стоять с пальцем на его животе, чувствуя навязчивое желание прикоснуться туда всей ладонью, а не одним пальцем. Будто заколдовали. А ещё я вдруг очень чётко ощутила его запах — мощный, притягательный, острый и одуряющий, от которого кругом шла голова. Он обволакивал, пробирался под кожу, смешивался с теплом, исходящим от его тела, и вытеснял из головы все разумные мысли, оставляя лишь одно сумасшедшее желание — оказаться ближе.

И я дотронулась. Чёрт...

Прав был Ник. Действительно провоцирую...

Смех мужчины оборвался, и он уже удивлённо смотрел на мою руку, которая лежала на его животе. Чёрт, я ещё и погладила его, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, перекатывающиеся под тонкой тканью рубашки. Тёплая, гладкая ткань скользила под ладонью, а под ней угадывался жар его тела, и от этого внизу живота предательски скручивался узел. Кончики пальцев покалывало, как от лёгкого электрического разряда, и я с трудом подавила желание сжать ладонь и прочувствовать каждый изгиб твёрдого пресса.

И наваждение спало. Я моргнула и отошла на пару шагов назад, руки на всякий случай спрятала за спину, чтобы не своевольничали.

— Ты меня тоже провоцируешь! — рявкнула на него, решив, что лучшая атака — это нападение. Но в глубине души закрадывалось ощущение, что из просто странной в глазах Ника я стала теперь ещё и дурной. И от этого было особенно обидно.

В своей комнате я с разбегу прыгнула в кровать лицом вниз и замычала в подушку, в которую очень метко приземлилась. После этого наваждения в жилах будто текло раздражение вместо крови. И не потому что я опозорилась — а потому что я не довела это до конца. Хотелось пойти и закончить начатое! Но я сдержалась, сжав кулаки и уткнувшись лицом в прохладную ткань наволочки.

Ладно. Стоит признать. Я не железная. И все эти его слова о звере меня задевают. И не так, как хотелось бы. И как бы я ни отшучивалась, ни игнорировала... Мне это было приятно. Точнее, не мне, а чему-то в глубине меня. Той мне, которая ещё ни разу не вылезала наружу. Той, которая ещё не познала мужского внимания и теперь вдруг ощутила, как сильно ей этого не хватает.

Чёрт.

Пришлось раздеваться и идти в холодный душ. Ледяные струи хлестнули по телу, заставляя кожу покрыться мурашками, но внутри всё ещё горело. Кажется, наш фиктивный брак будет для меня не таким лёгким, как мне бы хотелось. С другой стороны, похоть всегда можно контролировать. Ник контролирует свои инстинкты — и я смогу. Обязательно смогу.

Выйдя из душа, я уселась на подоконник, завернувшись в махровый халат, и тоскливо смотрела за окно. Что у нас дальше? Свидание? Мысль о том, что мы должны сегодня спать вместе, ударила с новой силой. Я застонала, уронив голову на руки. Почему именно сейчас?

Ладно. Перед сном схожу ещё раз в душ. Ледяной.

В спальню фиктивного мужа шла как на казнь. А ещё я дико мёрзла после душа и дрожала, кутаясь в свою пижаму, но та совсем не спасала. Ник уже лежал в постели, и его глаза мерцали в полумраке, точно два зелёных огонька, следящих за каждым моим движением. Я осторожно улеглась на самый край, стараясь занимать как можно меньше места, но мужчина тут же подхватил меня за талию и притянул к себе, придвинув практически вплотную, обняв со спины. Его запах снова окутал меня, проникая в сознание, обволакивая, лишая остатков самообладания. Как и его тепло. Я бы даже сказала — жар, который волнами расходился от его тела и пробирался под кожу, согревая изнутри.

— Ты на меня тоже реагируешь? — шепнул Ник, устраиваясь поудобнее, и его горячее дыхание коснулось моего уха.

— А ты, видимо, решил, что я стальная леди? — язвительно прошипела я в ответ. Было не по себе: я словно оголяла перед ним все свои слабые стороны, и от этого становилось до дрожи уязвимо.

— Иногда мне так казалось, — покивал он, и я ощутила прикосновение его горячего колючего подбородка к затылку, отчего по телу разбежались мурашки. Они облепили меня всю, до самых кончиков пальцев. — Это уязвляло.

— Это зверь. Он так на любую рядом реагировал бы, — успокоила я его так, словно лет десять писала по оборотням диссертации.

Мужчина промолчал, а потом… Эта скотина поцеловала меня в шею! От неожиданности я охнула и дёрнулась, пытаясь отстраниться, но кольцо его рук не позволило ускользнуть. Горячие губы скользнули по коже, оставляя за собой огненный след, и я почувствовала, как по позвоночнику пронеслась дрожь. Поцелуй был медленным, тягучим, и каждое прикосновение его губ отдавалось где-то внизу живота, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Я лишь судорожно втянула воздух, в котором его запах смешивался с моим сбитым дыханием.

— Ты чего творишь?! — выдохнула я, вцепившись в одеяло.

Мой вопрос был проигнорирован — мол, сама догадайся, что я делаю. А вот поцелуи не прекратились, напротив, стали глубже, напористее, будто он хотел выпить меня до дна. Его горячие губы обжигали, руки блуждали по моему телу, оставляя после себя огненные следы. Я лежала на боку, прижатая спиной к этому невозможному, наглому, красивому мужчине, и совсем не понимала, что делать. В очередной раз у меня вступили в схватку разум и тело, не давая ни расслабиться и отдаться процессу, ни это всё прекратить. Поэтому я так и замерла в ожидании — или в оттягивании принятия своего решения.

А Ник тем временем перешёл с шеи на плечи, слегка оттянув ворот моей пижамы. Его губы скользили по коже, оставляя огненные дорожки, от которых по телу разбегались мурашки. Вторая рука, что была подо мной, стала подбираться к груди, и тогда я уже не могла дальше оттягивать спасение девичьей чести.

Медленно, чтобы хищник не почуял побега, я развернулась к мужчине лицом и сама поцеловала его в шею. Легонько, едва касаясь губами горячей кожи, но мужчине этого хватило, чтобы ослабить внимание. Вот только хватку это не ослабило — его пальцы лишь крепче сжали мою талию, впиваясь в неё с такой силой, что наверняка останутся синяки. Тогда я решила сменить тактику. Начала опускаться с поцелуями всё ниже и ниже, обещая мужчине откровенные ласки, понимая, насколько сильное его ждёт разочарование.

Ник задохнулся, когда я начала прокладывать дорожку из поцелуев к его животу, отползая всё ниже к краю кровати. У хищника загорелись глаза от моих действий — медлительных и томительных. Его дыхание сбилось, стало прерывистым, и я чувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы его пресса. Наконец я сползла до его колен, поглаживая всё, до чего могла дотянуться, кроме самого главного, а затем резко соскользнула с кровати.

— Думаю, мы достаточно друг другом пропахли, — коварно заключила я и рванула наутёк, под возмущённо-обиженный рык обманутого хищника, который было метнулся за мной, но остановился. Скрывшись за дверью, я услышала глухой стук и ругань. Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

В своей комнате я дополнительно заперлась на засов. Чёрт-чёрт-чёрт! Всё зашло как-то совершенно не туда! Ладно, его зверь, который так реагирует на меня, но почему я так реагирую на него?! Он же совершенно не в моём вкусе! И у нас договорной брак, однако так случается, что у нас одна провокация на другой. Такими темпами пройдёт совсем немного времени, прежде мы всё же «консуммируем» этот брак, как любил грозиться Ник.

Когда я легла, я всё ещё ждала, что ко мне придёт мой фиктивный муж, хотя убеждала себя в обратном. И, скорее всего, я бы его впустила...

В общем, не спала я целую ночь, прокручивая произошедшее по кругу, пытаясь придумать, что мне, а точнее нам, делать. Его зверь так активен, а тогда на вечеринке мне Энджел подкинула напиток, подобно влияющий на суть оборотня. А на запертых оборотней это работает? Может быть. Завтра предложу это ему, и тогда нам обоим станет легче.

Уснула я только на рассвете, когда лучи уже стали наполнять мою комнату робким розовым светом, а держать глаза открытыми стало ещё сложнее. И снился мне снова этот оборотень! Он меня преследовал, догонял, и я просыпалась с чувством, что не могу вырваться из этой круговерти. Короче, не выспалась я совершенно, хоть и проснулась ближе к обеду. Уже когда встала, я поняла, почему мне снился Ник — моя пижама пропахла этой наглой мордой, и запах проник в подсознание, смешиваясь со снами.

Спустилась вниз, чтобы выпить большую кружку крепкого кофе, но остановилась на лестнице, ощутив невероятно вкусные запахи, которые доносились из кухни. Кажется, кто-то уже занял место. Я задумалась, стоит ли мне туда спускаться после вчерашнего — всё же я оставила Ника в весьма пикантный момент. Я бы, наверное, обиделась. Но голод и любопытство взяли верх, и я медленно, осторожно сделала шаг вниз, прислушиваясь к звукам и пытаясь угадать его настроение по тому, как он гремит посудой.

— Я знаю, что ты спустилась! Иди сюда! — раздалось с кухни. Я чертыхнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. А как он узнал? — Я услышал твой запах! — словно прочитав мои мысли, добавил он, и в голосе его послышалась самодовольная усмешка.

— А ты меня не унюхивай! — возмутилась я и направилась на кухню, бесясь от того, что мы снова общаемся как ни в чём не бывало. Но сколько можно уже игнорировать эту ситуацию? Она висела между нами, как туча, готовая разразиться грозой, и я чувствовала, что ещё немного — и я сорвусь.

— А это ты не мне говори, — фыркнул мужчина, в очередной раз перекидывая стрелки на своего зверя. Он стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой, и от его движений веяло той самой уверенностью, которая сейчас меня бесила больше всего.

— А ты на него это не сбрасывай! — последняя фраза меня взбесила ещё больше. Я остановилась у стола, скрестив руки на груди, и уставилась на него. — Если он человека убьёт, то тебя оправдают?

— Не убью, — короткий и ёмкий ответ. И это относилось не только к моему вопросу, а ко всей ситуации целиком — к его зверю, к его контролю, к нашим отношениям. Он сказал это так уверенно, что у меня на миг перехватило дыхание.

У меня слов не осталось, а тот аппетит, что был, меня полностью покинул. Я бы даже сказала, сдох в муках, оставив после себя лишь пустоту и горечь во рту. Я просто села на стул и уставилась на стол невидящим взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодное, липкое опустошение. Передо мной поставили тарелку с кашей, усыпанной свежими ягодами — крупными, сочными, аппетитными. Так вот чем так вкусно пахло. Но я даже не могла заставить себя посмотреть на неё.

— Мы будем игнорировать эту ситуацию? — тихо спросила я, не притрагиваясь к угощению. Я не думала, что смогу проглотить хоть кусочек, пока мы ничего не обсудим. Слова застревали в горле, и я ненавидела себя за эту слабость.

— Знаешь, мне легче будет игнорировать твой отказ, чем обсуждать, что я тебя вообще никак не волную, — его голос звучал почти ровно, глухо, но я чувствовала, что он уязвлён вчерашней ситуацией и злится. И эта злость витала в воздухе, как напряжение перед грозой. Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, и я видела, как под тканью рубашки перекатываются мышцы.

— А тебя только это беспокоит? — взвилась я, стукнув по столу кулаками, предварительно оцарапав его ногтями до противного скрипа. Его слова меня конкретно выбесили! Они ударили по самому больному месту, задели ту грань, которую я так тщательно пыталась сохранить.

— Не только это! — он обернулся, и теперь мы смотрели друг на друга, как два разозлённых зверя, готовых вцепиться друг в друга. Только мои глаза были обычными, а его — вертикальными, кошачьими, хищными. — То, что мой зверь сходит с ума от твоего запаха, как передаёт свои чувства мне, как он хочет вырваться на свободу, как я хочу взаимности, как я пытаюсь за тобой ухаживать, но не получается, потому что ты совершенно этого не замечаешь или принимаешь за игру!

— Да потому что мне постоянно приходится всё держать под контролем! Себя, тебя, твоего зверя?! — заорала я на него в ответ и залепила пощёчину. Моя ладонь со звоном встретилась с его щекой, и я почувствовала, как от удара заныли пальцы. — А ну, животное, верни мне Ника, я с ним не договорила! — натурально зарычала я, злясь на зверя, который сейчас смотрел на меня из его глаз. Рука заболела, а на его щеке алело пятно от удара, но я с удовлетворением смотрела, как зрачки оборотня приходят в норму, сужаясь до привычного человеческого размера. — У нас есть контракт, которому я следую, а твои поступки это только усложняют.

— Так значит контракт, — зашипел мужчина не хуже змеи, но его глаза уже были человеческими. Он смотрел на меня с такой смесью боли, гнева и разочарования, что у меня внутри всё сжалось.

— Контракт, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я чувствовала, как на глазах выступают слёзы, но заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — И ты это знаешь.

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам. Повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и стуком сердца, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— И я знаю, как нам облегчить задачу, — добавила я, когда тишина затянулась и стала почти невыносимой. Слова давались с трудом, но я заставила себя произнести их вслух. Мужчина медленно повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах погасла всякая искра. В них больше не было огня, не было надежды — только пустота и холодная, выжидающая настороженность.

— Как? — спросил он, и голос его звучал глухо, безжизненно, словно он уже не ждал от меня ничего хорошего.

— На вечеринке было зелье, которое ослабляло оборотней, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как воздух между нами становится тяжелее с каждым мгновением. — Думаю, здесь оно тоже может помочь. — Мой голос звучал просяще, почти чувственно, и я попыталась заглянуть ему в глаза, надеясь увидеть в них проблеск прежнего тепла. — Он больше не будет брать над тобой контроль. Утихнет. Исчезнет даже необходимость в этом разговоре.

— Хорошо, — выдохнул мужчина, и в этом коротком слове послышалось столько усталости, что у меня защемило сердце. — Думаю, это сработает.

Он мягко, почти невесомо обнял меня, сомкнув руки в замок за моей спиной. Я ощутила его дыхание на своей макушке и почувствовала, как по телу разбегаются мурашки. Я тоже вздохнула, прижимаясь к нему, и на миг всё стало на свои места. Вот о чём мы только что говорили? А он уже обнимает, будто это происходит само собой, без всякого контроля. И мне казалось, что это уже неосознанно — его руки просто тянутся ко мне, как мои — к нему.

— А ты очень красивая, когда злишься, — усмехнулся он, когда мы оба чуть успокоились. В его голосе снова появились привычные, тёплые нотки. Он отпустил меня, и мы как-то синхронно посмотрели на стол, где я с удивлением обнаружила глубокие следы от ногтей. Это я так?

— Прямо тигрица, — добавил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искра, которую я уже начала узнавать.

— Ник, мы только всё обсудили! — закатила я глаза, решив, что испорченную столешницу мужчина мне простит. Хотя где-то в глубине души я была рада, что он снова шутит. — Комплименты только для публики.

— А как ты меня от зверя отбила! — снова фыркнул этот гад, но сразу же поднял руки, мол, понял, всё понял, сдаюсь. — Сегодня же куплю себе это зелье.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Я даже расслабилась, понимая, что вчерашних ситуаций больше быть не должно. Хотя по зверю я буду скучать. Немного. Совсем чуть-чуть.

— По дороге на наше свидание, — добавил мужчина, и я уже даже злиться не могла — тем более что вчера мы это уже обсуждали. Надо, значит надо. Я смерила его взглядом, но в ответ увидела лишь спокойную, уверенную улыбку. — К семи будь готова, хорошо?

Время до семи пролетело слишком быстро. Я едва успела переодеться, поправить волосы и ещё раз взглянуть на себя в зеркало, прежде чем услышать шаги в коридоре. И на этот раз я понимала, что всё же что-то между нами поменялось, и мне это не нравилось. Нам стало сложнее взаимодействовать друг с другом — слова застревали в горле, взгляды становились слишком тяжёлыми. И надеюсь, зелье это исправит. С другой стороны, просить его об этом зелье, когда он и так фактически лишён зверя и только начал с ним налаживать контакт, иметь общие цели — и такой удар в спину. Могу ли я реально просить об этом? С другой стороны — страдает моя... э-э-э... честь? А есть ли она, если у меня фиктивный брак, мы спим в одной постели и все считают, что я с ним сплю? Есть — только другая, моя, собственная. Я сама себя уважать перестану, если сорвусь. Это фикция, фикцией и останется. А через год — уже даже меньше — мы разойдёмся. И пусть только для меня, но я останусь чистой.

Собравшись на свидание, я спустилась вниз, где Ник уже ждал меня. Он стоял у двери, одетый в хороший и весьма красивый костюм тёмного оттенка, который идеально подходил к его глазам — подчёркивал зелень, делал её ещё более глубокой и насыщенной. Но я не позволила себе засматриваться на него. Только подошла и коротко кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным. Ник точно так же молча подал мне руку, и мы пошли по потемневшим улочкам.

Темнеть стало ещё раньше, а погода сделалась ещё более прохладной. Теперь тёплых деньков почти не было, а мелкий, противный дождик стал неизменным гостем дня. Благо, сейчас нам удалось поймать тот короткий момент, когда он отступил, и мы могли просто пройтись пешком, вдыхая влажный, свежий воздух. Капли дрожали на листьях, отражая свет уличных фонарей, и город казался почти сказочным в этом осеннем полумраке.

Тем для разговоров не было, и мы шли молча, думая каждый о своём. Я не знала, о чём думал мужчина, но было ощущение, что эти думы его тяготили. Может, он как раз размышлял о том, как подействует на него зелье, как отреагирует его зверь на то, что его снова попытаются ослабить. Я тоже думала об этом — о том, правильно ли мы поступаем, о том, не разрушим ли мы что-то, что только начало зарождаться между ними.

Так мы и шли молча. Но мне казалось, что не только я хотела несколько раз заговорить, но и он — однако каждый раз мы оба отступали, оставляя слова невысказанными. Чёрт. Всё же наши отношения испортились, и от этого было горько, будто я потеряла кого-то близкого или словно мы сильно поссорились и до сих пор не помирились. Тишина между нами стала тягучей, почти осязаемой, и я не знала, как её нарушить.

Свидание оказалось не абы где, а в огромном древнем, но на удивление хорошо сохранившемся здании. Фасад его был украшен изящной лепниной, а высокие окна тускло мерцали в вечернем свете. Зайдя внутрь, я осознала, что это не что иное, как самый настоящий театр. Моему восторгу не было предела! Я замерла у входа, разглядывая величественный зал с бархатными креслами, позолоченными балконами и огромной сценой, скрытой за тяжёлым занавесом. В воздухе пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо волшебным. Я почувствовала, как на губах расплывается улыбка, и впервые за этот вечер с лёгкостью взглянула на Ника — он смотрел на меня с таким теплом, что у меня на миг перехватило дыхание.

— Давай на время нашего вечера забудем о сегодняшнем разговоре и просто будем парой? — притянув меня к себе на миг, прошептал мой фиктивный муж. Его голос прозвучал низко и тепло, и я почувствовала, как его дыхание касается моего уха, вызывая мурашки. В этом жесте было столько искренности и отчаяния, что я на мгновение забыла о всех наших разногласиях.

— Конечно, я понимаю, что наши разногласия не должны влиять на наше дело, — шепнула ему в ответ, снова включая свой влюблённый и светящийся взгляд, который был для публики. Я улыбнулась той самой тёплой, доверительной улыбкой, которой научилась за последние недели.

— Вот же... — ругнулся мужчина, но улыбку всё же натянул, и его рука скользнула мне на талию, приобнимая с той же галантностью, что всегда. Он помог снять пальто в гардеробной, и я порадовалась, что наряд выбрала хороший — для посещения театра он вполне подходил. Длинное платье тёмно-синего цвета мягко струилось при каждом движении, а лёгкий шарф добавлял образу уюта.

Ник сказал, что мы пришли заранее, но народ уже прибывал. В фойе, залитом тёплым светом хрустальных люстр, сновали пары, раздавался приглушённый смех, звенели бокалы. Я даже увидела пару знакомых лиц — с некоторыми мы здоровались, кивая и обмениваясь светскими улыбками. А ещё мы неожиданно увидели Криса!

— Крис! — я даже не удержалась от довольного возгласа, когда увидела хмурого мужчину, стоящего у колонны с бокалом в руке. Он был один и выглядел так, будто пришёл сюда не столько ради спектакля, сколько ради тишины. Неужели любит театр? — Какими судьбами?

— Привет, — увидев нас, он даже улыбнулся — редкость для его обычно невозмутимого лица. Я бросилась к нему и обняла его, чувствуя, как он легонько погладил меня по спине, выражая свою радость от встречи. Нику он пожал руку с той же сдержанной теплотой, что всегда.

— Какими судьбами? — поинтересовалась я, радуясь знакомому лицу, словно он был не просто лучшим другом Ника, а моим собственным.

— Пригласил её на свидание, — тихо сообщил мне мужчина, чуть подавшись вперёд, и я заметила, как на его лице мелькнула тень надежды. — Жду.

— О, наконец-то я смогу её увидеть? — обрадовалась я, чувствуя, как внутри разливается тёплое любопытство. А то сколько времени прошло, а я ещё ни разу не увидела эту таинственную возлюбленную Криса!

— Если придёт, — мрачно заключил мужчина, поглядывая на Ника. Кажется, при нём ему обсуждать что-либо было неловко. Он стоял, слегка сутулясь, и я видела, как его пальцы сжимают бокал чуть крепче, чем следовало.

— Пойдём, — поторопил меня оборотень, увлекая за собой и спасая Криса от моего допроса. Я позволила себя увести, но всё же обернулась через плечо.

— Надеюсь, у него всё будет хорошо, — улыбнулась я, глянув назад на Криса, который всё ещё стоял около гардеробной, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ждёт, бедняга. Сердце сжалось от сочувствия.

— Он уже не первый месяц за ней бегает, — поделился своими знаниями о друге Ник, и в его голосе не слышалось осуждения — лишь лёгкая усталость от наблюдения за этими мытарствами. Оборотня было безумно жалко.

— Бедняжка... — протянула я, но мы уже зашли за угол, и увидеть несчастного влюблённого я больше не могла. Мы оказались в просторном фойе, где эхом разносились голоса. — Может, через год попробуем с ним пообщаться чуть поплотнее? — пошутила я, но оборотень остановился как вкопанный.

— Что? — его глаза просто взлетели, в них читалось искреннее недоумение. Похоже, я совершенно разучилась шутить. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Ну, он же совершенно в моём вкусе, — пришлось объяснять, и я почувствовала, как щёки заливает лёгкий румянец. Да, дурацкая шутка. Надо перестать шутить. Я уже мысленно корила себя за неловкость, чувствуя, как внутри разрастается лёгкое смущение.

— А, голубоглазые брюнеты... — будто вспомнил о моих предыдущих словах мужчина, а его глаза передёрнулись дымкой воспоминаний. Он чуть наклонил голову, разглядывая меня с каким-то новым, изучающим выражением, в котором смешались любопытство и лёгкая грусть. — Знаешь, вроде ещё и месяца не прошло, а ощущение, что так было всегда.

— Да, я тоже ощущаю нечто подобное, — задумчиво пробормотала я, чувствуя, как слова срываются с губ сами собой. Я не соврала ни словом. Даже не знаю, как буду ощущать себя через год, хотя, скорее всего, я буду просто занята учёбой и времени на переживания не останется. Где-то в глубине души я понимала, что это лишь отговорка, но позволила себе в неё поверить.

— Сложно будет отвыкнуть, — словно вторя моим мыслям, произнёс оборотень, когда мы уже заходили в зрительный зал. Он провёл меня в отдельную нишу, скрытую от чужих глаз бархатной шторой и предназначенную только для двоих. Это было идеально — уединённое место, где никто не мог нарушить нашу тишину, — хотя и удивило меня. Ведь по идее мы должны были быть на виду, поддерживая нашу легенду. Но меня это не волновало. Всё же я ни разу не была в театре, и это было для меня нечто невероятно новое и захватывающее.

Свет погас, и занавес поднялся, открывая мир, полный страстей, интриг и магии. Игра актёров, захватывающая постановка, спецэффекты с настоящей магией — я не могла оторвать взгляда от сцены. Сюжет затянул меня с головой, и я совершенно забыла обо всём на свете, следя за чужой жизнью, которую проживала вместе с актёрами до самого конца пьесы. Я не замечала времени, не чувствовала, как сжимаю руку Ника в ответ на его прикосновение, как он всё это время держит меня за ладонь, поддерживая и деля со мной каждое мгновение.

Под конец я уже просто ревела, не в силах сдержать слёзы. И не потому что концовка была плохой — напротив, она была прекрасной. Слишком хорошей. Лучше и не придумаешь. И именно поэтому слёзы не переставали литься, застилая глаза. Мне казалось, что я прожила целую жизнь вместе с героями, чувствуя их радость и боль, и теперь, когда всё закончилось, я не могла просто так отпустить это ощущение.

— И чего ты плачешь, всё же хорошо, — тихо сказал Ник, когда шторы закрылись, и я ревела на его плече, проживая это потрясающее, что показали эти люди. Он обнял меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как его рука гладит мою спину, успокаивая. А я всё не могла унять слёзы.

— Поэтому и плачу... — проревела я ему в плечо, чувствуя, как слёзы наконец-то начинают утихать, оставляя после себя только лёгкую дрожь в теле. Определённо, теперь я ярая фанатка театра. Мы вышли через пять минут после того, как закончилось представление, — ровно столько мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Однако глаза так и остались припухшими, а на лице ещё читались следы пережитого катарсиса. После представления сильно разыгрался аппетит, и мы, да и не только мы, направились в буфет, откуда доносились потрясающие запахи свежей выпечки, жареного мяса и чего-то сладкого, отчего в животе предательски заурчало.

— О, привет! — воскликнула Энджел, внезапно появившись среди гостей. Она выглядела как всегда ослепительно в своём очередном ярком платье, и её улыбка была такой же лучезарной, как всегда. — А я вас не видела, тоже на представление пришли? — радостно начала расспрашивать она нас, обняв меня с той же лёгкой, почти наигранной теплотой, а затем поцеловала Ника в щеку. Я на миг растерялась. Не поняла, а когда мы уже успели так сблизиться? Или у оборотней так принято? — Плакала, да? — профессионально определила по моему лицу мои секреты девушка и участливо нахмурилась. — Вон там есть уборная, я бы на твоём месте туда сходила, а то подумают ещё, что ты в браке несчастлива.

— Хорошо... — едва вклинилась я в её поток слов, чувствуя, что спорить бессмысленно. В целом, её совет был стоящим, и я последовала ему, направившись в ту самую уборную. Хоть умоюсь. Может, избавлюсь от припухлостей и приду в себя.

— Я пока закажу нам поесть, — сообщил Ник и, проследив, что я иду в нужном направлении, отправился за едой. Энджел, улыбнувшись, поскакала за ним, оставляя меня смотреть им вслед с лёгким ощущением тревоги.

Уборная оказалась просторной, чистой, с большими зеркалами в золочёных рамах и мягким освещением. В такой было приятно находиться. Быстро умывшись, я привела себя в порядок, но вместо того чтобы сразу выйти, задержалась на мгновение, просто глядя на своё отражение. Я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь, и не понимала, как же мне потом от этого отвыкнуть.

Когда я наконец вышла, я уже настроилась на вкусный ужин. Народ, что был в буфете, чуть порасселся по столикам, и стало гораздо просторнее. Я искала в этой толпе знакомое лицо, пытаясь разглядеть Ника среди оживлённых гостей. И нашла...

Поражённо замерев, я смотрела на то, как Энджел целовала моего мужа. Его замершая фигура ничего не предпринимала, пока её губы касались его губ. Казалось, время замерло.

Прошла секунда.

Болезненный удар сердца.

Я видела её взгляд, который безошибочно определил, где я нахожусь, и её торжествующую улыбку, когда она попыталась углубить поцелуй, осознав, что я всё вижу. И тут, видимо, оборотень очнулся. Он вскочил и явно хотел её оттолкнуть, но сдержался, а затем, словно почувствовав мой взгляд, развернулся и увидел меня.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Моё облегчение от его поступка пришло, но внутри всё ещё саднило от увиденного. На нас смотрели другие, в том числе и Энджел, ожидая дальнейших действий. И я должна была показать им шоу. Что ж... Как бы поступила преданная девушка? Правильно.

— Как ты мог? — я буквально подлетела к нему и залепила пощёчину, подкрепив её взглядом, полным боли — преувеличенным, конечно, но небольшая часть была правдой. Толпа ахнула. — Я тебе верила... — бросила напоследок и, развернувшись, сбежала из буфета.

— Кэсс! — выкрикнул Ник и бросился за мной. Мы выбежали из буфета, и я свернула в ближайший переулок, чтобы нас даже случайно не могли увидеть. На улице сразу же стало зябко — ночной холод пробирал до костей, и я пожалела, что не взяла пальто. — Кэсс, это недоразумение, я сейчас всё объясню...

Я остановилась, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, и попыталась отдышаться. Давно я так не бегала... Спортом, что ли, заняться начать? Мужчина подлетел ко мне почти вплотную, и судя по его взгляду и мимике, сыграла я великолепно. Сомнений в моей обиде не осталось ни у кого — даже у моего собственного фиктивного мужа. Теперь только нужно переубедить его, что со мной всё в порядке и обиды я на него не держу. Фактически говоря, он волен целовать кого хочет, только вот даже мысль об этом была для меня противоестественной.

— Кэсс, она сама, я не хотел... — начал он, но мой взгляд был на его губах, которые целовала чужая женщина. Меня это откровенно говоря раздражало. Пусть он и фиктивный, но мне дико хотелось стереть это нелепое касание, которому никому из нас, кроме Энджел, приятных эмоций не принесло.

Так что я притянула оборотня к себе, схватив его за ворот рубашки, и впилась в его губы своими — жарко, требовательно, собственнически, стирая любые воспоминания о том, что его целовала чужачка. Мужчина поражённо замер, рассматривая меня с расширенными глазами, явно не понимая, что послужило причиной моего поступка. Его тело на мгновение окаменело, словно он не верил тому, что происходит. Но уже в следующий миг он с жаром ответил на мой поцелуй, вжал меня в холодную кирпичную кладку, отчего контраст его горячего тела был безумным. Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала, как его дыхание сбивается, становясь таким же прерывистым, как моё. Вокруг нас не было никого — только тишина переулка, звёзды над головой и этот поцелуй. Он отстранился на мгновение, заглядывая мне в глаза, и я увидела в них тот самый огонь, который так боялась признать. А затем он снова припал к моим губам, и я позволила себе раствориться в этом моменте, забыв обо всём на свете.

Я уже хотела отстраниться, сказать, что со мной всё хорошо, что я в порядке и знаю о проделках Энджел. Я даже открыла рот, чтобы произнести эти слова, но в момент, когда я попыталась оторваться от его губ, меня скрутило такой волной боли, что потемнело в глазах. Это было не просто неприятно — это было невыносимо, словно кто-то вонзил раскалённый нож в самое нутро и принялся выворачивать внутренности. Я заорала, оседая на землю, чувствуя, как внутри у меня словно переворошили все органы, будто вытащили что-то важное, жизненно необходимое, без чего я не могла существовать.

— Кэсс? — Ник буквально побелел, его лицо стало серым, как у мертвеца. Он подхватил меня до того, как я упала, и я почувствовала, как его руки, тёплые и сильные, сжимают мои плечи. На мой крик стали собираться прохожие — их лица мелькали в темноте, кто-то осветил пространство магическим фонарём, и я увидела, как в их глазах отражается ужас.

— Убей его! — орала я, сходя с ума от боли. Слова вылетали из горла непонятными хрипами, которые сложно было разобрать, но оборотень понял. Я чувствовала, как каждое движение отдаётся в теле новой вспышкой агонии, и мне казалось, что я разрываюсь на части.

— Кого? Кого убить?! — не понимал Ник, держа меня на руках, корчащуюся, выгибающуюся в конвульсиях, словно я пыталась убежать от самой себя. Его голос был полон отчаяния, и я слышала, как он срывается. — Потерпи немного, родная, сейчас придёт лекарь, сейчас всё будет хорошо...

Я только ещё больше взвыла, не веря, что лекарь поможет. Я уже местами теряла сознание, проваливаясь в липкую, тёмную пустоту, но тут же выныривала обратно, потому что боль не давала забыться. Если Ник не понял, то для меня всё было ясно: я чувствовала не свою боль — чужую. И кому-то сейчас было настолько плохо, что я хотела умереть вместе с ним. И думаю, не только я. Такие не выживают.

Вскоре подъехала стража с громким цокотом копыт, лекари в белых халатах засуетились вокруг меня. Собралась целая толпа народу, которая с ужасом смотрела на корчащуюся от боли девушку. Голоса сливались в сплошной гул, кто-то предлагал отнести меня в тепло, кто-то кричал, чтобы дали мне воздуха, но я слышала всё это словно сквозь толщу воды.

— Ну-с, милочка, чего орём? — ко мне подошёл мужчина в очках, осматривая меня профессиональным взглядом. Он взял меня за запястье, проверяя пульс, заглянул в глаза, и я видела, как его брови сходятся на переносице. — У вас я никаких нарушений не вижу, так зачем вам этот цирк?

Помимо боли я ещё и заревела от злости и обиды. Это только подтвердило мою теорию — боль не моя. Я была здорова, а страдала от того, что происходило где-то далеко.

— Сделайте что-нибудь! Он не врёт! — рявкнул Ник на лекаря, но тот лишь развёл руками, показывая свою беспомощность.

— Тут тело! — крикнул вдруг кто-то из толпы, и почти все синхронно повернули головы в сторону звука, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте. Голоса стихли, и я с трудом подняла голову, чувствуя, как боль начинает затихать, сменяясь леденящим ужасом. Я знала, что там, в темноте, лежит кто-то, и именно его агонию я чувствовала каждой клеткой своего тела.

— Он умирает! — крикнул лекарь и бросился туда, на ходу что-то выкрикивая своим помощникам, хватая их за плечи и указывая в сторону темноты. Кто-то заорал, кто-то упал в обморок, с глухим стуком оседая на мокрую землю, а моя боль всё усиливалась, нарастая как снежная лавина, готовая погрести меня под собой. Я чувствовала, как чья-то жизнь угасает, как уходит свет, и вместе с ним уходит что-то во мне.

А потом вдруг затихла. Резко. Словно оборвалась туго натянутая струна. Боль исчезла, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и холод. Я обмякла в руках Ника, чувствуя, как мои пальцы разжимаются, а голова падает на его плечо. Наконец моё сознание дало мне то, в чём я так отчаянно нуждалась, — покой. Глубокая, всепоглощающая тишина разлилась внутри, гася последние отголоски агонии. Все звуки растворились, словно я проваливалась в тёплую, густую воду, где больше не было боли, не было страха, не было ничего. Моя душа словно вылетела из тела, паря где-то над этой суетой, над этими криками и топотом ног.

Последнее, что я услышала, — это яростный и испуганный крик Ника, который услышал, что я замолкла, и это испугало его ещё больше. Его голос срывался, и я чувствовала, как он трясёт меня, пытаясь вернуть обратно в сознание, но я уже не могла ответить. А дальше — полная темнота. Тёплая, мягкая, беззвучная, как бархатное одеяло, укрывшее меня от всего мира. Надеюсь, я никогда больше не испытаю такой боли. Даже просто вспоминать о ней было невыносимо, и я позволила себе утонуть в этом спасительном забытьи, оставляя заботы и тревоги тем, кто остался по ту сторону тишины.

Ещё до того, как я очнулась, знала, что город уже был ошарашен ещё одним убийством. Но я и не подозревала, что это меньшее из того, что удивит и шокирует меня.

Начнём с того, что очнулась я не у себя дома, а в незнакомой комнате — как выяснилось позже, в лечебной палате. Здесь пахло лекарствами, стерильной чистотой и чем-то горьковатым, от чего хотелось чихнуть. Рядом сидел помятый и окосевший Ник, который больше суток следил за мной, даже толком не поспав. Его глаза были красными от усталости, волосы растрёпаны, а на щеке краснела полоса отпечатка подушки, которую он, видимо, использовал как временную опору. Однако это не помешало ему выяснять новости дистанционно — рядом с ним на столике лежало несколько записок и магический амулет связи.

— Кэсс? — мужчина почувствовал, что я очнулась, ещё до того, как я открыла глаза. Его голос был хриплым, но в нём звучала такая надежда, что у меня на миг перехватило дыхание. — Ты как?

— Я ещё даже в себя не пришла, а ты уже такие сложные вопросы задаёшь, — проворчала я, так и не открывая глаз. Состояние было в целом удовлетворительным, но было что-то, что изменилось во мне. Я чувствовала себя странно — расслабленной, но как-то не так, словно вместе с тем мужчиной умерло ещё что-то внутри меня. Какая-то часть меня, которую я не знала, но теперь ощущала её отсутствие.

— Однако твой язычок не пострадал, и меня это радует, — усмехнулся мужчина, но в его глазах всё же было что-то, что напрягало. Тень тревоги, которую он тщетно пытался скрыть.

— Лучше расскажи что-то, что меня порадует, — проворчала я, не решаясь ещё шевелиться. Я только открыла глаза и зажмурилась от яркого света магической лампы, висящей над кроватью. Комната была светлой, с высокими окнами, за которыми уже наступали сумерки.

— Боюсь, таких новостей для тебя нет, — поджал губы Ник. Его рука нащупала мою прохладную ладонь под простынёй и сжала её, окутывая теплом. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, сквозь пространство, словно размышляя над тем, что и как мне стоит рассказать. Но сказать он ничего не успел — в палату зашёл лекарь. Я смутно помнила того, кто меня осматривал в последний раз, но этот был не тот. Этот был моложе, с добрыми глазами и аккуратной бородкой.

— Добрый вечер, — улыбнулся мужчина лет тридцати с небольшим. Он был одет в белый халат, в руках держал планшет с какими-то записями. — Ну, как себя чувствует моя самая необычная пациентка?

— Жива, и на том спасибо, — попыталась улыбнуться в ответ я. Голос звучал слабо, но я старалась держаться. — Расскажите, что со мной было?

Прежде чем согласиться, мужчина взглянул на Ника, и с его молчаливого согласия поведал мне весьма шокирующие новости.

— Вы, девушка, — тёмный эмпат, — ошарашил он меня.

— Чего? — по мне так это была тарабарщина какая-то непонятная. Я перевела взгляд с лекаря на Ника, надеясь, что он объяснит, но он лишь сжал мою руку чуть крепче.

— Эмпат — это тот, кто чувствует других людей, их чувства и эмоции, но вы — другая. Тёмные эмпаты ощущают чужую боль. Однако и на этом не всё, — на меня посмотрели так, словно пытались разглядеть что-то внутри, что было скрыто от глаз. — Обычно эмпатами рождаются, но вы из тех, кто им стал, в результате чего-то серьёзного, что произошло в вашем детстве.

— А что могло в нём произойти? — я всё ещё не верила его словам. — Родились мои брат и сестра? Это нанесло мне травму? — я даже фыркнула от абсурда, но внутри уже зарождался холодный страх.

— Кэсс, — тихо позвал меня Ник. Я с трудом повернула голову к своему мужу. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то, что изменит всё. — Это ещё не всё. Ты своим родителям не родная.

Я замерла. Время словно остановилось, а слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Я смотрела на него, пытаясь осознать услышанное, но разум отказывался принимать эту правду. Внутри всё рухнуло, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Мои пальцы, сжимающие его руку, дрожали, и я не знала, что сказать. Тишина в палате стала густой и липкой, и я чувствовала, как мир вокруг меня переворачивается с ног на голову.

— Есть ещё какие-то новости? — тупо глядя перед собой, спросила я. Голос звучал ровно, безжизненно, словно я уже ничего не чувствовала. — Говорите тогда об этом сейчас, чтобы добить меня окончательно.

— Ну, после тщательного осмотра мы предполагаем, что ты... — они переглянулись между собой так, словно были давнишними сообщниками, и я видела, как в их глазах мелькнула неуверенность. Лекарь сделал глубокий вдох и наконец произнёс: — Ты тоже оборотень.

Мой взгляд стал ещё тупее. Мозг буквально взбунтовался, отказываясь принимать эту информацию. Я смотрела на них, но не видела — перед глазами стояла пелена, и все звуки доносились будто из-под толщи воды. Тишина в палате стала звенящей, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается в тугой узел.

А потом я начала истерически смеяться. Смех вырывался из горла грубыми, рваными звуками, которые не имели ничего общего с весельем. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с этим безумным хохотом, и я не могла остановиться. Добили. Я всё же не была к этому готова.

Я тряслась, сжимая края простыни, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Всё, что я знала о себе, оказалось ложью. Моя жизнь, моя семья, моё тело — всё это было не тем, чем я считала. И я не знала, как теперь с этим жить. Как быть собой, когда ты даже не знаешь, кто ты на самом деле.

— А ещё мой дядя объявил о дате свадьбы, — тихо добавил Ник. — Через два месяца.

Это было жестоко.

Словно меня ударили в очередной раз, не дав опомниться от предыдущих хуков судбы. Я перестала смеяться. Смех застрял в горле, превратившись в судорожный, беззвучный всхлип. Я смотрела на Ника, и в его глазах читалась та же боль, что терзала меня. Он сжимал мою руку так крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе от всех этих новостей.

Я перевела взгляд на лекаря, но тот лишь покачал головой и бесшумно вышел из палаты, оставляя нас наедине с этой тяжестью. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и комната погрузилась в гулкую, давящую тишину, Я чувствовала, как внутри всё рушится. Я — не родная дочь. Я — оборотень, но тут хоть предположительно! Я — тёмный эмпат, опять же легка бракованный. И теперь старый граф женится через два месяца, приближая угрозу к нам с каждым днём. Слишком много откровений, слишком много правды, слишком много потерь. Я не знала, за что хвататься, на что опереться, чтобы не упасть.