«И вот в величайшей из церквей Лондона — был ли то собор святого Павла, во Французской Книге не говорится — задолго до наступления дня все сословия королевства собрались на молитву. И когда отошла заутреня и ранняя обедня, вдруг узрели люди во дворе храма против главного алтаря большой камень о четырёх углах, подобный мраморному надгробию, посредине на нём — будто стальная наковальня в фут вышиной, а под ней — чудный меч обнажённый и вкруг него золотые письмена: «Кто вытащит сей меч из-под наковальни, тот и есть по праву рождения король над всей землёй Английской».
— Государь, можете ли вы представить меч в камне? — вопросил старый кудесник. — Мне привиделось это во сне прошлой ночью. Камень бел, как мел, а сверху в него вонзён меч, словно нож в масло. Это нечто знаменует. Мои видения всегда нечто знаменуют. Так вы представили камень и меч, повелитель?
Человек на резном деревянном троне тяжело вздохнул так, что затрепетали усы.
— Мерлиннус, мне некогда представлять мечи в камнях. И на камнях. И под камнями. Я сегодня дьявольски устал, чтобы ещё что-то представлять. И у тебя
— Это иное, государь.
— Все они иные. Но я половину утра потратил на примирение двух вздорных
— Неважно. И ещё разбирал пять претензий от любовниц главного повара. Пусть лучше с кухни носа не показывает, совсем в шашнях запутался. И ещё присудил зерновую выплату леди, чью кошку злоумышленно убил мельник. А ты знаешь, Мерлиннус, что имеется закон насчёт убийства кошек, по которому следует взыскать штраф в таком количестве зерна, чтобы полностью засыпать убитую кошку, держа её за кончик хвоста, чтобы морда касалась земли? Её хозяйка забрала целый пек[1] зерна.
Он опять вздохнул.
— Большая же была кошка, господин, — пробурчал маг.
— И впрямь
— Во имя
— Это
— Кай глуп, — отозвался старец, наскоро перекрестившись, будто подтверждая этим своё высказывание.
— Конечно, Кай глуп, но и у глупцов есть глаза и уши. Ступай, Мерлиннус и не докучай мне этим мечом на камне. Тут найдутся дела поважнее.
Король несколько раз махнул левой рукой, вместе с тем подзывая правой следующего челобитчика. Этот челобитчик — фривольно улыбающаяся девушка, посеменила вперёд, многообещающе подрагивая лифом. Король тоже заулыбался.
Мерлиннус вышел прочь, шагая куда осмотрительнее, чем требовалось, покинул замковые стены и двинулся к роще, где рос его любимец-дуб. Обращался волшебник к нему весьма фамильярно, ибо они были давними знакомцами.
В ответ только зашелестели листья, будто по роще пролетел незаметный ветерок.
Мерлиннус присел к подножию дерева и поёрзал спиной о кору, избавляясь от зуда, докучающего с самого завтрака. Маг поддёрнул подол шерстяного балахона и взглянул на ступни. Он до сих пор, вплоть до поздней осени, носил римские сандалии, потому что в закрытом объёме сапог кожа между пальцами шелушилась, как старый пергамент. К тому же, в тяжёлых сапогах ноги потели и смердели. Но теперь маг зяб всё время — и зимой, и летом. Поэтому и ходил круглый год в шерстяном балахоне.
— Думаешь, я неверно к нему обращаюсь? Эти новые короли так цепляются за этикет. А для старика, вроде меня, всё это нудная чушь. Только время тратишь впустую, а ведь это единственный ресурс, которого мне недостаёт.
Маг почесал нос.
— Я рассчитывал вызвать у него интерес, изумить мечом, который воткнули в камень, как нож в кусок свежей говядины. Вот уж трюк так трюк и я даже горжусь им. Это, видишь ли, был не
Мерлиннус на минуту замолк, опять прислушался к ветру в деревьях, покачал головой и продолжил.
— От него требуется воспламенить все эти жалкие племена, сплотить их воедино чем-то волшебным. Я не собирался создавать из него всего лишь ещё одного мелкого предводителя. О нет. Этот мальчишка станет моим величайшим творением.
Маг опять почесал нос.
— Боюсь, последним творением. А если не удастся, то как же быть?
Ветер громче зашуршал листвой.
— Знаешь, я получил всего-навсего тридцать три года, чтобы связать это королевство воедино. Таков завет, гейс, наложенный на меня: тридцать три года, чтобы связать его
С ветки над головой волшебника раздалось кукование.
— Первым, с кем я попытался, был этот дурень Утер. Да уж, голова у него была ещё дубовее, чем у тебя, — хихикнул под нос старец. — Затем — те близнецы с Гебрид, которые обожали игры. Потом Моргана, эта ведьма. Ну и кавардак она устроила. Я даже подумывал — как она же и советовала — об её на диво смуглом сыночке. Или это был племянник? Я уж позабыл. Если кто-то, вроде меня, всю жизнь держится целибата, то упускает из виду такие вот частые и побочные сношения, и их путаные последствия. Но вид у того мальчишки был лукавый как у лисы. И устремилась бы за ним разве что собачья свора. А потом, прямо под носом, я наткнулся на вот этого. Можно сказать, он самый нудный из всех, хотя нудность короля может стать добродетелью.
На голову ему свалился орешек, скатился по груди и упал на колено. Орешек оказался грецким, как ни странно, учитывая, что сидел Мерлиннус под дубом. Готовый к волшебству, маг поднял глаза. На него смотрела маленькая рыжая белка. Мерлиннус камнем расколол орех, вытащил ядрышко и отдал белке половину.
— Вот грецкий орех с желудёвого дерева, — сказал он. Стоило белке утащить свою половинку ядрышка, как старец забылся полным видений сном.
— Просыпайся, просыпайся, старик.
Пробудился он не от слов, а от тряски. Маг открыл глаза. Всё перед взором окутывала мягкая сонная пелена. Казалось, что того, кто стоит над ним, окружает туманный ореол.
— Дедушка, с тобой всё хорошо?
Голос тоже звучал мягко.
Мерлиннус сел. «Староват я уже, — подумалось ему, — чтобы спать на приволье». От стылой земли он продрог до костей. Соки вяло струились по телу, словно у старого дерева. Но то, что его застиг врасплох какой-то юнец, вызывало раздражение.
— С чего это мне должно быть нехорошо? — отозвался маг, куда грубее, чем собирался.
— Ты такой тощий, дедушка и спал так беззвучно. Я испугался, что ты умер. Никто не должен умирать в священной роще. Это обида для Богини.
— Значит, ты чтишь Великую Белую? — поинтересовался маг, внимательно присматриваясь к рукам незнакомца. Истинный почитатель не станет прямо отвечать на такой вопрос, но обозначит свою тёмную тайну неприметными знаками. Однако все пальцы обозначали лишь беспокойство. Указательный, палец дурака, палец лекаря[2] и мизинец не выдавали никаких тайн. Мерлиннус вздохнул и через силу выпрямился.
Незнакомец ухватил его под руку и спину, и заботливо устроил поудобнее. Выпрямившись, Мерлиннус пригляделся получше. Незнакомец оказался мальчиком с нежными, почти светящимися щеками, на которых ещё не пробивалась борода. Глаза у него были ясные и голубые, как цветы вероники. Брови чёрными ласточкиными крыльями взлетали к густым, изумительно золотистым волосам, убранным под тёмную шапочку. Одежда на мальчике была домотканая, но нарядная и чистая. Маленькие изящные ладони он прижимал к груди.
Заметив, что маг изучает его, мальчик заговорил:
— Я явился сюда в надежде попасть в придворные пажи.
Но тут мальчик прибавил, словно в ответ на растущее отвращение старца:
— Я намерен выучиться владению мечом и копьём, и дал обет блюсти чистоту до тех пор, пока не принесу рыцарскую клятву.
Мерлиннус чуть скривил губы, но, в конце концов, расплылся в улыбке. Наверняка, этому мальчику отыщется какое-то применение. Как известно, клин, вбитый в нужном месте, может расколоть могучее дерево. А времени осталось так немного.
— И как же тебя зовут, мальчик?
— Меня зовут… — еле приметная заминка. — Гавейном.
Мерлиннус улыбнулся шире.
— О, но у нас уже есть славный рыцарь с таким же именем. Его величают одним из Троих Неустрашимых короля.
— Под одеялом, наверное, Неустрашимый, — отозвался мальчик. — Пустой человечишка.
И прибавил, будто для смягчения своих слов:
— Так поговаривают там, откуда я родом.
Значит, подумал Мерлиннус, это может быть не просто явившийся ко двору отрок. Вслух же промолвил:
— И
Потупив взор, мальчик пригладил на бёдрах домотканую материю.
— С берега.
Сдержав замечание, что берег тянется на много миль и к северу, и к югу, Мерлиннус сурово заметил:
— Не стоит осуждать человека с чужих слов. И восхвалять тоже.
Мальчик не откликнулся.
— Перед чистотой тела позаботься о чистоте языка, — прибавил маг, ибо молчание мальчика ему не понравилось. — Вот тебе мой первый урок.
Тот тихо и угрюмо отозвался:
— Я уже вырос из уроков.
— Никто из них не вырос, — возразил Мерлиннус, гадая, с чего бы это так тянет продолжать разговор. Затем добавил, будто смягчая резкость: — И даже я сегодня кое-чему научился.
— И чему же?..
— Это относится к Сути Британии, — промолвил маг, — а потому тебя не касается.
— Почему меня не касается?
— Дай руку, — и Мерлиннус протянул свою, скрюченную от старости.
Гавейн нерешительно подал маленькую ладошку и маг провёл по ней пальцем, прямо через рано разветвившуюся линию жизни.
— Как видно, тебе знаком труд. Это выдают мозоли. Но что это за труд, мне непонятно.
Гавейн отдёрнул руку, сверкнув широкой и живой улыбкой, выдающей неприкрытое облегчение.
Мерлиннус подумал, какие ещё тайны могла бы поведать эта рука, умей он читать по ладони так же непринуждённо, как деревенская травница. Затем покачал головой и поднялся.
— Идём. Прежде, чем отвести тебя ко двору, давай-ка умоемся в реке.
Глаза мальчика озарились.
— Ты
С куда большей гордостью, чем ощущал и большей надеждой, чем следовало бы ощущать, Мерлиннус улыбнулся:
— Само собой, сынок. Я ведь, всё-таки, маг Верховного короля.
Они вместе отправились к речушке, что с плеском струилась меж валунов. Ивы на отмели роняли листья в стремительный поток. Мерлиннус, придерживаясь за стволы деревьев, бережно уселся у воды. Затем, не снимая сандалий, осторожно окунул ноги в холодную воду. Заходить туда было далековато, да и скользко.
— Принеси-ка мне умыться, — велел маг, показав на воду. Сейчас выяснится, насколько смекалист мальчик.
Гавейн снял шапку, опустился на колени и погрузил её в реку. Затем вытащил шапку и выжал воду на руки старцу.
Такое пришлось Мерлиннусу по душе. Дело было сделано, причём споро и без лишней суеты. Какой-нибудь другой мальчик бросился бы в речку, как бешеный, подняв тучу брызг. Или спросил бы, что делать.
— De matri a patre. — пробормотал мальчик.
Содрогнувшись, Мерлиннус уставился в ясные и безмятежные голубые глаза.
— Ты знаешь латынь?
— Я... я не так сказал?
— От матери к отцу.
— Про это я и говорил. — тут же озарилось широкой улыбкой юное лицо Гавейна. — Так...так меня учили братья.
Мерлиннусу были известны лишь два прибрежных монастыря, да и те очень далеко отсюда. Куда ближе располагалось сестринское аббатство Квинтерн, но там не учили мальчиков. Это дитя, подумалось магу, и впрямь явилось издалека. Но вслух он ответил:
— Они прекрасно тебя выучили.
Гавейн снова макнул шапку в воду и на сей раз омыл этой водой собственные руки и лицо. Потом старательно выжал шапку, но надевать не стал. Сжимая её в руке, он повернулся к магу.
— Значит, ты
Грудь Мерлиннуса полнилась песней — восхищённым благодарением, столь несхожим с угрюмыми напевами, что обычно звучали в сени дубов.
— Да, — ответил он. — могу.
Когда они дошли до замка, солнце уже садилось. Сияло оно необычайно ярко, ведь по вечерам ранней осени скорее ждёшь дождя либо тумана. Каменистый холм, по слухам, полый, сиял золотистым свечением над верхушками высочайших башен.
При виде высокого бревенчатого частокола Гавейн ахнул.
Мерлиннус улыбнулся в бороду, но ничего не сказал. Отроку с берега подобные стены должны были казаться едва ли не чудом. Но искусный зодчий, который строил на веки вечные, чуду предпочитал математику. Он долго корпел над трактатами римских строителей, прозаическая нудность стиля которых не уступала величине их познаний. У них маг почерпнул науку, которую и применил при возведении бревенчатой ограды. Всё, что ему тогда требовалось, это умение читать — и время. И это время, горько подумал маг, для строительства и для всего прочего, почти что вышло. Хотя, тут есть этот мальчик — пусть теперь
— Иди, — велел маг. — Укрепись духом и входи.
Мальчик расправил плечи и вместе с Мерлиннусом заколотил в резные деревянные ворота.
Осмотрев их через окошечко, стражники отворили без особой спешки, что выдавало недалёкое окончание дежурства.
Гавейн тоже ничего не говорил, но его безмолвие было полно изумления. Мерлиннус искоса глянул на него и заметил, что мальчик заворожён массивной каменной кладкой, римской мозаикой на стене со входом и всякими незначительными деталями, которые обустраивал маг. Он припомнил свой довод Моргане при постройке этой стены.
— Благоговеющий посланник, — сказал он ей, — уже наполовину покорён.
Что ж, у неё достало ума согласиться, хотя впоследствии этот ум замутили дурманные снадобья, вино и боги знают, какие ещё излишества. Мерлиннус покачал головой. Когда времени почти не осталось, лучше уж смотреть вперёд, а не назад. Взгляд в прошлое опьяняет стариков.
Маг опустил руку на мальчишеское плечо, ощутив под кафтаном тонкие кости.
— Поверни сюда, — негромко сказал он.
Они свернули в длинный и тёмный ход, пересечённый тремя раздельными пазами для опускных решёток. Никакой захватчик не пробился бы тут. Защита замка была гордостью Мерлиннуса.
Всю дорогу Гавейн беспрестанно вертел головой: то влево, то вправо, то вверх, то вниз. Откуда бы он ни явился, но такого никак не ожидал увидеть. В конце концов коридор открылся во внутренний двор, где теснились свиньи, домашняя птица и повозки.
Гавейн снова ахнул.
— Как дома, — прошептал он.
— А? — присвистнул Мерлиннус, будто сдувался кожаный мешок.
— Но, конечно, гораздо лучше.
Этот поспешный ответ почти убеждал, но не вполне. Не вполне. А Мерлиннус был не из тех, кто оставляет загадки неразгаданными.
— Направо, — буркнул старец, безжалостно тыча пальцем в спину мальчика. — Направо.
В тронный зал их пропустили без малейшей задержки. Что ж, долгая известность, и слава творца чародейств и королей наградила мага хоть такой привилегией.
Король оторвал взор от документа, в который усердно вчитывался, отметив пальцем место остановки. Он всегда, всплыло у Мерлиннуса печальное наблюдение, не добирался даже до пальца, ибо читать научился уже взрослым, да и не очень-то хотел, так что руки у короля всегда опережали разум. Но он
— О, Мерлиннус, рад твоему возвращению. Сегодня вечером я ужинаю с посланником Оркнеев, а ты знаешь, как трудно разбирать их перековерканный язык. Ты придёшь?
Мерлиннус кивнул.
— И ещё состязание, где мне потребуется твой совет. Вот.
Король прищёлкнул пальцами и в руку ему вложили список.
— Придворные желают избрать майскую королеву на год. Кажется, в надежде, что она станет и моей королевой тоже. Они составили целый перечень качеств, каковыми, по их мнению, она должна обладать. Кай записал этот перечень.
«Кай, — раздражённо подумал Мерлиннус, — единственный из всего этого сборища, кто
— Больше смахивает на животное из бестиария, чем на девушку, государь
Гавейн хихикнул.
— Они пытались… — заговорил было король.
— Да уж, пытались, — пробормотал маг.
— Они пытались… угодить, Мерлиннус.
Король прожёг взглядом мальчика подле мага.
— А это что за развязная малявка?
Мальчик отвесил глубокий поклон.
— Сир, я прозываюсь Гавейном и пришёл, дабы стать рыцарем.
Король скрипнул зубами.
— Без сомнения, кое-кто из них с удовольствием оставил бы тебя на ночь.
Краска бросилась мальчику в лицо.
— Я принёс Священной Матери обет чистоты, — отозвался он.
— Так ты выберешь Грааль или Богиню?
Не дожидаясь ответа, король обернулся к Мерлиннусу.
— Он благородных кровей?
— Разумеется, — наугад подтвердил Мерлиннус. Это выдавали латынь и изящная речь, даже не учитывая обмолвки про схожесть замка и его дома.
— Замечательно, — сказал король, выгнувшись и потирая рукой спину.
— Этот клятый трон чересчур жёсткий. Пожалуй, я предпочёл бы солдатский тюфяк. Или коня.
Король встал и потянулся.
— Достаточно на этот день. Прочее подождёт до завтра.
Он вытянул руку и, опёршись на плечо мага, сошёл по двум ступеням на пол. Затем король прошептал Мерлиннусу в правое ухо, поскольку знал, что левое ухо у него от старости слышит хуже:
— Когда ты одарил меня королевством, то позабыл упомянуть, что король весь день проводит сидя. А ещё упустил из виду деревянные троны. Скажи ты мне об этом, когда предлагал корону, я бы, наверное, взвесил всё получше.
— И ты выбрал бы иное, государь? — негромко спросил Мерлиннус.
Король рассмеялся и громко ответил:
— Нет, но попросил бы иной трон.
Казалось, Мерлиннус потрясён.
— Но ведь это трон Верховного Короля. Без него тебя просто не признают.
Король кивнул.
Молчавший до этой минуты Гавейн произнёс:
— А почему бы не возложить на трон подушку? Вроде как корону на голову Верховного Короля?
Король тут же потянулся к тяжёлому металлическому венцу на голове. Затем снял его, встряхнул длинными белокурыми прядями и рассмеялся.
— Именно. Подушка. Устами младенца… так и сделаем, верно, Мерлиннус?
Услышав это слово, маг скривил губы. «Подушка». Но возразить было нечего. Его просто коробило столь скучное и уютное решение. Но это, разумеется, сработает.
Мерлиннус отложил в сторону пустячное беспокойство насчёт мальчика Гавейна, а взамен обратился к насущным заботам: как уломать короля принять волшебство меча в камне.
— Молю вас, сир, — следующим утром подступил к нему старый маг, — выслушайте.
Своё прошение он подкрепил тем, что опустился на колени. Усиливающиеся с годами боли едва облегчались настоями, которые готовила местная травница. Встав на колени, Мерлиннус испустил тяжкий вздох. И именно этот звук — словно бы вздохнул его дряхлый дед — и заставил короля согласился.
— Хорошо-хорошо, Мерлиннус. Давай посмотрим на тот меч и камень.
— Это у меня в мастерской, — отозвался Мерлиннус. — Если пожелаешь сопровождать меня туда, — он попытался встать, но не сумел.
— Не только сопровождать, — смиренно отвечал король, — видно, придётся тебя туда нести.
Он сошёл с трона и помог старцу подняться на ноги.
— Я умею ходить, — с лёгким раздражением отрезал Мерлиннус.
Рука об руку они прошли по замковым коридорам и, взобравшись на три поворота каменной лестницы в башне мага, оказались у двери мастерской.
Эта дверь открывалась заклинанием и тремя ключами. Как видно, короля это не очень-то впечатлило.
Король медленно прочёл это вслух, ведя пальцем по каменным письменам. Дойдя до конца он поднял взор.
— Но это
— Так вытащите меч, государь.
Король улыбнулся, но улыбка его радости не вызывала. Он был сильным мужчиной во цвете лет и славился, как сильнейший в королевстве, после сэра Ланселота, своего лучшего друга. Вот одна из причин, почему Мерлиннус избрал его. Король ухватился за рукоять, сжал кулак так, что побелели костяшки и потянул.
Меч не вышел из камня.
— Мерлиннус, это колдовство. Мне такого не нужно, — прозвучал ледяной голос короля.
— И
Король выпустил рукоять меча.
— Но зачем это? Я ведь
— Затем, что по королевству слышен ропот. О, не косись так на меня, мальчик. Не магия донесла мне — но надёжные соглядатаи. Есть те, кто не желает следовать за тобой, связывать свою судьбу с твоей и тем связывать королевство воедино, поскольку сомневаются в законности твоих притязаний.
Король фыркнул.
— И они правы, Мерлиннус. Я король, ибо так пожелал архимаг.
Мерлиннус вздрогнул.
— Как ты узнал?
— Ох, старый друг, по-твоему, лишь у тебя надёжные соглядатаи?
Мерлиннус взглянул королю прямо в глаза.
— Да, это правда. Ты король, ибо я так пожелал. И потому что ты это заслужил. Но после этого маленького трюка…
— Колдовства! — вставил король.
— После этого
И быстро прибавил: — Как поверил я.
Король потупился, а затем, будто мгновенно сбросив чары, отвернулся и взглянул через башенное окно на север, где зима уже кралась вниз по горным склонам.
— Так ли уж важна эта горсточка племён? Тех, что размалёвываются синим и нагишом сидят у костров? Тех, что кутаются в шерстяные одеяла и называют музыкой шум, который выдувают из звериных мочевых пузырей? Тех, что закапывают рыбу, а потом пожирают её сырьём? Так ли уж нужно затаскивать их в наше королевство?
— Все они — часть Британии. Той Британии, где ты — король ныне и в грядущем.
Король перевёл взгляд с гор на стражников, вышагивающих по крепостным стенам.
— Так ты заверяешь, что я сумею вытащить этот меч? Я
— Государь, возьмитесь за меч.
Король медленно обернулся, будто повинуясь этим словам. Шагнул назад, к будто светившемуся мрамору. Потянулся к мечу, но, прежде, чем рука легла на рукоять, удержался неимоверным усилием воли.
— Я хороший солдат, Мерлиннус. И люблю эту страну.
— Знаю.
Королевская рука звучно шлёпнула о рукоять. Мерлиннус тихонько пробормотал что-то, смахивающее на колыбельную. Без единого звука клинок выскользнул из камня.
Король воздел меч над головой, обернулся и сурово глянул на мага.
— Окажись я злодеем, обрушил бы его на твою голову. В этот же миг.
— Знаю.
Меч медленно пошёл вниз, и, опустив его до уровня глаз, король положил на рукоять и левую руку. Покачал клинком, издавая глубокое грудное ворчание, негромкое и спокойное. Затем, тщательно примерившись, словно ткачиха, продевающая нитку в иглу, король снова вставил меч в каменную прорезь.
— Я велю воинам унести это и поставить на всеобщее обозрение перед главным собором. И
— Все?
— Даже те, кто раскрашиваются синим, дудят в мочевые пузыри или предаются прочим гадким и нецивилизованным забавам, — король улыбнулся. — Пусть и волшебники попытаются.
Мерлиннус тоже улыбнулся.
— Но мудро ли это?
— Рука у меня сильная, Мерлиннус. А ты поддержишь меня мудростью. И колдовством.
— Что ж, пусть волшебники попытаются, — согласился Мерлиннус. — Им будет полезно.
— Меч великолепен, Мерлиннус. Носить его будет честью.
Король вновь взялся за рукоять и потянул. Меч даже не двинулся.
Солдаты, которым Мерлиннус не помогал, кряхтели, толкали, потели и тянули, пока всё-таки не вытащили камень с мечом при помощи вальцов и верёвок. По королевскому приказу его установили за пределами замковых стен, прямо перед главным собором посреди города. Жонглёры и возницы, менестрели и глашатаи несли эту весть от замка к замку и от города к городу. Через месяц рукоять меча залоснилась от прикосновения сотен ладоней. Как видно, в окрестностях отыскалась целая уйма претендентов в короли.
Юный Гавейн отмывал рукоять, когда находил время. Вдобавок, он бережно начищал руны на камне и изучал каждый дюйм белого мраморного блока. Но мальчик никогда не тянул руки к мечу, чтобы попытаться его вытащить. Когда об этом рассказали королю, он улыбнулся и тронул подушку под собой.
Гавейн сообщал Мерлиннусу об окружающих камень толпах, пока маг наставлял мальчика во всяческих предметах.
— Шлем, бармица, кольчуга, перчатка, набедренники… — перечислял он, касаясь частей тела, соответствующих этим доспехам. — А ещё, архимаг, у меча сегодня был гигантский воин в чёрных одеждах. И шестеро странных дикарей из одного племени, синекожих и с ракушечными ожерельями. Двое из них пытались. Меча не вытащили, только синь порастеряли. Ужасно трудно было соскрести её с рукояти. И приходил сэр Кай.
— Опять?
Мальчик засмеялся.
— Это уже шестая попытка. Он выждал, пока наступит время ужина и площадь опустеет.
Старый маг кивал каждому слову.
— Повтори-ка ещё раз.
— О сэре Кае?
— О частях доспехов. К завтрашнему дню этот урок должен у тебя от зубов отскакивать.
Мальчик скривился и начал заново:
— Шлем, бармица…
С каждым словом к Мерлиннусу подступали гордость и озадаченность. Хотя этот перечень был стар, но в устах Гавейна звучал по-новому и в чём-то иначе.
Пришлось выждать до ночи солнцестояния, когда Земля окажется меж светом и тьмой. Чтобы разогнать темноту, перед собором развели громадные костры, а внутри зажгли свечи.
— Время, — без вступлений объявил королю Мерлиннус.
— Всегда время, — отозвался король, делая аккуратные пометки на очередном куске пергамента.
— Я говорю, что настало время вытащить меч из камня, — Мерлиннус протянул королю руку.
Не обратив на неё внимания, король поднялся.
— Вижу, ты обзавёлся подушкой, — заметил Мерлиннус.
— Так немного лучше, — потянулся король. — Хотел бы я и вторую.
Маг покачал головой.
— Ты — король. Прикажи принести ещё одну.
Король вперил в него взор.
— Сомневаюсь, что стоит впадать в такую крайность.
Припомнив Моргану, маг улыбнулся.
Рука об руку они двинулись к заждавшимся скакунам. Мерлиннус с чужой помощью забрался на серого, шириной спины скорее смахивающего на кресло, чем на боевого коня. С другой стороны, в седле магу всегда было неуютно. Да и лошади, даже самого спокойного норова, чуяли в нём что-то необычное. Всегда упирались.
Король взобрался на своего гнедого жеребца, малоголового и бочкогрудого. На нём он ездил с тех пор, как был простым солдатом, и отвергал все уговоры пересесть на другого.
— По коням! — крикнул король страже.
После него верхом села и вся свита. Первым в седле оказался сэр Кай. Замыкал кавалькаду юный Гавейн верхом на подаренном королём пони.
Храня тишину елико возможно, всадники спускались по склону извилистой тропой, ведущей к городу и лишь цоканье копыт по земле выдавало их. Во главе ехали факельщики, за ними челядинцы со свечами. Так свет переходил в свет — мерцающая процессия к ожидающему внизу камню.
В пробитой огнями ночи перед чёрной громадой собора сверкал белый камень. Тёмные прожилки в мраморе вились дивными ручейками. От меча, то озаряемого, то затеняемого, не отрывались сотни глаз. И король, будто влекомый незримой нитью, подъехал к самому камню, спешился и преклонил колени. Потом снял полагающийся по сану венец и встряхнул длинной гривой золотистых волос, которую тот крепко стягивал. Вновь поднявшись, король возложил корону на верхушку камня, прямо под косо всаженным мечом.
Толпа затихла.
— Эта корона и эта страна перейдут тому человеку, кто вытащит сей меч из камня, — молвил король и его слова прогремели в необычайной тишине. — Так записано — здесь.
Широким жестом он обвёл руны.
— Прочитай! — выкрикнула из толпы какая-то женщина.
— Мы хотим услышать, — поддержала другая.
После их доводов мужской голос осмелился на следующий шаг:
— Мы хотим, чтобы это прочитал маг.
Безликость наделила его слова убедительностью. Толпа согласно загудела.
Мерлиннус осторожно слез с коня, одёрнул мантию и шагнул к камню. Бросив быстрый взгляд на выбитые слова, маг обратился к людям.
— Это каменное предсказание выбито здесь, — произнёс он, указывая на грудь, — здесь, в моём сердце. Оно гласит: «
Сэр Кай кивнул и громко подтвердил:
— Да, так там и говорится. Верно.
Король подбоченился.
— И вот, добрые люди, это вызов всем нам. Тот, кто намерен стать королём всей Британии, должен подойти сюда и возложить руку на меч.
Сперва были слышны лишь угасающие отзвуки королевского голоса. Потом заплакало дитя и толпа ожила. Люди загомонили, затолкались, заспорили — кто незлобиво, а кто задиристо. В конце концов, из толпы вытолкнули сильно сконфуженного деревенского увальня, чуть ли не на голову выше сэра Кая, самого рослого из рыцарей. Его украшала копна пшеничных волос, завесившая один глаз и ямочка на подбородке.
— Я попробую, господин, — пробубнил он, явно робея перед королём. — То есть, если ничего не напорчу.
— Нет, сынок не напортишь, — ответил король, ухватил парня за локоть и подвёл к каменному блоку.
Юнец обеими руками ухватился за рукоять, замер и через плечо глянул на толпу. Кто-то ободряюще крикнул, а затем все подхватили.
— Давай же! Вытащи этого ублюдка! Покажи ему! Тяни!
Возгласы звучали всё громче и, подстёгиваемый шумихой, парень упёрся правой ногой в камень. Потом откинулся назад и потянул. Ладони соскользнули и он шмякнулся задом, толпе на радость.
Парень поднялся, упав ещё и духом. Он тоскливо таращился на свои истёртые башмаки, будто не знал, куда ещё смотреть и как заставить ноги унести его отсюда.
Король опустил руку на плечо юнца.
— Сынок, как тебя зовут?
От мягкости в его голосе насмешки толпы утихли.
— Перси, господин, — наконец ответил парень.
— Что ж, Перси, — сказал король, — поскольку ты был так отважен, что решился попытать счастья, когда никто другой не рискнул наложить руку на этот меч, можешь прийти в замок и стать моим рыцарем.
— А, может, не
Лицо короля омрачилось и он глянул на мага.
Мерлиннус чуть качнул головой и приложил палец к губам.
Король вновь воззрился на толпу. Улыбнулся.
— Ну, возможно и нет. Увидим. Кто ещё отважится?
В конце концов сэр Кай стукнул кулаком по кирасе. Из всех придворных лишь он до сих пор держался римских обычаев. Натянув перчатки, чтобы они потуже облегали пальцы, рыцарь приблизился к камню и возложил правую руку на рукоять. Чуть дёрнул, левой рукой расправил золотистые усы, затем протянул и её, и обеими руками рванул со всей мочи. Меч даже не шелохнулся.
Кай пожал плечами и повернулся к королю.
— Но всё-таки я первый в служении тебе, — заявил он.
— И в моём сердце, брат, — подтвердил король.
Затем рыцари в свой черёд, один за другим, пытались вытащить меч. Кряжистый Бедевер, прекрасный Гавейн, львиногривый Тристан, заносчивый Галахад и прочие. Но меч, неколебимо застывший в каменных ножнах, не двигался с места.
Под конец из всех придворных рыцарей не попытался лишь Ланселот.
— А ты, славный Ланс, моя правая рука, сильнейший из нас всех, не желаешь ли попробовать? — спросил король.
Ланселот, который пренебрегал доспехами, кроме как в бою и облачённый в скромный полукафтан, словно для танцев, покачал головой.
— Я не стремлюсь в короли. Я желаю только служить.
Король шагнул к Ланселоту и положил руку ему на плечо.
— Решение примет камень, не мы. Но если ты
— Тогда я приложу к этому руку, господин мой, — отвечал Ланселот. — По вашей просьбе, а не по своему желанию.
Он прикрыл веки.
— Не просто приложи руку. Ты должен
Ланселот открыл глаза и на миг в них загорелись маленькие огоньки — наверное, отражения свечей, факелов или костров солнцестояния. Но тут же пламя во взоре рыцаря угасло. Он шагнул к камню, возложил руку на меч и словно бы заговорил с ним. Губы рыцаря двигались, но из них не вылетало ни звука. Он глубоко вдохнул и потянул рукоять. Затем, медленно выдохнув, откинулся назад.
Каменный блок сдвинулся.
Толпа ахнула единым голосом.
На лбу Ланселота выступила испарина и король почувствовал, как по нему самому тоже стекает пот. Между лопаток он ощущал мощь ланселотова усилия и вместе с рыцарем задержал дыхание.
Блок заскользил по мозаике двора, но меч будто врос в него. Рукоять словно была высечена из того же камня. Через несколько дюймов камень остановился. Ланселот отпустил рукоять, отвесил королю лёгкий поклон и отступил на два шага.
— Я не могу вытащить королевский меч, — объявил он. Голос рыцаря звучал поразительно ровно для человека, который только что сдвинул тонну камня.
— И больше никто? — вопросил Мерлиннус, неспешно оглядываясь по сторонам.
Ни один человек в толпе не посмел встретиться с ним взглядом и молчание затянулось надолго.
Затем с левой стороны прозвучал знакомый негромкий голосок:
— Пускай попытается король Артур.
Это оказался Гавейн.
Толпа сразу подхватила его подсказку.
— Артур! Артур! Артур! — заголосили люди. И, пробиваясь сквозь этот шум, как пловец, грудью режущий бурные волны, король прошёл к камню. Возложив правую руку на рукоять меча, он повернулся к людям.
— За Британию! — вскричал король.
Мерлиннус кивнул, скрестил указательные пальцы и выдохнул заклинание на латыни.
Артур потянул. С тихим шорохом меч выскользнул из прорези. Поверх правой руки король опустил на рукоять левую и махнул мечом над головой: раз, другой, третий. Потом медленно повёл клинок вниз, пока остриё не коснулось земли.
— Теперь я король.
Кай поднял венец с камня, возложил на голову Артура и толпа вновь принялась выкрикивать его имя. Но, когда Кай и Ланселот вознесли короля на своих плечах высоко-высоко над толпой, Артур поймал взгляд мага и отчаянно зашептал Мерлиннусу, умевшему читать по губам, хотя расслышать сквозь шум было невозможно.
— У тебя в башне. Сегодня же!
Когда через два часа король, с мечом в левой руке, прошмыгнул в покой Мерлиннуса, маг его ждал.
— Вот ты и вправду стал королём всей Британии, — произнёс Мерлиннус. — И никто не скажет тебе «нет». Ведь я оказался прав? Маленький трюк и…
При свечном свете лицо короля казалось серым.
— Мерлиннус, ты не понимаешь. Я
— Кто другой? — переспросил маг.
— Другой король. И другой меч.
Мерлиннус покачал головой.
— Вы утомились, господин. День тянулся долго, а ночь ещё дольше.
Артур шагнул к старцу и правой рукой ухватил того за плечо.
— Мерлиннус,
— Повелитель, вы ошибаетесь. Он не может быть другим
Артур снял маленькую корону и швырнул её магу на колени.
— Мерлиннус, я человек прямой и простой. Знаю не так уж много, хоть и пытаюсь научиться большему. Читаю медленно и разбираю прочитанное лишь с чужой помощью. В чём я хорош — это в солдатчине. С чем хорошо знаком — это с мечами. Меч, побывавший у меня в руках несколько месяцев назад, — не тот самый, что я держу сейчас. У того меча были баланс и изящество, каких я никогда не встречал прежде. Он знаком мне, знаком моей руке. По клинку шёл узор, что казался то ветром, то пламенем. Этот же клинок, пусть и искусно сработанный, ничуть на него не похож.
Фантазией я не отличаюсь, Мерлиннус, так что это не выдумки. Здесь не тот меч, что был в камне. А если нет, то где же тот? И какой человек забрал его? Ибо не я, а он по праву король всей Британии. И я первым во всей стране преклоню перед ним колени.
Мерлиннус подпёр голову рукой, глядя на корону.
— Клянусь, Артур, никто из живущих не смог бы и сдвинуть тот меч, до того, как я произнёс заклинание.
Слабое шуршание донеслось из-за тяжёлых портьер у окна и оттуда выступила маленькая фигурка, несущая на руках клинок.
— Боюсь, это я забрал меч, мои лорды.
— Гавейн! — в один голос вскричали Мерлиннус с Артуром.
Мальчик преклонил колени перед Артуром и преподнёс ему клинок.
Артур наклонился и поставил мальчика на ноги. Два человека, а между ними — меч.
— Это мне следует преклонять перед тобой колена, мой юный король.
Гавейн помотал головой и слегка зарумянился.
— Я не смогу стать королём, ни сейчас и никогда. Тем более
— Но тогда как тебе удалось вытащить меч? — удивился Мерлиннус. — Расскажи. Да покороче.
Мальчик передал меч Артуру.
— Как-то ночью я пришёл к камню с куском масла и растопил его над свечой. Когда оно полилось золотым потоком, я плеснул маслом в прорезь и вытащил меч оттуда. Раз — и всё.
— Трюк. Примитивный трюк, как у любой травницы… — начал было Мерлиннус.
Опечаленный Артур обернулся к нему.
— Не больший трюк, маг, чем освободить меч заклинанием, когда я его вытаскивал. На поверку мальчишка оказался смышлёнее нас обоих, ибо придумал такое в одиночку.
Он перевёл взгляд на Гавейна и заговорил уже с ним.
— Без подобного хитроумия королю не обойтись. Но ему не обойтись и без могучей десницы. Я присягну тебе, господин мой, пусть и с завистью к твоему мечу.
— Это твой меч, Артур, а вовсе не мой. Хотя теперь я умею рубить и колоть, обучившись этому под неумелым руководством твоего доброго наставника, но не поскачу на битву. Меня научили не только держать острый клинок, но и бояться его, — улыбнулся Гавейн.
Король опять обратился к Мерлиннусу:
— На помощь, маг. Не понимаю.
Мерлиннус поднялся и возложил корону на голову Артура.
— Думаю, наконец-то до меня дошло, хотя и удивительно, что так поздно. Верно от старости разум становится так же неповоротлив, как и пальцы. Мозг дряхлеет и увядает. Я говорил, что ни один муж, кроме тебя, не вытащит этот меч, — вот
Маг вытянул руку.
— Подойди, дитя. Полагаю, ты станешь чудесной майской королевой. Тогда и волосы достаточно отрастут для перечня сэра Кая, но вот как укоротить твои речи, понятия не имею.
— Магия, запредельная даже для меня, — признал Мерлиннус. — Но как же тебя зовут, дитя? Уж точно не Гавейном.
— Гвиневерой, — ответила она. — Я собралась в рыцари, чтобы вызвать на бой сэра Гавейна, обесчестившего мою сестру. Но узнала…
— Что он остолоп и не стоит затраченных усилий? — вмешался Артур. — Гавейн женится на ней и будет
Гвиневера рассмеялась.
— Она тоже будет довольна. Такая же пустоголовая. Но это
Мерлиннус усмехнулся.
— И ты превосходно управилась. Но трюк с маслом…
Гвиневера прижала руку к груди.
— Я никому не расскажу, если… — она замялась.
— Что угодно, — промолвил Артур. — Проси о чём угодно.
— Если получу обратно мой меч.
Артур любовно глянул на меч, взвесил его в руке и торжественно вручил ей.
— О, не
— О,
Перевод — Sebastian
Пек — четверть бушеля, 2 галлона, 9,09 литра. (прим. пер.)
Обозначения пальцев по системе огама. В этой древней кельтской системе знаков каждый символ связан с пальцем левой руки: согласные — на самих пальцах, гласные — у их основания. Палец дурака — обозначение среднего пальца, палец лекаря — безымянного пальца. (прим. пер.)