Рус вывалился из своего спортивного авто у общаги, махнул рукой толпе, что ожидала его на крыльце.

— Братва! — крикнул Рус, поднимая в руке бутылку с дорогим пойлом в приветственном жесте, потом сделал большой глоток, снова поднял бутылку над головой, тряхнул головой, смахивая длинную челку черных, как смоль волос со лба и глаз. — Я с вами! Или думали я пропущу такой движ?

Он рассмеялся, снова сделал большой глоток противного пойла, которое почему-то называли премиальным виски. Он никогда не любил этот заморский самогон, но держал марку, не поймут, если он вдруг будет пить что-то другое. К нему с крыльца поспешил Лексус — его друг Леха Сусальников, сынишка представителей золотой элиты страны, обнял, со всей силы хлопнул ладонью по спине.

— Здорова, Рус! Я знал, что ты приедешь! Пошли, нас уже ждут водка и девки, все, как всегда, — Лексус заржал так, как умел только он один — громко, искренне, не стесняясь своих эмоций, распахивая руки, словно желал обнять весь мир.

Ему было на всех наплевать. Сын человека, имя которого боялись говорить вслух. Рус дорожил их дружбой, если их связь можно было так назвать. Только Лексус знал, как иногда Русу — Руслану Смешникову по прозвищу «Джокер» так хочется рыдать от той поганой боли, что живет в груди. Лексус никогда не лез к нему в душу, но всегда был рядом, когда у Руса наступала депрессия. Именно он вытаскивал его из хандры, в которой никого не хотелось видеть, не хотелось жить, или хотелось убивать всех. В такие дни Рус ненавидел себя, ненавидел весь мир. Только Лексус мог вытащить его в мир живых. Другу прощалось многое — почти все. Именно с ним Рус вписывался в любой блудняк, не спрашивая куда и зачем они идут. Именно так он пять лет назад приехал вместе с Лексусом в эту обшарпанную общагу, чтобы отметить их «поступление» в ВУЗ и познакомиться с будущими однокурсниками.

«Едем, Рус, будет интересно, — сказал тогда Лексус. — Хоть посмотришь, как живут простые люди, с которыми нам придется учиться пять лет. Вопьемся, в смысле — вольемся, так сказать, в студенческую среду».

Именно тогда у них сложилась традиция — каждое тридцатое августа собираться у кого-нибудь из однокурсников, проживающих в общаге, отмечать начало нового учебного года. Спиртное лилось рекой, девчонки были не против замутить «романчики» с парнями и весело провести ночь-другую в надежде, что на этот раз им точно удастся вытащить выигрышный лотерейный билет — поймать богатого мальчика в свои сети, стать «единственной и неповторимой» и в конечном итоге — женой. Каждый год Джокер и Лексус приезжали в общагу, пили, как в последний раз, трахали девчонок, которые сами уводили их в укромные места, а потом долго ржали, вспоминая прикольные моменты этих пьянок. В этом году никто не стал отменять традицию их курса, снова собрались на пьянку в комнате у Гришки — парня, который был рад такому вниманию Джокера и Лексуса.

— Эй, парняги, выноси бухло, — крикнул Рус, когда наобнимался с Лексусом, которого не видел целое лето, так как отец последнего отправлял сына куда-то заграницу на очередную языковую стажировку.

Он нажал брелок, крышка багажника медленно поднялась. Тут же к его спортивной машине подбежали парни и девчонки, стали проворно вытаскивать пакеты с бухлом и закусками. Рус не привык пить то, что продается в обычных маркетах. Однажды он рискнул выпить коньяк, купленный в таком «супермаркете», потом два дня валялся с головной болью и дал себе зарок, что будет пить только то, что купил сам в проверенных точках. Да и закуску предпочитал есть «проверенную». Суета закончилась быстро, Рус не успел даже нормально спросил друга о делах, как багажник был пуст.

— Идем? — спросил Лексус. — Выпьем, потом поговорим. Ты как? Как семья?

Вместо ответа Рус скривился, словно унюхал смрадный воздух.

— Никак, — ответил он, положил руку на плечи друга. — Ну что, Лекс, идем? Нажраться хочется.

— Так только тебя и ждали, — рассмеялся друг, обнимая его за талию. — Идем. Как там говорил герой: «Народ к разврату собран».

Они прошли через довольно просторный холл общаги, миновали будку вахтерши, которая забилась в угол своего фанерного убежища и провожала их компанию злым взглядом. Рус даже услышал, как эта тетка непонятных лет и необъятной наружности громко шептала кому-то: «Опять пить будут, гады, а мне потом отвечать перед начальством». Он усмехнулся, тормознул, полез в карман своих рваных черных джинсов, достал из пачки, которую носил при себе «на всякий случай», пятитысячную купюру кинул ей в окно.

— Держи. Купи себе валерьянку или водку. Чтобы не нервничала.

За его спиной раздался смех, но Рус даже не оборачивался. Он прекрасно знал, что увидит — толпу студентов, которые ловили каждое их слово и готовых на все, лишь бы оказаться в «ближнем» кругу. Тетка вахтерша что-то пробубнила ему в ответ, но купюру быстро схватила, когда та упала на ее стол, спрятала где-то на своей необъятной груди.

На третий этаж пришлось подниматься пешком — старая общага не предусматривала лифтов. Выпитое в дороге и у общаги спиртное уже успело разогреть кровь Руслана, встреча с другом подняли настроение, хотелось праздника. Они поднялись на нужный этаж, куда их вела рвущаяся из комнаты в коридор музыка и шум голосов. Поняли — празднику быть.

А выпить Русу хотелось — до зеленых соплей, до полного забвения этого дня. Сегодня он впервые позволил себе то, что давно хотел, ответил отчиму, который вот уже пятый год пытался учить его жить — не словами — кулаками, как привык. Владислав Михайлович Рубин всегда «учил» его кулаками, говорил, что так закаляет его характер, делает из него «мужика». Руслан так и не понял, зачем мать просила сегодня заехать к ним домой, к сыну она не вышла, зато на пороге его встретил Владик и вновь пытался надавить на Руса, как умел — мерзкими словами, стараясь унизить, а когда Рус рассмеялся ему в харю, ударил, наделялся, что мальчишка снова промолчит, и что охрана не даст пасынку дотянуться до него. Сегодня Русу надоело терпеть, все надоело — надменный вид этого борова, его лживые слова, его жадный взгляд. Не стерпел. И с удовольствием ответил этой скотине на том же языке — кулаком в челюсть, и увидеть расширенные в ужасе глаза отчима. «Ты сам закалял мой характер. Считай, что это было моим экзаменом и я его сдал, — оскалился Рус, когда этот боров упал на пол и пополз от него на заднице в сторону своих шестерок-охранников. — И только попробуй еще раз поднять на меня руку, ни одна охрана тебе не поможет, тварь». С огромным удовольствием он плюнул в рожу отчима и уехал. Охрана даже не дернулась в защиту своего хозяина. В глазах одного из охранников Рус даже успел заметить удовлетворение. Видимо, Владик за эти годы достал не только его.

По дороге к Лексусу открыл бутылку элитного вискаря и выпил почти треть. Плевать на гайцов, они давно уже знали его тачку и всегда отворачивались, чтобы не видеть, как он летит по дороге, обгоняя всех.

Хотелось просто оторваться, чтобы снова забыться от всего этого дерьма, что творилось в его жизни последние пять лет после смерти отца. И такие вот пьянки перед началом нового учебного года были очередным способом забыться. Никто не должен знать, как у него паршиво на душе, как хочется орать от боли, не скрывая слез, не натягивать на лицо маску отчаянного весельчака, из-за чего его и прозвали «Джокер». Через день начнется последний учебный год, а потом — свобода! Он плюнет на все и всех, уедет так далеко, чтобы его не нашли люди отчима и менты. Он отдаст все свое Мюллеру и просто будет жить. Может, ударится в буддизм. А что? Сиди себе в позе лотоса и размышляй о вечном. Денег на халявную жизнь ему хватит, в свое время отец открыл на его имя весьма солидный личный счет, а перед своей смертью сделал его главным держателем акций своей империи, что приносило жирный кус. Если бы не этот Рубин, он бы был еще богаче, но мать после смерти отца долго не могла прийти в себя, и почти сразу же, когда к ней подкатил этот «Владик», быстро переписала на его имя все свои акции. Хорошо, что у Руса был 51-процентный пакет акций и еще двадцать пять процентов остались у верных отцу людей. И все попытки «Владика» забрать империю отца заканчивались провалом. Слишком грамотно юристы отца составили завещание, согласно которому эти акции всегда будут принадлежать Русу, а (не дай Бог) в случае его смерти — акции разойдутся людям, указанным отцом в завещании, а его деньги с его личного счета получат детские приюты. Продать или подарить эти акции тоже Рус не мог просто так, при любой такой попытке акции разойдутся по тем же людям. Нанятые еще отцом управляющие бизнесом не дали Рубину полностью взять все деньги семьи в свои потные жадные ладошки. Отец словно что-то чувствовал, за неделю до смерти оставил все бумаги на опеку над Русом, которому оставалось всего ничего до совершеннолетия, своему старому и надежному другу Генриху Федоровичу Мюллеру, адвокату компании, а не матушке, которая при отце выполняя роль красивого дополнения к богатому мужчине, чем что-то большее.

Отец и не скрывал, что женился на Ларисе из-за ее красоты, увидел девушку на каком-то конкурсе красоты, купил. От нее ничего не требовалось, достаточно было, чтобы она была рядом с мужчиной его украшением и родила ему наследника, что она с успехом исполнила. Она никогда не лезла в дела мужа, послушно родила ему сына и наслаждалась свалившимся на нее богатством. Даже сыном занимались няни, гувернантки, воспитатели, пока она загорала на белых песках заграничных пляжей под жарким солнцем. Отец приходил к сыну в редкие свободные часы. Рус до сих пор помнит их поездки на обычную реку, где они просто сидели на берегу, жарили шашлык, пили обычный чай. И это было для него больше, чем поездка в какой-то Диснейленд или океан. Последняя такая поездка была, когда Рус учился в четвертом классе. Потом отец стал замкнут, сосредоточен, времени на сына больше не было. Из подслушанных однажды Русом разговоров отца с каким-то мужиком, понял, что на компанию отца и его самого объявили охоту. Но тогда он еще мало что понимал, ему все это казалось какой-то игрой.

Матушка была ослепительной красавицей, и вся ее красота досталась сыну, который взял от отца высокий рост и дерзкий характер, остальное — черные, как смоль волосы, смуглую кожу, темно-серые глаза от матери. Он никогда не был послушным сыном, мальчику хотелось родительского тепла, а получал наставления воспитателей, непонятный взгляд матери, которую он видел в лучшем случае раз в месяц. С детства он был окружен роскошью, подобострастием, исполнением любого его желания. Однако, отец требовал от него стать умным и сильным, поэтому он учился, стараясь получать только отличные отметки, чтобы однажды отец сказал ему: «Я горжусь тобой, сын». Но шло время, мать загорала на своих курортах, а отец полностью ушел в бизнес. В последние годы близким ему человеком стал Михаил Борисович Юшкевич — начбез семьи, который больше всех проводил с парнем время, взял на себя обязанность его личного охранника, когда не стало отца. После Юшкевича вторым, кто стал ему «близким», был Мюллер, который пытался объяснить молодому человеку на чем строится бизнес отца и что делать, чтобы преумножить его. Русу тогда было не до всех этих поучений Генриха, у него была любовь — первая, трепетная и, как казалось, на всю жизнь.

Отец умер, когда Рус перешел в последний класс и ему до совершеннолетия оставалось совсем чуть-чуть. Не умер — его убили, расстреляли машину при подъезде к коттеджному поселку, где находился их дом. Мать тогда тоже была в машине, но ее отец успел кинуть на пол, закрыть собой, женщину не задело. Русу в тот день повезло, он тогда отказался ехать с родителями, собирался на свидание с Аленой. Это его и спасло. Машина была изрешечена так, что живого места не осталось. В машине, где ехали родители, кроме матери, все были убиты — водитель, охранник, отец. Его отец — Евгений Александрович Смешников, один из крупных промышленников региона, умер не сразу, успел достать свое оружие, которое носил при себе всегда, выстрелить несколько раз в нападавших и даже кого-то ранить. Юшкевич, который сидел в первой машине кортежа, был тяжело ранен, но тоже успел достать оружие и убить одного из налетчиков. Начбез выжил, и именно он стал последней поддержкой Руса после смерти отца вместе с Мюллером. Именно он, несмотря на свои раны, взял на себя решение всех вопросов семьи, когда никто не знал, что делать. Он сбежал из больницы, подтянул адвокатов, охрану, управленцев предприятий, обеспечил защиту Мюллеру, удержал империю Евгения Смешникова и передал ее Руслану и его матери. Только потом он позволил отправить себя в клинику, так как его организм требовал срочного медицинского вмешательства. Именно он вместе с Генрихом не дал отобрать у Руса его пятьдесят один процент акций.

Владислав Рубин слишком быстро появился в жизни Ларисы после того, как она похоронила своего мужа. Мужчина подошел к ней еще на кладбище, выразил соболезнование, был внимателен и слишком… обещательным. Что он наговорил вдове, никто не знает, но через месяц после смерти Евгения Смешникова Ларису уже видели в компании с Владиславом Михайловичем, а еще через полгода она стала госпожой Рубиной, передав мужу все права на управление своим пакетом акций, имуществом. Только вмешательство Юшкевича и Мюллера не позволило новому мужу красавицы Ларисы передать всю компанию в руки нового мужа.

Руслан после нового замужества матери хотел переехать в свою квартиру, которую ему незадолго до смерти купил отец. Но до лицея, где он учился, было слишком долго и неудобно добираться, также пришлось бы решать много бытовых проблем, к которым он не был готов, а еще мать уговорила не бросать ее. Ему самому было трудно оставаться одному, поэтому согласился, и еще не хотелось оставлять отцовский дом, в котором Владислав почувствовал себя хозяином. Мать пыталась сблизить сына и нового мужа, который решил научить парня жить так, как он считает правильным — руганью и кулаками. Какое-то время Рус «терпел» его воспитательные меры, не желая попадать за решетку за убийство отчима, но год назад перебрался в свою квартиру. Однако каждые выходные матушка звонила и просила приехать на семейный обедо-ужин. Рус приезжал и никогда не понимал, зачем она звала его. Близких отношений с матерью у него не было, говорить с ней было не о чем, на семейные обеды он принципиально не оставался, зато мать заставляла его слушаться во всем Рубина, который каждый раз начинал учить его жизни. Он терпел его «учебу» из-за матери. Но вот сегодня не стерпел. «Терпелка» сломалась. Он с огромным наслаждением всадил отчиму кулак в его жирное лицо, сломав челюсть и отправив на дорогой паркетный пол. Потом сел в свою машину и написал матери сообщение: «Больше не проси приехать. Мне с тобой не по пути».

Душа требовала «разгрузки», а проще говоря — пьянки, которая помогала Русу на время забыться. Но и она уже не приносила облегчения. После таких пьянок было херово не только на душе, но и во всем организме. Юшкевич обычно смотрел на него и укоризненно качал головой, а Рус психовал. Мюллер пытался втянуть его в управление компанией, которую создавал его отец, а Рус смотрел на все это и не понимал, почему он должен делать то, что не хотел. Ну и хрен, что в этой компании завязано слишком много интересов и в ней живет слишком много людей. Но он не хотел всего этого. Он слишком рано увидел изнанку этой жизни — кровь, смерть, лицемерие, предательство. Его считали несерьезным, шутом, но Рус все видел и понимал. И не желал жить так, как жили отец и мать. Не хотел, чтобы семья строилась на купленных чувствах, красивой картинке, силе и цинизме. Если еще в последнем классе он верил в какую-то любовь, то девушка, которой он признался в своих чувствах, растоптала их с таким цинизмом, что ему хватило на всю оставшуюся жизнь.

С Аленой Ратниковой, дочерью владельца автозаправочной сети «Рат-Нефть» Рус учился с пятого класса. Она всегда была для него особенной — дерзкой, красивой, неповторимой. Вокруг нее всегда вилось много парней, но она никому не давала предпочтений. Только в предпоследнем классе она ответила согласием Русу, когда он пригласил ее погулять. Он тогда был еще слишком наивным, слишком «правильным» хорошо воспитанным мальчиком. Он помнил уроки отца, что девочек всегда надо защищать. Не важно какая девочка, но она девочка — слабое создание, а их мужская обязанность защищать их. И Руслан старался быть таким вот «героем», о которых мечтают все девочки — принцем на белом «Мерседесе». Алена принимала его ухаживания, даже разрешала себя целовать. Русу казалось, что он встретил свою любовь, бежал к Алене по первому ее звонку, лыбился во все лицо, когда она обнимала его. Русу казалось, что они всегда будут вместе, после окончания учебы обязательно поженятся. Отец был не против этого брака, матери было все равно.

Но наступил страшный для Руслана год. В ноябре убили отца, после чего начались серьезные проблемы в компании, что построил отец, новый брак матери, война за бабло, «воспитание» Владика. Рус надеялся, что Алена будет той, кто поддержит его, будет рядом. Но когда он после похорон отца признался ей в чувствах и спросил, станет ли она его женой, Алена просто фыркнула.

— Замуж? За тебя? Нет, Рус, не пойду. У меня есть более выгодный вариант, чем ты. И не известно, что будет со всеми твоими бабками, я не хочу жить и думать, что будет дальше, — она смотрела на него каким-то пренебрежительным взглядом, словно желала поскорее отделаться от надоедливой мухи.

— Аленка, но я люблю тебя и сделаю все, чтобы мы были счастливы, — он смотрел на красивое лицо девушки и не узнавал в этой расчетливой холодной стерве ту, которая еще вчера прижималась к нему, смеялась и говорила, что любит.

— Рус, какая любовь, — снова фыркнула девушка. — Ну потусовались вместе. Было же хорошо. Так все в прошлом. Думаю, что нам надо расстаться.

Она ушла, а Руслан не стал останавливать. Он смотрел на девушку и слышал, как звенит, разбиваясь, его сердце. На следующий день на его лице появилась новая татуха — слеза, что вытекала из правого глаза, и поднятый в кривой ухмылке левый угол его губ. Потом на груди появился Джокер, а буква «А», которую он набил в прошлом году в честь Алены на уровне сердца, украсив его замысловатой вязью, забил сделав из нее садовую лестницу, увитую шипастой розой. С того дня его тело постепенно превращалось в холст — левая покрывалась замысловатыми узорами и вязью, правая заполнялась карточной и игровой тематикой, в основном червовой мастью, окутанной колючими розами, трефы напоминали могильные кресты, а пики словно желали проткнуть сердце. К концу учебы на его шее красовался побег колючего плюща, сжимающий в своих «лапках» пикового туза. Когда мать вышла замуж за Рубина и тот увидел Руслана, первым делом потребовал, чтобы парень свел все «художества». Но Рус послал отчима подальше и продолжил забивать тело новыми картинками. Отчим бил его, а он набивал все новые и новые. Остались не забитыми только кисти рук и ноги. Мать никогда не заступалась за сына, она только просила во всем слушаться Владислава.

До конца учебы Рус больше не подходил к Ратниковой, замкнулся в себе. Даже подкаты других красавиц не волновали его. Для него не существовало больше слова «Любовь». Девки были только для того, чтобы весело провести время. Он брал их тела, тут же забывая их имена. К концу учебы, когда Мюллеру и Юшкевичу удалось окончательно отвоевать у конкурентов империю Смешникова и стало известно, что Рус стал богатым наследником, Ратникова пыталась вернуть его, но он только посмотрел на нее презрительным взглядом, вычеркнув девушку из своей жизни.

После окончания лицея Рус поступил в универ, где ему уже было куплено место на все время учебы. Мюллер твердил, что он должен учиться, чтобы взять на себя руководство компанией. В чем-то Рус был согласен со старым адвокатом — образование нужно, но вот становиться Биг Боссом совершенно не хотелось. Он учился ради памяти отца, который успел позаботиться о сыне на годы вперед. И пока было время, свободное от решение глобальных проблем, Руслан отрывался, прекрасно понимая, что ему свободной жизни остался всего год.

Обычная для студенческой жизни громкая туса встретила Руса и Алекса криками и музыкой, которая орала так, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Руслан поморщился, кивнул какому-то парню, который находился возле колонок, чтобы сделал потише. Когда стало возможно разговаривать, чтобы не орать, Рус осмотрел «гостей», широко улыбнулся, подмигнул: «Ну что, братва, последний год! Выпьем за то, чтобы мы запомнили его надолго». Его поддержали, кто-то сунул ему в руки пластиковый стаканчик, но Рус засмеялся, показывая на бутылку вискаря, которую так и сжимал в руке. «У меня своя», — рассмеялся он, сделал большой глоток

В небольшой комнате на четверых собралось столько народу, что Рус даже не пытался сосчитать. Были знакомые и новые лица, в основном незнакомые девчонки, которые сразу же стали строить ему и Лексусу глазки. Кто-то пытался танцевать на свободном пятачке, оттаптывая ноги другим. Смех, шум голосов, дым сигарет, духота, музыка, бьющая басами по ушам — все было знакомо Русу. Он думал, что встретит праздник, а попал на «обыденность». Все те же, кто старался быть к ним ближе, новые девки, которые готовы продать себя за лучшую жизнь, неискренний смех, лживые слова. Весельем здесь и не пахло.

Скинув какие-то тряпки, Рус сел на тумбу у одной из постели, на которой уместилось шестеро, равнодушно наблюдал за толпой. Он откинул голову на стену, прикрыл глаза, продолжая через ресницы наблюдать за народом. «Какого хрена я здесь делаю?» — появилась мысль. Он через прищур, не открывая глаза, нашел взглядом Лексуса, который зажимал на соседней кровати какую-то девку, которая была не прочь отдаться ему прямо здесь, при всех. Стало противно. Рус махом допил вискарь, поднялся. Оставаться здесь больше не хотелось. Он направился к выходу, наступая на ноги, наталкиваясь на тела.

— Ты куда? — спросила у выхода какая-то незнакомая девица в таких коротко-обрезанных шортах, что была видна вся ее пухлая задница, и топе, чуть прикрывавшем накаченные имплантами титьки. — Хочешь, составлю компанию?

Она смотрела на Руса, накручивая на пальчик свой отбеленный локон. Кто-то в прошлом году пустил слух, что Русу нравятся блондинки, и все девчонки тут же перекрасились. Они с Лексусом тогда посмеялись, но переубеждать никого не стали.

— Мне компания не нужна, — хмыкнул он, стараясь пройти мимо незнакомки.

— Жаль, мы могли бы провести отлично время. Меня зовут…

— Похрену, как тебя зовут, — оборвал ее Руслан. — Догадываюсь о твоих умениях. По тебе видно, что многое умеешь, — ответил он, оскалившись в ухмылке.

— Да, я многое умею, — девица так и не поняла, что это был его сарказм. — Хочешь, покажу?

— Нет. Я уж как-нибудь сам, — чувство брезгливости накатило так сильно, что он чуть не сблевал прямо на нее.

Он поспешил выйти из комнаты. В общем коридоре по стенкам стояли парочки, которые усердно сосались, не обращая ни на кого внимание. Рус остановился, посмотрел на все это, помотал головой. Выпитое давало о себе знать, да и конфликт с Владиком отнял немало сил. Русу хотелось просто упасть и заснуть, и чтобы его никто не трогал. Он прошел до конца коридора, потом, сам не понимая почему, направился на этаж выше. Здесь уже было «тихо», никого в коридоре не было, хотя музыка их компании доходила до сюда, долбила по стенам. Он шел по коридору, толкая двери, пока одна из них не открылась. Он вошел в комнату, увидел перед собой расправленную постель, в два шага дошел до нее и завалился лицом вниз, обнимая подушку. В сон провалился сразу же.

Людмила вернулась в общежитие тридцатого числа, чтобы успеть убрать в своей комнате, получить книги в библиотеке, узнать расписание на год. Радовало, что за ней оставили ее старую комнату, только поменялась соседка. Прежняя в прошлом году закончила учебу, а Людмиле оставалось учиться еще два года. Новую соседку она не увидела, только нашла чужую сумку, которую соседка кинула на свою кровать и куда-то ушла.

Ближе к вечеру на третьем этаже начала собираться компания, кто-то врубил музыку на полную громкость. Такое происходило каждый год, студенты отмечали начало нового учебного года. Девушка поморщилась, заниматься чем-то в таком шуме не хотелось. Она даже спустилась на третий этаж, чтобы попросить сделать тише, но там на нее никто даже не обратил внимание. Она вернулась в свою комнату, размышляя, чем бы заняться. Минут через десять музыка стала потише, хотя по стенам долбили басы. Людмила разложила письменные принадлежности на своей полке, собрала на завтра сумку, чтобы сходить в универ.

Прошло еще полчаса, музыка продолжала грохотать. Людмила поморщилась, потом взяла полотенце, тапочки, чистое белье и направилась в душ. Ее не было минут двадцать. Уже возвращаясь в свою комнату, вспоминал, что забыла ее закрыть, поспешила к своей двери, распахнула ее и дернулась от неожиданности. На ее постели лицом вниз лежал парень. Прямо в одежде и кроссах. Хорошо, что ноги свешивались с постели. Черная футболка с короткими рукавами открывала забытые татухами руки, которые обнимали ее подушку. Черные волосы закрывали лицо парня, но и без этого Людмила узнала незваного гостя — «Джокер», мажор, любимчик всех девчонок в универе, гроза преподов, наглый, самовлюбленный, дерзкий.

Она не была с ним знакома, но слишком хорошо знала парня. Не было ни дня, чтобы ее однокурсницы и ее соседка по комнате не обсуждали Джокера. О нем ходили всевозможные слухи, порой настолько невероятные, что Людмила просто не хотела во все это верить. Она никогда не стремилась попасть ему на глаза, познакомиться с ним, как этого хотели все девчонки. Да, он был красив — высокий, стройный, гибкий, хищный, с длинными стройными ногами, что любая красотка могла ему позавидовать, с короткой стрижкой черных, как смоль волос, но с длинной челкой, которая закрывала его глаза, которые он подводил черным карандашом, от чего глаза парня казались неправдоподобно огромными. На нижней губе красовалась большая серебряная серьга-кольцо, в ушах тоже были серебряные серьги-кольца. Всегда веселый, его заразительный смех Людмила часто слышала в коридорах универа. Его татухи завлекали, хотелось их рассмотреть. Как-то Людмила увидела его без футболки, когда он с другими парнями стоял во дворе универа возле своей машины. Она успела заметить, что его тело словно разделено узорами на две части. На левой замысловатые узоры, похожие на гжель, где были разбитые сердца, оплетенные вьюнами и колючими стеблями роз. На правой игорная тематика. И почти по середине груди красовался карточный Джокер, который словно объединял все эти рисунки. Что было на спине, Людмила не видела. Она постаралась пройти как можно быстрее мимо этой компании, которая что-то бурно обсуждала, а стоящие рядом девчонки с радостью рассматривали его татухи, гладя по ним пальчиками.

И вот сейчас Джокер лежал на ее постели. Людмила подошла к нему, толкнула в плечо.

— Эй, поднимайся, — сказала она, тут же отошла на пару шагов.

— М-м-м-м, — промычал парень в ответ, не поднимая головы.

— Эй, Джокер, поднимайся. Это моя кровать, — она снова толкнула его, но парень только отмахнулся рукой.

Людмила разозлилась, подошла, схватила его за плечи, стараясь поднять.

— Я кому говорю — вставай и вали отсюда, — зарычала она.

— Отвали, — раздался его голос, он снова махнул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи, — дай поспать.

И парень снова уткнулся лицом в подушку.

— И что мне делать?

Людмила огляделась, словно увидела свою комнату впервые. Джокер занял ее постель, а ей где спать? И что за соседка ей досталась, когда вернется? Может, сходить на третий этаж, сказать его друзьям, чтобы он забрали его к себе? Но что-то подсказало Людмиле, что Джокер это не хотел бы. Она закрыла дверь на замок, чтобы больше никто не вломился к ней, сняла с ног парня кроссовки, попыталась закинуть их на кровать, потом накинула ему на спину покрывало, села на стул у стола. Почти час она сидела, пытаясь читать в телефоне книгу, но каждый раз ее взгляд возвращался к незваному гостю. Джокер спал. Иногда он стонал, словно что-то тревожило его. Людмила просидела до полуночи, соседка так и не вернулась. На третьем этаже музыка почти стихла. Хотелось спать. Людмила решилась и легла на кровать соседки, поставив ее сумку на пол. Она не заметила, как провалилась в сон.

— Эй, ты кто?

Людмила проснулась от незнакомого голоса, быстро поднялась на постели, плохо понимая, где она и что с ней.

— Я спрашиваю, кто ты такая и что здесь делаешь? — голос Джокера звучал крайне недовольно.

— Это я кто такая и что здесь делаю? — Людмила вспыхнула от негодования, наконец сообразив, что в комнате она не одна и не в своей постели. — Это ты кто такой. Это моя комната и ты спал в моей постели.

— Да? — парень уже сидел на постели, разглядывая свои босые ноги без кроссовок. — Твоя? А ты кто?

— Не твое дело. Собирайся и уходи, — рыкнула Люда. Время было раннее, не было еще шести утра.

— Фу, как невежливо, а еще девочка, — Джокер хохотнул, потом снова осмотрелся. — Как я здесь оказался? И это ты меня раздела? — он поднял одну ногу, потом вторую, внимательно разглядывая свои босые ступни, шевеля пальцами. Довольно красивыми пальцами босых ног. — А почему не сняла джинсы? Разве ты не хотела затащить меня в койку, чтобы поразвлечься?

— Ничего я от тебя не хотела. Ты ввалился в мою комнату, занял мою кровать. Ты проснулся? Если да, то уходи.

— Плохая из тебя хозяйка получится, гостю даже кофе не предложила.

— Ты не гость. И кофе у меня нет.

— Ладно, живи.

Джокер наклонился, нашел взглядом свои кроссовки, которые Людмила аккуратно поставила у кровати, ухмыльнулся, взял их, обулся, поднялся.

— Так как тебя зовут? — спросил он.

— Людмила, — недовольно ответила девушка, стараясь закутаться в покрывало.

Парень расхохотался. Смеялся долго, звонко. Людмила смотрела на него и ничего не понимала.

— Что такого смешного в моем имени? — наконец спросила она.

— Ничего, — наконец успокоился Джокер. — У тебя хоть вода есть? Пить хочется.

— В чайнике.

— Будь добра, сделай мне крепкий чай. С сахаром, — он опять опустился на ее постель, уперся спиной о стену. — Пока чай не выпью, не уйду. Ты одна здесь живешь?

Парень обвел взглядом комнату.

— С соседкой.

— И где она?

— Не знаю, я ее еще не видела.

— Ничего так у тебя, миленько, чистенько.

Людмила ухмыльнулась. Конечно, чистенько, она вчера полдня убирала в комнате, наводила порядок.

— Так что на счет чая?

Она поднялась, одернула халат, в котором спала, подошла к столу, включила чайник, стала доставать с полки чашки, заварку.

— Ты разве не в пакетиках пьешь? — спросил удивленно Джокер, когда Людмила стала заваривать настоящий чай в заварнике.

— Не люблю в пакетах. Они пылью пахнут.

— Я тоже, — усмехнулся парень, продолжая сидеть на ее постели и рассматривая Людмилу с каким-то интересом. — Ты на каком курсе?

— Четвертый.

— Хм. Странно, я тебя раньше не видел.

На это Людмила только пожала плечами. В это время наконец закипел чайник. Она заварила чай, подождала, дала заварке настояться, потом налила в большую кружку. Не спрашивая, насыпала в чай три ложки сахара, размешала, поставила на край, ближе к Джокеру.

— Хм, — он как-то усмехнулся, покачал головой, взял чашку, принюхался. — Вкусно. Никогда такой не пил. Где покупаешь?

— Не покупаю, сама делаю.

— В смысле? — не понял Джокер.

— Покупаю хороший черный, добавляю уже по вкусу листья смородины, сушеные ягоды, мяту.

— Вкусно, — снова повторил парень, допил чай, поднялся. — Спасибо, Людмила.

Он улыбнулся. Его губы растянулись в улыбке, вот только Людмиле она показалась какой-то грустной. Может, когда она заметила слезу у глаза, словно он всегда плачет? Не похож был этот Джокер на того, кого она привыкла видеть в коридорах универа. Он не смеялся, не шутил. Он смотрел на нее своими темными, как грозовая туча глазами. И Людмила поняла, что они сегодня не подведены черным, это его густые черные ресницы обрамляют их. Не было его наигранной веселости, ей даже показалось, что она видит его боль, которую он пытался скрыть от всех.

— Ладно, не обижайся, — сказал он, направляясь к двери и проверяя карманы, доставая свой смартфон и ключи от машины. У двери остановился, обернулся, внимательно посмотрел на девушку. — Еще увидимся.

Он вышел и закрыл за собой дверь, а Людмила выдохнула, опустилась на стул.

— И что это было? — спросила она у пустоты.

Рус шел по коридору общаги и улыбался. На душе было… хорошо и спокойно. Впервые спокойно за последние пять лет со дня гибели отца. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Вчера так хотелось напиться, что он и сделал. Думал, что опять набухается, потом будет веселиться с девками, возможно поедут с Лексусом кататься наперегонки по ночному городу. А утром проснулся в чужой постели, такой чистой, свежей, пахнущей чем-то неуловимо нежным, что он с удовольствием вдохнул этот запах. Потом открыл глаза и обнаружил себя в незнакомой ему комнате общаги. Кто-то снял с него кроссовки, накрыл покрывалом. Он приподнялся, увидел на соседней постели девчонку, которая свернулась каким-то клубочком.

Когда она проснулась, он даже замер на мгновение. Чистое лицо, большие синие глаза, русые волосы убраны в простую косу. Она вдруг ему напомнила персонаж из фильма-сказки «Руслан и Людмила», которого он смотрел в детстве. Что-то было в ней трогательное, настоящее. И когда она назвала свое имя, не удержался, расхохотался, повторяя про себя «Руслан и Людмила». За все время он не слышал этого имени. Были Эллы, Беллы, Анжелы, Ольги, Кати, Марианны, но Людмил никогда не было. И свое имя «Руслан» он давно не слышал. Все называли его Русом или Джокером.

С ней Русу было… хорошо. Наверняка, она узнала его, вон как смотрела своими синими глазами, но не было в ее глазах похоти, жажды наживы, стремления залезть к нему в постель, набиться в подруги, чтобы от жизни получить все и сразу. Она пугливо одергивала свой простенький домашний халатик, который закрывал ее колени, натягивала на плечи покрывало, смотрела настороженно, с опаской. Он следил за ней, пока заваривала чай — немного нервно, но все равно ее движения были… красивыми, уютными, какими-то домашними. Захотелось вот так каждый день смотреть, как она без суеты заваривает свой чай, который они потом будут пить вместе и просто уютно молчать. И чай действительно был вкусным. Такого он еще не пил, от него становилось легче в голове, уходило похмелье, переставала болеть голова. Да и сахар Людмила положила ровно столько, сколько он любит. Русу казалось, что он знает почти всех девчонок в универе, но почему он раньше не замечал эту Людмилу? И почему она не залезла к нему в постель, как сделала любая другая на ее месте?

Он вышел на крыльцо, день только занимался, студенты еще спали. На улице было тихо и пустынно. Его машина так и стояла у самой общаги, машины Лексуса не было. Рус поморщился, замечая на лобовом стекле следы помады — снова девки целовали его машину, хорошо, что на этот раз не повесили свои трусы на зеркала. Он достал смартфон, посмотрел входящие звонки и сообщения. Было много пропущенных от матери и Владика, нашел и от друга — «Ты где, решил меня кинуть?». «Если что — я уехал с девками кататься». «Первого встретимся». Матери он не стал отвечать, номер Владика закинул в черный список, Лексусу тоже, не хотел его будить после бурной ночи. Рус повел плечами, разминая шею и спину, открыл машину, сел за руль, завел движок, который привычно рыкнул и заурчал. Рус провел ладонями по лицу, стирая сон. И снова перед глазами встало лицо девчонки. Он улыбнулся. Впервые за последние пять лет — открыто, по-настоящему и привычная боль не сжала сердце.

Джокер приехал к себе домой, поднялся на свой последний этаж, открыл дверь. Квартира встретила прохладой — он всегда любил оставлять открытыми окна, чтобы пустить ночную свежесть. Семнадцатый этаж позволял надеяться, что воздух будет свежим. Приняв душ, Рус снова завалился спать.

Соседка появилась после обеда в растрепанном помятом виде. Она только мазнула взглядом по Людмиле, которая раскладывала полученные учебники, и завалилась на свою постель, достала из кармана коротких шорт смартфон, набрала номер.

— Привет, подруга, — девушка не стеснялась Людмилу, которая стояла у стола, разговаривала со своей собеседницей громко, посмеиваясь. — Да вот только сейчас домой завалилась… Ага… Вчера классно потусили. Как и говорил Гришка, были Лексус и Джокер… Ага, все получилось, — девица захихикала, — Разве у меня могло не получиться? Джокер сразу запал на меня, но я сделала вид, что он мне не интересен… Ага… ага… уехали с Лексусом в кабак, Джокер конечно же с нами, ну мы и зажгли, протусили всю ночь… Лады, Ксю, встретимся в универе, расскажу подробности… Ой, да что рассказывать. Джокер увязался за мной, еле отбилась. Ну лады, пока. Спать хочу, умираю.

Она отключила вызов, повернула голову и словно только сейчас увидела Людмилу.

— У нас вода есть? Дай пить.

Ее голос звучал приказно-капризно, словно Людмила должна была тут же подскочить и побежать ей за водой.

— Хочешь пить — поднимись. Я тебе не прислуга, — ответила Людмила, заметив, как удивленно поднялась бровь девицы.

— Я смотрю, ты с характером? Воды дай, кому говорю.

— А я говорю — хочешь пить — поднимись. Вода в чайнике.

— Газировку хочу. Холодную. Сходи в магаз.

— Тебе надо, ты и сходи, — ответила Людмила.

От наглой соседки ее стало потряхивать.

— Ну смотри, коза, не пожалей, — процедила сквозь зубы соседка. — ты не знаешь, чья я девушка? Не боишься?

Людмила ничего не стала отвечать, только усмехнулась, продолжила заниматься своими делами. Девица поднялась, взяла чашку Людмилы, налила в нее воду, выпила залпом.

— Это моя кружка, — спокойно проговорила Людмила. — В следующий раз пей из своей.

— Ой, — девица, глядя прямо в глаза Людмиле, разжала пальцы. Кружка упала и разлетелась на мелкие осколки. — Разбилась.

Людмила молча взяла веник, стала подметать осколки, выбросила их в мусор, потом спокойно, глядя прямо в глаза соседке, сказала:

— В следующий раз я разобью не только твою вещь, но и твое лицо.

Девица ухмыльнулась, но, глядя в лицо Людмилы, отвернулась, вновь завалилась на свою постель. Люда вздохнула, радость, что ей досталась прежняя комната, отпустила. С этой новой соседкой она не сможет найти общий язык. Терпеть выкрутасы этой давалки она не будет, выгнать соседку тоже вряд ли получится. Она взяла свою сумку и вышла из комнаты, отправилась к своей сокурснице, которая жила на втором этаже в комнате с еще двумя соседками. Маша была в комнате, ее соседки тоже. По виду новых соседок Люда поняла, одна из них первокурсница, слишком запуганный и наивный был у нее взгляд. А вторая явно была из породы тех, кто охотится не за знаниями, а за парнями. Она выглядела примерно также, как соседка Людмилы — вульгарно и потрепанно, словно не спала всю ночь. И почему-то Людмила решила, что возможно эти девицы и были вчера в одной компании.

— Маш, привет, — поздоровалась Людмила. — Вижу, у тебя новоселы?

— Ага, — ответила подруга, косясь на третью «подселенку». — Ольга и Марианна.

Она пальцами указала на девчонок. Марианна покосилась на Марию, но ничего не сказала.

— Марианна, хочешь в комнату к своей подруге? — спросила Людмила. — Там всего две койки, думаю, что Вам будет вместе лучше. Ты же вчера тоже в тусе с Лексусом и Джокером была?

Девушка внимательно посмотрела на Людмилу.

— Что ты хочешь? — наконец спросила она, смерив ее презрительным взглядом.

— Предлагаю поменяться, хочу жить с подругой.

— Ну пойдем, посмотрим, — ответила она недовольно.

Людмила подмигнула Маше, вышла из комнаты, направилась в свою комнату. Соседка не спала, что-то писала в своем телефоне и хихикала.

— О, Марианна, ты чего здесь? — удивилась соседка.

— Да вот, твоя соседка предлагает поменяться. Инга, ты не против, если приду к тебе?

— Не против, буду только «за», а то эта корова мне уже надоела.

Людмила отвернулась, стала молча собирать свои вещи. Марианна ушла за своими. Минут через двадцать она вернулась с огромной сумкой, которую тут же бросила на бывшую постель Людмилы.

— Эй, а где постельное? — недовольно спросила она.

— Это мое личное белье. Хочешь белье — сходи к завхозу.

— Эй, а куда ты чайник забираешь, — спохватилась Инга, когда Людмила стала собирать свою посуду, чай, сахар и другие кухонные «мелочи» в полиэтиленовый пакет.

— Это тоже мое личное. Совет тот же — сходите к завхозу, пока она не ушла домой.

Людмила подняла свои сумки, пакет и вышла. Мария, которая ждала ее в коридоре, помогла подхватить пакет с посудой. До вечера Людмила устраивалась на новом месте, рассказывая, как ее новая соседка сегодня вернулась домой.

— Ага, наша тоже пришла с видом королевы и заявила, что она девушка Джокера, рассказывала, как провела с ним бурную ночь, и поэтому мы должны прыгать перед ней, выполнять каждое ее желание.

— Даже так? — удивилась Людмила и улыбнулась фантазии бывших соседок. Знал бы Джокер, где он сегодня провел свою ночь и сколько девушек считают его своим парнем.

— Смотрю, ты уже получила учебники? — спросила Маша, показывая на стопку книг.

— Да, а то завтра будет толпа. Не хотелось бы терять время.

Они познакомились с первокурсницей, которая оказалась нормальной девчонкой из небольшого городка. Вечером они долго пили чай, рассказывали, как провели каникулы. Ольга рассказывала о себе.

Утром подруги отправились все вместе в универ, до которого было сравнительно недалеко пешком. Погода обещала быть хорошей, они шли и не торопились. У крыльца остановились, Ольга пошла искать своих сокурсников, а Людмила и Маша стали искать своих. Они увидели своих бывших соседок, которые шли к универу, высматривая кто-то в толпе. Обе были накрашены, весь их вид кричал, что они вышли на охоту. И Людмила даже знала, кого они хотят поймать.

Они нашли свою группу, остановились, чтобы поздороваться и обменяться новостями. Вдруг со стороны въезда на территорию раздался рев моторов и через минуту у крыльца резко затормозили две крутые тачки, из которых почти одновременно вышли Лексус и Джокер. Раздались крики, несколько девчонок поспешили к ним. Инга и Марианна почти сорвались с места и тоже бросились к машинам. Джокер, по обычаю одетый в черную футболку, черные рваные джинсы, черные кроссовки, поднял вверх руки, тряхнул своей длинной челкой, засмеялся:

— Привет, народ! Да здравствует последний учебный год!

Лексус улыбался, парни засвистели, девчонки завизжали, поддерживая его. Кто-то из них пытался кинуться Джокеру на шею, но он технично отстранился, что-то сказал с широкой улыбкой на лице, сверкая своими красивыми белоснежными зубами. Людмила заметила, как померкли улыбки девиц, усмехнулась про себя. Жаль, что она не слышала, что он сказал им, слишком большое расстояние было между ней и компанией Джокера.

— Идем в аудиторию, — предложила она Маше. — Звонок скоро.

Они уже собрались иди, как Джокер посмотрел в ее сторону и махнул рукой.

— Привет, Людмила! — крикнул он так громко, что, казалось, его услышали все.

Тут же народ стал переглядываться и переговариваться, стараясь понять, с кем он поздоровался. Окружавшие его девицы тоже стали оглядываться, желая взглядами убить ту, кого выделил их кумир. Людмила сделала вид, что не услышала его, быстро взяла Машу под руку и повела к входу.

Весь день ей казалось, что все смотрят на нее и показывают пальцем, а еще казалось, что сейчас к ней подойдет Джокер и снова начнет ей что-нибудь кричать. Машка пыталась выяснить у нее, что происходит, но Людмила ответила ей что-то невразумительное. Но учебный день прошел спокойно, ее никто не искал, никто не кричал, не показывал пальцем. Домой они вернулись ближе к вечеру, прошлись после занятий по магазинам, купили нужную для учебы мелочевку, закупили продуктов.

— Люд, а это не тебе кричал Рус? — спросила Маша, когда Ольга ушла в душевую перед сном.

— Кто? Какой рус? — спросила Людмила.

— Ну Руслан Смешников, Джокер. Ведь он смотрел на тебя, — улыбнулась подруга.

И тут до Людмилы дошло, почему он так смеялся — «Руслан и Людмила», тоже улыбнулась. Стало смешно и от того, что она до сих пор так и не узнала, как зовут первую проблему универа.

— Нет, не мне, — ответила она. Машке она не рассказала, как Джокер ночевал в ее постели.

Подруга на это ничего не сказала, только улыбнулась в ответ. А на следующий день по универу упорно ходил слух, что Джокер ищет какую-то Людмилу. Все девчонки с этим именем ходили именинницами и старались сами найти Джокера. Самой Людмиле стало даже интересно, чем заканчивались такие встречи.

Она старалась не подавать виду, что это она и есть, просто вместе со всеми слушала эти разговоры, смеялась, но не сдавалась. Несколько раз она видела на переменах Ингу, которая слишком внимательно всматривалась в нее, словно хотела что-то выпытать. Марианна тоже смотрела на нее подозрительно, но Людмила проходила мимо них с невозмутимым лицом.

Людмила опасалась, что рано или поздно она встретится с Русланом, старалась передвигаться по коридорам тенью. Но скоро ей это надоело. «Почему я должна его бояться? Разве я сделала что-то такое, от чего должна бегать от него?» После этого ей стало спокойнее, учеба продолжалась. Несколько раз она видела, как Джокер приезжает к универу на своей машине, старалась быстрее забежать в аудиторию. После занятий упорно ждала, находила себе занятия, пока он не уедет — то зайти в столовку, купить пирожков, то взять книгу в библиотеке, то поговорить с преподом, только потом выходила на улицу. Машка не ждала ее, так как каждый день спешила на подработку, домой возвращалась поздно и уставшая. Людмиле помогали родители, чтобы дочь не отвлекалась на всякое. Отец так и сказал: «Я достаточно зарабатываю, чтобы платить за твою учебу. Не хочу, чтобы моя дочь не спала».

Примерно к середине ноября Людмила совершенно успокоилась. Слухи о «какой-то» Людмиле утихли, вновь девчонки строили планы попасть к Джокеру в «девушки», а она просто училась. Но однажды после занятий она вышла со всей толпой студентов на улицу. Машки сегодня на занятиях не было, лежала в комнате с температурой. Людмила обещала после лекций зайти для нее в аптеку, поэтому спешила и не смотрела по сторонам. Достала телефон, чтобы позвонить подруге, спросить не надо ли еще чего-нибудь, кроме лекарств, разговаривала на ходу, стараясь запомнить «заказ». Девушка не сразу поняла, что происходит, увлеченная разговором. Вдруг она поняла, что вокруг нее наступает подозрительная тягучая тишина. Она закончила разговор и остановилась. Рядом с ней с совершенно невозмутимым видом ехала машина, за рулем которой сидел Джокер. Когда она убрала телефон в карман своей куртки, он надавил на клаксон, а потом крикнул ей через опущенное стекло водительской двери:

— Ну привет. Долго же тебя ждать. Быстро в машину, у нас много дел.

Людмила на мгновение застыла на месте, не в силах понять, что происходит и что хочет от нее Рус, который опустил через окно руку и высунул голову. Длинная челка по-прежнему закрывала его глаза, но Людмила успела увидеть, что сегодня он снова подвел их черным карандашом. Настоящий дьявол-соблазнитель из самой Преисподней.

— Чего застыла? Садись, говорю. Нам еще в аптеку надо и по магазинам.

— Я с тобой никуда не поеду, — отмерла наконец Людмила и оглянулась.

Толпа студентов, которые вышли из универа, тоже остановились и ждали, чтобы узнать — что происходит. Людмиле даже показалось, что она увидела Марианну и Ингу, которые продирались сквозь толпу.

— Это почему? Я, кстати, очень аккуратный водитель. Ни одной аварии не было. Садись, а то твоя подруга не дождется своих лекарств.

Людмила отрицательно покачала головой и постаралась скорее скрыться от мажора. Он тронул машину с места, не отставая от нее. Она почти бежала, чтобы свернуть на узкую тропинку, протоптанную студентами к остановке. Вдруг крепкая рука схватила ее за локоть.

— Стой, Людмила. Я же от всего сердца предлагаю помощь.

Парень улыбался, его татуированный левый угол губы поднялся еще выше, о чего казалось, что он улыбается на все лицо. Казалось, что он рад происходящему, но глаза смотрели как-то слишком… нормально, как у человека, который действительно хочет помочь.

— Спасибо, я сама, здесь недалеко.

— Садись, я сказал, — теперь его голос звучал довольно резко.

Он потянул Людмилу к машине. Она не стала сопротивляться, понимая, как это будет глупо и смешно выглядеть, когда на них смотрит чуть ли не весь универ. Она села на переднее пассажирское, Рус закрыл за ней дверь, потом быстро обежал машину, сел на водительское сиденье.

— Ну и стоило убегать? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Я же просто хотел тебе помочь, чтобы ты не носилась по холоду в своей тонкой куртке. Сама же можешь заболеть.

Людмила удивленно посмотрела на него. На Джокере тоже была не слишком теплая одежда для ноября — черная футболка, расстегнутая тонкая черная кожаная куртка, рваные джинсы.

— Не смотри так, я же на машине, — он улыбнулся ей «нормальным» краешком губ, и почему-то Людмиле показалось, что он этой улыбкой хотел скрыть… свою уязвимость.

Вдруг внезапная мысль, как прозрение пронзила ее — весь этот маскарад, который показывает всем Руслан, лишь прикрытие. Его смех — как отголосок застаревшей боли, татухи — как желание уйти от чего-то, что до сих пор гложет его, закрыться, отгородиться от всех, отвлечь общее внимание от себя настоящего. Она вспомнила, как он разговаривал с ней в то утро — спокойно, даже с каким-то теплом поблагодарил за чай, словно давно уже забыл, что такое забота о себе. Она закусила губу, чтобы не начать задавать все эти вопросы прямо сейчас.

— Куда едем? — спросил Руслан.

— Здесь неподалеку есть аптека. За углом направо, — ответила Людмила.

Парень кивнул головой, завел двигатель, и машина тронулась с места. Вместе с ней с места тронулись студенты, словно кто-то дал им команду двигаться. Он действительно хорошо вел машину — не лихачил, соблюдал дистанцию, вел уверенно, спокойно. Людмила краем глаза наблюдала за ним и то, что видела, ей нравилось. Он сидел и просто смотрел вперед, не шутил, не паясничал, а просто был водителем, только барабанил своими красивыми пальцами по рулю в такт приятной музыке, которая тихо лилась из колонок. Он подъехал к самому входу в аптеку.

— Я здесь подожду, — просто сказал он.

— Спасибо. Можно я оставлю в машине сумку? Просто она тяжелая, таскаться не хочется.

— Оставляй, — улыбнулся он совершенно нормальной улыбкой.

Людмила вышла, поспешила в аптеку. Пока стояла в очереди, думала, что такое произошло? Почему вдруг Джокер, самый популярный парень решил подвезти ее? И почему у нее такое ощущение, что ей с ним так… спокойно, словно они знакомы тысячу лет и понимают друг друга без слов?

Она купила все необходимые лекарства, поспешила к машине. Завидев ее, Руслан наклонился со своего места, открыл для нее дверцу.

— Удачно? Все купила, что надо? — просто спросил он.

— Да, все купила, — спокойно ответила Людмила, показывая пакет с лекарствами.

— Теперь куда? Командуй, — вновь улыбнулся он какой-то доброй настоящей улыбкой.

— Да надо в магазин заехать, курицу купить, бульон для Машки сварить. Ну и так, по мелочи.

На это он только кивнул головой и завел двигатель. Немного поплутав по улицам, он подъехал к супермаркету.

— Я с тобой. Мне тоже кое-что надо купить, — ответил он просто, когда Людмила собралась выходить. — Сумку кинь под сиденье, чтобы не привлекать внимание.

Она снова кивнула ему, как давнему знакомому, оставила сумку с учебниками и тетрадями под сиденьем, проверила кошелек в кармане, вышла из машины.

Они вошли в супермаркет, Руслан взял большую тележку.

— Думаю, нам одной хватит, — просто сказал он, проверяя ее балансировку. Заметив удивленный взгляд Людмилы, снова улыбнулся. — Чего удивляешься?

— Да вот, не могу поверить, что такой, как ты ходит по магазинам, — не стала скрывать своего сомнения девушка.

— Какой такой? — он остановился и пристально посмотрел ей в лицо.

— Не знаю, как сказать. Слишком «неправильный». Мне казалось, что у тебя должны быть слуги, кухарки, которые ходят по магазинам.

— Были. Сейчас живу один, без нянек, — совершенно спокойно, не обижаясь на ее слова ответил Руслан. — Ну что, поехали?

Он толкнул тележку, покатил в торговый зал. Людмила смотрела, что он набирает себе, ухмылялась. И вправду, он знал, что хочет купить. Но выбирал только премиальный товар, тщательно смотрел на даты и состав продуктов.

— Однажды купил просрочку, — ухмыльнулся он, — просрался капитально. Теперь проверяю все, что нужно.

— И сам готовишь? — спросила Людмила, складывая в тележку коробку яиц.

— Готовлю, а что тут такого? Смотри Интернет и готовь. Все просто. Хочешь есть, будешь учиться готовить.

Они шли по торговому залу, на Джокера оборачивались. Люди постарше с укором, глядя на его «картинки», молодые девушки с интересом, парни — оценивающе. А он шел спокойно, словно не видел всех этих взглядов. Когда подошли к кассе, Руслан стал выкладывать на ленту все подряд, не разбирая, где чья покупка. Людмила хотела забрать свои отдельно, но он только покачал головой. На кассе он не дал даже достать деньги, быстро приложил к терминалу свой смартфон, широко улыбнулся молоденькой продавщице, которая не сводила с него своего кокетливого взгляда, вежливо поблагодарил. Потом подхватил пакеты, не давая Людмиле нести тяжести, направился к машине. Она шла следом и не знала, как себя вести. Все было непривычно. Слишком много слухов ходило о Джокере по универу. Она знала, что он сын какого-то богатого человека, совершенно наплевательски относится к тому, что о нем говорят, любил веселиться, шокировать своим поведением. Она ни разу не видела, чтобы он был серьезным, на его лице всегда была широкая улыбка. Но вот сегодня он открылся для нее с какой-то другой стороны — обычный парень, воспитанный, внимательный. И снова пронеслась мысль, что свою маску он носит не просто так.

— Руслан, дай мне чек, пожалуйста, — попросила Людмила.

— Зачем? — широко улыбнулся он, оглядываясь на девушку. — Думаешь, кассирша нас обсчитала?

— Нет, просто верну тебе деньги за свои покупки.

Он остановился, повернулся к ней.

— Нет.

— Но я так не могу.

— И я так не могу, — просто ответил он. — Я не могу позволить девушке платить, когда могу это сделать. И прошу — не спорь, не стоит портить такой хороший день.

Людмила замолчала, кусая губу. Она жалела, что не считала сумму своих покупок, пока собирала их в тележку. Потом решила, что посчитает дома и вернет ему деньги.

Они подошли к машине, собрался убрать пакеты с покупками в багажник.

— Руслан, подожди, я переложу свои в отдельный пакет, — попросила девушка.

— Хорошо, — он снова спокойно улыбнулся.

Людмила быстро достала из сумки пустой пакет, переложила в него свои покупки. Руслан улыбнулся и положил в него еще большую плитку дорогого шоколада.

— Это твоей подруге, чтобы быстрее выздоравливала, — сказал он.

Людмила не нашлась, что сказать, отказываться не стала, поняв, что он просто обидится.

— Спасибо, я передам Маше твои слова.

— Поехали?

Он убрал пакеты в багажник, пока Людмила садилась на переднее сиденье, вернулся за руль.

— Домой?

Это было таким голосом, что у Людмилы сжалось что-то в груди, словно они сейчас поедут в их общий дом, и много раз говорил ей так. Она постаралась не выдать своих эмоций, просто кивнула головой. И снова он улыбнулся, завел двигатель.

Когда машина остановилась у крыльца общежития, Людмила собрала свои сумки и пакеты.

— Спасибо, что подвез. Руслан, сколько я тебе должна?

— Одну улыбку, — ответил он, и вышел из машины.

— А ты куда? — спросила Людмила, когда он забрал из ее рук пакеты и направился к входу.

— Захлопни, пожалуйста, дверь, — совершенно спокойным голосом вместо ответа сказал Руслан, кивнув на машину.

Девушка осторожно закрыла дверь дорогущей машины, Руслан нажал брелок, сигнализация пикнула.

— Ну что, пошли? — сказал он, повернулся и продолжил свой путь.

Опешившая от такого Людмила просто семенила за ним следом, не в силах найти нужные слова. Они прошли мимо вахтерши, которая смерила Джокера пристальным взглядом караульного, стали подниматься по лестнице. На втором этаже Руслан повернулся, чтобы идти на третий.

— Постой, — отмерла Людмила, которая так и шла позади парня, — нам на второй.

— Твоя же комната на четвертом?

— Я переехала.

— Почему? — он вопросительно поднял бровь.

— Мы не нашли с соседкой общего языка.

— А почему ты переехала, а не она?

— Иногда проще уступить, что воевать на пустом месте.

Они дошли до комнаты.

— Спасибо, Руслан. И действительно, скажи, сколько я тебе должна. Я не очень люблю, когда за меня платят.

— Привыкай, — ответил он, передал ей пакет. — Все, мне пора. Подруге передай, чтобы выздоравливала.

Он развернулся и направился к лестнице, а Людмила молча провожала его взглядом. Только сейчас она поняла, как на них пялились все, кто находился у общаги и в холле. Она даже не могла себе представить, что будут завтра говорить о них в универе.

На следующий день универ гудел новостью — Джокера видели с девчонкой. Все пытались узнать, кто она такая. Но Людмила сегодня поменяла прическу, одежду, стараясь хоть немного изменить свой вчерашний образ. Она слышала бурные обсуждения студентов и молила богов, чтобы ее не узнали. Но к концу лекций «слава» настигла ее. Кто-то указал на Людмилу пальцем и к ней стали подходить девчонки, спрашивали — она ли та, с кем вчера был Джокер. Людмила отмалчивалась и старалась сбежать. Но потом вновь злость взяла ее — почему она должна скрываться?

— Да, это я была вчера, — ответила она очередной девице, которая ухватила Людмилу за рукав.

— И с чего это он был с тобой? — нагло с вызовом спросила девица, осматривая Людмилу пристальным взглядом с головы до ног. — Ни кожи, ни рожи. Что он в тебе нашел?

— А ты у него спроси, — ответила Людмила, стараясь отцепиться от девицы.

— И что она должна спросить у меня? — раздался за ее спиной голос.

Людмила повернулась и увидела улыбку, широкую, красивую. А потом на ее плечо легла рука, которая прижили ее к гибкому красивому телу, обтянутому черной футболкой.

— Я… я…, - замялась девица, глядя на Джокера с каким-то вожделением.

— Что ты? Ты хотела спросить, почему я выбрал ее?

— Да, — девица, словно завороженная кивнула ему своей блондинистой головой.

— Потому что она не ты, — ответил он, потом улыбнулся Людмиле, подмигнул. — Ну что, идем? У нас много дел.

Людмила, отошедшая от шока, решила не устраивать скандал, а улыбнулась ему в ответ.

— Ну вот и замечательно, — сказал он, поняв ее молчаливый ответ. — Побежали.

Он развернул ее и, не убирая своей руки с ее плеч, повел на выход. Они шли и перед ними все расступались, наступало шоковое молчание. Но потом за их спинами начинался гул голосов. Рус улыбался, а Людмила шла, желая провалиться сквозь землю. Они дошли до машины.

— Просто ничего не говори, — сказал Руслан, когда он открыл дверцу, повернулся лицом к Людмиле, взял ее за запястья, словно боялся, что она сейчас сбежит от него. — Я просто хотел побыть сегодня с тобой. Прошу, поехали.

Она смотрела в его глаза, которые просили поехать с ним, и в них не было ни капли притворства. Девушка села на переднее пассажирское сиденье, Руслан закрыл за ней дверь, прошел на водительское место, завел двигатель. Он молча тронулся с места, не обращая внимание на толпу студентов, которая стала расступаться с их пути. Народ провожал их машину взглядами. Людмила просто сидела и молчала. Что-то подсказывало ей, что эта поездка очень нужна Руслану. Они ехали долго, выехали за город, потом еще долго ехали среди пригородных домов, полей, наконец Руслан свернул в сторону с дороги, проехал еще около километра и остановился на берегу реки, где находилось самое обычное кафе. Несмотря на мелкий холодный дождь со снегом, какой-то мужчина жарил на мангале под навесом шашлыки, от которых шел такой умопомрачительный запах, что Людмила вспомнила — она утром не успела поесть. Мужчина улыбнулся Руслану, как давнему хорошему знакомому, кивнул головой в знак приветствия.

— Ты вовремя, скоро шашлык свежий будет готов. Проходи, давно тебя не было.

— Привет, — улыбнулся Руслан. — Мы посидим у тебя немного?

— Да сколько хочешь. Ты же знаешь, я всегда рад тебе, с широкой улыбкой ответил мужчина.

— Пошли.

Руслан снова потянул Людмилу за руку, завел в кафе — простой одноэтажный бревенчатый дом, в котором оказалось довольно уютно, чисто. Всего было шесть столиков, из которых занято три. Он провел ее к дальнему от входа столу, стоящему возле окна.

— Извини, что увез сюда. Просто мне так захотелось увидеть тебя и поговорить, — с какой-то неловкой улыбкой сказал парень, когда Людмила села за столик.

Она ничего не спрашивала у него во время пути, молча смотрела на него, на его сосредоточенное лицо и ясно понимала, что его что-то гложет, что ему просто нужен рядом человек, который не будет задавать лишних вопросов.

— Мне здесь нравится, — улыбнулась Людмила, снимая с себя куртку и вешая ее на спинку соседнего свободного стула. — Ты давно нашел это место?

— Около трех лет. Случайно заехал. Просто хотелось уехать туда, где нет надоевших рож. Я приехал сюда пьяным в сопли, хотел еще выпить, но Ваган просто накормил меня вкусным мясом и уложил спать у себя в доме. Он ничего не спрашивал, просто сказал: «Вижу, что тебе плохо. Отдохни».

— Мудрый человек, — Людмила улыбнулась Руслану.

Она заметила, что ей постоянно хочется ему улыбаться, но не наигранной улыбкой, а искренней, без всяких подтекстов и намеков. И ему нужно сейчас вот такое общение — без кокетства, упреков и претензий.

К ним подошел мужчина, которого они видели у мангала, принес на большом блюде несколько шампуров с горячим мясом, свежими овощами и два свежих лаваша, от которых шел такой запах, что Людмила невольно зажмурилась.

— Божественный запах, — сказала она.

— Кушайте на здоровье! — широко улыбнулся мужчина. — Сейчас чай принесу.

Еще через пару минут у них на столе оказался большой глиняный чайник и две большие кружки.

— На здоровье, — мужчина поклонился и отошел.

Какое-то время Руслан и Людмила ели молча, наслаждаясь нежнейшим мясом и свежим хлебом.

— Никогда не ела такой вкуснятины, — призналась она, когда они доели мясо. — Мой низкий поклон хозяину.

— Обязательно поблагодарим его. Скажи, ты не торопишься?

— Нет, — Людмила смотрела на Руслана. Она снова не узнавала в нем того развязного Джокера. В глазах было столько грусти, что хотелось взять его за руку и сказать: «расскажи».

— Расскажи мне о себе, — попросил Руслан, опережая ее.

— А что рассказывать? — Людмила на минуту задумалась. — Я приехала учиться из небольшого города, отец работает инженером на заводе, мать врач в нашей больнице. Братьев и сестер нет. Приехала сюда, так как в наших ВУЗах такой специальности не было.

— После окончания универа вернешься домой?

— Скорее всего. Здесь у меня перспектив нет.

— Ты работаешь? В смысле, подрабатываешь?

— Нет, — она покачала головой. — Отец оплачивает мою учебу. Он не хочет, чтобы я отвлекалась.

— Он правильно сказал — не надо от учебы отвлекаться, можно пропустить что-то нужное и важное. Скажи, у тебя парень есть?

— Нет.

— А был?

— Не было. Меня никогда не приглашали на свидания, не говорили, что я кому-то нравлюсь.

Людмила отвечала просто, без кокетства, ничего не выдумывая. Она видела, что Руслан нуждается в простых словах.

— А ты расскажешь о себе? Извини, если лезу не в свое дело, но мне кажется, что тебя что-то беспокоит.

Руслан перевел взгляд за окно, долго молчал, только нервные движения его красивых пальцев, которые крутили зубочистку, говорили о его нервном напряжении. Людмиле показалось, что он ничего не ответит, но он вдохнул и начал говорить.

— А что мне рассказывать? Ты, наверное, и сама все обо мне знаешь.

— Нет, Руслан, я о тебе совершенно ничего не знаю. Но я сейчас вижу перед собой человека, которому очень хочется кому-то рассказать о своей боли. Твоя маска шута, твои татухи — как ширма, которыми ты хочешь отгородиться от всего мира.

Она не боялась его обидеть, просто понимала — она должна быть с ним честной. Девушка заметила, как дернулся уголок его губ в гримасе боли.

— Моего отца убили, когда я перешел в последний класс, — словно в подтверждение ее мыслей, начал говорить Руслан. И в его голосе было столько боли, что у Людмилы невольно сжалось сердце. — Мать менее, чем через год вышла снова замуж. У моих родителей никогда не было настоящей семьи. Отцу было сорок шесть, когда женился на моей матери. Он увидел ее на каком-то конкурсе красоты. Она никогда не занималась мною, у нее была более важная задача — быть красивым приложением к мужу. У отца не было времени на меня, так как он строил свою империю. Возможно поэтому я не плакал на его похоронах, отца я почти не знал, как человека. Редкие встречи за общими ужинами раз в месяц — это мало, чтобы быть семьей. И я не удивился, когда мать почти сразу после его убийства вышла замуж. Отчим почему-то решил, что может воспитываться меня по своему усмотрению, а также забрать все то, что мне оставил отец — деньги, акции компании, которые отец перед смертью оформил на мое имя, сделав меня главным держателем. Год назад я ушел из дома, живу в квартире, которую мне купил мой отец, пришлось учиться хозяйствовать. Когда отца убили, его друзья сделали все, чтобы его компанию не растащили бывшие партнеры. Им это удалось, не без потерь, но мы устояли. Какое-то время было спокойно, но недавно опять начались нападки на нашу компанию. Я так не хотел во все это влезать, но не получится. Мое «детство и юность» закончились, — он невесело усмехнулся, продолжая что-то высматривать за окном. — Думал, что получится оттянуть вступление в компанию до окончания учебы, но, судя по всему, у меня больше не будет свободного времени. Завтра после учебы надо быть в главном офисе компании, принимать дела.

Она молчала, боялась спугнуть тот момент, когда душа парня требовала выговорится.

— Спасибо, что решил провести этот день со мной. Для меня это очень важно, — слова шли от сердца.

Руслан посмотрел на девушку, смотрел серьезно, словно благодарил именно за эти слова.

— Знаешь, когда я тебя увидел там, в общаге, вдруг мне так захотелось остаться рядом с тобой, поговорить или просто помолчать. Не знаю почему, но мне с тобой хорошо, спокойно, не надо притворяться, строить из себя шута.

— Я вижу, что за своим смехом ты прячешь слезы. Скажи, что я могу сделать для тебя?

— Просто быть рядом, быть собой. Я так устал от всей этой лжи, девок, которые лезут ко мне в постель. Так хочется просто жить, — он с каким-то отчаянием протер ладонями лицо, словно хотел стереть с него все наносное. — Я так хотел бы встречаться с тобой, проводить вместе наше свободное время, как парень с девчонкой, пить по утрам кофе, вечерами ходить в кино, просто болтать ни о чем, по вечерам, обнявшись, сидеть на диване в темной комнате и мечтать, но с завтрашнего дня мне придется после занятий тащится в контору, вникать во все дела.

— А ты это на самом деле этого хочешь? Я имею ввиду — возглавить компанию отца.

— Знаешь, не хочу. Но его друзья, которые удержали ее после его смерти, не поймут меня.

— А что произошло, почему его убили? Убийц нашли?

— Не нашли, — он покачал головой. — И наша служба безопасности тоже рыла землю, но…, - он развел руками, покачал головой. — Мы до сих пор ломаем голову, что тогда случилось. У отца со всеми компаньонами были ровные отношения. Бывали какие-то терки, но все разборки проходили спокойно. Но в какой-то момент они словно с ума сошли, стали предъявлять отцу какие-то претензии, счета. Я тогда совсем не интересовался его делами, это мне рассказал наш юрист недавно, когда снова начался тухлый движ. И мы никак не можем понять — откуда дует ветер.

— Ты говорил про отчима. Он имеет к этому отношение?

— Мне кажется, что да, но нарыть на него компромат не можем. Он прикрылся со всех сторон. Мать передала ему десять процентов акций компании. Он давит на меня, чтобы я ему отдал свой пакет. Знаешь, мне иногда хочется просто кинуть все это и уехать так далеко, чтобы меня никто не нашел. Устал. Устал так жить, в вечном ожидании опасности, пули в затылок, подстав.

— Может и стоить так поступить? Это все равно, что надеть чужую обувь, которая тебе слишком мала или слишком велика. А ты сам чем бы хотел заниматься?

— Честно? Не знаю. Меня всю жизнь готовили к тому, что я займу директорское кресло компании.

— Ты готов к этому?

— Нет, но выбора сейчас у меня нет. Слишком много сейчас зависит от меня, я не смогу подвести людей, которые удержали компанию после убийства отца.

— А мама?

— А что мама? Ей главное оставаться молодой и красивой, быть украшением новому мужу.

— Скажи, зачем тебе кольцо в нижней губе? Это же не удобно? — решилась спросить Людмила, чтобы хоть немного отвлечь Руслана от его грустного настроя. Когда они сели за стол, он снял его и засунул в карман куртки, чтобы не мешало есть.

— Не удобно, — он усмехнулся. — Я его специально повесил, чтобы девки не лезли ко мне с поцелуями.

— Ты не любишь целоваться?

— Не люблю с теми, с кем не хочу. Вот с тобой я бы с удовольствием поцеловался. Но ты же скажешь, что на третьем свидании ты не целуешься.

Они засмеялись, понимая друг друга.

— А что обозначают твои татуировки?

Руслан нахмурился.

— Ничего особенного. Напоминание о том, что нельзя верить людям.

— Знаешь, они очень красивые. Я как-то видела тебя у университета, когда ты стоял с парнями и снял футболку. Мне кажется, я понимаю, что ты хотел ими сказать.

— А, помню, — он криво усмехнулся. — Жарко было. Да и показать красивые картинки девчонкам захотелось.

Слова о смысле татуировок Руслан словно пропустил.

— Ты красивый. Очень.

Людмила вдруг поняла, что должна ему это сказать. Сейчас, без наносного пафоса перед ней был изумительно красивый парень, утонченный, гибкий, но безгранично одинокий.

— Ты тоже.

— Я? — Людмила искренне удивилась. Красивой она себя никогда не считала. — Вот уж не согласна с тобой.

— Не спорь. Ты просто не видишь себя.

Они долго сидели в этом уютном кафе. За окном пошел снег крупными хлопьями, но им было хорошо и спокойно. Было уже поздно, но Руслан не торопился уходить. Людмила не торопила его, понимая, что ему нужно вот так посидеть в тишине, набраться сил перед тем, что ему предстоит завтра. С Русланом было легко говорить, он был начитан, умен, с удивительно тонким чувством юмора. Перед Людмилой открывался совершенно новый человек — ранимый, ребенок, которые не получил родительской любви, молодой мужчина, которому не придется самостоятельно решать, чем заниматься и куда идти, так как жизнь уже определила ему место в этом суровом мире. Они сидели почти до самого закрытия кафе, когда Ваган стал убирать со столов. По дороге домой Людмила снова молча наблюдала за Русланом. Ей казалось, что этот день изменил его. Не было на его лице обычной маски шута, какая-то грусть мелькала в его улыбке. Играла тихая блюзовая музыка, которая словно ласкала их.

Он подъехал к самому крыльцу общаги.

— Люд, спасибо тебе за этот день. Я впервые за последние годы был просто… человеком, — голос Руслана звучал с ноткой грусти. — Извини, что не смогу уделять тебе много времени.

— Я понимаю. Тебе спасибо Руслан. Это тоже был самый лучший день в моей жизни.

Он смотрел на нее, словно хотел запомнить лицо. Иногда Людмиле казалось, что он сейчас наклонится к ней, поцелует, но он только ласкал ее лицо взглядом своим темно-серых глаз.

— Я побежала.

— Беги.

Людмила открыла дверцу, вышла. Машина стояла до тех пор, пока она не вошла в дверь. Только потом она услышала, как завелся двигатель. Она поднималась в свою комнату и улыбалась.

— О, вот она, — раздался неприятный голос на лестничной площадке.

Людмила подняла голову и увидела Ингу, которая стояла и прожигала ее взглядом. Девушка ничего не стала отвечать, молча обошла несостоявшуюся соседку и направилась к своей двери. Не ожидавшая такой реакции, вернее — никакой реакции, Инга отмерла, кинула за ней, схватила за рукав куртки.

— Эй, ты что, с Джокером была?

— Тебе какое дело, с кем я была? — портить руганью хороший вечер не хотелось.

— Да такое! Джокер — мой парень. И если я еще раз увижу тебя с ним…

— То что? — в голосе Людмилы была только усталость. — Знаешь, в следующий раз я у него обязательно спрошу — знает ли он, что он твой парень. А то он не в курсе.

— Да что ты. Мы с ним спали! Он мой парень.

— Выспалась? — спокойно спросила Людмила. — Послушай, я хочу спать. И тебе советую. А то ты явно не высыпаешься, вон какая нервная.

— Да я тебя!

Инга сделала резкий шаг в сторону Людмилы, замахнулась, словно хотела ударить. Но Людмила только печально покачала головой и сказала совершенно спокойным голосом:

— Только попробуй. Я тебе не девочка-одуванчик. Знаешь ли, в школе я ходила на самооборону. Могу оставить без зубов, а услуги стоматологов слишком дорогие. Хочешь узнать, что я еще умею? Нет? Ну тогда иди к себе.

Людмила спокойно дошла до своей комнаты, открыла дверь и вошла в темноту. Соседки уже спали. Инга какое-то время еще стояла в коридоре, потом, громко топая, убралась к себе. Людмила слушала, пока не затихли ее шаги, усмехнулась, стала раздеваться. Она не шутила, не обманывала. В городе, откуда она приехала, они жили в районе, где по вечерам было опасно ходить. Несколько раз к ней приставали какие-то группы подростков, когда она возвращалась из школы со второй смены. Тогда она решила, что лучше будет получать синяки на тренировках по самообороне, чем камнем по голове в переулке. И угроз этой Инги не боялась. Такие силиконовые красотки самое большее смогут только подойти к ней с угрозами. Но вот ударить Людмилу — вряд ли.

Она тихо, не включая света, разделась и легла спать. Сон не шел, в голове крутился разговор с Русланом. Она вспоминала его грустные глаза — глаза человека, которому придется жить чужой жизнью, мальчишки, которому так не хватало простого человеческого общения.

Руслан ехал домой и улыбался. Просто улыбался, мягко, тепло. Он тоже прокручивал в голове разговор с Людмилой, вспоминал ее глаза, в которых был тот искренний настоящий мир, который ему так не доставало, ее голос — спокойный, заинтересованный, успокаивающий. Впервые за последние годы на душе было спокойно. Впервые за последние пять лет он с кем-то поделился своей болью, его слушали, слышали и понимали. Не перебивали, принимали его боль, не жалели. Она была первой, кто увидел его настоящую боль под маской шута (кроме Лексуса, который тоже понимал его, но не знал всей дичи, что творилась в его душе). И она не бросилась утешать его, а просто слушала, слушала так, словно хотела забрать эту боль себе. И от этого Руслану становилось легче, словно капля за каплей из его души уходила темнота. Ему хотелось просто подойти и обнять эту девчонку, прижать к своей груди, чтобы она положила ему на грудь свою голову, обняла его в ответ. И они вот так стояли бы молча, слившись душами. Не было в этом желании ничего… нескромного. Она просто была ему нужна, как человек, как свет в конце туннеля, как свежее дыхание, как тот, кто всегда будет рядом и примет его таким, какой он есть и ничего не потребует взамен. Людмила первая девчонка, которая не кокетничала с ним, не пыталась убедить, что они должны стать парой и он должен содержать ее, покупать маленькие, но очень дорогие подарки, бросаться в нее букетами и бриллиантами, ползать перед ней на коленях с любовным блеском в глазах. Она просто была собой, и он становился тем мальчишкой, который когда-то верил в какие-то светлые чувства. Верил, пока одна особа не растоптала его сердце, пока не стал понимать всю грязь, что крутилась возле их семьи, которой никогда не было, не увидел мир бизнеса и продажной любви. Когда он довез ее до общежития, так хотел поцеловать ее, но остановился, не захотел испортить то, что сложилось между ними и по глазам девушки понял, что сделал правильно.

Этот вечер дал ему сил, чтобы завтра начать заниматься тем, чем так не хотелось. Сегодня утром был тяжелый разговор с Мюллером, который сообщил, что он больше не может тащить на себе компанию, слишком часто стало прихватывать сердце. Возраст у него был почтенный, перевалил на восьмой десяток. «Руслан Евгеньевич, пора уже Вам вступать в должность, — сказал ему Генрих Федорович. — Чую, что наступают новые тяжелые времена, и надо, чтобы Вы были к ним готовы. Поверьте, моя чуйка еще ни разу не обманывала. Если бы Ваш отец в свое время послушал меня, возможно сейчас он бы сидел в кресле директора. Я хочу отойти от дел, хоть немного пожить для себя. Я могу только порекомендовать Вам отличного юриста, который заменит меня рядом с Вами. Он надежный, ответственный и по сравнению со мной молодой, ему только тридцать девять. Ему сможете доверять, как мне, он первоклассный юрист, другого такого не найдете. А меня прошу простить, не хочу умереть от сердечного приступа в рабочем кресле, пусть оно и мягкое, удобное. Прошу, завтра придите в наш главный офис, мы будем Вас очень ждать».

Руслан даже не заметил, как втянулся во все это. В первый же день Генрих Федорович вывалил на него все проблемы компании, которых слишком много появилось в последнее время. Представленный им новый юрист Вадим Ильич Резников понравился Руслану. Как и говорил Мюллер — грамотный, ответственный, спокойный. Он с ходу понял все стоящие перед ним задачи, подсказал несколько путей их решения. Руслан убедил Генриха Федоровича остаться еще на какое-то время, пока он окончательно не «вольется».

Подобранные старым Мюллером люди на руководящие посты работали на совесть. «Вы можете им доверять, — сказал ему Генрих Федорович. — Но, думаю, что после моего ухода Вам следует присматриваться к ним. Что-то в последнее время возникает много ненужных неприятных моментов, в которых фигурируют имена некоторых Ваших замов».

И Руслан вникал, знакомился с людьми. Он видел, как смотрят на него — молодого выскочку с неформальным внешним видом. Ему пришлось сменить свою футболку и джинсы на костюм и рубашку, кроссовки заменить туфлями. Но по-прежнему он оставался верным своему любимому черному цвету, отказался от галстуков. И не сменил свою прическу, только перестал подводить черным глаза. Длинная челка спасала его, помогала незаметно следить за тем или иным руководителем подразделений на совещаниях, подмечать их поведение, реакции на его слова, действия. На него смотрели с опаской, кто-то с подозрением. Зато почти все дамы преобразились. Не были ни дня, чтобы кто-нибудь из местных красоток не попытался набиться ему в «подруги». Рус смотрел на все их попытки и улыбался. Между ним и всеми новыми охотницами за его телом и деньгами стояла Людмила. Да, он был вежлив с женщинами, мог улыбнуться им своей фирменной улыбкой, от которых у них замирало сердце и краснели щеки, но его сердце было холодно, в душе не дергалась ни одна струнка.

С учебой ему помог Вадим Ильич, который предложил сдать все экзамены экстерном и защитить диплом. К новому году диплом был написан и в первые же дни января Рус получил свой диплом. Теперь от управления компанией его ничего не отвлекало. Огорчало только одно — теперь он не мог свободно встречаться в универе с Людмилой. Вырвать из плотного рабочего графика хотя бы час, чтобы увидеться с ней, получить новый живительный глоток, вновь смотреть в ее глаза, в которых видел заботу и понимание, было очень трудно.

Ему удалось встретиться с Людмилой перед новым годом, провести с ней целый вечер. Он рассказал ей все, не скрывая.

— Руслан, — тихо произнесла Людмила, а он улыбнулся. Как же он любил, когда она называла его полным именем, глядя спокойно, с заботой, — я все понимаю. Не надо извиняться. Ты же знаешь, что я никогда не буду устраивать тебе истерик, что ты не приехал ко мне. Я не имею права требовать что-то у тебя. У тебя своя жизнь.

— А у тебя? — спросил он.

— И у меня. Я закончу универ, вернусь домой.

— Ты бы хотела остаться здесь? Со мной?

— Руслан, я не хочу загадывать, мне еще год учиться, за это время слишком многое может измениться. Не хочу строить планы, которые не сбудутся, — заметив, как помрачнело его лицо, улыбнулась. — Ты поймешь, что я права. Ты и сам не знаешь, что будет с тобой через год. И у нас пока не такие отношения, чтобы мы задумывались об общем будущем.

— А какие у нас отношения?

Руслану было досадно, но Людмила была права. Не имеет он права сейчас предлагать ей что-то пока рядом с компанией происходят непонятные движения враждебных сил.

— Не знаю, — она спокойно смотрела в его глаза. — Мне трудно сказать. Но я тебе не враг, это точно, — потом рассмеялась виноватым смехом, — и в постель к тебе не стремлюсь.

— Я так неприятен тебе? — Руслан понял и поддержал ее неловкость.

— Приятен. Только если я сейчас полезу к тебе в постель, наша дружба разлетится на мелкие осколки. Мне так кажется.

И опять он возвращался от Людмилы домой успокоенный. Они просто посидели и поговорили, не обнимались, Рус не тянулся к ней целоваться, хотя очень хотелось — осторожно коснуться ее губ своими. Если он так сделает, то не сможет остановиться. Она права — не имеет он права сейчас говорить с ней о каких-то отношениях. Не имеет права втягивать в то, что грозит ему в ближайшее будущее.

Время полетело с такой скоростью, что Руслан не успевал жить для себя. С каждым днем на компанию накатывало все больше и больше проблем, словно все сговорились уничтожить их. Возникали проблемы с поставщиками и покупателями. Вадим Ильич крутился, чтобы успеть решить их все без ущерба для компании, не вылазил из судебных заседаний и переговоров с партнерами. На предприятиях постоянно происходили какие-то несчастные случаи, к весне стали увольняться работники. Служба безопасности, которую по-прежнему возглавлял Михаил Борисович, сбивалась с ног.

Владислав Рубин вел себя подозрительно спокойно, не давал о себе знать, даже не появлялся в главном офисе, действуя через своих представителей. За ним постоянно велось наблюдение, но отчим спокойно сидел дома, вел праздный образ жизни, не загружая себя заботами о компании. Он больше не приезжал к Русу, не требовал уступить ему акции компании. Казалось, что отошел от дел. Матушка несколько раз приезжала в офис к Руслану, чтобы убедить сына помириться с отчимом. Он смотрел на эту красивую женщину, к которой не чувствовал совершенно никаких чувств, кивал головой и провожал ее.

Они никак не могли понять, что происходит и кому нужно, чтобы у компании были такие проблемы. Чувствовался серьезный враг, который пока не желает открывать свое лицо и намерений.

С Людмилой встречи были такими редкими, что Руслану просто не хватало их. Он старался найти хоть час времени, чтобы приехать к Людмиле. Но вдруг понял, что такие встречи слишком опасны для них. Он стал чувствовать за собой слежку. Его охрана часто проверялась, пыталась найти, кто их ведет, но не могла. Однако чувство чужого взгляда постоянно преследовало Руслана, стоило ему только переступить порог своего офиса. А потом его чувство опасности стало подтверждаться. Все, кто был рядом с ним, попадали в те или иные неприятности. Неожиданно Резникова вычеркнули и реестра адвокатов, поэтому он теперь просто был начальником юридического отдела компании. Полицейские стали задерживать машины компании, стоило им только выехать с территории офиса, проверять пассажиров на наличие запрещенных веществ, трясли груз, отправляли на стоянки, чем задерживали поставки продукции. Заместители жаловались, что им стали поступать завуалированные угрозы, кто-то реально опасался за свою жизнь и собирался уволиться. Даже его секретарша, с которой он не имел никаких отношений, кроме служебных, попала в аварию, только чудом выжила, словно родилась в рубашке. Они усиливали охрану, но чувство опасности не оставляло. Иногда казалось, что враг так близко, стоит только оглянуться и протянуть руку.

Русу стало страшно, что в круг тех, за кем охотится их невидимый враг, попадет Людмила. Поэтому всегда ехал к ней на встречи, стараясь незаметно выбраться из дома и использовать такси. Надвигалось что-то серьезное, но Рус со своими людьми никак не мог понять — откуда ждать неприятностей. Они были готовы ко всему.

— Руслан Евгеньевич, — однажды после совещания начал Вадим Ильич, — нам нужна поддержка серьезных людей.

— Что предлагаешь? И что мы можем предложить в обмен на такую помощь, чем нам это может грозить?

— Я перебрал много вариантов, — сосредоточился юрист. — Есть вариант заключить договорной брак с дочерью господина Лоскутникова.

— Лоскутникова? — удивился Руслан. Брови Юшкевича, который присутствовал на этом совещании, тоже поползли вверх. — Это который… там?

Он поднял глаза вверх, давая понять, как высока должность этого человека.

— Да, это он, член правительства. У него много связей, большие возможности. Дочь Оксана, двадцать лет. Отец давно ищет ей достойную партию. Думаю, что если мы сможем заинтересовать господина Лоскутникова, то получим такую поддержку, что нам никого больше не следует опасаться. Я кое-кому закинул такую мысль, и мне сказали, что Александр Александрович задумался.

— Я подумаю, — ответил Руслан.

Он не стал говорить, что обращался за помощью к отцу его старого друга Алекса Сусальникова, но тот даже не стал его слушать, просто вежливо сказал, что ему такое сотрудничество не интересно. Если у Руса была слабая надежда на помощь с этой стороны, то сейчас он готов принять любое решение.

Связывать себя браком с незнакомой ему девицей не хотелось. Он не сможет быть с ней тем, кого так мечтают видеть возле себя все девушки. Он не сможет любить ее, так как его сердце отдано другой, которую он так тщательно оберегает от всех. Людмила сама все прекрасно поняла, когда они встречались последний раз.

— Руслан, не надо ничего говорить. Я взрослый человек и все вижу сама. Слишком много инфы вываливается из всех утюгов о твоей компании. У вас сейчас напряженное время, кто-то не желает, чтобы вам было хорошо.

— Люд, мне повезло с тобой, — с каким-то облегченным выдохнул Руслан, и впервые он подошел к девушке, обнял ее, прижал к груди. — Прости меня, что мы не можем открыто объявить о наших отношениях.

Он стоял, прижимая ее к себе и чувствовал себя целостным. Давно у него не было такого ощущения, словно он нашел свой дом, свою женщину, свою жизнь. С ней дышалось спокойно, легко.

— Мне не за что прощать тебя, — она сама прижалась к нему, ловя тепло его тела. — Я все понимаю, не надо ничего объяснять. Да и у нас не на столько близкие отношения, чтобы о них кричать на каждом углу.

— Такие, — резко ответил Руслан, чуть отстранился от нее, но не отпустил из своих объятий только для того, чтобы посмотреть в ее глаза. — Такие, Людмила. Ты мне нужна, необходима. Я хочу разобраться со всем этим дерьмом, что творится вокруг меня сейчас, а потом просто прийти к тебе и сказать — выходи за меня замуж.

— Руслан, — она смущенно улыбнулась, спрятала свое лицо у него на груди. — Мне еще год учиться. Давай не будем торопиться.

— Скажи, ты любишь меня? — голос молодого мужчины дрогнул.

— Люблю, — просто ответила она, подняла лицо и посмотрела ему в глаза. — Я буду любить тебя всегда, чтобы ни случилось.

Он снова прижал ее к своей груди, нежно поцеловал в висок.

— Прошу, подожди немного. Я боюсь за тебя, слишком много моих людей пострадали в последнее время. Ты — моя слабость, я боюсь потерять тебя. Просто верь мне.

И вот сейчас Резников предлагает вариант, которым он предаст себя, свои чувства. Но это единственный выход, чтобы его люди больше не страдали, и враги оставили его компанию в покое, даст время разобраться и найти врага. Придется чем-то пожертвовать, уступить часть денег. Но как же не хочется идти на это.

— Хорошо, Вадим Ильич. Вы сможете устроить мне встречу с Лоскутниковым?

— Думаю, это будет легко. Он любит неформальные встречи где-нибудь на природе. Могу заказать на эти выходные базу отдыха.

— Хорошо, — кивнул головой Рус.

В ближайшие выходные прошла эта встреча. Лоскутников оказался именно таким, как представлял себе Руслан — человеком, который мыслит категориями выгоды для себя. Упускать возможность получить в зятья одного из богатых представителей их тесного элитного общества Александр Александрович не стал. После хорошего отдыха в сауне, вкусного ужина Лоскутников сам завел разговор на нужную для Руслана тему. Они сидели на большом пирсе у сауны. На темной воде качалось несколько катеров и катамаран. Охрана Руслана и Лоскутникова находилась в стороне, приглашенный Русланом Ваган жарил свои шашлыки, от чего по берегу разливался умопомрачительный запах. Лоскутников это оценил и сидел с довольным видом, поедая очередную порцию нежнейшего мяса.

— Я слышал, у тебя проблемы, — мужчина вальяжно развалился в плетеном кресле.

Руслан не стал отвечать, только взял бутылку пива, отпил прямо из горлышка.

— Хм, я так и думал, — понял Лоскутников. — Знаешь, я могу предложить тебе свою помощь. Но знаешь, я не делаю ничего бесплатно.

Руслан снова молча кивнул головой, отпил еще пива. Напиваться сегодня не хотелось, следовало быть осторожным с этой акулой. А вот Лоскутников чувствовал себя свободно, настоящим хозяином жизни и позволял себе все. Он сам в одно лицо выпил бутылку лучшего коньяка, наслаждаясь шашлыком, позволяя себе шутки довольно фривольного содержания и хвастаясь своими успехами и молодых девушек. Руслан слушал все это, стараясь не кривить лицо.

— Знаешь, у меня есть дочь Оксана. Может хочешь познакомиться с ней? Если бы вы нашли с ней общий язык и стали парой, думаю, что я мог бы пойти навстречу будущему родственнику.

Александр Александрович хохотнул, взял со столика новый шампур с мясом, который им только что принес Ваган, с удовольствием стал жевать шашлык, запивая коньяком. Было видно, что он уже в той степени подпития, когда хочется хвастаться своими успехами.

— Не знаю, — Руслан старался, чтобы его голос звучал равнодушно. — Я думал о другом сотрудничестве.

— Не хочешь жениться? — Лоскутников не обиделся, даже хохотнул. — Я тебя понимаю. Мы мужчины и быть связаны браком с одной женщиной — это так себе. Мне еще повезло, моя хоть не выносит мне мозг, просто понимает, что она без меня никто.

— Если честно, не хочу, — Руслан улыбнулся, понимая, что это будет правильным ответом. Ответь иначе, Лоскутников стал бы подозревать, что Руслан очень желает его поддержки. — Надеялся на обычное сотрудничество.

— Может я бы и согласится на обычное, ты мне нравишься. Да и отца я твоего знал, — он цыкнул несколько раз через зубы, стараясь достать застрявший кусок мяса, потом достал зубочистку. — Но вот в чем дело. Моя дочь недавно пришла ко мне и сказала, что хочет тебя в мужья. Если бы не ты первый пригласил меня на эту встречу, то мне пришлось бы приглашать тебя. Моя дочь очень настойчивая, а я ее очень люблю.

Руслан внутренне поморщился — надо было немного выждать, Лоскутников сам бы пришел, тогда был бы совершенно другой разговор и другие условия. Но что уж теперь говорить, время поджимало, опасность была серьезной, поэтому следует торговаться на том, что есть.

— Я не знаю, где она увидела тебя, но выполню ее желание, — мужчина довольно и сыто улыбнулся. — Думаю, что мы можем сегодня обсудить наше возможное сотрудничество, если согласишься.

Обсуждение было трудным, Лоскутников хотел получить двадцать пять процентов акций компании.

— К сожалению, я не могу, — усмехнулся Руслан. — Отец оставил мне свой пакет с таким условием, чтобы он был не делим и не передаваем. Если я решу поделиться акциями потеряю все. Они уйдут из моих рук к людям, которые не имеют к компании никакого отношения.

Лоскутникову это не понравилось, он долго кривился, что-то думал. В конце концов он согласился стать одним из партнеров за довольно приличный процент от прибыли. Но Руслан выбил у него обещание сделать все, чтобы их компанию оставили в покое. Довольный Лоскутников махнул рукой.

— Не волнуйся, никто не посмеет тронуть нашу компанию. Слово даю.

Они договорились о новой встрече, где Лоскутников представит Руслану свою дочь.

С тяжелым сердцем он ехал на встречу к Людмиле. Говорить о том, что ему придется жениться на другой было тяжело. Он решил отложить этот разговор на другой день, когда уже скрывать будет невозможно. И еще он надеялся, что сможет найти выход, чтобы избежать этого брака. С огромными предосторожностями он добрался до места, Людмила уже ждала его. Спокойный доверчивый взгляд, теплая улыбка — и снова Руслан почувствовал себя живым. Он долго прижимал ее к своей груди, стараясь не сорваться, чтобы не сделать ее своей женщиной.

— Скоро экзамены? — спросил он.

— Три уже сдала, осталось два. Завтра и через два дня, — ответила Людмила.

— Что будешь делать после экзаменов?

— Хочу съездить домой.

— Мы обязательно встретимся перед отъездом. Я провожу тебя до вокзала.

— Не надо, я сама. Просто обещай, что у тебя все будет хорошо.

— Я постараюсь. Я так хочу, чтобы поскорее все это закончилось, ты даже не представляешь. Хочу встречаться с тобой, чтобы никто не мог нам помешать, никто не смог причинить тебе вреда.

— Не волнуйся. Я никому о тебе не рассказываю. В универе уже забыли обо мне.

Он долго не хотел уезжать, но время поджимало. Снова, как разведчики, они уезжали разными дорогами. И теперь Руслан боялся, что еще люди Лоскутникова узнают о Людмиле.

Руслан дожидался Людмилу в машине каршеринга недалеко от универа во дворах, куда она должна была прийти после своего последнего экзамена. Он нервничал, опасаясь слежки. Ему каждый раз казалось, что сейчас откроется дверь и на пассажирское место сядет его убийца или люди Лоскутникова, которые свяжут его и поволокут сразу под венец с Оксаной, с которой он еще даже не успел познакомиться. Вся информация, что на нее собрали люди Юшкевича, не радовали Руслана. Обычная мажорка, избалованная, привыкшая получать все, что захочет. Таких за последние годы он повидал слишком много. Но тогда он был простым студентом, мог позволить себе дерзость с девицами, посылать их от себя подальше, сопровождая свои слова фирменной улыбкой Джокера, и никто из них не обижался на него. С этой же Оксаной следовало вести себя по-другому. Слишком много зависит от ее отца, который обещал свою протекцию во всех сферах. К тому же, он уже начал исполнять свои обещания, от компании отстали гайцы, которые перестали тормозить их машины, налоговая и пожарная службы. А еще Лоскутников помог Руслану избавиться от Алены Ратниковой, которая неожиданно появилась возле Руслана с конкретной целью — вернуть любовь Руслана, женить его на себе.

Алена появилась в офисе Руслана на следующий день после разговора с Лоскутниковым. Она вошла в его кабинет, сияя улыбкой, словно не было между ними никакого разговора, словно это не она высмеяла чувства Руслана, а потом после окончания лицея вышла замуж за какого-то богатого наследника, на которого ей указал отец.

— Привет, Рус, ты рад меня видеть? — игриво спросила она.

Девушка прошла походкой от бедра к его рабочему столу, села в кресло для посетителей, закидывая свою стройную ножку на ногу так, чтобы ее и без того короткая юбка стала еще короче.

Руслан смотрел на нее и усмехался. Он не мог понять, что было в ней такого, что он так с восторгом юнца любил? Обычная шлюха, только дорогая, знающая себе цену. Когда убили отца, никто не думал, что компания останется Руслану, поэтому ее отец и приказал дочери отказаться от него. Да и сама Алена не слишком желала быть в центре той бури, что бушевала вокруг фамилии Смешниковых. А сейчас она сидит перед ним, словно дорогой товар на золотом подносе.

— Нет, не рад, — он усмехнулся, скривив угол своих красивых губ.

— Разве? — досада промелькнула в ее глазах.

— Зачем пришла? Знаешь ли, у меня сейчас почти нет времени на пустые разговоры.

— Даже на меня?

Руслана передернуло от ее игриво-блядского тона, но он продолжал держать лицо.

— Даже на тебя. Что ты хочешь?

— Да вот, зашла по старой памяти, хотела поговорить, вспомнить наши «детские» чувства, — она пальчиками взяла в кавычки последнее слово, улыбнулась так, словно заманивала, — и приятное прошлое.

— Знаешь, мое «детство» было слишком неприятным для меня. И я не хотел бы его вспоминать. Даже с тобой.

Руслан наблюдал, как с ее лица сползает маска соблазнительницы. Он понимал, для чего она пришла. Буквально позавчера Юшкевич доложил, что компания ее отца объявлена банкротом. Судя по всему, отец послал дочь к бывшему влюбленному в нее мальчишке в надежде, что его чувства к ней еще не остыли.

— Может, найдешь для меня время? Могли бы вместе поужинать? — она не теряла надежды, принимая очередную соблазнительную позу.

— Нет, не найду.

Руслану не хотелось быть вежливым с той, кто растоптал его чувства, а сейчас предлагает себя, как последняя шлюха. Ему стало противно.

— Почему? — Алена поднялась, подошла к креслу Руслана, оперлась бедром о стол, положила свои пальчики ему на плечо, стала выводить какие-то узоры на нем. — Помнишь, как нам было хорошо вместе? Знаешь, я была такой глупой, что не увидела своего счастья и послушала своего отца. Я так жалею об этом. Ты же простил меня? Давай попробуем начать наши отношения с чистого листа.

Руслан смотрел на нее и в душе поднималась тошнота. И еще приходило понимание, что он рад, что не «трахнул» ее тогда в лицее, хотя она была не против. Тогда он хотел сделать все красиво — свадьба, первая брачная ночь, полная нежности, откровений, любви, страсти. Сейчас она бы воспользовалась этим. Да, выглядела Алена великолепно — красивое лицо, дорогая одежда, тонкий аромат нишевой парфюмерии окутывал ее красивую фигуру. Но вот в его душе росло чувство гадливости. Он откинулся на спинку кресла, стараясь быть от нее как можно дальше.

— Думаю, что моя будущая жена будет против наших отношений, — проговорил Руслан, замечая, как искривилось лицо Алены.

— И кто это такая? — в голосе звучали нотки злобной ревности.

— Да ты ее знаешь — дочь Александра Лоскутникова. Оксана.

— И ты любишь ее?

— Тебе это зачем знать? — он широко улыбнулся, видя, как перекосило ее лицо в гримасе гнева. — Главное, что я не люблю тебя.

— Но ты же любил меня! — ее голос сорвался и зазвучал истерично.

— Да, любил, — а его голос звучал словно холодная сталь. — Любил и хотел быть с тобой семьей, растить наших детей, построить дом, сделать тебя счастливой. Но как ты там сказала? У тебя есть более выгодный вариант, и мы с тобой просто «тусовались». Как-то так.

— Я была молодой и глупой, — в голосе зазвучала неприкрытая досада.

— Сейчас что-то изменилось? — ему хотелось смеяться, но он позволил только искривить губы в улыбке, больше похожей на гримасу. — Не так уж много времени прошло, всего пять лет. Я лично не чувствую себя старым и опытным.

— Да, я…

Она не успела продолжить свою мысль, как зазвонил телефон Руслана, который лежал перед ним на столе. Он глянул на экран, поморщился.

— Слушаю, Александр Александрович, — сухо поздоровался он с Лоскутниковым, поднося телефон к уху.

Алена отошла от стола, замерла, вслушиваясь в разговор, а Руслан не стал скрывать его от девушки, поставил на громкую связь.

— Мне сказали, что у тебя в кабинете Алена Ратникова, — это был скорее не вопрос, а констатация факта, который мужчине очень не нравился.

— Да, это так, — Руслан был спокоен.

— Что она делает у тебя? — в голосе звучало раздражение.

— Мы учились в одном классе. Она просто зашла ко мне по старой дружбе.

— Знаешь, Руслан, мне не нравится, когда посторонние девушки приходят проведать тебя. Передай этой Алене, чтобы она больше не докучала тебе. О проблемах ее отца я прекрасно знаю. Она же не хочет, чтобы и у нее были проблемы? — он надавил голосом на последнее слово. — Если девушка не поймет, то у ее отца проблемы будут очень серьезными, никто не сможет помочь.

Лицо Алены бледнело, Руслану даже стало жалко ее, но он спокойно продолжал.

— Думаю, что госпожа Ратникова все правильно поняла и уже уходит.

— Хорошо. В субботу постарайся приехать к нам на ужин. Оксана будет тебя ждать.

Лоскутников не стал дожиться ответа, отключил разговор. Руслан был рад, что с его помощью он избавится от Алены, но в то же время понял — он под плотным его колпаком.

Алена, не прощаясь, развернулась и вышла из кабинета. Руслан снова откинулся на спинку кресла, выдохнул. Теперь он должен быть в десять раз осторожнее, если захочет увидеть Людмилу.

Мозг кричал Руслану, чтобы прекратить встречи с Людмилой, но сердце тянуло к ней. Она уедет на все каникулы к своим родителям, и они не увидятся целых два месяца. Это нестерпимо долгий период, за который он просто сойдет с ума, сознавая, что она слишком далеко от него.

Со всеми предосторожностями он назначил ей встречу, нанял через одного из людей Юшкевича машину. Людмила появилась во дворе, и у Руслана забилось сердце. Как же она красивая в своем простом брючном костюме, который так подчеркивает стройность ее фигуры. На лице широкая улыбка, которая делала ее еще прекраснее. Она быстро оглянулась, добежала до его машины, быстро села в салон, Руслан сорвался с места. Он ехал дворами, чтобы не попасть под камеры дорожного наблюдения. Он так и не понял, каким образом люди Лоскутникова следят за ним. Они выехали за город, доехали до дома Вагана, который дал ему ключи. Прямо с порога Руслан схватил девушку в свои объятия и унес в комнату. Он целовал ее, словно пил живую воду из источника, наслаждался теми ощущениями, которые ему дарила эта близость. Людмила сначала замерла в его руках от такого напора, но потом отпустила себя. Они молчали, слова им были не нужны. За них говорили глаза, губы, руки, тела, сердца. Руслан словно провалился в омут яркого света, он не понимал, что с ним происходит. Он просто был счастлив. Людмила дарила ему надежду, что они будут вместе и никто не сможет разлучить их. Он пил ее стоны, дышал ее выдохами, утопал в ее глазах. Он жил и хотел жить. О том, что его ждет завтра даже не хотел думать. Он был с той, кого выбрал сам, кого выбрало его сердце, ради которой он пойдет на все.

Руслан лежал рядом с любимой и не мог отвести от ее пылающих щек взгляда. Его девочка, которая отдала ему свою невинность, ничего не требуя взамен. Он смотрел и думал, сможет ли он после всего, что между ними только что случилось, рассказать о том, что ему придется жениться на другой. Этот брак — гарантия, что его компанию не разорвут на части, его люди будут живы. На себя Руслану было наплевать, но ответственность за тех, кто был рядом, лежала на нем неподъемным грузом. Он не мог отказаться от «помощи» Лоскутникова ради них. И не мог сказать об этом Людмиле, которая смотрела на него своими понимающими глазами, ласкала его лицо пальчиками, от чего по его телу разливалось тепло.

— Ты такой красивый, — тихий шепот проникал в каждую клеточку его тела. — Я никогда не думала, что мы сможем быть вместе.

— Мы вместе. И будем вместе. Только мне нужно время, чтобы решить все проблемы. Я… не могу тебе все рассказать. Когда-нибудь, но не сейчас. Я не хочу, чтобы ты пострадала вместе со мной.

— Не волнуйся, я понимаю.

Так не хотелось расставаться, но Людмиле пора было уезжать. Нехотя, Руслан оделся, снова обнял девушку, стараясь запомнить этот момент, этот день, тепло ее тела, это ощущение единства, любви, что жила в нем. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось, поэтому она должна сейчас уехать. Когда вернется, то он что-нибудь придумает.

В городе им пришлось расстаться, Людмила вышла из машины, улыбнулась ему. Руслану так хотелось запомнить ее такой — милой, доверчивой, любимой. Она ушла, он завел двигатель и направился к месту, где его уже ждал человек, чтобы передать машину. Всю ночь Руслан не мог заснуть, так хотелось позвонить Людмиле, но не мог. По этой связи ее легко могли найти, до сих пор возможности Лоскутникова ему были не известны.

На следующий день он отправился на ужин к будущему тестю. Его шикарные апартаменты располагались на последнем этаже элитной многоэтажки, занимали весь этаж, имели выход на плоскую крышу, где были установлены летние шатровые беседки, под которыми накрыт стол. Руслана встретил здоровый мужчина при выходе из лифта, быстро досмотрел его при помощи металлоискателя, потом кивнул кому-то. К ним подошел другой мужчина, которого Руслан тут же обозначил «слугой».

— Прошу пройти за мной. Господин Лоскутников хотел бы поговорить с Вами прежде, чем Вы встретитесь с Оксаной Александровной.

Руслан просто кивнул, не показывая своего волнения, проследовал за «слугой», нацепив на лицо свою привычную маску. Пришлось идти довольно долго до кабинета. Сам хозяин встретил его, сидя в шикарном кожаном кресле за дубовым письменным столом. Сам антураж кабинета кричал о богатстве и всесилии хозяина. Александр Александрович махнул рукой, приглашая занять кресло перед столом, Руслан опустился в него.

— Прежде, чем я познакомлю тебя со своей дочерью, хочу предупредить, чтобы ты прекратил все отношения с другими девицами. Я знаю о всех твоих девках, и о Васильевой.

Руслан нахмурился, вспоминая, кто это такая, а Лоскутников хохотнул.

— Разве ты не знаешь фамилию своей любовницы? Людмила Васильева.

И тут Руслану стало по-настоящему страшно. Мысль, что было слишком опасно обращаться к этому человеку за помощью, пронзила его с пугающей ясностью. Он постарался не подавать виду, сделал внимательное лицо, даже улыбнулся.

— Я вижу, что ты умный мальчик, все понимаешь. Так вот, хочу предупредить, если только еще раз тебя увидят с этой Людмилой, то я не смогу дать тебе обещания, что с ней ничего не случится. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Меня с ней ничего не связывает, — Руслан постарался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя в груди билась буря.

— Ну и молодец. Хотя я тебя понимаю — красивая, чистая девочка. Я бы сам не отказался от такого подарка, — мужчина даже причмокнул, как от сладкого.

Руслана передернуло от этого, но он сжал кулаки, нацепил на лицо свою самую милую улыбку, радуясь, что его длинная челка закрывает его глаза, которые горели ненавистью.

— Надеюсь, ты все правильно понял. Ты будешь хорошим мужем для моей дочери, а я буду хорошим другом тебе. Кстати, о нашем общем друге и его дочери можешь тоже не переживать.

Руслан вопросительно поднял бровь.

— О господине Ратникове. Мои люди доходчиво объяснили ему, что торговать своей дочерью очень некрасиво. Ну что, пойдем?

Лоскутников улыбнулся довольной улыбкой, заметив, как вытянулось лицо молодого мужчины. Поднялся со своего кресла, направился на выход. Руслан поднялся и пошел следом за ним. Снова мысль, что он очень пожалеет, что связался с этим монстром, обожгла его. И очень не хотелось верить, что его юрист, которого Мюллер называл надежным, подставил его. Но с этим он разберется позже, а пока предстояло знакомство с Оксаной.

Девушка ждала их на крыше, где ветер приятно охлаждал в жаркий летний день. Возле подиума, выстланного дорогим паркетом, выстроились слуги, которые вытянулись в стойку, когда Лоскутников и Руслан вышли на крышу. В плетеном кресле у такого же плетеного стола сидела девушка. Руслан сразу «считал» ее. Первое впечатление подтвердило его прежние выводы — обычная мажорка, не привыкшая слышать чужих мнений, считающая, что эта Земля крутится вокруг нее, а если кто не согласен с ее мнением, то для этого есть отец, который быстро объяснить непонятливым в чем они не правы. Довольно высокая, худая, до выпирающих ребер, конских коленок, зато не обижена силиконом в губах, груди и на жопе, которые она тут же поспешила продемонстрировать будущему мужу. Она поднялась, стараясь казаться грациозной, но из-за общей худобы и неуклюжего жеманства больше напоминала богомола. Руслан постарался, чтобы она не увидела его гримасу отвращения, натянул на лицо свою самую очаровательную улыбку Джокера, из-за которой ему прощались любые выходки. А еще успел расстегнуть свою черную рубашку почти до самого пояса, пока шел за спиной будущего тестя. Он увидел, как загорелись глаза девушки, которая словно увидела долгожданный подарок к Новому году. Назвать ее красивой было нельзя. Скорее ее лицо напоминало хирургическое поле. Она явно получила от своего отца неприятные черты лица, которые постаралась исправить пластикой, но получилось… так себе. Плюс макияж, довольно умелый, прическа, дорогая одежда, которая скорее открывала, чем прикрывала ее тощую фигуру, выставляя на показ искусственную грудь.

— Руслан Евгеньевич, позволь представить тебе мою дочь. Оксана, — и по тому, как мужчина смотрел на свою дочку, Руслан понял, что тот сделает для любимого чада все, что она попросит.

— Очень приятно, — Руслан включил на полную свое обаяние, даже взял девичью руку, с каким-то отвращением заметил длиннющий маникюр, который напоминал куриные когти, сделал вид, что целует ее.

— Джокер, я давно хотела познакомиться с тобой, — проговорила девушка. — Я так много о тебе слышала.

Руслан выдохнул. Ну хотя бы голос был не такой… противный, как все остальное, хотя интонация шлюхи портила все впечатление окончательно.

— Разве? И где ты могла слышать обо мне? — он добавил в голос своих бархатных ноток, которые отправляли каждую девчонку в его объятия. И Оксана не стала исключением, на ее щеках заиграл румянец желания.

Он не стал изображать вежливость и обращаться на «Вы», но девушке это понравилось. И еще действительно хотел узнать, откуда она услышала о нем. Своих соцсетей у него никогда не было.

— У нас слишком много общих знакомых, — улыбнулась она.

— Ну что же, — хлопнул в ладоши отец. — Знакомство, как я вижу, состоялось. Давайте сядем за стол.

Руслан не стал строить из себя «хорошего» мальчика, сразу включил Джокера, за которым девушки ходили толпами. С его лица не сходила улыбка, он сыпал шутками, от которых Оксана громко смеялась, запрокидывая голову. Отец тоже смеялся. Все шло хорошо. Вот только в голове Руслана мелькали мысли, как избежать этой «дружбы» и брака. Не сможет он жить с этой девицей, которая оказалась настолько пустоголовой, что становилось даже не понятно — училась ли она где-нибудь. Ничего, кроме тряпок, брюликов и модных курортов ее не интересовало. Но отец был горд своей «девочкой» и очень доволен тем, что смог удовлетворить ее желание.

Почти сразу же Оксана заговорила о свадьбе. Но, Руслан отдал должное будущему тестю, тот предложил отложить столь важный момент.

— Думаю, Вы сначала должны привыкнуть друг к другу, — сказал он с какой-то слишком доброй улыбкой своей дочери. — Сейчас для Руслана не лучшее время устраивать свадьбу. Не так ли?

— Вы совершенно правы, — Руслан кивнул головой, поболтал в бокале сок. — Мы сначала должны решить все наши проблемы, чтобы я потом мог полностью посвятить себя семье.

Оксана стала настаивать на свадьбе прямо завтра, но отец проявил твердость.

— Нет, дочь. Мы сначала наведем порядок в компании. Это займет около…, - он реально задумался, — …около года. Тогда и устроим свадьбу. Ты пока можешь заказать платье, продумать свадьбу.

Только это и успокоило Оксану, которая согласилась на год «испытательного» срока.

Когда Лоскутников пошел провожать Руслана, остановил его.

— Ты, наверное, удивлен таким моим решением?

— Если честно, то да, — не стал скрывать он.

— Я тут подумал, что у тебя и вправду довольно серьезные проблемы. Мои люди так и не смогли найти тех, кто хочет тебе вреда. И мне не хотелось, чтобы моя дочь в первый же год семейной жизни осталась вдовой. Тем более, что и денег она после твоей смерти не получит. Твой отец хорошо подготовился в свое время.

Это было довольно цинично, но зато откровенно.

— Если мои люди не смогут найти твоих врагов, не обессудь, я разорву эту помолвку.

— Я понимаю.

— Год. Думаю, ты не против?

— Я бы еще год накинул.

— Посмотрим.

Домой Руслан вернулся словно выжитый лимон. Не хотелось ничего делать, ни о чем думать. Да и говорить сейчас по телефону с Юшкевичем, чтобы поставить ему задачи, не хотелось. Слишком уж Лоскутников посвящен в его жизнь. Возможно, что он поставил везде свою прослушку.

На следующий день Руслан увел Юшкевича из офиса, предварительно проверив всего себя на предмет жучков, которых «заботливый» тесть мог ему подсунуть, оставил на столе свой телефон. Они направилась в парк, чтобы смешаться с толпой гуляющих. Руслан передал безопаснику свой разговор с Лоскутниковым. Тот долго думал, потом помотал головой.

— Не думаю, чтобы это была подстава Резникова. Мы проверяли его, он надежный человек и работой своей доказал. И еще из-за нас пострадал, однако не бросил нас. А с Лоскутниковым? Мы с ним вместе выбирали возможных партнеров, остановились на этом варианте, как более легком. Думаю, что это просто совпадение.

— Ладно, посмотрим. Но все равно, проверь его еще раз.

— Хорошо.

Когда они вернулись в офис, Руслана ждал сюрприз. В его кабинете, за его столом сидела Оксана. Она расплылась в приторной улыбке, откинулась на кресле, принимая соблазнительную позу, от чего у Руслана свело зубы.

— Привет! Не ждал? А я хотела сделать тебе сюрприз, — продолжа улыбаться, проговорила она. — Решила пригласить будущего мужа на обед, а то отец говорит, что ты очень много работаешь.

— Я удивлен, — Руслан натянул на лицо свою улыбку Джокера, подошел к столу, оперся о него руками и нагнулся к девушке, понизил голос почти до интимного шепота, от чего у Оксаны на щеках тут же вспыхнул румянец желания. — Но тебе все равно придется пока уступить мне мое место. Знаешь ли, у меня так много дел, что нет времени на кокетство и на обеды.

— А ты резкий, — она не обиделась, только еще сильнее заблестели глаза, когда увидела его татуировки, потянулась к ним рукой, но Руслан чуть отстранился. — Ты дашь мне их посмотреть? Я так люблю рассматривать татухи. А они у тебя такие… сексуальные.

— Дам, когда мы останемся вдвоем и нам никто не будет мешать. А сейчас, — он оттолкнулся от стола и сделал шаг назад, — к нам может войти кто угодно.

И словно в подтверждение его слов, раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнул Руслан, с удовольствием глядя, как искривилось лицо Оксаны от недовольства, что кто-то ей помешал. — Ты освободишь мне мое место?

Она нехотя поднялась, но из-за стола не вышла, словно на что-то надеялась. Открылась дверь, вошел начальник финансового отдела с бумагами.

— Руслан Евгеньевич, у меня неотложное дело.

Рус повернулся к Оксане, развел руки в стороны, пожал плечами, показывая, как он сожалеет о несостоявшемся изучении его татуировок.

— Вот видишь, нам не дадут и минуты.

Она фыркнула и вышла, кинув ему напоследок обещающий взгляд, а Руслан прошел на свое место.

— Что у Вас?

Прошла неделя, которая заставила Руслана понервничать. Одно успокоило — Резников не имел к Лоскутникову никакого отношения. Действительно, его предложение оказалось случайным совпадением событий. Просто выбор пал на Лоскутникова из-за связей последнего, а также наиболее легкий вариант к нему подобраться через дочь. Найти, кто сливал всю инфу будущему тестю так и не смогли. Одно было хорошо — их компанию перестало лихорадить. Постепенно партнеры «взялись за ум», поставщики не подводили, покупатели не разрывали договоры. Но все равно Руслан чувствовал на себе чужой пристальный взгляд, теперь уже два взгляда от чего ему становилось страшно.

Каждый день Оксана приходила к нему, пытаясь увести его то на обед, то на ужин. И каждый раз судьба в виде подчиненных, которые шли к директору в кабинет, как непрекращающаяся очередь к терапевту, не давали ему ни минуты свободного времени. Домой он приезжал поздно и уже ничего не хотелось, просто ел, что оставила ему помощница по хозяйству, и падал спать.

Он словно попал в день сурка — подъем, работа, поздний ужин, тяжелый нервный сон. Лоскутников не беспокоил его, не требовал отчетов. Только Оксана не оставляла свих намерений сблизится с Русланом. Она каждый день заявлялась к нему в офис, принося с собой запах дорогих духов и претензии, которые все сильнее выбивали Руслана из состояния относительного равновесия.

— Любимый, — мурлыкала она, садясь ему на колени, — я хочу развлекаться. Мы поедем сегодня в клуб. Там будет выступать новый диджей.

— Оксана, я пас. К концу дня просто валюсь с ног, у меня только одно желание — спать.

— Ну ты же молодой? Разве тебе не хочется развлечений?

— Хочется. Но также хочется наладить работу компании. Ты же хочешь, чтобы я купил нам свой домик за городом, чтобы у меня были деньги для красивых подарков?

— У отца есть дом. Мы можем жить у него. А подарки ты мне и так будешь делать.

Руслан скрипнул зубами. Девица уже распланировала их счастливую жизнь — он ей деньги, а она ему тело.

— Нет. Я хочу свой дом.

— А если я поеду к тебе домой?

— Думаю, что тебе моя маленькая квартира не понравится. И она пока не готова принять гостей. У меня чисто спартанская обстановка.

— Какая? Спартанская? А это какая? — она капризно надула губки.

Руслан фыркнул по себя. Неужели она настолько глупа?

— А это значит, что у меня простая студия, где стоит кресло-кровать, на котором очень трудно спать вдвоем.

— Русик, а когда мы объявим о помолвке?

— Твой отец предложил в день твоего дня рожденья. Ты же не против?

Она что-то прикинула в уме, надула губки.

— Но это так долго ждать.

— До двадцать пятого сентября, — он улыбнулся своей улыбкой Джокера, стараясь ссадить ее со своих колен, но девушка словно не понимала его намерений, сильнее обняла его за шею. — Тут осталось всего ничего, пару месяцев.

— Я не хочу так долго ждать.

— А ты только представь, — он понизил голос, добавив в него секса. — Дорогой ресторан, живая музыка, куча гостей, ты в прекрасном платье. Все тебя поздравляют, завидуют. И тут мы с тобой объявляем о помолвке. Думаю, что все твои подружки умрут от зависти.

Он так рассказывал об этом, что Оксана невольно увлеклась, зажмурилась, представляя эту картину. Потом широко улыбнулась.

— Ну разве чтобы все они сдохли от зависти, я согласна!

— А теперь слезь с меня. Сейчас придет Ишкин.

— А ты откуда знаешь?

— Он звонил мне, сказал, что будет через десять минут. Оксана, у меня и вправду нет времени.

— Ладно, — она поцеловала его в губы, нехотя поднялась. — Но я обижена на тебя. Думай, как будешь просить у меня прощения.

— А подумаю, — снова улыбнулся Рус, а сам с нетерпением ждал, когда она свалит из его кабинета. Раздался стук и в кабинет заглянул Ишкин — начальник отдела снабжения.

— Заходите, — пригласил мужчину Руслан, не замечая недовольное лицо Оксаны, которая хотела еще раз повиснуть на его шее с поцелуем.

Приближался сентябрь, скоро должна была приехать Людмила. Руслан думал, как бы встретить ее, чтобы обнять, прижать, поцеловать. Он так нуждался в ней, словно у него на глубине не осталось воздуха, а всплыть на поверхность нет возможности. Он хотел позвонить ей, но вдруг его «тайный» телефон, по которому он мог связаться с девушкой, пропал. Он обыскал все, но телефон бесследно исчез. Позвонить с любого другого не мог — он просто не помнил наизусть ее номер, за что ругал себя последними словами. Просить кого-нибудь пробить ее номер или послать за ней человека боялся, Лоскутников мог об этом узнать. У него было слишком много знакомых, чтобы действия Руслана остались от него в тайне.

Людмила говорила, что вернется тридцатого числа, чтобы успеть устроиться в общаге, получить учебники, решить бытовые вопросы. Руслан хотел приехать за ней поздно вечером. Ему даже удалось незаметно выйти из подъезда, перейти улицу, чтобы поймать машину, но раздался звонок его телефона. Он достал его и невольно поморщился.

— Слушаю, Александр Александрович, — ответил на вызов.

— Руслан, как же ты не хорошо поступаешь. Или ты думаешь, я не узнаю, что ты опять решил отправится к своей Людмиле? Ай-яй-яй, как не хорошо. Я сдержал свое обещание, помог тебе, а ты спешишь к любовнице, чтобы изменить с ней моей дочери?

Руслан выругался про себя, оглянулся. Откуда этот монстр знает, что он отправился к Людмиле? Он проверял свой телефон на предмет шпионских программ, все было чисто.

— Вы что-то путаете, Александр Александрович, — Руслан старался, чтобы его голос звучал спокойно. — Я просто вышел прогуляться и зайти в магазин. Почему-то очень захотелось газировки.

— Ну-ну. Я сделаю вид, что поверил тебе на этот раз. Но послушай меня — еще раз я увижу тебя возле этой девчонки, то, думаю, не стоит говорить тебе, что ей будет плохо?

— Вы это уже говорили, — ему хотелось кричать, обозвать этого урода, но он снова постарался улыбаться.

— Вот и хорошо. Знаешь, я даю тебе срок до двадцатого сентября, чтобы ты окончательно порвал с ней. Чтобы все знали, что тебя с этой девкой ничего не связывает. Надеюсь, ты понял меня? — и Лоскутников отключил вызов.

— Понял, — ответил в пустоту Руслан.

Он дошел до ближайшего супермаркета, купил спиртное, вернулся домой. Хотелось напиться так, чтобы просто все забыть. И было страшно. Каким образом Лоскутников следит за каждым его шагом? Вот это действительно было страшно.

Людмила вернулась тридцатого августа, как и говорила Руслану. Поезд пришел утром. Она вышла из вагона, стала всматриваться в лица встречающих. Почему-то была уверена, что увидит его. Но девушка шла по перрону и Руслана нигде не было видно. И еще не отвечал его телефон. Сердце сжималось в тревоге. Не хотелось верить в плохое и она утешала себя, что если бы с ним что-то случилось, он нашел бы возможность ей сообщить.

Она добралась до общаги, навела порядок в комнате. Маша и Ольга обещали вернуться на следующий день. До самого темна она выглядывала в окно, прислушивалась к шагам в коридоре, хватала свой телефон, который оставался молчаливой железкой. Сегодня даже не было обычной пьянки, какую обычно устраивали студенты перед началом нового учебного года. Джокер и Лексус закончили учебу и уже никто не устраивал разудалые пьянки, не было больше богатых спонсоров и целей для девчонок. Только в нескольких комнатах собрались парочка компаний. По разговорам, Лексуса отец отправил куда-то заграницу. А Руслану было некогда пьянствовать — на нем была большая компания.

Всю ночь она просыпалась, все время казалось, что звонит ее телефон. Но он молчал — ни звонков, ни сообщений от Руслана. Только Машка написала, что она уже в поезде и приедет днем. Родители звонили еще днем, спрашивали, как она добралась. И все, молчание. Когда время перевалило за полночь, она в который раз набрала номер Руслана. Пошли гудки. Она долго ждала ответа, потом автомат отключил вызов. Но через минуту пришло сообщение: «Не звони сюда больше». Она быстро набрала номер, но телефон оказался уже отключен. Слезы невольно покатились из глаз. Что с ним происходит? Почему он так с ней? А ей надо сказать о самом важном. Она готовилась к этому разговору, боялась, но решилась поговорить. Даже не сказала родителям о своей маленькой тайне. Первым должен был узнать Руслан. Она хотела увидеть его глаза, когда сообщил ему об их тайне. Но он молчал.

Утром она поднялась с тяжелой головой, но настроение было такое — все равно найти Руслана, услышать от него ответ, от которого будет зависеть слишком многое. Где он живет, Людмила не знала, ни разу не бывала у него. Но знала название компании, которую ему пришлось возглавить. Девушка привела себя в порядок, надела свое любимое платье, накинула легкую кофточку, так как сегодня с утра было довольно прохладно. Осмотрела себя в зеркале, взяла телефон и снова набрала его номер. Он по-прежнему оказался отключенным. Найдя в интернете адрес компании и как до нее добраться, она вышла из общежития. Почти час она добиралась до нужного адреса, остановилась перед красивым зданием, долго смотрела на центральный вход, высматривала на парковке знакомую машину, не нашла. Было страшно заходить. Но ей нужен был ответ Руслана. Она кивнула своим мыслям и вошла в здание. Большой холл встретил ее обычной рабочей суетой. Она подошла к турникету.

— Добрый день, Вы к кому? — обратился к ней охранник, мужчина лет пятидесяти с суровым лицом, но добрыми искорками в глазах.

— Мне надо поговорить со Смешниковым Русланом.

— По какому вопросу?

— Личному.

— Как Вас представить? — спросил охранник, поднимая трубку служебного телефона.

— Людмила Васильева.

Охранник с кем-то поговорил, потом странно посмотрел на девушку.

— Проходите. Третий этаж, кабинет триста первый, через приемную.

Людмила не стала ждать лифта, быстро поднялась по лестнице, которой, казалось, никто не пользовался. Она смогла успокоить свое разбушевавшееся сердце, даже унять дыхание. К двери приемной она подходила уже с легкой улыбкой на лице. В приемной ее встретил молодой парень, лет двадцати пяти, который сидел за рабочим компьютером и что-то быстро печатал. Увидев Людмилу, молча кивнул ей на большую дверь из темного дерева.

Людмила не стала ждать чего-то еще, просто открыла ее и вошла. Большой рабочий кабинет, обставленный со вкусом. Прямо напротив входа находился рабочий стол директора, слева в небольшом углублении стоял кожаный диван и перед ним кофейный столик. Справа вдоль двух больших окон стоял стол для совещаний. Кабинет был большим, что находящихся в нем людей она увидела не сразу. За директорским столом никого не было. Но со стороны дивана раздавались какие-то звуки возни. Она сделала два шага вперед и повернулась к дивану.

Глаза отказывались верить тому, что видят, сердце замерло где-то в горле. На диване, широко расставив босые ноги в черных брюках, без рубашки сидел Руслан. Его рубашка валялась на спинке дивана, ботинки разбросаны по полу. На коленях Руслана сидела худая девица, которая прижималась к нему своей силиконовой грудью и жадно целовала его пухлые губы. Эти влажные звуки поцелуев ввели Людмилу в еще больший ступор. Она смотрела в глаза Руслана, он смотрел на нее, не отстраняя от себя девицу, не поднимаясь, чтобы встретить Людмилу. Он продолжал сидеть и принимать ласки девицы.

— Извините, я не вовремя, — наконец проговорила Людмила, не узнавая свой голос.

— Не вовремя, — ответил ей Руслан, когда убрал от своего лица губы девицы.

— Рус, кто это? — спросила девица, поворачиваясь к Людмиле. — Ты что здесь забыла? А ну пошла вон, пока я не приказала тебя выкинуть отсюда. Рус, почему ты молчишь?

А он молчал, глядя на Людмилу нечитаемым взглядом. Только левый угол губ кривился в ухмылке.

— Значит, снял кольцо, чтобы было приятно целоваться с той, кого хочешь? — спросила Людмила. — Ну что же. Извини, Руслан, что помешала.

Она развернулась и вышла из кабинета. Как она оказалась на улице, помнит с трудом. Очнулась в каком-то дворе между старыми пятиэтажками, на детской площадке, которая была пустой. Только на качелях качалась какая-то школьница, портфель которой валялся рядом. Людмила протерла лицо ладонями, стараясь прийти в себя. Сердце билось глухо, больно, в ушах стоял шум. Она посидела еще немного, потом поднялась, пошла на слабых ногах в сторону улицы. По дороге увидела обычный киоск, купила бутылку воды, которая оказалась теплой, противной, такой же, как ее жизнь с этого дня.

Возвращаться в общагу не хотелось, но ходить по улицам сил не было. Когда она пришла в комнату, Машка была уже там, кинулась Людмиле на шею, радостная от встречи с подругой.

— Тихо, задушишь, — сказала Людмила, стараясь не расплакаться.

Маша поняла, что с подругой что-то не то, отпустила ее, взяла за руки, посадила на постель.

— Рассказывай, что случилось, — потребовала она.

— Нечего рассказывать. Жизнь — дерьмо, любимый — предатель.

Машка промолчала, говорить было нечего. А Людмила закрыла глаза и снова перед ней встала картина — голый торс, босые ноги Руслана и сидящая на нем девица.

— Ничего, Маша, со мной не случилось. Все так, как и должно быть. Просто я слишком верила в то, чего не бывает в жизни.

О том, что теперь она не одна, не стала говорить подруге. Ночью будет время, чтобы все хорошенько обдумать. Бросать учебу на последнем курсе не стоит. Она найдет выход. У нее еще есть время, пока беременность не станет заметной. И уходить в академотпуск не хочется, это потерять еще целый год.

Через неделю Людмиле удалось договориться с деканатом перевестись на последний курс заочки, она собрала вещи, попрощалась с подругой, которой так ничего не рассказала, и уехала. Дома ее встретили родители, которым пришлось рассказать почти все. К удивлению, они не стали ее ругать, читать нравоучения, не кричали, что дочь опозорила их семью. Отец помог устроиться к ним на завод технологом, мать отвела ее в поликлинику, поставила на учет. Несмотря на обиду и боль, Людмила все ждала звонков от Руслана, чтобы он хоть объяснил, что произошло, почему он так поступил с ней, ведь говорил, что любит, а сам…

У него не было социальных сетей, поэтому следить за его жизнь она могла только из средств массовой информации, которые мало что знали о нем. Но в конце сентября прошла новость о помолвке молодого владельца компании Смешникова Р.Е. и дочери очень высокопоставленного чиновника Лоскутниковой О.А. Были фотографии счастливых жениха и невесты, которая демонстрировала фотографу свое кольци, а Руслан показывал всем средний палец.

Людмила медленно и очень внимательно прочитала заметку, улыбнулась. «Вот, значит, какой ты выход нашел. Ну что же. Я рада», — тихо себе под нос проговорила Людмила и порвала газету, выбросила ее в мусор вместе со своими чувствами.

Руслан постоянно гонял мысль, как «порвать» с Людмилой, чтобы об этом узнал Лоскутников и поверил, но сделать так, чтобы Людмила поняла необходимость такого поступка.

Получилось идеально. Почему-то он ожидал, что Людмила должна появиться у него, ожидал каждую минуту, нервы были напряжены до предела. Но вместо нее в кабинет завалилась Оксана, которая уже где-то успела выпить. Она хихикала, пыталась повеситься у него на шее. В это время с проходной позвонил охранник, который сообщил, что пришла Васильева Людмила. На мгновение Рус замер, потом понял, что это самый лучший момент. Он быстро поднялся со своего кресла, прямо через голову, не расстегивая пуговиц стянул рубашку, кинул на диван, скинул ботинки, уселся на диван. Оксана сразу приняла его действие, уселась сверху, впилась губами. Руслана чуть не вырвало, когда своими губами почувствовал силикон, закачанный Оксаной для красоты. Именно эту картину увидела Людмила. Она стояла и смотрела на него своими невозможно синими глазами, в которых было столько боли, что Руслан умирал вместе с ней. Он был не в силах двинуться или что-нибудь сказать, просто смотрел и кричал взглядом — «Прости, так надо». Все за него сделала Оксана. Людмила не стала устраивать скандал, просто развернулась и ушла. А ему хотелось бежать за ней.

Когда за Людмилой закрылась дверь, Руслану показалось, что он умер. Счастливая Оксана, которую он просто использовал, чтобы побольнее ударить Людмилу, чтобы она не вздумала вернуться и попасть под удар, попыталась снова впиться в него своим жадным поцелуем, но он ссадил ее со своих колен, поднялся, взял рубашку, быстро надел, поднял ботинки, вернулся на свое место.

— Кто это? — спросила Оксана, раздражённая, что ее остановили.

— Оксана, прошу, уходи домой. Ты же видишь, у меня не кабинет, а проходной двор.

Руслан сжал зубы, чтобы не закричать и не выгнать невесту из кабинета пинком.

— Так закрой кабинет! Я хочу тебя прямо здесь и сейчас, — в голосе появились истеричные нотки.

— Нет, сейчас у меня будет совещание, придут люди.

— Так выгони их. Ты начальник или нет? Почему я должна ждать, когда ты найдешь для меня немного времени?

— Оксана, прошу, иди домой. Я не хочу ругаться. Мне надо подготовится к совещанию.

— Знаешь что! — она подскочила к его столу, стояла растрепанная, злая, как рассерженная кошка. — Да пошел ты! До самой свадьбы я не буду с тобой, больше не приду и видеть тебя не хочу. Будешь умолять на коленях, но я больше не подойду к тебе.

— Иди, — каким-то усталым голосом проговорил Руслан. — У меня очень много дел.

Она фурией выбежала из кабинета, захлопнула за собой дверь так, что дрогнули стекла в окнах. Руслан только выдохнул и закрыл глаза. Боль разрывала грудь. Хотелось бежать за Людмилой, найти ее, прижать к груди, сказать, что все это неправда, что все это было представление для Лоскутникова, который не остановился на угрозах и может уничтожить ее только одним своим словом. Сколько раз он уже пожалел, что связался с ним. Но теперь эту удавку, которую Лоскутников накинул ему на шею, было почти невозможно снять. Он видел наполненные болью и слезами глаза Людмилы и снова умирал. Но он не имеет права быть слабым, он все сделал правильно. И как в подтверждение его слов зазвонил телефон. Руслан поднял трубку.

— Ты молодец, Руслан. Правильно все сделал. С Ксюхой не переживай. Перебесится, успокоится.

Руслану ничего не хотелось отвечать этому удаву. Он знал, что в его кабинете люди Лоскутникова поставили наблюдение. Это было ему на руку, но в то же время угнетала постоянная слежка за ним. Лоскутников даже не скрывал, что следит за каждым его шагом. «Ты же понимаешь, Рус, что я должен знать, чем занимается мой компаньон и будущий муж моей дочери. Я должен оградить тебя от необдуманных поступков», — смеялся ему в лицо.

Руслан собирался что-нибудь ответить Лоскутникову, но открылась дверь и стали заходить замы, начальники отделов на совещание.

— Не буду мешать, — раздалось в трубке, которую Руслан все еще прижимал к уху и звонок прекратился.

— Прошу минуту, — обратился он к мужчинам. — Приведу себя в порядок. Опрокинул на себя воду. Рассаживайтесь пока.

Он натянуто улыбнулся и зашел в свою комнату отдыха, которая находилась за его рабочим местом. Он уперся руками в стену над умывальником, разглядывая свое лицо в зеркале. Да, он больше не носил кольцо в губе. Пришлось вытащить все серьги из ушей, снять перстни. Директор большой компании не может шокировать своим внешним видом. И так на него все косились, когда он приходил в расстегнутой рубашке, под которой были видны его рисунки, которые не скрыть. Лоскутников приказал ему стереть с лица «улыбку» и слезу, если он хотел сотрудничества и продвижения, пришлось идти в салон. Чтобы убрать остальное Руслан категорически отказался. Наоборот, у него появился новый рисунок — буква «Л», оплетенная лепестками роз в виде червовой масти, которую он набил на тыле левой кисти. Когда Оксана пристала к нему с расспросами, что это обозначает, он ответил — «Любовь». Она тогда растеклась лужицей, а Рус провел пальцем по букве.

Пока шло совещание, которое он слушал как сквозь туман, в голове билась мысль — зачем приходила Людмила? Она ведь зачем-то пришла к нему? Она никогда такого себе не позволяла, значит случилось что-то такое, что нельзя было отложит на потом.

На следующий день со всеми предосторожностями он вывел Юшкевича из офиса.

— Михаил Борисович, мне надо узнать об одном человеке, но только чтобы о моем интересе никто не узнал. Вообще никто, я могу серьезно этим подставить его, навредить.

— Хорошо, постараюсь. Я лично этим займусь.

— Спасибо. Мне некого попросить, сам не могу прямо подойти к ней, это очень опасно. Лоскутников дал понять, что если я сделаю хоть шаг к ней, он просто уничтожит ее.

— Я понял. Должен ли я рассказать Вашей девушке об этом?

— Нет. Она ничего не должна знать. Просто узнай, все ли с ней нормально.

Весь следующий день Руслан ждал безопасника с нетерпением, и когда он появился в офисе, выдохнул. Они снова вышли на улицу.

— С ней все хорошо, ходит на занятия, больной не выглядит. Только какая-то напряженная.

— Спасибо, Вы мне очень помогли.

— Не за что. Знаете, Руслан, думаю, что мы сделали большую ошибку, когда обратились к Лоскутникову за помощью. Нам это еще отольется.

Руслан ничего не ответил, только покачал головой. Он был согласен с Юшкевичем, но отступать было поздно.

Оксана больше не приходила к нему в офис, чему Руслан был только рад. От Лоскутникова он узнал, что его невеста уехала отдыхать на море, вернется только к своему дню рождения.

С огромным трудом Руслан сдерживал себя на вечере в честь дня рождения Оксаны, на котором счастливый отец объявил об их помолвке. Пришлось позировать фотографам, изображать любовь и радость. И каждый раз, отворачиваясь от Оксаны, он умирал в душе, представляя, как Людмила увидит эти фото, что будет думать. И как потом сможет прийти к ней, доказать, что не предавал ее, что будет оттягивать эту ненужную ему свадьбу так долго, как сможет.

Лоскутников был доволен, Оксана успокоилась. Несколько раз Руслан выгулял ее в клубы, где она хвасталась всем своим подругам своим будущим мужем. Он видел, как она радуется, когда девицы умирают от зависти, как она бесится, когда кто-нибудь из них пытается заигрывать с ним. Иногда он улыбался одной из девушек, выслушивая потом в свой адрес угрозы и истерики Оксаны. В постель она так и не смогла его затащить, ему все еще как-то удавалось сбежать от ее пылкой страсти.

Через полгода Лоскутников ослабил свою удавку, убрал свою «подслушку» из кабинета Руслана. Он со своими верными Резниковым и Юшкевичем искали любую малейшую возможность избавится от Лоскутникова, но так, чтобы тот ничего не заподозрил. Будущий тесть перестал лезть в производственные дела, довольствовался большим процентом от доходов, который получал от Руслана, и даже не торопил его с женитьбой. Да и сама Оксана снизила свой напор на него, все чаще стала пропадать в клубах и на курортах. Когда она возвращалась, Руслану вновь приходилось играть любовь и ожидание свадьбы. После этого она, довольная, вновь уезжала куда-нибудь подальше.

Прошел год, за который действительно их компанию оставили в покое. Не было больше разборок с поставщиками, с партнерами наладились ровные отношения, даже появились новые, благодаря связям Лоскутникова, который был очень заинтересован в увеличении своих доходов. Его «крыша» действительно приносила большие выгоды.

Казалось, что жизнь налаживается. По его просьбе Юшкевич узнал, что Людмила перевелась на заочку и переехала домой. Руслан не мог понять, почему Людмила уехала домой, решил, что она просто обиделась. Позвонить ей не мог, просто не помнил ее номер наизусть. А тот «связной» телефон он так и не нашел. Он мог бы сам поехать к ней, но просто боялся. Не за себя, за нее. Да, он был трусом в этом плане, но рисковать своей любимой не хотел. Играть в шпионов не хотелось, жил надеждой, что скоро они во всем разберутся. И появилась надежда, что они смогут узнать того, кто портил им жизнь все это время. Но каждый раз, когда казалось, что они нашли кончик той ниточки, тот сразу обрывался.

К удивлению Руслана, Оксана согласилась отложить свадьбу еще на один год, чему был только рад. Как пояснил ему Лоскутников, который передал Руслану слова дочери, она еще молода, хочет погулять перед тем, как станет женой. Она все чаще уезжала куда-то с подругами, о своих визитах к нему на работу уже забыла. При редких встречах не требовала близости или свиданий. Лоскутников никак не комментировал ее поведение, он был занят другим. Руслан не спрашивал Александра, что у того происходит, но по доходящим до них слухам, у этого важного чиновника не все так гладко на службе. О том, что у будущего тестя все пошло под откос Руслан понял по тому, как за ним перестала вестись слежка, Лоскутников не требовал от него отчетов о каждом шаге, казалось, что он даже забыл о Руслане. И Оксана перестала возвращаться из-за границы домой к отцу. Как-то Лоскутников проговорился, что отправил жену и дочь в Испанию, купил им там дом.

К очередному новому году до Руслана и его друзей дошла новость — Лоскутникова сняли с должности, на его квартире проводились обыски. Александру удалось уехать от следствия заграницу к жене. Теперь руки у Руслана были развязаны, он мог ехать за Людмилой. Но в канун нового года было совершено покушение на Резникова, который выходил из своего дома. В него стреляли из проезжавшей мимо машины. Не хотелось верить, что вернулся их старый враг, которого они так и не смогли вычислить. Одно радовало, Вадим Ильич выжил, врач обещал, что рана не столь опасна.

Поездку к Людмиле пришлось отложить, так как с января вновь посыпались неприятности. Вновь партнеры стали предъявлять претензии, требовали пересмотра договоренностей. Уходили поставщики, отказывались покупатели. Потом было совершено новое покушение. Расстреляли кортеж машин, в одной из которых должен был ехать Руслан. Но в тот день он просто махнул рукой Юшкевичу, чтобы они возвращались домой без него. Сам поехал в общагу, хотел найти бывшую соседку Людмилы, чтобы через нее узнать, как у любимой дела. Но он не успел даже доехать до общаги, как позвонил один из охранников.

— Рус, в нас стреляли, Юшкевич убит, еще двое парней убиты.

— Кто?

— Не знаю. Нас расстреляли на выезде из города. Я сейчас в больнице.

— Как ты?

— Ранен, но не сильно. Пашка в реанимации.

— Сейчас буду.

Холодный страх пополз по спине Руслана. Он вспомнил, как был убит его отец и снова мысль, что все это продолжение — дело рук одного человека. И была уверенность, что конечной целью убийцы будет он. Но кто Он, что ему надо? Руслан никак не мог понять. Они проверили уже всех, кого можно. Даже уже Владислав не напоминал о себе, просто наслаждался жизнью вместе с очередными любовницами где-то в Турции. И очень не хотелось оставлять без поддержки Людмилу, если с ним что-нибудь случится.

После похорон Юшкевича и двух охранников, Руслан приехал к Резникову, который уже сбежал из больницы домой.

— Вадим Ильич, подскажите, как мне поступить.

Он рассказал о Людмиле, о всем, что было между ними, о том, как он поступил с ней и для чего. Они говорили долго, но в итоге Руслан ушел от своего юриста успокоенным. Тот обещал сделать все, как они договорились.

Весь январь Руслан жил в постоянном напряжении. Иногда ему хотелось просто бросить все это, продать к чертям эту компанию из-за которой погибли люди, и уехать. Забрать Людмилу и уехать так далеко, чтобы никто не помешал им быть вместе.

В начале февраля Резников вышел на работу, сообщил, что выполнил все и Руслан может не переживать, заставил подписать все необходимые бумаги, которые сам заверит у нотариуса.

— Спасибо, Вадим Ильич, — поблагодарил он юриста.

— Устали?

— Не то слово. Хочется все бросить.

— Знаете, мне тоже, — усмехнулся мужчина. — Никогда я ничего не боялся. А сейчас просто боюсь не за себя, за свою семью.

— Скорее бы все это закончилось.

Руслан даже не предполагал, что конец наступит так быстро.

Прошла еще неделя февраля. Он вернулся с работы домой, не успел раздеться, с телефона матери пришло сообщение. «Приезжай, надо поговорить. Есть новости об убийце отца». Рука парня дрогнула. Он набрал номер матери, но телефон оказался отключен. Он позвонил Владиславу. Телефон оказался вне зоны.

— Сука, опять с девками гуляет, — выругался Руслан.

Он немного подумал, потом накинул пальто, сунул в карман телефон и спустился вниз. Брать с собой охрану даже не подумал, парням и так хватает мотаться все время рядом с ним. Да и что может с ним случиться в родном доме, тем более что Владислава там нет?

Руслан ехал в машине и думал. Откуда матери стало известно об убийце отца? Почему она не отвечает на его звонки? Он набрал домашний номер, ответил какой-то новый служащий.

— Да, госпожа Лариса Михайловна дома, ждет Вас, — ответил мужской голос.

Ворота дома открылись без задержек, Рус подъехал к самому крыльцу, вышел из машины, пошел в дом, прошел в гостиную. Двери были открыты, его никто не встречал. Сердце сжалось в предчувствии беды.

— Эй, матушка, ты меня хотела видеть, — крикнул Руслан в пустоту дома. — Сын приехал, встречай.

Раздался звук шагов, Руслан обернулся. Из темноты коридора спокойным шагом, как хозяин вышел незнакомый мужчина, который держал на прицеле Романа.

— Подними руки, чтобы я видел и не дергайся, — спокойно сказал незнакомец.

Мужчина прошел в комнату, продолжая целиться в Руслана. Следом в комнату зашли еще двое с оружием, встали по бокам от первого, держа Руслана на прицеле.

— Думаю, не стоит спрашивать, где моя матушка и что вы с ней сделали?

— Можешь спросить. Она у себя в комнате, ведет себя тихо, потому пока жива, — ответил первый.

Руслан смотрел на него и не мог понять, кого он ему напоминает.

— Не смотри на меня так, мы не знакомы, хотя ты мой братец по отцу.

— Что?

Руслан дернулся от неожиданности, сделал шаг вперед к незнакомцу. Раздался выстрел со стороны одного из «охранников». Руслан почувствовал резкую боль в бедре, покачнулся, упал на одно колено, уперся рукой о подлокотник дивана. Тут же второй «охранник» двинул его со всей силы по спине, Руслан рухнул лицом в пол. Кто-то еще нанес ему удар ногой по ребрам, он даже услышал их хруст.

— Не стрелять, он мне нужен живым, — усмехнулся «брат». — Поднимите его.

Один из мужчин подошел к Руслану, резким движением дернул его вверх, заставив сесть на пол, прислонил спиной к дивану. Руслан зажал рану рукой, стараясь не кричать от боли. Голова кружилась, в ушах шумело. Бок болел при каждом движении, точно сломано ребро.

— Ну что, продолжим наше знакомство. Разреши представиться — Роман Евгеньевич, но не Смешников, как ты, а Кудрявцев. Видишь ли, братец, твой отец так и не женился на моей матери, хотя она родила ему сына — меня. Затейник был наш отец, любил женщин. Их у него много было. Как он сказал моей матушке, когда она пришла к нему и сказала, что ждет от него ребенка: «я не могу жениться на всех, кто хочет рожать от меня». Но надо отдать ему должное, с нами он прожил целых одиннадцать лет, ну как прожил, — Роман усмехнулся, — наезжал иногда по вечерам, — даже пытался воспитывать меня, иногда давал мне деньги на мороженое. Но вот связывать себя браком с моей матерью не стал, хотя согласился дать мне свое отчество. Он тогда строил свою компанию и пользовался деньгами отца моей матери. Но когда тот умер, и моя мать больше ничем не могла помочь, он просто ушел от нас. А потом он жил с еще одной дурочкой. Благо, от нее у него детей не было. Кроме нас у него нет больше детей, так что расслабься. Потом жил с еще одной и еще. Выбирал богатых, которые могли дать ему деньги. Он обирал доверчивых дурочек, кидал своих друзей, шел по головам, никого не жалея. Моя мать все верила, что он когда-нибудь вернется к ней, все ждала. Она даже заболела из-за этого, врачи говорили, что ей нельзя нервничать, а она все ждала его, рассказывала, как он любил ее, носил на руках, как был счастлив, когда она родила ему сына.

Роман жестоко усмехнулся, присел на подлокотник кресла напротив Руслана, положил руку с пистолетом себе на бедро, склонился к Руслану, разглядывая его лицо.

— Ты не похож на отца, — наконец сказал он. — Ты пошел лицом в мать. Красавчик. Умел отец баб выбирать, тебе повезло.

— Зато ты похож на него. Одно лицо, — глухо проговорил Руслан, чувствуя, как у него уходят силы и начинает кружиться голова от кровопотери.

Теперь он ясно видел, кого этот убийца напоминает ему — отца. Такой же высокий, с надменным взглядом каре-зеленых глаз, крупными чертами лица, залысинами в светлых волосах. Он стянул с шеи шарф, перетянул рану, из которой продолжала сочиться кровь.

— Ничего, я скоро закончу, — усмехнулся Роман. — Может даже тебе успеют оказать помощь, и ты будешь жить. Ну так я продолжу. Мы же братья? И ты же должен обо мне что-то знать? Когда наш отец наконец построил свою империю, о которой так мечтал, нашел твою мать, королеву красоты. А моя мать в это время болела, ей нужна была операция. Мне тогда исполнилось семнадцать, я нашел отца, пришел к нему, рассказал, что нам нужны деньги. Всего двадцать тысяч зелени, чтобы сделать ей операцию. Для него это были сущие копейки. Что для него двадцать тысяч, когда он уже ворочал миллионами? Но он прогнал меня, сказал, что ничего нам не должен. Я напомнил, что я его сын. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что у него есть единственный сын — законный наследник, это ты. Тебе тогда исполнилось уже три года, и ты не помнишь ничего, хотя видел меня, когда я упал перед отцом на колени, умоляя дать денег. Тебя быстро увели из кабинета, а отец просто выгнал меня.

Руслан сидел на полу с закрытыми глазами. Было страшно узнавать эту правду о своем отце. И Роман не обманывал его. Пусть он был тогда мал, но запомнил, как какой-то парень пришел к ним, долго плакал, а потом упал перед отцом на колени. Это тогда так сильно поразило маленького Руслана, врезалось в его детскую память, что он долго расспрашивал у няни, кто это был и почему мальчик плакал. Он спрашивал об этом у отца, но тот только прикрикнул на него, чтобы он не лез не в свое дело. Казалось, что он уже забыл этот эпизод, но сейчас он четко возник в его памяти.

— Хорошо, что мне исполнилось восемнадцать, когда умерла моя мать. Меня не отдали в детский дом, даже оставили мне нашу квартиру, которую кто-то добрый и заботливый из окружения твоего отца хотел отобрать. Не знаю почему, но ее оставили мне. Я больше не приходил к нему, но дал себе слово, что заберу у него то, что ему так дорого — его компанию, его жизнь. Я всегда был рядом с ним, строил свою компанию. Правда это была не совсем правильная компания, такие называют «теневыми». Я наблюдал, как ты рос на всем готовом, такой хороший, правильный красивый мальчик, у которого есть все, и злился. Я ненавидел тебя, и когда понял, что ты тоже дорог отцу, решил расправиться с тобой. Я всегда был рядом с вами, заводил нужные связи, зарабатывал деньги, искал людей, которых кинул твой отец. И знаешь, у нас получилось создать свою империю. Когда я понял, что у нас достаточно сил отомстить отцу, мы приговорили его и всю вашу семью к смерти. Но тебе и твоей матери удалось выжить. Пришлось придумывать новый подход к вам.

— Владик ваш человек?

— Наш, — широко улыбнулся Роман. — Неужели ты думаешь, что мы могли упустить возможность и оставить вас без присмотра? Получилось даже лучше, чем я думал. Твоя мать легко клюнула на это ничтожество. Ты и сам понял, что он за человек. Он так и не смог забрать у тебя контрольный пакет акций. Правда, я так и не понял с его слов, что за проблема с этим, но ничего, сам все узнаю. Мы снова решили подождать, когда ты сам начнешь руководить компанией. Убирать людей, которые, по сути, простые пешки не хотелось. Мне нужно было, чтобы ты сам отдал ее мне, а потом я бы кончил с тобой. Не хочу оставлять тебя в живых. Не знаю, возможно это говорит моя детская обида?

— Что ты хочешь от меня сейчас?

— Что хочу? — он рассмеялся. — Разве я не ясно сказал? Ты отдаешь мне компанию, которую наш отец построил на деньги и крови моей матери и других женщин, которых кинул, а потом сдохнешь сам.

— Хорошо, согласен, — голос Руслана звучал спокойно, ему действительно хотелось сдохнуть от того, что он сейчас услышал про своего отца, про того, кого считал примером, любил по-своему. Рушилась вся его жизнь, не осталось ничего светлого, что следует хранить в душе.

— Неужели ты так запросто согласишься?

— Мне все равно, — Руслан закрыл глаза, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. По лицу тек холодный пот, начало трясти, как в лихорадке.

— Эй, ты не падай мне тут в обморок, как институтка. Парни, принесите воды.

Руслан сидел с закрытыми глазами, постепенно уплывая в темноту. Он слышал быстрые шаги, потом кто-то плеснул ему в лицо холодную воду. Немного полегчало.

— Ну вот, уже лучше, — проговорил Роман, когда Руслан открыл глаза. — Ты пока не умирай, ты еще должен подписать кучу бумажек.

— Скажи, это ты наезжал на нашу компанию?

— Конечно, — рассмеялся Роман. — Разве ты еще не понял? Я хотел разорить тебя, чтобы ты с улыбкой отдал ее мне и ни о чем не жалел. Я видел, что ты уже готов к разговору, но тут вмешался ваш Лоскутников, который спутал мне все карты. За ним стояли слишком серьезные люди, пришлось заняться твоим Лоскутниковым, убирать с доски. Пришлось потратиться, чтобы нужные люди дернули за нужные ниточки и слили его. А теперь я готов принять компанию отца. Ты же подпишешь все?

— Подпишу, — проговорил Руслан, которому стало так все безразлично, что он снова закрыл глаза. Он и так не хотел руководить этой компанией, из-за нее потерял людей, потерял любимую девушку, предал ее. Он улыбнулся, когда понял, что поступил правильно — все свои личные деньги перевел на ее имя всего несколько дней назад. Значит, после его смерти у нее будет на что жить. Хоть как-то загладит перед ней свою вину.

— И ты готов расстаться с компанией? — казалось, что Роман не верит ему.

— Мне похер на эту компанию. Я не хотел занимать пост директора.

— И ты говорил об этом отцу?

— Говорил.

— Почему согласился?

— Меня попросили не подводить тех, кто создавал ее.

Роман рассмеялся.

— Подводить? Ни хрена вы не знаете, как отец создавал ее, сколько человек положил из-за нее.

— Забирай. Мне все равно. Хочу сдохнуть.

Роман посмотрел на него, удивленно поднял бровь.

— И что, не будешь просить оставить тебя в живых? Первый раз такое вижу, чтобы не просили пощадить. Вот, твоя матушка долго ползала в моих ногах, отдала мне все, что у нее было, даже свои дорогие побрякушки. Предлагала себя, но знаешь, я брезгливый.

— А зачем мне жить? На мать мне наплевать.

— Наплевать? Странно. А вы казались такой примерной семьей.

Теперь засмеялся Руслан. Смеяться было больно, резкая боль била в грудь.

— Мы никогда не были примерной семьей. Матери было наплевать на меня, как мне на нее сейчас. Даже если она сдохнет, плакать не буду.

— И что, хочешь сдохнуть и не попрощаться со своим сыном?

— Сыном? — на Руслана словно обрушился холодный водопад, который прибил его к острым камням.

— А ты разве не знал? — Роман хмыкнул. — Сыном, которого твоя Людка родила. А я думал ты знаешь. Думал, что ты как наш папашка — узнал о ребенке и выгнал девку.

Руслан закрыл глаза. Вот теперь он точно хотел сдохнуть.

— Или не знал? — спросил Роман.

— Нет.

— Зачем тогда разыграл с ней эту трагедию с участием Оксанки?

— Чтобы она ушла. Лоскутников угрожал убрать ее.

— Зачем ее убирать?

— Потому что я люблю ее.

— А Оксанка тебе была нужна, чтобы прикрыться Лоскутниковым?

— Да.

Роман хмыкнул.

— Зря, хорошая девчонка. Она мне нравится.

— Не трогай ее имя.

— Может, я об Оксанке.

На этот раз хмыкнул Руслан.

— Согласен, — рассмеялся Роман. — На этой шалаве пробы негде ставить. Даже я отказался трахать ее, хотя она была не против. Знаешь, я хотел заснять интересное видео про нас с Оксанкой, и послать тебе. Думал, что развлеку тебя.

— Мне на нее насрать. Пусть бы ее оттрахал весь город. Я все равно жениться на ней не собирался. Я должен сказать тебе спасибо, что избавил меня от этого.

— Интересно. И что мне с тобой делать? Знаешь, я даже проникся, что у меня такой брат. Можно даже сказать, уважаю тебя. Зауважал, когда послал свою стерву Алену на хер, еще больше зауважал, когда ты сломал Владику челюсть. Я все удивлялся, сколько ты можешь терпеть этого урода. И долго смеялся, когда он жаловался мне на тебя, просил расправы над тобой. Ты реально переживал за компанию, не хотел, но согласился возглавить ее. Знаешь, я следил за тобой и могу сказать, что ты молодец, несмотря на свой клоунский вид. И девчонку ты правильную выбрал. Жалко оставлять пацана сиротой. Скажи, ты готов попросить меня оставить тебя в живых ради своей Людмилы и сына?

— Нет. Сдохнуть хочется. Давай закончим быстрее. Еще немного и я отключусь окончательно.

— Ну как знаешь.

Руслан прикрыл глаза, теперь перед глазами плыли темные пятна, в ушах шумело громким прибоем, сил не оставалось. Ногу он уже не чувствовал. Спина в месте удара болела, дышать было больно. Он слышал топот ног, потом кто-то поднял его резким движением на диван. От боли в ребрах и ноге Руслан вскрикнул и застонал, вновь сознание поплыло. И где-то на его окраине билась единственная мысль — «Люда, прости меня, если сможешь. Как бы я хотел уехать к тебе, увидеть сына и остаться с вами».

— Не отключайся, — Роман хлопал его по щекам, от чего голова Руслана дергалась в разные стороны. — Ты еще должен подписать бумаги.

Как сквозь туман Руслан протянул руку, чтобы взять ручку, которую Роман сунул ему в пальцы.

— Глаза открывай и подписывай нормально, — приказал братец.

Руслан собрал последние силы, открыл глаза, поставил свои подписи там, куда ему указывал Роман, потом просто погрузился в темноту.

Сознание возвращалось неохотно. Его бросало то в жар, то в холод, тело трясло в лихорадке. Боль в ноге и сломанных ребрах била по нервам. Он окончательно очнулся от своего хрипа.

— Очнулся? — рядом с Русланом раздался мужской голос. — Ну что, лепила, мой братец будет жить?

— Будет, — ответил еще один голос. — Только вот ногу надо оперировать. Кость задета. Если сейчас не прооперировать, будет хромать.

— Ну что, братец, добить тебя или лечить? — с какой-то издевкой спросил мужской голос.

Руслан медленно открыл глаза, осмотрелся. Он находился в доме отца, в свой старой комнате, лежал на своей постели. Рядом стоял Роман и еще один мужчина, на руках которого были резиновые медицинские перчатки. На тумбе рядом с кроватью стоял раскрытый медицинский чемодан. На полу валялись кровавые бинты, отрезанная штанина от его брюк, тоже вся в крови. На ноге свежая повязка, на которой проступила кровь.

— Его надо в больницу, — сказал доктор.

— Знаю. Думаю, куда лучше, чтобы не стуканули ментам. Ты же сам не побежишь к ним? Рус, это я тебя спрашиваю.

— Лучше добей.

— Да знаешь, я передумал тебя убивать. Как-никак ты мне родной брат. Может, мы с тобой еще подружимся, будем в гости друг к другу ходить. — Роман хохотнул. — Дважды выжил. Да нет, трижды. Вот я и решил оставить тебе жизнь, раз ты так за нее цепляешься.

Руслан закрыл глаза, чтобы никого не видеть. Врач сделал ему укол, боль стала отступать, стала какой-то тупой. Потом в комнату вошло несколько человек, Руслана переложили на покрывало, понесли куда-то, вынесли на улицу. Открывать глаза не было сил. Он чувствовал, как его загрузили на заднее сиденье его джипа, которой так и стоял у крыльца, везли долго, словно хотели уехать на край земли. Потом снова куда-то несли, чувствовался запах лекарств. И снова темнота.

Когда сознание вновь вернулось к Руслану, он обнаружил себя в больничной палате, грудь стянута бинтами, нога перебинтована, зафиксирована.

— И снова выжил, — раздался рядом голос Романа. — Удивляюсь я тебе, братишка.

— Почему удивляешься?

— Во время операции у тебя сердце остановилось. Думали, что уже все. Но ты упорно не хотел умирать. Живучий. Так хочешь сына увидеть?

— Не твое дело.

— А мальчишка на тебя похож, такой же красавчик будет, — словно завидуя, проговорил Роман. — Повезло тебе с девчонкой. Но это я уже говорил.

— Что ты еще от меня хочешь?

— Ничего. Мне просто интересно. И знаешь, я не держу на тебя зла. Скажи, ты знал о завещании отца, что ты не сможешь просто так отдать свои акции?

— Знал.

— Поэтому и подписал бумаги?

— Нет. Просто мне все надоело. Мне все равно, что будет дальше.

— Да, подложил наш папашка свинью, — казалось, Роман задумался, поскреб подбородок.

— И что будешь делать? Вернуть акции не сможешь. Хочешь — добей меня, пока можно.

— Да мне пофигу. Мне тоже все надоело. Знаешь, не вижу смысла в том, чтобы забрать эту чертову компанию себе. Думал — заберу, мне станет легче. Но понял, что ничего мне от этого урода не надо. И убивать тебя не хочу. Вот правда — не хочу, хоть ты и поднасрал мне знатно. Теперь с ментами придется столько вопросов закрывать, потом гаситься где-нибудь, пока все не уляжется.

Руслан молчал. Он не понимал этого человека. Просто не понимал. Желать всю жизнь мести, положить столько народу, добиться своего, узнать, что ничего не получит, и уйти?

— Ладно. Ты можешь здесь лежать сколько захочешь. Палата и лечение оплачены. Что ты будешь говорить ментам — мне все равно, можешь говорить правду. Но, думаю, что они даже не придут к тебе. Я сегодня свалю заграницу. Меня уже ждет мой канал перехода. Не спрашивай, не скажу куда свалю. Но хер вы меня найдете.

— Думаешь, я буду тебя искать? Да нахрен ты мне нужен.

Роман рассмеялся.

— Я так и понял. Ладно, меня не будешь искать. Но вот своих будешь. Держи адрес. Этого урода Лоскутникова можешь не бояться, он в Россию не вернется. Здесь его ждет камера. Да и Оксанке своей он уже присмотрел местного жениха. Думаю, что мне за него от органов положена хорошая скидка. Я им такие связи слил, просто закачаешься.

Брат положил рядом с его рукой сложенный пополам лист бумаги. Рука Руслана дрогнула, он хотел схватить записку, но заметил, как улыбается Роман, просто положил на нее ладонь.

— Там твои вещи, — Роман кивнул в сторону шкафа, — парни привезли тебе из твоей квартиры. Твоя машина на парковке больницы. Ключи в кармане пальто. Что-то ты слишком бедно жил для богатенького мальчика.

— Мне нравилось.

— Если что — мамашка переписана на тебя отцовский дом.

— Мне он не нужен. Пусть там Владик живет.

— Как хочешь. Ладно, мне пора. Постарайся не держать на меня зла. Ни к чему хорошему это не приводит. По себе знаю. Бывай, братец. Знаешь, я даже рад, что ты у меня есть.

— Пошел ты на хер.

— И тебе того же, — улыбнулся Роман, хлопнут Руслана по плечу, поднялся и вышел.

Руслан уставился в потолок. Мыслей было множество, надо думать, как быть дальше. Потом вошел врач, осмотрел его, похвалил, надавал медсестре, которая появилась следом за врачом в палате, указаний. Девушка сделала ему укол и Руслан уснул. Снилась ему Людмила и их сын. Теперь он знал, что будет делать дальше.

Утром у Руслана появился еще один немаловажный вопрос — кто такой Роман, почему у него так много возможностей? За время разговора он так ни разу не назвал ни одного имени, только упомянут «теневую» империю. Криминал? Возможно. Появилась мысль — а стоит ли во все это влезать, чтобы добиться ответов на вопросы?

Людмила ехала домой, глядя пустым взглядом в ночную темень за окном поезда. В голове ни одной мысли, слез тоже не было. Была только одна непонятная обида на то, что Руслан с ней так поступил. Она переживала, что родители могут отказаться от нее, но они выслушали, отец нахмурился, мать поплакала. Потом отец сказал, что они всегда поддержат свою дочь, места в квартире всегда хватит.

С работой ей повезло, отец помог устроиться на завод технологом. Зарплата приличная по меркам их города. Беременность протекала с переменным успехом — то плохо, то отлично. Мама всегда была рядом, готовая прийти на помощь в любой момент. Людмила все ждала, когда позвонит Руслан или даст о себе знать, не хотелось верить, что он оказался подлецом. Но шли дни, а он молчал.

Зимой она съездила, сдала зимнюю сессию, животик тщательно скрывала под объемными куртками. Встречаться с Машкой не особо хотелось, но та увидела ее в универе, бросилась со всех ног, обняла. Они долго плакали.

— Ты почему мне ничего не рассказала? — ворчала подруга, когда они ушли в кафе неподалеку от универа. — Думаешь, я бы побежала кому-то рассказывать?

— Нет, просто я сама не знала, что делать.

— Знаешь, а тебя тут искали, когда ты уехала.

— Кто? — сердце дернулось в надежде, что это был Руслан и была готова услышать его имя.

— Да какой-то мужик, неприятный такой, страшный. Смотрел так, словно хотел выпытать у меня все секреты.

Подруга описала мужчину. Людмила покачала головой, такого она никогда не видела.

— Ой, был еще один. Но ко мне он не подходил, что-то выспрашивал в деканате. Мне потом наша секретарша рассказала, что о тебе вот уже который раз расспрашивают.

Людмиле стало страшно. Она помнила слова Руслана, что вокруг их компании творится какая-то дичь и что он опасается за нее. Возвращаясь домой, раздумывала над словами подруги, вспоминала Руслана, его глаза, когда они прощались, его глаза, когда она пришла к нему в офис. Но все равно не могла понять, почему он ничего не рассказал ей? Неужели она не поняла бы его? Обида немного отпустила, тем более врачи не советовали ей нервничать.

В срок родился темноволосый мальчишка с темно-серыми глазами. Общим совещанием решили назвать Ильей. Когда летом Людмила уезжала защищать диплом, надеялась, что Руслан найдет ее. Но снова ничего. Оставаться надолго в городе не могла, дома ждал сын. Она вернулась домой, решив отпустить от себя все прежние мысли о том, что было у нее с Русланом. Тем более, что она нашла страничку его невесты, которая каждый день выкладывала свои фотки о том, какая она счастливая и что скоро у них будет свадьба, выкладывала чуть ли не каждый день новые фото с Русланом. Но Людмила видела сквозь его «фирменную» улыбку затаенную боль. О том, что происходит с компанией Смешникова, следила по новостным лентам. Но пока царило молчание, значит, все у него наладилось. Это радовало и огорчало девушку.

Приближались очередные Новогодние праздники. Людмила уже давно не читала новости, полностью отдавая себя сыну. Но однажды отец сам показал ей новостную ленту.

— Люд, это не твой Руслан?

Она взяла его гаджет с открытой новостной вкладкой, стала читать. С ее лица постепенно уходил румянец. На кортеж машин Руслана совершено нападение, убиты люди. Самого хозяина компании по чистой случайности не оказалось в машине. Она отдала телефон отцу, ушла в свою комнату, открыла новостную ленту на своем телефоне. Журналисты выдавали одну версию за другой, никто не знал истины. Полиция убийц не нашла. Прошла только короткая информация, что господин Смешников Р.Е. жив. Она задала поиск по фамилии его невесты. И то, что читала, откровенно начало пугать. Казалось, что на Руслана и этого Лоскутникова объявили облаву. На последнего возбудили уголовное дело, и он вместе с семьей уехал заграницу. На людей Руслана совершен ряд нападений, ранен его юрист, опять у его компании куча неприятностей. Она пыталась хоть что-то узнать о Руслане, зашла на страничку Оксаны, которая очень любила сообщать всем о своем «счастье». Но последнее время новых фоток не было. Людмила листала фото, которые Оксана выкладывала ранее и на одной из них увидела Руслана, который в каком-то клубе показывает на камеру средний палец. Но не это задело Людмилу, а татуха на тыле кисти — буква «Л». Сердце дернулось, словно он послал ей знак. Она точно помнила, что его кисти были чистые, когда они прощались. Невесту звали Оксаной, значит не в честь нее он набил новую татуху. Людмила прижила к груди Илюху, который залез к ней на колени и пытался пальчиком дотянуться до экрана. Людмила всмотрелась в лицо Руслана. На нем больше не было «улыбки» и слезы, но челка по-прежнему закрывала его глаза, а губы сами по себе кривились в какой-то болезненной ухмылке. Кому-то могло показаться, что он весел, но только она понимала, что это значит, как его боль кричит через такую улыбку.

Стало ли ей легче? Людмила и сама не знала. Была обида, что он ничего ей не сказал. Потом пришла мысль — а если у него не было такой возможности, чтобы сказать ей об этом? Она помнила, как они встречались тайком, так как Руслан реально опасался за собой слежки. Именно поэтому она сказала ему не провожать ее на вокзал. Но пока она не увидит Руслана перед собой, не выслушает спокойно, не могла точно знать, что тогда произошло в кабинете, все равно было очень больно. Потом приходило осознание, что если бы он хотел, то давно бы уже прогремела свадьба Руслана и этой Оксаны. Но прошло больше года, а о свадьбе ни слова, да и последние ее фотки говорили о том, что «невеста» далеко от России и не с Русланом.

Людмила каждый день следила за новостями и не упустила заметку о том, что владелец компании Смешников Р.Е. продал свою компанию каким-то посторонним людям и исчез. Сердце сжалось в тревоге. Что с ним, куда пропал? Куда ей ехать, чтобы найти его? Она уже хотела начать собирать сумку в дорогу, но ее остановил отец.

— И зачем ты поедешь?

— Папа, но он пропал. Я должна поехать, найти его.

— А чем ты можешь помочь? У тебя есть связи, знаешь к кому следует обратиться? А если тебя схватят его враги? Ты не подумала, что просто сделаешь хуже? Если, как ты говорить, он разорвал с тобой отношения из-за того, что боялся за тебя, то представь, что будет, если попадешь к его врагам? Подожди еще немного. Думаю, что скоро все станет известно.

— Люда, отец прав, — поддержала мама. — И на кого ты оставить Илюшку, когда с тобой что-нибудь случится?

Людмила сдалась. А на следующий день из банка пришло сообщение, что на ее имя открыт новый счет, на котором огромная сумма. Ее просили подойти в центральный офис, чтобы подтвердить свою личность и активизировать счет. Она смотрела на уведомление, на сумму, которая там значилась и не верила своим глазам. Она знала, кто это мог сделать, и хотелось верить, что это не его последняя воля.

Прошла половина февраля, еще месяц и сыну исполнится год. Он уже довольно шустро бегал, доставляя родственникам множество хлопот, лез повсюду, узнавал окружающий мир. Чем взрослее он становился, тем отчетливее становился похожим на Руслана, особенно, когда улыбался «фирменной» улыбкой, против которой никто не мог устоять. Мать качала головой:

— Красавчиком вырастет, девичьей погибелью.

— Да, в отца пошел, — соглашалась Людмила, сжимала губы, чтобы не расплакаться.

До сих пор никаких новостей о нем не было. Даже новостные ленты уже забыли о существовании господина Смешникова. Ни слова о том, что следствие пытается его найти.

Заканчивался февраль, постепенно становилось теплее, начал таять снег. Людмила днем все чаще выходила с Илюхой на детскую площадку, где сын гонял со скоростью болида и радостно смеялся. Она с улыбкой наблюдала за сыном, не спешила подходить, когда он падал.

— Вставай, нечего лежать. И плакать не надо. Сам не устоял на ногах. Поднимайся.

Сын, кряхтя поднимался, отряхивал своими ручками испачканные коленки комбинезона и вновь пускался в бег. Людмила с улыбкой наблюдала за сыном, собиралась уже позвать его домой, пора обедать и спать. Другие мамашки уже увели своих детей по домам, оставался только Илья, который упорно карабкался по лестнице на горку. Людмила ждала, когда он покорит ее, сам заберется на горку.

Во двор медленно въехал черный джип, словно кого-то высматривал. Тонированное стекло не позволяло видеть водителя, но сердце Людмилы сжалось в каком-то предчувствии. Она поднялась со скамеечки, сделала несколько шагов к дорожке, которая вела с детской площадки к подъездной дороге, остановилась. Машина подъехала ближе, тоже остановилась. Почти минуту из нее никто не выходил.

— Ма! — раздался крик Илюхи.

Людмила резко обернулась, увидела, как сын наконец покорил свою горку и стоял довольный, улыбался свой «фирменной» улыбкой. Она поспешила к нему. Только тогда открылась водительская дверь и из машины вышел Руслан. Людмила подошла к горке, взяла сына на руки, который что-то лепетал на своем языке, довольный собой.

— Да, сыночек, да, ты мой герой.

Она прижала его к груди, поцеловала в щечку, потом осторожно поставила на землю, взяла за руку. Сын от радости не мог стоять на месте, стал куда-то тянуть, прыгал от нетерпения на месте. Людмила повернула голову к Руслану, который словно проснулся и пошел в их сторону. Она сразу заметила, как он сильно хромает и держится так, словно ему трудно идти. А еще в его черных, как смоль волосах увидела седые пряди. Он изменился, неизменной осталась его длинная челка. Но даже сквозь нее она увидела его глаза, полные боли, радости, надежды, и тихо выдохнула. Значит, она была права. Он не бросил, он защищал ее. Так не смотрят на того, кого предали.

Хромая, он подошел к Людмиле и Илье, остановился в двух шагах, переводя взгляд с девушки на сына. Илья тоже заинтересовался незнакомцем, перестал прыгать и уставился на него своими темно-серыми глазами.

— Сын, — выдохнул Руслан, опускаясь на одно колено. Вторая нога гнулась с трудом, поэтому движение выглядело неуклюже. Но его это не волновало. — Сын.

— Илья, — ответила ему Людмила, разглядывая Руслана.

Чем дольше смотрела на него, тем больше видела изменений. Нет, он все так же был красив, все такие-же глаза, нос, губы, но боль все отчетливее проступала на его лице, которую он не старался скрыть своей улыбкой Джокера. Он стал взрослее.

— Здравствуй, Руслан, — тихо сказала Людмила.

Он перевел свой взгляд с сына на нее, и столько эмоций было в его глазах, что она невольно улыбнулась. Ураган, шквал счастья, любви, надежды. Руслан с некоторой натугой поднялся на ноги, сделал к ней еще один шаг.

— Прости меня, Люд, за все прости.

— Прежде, чем ты мне начнешь рассказывать, что с тобой случилось, отгони машину с проезда. Стоянка там, — она кивнула головой в сторону довольно большой площадки. — Потом пойдем домой, Илюху пора кормить и укладывать спать, а ты пока разденешься и потом все расскажешь.

Он смотрел на нее сначала настороженно, словно не верил, но постепенно его лицо разгладилось и на губах появилась счастливая улыбка. Руслан кивнул, развернулся и, хромая, поспешил к машине. Людмила потянула притихшего Илью к дому. Он не стал сопротивляться, мальчишке было очень интересно, что это за дядя, который ему явно понравился.

Они зашли в квартиру. Родители были на работе. Людмила раздела сына, переодела, отвела на кухню, где их ждал Руслан. Он сидел за столом и внимательно наблюдал за сыном. Людмила поставила на стол тарелки с супом. Илья смотрел, как ест взрослый дядя и сам, с серьезным видом ел своей маленькой ложкой, подражая взрослому. Людмила не торопилась начинать разговор, видела, что и Руслану нужно время, чтобы собраться с мыслями, привыкнуть, что у него есть сын.

Илья заснул быстро, набегался на улице. Людмила вернулась в кухню, села напротив Руслана. Они долго рассматривали друг друга.

— Ты стала еще красивее, — наконец произнес мужчина. — Прости меня за все, что пришлось пережить. И спасибо за сына. Я о нем не знал, узнал всего двенадцать дней назад. Как смог, сразу рванул к тебе.

— Не торопись, расскажи все по порядку.

— Ты поняла, что я…

— Я поняла, что ты в беде, но в тот день мне было очень больно.

— Прости.

Она улыбнулась.

— Расскажи все.

— Хорошо. Только скажи, есть какой-нибудь обезбол? — он кивнул на ногу, которую держал выпрямленной. Под тканью черных джинсов виднелась повязка на бедре. — Гнал к вам два дня, не взял таблеток с собой.

Людмила быстро достала аптечку, нашла нужный препарат, вколола ему.

— Спасибо. Дай чуть в себя приду, до сих пор руки дрожат.

Он посидел около минуты с закрытыми глазами. Людмила не торопила, просто смотрела на его бледное лицо, видела, как на висках выступили капельки пота. Потом он открыл глаза и стал рассказывать. Он говорил все, что с ним случилось с того момента, как они расстались. Она слушала и верила ему. Оснований врать ей у Руслана не было. Теперь она понимала, что он сделал для нее, и прежняя обида, которая все еще жила в ее сердце, отступила, растаяла. Рассказ получился долгим тяжелым. Она словно видела все события его глазами. Ей стало больно, когда Руслан рассказал о брате.

— И вот я сорвался из больницы, как только смог подняться, — с какой-то виноватой улыбкой сказал он.

Людмила молчала, слов не было, в горле стояли слезы. Теперь она видела под его рубашкой тугой корсет, который держал его грудь, перебинтованную ногу, видела его боль.

— Скажи, почему ты поверила мне?

Она улыбнулась, протянула руку и коснулась его нового рисунка на тыльной стороне левой ладони. Руслан улыбнулся, широко и как-то облегченно.

— Когда ты ушла из моего кабинета, мне было так паршиво, так хотелось, чтобы я запомнил этот день. Вечером заехал к мастеру и набил ее. Чтобы видеть ее каждый день и помнить, для чего я все это затеял.

— Я люблю тебя, Руслан, — просто ответила Людмила. — Но в другой раз просто прямо скажи мне, что хочешь защитить меня. Мне было очень больно.

— Поэтому уехала?

— Поэтому уехала. Не хотела быть с тобой в одном городе. И не хотела, чтобы ты узнал о сыне.

— Но потом?

— А потом Машка сказала, что меня искали какие-то опасные типы. И я стала думать, искать информацию.

— Ты у меня очень умная девочка. Я так боялся, что ты меня никогда не простишь.

— Могла и не простить, если бы не увидела твою фотку с этой татухой.

— Где? — удивился Руслан.

— На странице твоей невесты.

Он поморщился.

— Я никогда бы не женился на ней. Сделал бы все, чтобы этого брака не было.

— Твой брат сделал тебе подарок, — улыбнулась Людмила.

— Я ему также сказал.

— Не боишься его больше?

— Нет. Он понял, что разрушать чью-то жизнь не стоит.

— Компанию будешь возвращать?

— Нет, не хочу, — он покачал головой. — Тем более, что сейчас поменялся совет директоров, все мои люди уволились. Мой безопасник… убит.

— Чем займешься?

— Буду любить вас, если не прогонишь.

— А если прогоню?

— Сделаю все, чтобы вернуть. Теперь мне есть для кого жить.

— Вернешься домой?

— Нет, — он покачал головой. — Я вообще хочу уехать туда, где никогда никого из прежней жизни не встречу. Просто хочу быть с тобой и Илюхой. Скажи, ты выйдешь за меня? Правда, сейчас у меня нет денег, есть только небольшая студия и машина. Я хочу их продать.

— Нда, — улыбнулась Людмила, — а я надеялась, что мне повезло, нашла себе богатенького. Не повезло. А так хотелось ванну шампанского, омаров, белого песка, лазурного моря, бриллиантов килограммов десять.

Она скорчила грустную мину, Руслан хохотнул.

— Но так и быть. Скажу, что тебе повезло. Я тут недавно получила то ли наследство, то ли подарок от неизвестного воздыхателя. Думаю, нам этих денег хватит.

— Согласна?

— А куда я денусь? Где я еще такого бедного найду, чтобы с ним потратить все эти деньги?

— Люд, ты моя жизнь. Прости за все.

— Уже. И давай я перевяжу тебе ногу. Потом, когда Илюха проснется, в больницу съездим, посмотрим твои ребра. Мама как раз на смене, поможет.