Эта небольшая книга часто входит в состав книги « Пробужденное воображение ».

ОДНАЖДЫ В перерыве между праздными путешествиями в море я размышлял о «совершенном состоянии» и задавался вопросом, каким бы я был, если бы мои глаза были слишком чисты, чтобы видеть беззаконие, если бы для меня все было чисто и я был бы без осуждения. Погрузившись в эту пламенную задумчивость, я обнаружил, что вознесся над мрачной природой чувств. Это чувство было настолько сильным, что я ощущал себя огненным существом, обитающим в воздушном теле. Голоса, словно из небесного хора, с восторгом тех, кто был победителями в борьбе со смертью, пели «Он воскрес – Он воскрес», и интуитивно я знал, что они имели в виду меня.

Затем я, казалось, шел в ночи. Вскоре я наткнулся на сцену, которая могла бы быть древним бассейном Вифезда, ибо в этом месте лежало великое множество бессильных людей – слепых, немощных, увядших, – ожидающих не движения воды, как это принято, а меня. Когда я приблизился, без всяких мыслей и усилий с моей стороны они один за другим были вылечены, как по мановению Мага Божественного. Глаза, руки, ноги – все недостающие члены – были извлечены из некоего невидимого резервуара и вылеплены в гармонии с тем совершенством, которое я чувствовал, возникнув во мне. Когда все стали совершенными, хор возликовал: «Свершилось». Затем сцена растворилась, и я проснулся.

Я знаю, что это видение было результатом моей интенсивной медитации над идеей совершенства, поскольку мои медитации неизменно приводят к единению с созерцаемым состоянием. Я был настолько полностью поглощен идеей, что на некоторое время стал тем, что созерцал, и высокая цель, с которой я в тот момент отождествлял себя, привлекла видение в гармонию с моей внутренней природой. Идеал, с которым мы объединены, работает посредством ассоциации идей, чтобы пробудить тысячу настроений, чтобы создать драму в соответствии с центральной идеей.

Впервые я обнаружил эту тесную связь настроения и видения, когда мне было около семи лет. Я осознал, что таинственная жизнь бурлит во мне, как бушующий океан с пугающей мощью. Я всегда знал, когда мне предстоит соединиться с этой скрытой сущностью, потому что в ночи этих визитов мои чувства были в ожидании, и я знал, вне всякого сомнения, что до утра я останусь один на один с необъятностью. Я так боялся этих посещений, что лежал без сна, пока глаза от усталости не закрывались. Когда мои глаза закрывались во сне, я уже не был одинок, а был сражен насквозь другим существом, и все же я знал, что это я сам. Оно казалось старше жизни, но при этом было ближе мне, чем мое детство. Если я рассказываю о том, что я обнаружил в эти ночи, я делаю это не для того, чтобы навязать свои идеи другим, а чтобы дать надежду тем, кто ищет закон жизни.

Я обнаружил, что мое ожидающее настроение действует как магнит, соединяя меня с этим Большим Я, в то время как мои страхи заставляют его казаться бурным морем. В детстве я представлял себе это таинственное Я как могущество, и в единении с ним я ощущал его величие как бушующее море, которое то заливало меня, то накатывало и швыряло, как беспомощную волну.

Как человек, я воспринимал Его как любовь, а себя – как сына Его, и в моем союзе с Ним, какая любовь охватывает меня сейчас! Оно – зеркало для всего. Что бы мы ни воспринимали Его как бытие, Оно для нас таково.

Я верю, что это центр, через который тянутся все нити вселенной; поэтому я изменил свои ценности и изменил свои идеи так, что теперь они зависят от этой единственной причины всего сущего и находятся в гармонии с ней. Для меня это та неизменная реальность, которая формирует обстоятельства в гармонии с нашими представлениями о себе.

Мой мистический опыт убедил меня в том, что нет иного способа достичь внешнего совершенства, к которому мы стремимся, кроме как путем преобразования самих себя.

Как только нам удастся преобразовать себя, мир волшебным образом растает на наших глазах и изменится в гармонии с тем, что утверждает наша трансформация.

Я расскажу еще о двух видениях, поскольку они подтверждают истинность моего утверждения о том, что мы, благодаря интенсивности любви и ненависти, становимся тем, что созерцаем.

Однажды, закрыв глаза, став сияющим от задумчивости, я медитировал над вечным вопросом «Кто я?» и почувствовал, как постепенно растворяюсь в безбрежном море яркого света, воображением уходя за пределы всякого страха смерти. В этом состоянии не существовало ничего, кроме меня самого, безбрежного океана жидкого света. Никогда еще я не чувствовал себя более близким к Бытию.

Как долго длился этот опыт, я не знаю, но мое возвращение на землю сопровождалось отчетливым чувством повторной кристаллизации в человеческую форму.

В другой раз я лежал на кровати и, закрыв глаза, как во сне, размышлял о тайне Будды. Через некоторое время темные глубины моего мозга начали светиться.

Казалось, что я окружен светящимися облаками, которые исходили из моей головы в виде огненных, пульсирующих колец. Некоторое время я не видел ничего, кроме этих светящихся колец. Затем перед моими глазами появился камень из кристалла кварца. Пока я смотрел на него, кристалл распался на осколки, из которых невидимые руки быстро сформировали живого Будду. Глядя на эту медитативную фигуру, я увидел, что это я сам. Я был живым Буддой, которого я созерцал. Свет, подобный солнцу, исходил от этого живого образа меня самого с нарастающей интенсивностью, пока не взорвался. Затем свет постепенно померк, и я снова оказался в темноте своей комнаты.

Из какой сферы или сокровищницы замысла возникло это существо, могущественнее человека, его одежда, кристалл, свет? Если я видел, слышал и двигался в мире реальных существ, когда мне казалось, что я иду в ночи, когда хромые, неходячие, слепые преображались в гармонии с моей внутренней природой, то я вправе предположить, что у меня есть более тонкое тело, чем физическое, тело, которое можно отделить от физического и использовать в других сферах; ведь видеть, слышать, двигаться – это функции организма, каким бы бесплотным он ни был. Если я размышляю над альтернативой, что мои психические переживания были самозабвенной фантазией, то не меньше я удивляюсь этому могущественному «я», которое разыгрывает в моем сознании драмы, столь же реальные, как и те, что я переживаю в состоянии полного бодрствования.

В этих огненных медитациях я участвовал снова и снова, и я знаю, вне всяких сомнений, что оба предположения верны. Внутри этой земной формы заключено тело, настроенное на мир света, и я, путем интенсивной медитации, поднял его, как магнитом, сквозь этот темный дом плоти.

Когда я впервые пробудил в себе огонь, мне показалось, что моя голова взорвется. В основании моего черепа возникла сильная вибрация, а затем внезапное забвение всего. Затем я обнаружил, что облачен в световое одеяние и привязан серебристым эластичным шнуром к дремлющему на кровати телу. Чувства мои были столь возвышенны, что я ощутил родство со звездами. В этом одеянии я путешествовал по сферам, более знакомым, чем земная, но обнаружил, что, как и на Земле, условия были созданы в гармонии с моей природой. «Самообманная фантазия», – скажете вы. Не более, чем земные вещи.

Я – бессмертное существо, воспринимающее себя как человека и создающее миры по подобию и образу моего представления о себе.

Что мы воображаем, то и есть. Своим воображением мы создали этот сон жизни, и своим воображением мы вновь войдем в этот вечный мир света, став теми, кем мы были до того, как вообразили этот мир.

В божественной экономике ничто не теряется. Мы не можем потерять ничего, кроме как выйдя из сферы, где эта вещь живет своей естественной жизнью.

В смерти нет преобразующей силы, и, независимо от того, находимся ли мы здесь или там, мы формируем окружающий нас мир интенсивностью нашего воображения и чувств, и мы освещаем или затемняем нашу жизнь концепциями, которые мы имеем о себе. Нет ничего важнее для нас, чем наше представление о себе, и особенно это касается нашего представления о глубоком, скрытом Едином внутри нас.

Те, кто помогает нам или мешает, знают они об этом или нет, являются слугами того закона, который формирует внешние обстоятельства в гармонии с нашей внутренней природой.

Именно наше представление о себе освобождает или сдерживает нас, хотя для достижения своей цели оно может использовать материальные средства.

Поскольку жизнь формирует внешний мир так, чтобы он отражал внутреннее устройство нашего разума, нет иного способа достичь внешнего совершенства, кроме как путем преобразования самих себя.

Никакая помощь не приходит извне; горы, к которым мы поднимаем свой взор, принадлежат внутреннему миру.

Таким образом, именно к собственному сознанию мы должны обратиться как к единственной реальности, единственному основанию, на котором можно объяснить все явления. Мы можем полностью положиться на справедливость этого закона, дающего нам только то, что соответствует природе нас самих.

Пытаться изменить мир до того, как мы изменим наше представление о себе, значит бороться с природой вещей. Не может быть внешних изменений, пока не произойдут внутренние. Как внутри, так и снаружи. Я не выступаю за философское безразличие, когда предлагаю представить себя уже такими, какими мы хотим быть, жить в ментальной атмосфере величия, а не использовать физические средства и аргументы для достижения желаемых перемен.

Все, что мы делаем, не сопровождаемое изменением сознания, – лишь тщетная перенастройка поверхностей. Сколько бы мы ни трудились и ни боролись, мы можем получить не больше, чем утверждают наши подсознательные предположения.

Протестовать против всего, что с нами происходит, – значит протестовать против закона нашего бытия и нашей власти над собственной судьбой.

Обстоятельства моей жизни слишком тесно связаны с моим представлением о себе, чтобы не быть созданными моим собственным духом из некой магической кладовой моего существа.

Если эти события причиняют мне боль, я должен искать причину внутри себя, ибо я перемещаюсь то туда, то сюда и вынужден жить в мире, который находится в гармонии с моим представлением о себе.

Интенсивная медитация приводит к единению с созерцаемым состоянием, и во время этого единения мы видим сны, переживаем опыт и ведем себя в соответствии с изменением нашего сознания. Это говорит о том, что трансформация сознания влечет за собой изменение окружения и поведения.

Однако наши обычные изменения сознания, когда мы переходим из одного состояния в другое, не являются трансформациями, поскольку каждое из них так быстро сменяется другим в обратном направлении; но когда одно состояние становится настолько устойчивым, что определенно вытесняет своих соперников, тогда это центральное привычное состояние определяет характер и является настоящей трансформацией. Сказать, что мы трансформируемся, значит, что идеи, ранее занимавшие периферийное место в нашем сознании, теперь занимают центральное место и образуют привычный центр нашей энергии.

Все войны доказывают, что бурные эмоции чрезвычайно сильны для того, чтобы вызвать перестройку психики. За каждым великим конфликтом следует эпоха материализма и жадности, в которой идеалы, ради которых якобы велся конфликт, уходят на второй план.

Это неизбежно, поскольку война вызывает ненависть, которая побуждает сознание опуститься с плоскости идеала на уровень, где разгорается конфликт.

Если бы мы так же эмоционально возбуждались из-за своих идеалов, как из-за своих антипатий, мы бы поднялись на уровень своих идеалов так же легко, как сейчас опускаемся на уровень своей ненависти.

Любовь и ненависть обладают магической преобразующей силой, и благодаря их проявлению мы становимся похожими на тех, кого созерцаем. Интенсивной ненавистью мы создаем в себе тот характер, который представляем в наших врагах. Качества умирают из-за недостатка внимания, поэтому неприятные состояния лучше всего стирать, представляя «красоту вместо пепла и радость вместо плача» [Исаия 61:3], а не прямыми атаками на состояние, от которого мы хотели бы освободиться.

«О том, что любезно и достославно, помышляйте» (Филиппийцам 4:8), ибо мы становимся тем, с чем находимся в гармонии.

Не нужно ничего менять, кроме нашего представления о себе.

Человечество – единое существо, несмотря на множество его форм и лиц, и в нем есть лишь та кажущаяся разделенность, которую мы обнаруживаем в нашем собственном существе, когда спим.

Картины и обстоятельства, которые мы видим во сне, – творения нашего воображения и не существуют нигде, кроме как в нас самих. То же самое можно сказать и о картинах и обстоятельствах, которые мы видим в этом сне жизни. Они отражают наши представления о самих себе. Как только мы преуспеем в преобразовании себя, наш мир растворится и изменит свою форму в соответствии с тем, что утверждает наше изменение.

Вселенная, которую мы изучаем с такой тщательностью, – это сон, а мы – мечтатели сна, вечные мечтатели, мечтающие о невечных снах. Однажды, как Навуходоносор, мы пробудимся от сна, от кошмара, в котором мы сражались с демонами, чтобы обнаружить, что мы на самом деле никогда не покидали свой вечный дом; что мы никогда не рождались и никогда не умирали, кроме как во сне.