Я читала текст и не могла поверить, что это происходит в действительности.

Сквозь панорамные окна в комнату — и без того слишком светлую — вливалось солнце. Оно не согревало, даже наоборот, от него хотелось зажмуриться, задвинуть шторы и погрузиться в кромешную тьму. Казалось, даже воздух стал прозрачнее, чем следовало, и в этой прозрачности мне негде было спрятаться. Я сидела на кожаном диване, сжимая проклятый договор, и вчитывалась в каждую строку так, будто от неё зависела жизнь. Глаза спотыкались на одном и том же предложении — дважды, трижды, — пока слова не начинали врезаться в память. Мозг пытался осознать пугающую реальность, но упрямо возвращал меня туда, где всё пошло не так. Туда, где я, кажется, сама подписалась под собственной ошибкой.

Кто бы мог подумать, что я, обычная студентка третьего курса попаду в такого рода ситуацию. В буквальном смысле подписываю договор, согласно которому добровольно становлюсь чьей-то рабыней. Люди скажут, что проститутка, повелась на деньги, но я же скажу, что вынуждена. И от этой правды ещё хуже, ведь я никогда и представить себе не могла, что стану выходить замуж в столь юном возрасте да ещё и по договору. Моя реальность всегда находилась слишком далеко от подобного развития событий. У меня ведь даже были планы на ближайшие пару лет: выучиться в университете, получить свой красный — на минуточку — диплом, устроиться по специальности, построить карьеру, найти достойного мужа и путешествовать по миру.

Правильно говорят, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах на завтра. Бабушка обронила эту фразу как-то между делом, а я пропустила мимо ушей. У меня всегда была гордость и наивная уверенность, что судьба послушно пойдёт за мной, стоит лишь крепче сжать поводок. Оказалось, поводок давно оборван. И теперь я стою посреди своих разбитых планов и смотрю, как жизнь выставляет мне счёт. Видимо, пришло время платить за свою самоуверенность.

Взгляд соскальзывает с белого листа — всего на мгновение — и останавливается на кресле, где расположился мой потенциальный муж. Его колени широко разведены, чёрные брюки обтягивают их; белоснежная рубашка расстёгнута до середины, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Длинные пальцы левой руки держат сигарету — та почти дотлела, а он не замечает. Все в его позе указывало на власть и ощущение, будто он здесь настоящий король, который привык, что мир подстраивается под его паузы. Мне хочется быть храброй, как это было всегда. Хочется швырнуть контракт ему в лицо — но моё положение не позволяет мне такой роскоши.

Поднимаю взгляд выше, к его лицу. И натыкаюсь на ответный. Серые глаза смотрят прямо на меня: любопытство, от которого хочется отступить, и что-то ещё, похожее на азарт, а может голод. Моего скромного опыта не хватит, чтобы прочесть мужчину напротив. Что-то подсказывает: он не так прост, и эта свадьба ещё выйдет мне боком. Но пока условия контракта не кажутся мне ужасными. Напротив. В них учтены и мои желания, в некотором смысле.

Рука не дрожит. Я беру ручку и медленно, почти исступлённо вывожу подпись, словно от этой завитушки зависит что-то большее, чем свобода. На секунду мне хочется стать такой же безупречной, как мужчина напротив. Хочется, чтобы хоть эта, последняя моя строка была безукоризненной — ровно перед тем, как она перестанет принадлежать мне. Обычная подпись. Ничего особенного. Только вот именно она обрывает мою прежнюю жизнь и передаёт меня в чужие руки — незнакомые, слишком уверенные, слишком спокойные. И да помогут мне святые пережить этот союз.

Двумя месяцами ранее...

Это лето было из тех, что не просят пощады. Солнце — беспощадное, ветер — душный, воздух — густой и горячий, как чужая ладонь на лице. Дышать было нечем в буквальном смысле, а спрятаться от палящих лучей — практически негде. Если только ты не работал в одной из самых престижных гостиниц страны, где экономили на всём, кроме кондиционеров. В первый же день своей работы я умудрилась заболеть: организм, не привыкший к такому холоду, взбунтовался. Неделю я отработала с температурой и в маске — чтобы, не приведи Господь, никого не заразить. До воспаления не дошло, но простуда вымотала меня так, что казалось: насморк и кашель останутся со мной навсегда. Но чудо случилось. А следом и второе: я привыкла к гостиничному холоду. Теперь я наслаждалась прохладой и втайне посмеивалась над теми, кто на улице тонул в собственном поту. Везло не каждому. Мне — везло.

Кстати, я работаю официантом в ресторане, а иногда подрабатываю и в рум-сервисе. Честно говоря, первое мне нравится куда больше, чем бродить по гостиничным номерам с подносом. В номерах никогда не знаешь, кто откроет дверь: милая пара, командированный дяденька или кто-то, после кого хочется вызвать сразу охрану. Хотя, будем реалистами: охрана, скорее всего, встанет на сторону гостя — он ведь платит за номер, а я эти деньги получаю. Несложно догадаться, у кого плюсов в глазах начальства больше. Единственное, в чём нам по-настоящему везёт, — в рум-сервисе работают парами, мужчина и женщина. Для таких студентов, как я, это настоящая терапия. А студентов здесь, кроме меня, ещё двое: Лера, моя одногодка, и Стёпа, который только что сдал гос. экзамены. Так что можно считать, что мы держимся вместе — студенческая солидарность в действии.

Сегодня нас с Лерой, кстати, поставили на завтрак. По утрам сюда спускаются постояльцы, и от официантов требуется всего-то ничего: предлагать чай и кофе да уносить грязные тарелки. В теории — самая лёгкая работа в отеле. На практике — когда полная посадка, ты успеваешь набегать столько, что вечером ноги требуют отдельного отпуска. Но все мы начинаем здесь, а уже потом нас распределяют по другим локациям. Я работаю второй месяц, так что мне доверяют и кое-что посерьёзнее, — приятно, что тут скажешь. Жаль только, что, познакомившись с классными ребятами, я исчезну отсюда, как только начнётся новый семестр. Но выбор очевиден: международные отношения или официант? Первое, разумеется. Надежда, что я когда-нибудь буду работать по профессии, живёт во мне и, кажется, с каждым днём подрастает.

— Не желаете чай или кофе? — с заученной улыбкой подхожу к мужчине, который сидел за пустым столом и что-то смотрел в своем телефоне. Услышав мой вопрос, он поднял голову и так же учтиво улыбнулся мне.

— Два кофе, пожалуйста, — произнес он тихо, после чего добавил, — Без сахара.

Кивнув ему, я направляюсь к буфету походкой человека, который точно знает, куда идёт, даже если это всего лишь к кофейному аппарату. Беру две чашки и наливаю ароматный напиток. Вообще-то здесь шведский стол: каждый сам себе и повар, и официант, и бариста. Но постояльцы — народ особый. Кто-то теряется среди тарелок, кто-то просто не хочет отрывать себя от стула. И тут появляемся мы — с улыбкой, с кофейником и твёрдым намерением спасти чьё-то утро. Этот случай как раз из таких. Мужчина, судя по всему, так ушёл в свои дела, что забыл не только про кофе, но и о том, что он вообще существует.

— Делаешь кофе тому красавчику? — ко мне подходит Лера, держа в руках такую же чашку, и говорит одними губами, чтобы никто не заметил нашего диалога; как говорила начальница, это запрещено, — Хоть кому-то повезло. У меня только семейная пара с тремя детьми, и две девушки. Никакого веселья.

— Насколько мне помнится, мы здесь работаем, а не веселимся, — фыркаю в притворном возмущении, а потом резко опускаю голову, заметив подозрительный взгляд начальницы, — А вообще, мужчина и вправду красивый, да больно в телефоне много сидит. Пришёл минут пятнадцать назад, но так ничего и не взял, пока не предложила ему кофе. Может ждёт кого-то?

Лера не успевает ответить — я уже подхватываю поднос с двумя чашками горячего кофе и растворяюсь в зале. Ну и, как по традиции — или, точнее, благодаря моей личной суперсиле притягивать неприятности, — едва не врезаюсь в очередную высокую мужскую фигуру. Мне просто чудом удаётся удержать поднос, в то время как мужчина даже не заметил, что стал моей преградой. Идёт себе дальше с таким гордым видом, будто это не он возник у меня на пути, а я, невнимательная, испортила ему утро. Так и тянет опрокинуть на него этот поднос — раз, и дело с концом. Но ирония судьбы на этом не заканчивается: незнакомец усаживается прямо рядом с тем самым мужчиной, которому я и несу кофе.

Мне едва удаётся сдержать громкий смех. Видимо карма сегодня в ударе.

Собравшись наконец с мыслями, возвращаю улыбку на лицо и подхожу к нужному столику. Первый мужчина явно засуетился после прихода второго, даже отложил свой телефон и поднялся, поприветствовав друга, а может и просто делового партнёра, мне это неизвестно. Я же появляюсь буквально десятью секундами позже, с грацией лебедя поставив две чашки рядом с мужчинами. Они не обратили на меня никакого внимания, начав свои переговоры на международном, английском языке. Благо, что на гос. экзаменах в прошлом году я взяла именно этот язык и теперь без особого труда понимаю каждое слово, произнесенное ими.

— It will be a great honour for me if you become my sponsor (Это было бы большой честью для меня, если вы станете моим спонсором), — с трепетом и благоговением произносит первый мужчина, получив в ответ скучающий взгляд острых серых глаз. Даже меня на секунду прошиб холод от него, но благо я сразу же ретировалась.

— Твоя дочь ничего не делает в этом доме!

Едва только моя нога шагнула за порог квартиры, как крики обрушились на меня лавиной.

Мой отчим, как обычно, ругается с моей мамой из-за меня. Это уже стало какой-то рутиной, ведь все то время, что они женаты и я живу вместе с ними, он ни дня не упустил, чтобы не обвинить меня в чем-то. Раньше, когда я училась в школе, все скандалы были из-за моей лени, хотя в школе я была лучшей ученицей и закончила её на золотую медаль. Когда я сдала гос. экзамены и ждала результаты, меня вновь и вновь обвиняли в безделии, даже не беря во внимание тот факт, что я весь год занималась как проклятая и практически не появлялась дома. А когда начался университет шарманка была все та же, мол я ничего по дому не делаю и просто занимаю лишнее место.

В детстве мне всегда было обидно — до того, что я, кажется, провела в слезах половину своего детства. Потом обида переросла в ненависть и презрение, и я всё чаще проклинала этого человека, уже со злыми, а не горькими слезами. А сейчас всё это как-то выцвело и превратилось в апатию: состояние, когда тебе уже ничего не хочется и ты просто привык, что виноват всегда ты. Именно поэтому я с абсолютным безразличием прохожу мимо кухни, где ссорятся родители, и иду в свою комнату, по пути снимая с себя верхнюю одежду. Потому что некоторые вещи проще не замечать. Особенно если замечать их — бессмысленно.

В чем может быть виноват ребенок, которого бросил отец, а новый мужчина ведет себя по отношению к нему, как деспот?

Этот вопрос я задавала себе, наверное, все время, как мама перевезла меня сюда.

Мне всегда хотелось понять, почему судьба обошлась со мной так несправедливо. Почему, пока другие дети ходили друг к другу на праздники, я ходила к психологу. С самого раннего возраста моими друзьями были подушка, в которую я плакала по ночам, и блокнот, которому изливала душу. И всё из-за какого-то незнакомого мужчины, который однажды решил, что имеет право издеваться над ребёнком. Мама изо всех сил пыталась меня защитить. И у неё получилось. Физически — получилось. А вот мою душу никто не уберёг. Видимо, на неё просто не нашлось защитника — или нужного возраста, чтобы её кто-то заметил.

— Она работает круглые сутки! — кричала мама в ответ.

Почему она это терпит? Ведь ежедневно это нервные срывы, крики, скандалы. И все для чего? Просто нет никакого аргумента.

— Она работает пол дня, а потом сидит в телефоне и ничего не делает!

Мама работает — не сидит дома, как большинство домохозяек, — и её зарплата в разы превышает зарплату моего отчима, который служит в правоохранительных органах. Можно сказать, что семью содержит она. И страдает тоже она. А ведь помимо меня есть ещё Дима — сын моего отчима от первого брака. Родная мать от него отказалась, и теперь он живёт с нами — маленький дьявол, разрушающий всё, к чему прикасается. Ненавижу этого интригана всем сердцем, поэтому всячески стараюсь не оставаться дома, чтобы лишний раз с ним не пересекаться. И с его отцом тоже. Эти двое, словно пиявки, вцепились в мою мать и высасывают из неё не только кровь, но и все жизненные силы. Потому что сам Игорь — так зовут моего отчима — за своим ребёнком не следит. Зато тратит все деньги на себя. И на свои хотелки. Впрочем, «хотелки» — это я ещё мягко выражаюсь.

К примеру, в прошлом месяце он купил себе машину — на «якобы свои сбережения». Вместо того чтобы купить Диме элементарно носки. На этом фоне разгорелся скандал, в конце которого выяснилось, что я — бездарность, которую в жизни ничего не ждёт, кроме прислуживания другим. А раз моя зарплата не приносит никакой пользы, то я обязана уволиться. Я проглотила и эти обвинения. Ведь моя работа не приносит пользы только ему. Остальным, представь себе, приносит.

Как только я устроилась, мы с мамой договорились, что эта зарплата будет только моей. Я буду тратить эти деньги на свои какие-то нужды, а она в свою очередь будет оплачивать только мой университет. И это тоже выгодная сделка, ведь я уже взрослый человек, у которого больше потребностей, соответственно на них нужно больше денег, и сейчас, когда я с состоянии сама о себе позаботиться, маме стало намного легче. Но Игорь этого не видит. А может и не хочет видеть. Я не знаю и не понимаю в чем его проблема, но с самого первого дня, этот человек презирает меня всем сердцем, потому ломал детскую психику так беспощадно. Зато своего ребенка он не трогает... Почти.

Бывают дни, когда Дима доводит своего отца до такой ярости, что тот просто избивает свое дитя. Мама всегда пытается защитить даже не своего ребенка, вставая на пути у двухметрового военного, не страшась за свою жизнь. А мне строго-настрого запрещено не только влезать в эти перепалки, но и приказано уходить из дома.

Однажды я спросила свою мать, зачем она все это терпит. На что получила ответ, из-за которого до сих пор чувствую себя ужасно. Она не хочет уходить, ибо деньги, потраченные на новую квартиру, коммунальные и тому подобное, могут лучше пойти на моё полное образование. Она готова пожертвовать всем, лишь бы дать мне все самое лучшее, ибо надеется, что в будущем я достигну всего и смогу наконец избежать всей этой тирании. Я пообещала ей, что как только это произойдет, я заберу её из этого проклятого места и мы вместе заживем в счастье и любви.

И пока они ругаются, я, как всегда, надеваю наушники и начинаю прокручивать в голове сегодняшний день. Конкретно — попытки Влада поговорить со мной после той сцены ревности и моё мастерство в искусстве избегать парней. Хотя, честно говоря, больше всего мне хочется вспомнить того гостя из номера, который оставил нам двести долларов чаевых — по сотне на каждого. И дело не только в подарке. Дело в нём самом. В том взгляде, которым он меня наградил. В нём было столько властности, столько уверенности в себе, что дух выбивало. Да и сам факт, что он не постыдился выйти к нам прямо из душа, уже о многом говорит. Вид его тела до сих пор вызывает мурашки. И вот об этом я, пожалуй, подумаю подольше. Наушники в помощь.

Не скажу, что работать с перевязанной рукой — лёгкое дело. Приходится проявлять чудеса изобретательности: сначала изощрённым способом донести блюдо до подноса, потом сам поднос — до столика. Лишь бы только меня не отправили домой. Во-первых, там меня ждут мамины расспросы о словах гадалки, а к этому я морально не готова. А во-вторых, отправься я домой — и не ехала бы сейчас в номер к сексуальному англичанину. Ну, то есть еду я, конечно, в компании Артёма, который прямо сейчас листает ленту на своём телефоне и полностью меня игнорирует. Но не в этом суть.

Артём всегда был таким, сколько я здесь работаю: отстранённый, симпатичный, немного не от мира сего. Лет несколько назад его вполне можно было принять за загадочного вампира — бледный, молчаливый, с взглядом, который ничего не обещал. Хорошо, что то время прошло и мы больше не ищем вампиров во всех подряд. По крайней мере, не в коллегах. Обычно.

Сегодняшний заказ вышел на редкость дорогим. Без шуток. Такое чувство, будто англичанин запросил мясо из Красной книги, — но начальство, в силу закона, отказалось и предложило заменить его блюдами из продуктов не менее дорогих. За всю поездку я, кажется, раз десять истекла слюной от одного вида этого заказа. Но я, как истинный воин, вытерпела пытку, глубоко вдохнула — и с внутренним трепетом постучала в дверь. После чего, с помощью Артёма, открыла её и вошла в затемнённый номер.

Здесь на удивление уютно, красиво, и очень интимно — до такой степени, что так и тянет поставить на стол пару свечей и подать ужин при свечах. Напротив этого окна во всю стену еда точно зашла бы вдвойне приятнее. Но мы с Артёмом свечей зажигать не стали: включили свет — так удобнее расставлять приборы. И делали мы это в полной тишине. Мой напарник — не любитель разговоров во время работы, а я, в свою очередь, была полностью погружена в собственные мысли. Главным образом — о том, что где-то здесь, в этом номере, ходит тот самый англичанин. И о свечах, которые я, разумеется, зажгла бы исключительно в целях сервиса.

А потом произошло то, чему мне и вправду легко дать объяснение, но сложно принять.

Прямо передо мной, в одном полотенце и с мокрой кожей, проплыла длинноногая брюнетка — с лицом модели и телом под стать. Мой рот так и остался приоткрытым, пока Артём не шикнул, а девушка не обернулась и не усмехнулась — с видом человека, полностью довольного произведённым эффектом. На секунду меня будто парализовало. Зато мозг, опомнившись, услужливо напомнил: я ведь сама лично взяла две тарелки. Заказ был на двоих. Но я, самоуверенная натура, решила, что англичанин, вероятно, сделает мне предложение и пригласит на ужин прямо перед панорамным видом на весь город. А оказалось, что дама на этот вечер у него уже есть. И какая дама. Я бы просто убила за такие ноги. Со своими полутора метрами (ладно, чуть больше) я могу даже не претендовать: её ноги — это, по ощущениям, весь мой рост. Чёрт.

Следом за ней, вероятно прямо из ванной, выходит англичанин — при полном параде: чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Выглядел он настолько безупречно, что мне вдруг захотелось немедленно испортить всю эту идиллию. Задетое женское самолюбие требовало вцепиться в это идеальное лицо и выцарапать стальные глаза — а потом оставить их себе в качестве сувенира на память. Но, вместо этого, мне пришлось стиснуть зубы и вернуться к работе.

И на что я, спрашивается, надеялась?

Студентка. Официантка. Неужели мой разум всерьёз рассчитывал, что на меня обратят внимание, возьмут в жёны и увезут куда-нибудь в Лондон? Это даже звучит смешно. Хотя, надо признать, имеет право быть: во всех романтических фильмах, сериалах и книгах такие вот богатые мужчины только и делают, что влюбляются в обычных девушек, устав от пафоса светских львиц. Видимо, мой англичанин до стадии "устал" ещё не дошёл. Он всё ещё купается в лучах роскоши и получает от этого немалое удовольствие. А эта стерва с длинными ногами, судя по всему, умеет это удовольствие доставить.

— Good evening, (Добрый вечер) — вежливо приветствует англичанин, доставая по дороге телефон. Мой глаз непроизвольно дёргается от нервного скачка, и язвительный ответ вырывается прежде, чем я успеваю его остановить:

— Good night. (Доброй ночи)

Признаться честно, сейчас вечер. Но мне так захотелось оспорить любое сказанное англичанином слово, что в этом стремлении я едва не опозорила себя. Ибо даже Артём поднял брови и посмотрел на меня с весёлым осуждением, намекая какая я недалекая.

Мужчина остановился спиной ко мне, медленно обернулся — и посмотрел так, что дрожь непроизвольно пробежала по всему телу. То ли его удивила моя дерзость, то ли он прикидывал, достойна ли я ответа. А потом, боже, помоги мне, он ухмыльнулся. В самом прямом смысле этого слова: уголок красиво очерченных губ приподнялся, а в глазах заискрилось тёмное веселье, будто ему понравилось. Ну а мне больше и не надо. Сердце сделало кульбит, губы сжались, чтобы сдержать глупую улыбку, а глаза трусливо спрятали взгляд. Как бы глупо это ни звучало — мне понравилось, что ему понравилось. А потом он отвлёкся на телефон, обрывая этот губительный контакт прежде, чем я успела растечься лужицей у его ног.

А стерва выползла уже через две минуты — полностью готовая к показу мод. Красный топ с глубоким декольте, юбка того же цвета, полоска плоского живота между ними, красивая грудь, и — куда без них — те самые длинные ноги. Собранная, отглаженная, будто её только что достали из витрины и протёрли от пыли. На секунду меня накрыла зависть. А следом за ней, услужливо, как старый знакомый, подтянулось чувство неполноценности. С моими генами мне пришлось два с половиной года помирать в спортзале — и всерьёз задуматься о пластическом хирурге. А эта брюнетка выглядит так, будто такими формами наградили её при рождении, вместе с именем и, наверное, квартирой в центре. Где справедливость, я вас спрашиваю? Хотя кого я спрашиваю.

После долгого сна — в котором, между прочим, успели засветиться и Влад, и англичанин, причём оба вели себя так горячо, что я проснулась с абсолютно промокшим нижним бельём, — я наконец приступила к сборам. Предварительно, разумеется, написав своему потенциальному партнёру о согласии. Он ответил мгновенно: мол, ожидал примерно такого развития событий. И, как только пришёл со смены, тут же начал собираться.

Вот это меня слегка задело. Предсказуемая — не самый лестный комплимент для женщины, знаете ли. Хотя, если подумать, можно считать, что у нас космическая связь: он чувствует меня на расстоянии. Просто космос работает в одну сторону, и, судя по всему, это моя сторона. Ну и ладно. Усмехнулась — и пошла собираться.

Нахожу самый подходящий вариант, чтобы не казалось, будто я его соблазняю, а так, словно так хожу ежедневно. Из шкафа достаю тёмно-синий джинсовый костюм: короткая юбка, белая футболка, курточка сверху и кеды. Юбки я ненавижу всей душой — но эту купила из особой любви к цвету. И из-за курточки: она не длинная и не короткая, а ровно та самая, в самый раз. Носила её и с другим низом, и буду носить, потому что сегодня она — мой главный союзник в пленении Влада. Пусть наконец перестанет крутиться вокруг этой Илоны и заметит мою красоту.

И не важно, что красота эта не до конца натуральная. Она всё равно моя. Губы я накачала, как только появились свои деньги, — почти незаметно, только чтобы придать объём и цвет. Дальше по списку: нарощенные ресницы, ламинированные брови, временами линзы, ежедневный макияж. Я на секунду задумалась, много ли во мне вообще настоящего, — и решила не углубляться. Вопрос риторический, ответ неприятный.

Закончив краситься, вылетаю из квартиры, успев поймать недовольный взгляд отчима. Ну ничего, придётся ему смириться: я больше не ребёнок и в любой момент могу упорхнуть из дома. Хотя, конечно, пока не планирую. Оставлять маму с ним наедине — опасно. Так что упорхаю пока только до Влада. И, надеюсь, обратно — уже с ним.

Мы встретились в центральном парке, где Влад уже ждал меня на одной из лавочек, листая что-то в своем телефоне. Он выглядел вполне себе уставшим; не удивительно, после работы он идет на танцы и домой возвращается ближе к полуночи. Интересно, он пропустил сегодняшние занятия из-за меня, или у него сегодня выходной. Надо бы незаметно узнать об этом.

— Бу! — подхожу сзади и пугаю его, что не сработало; Влад просто повернул голову и улыбнулся, выглядя очень измученным. Стало как-то совестно. В отличие от него я успела выспаться, а он, как только пришел со смены, был вынужден опять уходить. Хотя, это ведь не я позвала его гулять, так что почему мне должно быть стыдно; — Надеюсь наша вторая попытка выйдет плодороднее первой, как ты считаешь?

Влад скользнул по мне взглядом, оценивающе задерживаясь на моих ногах. Мурашки немедленно устроили массовый забег по ногам. Неудивительно: на работе мы редко пересекаемся, а в те редкие разы я всегда в штанах. Так что его любопытство оправдано. Оправдано моей женственностью, которая — я буквально чувствую — довольно потянулась, выгнула спинку и мурлыкнула. Неужели мой план по соблазнению всё-таки сработает?

План соблазнении девственницей опытного парня. Звучит как начало очень плохого анекдота.

— Надеюсь что это выйдет лучше, чем в прошлый не состоявшийся раз, — усмехнулся Влад, делая шаг ко мне, проверяя мою выдержку; — Если ты, конечно, готова рискнуть.

— Это вызов? — делаю аналогичный шаг навстречу, — Потому что я очень не люблю проигрывать и всегда стремлюсь к первенству.

Ему понравилось. Чёрт возьми, я буквально заметила искры удовлетворения в его зрачках и непроизвольно выпрямилась. Когда-нибудь меня погубит любовь к комплиментам или к самоутверждению за чужой счёт. Хотя, сомневаюсь, что моей и без того завышенной самооценке нужно чье-то одобрение.

Мы направились в кино, что стало неожиданностью. Честно, не ждала что первое свидание будет в столь интимной атмосфере. Плюс, меня не отпускает мысль, что это просто желание избежать лишних разговоров из-за отсутствия общих тем для обсуждения. Чёрт, только не говорите, что я настолько неинтересная персона? Возможно, мы провели слишком мало времени вместе и таким способом он пытается избежать неловкой паузы между нами, но со мной таких пауз обычно не бывает. Я всегда слишком болтлива. Даже в кино смогу начать говорить без умолку, если на меня нападет вдохновение.

Но в этот раз такого не произошло. Наоборот, слегка разнервничавшись, я сидела тише мышки, лишь иногда похрустывая попкорном, который купил Влад. Признаться честно, не этого я ожидала, но так намного лучше. По крайней мере, в кино никто не сможет увидеть некой паники в моих глазах от ладони парня, что лежала на моем колене. Она появилась там сравнительно недавно, когда после очередного громкого звукового сопровождения фильма я подскочила, проклиная свою излишнюю эмоциональность и чрезмерную пугливость. Зато сейчас я испытываю только благодарность, ибо эта ладонь чувствовалась очень правильно на моей коленке. Будто все так и должно быть; словно мы были созданы именно для этого момента.

И пока я старалась всячески игнорировать тепло руки Влада, сам он ничего не замечал. Вероятно, он проделывал такой трюк уже не с первой девушкой, но мне хотелось думать, что только со мной он чувствует всю правильность момента. Кто бы мог подумать, что именно этот жест окажется таким успокаивающим для меня; я больше не прыгала от страха и сидела спокойно, точно завороженная картинкой на большом экране. Ложь и провокация: я потеряла весь интерес к фильму, как только эта чертова ладонь коснулась моей голой кожи. Бесхарактерное создание!

Горбатого исправит только могила. Так говорят. И так оно и есть на самом деле.

Вчера, когда мы с Женей разговаривали о бабушке, я защищала её, думая, что эта женщина не настолько меркантильна и все ещё ставит в приоритет свою семью; однако сейчас, на этом чёртовом ужине в честь дня её рождения я убедилась, что никогда не была глупее.

Все началось весьма спокойно. Ближе к вечеру, когда в доме собрались не только члены семьи, но и партнеры бабушки, мы все сели за роскошный стол. И это не преувеличение. На этом столе можно найти абсолютно любую еду, которую только пожелает твоя душенька. Сразу начались разговоры ни о чем, просто ради соблюдения приличий и из некого лицемерия. Мы с Соней сели вместе, что облегчило мне жизнь и спасло мои уши от этого потока двуличия. Сестра сразу начала расспрашивать меня о работе, постепенно подводя диалог к предсказаниям о моем ближайшем будущем. Источник ее любопытства был ясен с самого начала, но лучше я напридумываю какой-нибудь ерунды, говоря только часть правды и едва затрагивая тему Влада, чем буду слушать о новых планах бизнеса бабушки.

— Мама! Я хочу тортик! Когда будет тортик?! — возмущенный голос Кати, моей племянницы, в миг искоренил все разговоры за столом. Даже я, со своим весьма нейтральным отношением к детскому лепету, улыбнулась, умиляясь этому маленькому человечку.

Катя просто невероятная, с этими большими зелёными глазками, особенно когда она увеличивает их, как кот из Шрека, в желании добиться своего. Ну, прямо как сейчас. Порой я задумываюсь, на кого она больше похожа; и каждый раз убеждаюсь, что это чисто наша порода. Её отец и муж Сони, Саша, вполне себе спокойный и уравновешенный человек. Ему не свойствены эмоциональные всплески, в отличие от Софии, которая, так же как и все женщины в нашем роду, моментально вспыхивает и сжигает всё на своем пути. Однако, не могу не отметить, после рождения ребёнка её гонор поубавился, уступив место чему-то спокойному и ласковому. Если дети так меняют характер, я отказываюсь заводить их ближайшие несколько десятилетий. Меня вполне устраивает и мой безбашенный характер.

— Катенька, ты же знаешь, сначала нужно покушать нормальную еду, а потом уже закусывать тортиком. — начала причитать Соня, вытирая рот своей дочери, которая измазалась в, кажется, майонезе. Девочка сразу надулась, отвернувшись от матери, уставившись на отца с, я уверена, мольбой в глазах. Этот маленький чертёнок знает на кого воздействовать больше.

— Ах дети, цветы нашей жизни! — запричитала бабушка своим низким, командным голосом и все её подружки закивали, явно соглашаясь, — Что ещё нужно женщине для счастья?

— Свобода, независимость, деньги, гордость. — фыркнула Женя, которая все же пришла на праздник.

Сегодня утром, когда я уходила от Жени, к ней в квартиру пришла моя тётя Анна. И видимо только ей удалось каким-то способом уговорить мою сестру прийти. А то что она была против, можно прочитать на её лице. Зелёные глаза метали искры, а губы были сжаты на протяжении всего вечера. Зато сейчас очередной её вызов бабушке может кончиться плохо. Лучше бы она молчала.

— Твой юношеский максимализм обоснован, моя дорогая внучка! — улыбнулась бабушка. Но это явно не была улыбка "ЯВерюВКаждоеСвоеСлово". Нет. Это была улыбка "НеСмейПеречитьМнеНаЛюдях". — Помню в её возрасте я думала так же, честное слово, потом поумнела. Я ведь поэтому не давлю на двух внучек, чтобы они поскорее вышли замуж. Ибо в их годы меня тоже тянуло к свободе и развлечениям. И только к двадцати пяти годам я осознала, что нет ничего важнее семьи.

— Люда, даже не говори! — поддержала бабушку какая-то её подружка, имени которой я ни разу не слышала. Не велика потеря. — Но где было наше время. Сейчас у молодёжи нет никаких моральных ценностей. Им бы только пить да гулять, а потом на стороне себе заделают детей и рожают. У моей знакомой дочь родила от какого-то барыги и поставила мать перед известностью только на предпоследнем месяце беременности. Деваться было некуда, вот и воспитывают сейчас отпрыска, не зная имени отца.

— Я уверена, мои девочки так никогда не поступят! — её холодный взгляд сначала мазнул по лицу Жени, потом обратился ко мне, давая немое предупреждение и угрозу расправы, если мы просто подумаем о таком, — Ребёночек должен родиться непосредственно в семье и воспитываться в ней. Вон, как Катюша наша, не так ли, дорогая?

— Да! — выкрикнула племянница и захихикала, не понимая с чем соглашается. Зато Женя выглядела менее радостной.

Бросив на неё взгляд, я вздрогнула: Женя была бледной, почти серой, будто из неё разом выкачали весь цвет. Кулаки сжаты так, что побелели костяшки, а в глазах — такое, что бабушку, кажется, можно было испепелить прямо на месте, не сходя с этого стула. На секунду мне почудилось, что она сейчас кинется на неё. Не закричит, не вступит с ней в конфронтацию, а именно безжалостно кинется. Но вместо этого Женя встала из-за стола, коротко извинилась и вышла. Я едва удержала себя, чтобы не броситься следом — обнять, утешить, хоть как-то закрыть её собой от всего этого. Женя не обрадуется такому проявлению чувств. Она вообще редко чему-то радуется — а тут точно не тот случай. Я осталась сидеть. И это было, пожалуй, самое сложное — просто сидеть.

— Ну-ка, Алиса, расскажи, нет ли у тебя кого-нибудь на примете? — обратилась ко мне все та же скверная старуха, от которой меня уже начинало подташнивать. — У такой красавицы не может не быть толпы поклонников.

— А Алиса у нас хочет стать послом! — рассмеялась бабушка, будто это было самой глупой вещью в её жизни; гнев проснулся внезапно, — Ну ничего, я уже нашла для нее приметного жениха. Помнишь Лизу, мою подругу, у неё как раз внук возраста Алисы. Вот, думаю, как бы свести их наконец.

Мне приходится скрыть своё удивление за привычной маской беспечности, пока Александр помогает мне выбраться из автомобиля. Это так по-джентельменски, что мне вновь с трудом удаётся сдержать шок. Не то чтобы я росла или жила в обществе первобытных мужчин, но не многие в наше время не поленятся и помогут девушкам при выходе из машины.

Пропуская меня вперёд, мужчина отдает распоряжения своим охранникам, которые я особо не слышу, ибо погружена в свои мысли о том, хватит ли Александру денег, чтобы оплатить и мой ужин тоже. Не то чтобы я очень бедная, оплатить смогу, но в таком случае придётся отменить свой сеанс на эпиляцию, а этого точно не хочется. Будь это ещё реснички, то ладно, но вот это нельзя ни в коем случае отменять. Может водички попить и не есть? А в случае вопросов ответить, что я уже наелась, или я на диете. Можно придумать много причин, почему я не буду есть, а просто глядеть в чужую тарелку со слюнками на губах. Плевать.

На входе нас встречает хостес с глубоким вырезом на груди, открывая вполне себе завидный вид. Автоматически скрещиваю руки на груди, скрывая недостатки генетики. А девушка встречает меня с заученной улыбкой, но на лице появляется восхищение, когда она смотрит мне за спину. Тянет треснуть её по голове за то, что она начинает откровенно пялиться на моего кавалера (неважно, что Александр мне незнакомый мужчина, совершенно никто, сейчас мы с ним вместе на ужине, значит он полностью принадлежит мне).

— Добро пожаловать! — начинает распинаться она, а я совершенно не мешаю её триумфу, ведь Александр ни черта не понимает на русском, — Мы очень рады приветствовать вас в нашем ресторане. Вам столик на двоих?

— Да, девушка, столик на двоих, — улыбаюсь ей самой желчной ухмылкой, на которую только способна, — С лучшим видом. И побыстрее, я не люблю ждать.

Боже, скажи мне это кто-то на работе, он бы уже лежал на полу без сознания. Но эта девушка видимо не промах. Она быстро кивает и тут же начинает шуршать своими листиками, после чего разворачивается на каблуках и, соблазнительно покачивая бёдрами, провожает нас к месту. Боковым зрением слежу, куда направлены глаза Александра и с удовольствием отмечаю, что явно не на хостес. Более того, мне кажется, словно его глаза скошены на меня в оценивающем жесте. Чёрт. Паранойя медленно начинает давать о себе знать.

— Ваш столик, — она пропускает нас вперёд, а Александр помогает мне усесться за стол, — Официант подойдёт с минуты на минуту. Желаю хорошего вечера, — эти слова она буквально прошептала Александру на ухо, или туда, куда дотянулась, ибо мужчина просто невероятно высок.

Провожаю хостес взглядом, резко хватая меню. К чёрту мои планы. Я собираюсь здесь напиться и хорошенько поесть, и пусть кто-то мне запретит. Даже если на кону моя гладкая кожа. Ничего. Люди и без эпиляций раньше жили. Потерплю.

— Мне пожалуйста говядину по-Бургундски, салат Нисуаз, а на десерт Крокембуш. В качестве напитка пусть будет... — поднимаю взгляд на заинтересованное лицо Александра, с трудом сохраняя маску безразличия, — You're going to pay for this dinner, right? (Ты собираешься заплатить за этот ужин, правильно?) — мужчина посмеивается; официант переминается с ноги на ногу, — Тогда пусть будет бокальчик Розе, — указываю пальцем на название, — Благодарю, больше ничего.

— Bouillabaisse (Буйабес), — отвечает на безмолвный вопрос официанта Александр, не сводя с меня горящих глаз; внезапно хочется провести языком по высохшим губам, но я сдерживаюсь, — Et une bouteille de whisky (И одну бутылку виски).

Надеюсь бедный официант хоть немного понимает французский. Однако по его уверенному кивку понимаю, что этот язык он будет знать лучше меня.

— Are you going to get drunk? (Ты собираешься напиться?) — спрашиваю хрипло, внезапно осознав, что буду наедине с нетрезвым мужчиной. Алиса, ты никогда в своей жизни не была глупее.

— I had a really long day (У меня действительно был длинный день). — отвечает невозмутимо, словно это должно сойти за адекватный ответ, — What about you? Bad day? (Что насчет тебя? Плохой день?)

— Bad life (Плохая жизнь), — криво усмехаюсь, откинувшись в удобном кресле, заметив несколько ревностных взглядов девушек за соседним столиком, — Why are we here, Alex? (Почему мы здесь, Алекс?) — спрашиваю устало, потеряв всю спесь за это время.

— You looked, like you need to be saved (Ты выглядела так, словно ты нуждалась быть спасенной). — отвечает ровно, ничуть не смутившись; зато это самое смущение лавиной накрыло меня с головой. Это не тот ответ, который я ожидала.

— And you are that one, who can save me? (А ты тот, кто сможет спасти меня?)

— How long have you been working in the hotel? (Как долго ты работаешь в отеле?)

Переводит тему. Чёрт. Я зашла на какую-то опасную территорию, это видно по огоньку, мелькнувшему в серебристых, как отблеск луны или свет звёзд на темном небе, глазах. У него такие красивые глаза. Это даже несправедливо. Александр и без того представляет собой само божество, сошедшее на нашу грешную землю, а тут ещё такой невероятный цвет глаз. Интересно, они такие же яркие, если в них посмотреть вблизи?

— How long have you been dating with that girl? (Как давно ты встречаешься с той девушкой?) — задаю встречный вопрос, получив прищур в ответ. Кому-то не нравится, когда на его вопросы не отвечают.

— Which one? (С какой именно?)

Грустно вспоминать то, что произошло после моего возвращения домой. Но я не расстраиваюсь, ведь, по крайней мере я вышла живой на работу.

Но в ту смену — как, впрочем, и во все последующие — я вымоталась так, как не выматывалась прежде. Наверное, потому что дома за день до этого, меня ждал не ужин и не тишина, а полноценный скандал. Причём с двух фронтов: мама перенервничала, потому что не знала, где я, а отчим словно сорвался с цепи и с упоением принялся искать слова побольнее. Мне героически удалось выдержать всё — каждое колкое, каждое обидное, каждое «ты никто и звать тебя никак». А потом полночи проплакать в подушку. Ту самую, старую подругу.

На следующее утро Ирина обеспокоенно спросила, всё ли в порядке, — видимо, мои опухшие глаза говорили красноречивее меня. Я с трудом, но соврала: мол, ничего особенного, просто пересмотрела турецких сериалов и слишком уж прониклась. Не думаю, что она поверила. Но расспрашивать больше не стала. За что ей, честно говоря, отдельное спасибо. Не каждый начальник умеет вовремя промолчать.

А Влада, как мне на зло, не было. У него внезапный отпуск, о котором я магическим образом узнала только придя на работу. И только по этой причине моя гордость не позволила мне написать ему с расспросами, всё ли нормально. Если ему это не нужно, я не стану навязываться. Хотя я более чем уверена, что он заинтересован в этом, просто почему то продолжает меня игнорировать. Может боится чего-то серьёзного? Обычно, так и бывает, но надо узнать у него точно. Я могу годами выстраивать теории относительно его мыслей, но лучше спрошу прямо. Так сберегу и нервы, и время.

И Алекса тоже не было. Чёрт возьми, все мужчины в округе разбежались, и все после моих откровений. Если в случае Влада я могу сказать, что побег оправдан, то Алекс и понятия не имеет, о чем я ему пожаловалась в тот вечер. Но даже его можно оправдать тем, что у него дела в бизнесе, как никак делает большие деньги.

За эту неделю их совместной пропажи, я начала наконец ходить в университет, обрадовавшись, что лекции у меня в вечернее время, ведь таким образом я смогу работать в утреннюю смену. Двойная нагрузка уже давала о себе знать в виде появившихся кругов под глазами и вечно уставшему взгляду, но по крайней мере я все еще успеваю совмещать работу и учёбу. Хотя, это, скорее всего, ещё и потому, что у меня нет никаких посторонних мыслей. Нет никаких мужчин вокруг, которые отвлекали бы меня от важных задач, чему я была рада (хотя чувство внутренней пустоты все ещё присутствовало).

Зато за это время я успела пробить имя и фамилию англичанина в интернете, и добилась только того, что узнала новое наименование для чисел. Именно такую выгоду получает его компания ежегодно. Клянусь, даже мой учитель по математике потеряется в том количестве нулей, которые я насчитала.

Помимо прочего, я узнала, что его брат Грейсон — а если полное имя так, Грейсон Джозеф Андерсон — вполне себе популярный футболист; один из лучших в этом спорте. И они настолько похожи, насколько и отличаются. Я долго пялилась на фотографии обоих, пытаясь понять, что же в них одинакового, ведь на вид, они совершенно разные. И только потом, откопав другие их фотографии, я заметила их взгляд: он абсолютно идентичный. Оба диких хищника, готовых порвать любого ради своей выгоды.

Но я не нашла ничего об их семье. Ноль информации. Точно не обошлось без лишней суеты, но это не моё дело. Мне хватило и его брата, познакомиться с которым я не горела желанием. Причина очень простая: найти такого бабника сложнее, чем иголку в стоге сена. Каждая вторая новость о его новой пассии, которая слишком похожа на предыдущую. У него сформировался вкус: чёрные волосы, зелёные глаза и огромные губы. Все его девушки похожи на моделей, но я не осуждаю, мне многие из них и самой понравились.

Зато об Александре никакой информации. Он, черт возьми, будто не существует для папарацци. И откопать на него информацию не получилось даже мне. А такого опыта у меня ещё не бывало.

— Значит, ты ходила на свидание со своим сотрудником и ничего нам не сказала?

Спустя неделю я все же посетила свою двоюродную сестру. У меня нашёлся лишний часок, который я решила провести именно в компании Сони, вдруг захотев поделиться именно с ней всеми новостями. В конце концов, она старшее и опытнее. Может сможет дать мне парочку советов по соблазнению мужчин. У меня как-то не получается.

Соня замешивала тесто для торта, который у нее заказали. Покуда она сидит дома и является заядлой домохозяйкой, моя сестра самостоятельно выучилась на кондитера и теперь готовит свои кондитерские изделия на заказ. А это у нее получается безумно вкусно. Учитывая то, что Соня старше меня лишь на пять лет, она куда успешнее меня. Вышла замуж, имеет очаровательное чудо в лице моей племянницы Кати и живёт отдельно от родителей в столице. Она даже умеет готовить, в отличие от меня. Порой обидно, но поглощая остатки сладкого теста, я понимаю что прекрасно живу. Нужно искать везде плюсы, а не минусы, Мельникова. Кому-то кулинарные способности, а кому-то развитая фантазия, в которой я дипломат какой-нибудь международной организации. Мечты...

— Всё именно так, да, — киваю, с жадностью смотря на уже готовый крем, — Мы просто погуляли, пообщались, поделились сокровенным и даже потанцевали под живую музыку, — опускаю интимные подробности, — Ничего особенного, но мне он нравится уже давно. Так что само лишь свидание вызвало во мне противоречивые чувства, если честно. Что-то между страхом, что я его могла спугнуть, и трепетом, что свидание может повториться. Плюс он не появляется на работе. Может он избегает меня?

Прошла ещё одна неделя. Ещё. Одна. Бесполезная. Неделя.

Уже середина сентября, а меня едва хватает на то, чтобы не сорваться на кого-то. Все, чем я занималась эту неделю с лишним, так это учёбой и параллельно работой. Пару раз приходили мысли забросить второе занятие, но я героически устояла от искушения. Этому поспособствовал вечно недовольный и осуждающий взгляд отчима. Если я сейчас уйду с работы, то меня просто заклюют тем, что я сижу на чужой шее.

— Когда-нибудь и я куплю квартиру в этом здании.

Перевожу взгляд на высокий белоснежный дом. Одна его грань — сплошное светоотражающее стекло, изнутри, разумеется, окна. Корпус построили совсем недавно, но цены тут такие, что даже Рокфеллер, думаю, присвистнул бы и полез в блокнот — уточнить, не ошиблись ли они с нулями. И всё же я уверена: оно того стоит.

Охраняемая территория, куда и птица не залетит без ведома охраны. Круглосуточное видеонаблюдение, ворота заперты так, что позавидует любой сейф. Десять этажей с прекрасным видом на город, вечнозелёный парк, детская площадка. Идеальное место. И безумно дорогое — настолько, что обе мои почки, вместе взятые, стоят дешевле одного квадратного метра. Досадное явление. Прямо-таки арифметическая несправедливость.

— Сначала тебе придется продать все свои органы на черном рынке, — не могу удержаться от подколов в сторону Светы, своей однокурсницы, с которой мы решили немного прогуляться после пары, — Потом украсть ещё парочку у других, и в конечном итоге, ты возможно сможешь хотя бы попасть внутрь.

Подруга обиженно смотрит на меня.

— Как дела с Виталиком? — возвращаю подругу к нашему первоначальному диалогу.

Виталик наш общий друг, а так же студент юридического факультета. Мы познакомились с ним на первом курсе, а потом эти двое начали встречаться. Не то чтобы я завидовала, просто я осталась практически единственной на курсе, кто без пары. Это уже становится смешным. Но я не позволяю своей зависти взять вверх, потому стараюсь искренне радоваться за достижения своей подруги и поддерживать её.

— У него практика в областном суде, — Света закусывает губу и заламывает пальцы; что-то она разнервничалась, — Знаешь, порой мне кажется, что он ко мне остыл.

Удивлённо выгибаю бровь. Это точно последнее, что может произойти с Виталиком. У него глаза загораются, когда он её видит, с чего она решила, что он мог к ней остыть?

— Я уверена, Виталик от тебя без ума, — успокаиваю подругу, делая глоток своего теплого кофе, ощущая, что совсем скоро наступят холода. Несмотря на то, что сейчас только середина сентября, по вечерам уже прохладнее, чем это было неделю назад.

— Последнее время мы редко видимся, — продолжает Света, поправляя воротник белой рубашки, — Он постоянно занят, я постоянно скучаю. Если так продолжится, наши отношения потеряют всякую ценность. Нам придется расстаться, а я не хочу этого. Я слишком люблю его.

— Если любишь, не отпустишь, — заверяю я с улыбкой, — А он не отпустит тебя. Временные сложности не помеха для ваших отношений. Это наоборот своеобразная проверка. Если сейчас вы сможете пройти этот сложный этап вместе, то дальнейшие проблемы вам не по чем. — глаза моей подруги загораются, как два изумруда. Я вижу надежду, которая расцветает в ее душе. Чёрт, неужели я выгляжу так же восторженно, когда говорю о Владе? — Что будешь дарить Виталику? — перевожу тему в безопасное русло.

Говоря это, я имею ввиду день рождение, которое у него буквально через две недели. Наш дорогой юрист весы по знаку зодиака, и отлично подходит своей профессии, как по мне. Ну куда уж мне, скорпиону, идти в дипломаты я не знаю, но все ещё не оставляю надежду, что смогу вершить судьбы государств на международном уровне.

— У одного мастера я заказала кольцо, — заговорщически сообщает Света, отпивая горячий шоколад. Настоящая мерзлячка — похлеще меня, а это, поверьте, достижение. — Камень выбрала рубин. Ты, вероятно, знаешь: именно этот минерал олицетворяет любовь и защиту от того, кто его подарил. Мужчина, носящий драгоценность с этим камнем, чувствует страстную любовь к своей избраннице. Мастер обещал изготовить кольцо прямо к дню рождения — из самого яркого камня. И если, глядя на своё украшение, его глаза будут блестеть... значит, он меня любит. — она замолкает — и смотрит на меня так, будто ждёт, что я достану научную статью и опровергну каждое слово. А я молчу. Потому что не могу. — И знаешь, — добавляет она тише, — возможно, я веду себя как влюблённая наивная девчонка. Но я хочу верить в наше будущее.

И вот тут я понимаю, что спорить не стану. Даже я — с моим-то скептицизмом, отработанным годами. Потому что иногда вера в рубин, мастера и блестящие глаза — это единственное, что держит человека на плаву. А Света заслуживает хотя бы этого, ибо, смотря в эти яркие глаза, я вижу лишь искреннюю любовь и веру в светлое будущее. Два сапфира, освещающих темное пространство. Если бы не она, мне было бы скучно и одиноко в этом мире. Света и вправду временами очень наивная, словно все ещё верит в существование единорогов и смело носит розовые очки. Но в другое время, это самый мудрый человек в моей жизни. Я даже удивляюсь, как она может совмещать такие противоречивые личности. Надо будет уточнить у нее это.

Только собираюсь ей ответить, как голос пропадает. Прямо на нас идёт Влад в компании своего друга, Кости, которого я часто видела на их общих фотографиях. Рыжеволосый высокий парень, с пирсингом в брови и множеством колец на обеих руках. Он действительно красив, но не так, как Влад. У меня даже сперло дыхание от того, насколько сильно я соскучилась по его лицу. Особенно по этой улыбке, которая порождала эту дурацкую ямочку на левой щеке. Как я раньше этого не замечала?

Все последующие дни я точно летала в облаках и парила над землёй, окружённая любовью со всех сторон (и даже случай, произошедший дома, после которого я ношу новую повязку на руке не изменил ничего). А именно, Влад ни секунды не упускал возможности доказать свои слова, сказанные в тот день. Кажется, я никогда не была столь счастлива, сколько радуюсь каждому дню сейчас. Мне нравится чувствовать себя любимой, нравится видеть взгляд Влада, будто я и вправду едва ли не центр вселенной для него. Это просто невероятно; и в очередной раз я убедилась, что никогда не стоит отступать от своих желаний, ведь в конечном итоге ты выигрываешь.

— Ну ты ведь давно почувствовала, что я смотрю на тебя! — воскликнул Влад, когда мы находились на работе.

— Конечно, просто пока ты смотришь, ты повышаешь мне самооценку, так зачем мне прерывать тебя? — спрашиваю невозмутимо, после чего, едва вывернувшись из протянутых рук для объятий, выбегаю в зал к гостям.

Сегодня в гостинице на удивление пусто. Из интересных персон — только Колесников, который в очередной раз почтил наш скромный ресторан своим присутствием. И вновь Ирина оказалась в его цепких лапищах: за те двадцать минут, что он здесь, его руки успели побывать во всех неподобающих местах примерно раз десять. Я сбилась со счёта. Впрочем, я и не старалась.

Но вот глаза у него другие. По-волчьи холодные, они каждый раз провожали меня по залу — прежде чем он наконец не подозвал меня. И, что самое странное, Колесников отослал свою охрану. А потом предложил — вернее, приказал одним взглядом — сесть напротив.

Я села. Не потому, что мне хотелось. Просто когда на тебя так смотрят, спорить как-то резко расхочется. И ещё: охрана ушла, значит, разговор будет не про чаевые. А это уже интересно. Настолько интересно, что я даже забыла, как минуту назад мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

— Али-и-са, — протянул он, насмешливо хрюкнув. — Ты очень красивая, знаешь об этом? У меня есть одна подруга, — (здесь он подмигнул мне, намекая) — с такими же глазками, как у тебя. Расскажи мне о себе.

— Я не уверена, что это входит в мои обязанности... — протягиваю неуверенно, ища взглядом Ирину, — Вы, как никак, гость, а я официант.

— Ты ведь знаешь меня? — мерзкая ухмылка на его губах вынудила меня вжаться в кресло, в желании отпрянуть как можно дальше.

— Колесников Григорий Валентинович, — произношу почти шёпотом. И вдруг ловлю взгляд...

Алекс.

Боже, как давно я его не видела. Он стоял совсем неподалёку — в компании Илоны, которая вилась вокруг него, как вокруг единственного источника света в тёмной комнате. Что-то говорила, наклонялась, смеялась слишком громко для такого пустого зала. Он не смотрел на неё. Ни разу. Его серые глаза были направлены чётко в нашу сторону — и в них что-то натянулось. Впервые. Обычно Алекс скуп на эмоции: лицо как закрытая дверь, за которой ничего не разобрать. Но сейчас я вижу. Пусть немного, пусть всего лишь тень — но вижу.

И от этого в обществе Григория мне вдруг становится спокойно. Странно, нелогично, но спокойно. Он ничего мне не сделает. Не знаю почему. Просто знаю — и всё. Так бывает, когда рядом кто-то, чей взгляд держит крепче, чем чужое присутствие давит.

— Приятно быть узнаваемым! — заверяет мужчина, улыбаясь. Улыбка, по его мнению, должно быть, безобидная. Мне же от неё хочется отступить на шаг, и я с трудом остаюсь на месте. Теперь я понимаю, почему его все боятся. Достаточно одного взгляда, и ты уже повержен. Лежишь. Не дышишь. Ждёшь, что будет дальше. — Не стоит меня бояться, Алиса. Не сейчас. — вопросительно выгибаю бровь и машинально потираю запястье. То самое, где неглубокий порез вдруг ни с того ни с сего начинает жечь, будто напоминая о чём-то. — Пока ты мне не враг, ты мой друг. Заверяю тебя.

— Очень... успокаивающе, — медленно протягиваю я, тщательно подбирая слова, как ходят по тонкому льду. — Мне действительно не хотелось бы переходить вам дорогу.

— Вот бы все думали как ты! — он тихо, почьт по-домашнему хихикает, будто пытаясь выглядеть намного добрее, чем есть на самом деле. Я начинаю вставать. Острая, почти животная необходимость убраться отсюда оказывается сильнее осторожности. Ещё секунда, и я бы вышла. — Я не отпускал тебя. — голос, только что почти доброжелательный, в секунду превращается в сталь. И эта сталь полосует меня прямо по глотке. Я падаю обратно в кресло. Ноги подкосились раньше, чем я успела придумать, как остаться стоять. — Последний мой враг задохнулся в собственной крови, когда я достал из него кишки. — он произносит это так же буднично, как другие обсуждают погоду. Светская беседа, за столом, с чашкой ароматного кофе. А я чувствую, как кровь отливает от лица с каждым словом всё быстрее, всё заметнее. Он не замечает. Или делает вид, что не замечает. Что, пожалуй, хуже. — А всё почему? Мальчик решил, что может кинуть меня на деньги. Представляешь? — он удручённо качает головой, как учитель, которому опять попался нерадивый ученик. — Так грустно, что люди считают, будто могут выйти сухими из воды. А ведь это моя прерогатива!

Я смотрю на него и думаю одну простую вещь: я не должна была садиться напротив. И уж точно не должна была оставаться. Но ноги всё ещё не слушаются, а улыбка у него такая спокойная, что хочется зажмуриться — как в детстве, когда думаешь, что если не видишь чудовище, то и оно тебя не видит. Не работает. Никогда не работало.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы ты знала обо мне всё из первых уст! — Колесников закатывает глаза и берётся за вилку. Инстинктивно дёргаюсь всем телом, потому что в голове мгновенно проносится: всё, сейчас меня будут пытать вилкой. Мужчина замечает мой рывок и насмешливо прищуривается. Ему нравится. Ему, кажется, всё это нравится. — В первую нашу встречу мы начали неправильно, — продолжает он, крутя вилку в пальцах. — Я вспылил. Забыл, что обслуживающий персонал — тоже люди. Прошу за это прощения. — он произнёс эти слова так гордо, будто это открытие, за которое он только что получил Нобелевскую премию по человеколюбию. Но я активно киваю, как китайский болванчик на приборной панели. Готова кивать сколько угодно, лишь бы он наконец перестал смотреть на меня так, будто прикидывает, где во мне больше всего крови. — Но теперь, я надеюсь, конфликт улажен и мы лучше будем понимать друг друга? — киваю ещё активнее. Ещё бы. Мы будем понимать друг друга так хорошо, что я, пожалуй, начну обходить этот ресторан стороной. Или вообще уеду в другой город. Или в другую страну. В Париж, например. Там, говорят, тоже есть гостиницы. — Ты можешь идти, Алиса.

Новость Жени подействовала на меня похлеще любого энергетика. Сон пропал на несколько дней — напрочь, без остатка, будто кто-то выключил в голове рубильник. Я оглядывалась на каждом повороте. На улице, в метро, в собственном подъезде. Каждый раз, когда за спиной раздавались шаги, я готова была обернуться и увидеть его. Колесникова. С той самой безобидной улыбкой и вилкой в руке. Никого не было. Но страх от этого не проходил. Он просто становился тише и жил где-то под рёбрами.

Настоящая паранойя началась тогда, когда исчез Александр.

Признаться честно, в этой ситуации я рассчитывала только на него. На его помощь, на его связи, на его способность появляться в нужный момент, будто он чувствует беду за километры. Я была уверена в этом на все сто. Но у него была работа. Такая, из-за которой он исчезает на дни. А то и на недели. И вот в его отсутствие я успела:

— дважды посыпать голову пеплом;

— трижды повеситься;

— и примерно пять раз быть убитой каким-нибудь наёмником.

Разумеется, мысленно. Но, чёрт возьми, мысленно — это тоже считается. Потому что, когда ты не спишь три ночи подряд и вздрагиваешь от каждого шороха, твоя фантазия начинает работать против тебя. И очень продуктивно, надо сказать.

Я понимаю, что веду себя как героиня дешёвого триллера. Но, знаете, когда твоя сестра вляпалась в историю с человеком, который рассказывает про кишки за обедом, а единственный, кто может помочь, пропал со всех радаров, — тут не до здравого смысла. Тут до него, наоборот, очень далеко.

Александр, если ты где-то там, — я, конечно, не молюсь. Но если бы молилась, я бы попросила тебя вернуться. Желательно до того, как я придумаю шестой способ себя убить. Мысленно, разумеется.

Сегодня мы с Владом наконец выбрались в город после тяжёлой недели, которая тянулась, кажется, месяца полтора. Не то чтобы выбраться было так уж сложно. Сложно было решиться. В последнее время Влад стал мне настолько близок, что мне страшно появляться с ним на людях. А вдруг кто-то из людей Колесникова нас заметит? Вдруг просто пристрелит обоих, без разговоров и без предупреждения? Меня ладно. Со своей участью я, кажется, уже смирилась. Но Владом рисковать не хотелось. Совсем.

Мои чувства к нему растут с каждым днём — и растут как-то несоизмеримо, пугающе быстро, будто внутри меня поселилось что-то, что я не могу ни остановить, ни измерить. Порой становится страшно: а вдруг всё это не настоящее? Вдруг я вот-вот проснусь в своей комнате, под холодным одеялом, с будильником и без него?

Но пока я не проснулась. Пока он рядом — тёплый, настоящий, смеётся над моими шутками и держит за руку так, будто никуда не собирается отпускать. И я, с определённым страхом, конечно, стараюсь наслаждаться каждым мгновением. Потому что не знаю, сколько их ещё будет. И потому что даже паранойя не имеет права отбирать у меня это. По крайней мере, пока.

— Ты задумчива. — Влад осторожно перехватывает моё израненное запястье, на котором, по словам доктора, определённо останется шрам, — Раньше ты была более открытой и весёлой. Что случилось, Лиса, ты можешь мне довериться.

И, чёрт возьми, мне действительно хочется верить в его слова, но потом осознание догоняет меня и удушливой хваткой цепляется в глотку. Я не могу подвергать его опасности.

— Знаешь, мне все ещё не верится, что то, что происходит между нами — реальность. — отвечаю медленно, переплетая наши пальцы, чувствуя трепет и спокойствие, — Я слишком долго была одна, чтобы так просто поверить, будто кто-то желает быть со мной. Назови это детской травмой, но я боюсь, что все превратится в прах.

— Мне хочется разделить твои печали. — его ладонь мягко скользит по моей щеке, — Тебе не стоит беспокоиться, что это всё не реально. Я здесь, ты здесь, и это все, что имеет значение. Не позволяй страхам прошлого испортить настоящее.

Целую его, впитывая каждое слово. Влад сразу же отвечает, надавливая своим языком в мои губы, принуждая открыться ему, что я и делаю, чувствуя вкус мятной жвачки и лёгкий аромат сигарет. Мне нравится эта комбинация, ведь отныне она всегда будет напоминать мне о Владе, моем первом парне и мужчине, которому я подарила свой первый поцелуй, свои чувства и сердце. Так странно, как в столь короткое время он стал для меня большим, чем просто парень. Влад стал моим другом, советником и помощником. Разговаривать с ним одно удовольствие, а чувствовать его руки на себе — рай на земле. Он мог быть нежным, когда его прикосновения чувствуется не больше, чем щекотка от перышка; а еще Влад умел быть доминантным. Прямо как сейчас, когда его корпус надавил на мою грудь, вынуждая распластаться на земле, пока вокруг нас ходили люди. Подчиняться ему было тем, что всегда производило на меня странное впечатление: с одной стороны хотелось быть под его началом, но в основном — бунтовать против и самой стать главной в этих своеобразных игрищах. В такие моменты я натягивала поводок своей гордости и позволяла Владу вести.

Его рука мягко обхватила мою талию, пока второй он опирался на землю рядом с моей головой. Влад нависал словно большая тень, но это не вызывало дискомфорта. Наоборот, мне нравилось ощущать себя маленькой и практически беззащитной. А ещё я чувствовала, как ему нравится видеть меня такой: послушной, отзывчивой и под ним. Что-то достаточно твёрдое упиралось мне в бедро, и это меня несколько волновало.

Влад ни разу не доводил до той кондиции, когда я просила его остановиться. Он всегда останавливался ровно тогда, когда моя выдержка подходила к концу, но всегда задерживался дольше, чем в прошлые разы. Таким образом мы подстраивались друг под друга; он не заставлял меня расширять мои границы, и не позволял себе пойти дальше. Подобная черта его характера взывала к нежности внутри меня, а так же распаляла огонь ярче, чем само солнце.

Не успела моя шагнуть за порог, как первой вылетела мама, с опухшими от слез глазами и абсолютно бледным, даже белым как полотно лицом. Её взгляд сразу нашел мой, и она двинулась в мою сторону, с вероятным намерением ударить или что-то еще. Вместо этого мама крепко обняла меня, не прекращая всхлипывать и сжимать мою кофту в своих кулаках. Ее приятный цветочный аромат ударил мне в голову, напоминая о детстве, когда мама часто обнимала меня, при моих истериках. Кажется, с того момента прошла целая вечность и я уже забыла о том, каково это чувствовать ее объятия. Чувствуя их сейчас, у меня самой навернулись слезы на глазах, а с губ сорвался предательский хрип. Мне так не хватало именно этого.

Момент уединения был нарушен бабушкой, чье не менее серое лицо появилось позади мамы. Она ничего не говорила, просто стояла и смотрела на меня, точно переживала, но я знала, что это фарс. Её никогда не интересовало благополучие других, если это не касается бизнеса или денег. Потому я ни на секунду не поверила в фальшивое беспокойство в её глазах; вместо этого предпочла прикрыть глаза, стараясь продлить момент объятий с мамой.

— Алиса, доченька, где ты была? — шептала мама, как заведенная, все никак не отпуская меня, — Я так испугалась. Ты не брала трубку и никто не знал где ты. Даже твой Влад понятия не имел. Никогда больше так не пропадай! Пожалуйста, Алиса!

— Все в порядке, — ложь, — Просто решила прогуляться и освежить голову, — еще одна ложь, — Не волнуйся, пожалуйста. Я просто потеряла телефон, потому не смогла ответить на звонки, — колокольчики в голове зазвенели с такой силой, что в висках загорелась боль.

— Игорь ищет тебя! — запричитала бабушка, намекая на моего отчима, который, к слову, сломал себе ногу. Это случилось внезапно, на работе, но подробности он не рассказывал. Так что странно, зачем он, с переломанной ногой пошел искать меня, такую нерадивую падчерицу, — Ты нас всех напугала.

— Не стоит. — обрываю грубо, — Теперь я здесь и все в порядке.

— Я волновалась... — протягивает бабушка внезапно грустно, на что я смеюсь самым ядовитым смехом в своем арсенале. Шаткие нервы начинают постепенно сдавать, а странное безумие берет вверх над холодной логикой.

— Ты не волнуешься ни о чем, кроме своих денег! — выкрикиваю гневно, вырываясь из объятий мамы, — Будь все иначе, ты хотя бы извинилась за то, что выставила меня за дверь в свой день рождения, а не пришла бы потом, будто ничего не было, и привела свою подругу с ее чертовым внуком! Тебя никогда и ничего не волнует! Все люди и даже семья в твоем мире лишь марионетки, с помощью которых ты пытаешься добиться своих целей! Не пытайся доказать мне обратное! — истерично хихикаю, слетая с тормозов, замечая отголоски ярости и боли в глазах бабушки, — Если бы со мной что-то сегодня случилось, это помешало бы тебе в объединении бизнеса с твоей подругой! Ты волновалась не о моем благополучии, ты волновалась, что без меня твой бизнес скатится к чертям!

— Обострилась против бабушки, да? — буквально выплевывает слова моя родственница, которые я совсем не хочу слышать, — Забыла, что это только благодаря мне у тебя есть все, что ты сейчас имеешь? Если бы я в свое время не дала твоей матери денег, ты бы не поступила в университет. Если бы я не выделяла деньги на твое элементарное содержанием, где бы ты сейчас была? Тебе стоит благодарить мой бизнес и мои деньги, ведь это они тебя сделали той, кем ты являешься сейчас. Так что, в следующий раз, когда захочешь высказать свое мнение, помни с кем ты разговариваешь и кто стоит перед тобой. Впредь я не потерплю такой дерзости, Алиса!

— Я клянусь что верну тебе каждую копеечку, — тихо начинаю я, перебивая возмущение матери, не видя ничего, кроме ненавистного лица бабушки, — Клянусь отдам тебе с процентами, чтобы больше никогда не слышать твоих слов. Чтобы больше никогда не быть у тебя в долгу. Даю тебе клятву, что никогда больше не попрошу у тебя ничего. Ты мне омерзительна!

— Неблагодарное создание! — вскрикивает женщина.

На секунду я замираю на месте, оглушенная. Почему-то в левом ухе начинает непонятно звенеть, а щеку точно лизнуло пламя. Тупая боль вынуждает вздрогнуть и сделать шаг назад. Подношу руки к поврежденной части лица и смотрю на бабушку. Почему в ней столько ярости? Откуда это? Я не узнаю её. Совсем.

Мама подбегает ко мне, прикладывает лёд к щеке, что-то быстро говорит, но я не слышу слов. Только чувствую холод. И лёгкое покалывание там, где кожа успела вспыхнуть.

Но боли я не чувствую. По крайней мере, физической.

Внутри разверзлась бездна. Я будто чувствую всё — и одновременно ничего. Щёку жжёт. В желудке пустота. А на сердце — тяжесть, которая не проходит. Бабушка ударила меня. Она подняла на меня руку. Та, которая рассказывала мне сказки о принцах перед сном. Та, которая обещала всегда быть рядом. Она. Меня. Ударила.

Откуда эта дикая боль — снаружи и внутри? Откуда эти солёные слёзы, которые щиплют щёку и почему-то напоминают кровь? Я смотрю на неё и не вижу её. Передо мной стоит незнакомая женщина. Не моя бабушка. Моя бабушка осталась где-то в детстве, в другой жизни, в другой комнате, где пахло чаем и выпечкой. А эта — чужая. И, кажется, она меня тоже не узнаёт. Потому что по-настоящему близких не бьют. По-настоящему близкие не умеют так смотреть.

А она смотрит. И в этом взгляде нет ничего — ни раскаяния, ни сомнения, ни любви. Только ярость, которая переживёт нас обеих.

Отталкиваю руки матери. Мне нужен воздух. В груди настоящий пожар. Хочу кислород, хочу перенасытиться им. Мне отчаянно его не хватает. Почувствовать головокружительные эмоции. Отвлечься от проблем.

Вы когда-нибудь испытывали животный страх? Не тот, что подкрадывается перед экзаменом или важным разговором. А тот, что живёт в теле. Когда ты чувствуешь себя загнанным зверем в ловушке и не можешь ни думать, ни дышать, ни двигаться.

Обычно так бывает в больницах — когда врач произносит диагноз и делает паузу перед тем, как продолжить. Или когда близкого человека увозят в операционную, а ты остаёшься в коридоре с пластиковым стаканчиком и не знаешь, куда деть руки.

В такие моменты ты не контролируешь ничего. А неизвестность сводит с ума сильнее самой боли. Ты убеждаешь себя: всё хорошо, всё будет хорошо, — но сердце уже знает. Оно всегда знает первым. И пока мозг пытается оставаться холодным, сердце плавится. Медленно, изнутри, в собственной тревоге.

Именно так я себя и чувствую. Запертой в клетке собственных страхов — только клетка эта без стен и без замка, а выйти всё равно нельзя. Я ничего не знаю о Жене. Ничего. Она как сквозь землю провалилась: не звонит, не пишет, не выходит на связь. Затерялась в огромном городе, будто его и не было никогда.

Последний раз она заходила вчера, когда меня не было дома. Я к тому моменту искала её по всему городу — обзвонила всех, кого могла, дошла до мест, о которых даже не думала. Она задержалась минут на десять. Мама потом сказала, что Женя была напряжённой, будто сжатой пружиной. Но ничего не рассказала. Просто ушла — и снова исчезла.

Где она сейчас? Всё ли с ней в порядке? Или Колесников уже добрался до неё?

Неизвестность убивает. Отчаявшись я даже хотела обратиться к Игорю, дабы привлечь к делу правоохранительные органы. Но против таких людей как Колесников не выйдет никто. И это вдвойне страшно. Я пыталась дозвониться до Алекса (хотя испытывала непрерывное смущение), но безуспешно. Единственное чего я добилась, так это перехода на голосовую почту. После той ночи он исчез.

Я помню, как проснулась в его номере совершенно голая и с болью по всему телу. Особенно было болезненно ходить, но я героически справилась с этой задачей и весь день бегала по всему городу, ища Женю. Мне пришлось побывать у нее дома, расспросить её соседей, отправиться на работу, пообщаться с сотрудниками, но все безуспешно. Была мысль найти этого Станислава, но я так и не смогла воплотить это. Этот мужчина был сплошной загадкой и найти его не представлялось возможным.

Срок данный Колесниковым истекает сегодня. Я не смогла найти Женю и не смогла ее предупредить или предпринять хоть что-нибудь. Очень надеюсь, что она последовала моему совету и просто уехала за границу, пока могла. Иначе, в противном случае, мне остаётся только молиться.

На работе я так и не смогла избавиться от этого волнения за сестру. Оно сидело где-то под рёбрами, тянуло, ныло, не давало дышать. Поэтому я почти не выходила в зал — торчала на кухне, среди кастрюль и пара, делая вид, что помогаю, хотя на самом деле просто пряталась. Меня лихорадило. По-настоящему: зуб на зуб не попадал, пальцы дрожали, и я то и дело прятала руки в карманы, чтобы никто не заметил. Влад крутился рядом, как встревоженный пёс, — заглядывал в глаза, что-то спрашивал, пытался поймать за локоть. А я не могла. Не могла смотреть ему в лицо. Не то чтобы говорить.

После случившегося с Алексом я вообще не могла смотреть на Влада. Потому что то, что по идее принадлежало ему — должно было принадлежать ему, — я отдала другому. Мужчине, на которого повелась, как последняя дура. Как девчонка, которая впервые в жизни увидела что-то опасное и решила, что сможет с этим справиться. Интересно, какая я по счёту в его списке покорённых? Двадцатая? Сотая? Хочется верить, что из всех его пассий я продержалась дольше всех. Хотя бы в этом быть первой. Хотя бы в чём-то. А вообще — хочется забыть. Просто вычеркнуть этот кусок и жить дальше, как будто ничего не было.

После того как вчера я проснулась совершенно одна — в пустой постели, в чужом номере, с головной болью и смутным ощущением, что меня использовали, — у меня вдруг открылись глаза. Резко, больно, как будто кто-то сорвал повязку. Ему было абсолютно плевать. На меня, на то, что я чувствовала, на то, что я отдала. Я была весёлым развлечением. К тому же настолько доверчивым, что подарила ему свою девственность. Чёрт возьми. Как же я была зла на себя. Как же я себя ненавидела в то утро — сидя на краю чужой кровати, глядя на смятые простыни и понимая, что он даже не потрудился оставить записку.

Хотелось волком выть от собственной ошибки. От того, что доверилась не тому. От того, что перепутала хищный блеск в глазах с чем-то настоящим. Но вместо этого я звонила ему. Снова и снова, как одержимая. Потому что мне нужна была помощь для Жени, и я была готова на всё — даже на это. Даже на унижение. Моя гордость не стоила её жизни. Я готова была отдать её всю, до последней капли, лишь бы он взял трубку.

Но Алекс не отвечал.

Он просто исчез. Вновь. Как исчезал всегда, когда становился мне нужен. А может, ему никогда и не было интересно. Может, для него это было просто ещё одно утро, ещё одна девушка, ещё один номер, который он покинет раньше, чем она проснётся.

— Алиса? — Влад мягко поворачивает моё лицо к себе, заглядывая в глаза настолько преданно, что мне хочется влепить себе пощёчину, — Ты выглядишь как призрак, принцесса. Расскажи мне.

— Ты же знаешь, нет ничего, с чем я не смогла бы справиться. — уверяю парня, подстраиваясь под его руки, которые обвили мою талию и прижали к сильному телу; ненужные воспоминания всплыли сами по себе, но я оттолкнула их, буквально вырвала с кожей, — Я лучше пойду, немного выйду и развеюсь. Нет ничего лучше, чем убирать грязные тарелки за нашими богатенькими посетителями.

Деньги решают все. Абсолютно.

За деньги не купишь здоровья? Чушь. Если бы за них невозможно было купить здоровье, то больницы были бы бесплатные. Лекарства бы раздавали на улице без оплаты. Но такого нет. Даже обычные препараты стоят бешенных денег. Все операции делаются за баснословные суммы. И каков отсюда вывод? Деньги очень важны, если вы хотите сохранить своей тело.

А может за них не купить счастья? Это говорят те люди, у которых их нет. Они утешают себя этой фразой. Но так же это говорят и те, у кого неприлично много денег. Они достигли того, чего желали больше всего и остановились. Именно поэтому важно никогда не переставать совершенствоваться. Всегда стремиться к большему. Не останавливаться после достижения целей. Счастье можно купить за деньги. В этом я уверена. Это ли не счастье, когда после трудного дня тебе захотелось полететь на Мальдивы, и ты полетел туда. Возможно это слегка меркантильно звучит, но я говорю правду.

Даже свободу покупают за деньги. Имеешь их в большом количестве и ты волен делать что хочешь. Даже полиция не смеет трогать тебя. Видя тебя они с широкими улыбками уступают место, или же ретируются, дабы не попасться тебе на глаза. У тебя нет никаких ограничений. Но к чему приводит эта безнаказанность? К ужасным последствиям.

Человек становится неуправляемым, если его не держать в узде. Он творит ужасные вещи и совсем не боится расплаты. Продолжает совершать грязные дела, чувствуя себя повелителем вселенной. Но никогда не стоит забывать, что на каждого такого человека, есть сила, способная усмирить его.

*** Алекс входит небрежной, почти ленивой походкой. Так ходят люди, которым некуда спешить, — потому что весь мир и без того подождёт. Скучающее выражение лица, расслабленные плечи, руки в карманах. Он оглядывает всех присутствующих медленно, без интереса, как оглядывают мебель в чужой комнате. Его взгляд скользит по охранникам, по Колесникову, по Жене, сжавшейся на полу. И задерживается на мне.

Дольше, чем на остальных. Заметно дольше. Я чувствую этот взгляд кожей — он проходит по лицу, по волосам, спускается ниже, и я почти физически ощущаю, как он сканирует мою истерзанную шею. Он смотрит туда всего секунду — но этой секунды достаточно. Что-то в его лице меняется. Неуловимо. Уголок губ, линия брови, тень в глазах. А потом интерес пропадает. Просто исчезает, как будто кто-то задул свечу. Он отводит взгляд, вперив его в Колесникова.

Он один. Один против четверых вооружённых мужчин. У одного из них пистолет, у другого — дубинка, у третьего — что-то, что я даже не хочу рассматривать. Соотношение не в его пользу. Совсем не в его пользу.

Но почему-то именно он выглядит здесь хозяином.

Колесников — при всём своём костюме, при всей своей власти, при всей своей улыбке — на его фоне кажется мелким. Охранники — просто фоном. Даже воздух в амбаре будто стал плотнее, тяжелее, будто его придавило чьим-то присутствием. Алекс стоит посреди этого пространства, расслабленный и скучающий, и от него исходит что-то такое, от чего хочется отступить на шаг. Не потому, что он угрожает. А потому, что он вообще не считает нужным угрожать. Ему это не нужно. Он и без этого страшнее всех, кто здесь есть.

— Какой неожиданный поворот событий, — голос Алекса напоминает лёд, настолько холодный, что даже на расстоянии мне стало холодно.

Мои глаза спешат покинуть свою обитель, когда уши слышат русскую речь. Я помнила, что в ту ночь он говорил на моём родном языке, но сваливала все на разыгравшуюся пьяную фантазию. Однако, оказывается, что я не была идиоткой, а есть идиотка. Даже глупо, что я могла предположить, будто он не будет знать русского. Держа в руках половину мира, он обязан знать языки. Особенно русский. После английского и китайского он первый, который идёт в списке международных.

— Кто ты, блядь, такой? — весьма невежливо спрашивает Григорий, не скрывая своего недовольства. А потом в его глазах загорается узнаваемость, — Это ведь с тобой мы встречались в отеле, где работает эта шлюха? Я помню тебя.

Алекс медленно подходит ближе к нему, но путь ему преграждает один из охранников — тот самый, напыщенный, с ружьём наперевес. Он показательно берётся за ствол, перехватывает его поудобнее и ухмыляется. Угрожающе. Так, как умеют только люди, которые впервые в жизни почувствовали власть и теперь не знают, куда её девать.

Наверное, так выглядит ребёнок, решивший покачать права. Он ниже Алекса. Щуплый. Плечи узкие, шея тонкая, но гонору столько, будто перед нами сам Хабиб Нурмагомедов. Смешно. Если бы не было так страшно.

— Убери от меня свою игрушку, — говорит Александр. Голос его звучит почти дружелюбно. Почти. Как совет, который дают из лучших побуждений. — Иначе можешь пораниться.

Это угроза. Открытая, чистая, без единого намёка на иносказание. Настолько очевидная, что охранник сначала тушуется, замирает и переводиь взгляд на своих — ищет поддержки. Но никто не спешит ничего сказать. Все лишь смотрят. И тогда он выпрямляется — резко, будто проглотил аршин, — и достаёт из кобуры пистолет.

Я прижимаю руки ко рту. Страх, который и без того не отпускал меня ни на секунду, удваивается. Утраивается. Растёт где-то внутри, подступает к горлу, мешает дышать. Алекс не может пострадать. Он не может. Он всегда знает, что делает. У него есть запасной план. Так ведь? Так. Обязательно так.

Алекс улыбается. Люцифер позавидовал бы этой улыбке. Даже Колесникову — при всём его опыте, при всей его славе, при всех его историях про кишки и кровь, — никогда не удавалось улыбаться настолько холодно, настолько коварно и настолько угрожающе одновременно. В этой улыбке не было ничего человеческого. Только спокойное, абсолютное превосходство. Только знание, что исход уже решён. Обещание, что всё, что здесь произойдёт дальше, будет происходить по его правилам.

Алекс отпустил меня только к вечеру, когда я находилась на грани такой усталости, что просто вырубалась. Глаза закрывались против воли, а тело болело настолько, что было просто невыносимо больно передвигаться. Особенно болело между ног каждый раз, когда я делала движения. Конечно, это веселило Алекса, который выглядел подозрительно довольным, лёжа в своей постели, пока я собиралась и проклинала всё на свете. В отместку, я стащила его рубашку, заметив любопытство в его глазах, но никакого возражения так и не было высказано, а значит, мне разрешается. Плюс ко всему, моя одежда находилась просто в ужаснейшем состоянии и явись я в ней в больницу, меня сразу бы выгнали.

Когда я добралась до нужного места, уже смеркалось. Но освещение больницы было мини Лас Вегасом, так что я быстро забежала туда, испытывая странный страх перед темнотой. Наверное, это связано с тем, что напали на меня в темноте. Интересно, сможет ли перерасти этот страх в фобию? По натуре, я боюсь только замкнутых пространств, а ещё клоунов. Если к этому добавится ещё и страх темноты, меня смело можно отправлять в психушку. Бояться того, что естественно, не нормально. А в моем случае ещё и противопоказано.

Замечаю всю свою семью в коридоре, полностью подавленных. Только мама ходила, никак не в состоянии найти себе место; однако, как только её глаза нашли меня, напряжение спало в её теле, и робкая улыбка появилась на губах. Подхожу ближе к ним, игнорируя всех, кроме мамы и Сони. Обе следят за мной, особенное внимание уделяя моей рубашке. А точнее рубашке Алекса. В глазах плескается интерес, но потом горечь произошедшего вновь наполняет их.

— Какие прогнозы врачей? — интересуюсь сразу.

— У нее легкое сотрясение, сломано пару рёбер и было внутреннее кровотечение, но врачи успели. Ребёнка не удалось спасти, — шепчет Соня, обнимая себя руками, — Хотя, это даже не был ребёнок. У нее было всего лишь четыре недели. Ты знала, что у нее на руках шрамы от ожогов? — внезапно зелёные глаза впиваются в мои настолько отчётливо, что мне приходится сделать шаг назад. — Кто-то использовал её тело вместо пепельницы. У тебя есть подозрения, кто это может быть?

Станислав Викторович Игнатьев.

Его мне предоставил Алекс, сразу после нашего марафона, со всей прилегающей информацией. Кто родители, где учился, кем работает и так далее. Были даже имена его лучших друзей, а так же всех девушек, с которыми у него когда либо были отношения и даже, в каких позах они совокуплялись. Мои глаза с трудом удержались в своих орбитах, пока я все это читала, так что, на вопрос Сони, у меня определённо есть ответ, но придерживаю его для себя. Им незачем знать обо всем. Я решу всё сама.

— С кем ты была? — голос бабушки полон холода, отчуждения и подозрительности. В отличие от своей дочери и внучки, она не предпочла культурное молчание и решила сразу перейти к нападению. — Пока твоя сестра борется за свою жизнь, ты развлекаешься с каким-то парнем?

Скрещиваю руки на груди, пытаясь отгородиться.

— Это не какой-то парень, — перекривляю её манеру общения, увидев огонек злости, — Тот, чья рубашка сейчас на мне и с кем я развлекалась, может с легкостью купить всю нашу страну и оставить себе ещё сдачу. Так что советую выбирать слова в следующий раз. Не стоит называть каким-то парнем того, кто способен уничтожить твой бизнес, как незаметное насекомое.

С каждым моим словом её глаза все расширяются и в них появляется алчность. Она как Голлум, шипящий: "Моя прелесть", только при виде денег и неких возможностей. Мне настолько мерзко от того, что в нас одна кровь, что я вхожу в палату к Жене, которая мирно лежала на больничной койке, совершенно не осознавая что произошло.

Её лицо было спокойным, глаза закрыты, а губы расслаблены. Увидев её в том амбаре, я думала, что потеряю свою сестру навсегда. Со стороны её раны выглядели ужасно; мне действительно казалось, будто это конец. Но как же я ошибалась. Сейчас она лежит передо мной, абсолютно живая, просто слегка потрепанная. Не то чтобы это моя вина, но укол совести невозможно не почувствовать. Она потеряла ребёнка, едва не умерла и это вина только одного человека, о котором я узнала достаточно, чтобы его уничтожить.

Честно признаться, несмотря на все крики моей порядочности, иметь Алекса на своей стороне — это привилегия. И не одна. Помимо точной биографии Станислава, мне подыскали несколько компроматов. Настолько сочных, что пальцы чешутся — так и хочется пустить их в дело. Я перечитала эти бумаги столько раз, что помню их наизусть. Каждую строчку. Каждую дату. Каждое имя, которое лучше бы никогда не всплывало. Там есть всё: сделки, люди, суммы, подписи. Стас в этих документах не просто нехороший человек — он ходячее преступление, которое слишком долго считало себя неуязвимым.

И у меня есть два варианта. Первый — сдать его властям. Он ведь так старательно играет в законопослушного гражданина: костюм, галстук, благотворительность, улыбка с обложки. Одно письмо — и от этой улыбки останется пепел. Но властям я не доверяю. Совсем. У них свои игры, свои ставки, и я не хочу оказаться разменной монетой в чужом раскладе.

Второй вариант — сдать его Колесникову. Как залог. Как подарок. Как жест доброй воли. Но Колесников автоматически приписан к числу врагов. С ним договариваться — всё равно что лезть в пасть к зверю и надеяться, что он примет тебя за свою. Он не примет. Он просто проглотит — и не заметит.

Остаётся надеяться на свои силы. И, может быть, немного на Алекса. Всего немного. Совсем чуть-чуть. Может, в силу наших... отношений — я до сих пор не знаю, как их назвать, — он сможет мне помочь. Может, он не просто так появился в тот вечер. Может, ему тоже что-то нужно от Стаса. Может, у нас общий враг.

Рассказать вам, как выглядит безвыходность?

Это когда ты позволяешь своей матери выбирать тебе свадебное платье, потому что тебе абсолютно плевать на него. Когда твоя будущая свекровь щебечет вокруг тебя, насколько ты прекрасная, а тебе ничего не остаётся, кроме как кивать, с потухшим взглядом. На каждое их: "за любовь", ты мысленно отвечаешь: "надеюсь я умру прежде, чем все это закончится". А на любое проявление внимание от будущего мужа, отвечаешь только зазубренными фразами по типу: "спасибо", "мне очень приятно".

Моя жизнь превратилась из полной разноцветных мечтаний в потускневшую рутину, лишенную всякого смысла. Всё вокруг перестало иметь значение, кроме свадьбы. Той самой, которую я уже терпеть не могу. Почему "уже"? Я никогда её не любила и не желала. Это была вынужденная мера, за которую я сейчас расплачиваюсь. А ведь сегодня мой день рождения. Праздник, на котором я должна сверкать, как бриллиант, и широко улыбаться, словно у меня не болит челюсть. Но вместо этого, я сижу на кухне, вместе с мамой, которая, взяв небольшой отпуск, засела на кухне.

— Сегодня придёт Вадим и его семья, Алиса! — весело тараторила она, намеренно игнорируя моё совершенно безрадостное состояние. В первые дни мама пыталась меня отговорить, убеждала, что деньги мы сможем найти и без таких крайних мер, но потом смирилась, и даже вошла во вкус. — Я все думаю, что мы подадим к столу? Есть идеи?

— Мышьяк. — отвечаю безразлично, водя кончиком пальца по экрану телефона, на который без остановки приходят сообщения с поздравлениями.

— Его я рассчитывала подать на десерт, — поджала мама губы, — А как основное блюдо?

— Не знаю мам, мне все равно!

Выбегаю из кухни, прямо в свою комнату.

Спросите, как выглядит мой жених?

Он, безусловно, хорош собой. Правильные черты, дорогой костюм, уверенная осанка — всё на месте, всё как надо. Но в нём нет ни тепла Влада, ни той опасной глубины, что я вижу в Александре. Он меньше каждого из них. Не ростом — тут как раз всё в порядке. А чем-то другим. Тем, что не измеряется сантиметрами. И от этого моё хрупкое сердце трещит по швам — тихо, почти неслышно, но с каждым днём всё глубже.

Особенно после последнего скандала с моим парнем. Бывшим парнем. Слова Влада — про то, что я корыстная и меркантильная, — до сих пор бьются в голове, как птица в стекло. Раз за разом. И каждый раз больно так, что хочется лезть на потолок. Я не сказала ему. Не успела. Не нашла ни минуты, ни слов, ни смелости. Он так и не узнал, ради чего я всё это сделала. Хуже всего то, что он не узнал, как сильно я его люблю. Просто не успел узнать.

А моя последняя фраза, брошенная на прощание, до сих пор оставляет сухость во рту и тошноту в желудке:

— Прости. Но в данный момент я должна выбирать будущее вместо настоящего.

Вадим — моё будущее. Моё обеспеченное, безбедное, стерильно-чистое будущее. То самое, в котором я буду сидеть в запертой клетке с незнакомым человеком, которого не знаю и знать не хочу. Мне тошно от взглядов, которые он бросает на меня. Что-то между страстью и неловкостью — будто он ещё не решил, привлекает ли его моё тело настолько, чтобы взять меня в жёны. Будто он всё ещё взвешивает, стоит ли делать этот шаг. Я его не виню. Честно. Будь моя воля — ноги бы моей не было на этой свадьбе. Но у судьбы, видимо, другие планы. Свои, продуманные, с прицелом на что-то, чего я никогда не увижу.

Что ж. Если мне уготовано стать чьей-то рабыней — только чтобы спасти родственников, — я не против. Я справлюсь. Я всё выдержу. Вопрос лишь в том, останется ли во мне что-то живое к тому моменту, когда всё это закончится. И, если честно, я боюсь, что ответ мне не понравится.

Женю отправили в Германию. Она уже идёт на поправку — не настолько, чтобы вернуться, но достаточно, чтобы звонить и ругать меня по видеосвязи. Я впервые видела её такой: заботливой и нервной одновременно. Наверное, это плоды психотерапии. Или того, что она наконец вырвалась из отношений, в которых её медленно убивали.

Оказалось, Станислав был прав. На её теле жили шрамы — маленькие, круглые, от затушенных сигарет. Я не спрашивала, как она согласилась на такое. Не потому, что не хотела знать. Потому что боялась, что она расскажет. Врачи говорят, что со временем это уйдёт. Шрамы — да. А то, что под ними, — не знаю. Семья Вадима платит большие деньги за её лечение. Не знаю, чем они руководствуются — совестью, расчётом или просто желанием выглядеть прилично. Но я благодарна. Хотя бы за это.

Кстати, от Станислава тоже ничего не слышно. О Колесникове я вообще молчу — он исчез с радаров так, будто его никогда и не было. Не знаю, где эти двое. И, честно говоря, они последние, о ком я сейчас думаю.

Мне даже плевать на Алекса, который так же перестал выходить на связь, окончательно потеряв всякий интерес ко мне. Я дважды видела его в компании с Илоной — она просто расцветала рядом с ним, как цветок, которому наконец дали свет. Мне не больно. По крайней мере, не так, как от потери Влада. Но Александр был моей единственной надеждой. И грустно, что именно его я потеряла первым. Раньше, чем успела понять, был ли он вообще моим.

Бизнес бабушки пошёл ввысь. Скачок, прорыв, небывалый рост — называйте как хотите. Главное, что теперь я снова любимая внучка. Она звонит, она заходит, она приносит пироги и спрашивает, как мои дела, — заботливо, ласково, с той самой улыбкой, которой она умеет убеждать всех вокруг, что она добрая бабушка. Наши отношения налаживаются. Нагло, цинично, с полным игнорированием боли в моих глазах. Ей абсолютно плевать, как я себя чувствую. Ей плевать, что я не сплю ночами и вздрагиваю от каждого шороха. Ей плевать, что я разучилась смеяться по-настоящему. Ей важно только одно: я приношу выгоду. Значит, я снова достойна любви.

Я проснулась от того, что моя сестра мягко теребила моё плечо, боясь спугнуть не до конца очнувшуюся меня. Даже не помню как уснула ночью, пока сидела рядом с кроватью мамы и держала её руку, в страхе, что дурацкие приборы перестанут визжать. Однако, как бы сильно они не раздражали меня раньше, ночью это была настоящая колыбельная. Подтверждение, что я не опоздала.

Открываю медленно глаза, чувствуя острую боль в спине и шее, от неправильной позы для сна. Соня стоит надо мной и трепетно улыбается, как обычно делает своей дочери. Я будто маленький ребёнок, нуждающийся в ее моральной поддержке, что несколько оскорбляет меня. Резко смотрю на маму и на приборы, успокоившись, как только показатели оказались неизменными.

— Твой жених хочет отправиться в загс, — тихо говорит Соня, привлекая моё внимание, и наполняя мой желудок природным ужасом, — Он уверяет, что так будет только лучше. Чем скорее вы распишитесь, тем скорее он сможет помочь.

Желудок делает кульбит внутри, пока я пытаюсь осознать, что мне делать. Я не могу просто так выйти замуж, когда сама предложила свадьбу другому мужчине. Так нельзя. Я не могу поехать в загс сейчас с Вадимом. Но от Алекса так и нет ответа. Что, если я сейчас откажусь, а он опять исчезнет. И тогда я и вовсе останусь одна, в этом жестоком мире. Ну а вдруг, Алекс даст положительный ответ позже? В таком случае я потеряю сильного союзника. Чёрт! Почему так сложно? Мне опять придётся пройтись по острию?

Киваю и встаю, едва удерживаясь на ватных ногах. Это так несправедливо. Я не могу выбирать сейчас между моим женихом и несостоявшимся любовником. Если я откажусь от первого, зная внезапность второго я могу проиграть. Но если откажусь от второго, то могу проиграть из-за слабости первого. Какой выбор можно сделать сейчас? Просто плыть по течению. И я плыву. Ступая через больницу вместе со своим женихом, который выглядел настолько счастливым и довольным, будто ему подарили целый слиток золота. В то время как я едва соображаю.

Сегодня захлопнется моя клетка. Даже смешно. То, насколько сильно я отрицала возможность брака, и как смиренно сейчас я шагаю в свою собственную гильотину. Как наигранно улыбаюсь мужчине, с которым вскоре должна буду делить не только постель, но и жизнь. Честно ли это? Если это хоть на грамм поможет моей семье — да. Но по отношению ко мне — нет. Я тоже человек, желающий своего счастья, любви и всего прочего. Раньше любовь была чем-то механическим, сейчас же она вдруг начала иметь ценность. После встречи с Владом я поверила в то, что можно кого-то желать не только в физическом смысле, но и духовном. Радоваться встрече человека, с кем ты хочешь провести всю жизнь. Теперь же, после его ухода, осталась только пустота.

Любовь стала обязанностью. Брак — вынужденностью. Не такого желают матери своим дочерям. Но такая судьба выпала мне.

Мы останавливаемся около белой машины — точнее останавливаюсь я, когда замечаю уже знакомого охранника, который вчера принёс мне ключи. Вырываюсь из хватки Вадима, прежде извинившись, и подхожу к нему, пока тёмные глаза следят за каждым моим движением с особенным вниманием. Нет, это определённо не интерес; это выполнение протокола.

— Господин Андерсон просил передать, что готов дать вам ответ на ваше предложение. — выдаёт он фразу абсолютно бесцветным голосом. Замираю, как вкопанная, не уверенная, стоит ли мне прыгать от радости или бежать к Вадиму быстрее ехать заключать брак.

Алекс может мне отказать; бросить в лицо то, насколько я глупая и самоуверенная, а потом растоптать в грязь. Ему ничего не стоит уничтожить меня и мою семью по щелчку пальцев; в конце концов, он смог одолеть Колесникова и достать информацию на Станислава, способную так же дискредитировать его. То, что он может сделать со мной будет ещё хуже, потому что у меня нет империй за спиной, как у тех двух. Я обычная студентка, ничем не примечательная девушка, которая часто прибегает к косметическим процедурам, чтобы скрыть все свои недостатки. Как я оказалась втянутой в такую большую игру? Когда моя жизнь покатилась по наклонной? Где произошёл тот самый переломный момент?

— Алиса? — голос бабушки тих, от того груб; она смотрит на меня предостерегающим взглядом, — Поехали, ваша роспись через пол часа. А учитывая пробки в городе, нам нужно выехать прямо сейчас. И ни минутой позже.

Не двигаюсь с места, не зная куда деть себя. Соня смотрит на меня с пониманием, странным осознанием и не пытается вмешаться. Ее зелёные глаза, такие же как и у меня, горят уверенностью. Она верит в меня и моё любое решение.

— Если ты сейчас же не поедешь, юная леди, можешь забыть о моем сыне! — мою будущую свекровь начинает трясти от негодования, пока я все так же не понимаю, что делать, — Алиса, клянусь, ещё одна секунда и твоя семья будет вынуждена вернуть каждую копейку с процентом, которую мы вам перевели!

Наверное, это самая большая ошибка. Возможно, завтра я об этом пожалею. Но я смиренно шагаю к своему жениху. Слезы обжигают глаза, а боль — чувство тошноты. Вкладываю ладонь в потную руку Вадима, который явно выдохнул с облегчением. Однако не успеваю сделать и шага. Ладонь Сони ложится на моё плечо, и она начинает яростно шептать мне на ухо:

— Не позволяй им диктовать тебе, как жить. — её слова причиняют боль, — Если у тебя есть шанс быть счастливой, не упускай его, дорогая сестра. Мы в состоянии справиться с любой проблемой, помимо одиночества.

Решив рискнуть, вырываюсь из грубой хватки Вадима и прыгаю в открытую дверцу чёрного внедорожника, слыша, как сзади кричат без исключения все. Проезжая мимо этой галдящей толпы замечаю гордое выражение лица Сони, которая плачет и машет мне рукой.

Элис Андерсон. Или, переводя на наш любимый русский — Алиса Андерсон.

Звучит настолько странно, что мой мозг отказывается принимать это имя за свое собственное. Наверное, пройдёт вечность, прежде чем я привыкну к новому имени и фамилии. Но вечности точно не понадобится. Не думаю, что Алекс позволит этому браку продлится настолько долго. Однако, исходя из пункта контракта, не думаю, что он решит так легко распрощаться с половиной своего накопленного имущества. Посмотрим. Поживём увидим, так говорят.

Жалость к себе закончилась только спустя несколько часов, после того, как меня оставили в новой комнате в новой кровати совершенно одинокой. Слезы высохли, осталась только решимость выжать из этого брака все, что только возможно. Потому я, с грацией побитой жизнью старушки, встаю и тут же морщусь от боли. Признаться честно, не такими я ожидала свои первые часы брака. Но так как я заядлый оптимист, пытаюсь найти положительные стороны даже в этой ситуации. К примеру, если мой муж захочет ещё раз повторить этот опыт, то будет не так болезненно. Наверное. Или же, в отместку, я могу потратить несколько сотен тысяч с его карты как уплату за нанесённый ущерб. Столько возможностей.

Моя новая ванная комната настолько шикарна, что все вытерпленные страдания, кажется, начинают оправдываться. Кристально белый кафель, от которого рябит в глазах, мягкое золотое освещение, стекающее по стенам тёплыми бликами, туалет, раковина, ванна — всё на своих местах, всё как в журнале, который я листала когда-то в очереди у стоматолога и думала: «Так не бывает. Так только в кино». Назовите меня помешанной, но в старой квартире ванная вмещала только ванну и туалет — и всё, на этом список удобств заканчивался. Здесь же есть всё, и к тому же над раковиной висит длинное прямоугольное зеркало, в котором я стараюсь не смотреть на себя слишком долго.

Мне определённо нравится здесь находиться. Наверное, именно поэтому я проторчала тут больше получаса, смывая с себя остатки вчерашнего и сегодняшнего дня. Горячая вода явно пошла на пользу: мозг слегка расслабился, плечи опустились, дыхание выровнялось. Боль никуда не ушла — она просто притупилась, спряталась куда-то на второй план, как зверь, который решил отдохнуть, но не собирается уходить насовсем. Однако ходить легче. Прихрамывая, но легче. И это, пожалуй, лучшее, что случилось со мной за последние сутки.

С опаской выхожу из своего стратегического укрытия, под звуки урчания голодного желудка. Не заметив никого, смело вышагиваю на кухню, морщась от каждого движения. И тут же замираю как вкопанная, заметив Алекса, пьющего обыкновенную воду. Он так же на секунду напрягается, точно не привыкший к чужому присутствию, но быстро расслабляется. Я не должна показывать ему страха. Нельзя этого делать. Сожрёт и не подавится.

— Ты выглядишь удивленной. — первым начинает он, пристально следя за тем, как я пытаюсь изображать гордую и независимую, пока подхожу к холодильнику, чтобы найти хоть что-нибудь полезное или хотя бы съедобное.

— Думала, ты пьёшь только кровь девственниц. — пожимаю плечами, слыша тихий смешок, и, прежде чем получить комментарий по поводу девственниц, добавляю возмущенно: — У тебя пустой холодильник. — стараюсь не смотреть на него. Совсем. Делаю вид, что меня невероятно интересует содержимое полок — а интереса там ровно на три банки. Пустые полки, гулкий холод, и это невероятно, нелепо, невозможно для человека, который, судя по квартире, может позволить себе целый ресторан с собой.

— В основном, я питаюсь в ресторанах. — отвечает он ровно, без единой нотки оправдания.

— Какое расточительство! — восклицаю я, и в голосе моём столько фальшивого ужаса, что даже я сама себе верю, — Ну ничего, дорогой муж, теперь у тебя есть я. Я буду следить за нашим общим бюджетом и за тем, чтобы холодильник был всегда полон. — захлопываю дверцу громче, чем следовало, и выпрямляюсь. Смотрю куда угодно: на стену, на окно, на потолок, на что угодно, только не на мужчину перед собой. Потому что чувствую, как его взгляд обжигает мне лицо. Как он проходит по щеке, по шее, по губам, не оставляя ни единого сантиметра кожи нетронутым, — Обязательное условие: у нас всегда должны быть овощи, сыр Фета, несколько банок солёных огурцов и маслин без косточек. Без остального, думаю, я проживу один день. Когда придёт твой повар я обговорю с ним это все, не волнуйся. Надеюсь ты не думаешь, что я буду готовить? — прижимаю руки к груди, изображая оскорблённую до глубины души женщину, — Я девушка занятая, и выходила замуж не для того, чтобы стоять на кухне и готовить круглые сутки. В конце концов, у меня есть работа и...

— Ты уволишься завтра же. — прерывает меня так спокойно, так буднично, будто говорит о погоде, и от этого будничного тона весь мой запал растворяется, как сахар в кипятке.

— Нет! Это моя работа, чёрт возьми!

— Моя жена не будет работать официанткой.

— Знаешь, — впервые заглядываю ему в глаза и едва удерживаюсь от желания отвести взгляд, — Я порой бываю очень упрямой.

— А я очень настойчивым. — парирует он легко, и взгляд его становится тяжёлым, давящим, пригвождающим к месту, как гвоздь к доске, — И когда я таковым бываю, обычно, страдают люди. — тяжело сглатываю и отвожу взгляд, пошатнувшись на месте, — Думаю, я в состоянии оплатить все желания своей дорогой жены. На столе карта. — машинально перевожу взгляд туда, заметив чёрную прямоугольную карточку на нем, — Отныне будешь пользоваться ею. Пароль — год твоего рождения. На ней нет лимита, развлекайся.

— Ты такой романтичный. — нервно усмехаюсь, не двигаясь с места, — А как же кольца? — чувствую, как его взгляд упал на мою ладонь, где красовалось золотое кольцо Вадима. Тут же убираю руку за спину. — Забудь. У меня теперь есть безлимитная карта. Куплю что-нибудь.

Рано утром, после двух пропущенных будильников, я проснулась с яростным желанием убить кого-то. Причина до неприличия простая: насколько бы люди не восхищались панорамными окнами в квартирах, это абсолютно не практично. Из-за отсутствующих штор, солнечные лучи беспрепятственно падали никуда больше, как на моё лицо. По этой элементарной причине мои глаза не смогли успокоиться, а уже проснувшийся мозг начал проклинать все мироздание. Если мне и дальше придётся жить именно в этой комнате, то проблему со шторами решить придётся. Такими темпами, я скорее брошусь в окно, чем проснусь.

Сажусь в своей новой кровати и блаженно потягиваюсь, выгибая спину, вытягивая руки, чувствуя, как каждый позвонок встаёт на своё место. Этот матрас творит чудеса. Настоящие, неподдельные чудеса: он прогибается подо мной, как облако, он держит так, будто создан специально для моего тела, он не скрипит, не продавливается, не напоминает о себе пружинами. Богатая жизнь начинает мне нравиться всё больше. Мягкие простыни, прохладные на коже, тяжёлое одеяло, которое не давит, а обнимает. Я могла бы привыкнуть. Я уже, кажется, привыкаю.

Но даже роскошь не в состоянии избавить меня от сегодняшних дел. А в особенности — от похода на работу.

Угрозы Алекса дали мне ясно понять: если я не сделаю этого сама, за моим непослушанием последуют последствия. Такие, о которых я потом буду вспоминать долго и с содроганием. И потому — во избежание раздражения своего мужа, который, кажется, раздражается ровно так же легко, как дышит, — лучше действовать на опережение. Уволиться. Написать заявление. Поставить точку. Он сказал — я сделаю. Не потому, что я послушная. А потому, что я не хочу проверять, что там, за чертой его терпения.

Но сегодня там будет Влад. И вот тут всё моё настроение улетучивается, уступает место чему-то тоскливому и давящему в груди — тяжёлому, как камень, который положили прямо на сердце и забыли убрать. Я знаю это чувство. Оно приходило ко мне каждый раз за последние дни, когда я вспоминала его. Его голос, руки, тёплый, трепетный взгляд, который всегда находил меня в толпе. Тот самый взгляд, который я больше никогда не увижу — или увижу, но по-другому.

Как бы я ни обманывала себя, как бы ни убеждала, что справлюсь со всем — с замужеством, с Колесниковым, с семьёй, с этой новой жизнью, в которую я так нелепо вписалась, — я обманываюсь. Я вытерплю всё. Всё, что угодно. Боль, страх, унижение, чужие руки, чужую фамилию, чужую постель. Но не разлуку с ним.

Тряхнув головой ныряю в ванную, смывая с себя остатки сна.

Я должна забыть о Владе. Теперь Алекс моя реальность; мой муж; мой насильник. Неприятные воспоминания пробуждают боль во всем теле. Тут же впиваюсь ногтями в лицо, отгоняя все отрицательные эмоции. Нельзя вспоминать об этом.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

С трудом, при помощи дыхательной гимнастики, возвращаюсь в реальность, где стою под горячими, почти обжигающими струями воды. Начинаю дрожать от контраста внутреннего холода и внешнего кипятка. Все будет хорошо, если я этого захочу. Просто нужно перестать искать отрицательное и начать искать положительное. Пессимист во мне либо умрёт сам, либо мне придётся задушить его. Если он хоть на секунду возьмёт управление в свои руки...

Замотавшись наглухо в белый халат выхожу на охоту. Или просто на поиски еды. Ночного перекуса никак не хватило, но перенасыщенный вчерашними событиями организм вырубился ещё до того, как субтитры появились на экране моего телефона. Надо бы ещё заехать домой и собрать вещи. Хотя так же надо будет остаться на некоторое время с мамой, для реабилитации. Она не обязана быть одна в квартире.

Нахожу яйца и приступаю к готовке.

— Это не должно быть уж так сложно! — бросаю себе вызов прежде, чем начать.

Стою у плиты, вооружённая лопаткой и уверенностью человека, который видел, как это делают другие, и решил, что тоже сможет. Масло шипит, яйца лопаются, желток растекается по сковородке неровным жёлтым пятном. Я мешаю. Мешаю ещё. Потом ещё. И где-то между третьим и четвёртым помешиванием понимаю, что запах изменился. Из вкусного он стал каким-то другим. Тревожным.

Заглядываю в сковородку:

— Бл*ть!

Моё творение пригорело. Нет, не просто пригорело. Оно сгорело!

Пессимистично помешиваю лопаточкой свой завтрак, борясь с подступающими слезами. Меня останавливает тихий смех позади, из-за которого я резко разворачиваюсь, вскинув лопатку, как меч. Алекс сидит на высоком барном стуле и пристально следит за моей позой. За лопаткой. За лицом, на котором, судя по всему, написана вся гамма чувств — от ярости до отчаяния. Он смотрит секунду. Две. А потом снова смеётся. Тихо, низко, откинувшись на спинку стула, так, будто это лучшее, что он видел за долгое время.

— Это. Не. Смешно. — чеканю медленно, отворачиваясь. Мой позор настолько велик, что даже мой муж-миллиардер смеётся с меня, как с клоуна. День с самого начала не задался, чего я ещё ожидала. Это карма. Точно. Кто-то сглазил.

— Знай я о твоих кулинарных навыках заранее, пересмотрел бы свои взгляды на этот брак. — протягивает Алекс позади меня, пока я борюсь со слезами и испорченными яйцами. Слышу тяжёлый вздох, после которого большие ладони появляются на талии, от чего замираю пронзенная мгновенным страхом. Но ничего не происходит. Алекс мягко отодвигает меня от плиты, выхватывает испорченную сковородку из руки и выбрасывает её в мусорный бак.

Ближе к вечеру, когда я уже проснулась и сравнительно протрезвела, выползаю из своей комнаты, сразу наткнувшись на охранника в гостиной. Обычно, они стоят за дверью, никого не впуская и не выпуская, а сейчас один из них стоит прямо посреди комнаты, со слегка смущённым выражением лица. Заметив меня, он тут же выпрямился.

— Миссис Андерсон, ваш муж просил привезти вас к нему.

Сразу, мгновенно напрягаюсь, почувствовав, как алкоголь полностью выветрился из крови. Киваю мужчине, и, переодевшись в шерстяное платье (без понятия, как мои вещи оказались в квартире), следую за ним, приглаживая волосы на макушке. Что-то случилось, что-то очень важное, иначе Алекс позвонил бы. Зачем я ему понадобилась? Может, решил устроить какой-нибудь романтический вечер? Вполне себе возможно. В конце концов, теперь мы муж и жена, нам просто по должности положено выходить куда-то вместе. Особенно по вечерам, когда наступает самая интимная пора. Всё, что происходит под покровом тьмы всегда захватывающе. Надо бы научиться ценить моменты. Или создавать незабываемые, когда у тебя такой муж как Алекс.

Всю дорогу хихикаю про себя, представляя разные вариации нашего свидания. С трудом сдерживаюсь, чтобы не оглянуться в прошлое и не вспомнить покалывание в губах после сегодняшнего поцелуя. Теперь мне точно стоит перестать это делать. Это бессмысленно. У меня только одно будущее — Алекс, со всеми его положительными и отрицательными качествами. Может я не стану идеальной женой, но зато попытаюсь стать равной ему. Ирина права, я должна заставить его уважать меня. В таком развитии нашего брака, даже если мы не достигнем всепоглощающей любви, то хотя бы станем достойными партнёрами. Либо так, либо никак.

Мы доезжаем к странному, заброшенному дому, похожем чем-то на амбар, где некогда держал Колесников Женю. Неприятная дрожь проходится по позвоночнику, а мозг включает панику. И пока я медленно ступаю за охранником, перебираю тысячи вариантов того, что происходит. Может у нас персональный ужин при свечах? Неужели Алекс такой уж романтик? Или это все же предсмертный ужин, после которого меня убьют за чрезмерную дерзость? С Алексом никогда не ясно, что последует дальше.

Замечаю высокую фигуру мужа, прежде пробежавшись взглядом по помещению. Обычная белая тёмная комната, с потолков которой свисают паутины столетней давности. И только одна лампа, свисающая с потолка. Черт возьми, мы как будто в каком-то фильме ужасов.

— Знаешь, честно признаться, я рассчитывала на романтический ужин. — произношу со смешком, потирая запястье. Алекс медленно поворачивается с показушным высокомерием, открывая вид на длинный прямоугольный стол прямо под лампой. Крик застывает где-то в глотке, — Влад!

Бросаюсь вперёд, начиная ощупывать безжизненное тело своего бывшего, который лежит на столе, полностью в крови. Вцепляюсь пальцами в его плечи и начинаю трясти, с природным ужасом не видя ответной реакции. Перевожу взгляд на Алекса, который стоял рядом, смотря прямо на меня нечитаемым взглядом. Как только наши глаза встречаются на его губах появляется улыбка без тени веселья. Холодная. Обжигающе ледяная. Абсолютно мёртвая. Его руки в крови, полностью, до краёв закатанных рукавов рубашки. Металлический запах порождает рвотные позывы, но я сдерживаюсь. Вместо этого отпускаю Влада, заметив, как его грудь медленно вздымается и опускается, и подхожу к своему мужу.

— Т-ты п-поранился? — спрашиваю неуместный вопрос, протягивая руки, — У-у т-тебя к-кровь. Поехали домой, я-я все обработаю и смою весь этот беспорядок с тебя. П-поехали, Алекс.

Тихий стон доносится откуда-то сзади, но я не прекращаю смотреть в глаза своему мужу, хватаясь за его руки. Он смотрит сквозь меня, не замечая. Сейчас передо мной не тот Алекс, который готовил утром мне завтрак и планировал нашу поездку на Рождество; он похож на сорвавшегося с цепи зверя, только что вкусившего чужую плоть и теперь потерявшего весь контроль. Мне становится страшно, до ужаса, до дрожи во всем теле, но я не отступаю. Вместо этого прижимаюсь грудью ближе, пытаюсь вернуть лик своего мужа. Поднимаю ладонь, прикладываю к щеке, ощущая её гладкость. Но потом очередной стон возвращает все безумие обратно.

— Я уж посчитал, что ты не вернёшься для продолжения. — Алекс отстраняется, лишает меня своего внимания.

— Лиса? — обессиленно шепчет Влад, видимо, заметив меня. Закрываю глаза и мысленно умоляю его замолчать, — Лиса, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя находиться здесь. Уходи сейчас же. — эти слова даются ему трудно, но он справляется, периодически отвлекаясь на кашель. Поворачиваюсь к нему, следя, как он выплевывает кровь на пол, пытаясь безуспешно встать. Первым порывом было броситься и помочь, но я продолжаю стоять на месте, кожей ощущая внимательный взгляд Алекса, — Лиса, пожалуйста, уходи.

— Моя жена никуда не уйдёт, — видимо, устав от этого театра, Алекс бросает фразу, от которой глаза Влада распахиваются настолько широко, что мне становится страшно, — Скажу больше, это я пригласил её сюда, Владислав. — он вдруг подходит ко мне и обнимает за талию, скользя руками по моему телу с явным превосходством. Точно показывает, что только у него есть на это право, — Мне казалось, нельзя разлучать вас, так и не дав возможности попрощаться.

— Лиса?.. — растерянно произносит он моё имя, которое звучит как молитва на его губах. И это становится фатальной ошибкой. Если уж я услышала это благоговение в его голосе, то Алекс и подавно. — Я думал, твой муж...

— Скажу больше, Владислав, — Алекс двигается, становится позади меня, никак не прекращая свои объятия; наклоняется и начинает оставлять невинные поцелуи на моей шее и щеке, — Я её первый мужчина. — закрываю глаза, пытаясь отгородиться от происходящего. Мне нельзя реагировать, нельзя. Если Алекс увидит хоть что-то с моей стороны, то точно убьет Влада, — Пока ты витал в своих мечтах о вашем совместном будущем, я трахал её, раз за разом заставляя выкрикивать моё имя до хрипоты в голосе. — его большая ладонь поднимается, обхватывает грудь; сжимаю губы, сдерживая всхлип, — Слышал бы ты, как ломается её голос, когда она достигает оргазма. — пытка продолжается; Алекс действует, как трепетный любовник, не упуская ни один миллиметр моей кожи, — Покажешь ему, малышка? — вторая ладонь соскальзывает ниже, играючи приподнимает платье, скользя по оголенному бедру. Бесполезно дергаюсь, остановленная мужской ладонью.

Это случилось чуть больше чем через неделю — когда я в очередной раз решила пройтись по магазинам и за один выход потратила месячный доход среднестатистического работника. Может, даже двух. Я не считала. В тот день — точнее, в ту ночь, — когда Алекс улетел в Гонконг, я решила, что пора действовать. Пора начать тратить все те прелести, которые так неожиданно свалились мне в руки. Не потому, что мне это нужно. А потому, что после всего, что он сделал, он ещё мало отделался.

Первым делом я купила огромный телевизор — во всю стену, напротив кровати, — и с тех пор смотрела по нему фильмы, чувствуя себя хозяйкой если не жизни, то хотя бы этой комнаты. Потом — шторы. Плотные, тяжёлые, тёмно-синие, которые не пропускали утренний свет и наконец позволили мне просыпаться в нормальном настроении, а не с желанием убить весь мир. Мои траты превышали всякие границы. Были настолько огромными, что временами становилось стыдно. Но каждый раз, когда стыд поднимал голову, я вспоминала поступки Алекса — и стыд отступал. Задвигался куда-то на дальнюю полку. Он ещё мало отделался. Так я себе говорила. И тратила дальше.

Сегодня я наконец уделила время себе любимой — решила обновить гардероб. Мои охранники следовали за мной тенью: двое, молчаливые, широкоплечие, в тёмных куртках, они держались на расстоянии двух шагов и не сводили с меня глаз. Я нашла и для них применение. Они носили мои пакеты — все, до единого, — чтобы я не напрягалась. А ещё отпугивали всех, кто только смотрел в мою сторону: продавцов, зевак, случайных прохожих, которые косились на девушку с двумя телохранителями и двадцатью пакетами из бутиков. Нужно искать плюсы во всём. Даже в затянувшейся поездке Алекса. Особенно в ней.

После отлёта он написал мне лишь раз. Сухо, коротко, без единого лишнего слова: дела в Гонконге требуют больше времени, чем планировалось, вынужден задержаться. Я прочитала это сообщение три раза — не потому, что ждала чего-то другого, а потому, что пыталась понять, что чувствую. Не поняла. Отложила телефон. И, честно говоря, выдохнула.

По идее, он должен прилететь сегодня. Но я надеялась, что поездка продлится ещё немного. Ещё пару дней. Ещё неделю. Потому что без него мне спокойнее.

Заворачиваю за очередной угол, мысленно представляя какую пару нижнего белья купить, как кто-то резко перехватывает меня за талию. Вырываюсь как могу, брыкаюсь и сражаюсь за свою жизнь всеми силами, пока некто уносит меня в неизвестном направлении, закрыв при этом рот и глаза. Делает это настолько легко и невозмутимо, будто проворачивает такое каждый день. Хотя с тем телосложением, которое я почувствовала спиной неудивительно: этот некто очень высок, мускулист и силен; может даже такой же как Алекс, хотя не могу утверждать точно.

И подобные мысли слегка отвлекают помутившийся от страха мозг, который уже начал вспоминать все молитвы, которые только помнил. Чёрт возьми, меня только что, самым нахальным образом, средь бело дня, похитили. Это вообще нормально?

— Сиди молча, иначе перережу глотку. — рычит мужской голос мне на левое ухо, приставив острый нож к моему горлу.

Глаза наконец оказываются свободными, ровно как и рот, но каждое моё действие остаётся под чётким контролем. Оглядываюсь по сторонам, как это только оказывается возможным и осознаю, что оказалась в ресторане на последнем этаже, где в данный момент нет никого помимо меня и моего похитителя. Лица последнего я не вижу, поэтому, пока напротив меня за столиком сервированным на две персоны, никого нет, начинаю логически мыслить, гадая кто посмел пойти против Алекса, и как мои охранники смогли упустить меня? Как на них можно полагаться, если они не смогли уберечь меня от этой постыдной картины?! Выберусь отсюда живой, придумаю самый кровавый способ расправится с похитителем и моими охранниками! Особенно с последними! Ни на кого нельзя положиться!

Однако думать долго мне не пришлось и в поле зрения появляется уже знакомая фигура Колесникова. Его движения, пока он подходит к столу, слегка нескоординированные, глаза — красные и потерявшие прежнюю дикость, а губы лишены какого-либо цвета. На секунду мне даже кажется, будто он готов упасть в обморок, но это видение испаряется, как только мужчина садится за стул напротив и даёт распоряжение бугаю за спиной отпустить меня. Ничего не говоря, он подзывает к себе напуганного до нервной тряски официанта, указывая на блюдо из меню пальцами, все так же сохраняя молчание. Настороженно слежу за каждым его движением, едва сдерживаясь, чтобы не броситься восвояси, не смотря на гребанного убийцу за своей спиной. Попытка не пытка, как говорится.

Наконец собравшись, Колесников поднимает на меня взгляд и смотрит пристально, вчитываясь в моё лицо, точно ищет ответы на свои вопросы. Не могу понять его состояния и его желаний, потому просто сижу, никак не меняя выражения своего лица. Совершенно без понятия что происходит, но лучше пока что плыть по течению, нежели пытаться утопиться, борясь с ним. Колесников опять не пытается даже предпринять попытки заговорить; смотрит и нервно кривит губы, размышляя о чем-то своём. Я-же, в свою очередь, делаю невольно сравнение с тем мужчиной, которым его видела в последний раз и тем, кого вижу прямо сейчас.

Всякий намёк на силу и власть будто разом испарились из него, а лицо выражало странное смирение и апатию. Если причиной этому состоянию является Алекс, то мне хочется поаплодировать ему. Колесников всегда вгонял в дрожь от одного своего имени, не то чтобы фамилии, а сейчас он выглядит ничем не лучше моего отчима, который не способен даже самостоятельно оплатить счёт за коммунальные (благодаря Алексу, мне приходят отчёты не только о финансовом состоянии Игоря, но и обо всех его похождениях и всему прочему). Мне хочется растрясти его, узнать правду о произошедшем, но я не смею даже шелохнуться. Какой-то страх, что этот поверженный мужчина сможет с легкостью отдать приказ разрезать меня на части, останавливает меня от всяких глупостей. Людям без веры и цели нечего терять.

Пока мой новый водитель-охранник-нянька вёл машину, я сидела сзади и смотрела на сменяющиеся декорации за окном, уже предвкушая новый год и все то волшебство, что следует за ним. Нисколько не хотелось отрываться от созерцания картин, однако моё женское любопытство не могло никак остановиться. Пересаживаюсь в центр и выглядываю из-за кресел, смотря на точеный профиль мужчины.

— Скажи честно, ты сидел? — интересуюсь невозмутимо, продолжая гипнотизировать его скулу, — Не пойми меня неправильно, но в моих планах стать послом, а сидевшие никак не должны входить в моё окружение. — ответом, как и предполагалось, была тишина, — Я не дискриминирую тебя, ни в коем случае! Просто действительно интересно. У тебя большой шрам, я заметила ещё несколько татуировок под курткой, и, кажется, если я не ошибаюсь, у тебя ещё и золотой зуб есть. Ну же, признайся, за что сидел.

— Убийство в особо тяжкой форме.

— Ты шутишь! — отлетаю обратно на сидение, схватившись за сердце. — За такое дают не меньше десяти лет! — загадочная ухмылка единственное, чему меня удостоили, — Ну, знаешь, в этом есть и свои плюсы. Женщинам нравятся плохие мальчики, — шепчу коварно, уверенная, что Руслан мне ничего не сделает. Есть и свои плюсы быть женой дьявола, — Какие тебе нравятся? Есть какой-то определённый типаж?

— Точно не замужние.

— Ауч! — восклицаю оскорблённо, поймав в ответ усмешку, — Кто сказал, что я для себя? У меня вообще-то сестра незамужняя, куча подруг и однокурсниц. Уверена, с твоей внешностью они с легкостью купятся на какую-нибудь героическую историю о том, как ты был вынужден защитить беспомощную бабушку, когда на неё напали в тёмном переулке, после чего тебя посадили. Или что-то в этом роде. Брось, скажи мне какие тебе нравятся и я сразу же найду подходящую.

— Не те, кто годятся мне в дочери.

— Тебе должно быть не меньше сорока в таком случае, — восклицаю гордо, ерзая на сидениях, — Скажу честно, ты неплохо сохранился. Я бы не дала тебе больше тридцати пяти. Лет, не раз, — пошутила я и залилась смехом, играя на нервах мужчины за рулем, — Заценил шутку? Не больше тридцати пяти лет, а не раз! — вновь захожусь смехом, — Ты какой-то немногословный, мне такие не нравятся. Давай, расскажи что-нибудь. Жена? Дети? Муж? — добавляю скромно и быстро хлопаю ресницами, впервые встречая его взгляд в зеркале, — Ну а что? Мы все свободные люди и у каждого свои предпочтения. Вон даже я порой засматриваюсь на женщин и не вижу в этом ничего постыдного. Хотя, такому брутальному мужчине как тебе, это, вероятно, покажется недопустимым, не так ли? Ах, эти стереотипы про тестостероновых альфа-самцов. Не бойся, мужу не скажу. Уверена, такой расклад его устроит даже больше, чем твоя гетеросексуальность.

— Не женат, детей нет, замуж тоже не выходил, — все так же механически отвечает Руслан, останавливая машину на светофоре, — Возлюбленной нет, не интересуюсь замужними и детьми.

— Так почему ты молчал?! — выкрикиваю возмущенно, — У меня есть знакомая, которая полностью подходит под твое описание! — выдерживаю интригующую паузу, прежде чем победно воскликнуть: — Моя бабушка. — прыскаю со смеху, заметив уставший взгляд мужчины, у которого скоро задергается глаз, — Ну, посуди логически, не руби с плеча. Она не замужняя, старше меня, даже старше тебя, значит опытнее. У нее свой бизнес, зарабатывает много, плюс моя родственница, значит защищать меня станет легче. Что скажешь?

— Мне не интересно трахать женщин в возрасте.

— Фу, боже, это точно не то, что я должна была слышать... Или представлять! — морщусь от отвратительной картины в голове, — И опять все тебе не так! Ты лишаешь меня моей работы свахи! Стыдно должно быть.

И, как только я замолкаю, мы погружаемся в тишину. Блаженную для Руслана и раздражающую для меня. Мужчина не спешит раскалываться, выглядит неприступной горой, но штурмом я брала и не меньших орешков. Если ему предстоит работать непосредственно моим личным охранником, то нам следует наладить контакт, в противном случае просто не переживу наши встречи. Лишний раз поговорить с довольно привлекательным мужчиной только пойдет на пользу; а так же, пусть Алекс знает, что я все так же интересна другим мужчинам и не только ему можно смотреть налево. Пошел он к черту, Илону я ему точно не прощу. Из всех девушек он выбрал именно ее, это даже оскорбительно.

Дома я первым делом бросаюсь к холодильнику, выхватываю полуфабрикаты и делаю себе сэндвич. Надо бы еще придумать в чем пойти. Самое тревожное событие за всю неделю. Я точно знаю, что бабушка уже любит моего мужа, но что скажут остальные? Их мнение вряд ли поменяет мое решение, хотя бы из-за подписи, которую я уже поставила на документе. Но мне было бы спокойнее, если они одобрят этот брак. Плюс, сегодня приезжает Женя. За всю ее поездку в Германию мы говорили максимум три раза, и я не знаю точно, насколько пошли на пользу ее встречи с психологом. Тётя Анна говорила, что теперь Жене полегче и потерю ребенка она переживает неплохо. Мне хочется в это верить, но все же червячок сомнений играл на моих натянутых нервах, как на струнах гитары.

Все свободное время, после того как оповестила Соню о нашем визите, я потратила выбирая в какой одежде я пойду, остановившись на черном платье-пиджаке с большими золотыми пуговицами, длиной выше колен. А так как на улице едва не зима, хватаю черные высокие ботфорты, чувствуя себя более высокой версией Арианы Гранде. За всю неделю этого брака моя самооценка повысилась настолько, что сам Эверест мог ей позавидовать, однако стоило Алексу появиться на горизонте, как вся спесь улетучивалась. Может когда-нибудь это и пройдет, но точно не сейчас.

Просыпаюсь среди ночи от грохота входной двери. Подскакиваю в кровати, будто ошпаренная, озираясь по сторонам. Раньше, когда мама только съехалась с Игорем, он злоупотреблял алкоголем и по ночам часто приходил пьяный в стельку. За этим, обычно, следовали бесконечные скандалы и крики, от которых, я не могла уснуть до раннего утра. И похожий страх вспыхивает внутри.

Но потом вспоминаю, что благодаря охранникам по всему периметру, легче в пентагон забраться, чем в эту квартиру не будучи членом семьи, или хотя бы знакомым. Алекс ведь всегда приходит настолько тихо, что я его никогда не слышу, может произошло что-то?

Накинув на свою пижаму халат и туго завязав его ремень, выхожу из комнаты, прежде испуганно оглядывая местность. Женский стон долетает до моего слуха, от которого весь страх улетучивается, сменяясь первородным гневом. Тем самым, который без тормозов. Неужели Алекс посмел привести в нашу квартиру какую-то девушку?

Бросаюсь вперед, желая застать их врасплох. Дергаю переключатель и тёмный коридор озаряется ярким светом. Наблюдаю весьма интересную картину: девушка, с полностью задранным платьем стоит около стены и громко стонет, закусывая губы, пока мужчина напротив неё вылизывает ей шею и играет рукой между её бёдер. Готова начать кричать и обвинять Алекса во всех грехах человечества, однако не успеваю. Девушка испуганно бросает взгляд на меня и пытается отойти от дурмана, заполонившего её тёмные глаза; а мужчина отстраняется слишком медленно, не в силах оторваться от шеи гостьи. Его глаза встречаются с моими и я удивлённо ахаю, с неким облегчением в груди понимая, что это не Алекс. Мужчина напротив меня, все ещё сжимающий напуганную девушку в своих больших руках, высок, накачен и до одури сексуален. Его яркие глаза сначала вспыхивают от непонимания, которое довольно быстро сменяется осознанием.

Пухлые губы складываются в широкую ухмылку, а руки наконец отпускают бедную девушку. Делаю шаг назад, одновременно боясь этого человека и интересуясь им.

— Ох, как я мог забыть. — его голос похож на Алекса, что несколько успокаивает меня, когда он продолжает приближаться, останавливаясь напротив меня с убийственным выражением лица. — Ты...

Продолжить свою реплику у него не удалось. Входная дверь вновь хлопает и на пороге появляется уже Алекс, замерев на месте. Его серые глаза сначала мигом находят меня, осматривают, после чего они перемещаются на девушку, которая начала ерзать от дискомфорта. И только мужчина возвышающийся надо мной словно скала не выглядит пристыженным. Наоборот, ситуация его, словно бы, позабавила, от чего он едва в ладоши не хлопнул. Отхожу подальше, желая скрыться где-нибудь в комнате, а лучше слиться со стеной. Весьма интересная ситуация, не придерешься.

Алекс подходит ко мне, становится рядом и взирает на мужчину с абсолютно нечитаемым выражением лица. Непроизвольно сравниваю их двоих, отмечая больше схожих черт, нежели различных. На фотографиях это кажется иначе, чего не скажешь о реальности. Кажется, я даже вижу одинаковый оскал с одним крохотным отличием: Алекс выглядит ледяным и отстраненным, в то время как второй мужчина, наоборот, похож на жерло вулкана с бурлящими в нем потоками лавы.

— Ты говорил, что твоя жена красивая, однако забыл упомянуть, что она чертовски сексуальна, — выдаёт мужчина без зазрения совести, бросая на меня взгляд, горящий от интереса и интриги, — Кажется, ты Элис, не так ли? — киваю и делаю крохотный, почти незаметный шаг вбок, прячась за плечом своего мужа; мои действия не остаются незамеченными, — Брось, ты же моя невестка, как я могу подумать о чем-то оскорбительном для тебя?

— Ты приехал раньше, Грейсон. — сухо бросает Алекс, перетягивая градус интереса к себе, — Я ждал тебя не раньше послезавтра.

— Ну ты же меня знаешь, Алекс. — похлопывает по плечу моего мужа мой... деверь? — Я не следую чужим планам и создаю свои собственные. — взгляд практически таких же глаз, как у Алекса, только чуть темнее возвращается ко мне и вновь проходится от головы до пят. — Смотря на неё я понимаю, чем она смогла тебя зацепить. — Грейсон подошёл ближе, — Никогда не думал, что кто-то сможет надеть на тебя кольцо, но, видимо, эта маленькая принцесса смогла крепко схватить тебя за яйца, брат. Приятно наконец познакомиться, Элис или Алиса?

— Алиса. — прохрипела я, только сейчас поняв, что до этого не произнесла ни одного слова, — И мне тоже приятно познакомиться с тобой, Грейсон.

— Для семьи я просто Грей. Только Алекс имеет привычку называть людей полными именами, — закатил глаза мужчина.

— Грей? — переспрашиваю и, не в силах остановить свой глупый юмор, выбрасываю первое, что пришло на ум, — Прямо как Кристиан Грей? — сжимаю губы, — Со всеми этими плетками, пробками и всем прочем? Прости.

Грейсон взрывается от хохота, едва не сгибаясь пополам, держась рукой за свой живот. Буквально ощущаю волну раздражения, исходящую от Алекса, но не предпринимаю никаких попыток сделать хоть что-нибудь. Продолжаю стоять на месте, ожидая дальнейшего развития событий.

— Ох, невестка, ты меня действительно рассмешила. Матушка всегда искала моему брату жену из высших кругов, — он наклоняется ближе, шепчет, делясь настоящим секретом, — Ну, знаешь, всю такую с этикетом, вечно прямой спиной и учтивой улыбкой. Проще говоря, безвольную куклу, которая во всем потакала бы требованиям Алекса. Ты же не кажешься мне такой. Без сомнения ты красива и заслуживаешь восхищения, но, в то же время, ты не та, кто спрыгнет с крыши по одному только приказу Алекса. Или я все же ошибаюсь? — слабый, практически незаметный намек на вызов сквозит в его игривом голосе. Выпрямляюсь непроизвольно и отодвигаюсь от Алекса, вздернув подбородок. Грейсон довольно улыбается, — Гордая маленькая невестка. Я никуда тебя не отпускал, — хмурюсь, переводя взгляд на девушку позади, которая попыталась выскользнуть из квартиры. Она резко остановилась, услышав холодный приказ Грея. Вздрагиваю, услышав опасно знакомые нотки. Такие же, как у Алекса. Только если голос Алекса более низкий и грудной, а Грея он немного выше и более хриплый. — Простите мои манеры, но дама заскучала. Уверен, нас ждет увлекательная беседа утром, а теперь, мы остановимся на том, на чем остановились. — Грей хохотнул, опустил голову, оставил быстрый поцелуй на моей щеке и повернулся к девушке.

Утро началось куда лучше, чем все остальные в этой квартире. Наверное это из-за того, что солнечные лучи не падали мне прямо в глаза — даже не смотря на толстые шторы, которые висели в моей комнате — а может из-за потрясающего аромата мужского геля для душа, вперемешку с ощущением присутствия кого-то другого. Хорошее настроение испоганила лишь тянущая боль внизу живота, но ничего, и с этим справимся.

Признаюсь честно, перед тем как уснуть, я задумалась, проснёмся ли мы утром, как эти влюблённые парочки в тошнотворно-ванильных сериалах и фильмах. Меня даже напугала мысль о чем-то подобном, но сейчас, проснувшись одной, не чувствуя мужскую ладонь на своей талии или что-то в этом роде, разочарование ухнуло где-то в животе. Нет, Алекс все ещё находился в постели, тихо печатая что-то в своем ноутбуке, пока я пыталась проснуться на достаточном уровне, чтобы развернуться и начать диалог. А пока этого не случилось, мои мысли всё возвращались к нашему ночному диалогу, да и в принципе к тому, что происходит между нами в последнее время.

После его очередного возвращения со своей деловой поездки, Алекс будто совсем чуть-чуть, буквально слегка оттаял. Его глаза больше не светились подозрением и желанием протестировать мою выдержку; теперь в них было любопытство, он перестал испытывать только меня, сейчас это проверки для нас обоих. Будто он хочет знать насколько далеко и сам может зайти в этом браке. Я же стала больше приглядываться к нему, как к мужчине, а не только мешку с деньгами. Нет, я всегда видела его красоту, просто эти дни мои глаза отказывались видеть в нем что-то плохое, стараясь акцентировать на хорошем. Это так странно, но мне нравится его тёмная сторона, и моя обида за первый день нашего брака постепенно улетучивалась. Возможно, я пожалею об этом, в будущем, немного позже; мне просто хочется перестать страдать. И если для этого понадобится обманывать саму себя, что ж... Я готова. Наверное.

Я всегда осуждала тех жён, которые легко спускали с рук всю жестокость своим мужьям. Мне казалось, будто после любого такого поступка, если не разводиться, то ругаться точно стоит. Женщина достойна уважения; ровно как и мужчина. Никто не имеет права издеваться над тем, кого выбрал в спутники на протяжении своей жизни. И вот, оказавшись в подобной ситуации, когда похожие мне будут осуждать мои поступки, я выбрала спокойствие и счастье, вместо криков, скандалов и взаимной ненависти. Чёрт, этот брак делает меня мягкотелой.

Откидываю одеяло, медленно поднимаясь, находясь все ещё спиной к своему мужу. Мне не стоит смотреть на него в таком состоянии; мои эмоции нестабильны, а гормоны слишком чувствительны. У меня на днях должны начаться месячные, и сегодня, к моему ужасу, у меня начал болеть живот. Ненавижу своё тело. Мои месячные это просто настоящий кошмар, который мало кто выдерживает, включая меня. Например, у меня болит живот, я постоянно найду причину для слез, а в следующий момент буду хохотать, как умалишенная. Добро пожаловать в жизнь девушек.

Первым делом, бросаюсь в туалет, где смываю остатки сна и обогащаю тело энергией перед вечерним мероприятием. Это, признаться честно, волнительно. Встретиться с такими высокопоставленными лицами, да к тому лидерами преступного мира не то чтобы честь, отнюдь, это просто интересная возможность. Фамилия Андерсон гарантирует мне безопасность, но никогда не стоит забывать, что как я смогла получить ее, так же смогу и потерять. Мне стоит задуматься о своем будущем и попытаться влиться в коллектив. Проще говоря, попытаться понравиться им; может, в последствие, они даже помогут мне. Не знаю в чем и как мне могут помочь преступники, но друзья никогда не бывают лишними. Особенно в борьбе с Игорем. Наброски плана по его уничтожению уже сформированы, осталось лишь начать приводить их в действие.

Выхожу из ванной, укутанная в мягкий белый халат, не замечая Алекса в постели. Чёрт, все-таки придется выйти из комнаты. Грейсон не внушает мне страха, но и доверия к нему пока что нет. И встречать его в таком виде было бы безрассудно. Хотя, когда я отличалась благоразумием? Потому, с гордо поднятой головой выхожу, с первого же шага слыша их приглушенные голоса. И я не ошиблась.

Алекс стоял у "островка", облокачиваясь на него со скрещенными на груди руками, в то время как его брат пил какую-то зеленую жидкость из прозрачного стакана. Их разговор был настолько тихим, что я не могла расслышать ни слова; в отместку, выхожу из коридора, мгновенно привлекая к своей скромной персоне всё мужское внимание. Подавляю желание стушеваться и юркнуть в соседнюю комнату. Мне нечего стыдиться и тем более бояться. Что они могут мне сделать? Подумаешь, убьют и расчленят. С кем не бывает, переживу.

— Невестка, прекрасно выглядишь, не устану это повторять. — поприветствовал меня Грейсон, возвышаясь надо мной уже в уличной одежде: спортивном костюме, и только капельки пота, стекающие по его лицу, намекали на утреннюю пробежку.

— Только не говори, что ты бегаешь в такую рань.

— Эй, это вообще-то лучше, чем спать, очень бодряще, — закатываю глаза на его реплику, и, под его подозрительный, практический не верящий в происходящее взгляд достаю из холодильника банку с шоколадной пастой, — Только не говори, что собираешься питаться этим, невестка! Это ведь практически проклятие для твоей талии!

Бросаю взгляд на Алекса из-под полуприкрытых век; его глаза без остановки следят за нами, ни на секунду не выпуская из своего внимания. На последних словах серебро начало плавиться, переваривая услышанное и скользя взглядом по вышеупомянутой части моего тела. Чёрт, это ведь было так давно, когда он прикасался ко мне. Когда его руки слегка болезненно сжимали не только мою талию, но и все остальные части тела, не контролируя свою силу от нарастающего возбуждения.

Клуб встречает нас ядовитыми красками, ослепляющими уже со входа. Щурусь непроизвольно, практически не замечая этой реакции тела.

Я дважды была в клубе, не в этом конечно, но других, не менее классных, хотя определённо более дешевых. И все эти два раза кончились весьма противоречиво. В первый — Света напилась настолько, что едва не переспала с каким-то иностранцем в затхлом туалете; во второй же напилась уже я, только вместо секса требовала у охранника набрать президенту и сказать, что скоро я буду у него дома. О да, мои пьяные похождения очень весёлые, в особенности когда в моих планах нечто политическое.

Втроем мы проходим мимо танцующих тел, которых действительно сложно назвать людьми. Нет. В клубе практически нет людей; каждый из них превращается в полное сладостных желаний тело, жаждущее отдаться своим порокам. Сама проходила, знаю не хуже других. Музыка подстегивает страсть, алкоголь придаёт свободы, танцы дарят наслаждение. Этот гребанный микс, правящий в подобных местах делает из даже самого послушного гражданина, дикое животное, подчиняющееся лишь своим инстинктам. Стоит ли мне продолжать разглагольствовать, чтобы дать определение такому месту, как клуб? У него много плюсов и столько же минусов, как, к примеру, ужасное похмелье на следующий день и последствия от своих действий. Но лучше уже перейти на описание куда более значимых и нужных вещей.

А именно, двух молодых людей, развалившихся на длинном кожаном диване VIP зоны. Мужчина и женщина, не оторвавшихся друг от друга даже после нашего появления. Подозреваю, они настолько увлечены своим жарким поцелуем, что не видят ничего и никого вокруг. Потому что в противном случае я не знаю ни одной причины, как можно не заметить двух высоких мужчин, сопровождающих меня. Алекс стоял по левую сторону, обхватывая мой локоть, как присуще истинным джентльменам; Грейсон же, прихватив из бара какой-то коктейль, стоял справа и присвистывал. Мгновенно получает за такую непристойную реакцию локтем по твёрдому животу. Боли ему мало, зато внимание привлечь мне удалось. Выразительно округляю глаза, бросив намёк, который успешно был проигнорирован.

— We are not against some porno scenes in front of us, but my sister-in-law wouldn't appreciate that! (Мы не против пары порно сцен перед нашими глазами, но моя невестка этого явно не оценит!)

Женщина, а точнее девушка дёргается назад, поправляя во время движения свои яркие рыжие волосы, всклокоченные после фрикций мужчины. Её яркие голубые глаза, опасно сверкающие в устрашающем освещении клуба обращаются ко мне, поражая всплеском разочарования. Даже не знаю на кого именно направлено это чувство, но мне некогда разбираться. Вместо этого прохожусь взглядом по мужчине, лениво курящем сигарету. Его тело откинуто назад, колени широко раздвинуты, а на лице застыло блаженное выражение. Подавляю дрожь отвращения к этому мужчине, явно не испытывая желания продолжать находиться в его компании.

— Come on, Anderson junior, I can teach you something, or many things (Да ладно, Андерсон младший, я могу научить тебя чему-нибудь, или даже многим вещам).

Продолжаю стоять пораженная на месте, не смея шелохнуться. Здесь пахнет взрывом тестостерона; чувство, словно оказалась в самом эпицентре поединка двух хищников, готовых сожрать друг друга в секунду. Взгляд Алекса пересекается с темными, абсолютно чёрными (а может в плохом освещении мне показалось) глазами, выражая ту степень надменности, которую презирают все. Мой муж смотрит так, словно оказывает всему миру огромную услугу тем, что почтил своим присутствием эту встречу. В моей голове звучит все смешнее, на деле же — ни дать ни взять два избалованных с детства мужчины, для которых убийство это ежедневная забава. Клянусь, не будь у меня новой фамилии, духу моего здесь не было бы. Эта подавляющая энергетика забралась прямо под кожу, пугая и без того находящихся на грани потери сознания мурашек.

Мужчина встаёт только после того, как вальяжно сбросил пепел со своей сигареты, ничем не уступая в фамильярности моему мужу. Вскидываю голову выше, пряча страх за несколькими надёжными замками, готовая ко встрече с самим новым королём Великобритании. Грейсон похлопал по плечу мужчину, имени которого я до сих пор не разобрала, хотя, скорее всего, это Антонио Трапани, ибо только Дон мог выглядеть настолько величественно-самоубийственным в компании Алекса. Ни тени страха в глазах, ни грамма скованности в теле; хотя львиная доля уважения все-таки сквозит в его движениях. То, как он перехватывает руку Алекса и сжимает её, а потом делает то же с моей, просто вместо последнего пункта, он склоняется и оставляет поцелуй на тыльной стороне, не спуская с меня взгляда — все указывает на отсутствие какого-либо страха. Отвечаю преувеличенно спокойным взглядом, однако внутри все сжимается. Неприятно ощущать прикосновения убийцы к своей коже. Такое лицемерие, учитывая, что мой муж едва ли чем лучше этого человека.

Мы распределяемся по всей ложе и выхватываем напитки, принесенные молодой официанткой. Её сальный взгляд не спешит покинуть Алекса, не смотря на его ладонь, лежащую на моем голом бедре, поглаживающую прохладную кожу горячими пальцами. Моя ревность внезапно вспыхнула, как факел внутри груди, от чего глаза прищуриваются, не спуская с неё взгляда и с груди, грозящуюся вывалиться из слишком глубокого выреза её рубашки. Если эта стерва не уберется в ближайшие тридцать секунд, то мне придется что-то предпринять.

— I have never thought, that you will have a wife, Alexander (Никогда бы и не подумал, что у тебя будет жена, Александр). — начинает светский диалог мужчина, играя с рыжими волосами своей избранницы. На секунду становится тошно от того, как оба мужчины заявляют права на своих женщин; мы будто вернулись в средневековье, где девушка принадлежит какому-то мужчине и он не упускает возможности похвастаться ею на публике. В таком контексте, рука Алекса на моей ноге выглядит не столь привлекательно.

Моя сестра стоит на барной стойке и танцует, вырисовывая плавные узоры своими бедрами. Мне хочется к ней. Она выглядит такой спокойной, точно в своей среде. Почему бы и мне не спуститься? Не убьет же меня Алекс за элементарное желание просто потанцевать! Потому, бросив быстрый взгляд на своего мужа, который, видимо почувствовав смену моего настроения, резко вперился своими потрясающими глазами в меня. Дарю ему кривую ухмылку, видя явное предупреждение в его глазах; однако алкоголь прибавляет уверенности, и я просто игнорирую его. Вместо этого, хватаю свою новоиспеченную подружку и под пристальным контролем ее мужа вывожу из этого закутка, прямо в люди. Такие красотки, как мы, не должны скрываться под покровом тьмы. Ну и что, что мы замужние? Никто и никогда не отменял простого, человеческого желания поразвлекаться. Наши мужья должны наоборот радоваться, если остальные будут давиться в слюнках, видя таких шикарных женщин.

Руслан, хоть и практически незаметно, но последовал за нами. Его напряженное преследование я буду чувствовать даже на километрах; уже приловчилась к нему. Хотя, мы знакомы всего два дня. Не могу поверить, что вчера меня выкрал Колесников, потом мы ужинали у моей семьи, а сейчас я взбираюсь на барную стойку с женой мафиози. Быть женой Алекса более чем интересное занятие! Сам черт не угадает, что меня ждет завтра!

Женя одаривает меня раздраженным взглядом, однако, когда узнавание появляется в ее глазах, эта эмоция сменяется восхищением.

Мы начали двигаться в такт, отдаваясь музыке полностью. Перестали существовать отдельные личности, они сплелись с аккордами, стали их неотъемлемой частью, вплелись в каждую строчку слов. Наши танцы были похожи на жажду; улыбки на мольбу; а взгляды на откровения. Это было настолько феерично, что границы полностью размылись, стертые количеством алкоголя в крови. Наши руки блуждали по телам друг друга, не особо отдавая отчёт, что платья задирались неприлично высоко. Мы хохотали втроем, как умалишенные, не останавливаясь ни на мгновение.

Распахиваю глаза и устремляю взгляд туда, на самый верх, к мужчине, который всегда был высоко-высоко. Такой далёкий, но все же официально мой. Наши взгляды скрещиваются, пространство вокруг вспыхивает звёздами, когда низ живота сводит судорогой. Не прерываю танец, изгибаюсь ещё соблазнительнее, игнорируя одобрительные возгласы нашей аудитории. Нет. Мой танец только для одного. Лишь он является спонсором этого откровения; ему посвящено каждое движение, каждая улыбка, от осознания безграничности своих возможностей.

Скольжу руками по своему телу, представляя его прикосновения. И я буквально чувствую, как его глаза следят за этим движением; впитывают его и вспоминают. Это может быть не на грани боли или истерики; взаимно и ослепляюще удовлетворительно. Потрясающие серые, грозовые, или как отблеск луны глаза пожирают каждый голый сантиметр моей кожи; раздевают на расстоянии и подводят к оргазму, даже не прикасаясь. Он убивает меня на расстоянии. Стоит так далеко, однако умудряется быть внутри меня. Как это было утром, пока он вбивался вглубь; вырывал подавленные всхлипы из горла и стирал дорожки слез с щек. Пусть это повторится. Пусть он опять прикоснется ко мне. Я такая жалкая.

"ЖалкаяЖалкаяЖалкая." — эхом, практически ядовито-насмешливо повторяет внутренний голос.

Танцую на глазах у десятков людей, вспоминая прикосновения своего насильника. Я хочу его опять. Хочу ощутить себя на той самой грани, когда ты не различаешь, где боль, а где удовольствие. Пусть он вновь сделает это. Сделает меня своей. Плевать, что здесь люди. На глазах у всех, чтобы знали.

— Госпожа Андерсон, спускайтесь. — назойливый Руслан отталкивает пьяного подростка, который вознамерился прикоснуться ко мне. — Алиса, вам пора прекратить это, ваш муж будет недоволен. Сейчас же.

— От-ва-ли! — кричу по слогам, чувствуя женские губы, скользящие по голому плечу и дергаюсь. Поворачиваю голову, встречая дьявольский взгляд Элизабет, которая, прежде бросив взгляд на мужа, подалась вперёд и столкнулась с моими губами.

Странное чувство овладевает телом. Будто есть отторжение, а будто мне и нравится. Её губы мягче, чем у Алекса; они не причиняют боль, не вспарывают душу, просто скользят по рту, не пытаясь даже нырнуть глубже. Черт, это возбуждающе, но точно недостаточно, для более сильных эмоций. Чего не скажешь об остальных. Толпа заулюлюкала, пока мы, танцуя, не отрывались друг от друга. А потом нас разнимают.

Точнее.

Руслан резко дёргает меня за руку, от чего я, потеряв равновесие, падаю прямо в его руки, цепляясь за все, что попало. Назойливая нянька немедленно ставит жену своего хозяина на пол, практически не прикасаясь к моему телу. Его внезапная нервозность вызывает волну истерики. Такой взрослый мужчина, в два раза больше меня, сейчас старался отгородиться от моего тела, будто оно заразно и каждое прикосновение равносильно уколу ядовитого шипа.

— Я думаю, мне нужна уборная. — Элизабет помогают спуститься вниз и она срочно бежит в туалет.

— Проследи за Женей, пожалуйста, я буду в порядке. — прошу Руслана, но по его непоколебимому выражению лица понимаю, что он скорее снесёт голову моей сестре, чем оставит меня. Упрямый индюк!

Бросаюсь вслед за Элизабет, проталкиваясь сквозь стольких людей, едва не сбивая их с ног. Мне приходится извиняться перед каждым, слыша проклятия в свой адрес, но плевать. Бегу за новой подружкой, которая уже успела спрятаться в одной из кабинок туалета, где стояла длинная очередь. Спрашиваю у девушек куда подевалась Элизабет, и, получив вразумительный ответ только от одной, стучусь в дверь кабинки. Она открывается практически сразу.

— У меня получилось! — выкрикнула я, как только Алекс подхватил моё летящее на землю тело, — По-лу-чи-лось! — продолжила с истерическим смехом, обвивая могучую шею своего мужа руками, прижимаясь ближе к нему, пока он нес меня. — Да я сегодня в ударе! Удача впервые отвернулась от вас, господин Андерсон! — мы входим в лифт; следом плетется Грейсон, который бережно держал Женю под локоть, помогая ей проделывать этот длинный путь, — Просто нонсенс какой-то! Я гнала под максимальную скорость! — воспоминания заставляют вновь засиять моё лицо от радости, — Боже, кажется, я даже обгоняла сам ветер! — начинаю вслух хвастаться своими победами, игнорируя, что все мои слушатели были одновременно и свидетелями моего триумфа, — Сколько же штрафов написалось бы, ух ты! — продолжаю самозабвенно, мотая ногами в воздухе, — Да я просто шумахер! Найдите кого-то круче меня, я подожду. — Грейсон хмыкнул, даже не смотря в мою сторону, что было весьма оскорбительным, — Грейсон! Ты не смеешь смеяться надо мной! Тебе же самому понравилось! И Жене тоже понравилось бы, не будь она в таком состоянии!

— О да, дорогая невестка, нам всем понравилось дважды чуть не попасть в аварию и нестись по дороге с твоими отстойными песнями!

— Что ты сказал?! — вспыхиваю моментально, подскакивая на руках у своего мужа, — Да что ты понимаешь в истинной музыке! Это называется к-поп, в переводе для старых или тех кто не в курсе, корейский поп! Да только под эти песни можно и гнать по городу, не смотря на время и... Вообще ни на что!

— Правильно, под них можно только гонять, ничего большего в них нет.

— Да в них смысла больше, чем в твоей жизни! — перехожу на визг, дергаясь в крепких объятиях, готовая драться с самим великим Андерсоном за честь своего музыкального вкуса, — Опусти меня, Алекс, я его слащавое личико сейчас по этой белоснежной стене лифта размажу! Ну-ка, отпусти, я ему сейчас покажу "под них можно только гонять, ничего большего в них нет"! — перекривляю его фразу, бесполезно пытаясь выбраться из рук Алекса, — Сам то что слушаешь? Шансон?!

— Фанк. — невозмутимо отвечает Грейсон и выходит из лифта, когда двери открываются, — Невестка, тебе очень повезло быть женой моего брата, ибо такие угрозы я, обычно, не спускаю. Тебе, так уж и быть, позволительно слегка дурачиться, особенно когда ты в таком состоянии. Не то, чтобы меня это раздражает, напротив, повышает настроение, но не злоупотребляй этим. Все, пока баиньки. — он открывает дверь моей комнаты и втаскивает туда, молчавшую Женю, которая только потирала виски и периодически хмурилась, — Разрешаю кричать в постели моего брата.

— Какой ты ублюдок, Грейсон! — кричу ему в след, позволяя Алексу отнести меня в его комнату, — Убирайся из постели моей сестры, Андерсон младший, иначе я тебя на харакири пущу! Футболистская сволочь! — мне бы Оскар, за умение придумывать новые слова. Хорошо, что русский такой лавирующий язык, как бы не спрягались слова, все равно все понятно.

Алекс ставит меня на ноги, лишь когда дверь за нами прикрылась, а мои возмущения касательно распущенности Грейсона закончились. Слегка шатаюсь на каблуках и резко даю ход назад, вовремя схватившись за шкаф, стоящий у стены. Мой муж прищурился, но я ему ободряюще улыбнулась, так и говоря, что все под моим контролем, не стоит волноваться. Однако, я осознала, что волноваться как раз таки стоит, когда он скрылся за дверью в ванную, а у меня перед глазами поплыла картинка. С трудом, обещая дать моей выдержке утром медаль, наклоняюсь и освобождаю ноги от плена дурацких каблуков. Стон освобождения срывается с губ как раз в момент очередного появления моего мужа из ванной. Он не был голым, лишь рукава его рубашки были закатаны и это, почему-то, разочаровало меня. Я была бы счастливее, если бы у меня была возможность лицезреть его идеальное тело без верхней одежды.

Замираю на месте; Алекс большими шагами сокращает расстояние между нами, вновь подхватывает меня и заносит в ванную. Неужели у нас будет совместный душ? Нет, я на это не подписывалась. Трахаться, спать в одной постели, ублажать друг друга это одно; но вот вместе купаться это совершенно другое дело!

— Я не уверена, что готова к ещё одному новому опыту с тобой. — произношу шепотом, никак не препятствуя снятию пиджака с моих плеч, под звуки воды; мой муж молчит, продолжает медленную распаковку моего тела, — Не смотря на то, что я довезла нас в целости и сохранности, душ с тобой слегка посложнее. Совсем слегка. — большие ладони скользят по бедрам, задирают платье и швыряют его на пол, оставляя меня только в трусиках. Вскоре и они отправляются к платью, — Ну вот опять. Ты меня совсем не слушаешь! Знаешь, чтобы сохранить отношения, многие пары прислушиваются друг к другу и только потом что-либо предпринимают. У нас, кажется, слегка все сложно с переговорами. И вообще, почему... Ауч, холодная! — выкрикиваю, всячески стараясь избежать соприкосновения холодных капель воды с горячей кожей. Алекс силой удерживает меня на месте, даже не потрудившись переключить градус воды, — Знаешь, я п-передумала. Давай вместе. П-пожалуйста. Она слишком холодная, Алекс. — продолжаю с мольбой, вцепившись пальцами в его идеальную рубашку, превращая её в мокрое месиво. — Иди ко мне. — смотрю прямо в глаза, произнося эти слова, — Ну же, пожалуйста, Алекс. Н-нельзя заставлять страдать жену в одиночестве. Д-давай разделим эту участь.

Мягко высвобождаюсь и начинаю расстегивать его рубашку скрюченными от холода пальцами, слегка сбиваясь из-за дрожи в конечностях. Мой муж стягивает с себя штаны, следом и боксеры, после чего встаёт под душ вместе со мной. Весь холодный напор воды начинает бить по его спине, не задевая меня, чему я несказанно рада. Прячусь за его могучим телом, скромно улыбаясь прищуренному взгляду. Если он думал, что я не воспользуюсь это ситуацией, то ошибся на все сто процентов, даже на двести.

Утро на похмелье самая ужасная часть из книги под названием жизнь. То самое состояние, когда тебе не хочется ничего, и в то же время, ты не откажешься от рассольчика вместе с солёными огурчиками. Мне же, как только я вышла на кухню с опухшими глазами и потекшей тушью, вручили банку с маслинами. Я не особо противилась такому развитию событий, перехватив свое лакомство у Алекса, который пил кофе и стоял у островка, выглядя до тошноты идеально. Плюхаюсь на высокий стул, лишь на секунду пересекаясь взглядом с Женей; она выглядела не лучше меня, может, даже хуже, у меня не было настроения анализировать. Зато Грейсон выглядел бодрым, заряженным энергией на весь оставшийся день от своей излюбленной пробежки.

— Невестка, по тебе ночью трактором проехались? — скромно интересуется он, выхватывая у меня из пальцев маслину, отправив её себе в рот, — Из нас четверых ты выглядишь хуже всех.

— У тебя всегда был такой высокий голос или ты издеваешься? — хмурюсь, не желая вступать с ним в очередную полемику, заранее зная, что проиграю. — У меня самая адская головная боль, которая только могла существовать, так что, имей уважение и помолчи. Пожалуйста. — добавляю на всякий случай.

— Как сказала бы Соня, кара небесная. — заключила философским тоном Женя, обхватив горячую чашку, видимо, с кофе, обеими руками. Возмущенно фыркаю, — Могу с точностью сказать, что ты выпила меньше меня, но выглядишь так, будто тебя впервые допустили к алкоголю. Это просто к сведению. — пожимает она плечами, будто это само собой разумеется.

И, наверное, это одна из немногих вещей, которая мне нравится в моей младшей двоюродной сестре: она никогда не осуждает, ибо ей абсолютно плевать на твой образ жизни. В отличие от Сони, чьей жизненной позицией является помочь всем и вся своими советами и наставлениями как жить.

Зато сейчас её слова подействовали на меня, как красная тряпка на быка. Округляю глаза от подобной наглости, уверенная, что выгляжу очень даже не плохо.

— Секундочку! — отодвигаю банку с недоеденным лакомством, готовая отстаивать свой внешний вид ценой жизни, — Из всех четверых я выгляжу если не на первом месте, то хотя бы в тройке лидеров. И вообще! Я выпила совсем немного, не стоит вот так гиперболизировать мои вчерашние достижения, ясно?

— Ты танцевала на барной стойке, целовалась с женщиной, гнала по полной трассе, словно участвовала в Формуле-1, а потом обещала размазать мое слащавое личико по белоснежной стене лифта. — перечислял Грейсон, загибая пальцы, — Напомните, я что-нибудь упускаю?

— Мы чуть не попали в аварию под её корейские песенки, — добавила Женя, ехидно улыбнувшись моему деверю, — А еще, помимо лифта, угрожала пустить на харакири. Теперь, вроде бы, все.

— Знаете что, корейцы не такие уж и плохие, просто вы расисты. Если у меня когда-то будут дети, то я, скорее всего, была бы рада иметь в зятьях или невестках корейца или кореянку, чем ваших итальянцев. Ясно? — Женя и Грейсон переглядываются и обмениваются ухмылками, — Алекс! — возмущенно пищу, оглядываясь на мужа в поисках поддержки. Он следил за нами прищуренными глазами и застывшей улыбкой на лице, — Меня обижают, помоги жене!

— Обидь в ответ. — он подходит ближе и подталкивает мне баночку с маслинами, становясь рядом.

— Разрешаешь? — спрашиваю невинно, для убедительности хлопая ресницами. Возвращаюсь к поеданию своего завтрака.

— Даже больше, призываю к этому. — шепчет он коварно, оставив поцелуй на моем лбу. Настроение начало улучшаться.

— Ладно, хватит. — отворачиваюсь прежде, чем воспоминания из ванной комнаты не затмили взор, — Оставим тему моего вчерашнего поведения. Вернёмся к насущным делам, — прохожусь взглядом по шее своей сестры, приподнимая брови, — Мне очень интересно, вы провели ночь в разных комнатах? — перевожу глаза на своего зятя, проделав аналогичный ритуал, — У меня появились подозрения...

— Мне пора на работу. — Женя подскакивает, подтверждая мои сомнения, — Конечно вчера вашего спасения я не ждала, но все же благодарю, что не оставили в клубе. Вынуждена вас оставить. Хорошего дня.

Грейсон удалился вслед за ней, пока я переваривала их подозрительное поведение. Да, красные пятна на шеях у обоих более чем доказательство, но я не хотела верить в их возможную связь. Мой деверь последний, кто нужен Жене на этом этапе жизни.

— Мне кажется или...

— Пей свой кофе, малышка. — обрывает Алекс, поставив передо мной чашку с ароматным напитком. Перевожу на него растерянный взгляд, — Есть вещи, о которых ты не обязана знать до поры до времени.

— Но ты знаешь.

— В этом мире слишком мало вещей, о которых я не знаю. — пожимает плечами, посмотрев на свои часы, — Все можно предугадать, если пожелать этого. Как твои дела с местью своему бывшему отчиму? По моим данным, он продал свою новую машину и купил квартиру, чтобы не жить на улице и иметь возможность кормить себя и ребёнка.

— В последнюю нашу встречу он тыкал мне в лицо своими связями. — закатываю глаза и отпиваю немного кофе, — Мол, его лучший друг это генерал, и никто не в состоянии ему навредить, пока тот прикрывает ему спину. Чертов лицемер.

— Ты можешь лишить его любых таких связей, если хочешь оставить его ни с чем. — бросаю быстрый взгляд на Алекса, — Когда он останется один, наедине со своей совестью, это можно будет считать твоей победой. Оборви его связи, доход, преврати в беспомощного и брось на произвол судьбы. Это лучший план в твоём случае.

Я добралась в квартиру к маме только спустя приблизительно час, унизительно топая на своих каблуках едва ли не через весь город. За это время я тысячу раз пожалела, что вышла из машины и столько же дала себе мысленных подзатыльников, в который раз убеждаясь, что мои эмоции во время месячных просто нестабильны. Мне надо научиться бороться с этим, иначе все кончится ещё плачевнее, чем сегодня.

Мне не хочется признавать этого вслух, однако, Алекс был прав. Я просто начала скандал на ровном месте. Мне абсолютно плевать на отчима, однако то, что он стал причиной моего эмоционального всплеска, говорит об обратно. Хотя, больше меня задевает то, с какой легкостью Алекс играет мною. Ему нет дела до моих чувств; для него важно доказать свою силу и власть. Но даже в ситуации с отчимом, он сделал это из-за меня. Алексу не нравится, когда кто-то, помимо него, причиняет мне боль. Вот и все. С одной стороны эгоистично, с другой — вполне себе обоснованно. Боже, ещё чуть-чуть и я стану оправдывать даже насилие. До чего докатилась.

Дверь мне открывает бабушка, в тонком халате. Её зелёные глаза пробегаются по моей одежде, после чего останавливаются на опухшем от слез лице и удивлённо расширяются. Меньше всего мне хотелось видеть её в данный момент, однако судьба ко мне не благосклонна.

Родственница впускает меня внутрь, хоть и выглядит сомневающейся, особенно, когда выглядывает в подъезд, в поисках либо моего мужа, либо охраны. Но не находит никого и закрывает дверь с грохотом.

Приваливаюсь к стене, медленно стягивая обувь, борясь со слезами. Мне просто хочется увидеть маму и успокоиться. Только она может дать мне верный совет и наставить на истинный путь. Однако, только я попробовала скользнуть в комнату, как бабушка перегородила мне путь. Удивлённо приподнимаю брови, не понимая её намерений. Женщина не спешит ретироваться, пропустить меня. Напротив. Упирает руки в бока и смотрит на меня с осуждением.

— Зачем ты явилась? — ядовито интересуется, — Да ещё и так поздно!

— Ты не можешь запретить мне видеться с моей матерью. — произношу спокойно, слегка развязно, с привкусом высокомерия, перенятого от Алекса, — Я могу явиться сюда хоть рано утром, хоть поздно вечером, и никто мне не запретит.

— Не скажи, что уже сбежала от своего мужа? — продолжает допытывать, все ещё не отходя с моей дороги, — Но так не получится, милочка. Вышла замуж, вот и терпи все последствия брака. Ты не можешь прибегать домой, когда только взбредет!

— Кто мне запретит? — подхожу вплотную, возвышаюсь над родственницей, — Ты? — насмешливо фыркаю, показательно унижая её своим жестом, — Силенок маловато. Уйди с дороги, бабушка, я не хочу устраивать скандалов. Мне нужно увидеть маму.

— Нет. — её позвоночник выпрямляется, а острые брови спешат разгладить появившуюся морщинку от моего высокомерия. Склоняю голову набок, уверенная, что эта женщина не сделает мне ничего, — Возвращайся в свою квартиру, в постель мужа и не смей заявляться в такой поздний час. Ты больше не живёшь здесь, а значит, обыкновенный гость. Как я не впускаю никого постороннего, так не впущу и тебя. Можешь увидеть свою мать утром.

— Если я хочу увидеть её сейчас, значит увижу сейчас. Я, надеюсь, ясно выражаюсь?

— Ты ведь пришла сюда не потому, что соскучилась. — теперь она складывает руки на груди, отзеркалив пою позу, — Поругалась с Александром, да? Только неделю в браке, а уже сбегаешь. Так мы тебя воспитывали? Этому учили? Знаешь, кто возвращается после недели брака? Проститутки. Ты одна из них? — не успеваю дать достойного отпора, — Нет. Поэтому, вернись обратно. Мне не интересно, что тебе не угодило в твоём муже, но сбегать при первой же ссоре признак слабости.

— Ты ни черта не знаешь! — шиплю в ее лицо, не замечая обратной реакции, кроме колючей ухмылки, — Пропусти немедленно, я сказала!

— Таких мужчин, как Александр нельзя упускать. А своим упрямством он сбежит от тебя раньше, чем ты родишь ему детей. Потому возвращайся, вымаливай прощения и приходи утром. Не буди Катюшу, у нее был трудный день на тренировке.

— Да кто ты!..

Не успеваю договорить. Женщина вдруг хватает меня за волосы и выволакивает прямо из квартиры, проявляя невероятную силу не смотря на свой возраст. Её пальцы отцепляются от моих волос только в моменте, когда входная дверь оказывается закрытой, а мы обе — на лестничной площадке. Отпрыгиваю от неё на достаточное расстояние, едва видя ее силуэт сквозь мокрую пелену в глазах.

— Ты всегда была проблемой. — рычит она на меня, тыкая указательным пальцем мне в грудь. — Ты и твоё бесконечное упрямство, а ещё желание доказать свою правоту. Даже Женя никогда не была для меня головной болью, в отличие от тебя. Пошла в своего жалкого отца, а строишь из себя королеву мира. Только вот, милочка, не забывай, что ты так же родом из маленького городка, и это я дала тебе шанс на элементарное образование! С моей помощью ты смогла обустроиться в столице и даже выйти замуж за такого мужчину, как Александр. — стою, будто каменное изваяние, никак не двигаясь, однако ощущая пустоту в груди. — Из-за тебя пострадала Женя и моя дочь. Ты — единственная брешь в нашей семье. Так что, будь добра, и будь полезной хотя бы один раз в своей жизни. Возвращайся и позволь своему мужу трахнуть тебя так, как только ему вздумается. Потому что я так сказала. Потому что теперь ты принадлежишь ему. Раньше ты была полностью под моей опекой и жила благодаря мне, сейчас же, благодаря ему. Посмеешь потерять такого мужа и я клянусь, ты пожалеешь о дне своего рождения. Если ты не в состоянии засунуть свою гордость поглубже, это сделаю я. В таком случае будет больнее. Выметайся.

Я много думала. Очень много. Практически сошла с ума от тех мыслей, которые пробегали в голове на протяжении всего времени, пока я гуляла по городу, сопровождаемая охранниками. Они держались на расстоянии, но я все время чувствовала их присутствие. Это не раздражало, напротив, я чувствовала себя в безопасности. Особенно, после случившегося ночью. На меня чуть не напали, и только Руслан с другими амбалами, подоспели вовремя. Не смотря на нашу ссору, Алекс все равно отдал приказ следить за мной. Это наводит на разные мысли.

Меня больше всего волнует мой брак, о котором я думала дольше. Он был построен на отчаянии и страхе; что продолжает следовать за нами. Мне хочется это исправиться, начать все с новой истории, однако готов ли Алекс? Мой муж всегда показывал свое уважение ко мне, ставил меня в приоритет на людях, но наедине его будто это не волнует. Это видно даже по тому, что он возвращается к Кристине вновь и вновь. И я не в силах исправить это или запретить ему что-либо. Но и мириться с этим я не собираюсь. В конце концов, у меня все ещё присутствует гордость. Я не позволю прикасаться к себе, все ещё имея кого-то на стороне. Особенно, если этот кто-то — Кристина.

Отношения Алекса к моей семье это второе, что гложет меня изнутри. Он всегда поступает так, как посчитает правильным и не станет оправдываться передо мной. Но он так же не смеет вмешиваться в наши внутренние дела или предпринимать что-то без моего ведома. Это моя семья. Недопустимо, чтобы он причинял им боль, даже если этим самым он защищал меня и мою честь. Я сама в состоянии со всем справиться.

Домой вхожу практически крадучись, с твёрдым намерением серьёзно поговорить со своим мужем. Ещё по дороге сюда у меня было запланировано предложить ему развод и даже подписать все бумажки, что я не претендую на его часть бизнеса. Мне не нужны его деньги. Больше нет. Они причиняют боль. Не только мне, но и моим родственникам. Если же он откажется, то я сниму деньги с его же карты и перечислю за развод. Этот брак пора закончить, иначе мы оба разрушим друг друга. Хотя, скорее, Алекс разрушит меня, но не суть.

Женя права в своих мыслях, что он любит все контролировать. Каждое его действие обдумано; каждое последствие предугадано. И я, вероятно, единственная, кто смог испортить его планы. Да, он говорит, что его восхищает этот мой поступок, однако я больше чем уверена, что его эго слегка уязвлено. Кто-то смог пойти против его правил, предложил свои собственные и он согласился. Но с какой целью я все ещё не понимаю. Его любопытство стало основой этого брака? Неужели это может быть действительно так?

Одно остаётся точным: он наказывает меня за свой недочёт. Его власть и сила сейчас сконцентрированы на моей боли. Если так продолжится, то я не протяну долго. Он уже постепенно забирает у меня по частичке меня самой. Что же будет, когда он закончит со своим наказанием? Останется ли от меня что-то, помимо оболочки? Неужели ему удастся подстроить меня под себя? Женя сказала, что уже видит его черты во мне. Если я стану такой же как он, то это будет моим проигрышем и его выигрышем. Надо поскорее окончить эту битву ничьей.

Тихонечко прикрываю за собой входную дверь и направляюсь в глубь квартиры. Замираю на пороге кухни, за стеной, услышав приглушенные голоса Алекса и Грейсона. Улавливаю слабый аромат алкоголя, скорее всего виски или бурбона, но не это напрягает меня больше всего. Эти двое каждый день о чем-то переговаривались в такой атмосфере, сейчас же их разговоры касались, на удивление, меня. Будто мышка затихаю, напрягая каждую клеточку своего тела, чтобы хорошо услышать их диалог, который они ведут на английском. Мне так нравятся их акцент, что я готова слушать этот диалог вечно.

— Они были достойны даже большего, Алекс, ты меня не переубедишь. — нахмурившись пытаюсь поймать логику в словах Грейсона, — Мы слишком быстро их убили. Не смотря на пытки, которые они терпели весь день, смерть от выстрела в голову, по моему мнению, слишком милосердная для них. — резко прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Они кого-то убили. Сначала пытали, потом убили. И то, с какой легкостью Грейсон говорит об этом пугает меня даже больше, — Им нужно было снять кожу на каждом участке кожи, которым они прикасались к ней. — закусываю губу, все ещё не понимая, — Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит тебе. А невестка принадлежит тебе, и они покушались на неё! — вздрагиваю от крика Грейсона и постепенно осознаю о чем они говорят, — Не будь Руслана и остальных рядом, никто не смог бы их остановить, Алекс!

— Остынь. — равнодушно приказывает Алекс, однако я впервые слышу в его голосе новую эмоцию. Какое-то кровожадное нетерпение. — Они заплатили с полна за то, что прикоснулись к моей жене. А вот твой интерес к ней вызывает множество вопросов. Она моя, Грейсон, запомни это.

— Дьявол, только не скажи, что ты ревнуешь её ко мне. — он грязно выругался и рассмеялся, громко стукнув стаканом по столу. — Твоя жена мне не интересна. Не с той стороны, о которой думаешь ты. И никто не подвергает сомнению, что она принадлежит тебе, ясно? — наступает тишина, и я начинаю молиться, чтобы удары моего сердца не были столь громкими, — Алиса дерзкая на язык, но ранимая в глубине души. Мы не общались с ней слишком много за эти дни, однако вокруг неё будто светит солнце. Она весёлая, смелая, умная и сопереживающая. В конце концов, твоя жена, именно твоя, целовалась с другой женщиной без зазрения совести. Мало кто осмелился бы на такое даже на пороге смерти, а она сделала. Поцеловала и все. Принимай это как данное. — Грейсон вновь пьяно рассмеялся, пока я сдерживала всхлипы, — Скажи мне честно, Алекс, зачем ты согласился на брак? Вы ведь такие разные. Ты будто тьма, а она свет. Многие сказали бы, что она сможет исправить тебя, но я больше чем уверен, что ты испортишь её. Твоя тьма запятнает её свет, и ты не имеешь права злиться на меня за эти слова, Алекс. И сам знаешь, что я прав.

Неделя прошла незаметно, практически пролетела мимо меня не задерживаясь. Я занималась всем, чтобы отвлечься от произошедшей семейной ссоры, начиная от бесполезного шоппинга, заканчивая важными косметическими процедурами. Более того, я каждый день проводила с мамой, пока она находилась одна в квартире, помогая ей совершать первые шаги самостоятельно. Ей нравилось находиться в моем обществе, а мне нравилось чувствовать себя нужной. После произошедшего моя самооценка валялась где-то на дне Марианской впадины. Как бы я ни пыталась возродить её к жизни, все заканчивалось депрессией и слезами. Поэтому ночи я проводила в одинокой квартире, без Алекса и Грейсона, которые просто испарились. Но я не жалуюсь. Находиться одной в огромной квартире с безлимитной картой все-таки считается плюсом, нежели минусом. Наверное, за эту неделю я съела больше заказной пиццы, чем за всю свою жизнь.

Сегодня же к вечеру прилетает мой муж, а пока, напоследок, мы решили украсить квартиру к новому году. Кто мы? К примеру, Женя, которую я буквально вырвала из лап работы и Катя. Племянницу прихватила с собой как раз Женя, забрав её с тренировок. Втроем — а точнее вшестером, считая моих охранников — мы прошли по торговому центру, скупая все на своём пути. Были и всякие сладости, и пряничный домик, ну а самое главное — много игрушек и украшений, включая высоченную ёлку. Все это пришлось нести бедным охранникам, включая Руслана, наполненный жаждой мести взгляд которого не отпускал меня. Но больше беспокоили его взгляды на Женю, бросающие кривые намёки. Понять и расшифровать их я смогла за пару минут, о чем оповестила сестру.

— Не выдумывай. — отдернула она меня, следя за Катюшей; последняя бросилась к набору "Лего", выглядя безумно счастливой, — Нет ничего плохого в том, что одинокий мужчина смотрит так на девушку. Если бы ты отворачивалась поменьше и концентрировалась больше, то заметила бы и его заинтересованные взгляды на тебя.

— Он знает, что Алекс порежет его на кусочки, если он на меня так посмотрит. — даю достойный отпор попытке отвлечь меня.

Мы замолчали, ибо Катюша прибежала с коробкой, глазами умоляя купить игрушку. Мое сердце, полное любви к племяннице, не выдержало такого испытания, потому я купила ей два набора.

Наверное, за этот день с моей карты списалась одна из самых больших сумм за всю неделю. Но я не жаловалась. Мне было приятно и хорошо, когда я протянула кассиру свою карту, а она с явной завистью складывала наши покупки. Некая эйфория преследовала меня и в машине, подпитанная детским восхищением племянницы, которая рассказывала матери о сегодняшней покупке. Соня пыталась меня вразумить, мол я трачу деньги впустую, но потом просто поблагодарила за счастье своего ребёнка и попросила вернуть её к вечеру. Мы с Женей согласились, уверяя сестру, что вернём ребёнка как только нарядим ёлку, квартиру и соберём тот пряничный домик, который купили. Старшая сестра только покачала головой по видео связи, после чего отключилась. Кажется, они едут забирать бабушку из больницы. Меня это, как ни странно, совершенно не заботило. Пора бы перестать цепляться за одобрение других и начать думать о своей жизни. Чем я и занималась.

Мигом переодевшись в более удобную одежду, я сначала накормила гостей и уже потом мы вместе принялись украшать квартиру.

— Ну так, что вас связывает с Грейсоном? — спрашиваю у Жени, ставя ёлку напротив высокого окна. Сестра занялась распаковкой гирлянд, а Катюша прыгала и танцевала под новогодние песни, играющие на огромном телевизоре. — Попытаешься отвертеться, я тебя сброшу из окна. Мой муж меня отмажет от полиции, ясно?

— Мы познакомились ещё в Германии, — пожала плечами сестра и начала помогать мне, — У Грея был матч, во время которого его друг повредил себе ногу. Так они оказались в больнице вместе со мной. Катюш, сделай погромче. — племянница с энтузиазмом кивнула и бросилась исполнять просьбу, — Мы пересеклись пару раз в коридоре. Ничего такого. Просто разговоры о жизни и нашем пребывании в больнице. Я рассказала ему о своих встречах с психологом, на что он рассмеялся и сказал, что психолог ни в чем мне не поможет, если я сама этого не захочу. А по моим глазам в тот момент было видно, что я все ещё не отпустила прошлое. — мы добрались до верхушки, — Потом мы улетели, на разных самолётах, хотя летели в одно место. Твой муж не поскупился на наше путешествие, — зеленые глаза скосились на меня с раздражением, — А сейчас встретились вновь и уже, как понимаешь, не удержались. Станешь меня осуждать?

— К черту осуждения. — фыркаю негодующе, доставая сверкающие красные игрушки и вручая сестре, — Грейсон слишком не соответствует тебе. — хватаю длинную гирлянду, думая, куда же её повесить, — Хотя, Алекс говорил, что ему нравится менять людей вокруг себя. Если задуматься, он сможет исправить все то, что смог сломать Стас. — прикусываю язык, оценивая реакцию Жени, которой, к счастью не последовало, — Прости, это твоя личная жизнь и я не имею никакого права в неё вмешиваться.

— Ты права. Не имеешь. — соглашается она, развешивая игрушки. Катюша схватила золотые игрушки и начала украшать нижнюю часть ёлки. — Стас недавно встречался со мной. — в шоке едва не роняю огромную светящуюся звезду, решив начать украшение комнаты с неё, — Поэтому мы встретились в клубе. Стыдно признаться, но я потеряла контроль в тот день. Давай помогу. — она оставляет игрушки на полу и подходит ко мне, взяв какой-то вычурный венок. Хотела повесить его на дверях, но передумала, — Мы не спали, если ты подумала об этом. Просто я... Кричала. Очень много и громко, обвиняя его во всем. — слушаю её, начав оформление. — Он слушал, ничего не говоря. За это время он будто изменился. В нем больше не было того самого мужчины, в которого я влюбилась. Он был просто Станиславом, крупным бизнесменом, незнакомым мне. — Женя запнулась, задумалась и очень долго молчала. За это время я сбегала к охране и заставила их принести мне стремянку, чтобы развесить гирлянды. — Что ты сделала с бизнесом бабушки?