Джейн ЙоленДитя Дракона

Как-то одним ранним весенним деньком, когда блеклые небеса были затянуты облаками, мальчик обнаружил пещеру. Он искал гончую суку лорда Эктора, что вечно выскальзывала из ошейника и гонялась за зайцами. От мальчика она тоже ускользнула, оставив его блуждать по болотистой пустоши к северу от замковых стен. Идя по следу, он несколько раз переходил туда-сюда вьющийся змеёй маленький ручеёк, утопая в воде по бёдра там, — и эта мысль ранила его — где другим мальчикам доставало бы только до колен. От такого напоминания о своём малом росте мальчик лишь сильнее злился.

Солнце поднялось высоко, в животе было пусто, а гончая не лаяла уже целый час. Наверное, она вернулась на псарню, где её покормили. Но это была его питомица и мальчику следовало самому убедиться, что она не осталась бегать где-то тут. А ещё он заблудился. Ну, не то, чтобы заблудился, просто чуточку заморочился — это выражение мальчик подхватил у главного псаря, человека довольно бледнокожего, хотя почти всё время проводящего на открытом воздухе.

Мальчик осмотрелся, ища укрытие от полуденного солнца, однако на кочковатых топях, среди бурых луж и колыхающихся мшаников, убежища не находилось. И тут на глаза ему попался холмик, торчащий над трясиной. Мальчик решил взобраться туда — посмотреть, не найдётся ли место, где можно укрыться, а то и обозреть округу. Никогда ещё он в одиночку не забирался в такую даль от замка, а уж тем более в северные болота — царство торфяников и ему требовалось подумать насчёт возвращения домой. И насчёт гончей. Будь этот холм чуть повыше, мальчик и карабкаться на него не стал бы. Про Хай-Тор, по-настоящему огромный курган на северо-западе от поместья, ходили весьма зловещие слухи. Но навряд ли он был этой кочкой-переростком. А мальчику требовалось оглядеться вокруг и высмотреть замковые стены или хотя бы башню.

На полпути к вершине холма он и заметил пещеру.

Выглядела она самым обычным чёрным отверстием, только округлым, как будто вытесанным и выглаженным искусной рукой. Мальчик шагнул внутрь, опасаясь наткнуться на камни, тянущиеся с потолка, словно копья и постоял, пока глаза не свыкнутся с темнотой. Лишь теперь стало слышно дыхание. Звучало оно не очень громко, зато ровно и раскатисто, время от времени прерываясь фыркающим «паф», будто ставили точку.

Мальчик затаил дыхание и попятился было прочь из пещеры, стукнулся головой обо что-то, прозвеневшее на двадцать разных тонов, и тихонько прошипел проклятие.

— Стоооооооооой! — растянулся негромкий приказ.

Мальчик замер. И его сердце на миг тоже.

— Ктоооооооооо ты такой?

Это походило не столько на эхо от стен пещеры, сколько на затянувшийся вздох.

Мальчик прикусил губу и ответил срывающимся голосом:

— Никто. Просто Артос. Воспитанник из замка.

Торопливо прибавив:

— Сэр.

В ответ раздалось лишь басовитое бурчание, смахивающее скорее на храп, чем на внятную фразу. Столь безобидный звук ненадолго избавил мальчика от страха и он осмелился спросить:

— А вы кто?

Он помялся.

— Сэр.

Что-то проскрипело. Затем странно лязгнуло. Потом голос зарокотал чуть ли не в десять раз громче:

— Я — Великий Загадочник. Я — Хозяин Мудрости. Я — Слово и я — Свет. Я был, Есть и Буду.

От грохота Артос чуть не лишился чувств. Мальчик заслонился правой рукой, будто отгораживаясь от звука. Когда раскаты утихли, он чуть слышно спросил:

— Сэр, вы отшельник? Или пустынник? Друид? Кающийся рыцарь?

В ответ порывом ветра донёсся громкий шепот:

— Я — Дракон.

— О, — отозвался Артос.

— И это всё, что можешь скажешь? — поинтересовался дракон. — Я сообщил тебе, что я — Дракон, а ты только и ответил, что „о“?

Мальчик промолчал.

Послышался приглушённый вздох:

— Сядь, мальчик. Долгое время у меня в пещере не бывало компании. Долгое и очень одинокое время.

— Но… но… но.

Начало вышло не очень удачным.

— Никаких „но“, — отрезал дракон.

— Но... — опять было завёл Артос, изо всех сил стараясь поддержать беседу со своей стороны.

— Смолкни, мальчик и слушай. Я заплачу за твоё посещение.

Мальчик сел. Но остался он не из-за алчности. Скорее, из-за утешительной мысли, что его не будут есть.

— Итак, Артос, какую плату ты предпочёл бы? Золотом, драгоценностями или мудростью?

Внезапная вспышка из центра пещеры высветила её нутро и Артос впервые заметил что на полу среди простых камней рассыпаны самоцветы. Но драконы славились, как великие любители игр. Мальчику же была присуща изворотливость. Подобно большинству маленьких людей, он искусно умел увиливать.

— Мудростью, сэр, — ответил мальчик.

Из центра пещеры полыхнула ещё одна вспышка.

— Превосходный выбор, — похвалил дракон. — Мне требовался именно мальчик твоих лет, чтобы передать мою мудрость. Поэтому слушай внимательно.

Артос не шевелился, в надежде, что дракон решит, что он обратился в слух.

— Вот тебе моя нынешняя мудрость: старые драконы, как и старый тёрн, ещё могут уязвить. А я — весьма старый дракон. Поберегись.

— Да, сэр, — откликнулся Артос, подумав, что эта поговорка частенько звучала на улицах селения, что ютилось в пределах замковых стен. Но селяне говорили про тёрн и священников, а не про драконов. Вслух же мальчик сказал: — Буду помнить. Сэр.

— Теперь ступай, — велел дракон. — А в награду за то, что внимательно выслушал, можешь взять маленький самоцвет. Этот.

Необычное лязганье, которое Артос слышал раньше, возвестило появление гигантской лапы с четырьмя чудовищными пальцами: тремя спереди и одним сзади. Она проковыляла по полу пещеры, остановившись почти рядом с мальчиком. Потом коготь среднего пальца вытянулся пуще прежнего и царапнул по красному драгоценному камню, величиной с луковицу порея.

Артос стал осторожно подбираться поближе к когтю и драгоценному камню. Помешкав минутку, мальчик внезапно нагнулся и сцапал самоцвет. Затем быстренько шмыгнул ко входу в пещеру.

— Жду тебя завтра, — промолвил дракон. — Приходи, когда тебя отпустят.

— Как ты узнал, что меня отпустят? — удивился Артос.

— Когда твоя мудрость сравнится с драконьей, тоже будешь знать подобные вещи.

Артос вздохнул.

— Сюда ведёт короткая дорога от заднего моста замка. Отыщи её. И принеси мне рагу. С мясом!

Внезапно коготь скрылся и вся лапа, причём весьма проворно, утянулась в скрытой тьмой центр пещеры.

— Завтра — обязательно, — пообещал мальчик и не собираясь держать слово.

Следующим утром, став свидетелем перебранки в кузнице между аптекарем Стариной Линном и оружейником Магнусом Питером, Артос припомнил своё обещание. Дракона он не забыл — наоборот, воспоминания о жутко лязгающей чешуе, гигантском когте, вспышке жгучего дыхания и кошмарном шёпоте преследовали мальчика во сне. Но вот обещание прийти очень кстати вылетело из памяти, либо заваленное заботами, либо заглушённое страхом, пока не вспыхнула перепалка.

— А в моей подливке никогда не бывает и кусочка мяса, — сетовал Старина Линн.

— Нет в твоей тарелке мяса, — отвечал ему дюжий кузнец. — Ибо в битве тебя нет ни часа.

Кузнец мнил себя искусником не только в мечах, но и в словах. Но всё равно постоянно получал отповедь от бойкого на язык Старины Линна, пока аптекаря не свалил приступ болезни на обеде у Верховного Короля, лицом прямо в похлёбку. Теперь Линн уже не сыпал язвительностями и не рассказывал послеобеденных сказок. Поговаривают, что он охладел к ним, когда его зубы врезались в стол. Но старика оставили в замке из-за мягкосердечия и долгой памяти лорда Эктора. А ещё потому — шептались сплетники — что у Линна имелся набитый дивными травами и вечно запертый шкафчик, дверцы которого покрывали глубоко вырезанные руны.

Артоса, явившегося в кузницу выбрать и купить меч в обмен за красный самоцвет, прервали, когда он только собрался торговаться. Не успел мальчик показать Магнусу Питеру камень, как в кузню прошаркал Старина Линн и, без какого-либо вступления, завёл свою унылую волынку. Свои причитания он будто поднимал с порога кузницы. Любой из этой парочки превосходил возрастом кого угодно в замке. Долгое и непримиримое знакомство превратило их в лучших друзей.

— Солому у меня заменяют лишь раз в неделю, — продолжал плакаться Линн. — Отбросы никогда не выкидывают. Вино приносят с осадком. И, вдобавок, теперь меня сажают очень далеко от солонки, если вообще зовут за стол.

Кузнец ухмыльнулся и вновь замолотил по куску стали. Хотя и прекратил было, когда Артос начал его расспрашивать. Под ритм ударов кузнец проговорил:

— Но солома-то у тебя есть, хотя ты её уже не заслуживаешь. И ночной горшок, который ты и сам можешь опорожнить. Вино, хоть ты за него и не платишь. И миска с подливкой, пускай и вдали от солонки.

Тогда Старина Линн жалобно прохныкал:

— А в подливке никогда не бывает и кусочка мяса.

Слово «мясо» и ещё семь-восемь рифм к нему от Магнуса Питера похоронным звоном прогудели в голове Артоса. Ведь про мясо дракон и упомянул напоследок.

Мальчик украдкой вышел из кузни, пусть и без меча, блистающего куска стали, что уравнял бы его с прочими мальчишками, а в накрепко сжатом кулаке так и полыхал огнём самоцвет.

Он нёс с собой горшочек, где было рагу и три кусочка мяса. Когда Артос прогулочным шагом выходил из задних ворот, будто не зная, как убить время и беззаботно кивнув стражникам через подъёмную решетку, то ощущал, как сердце бьётся всё быстрее. По мосту он прошагал куда быстрее, бросив взгляд на серо-зелёную воду, где старая черепаха, живущая во рву, нежилась на ржавой маковке боевого шлема. Перейдя мост, мальчик сразу бросился бежать.

Главная трудность была в том, чтобы не разлить рагу, но ему это удалось. Короткая дорога оказалась стёжкой, протоптанной через торфяную глушь и разросшиеся кусты. По пути пришлось перебираться через два скальных выхода, усыпанных камнями, что и сами напоминали куски мяса. И, по-правде сказать, перелазить через камни было куда легче, чем выклянчить горшочек рагу. Артос и получил его только потому, что Мэг-посудомойка, по нему вздыхала и пришлось вытерпеть её поцелуй прямо в губы. Мэг не заметила, что он задержал дыхание, спасаясь от чесночного запаха и закрыл глаза, чтобы не видеть щетинистые усики. И она так ахнула после поцелуя, что даже не успела спросить, для чего это ему потребовалось рагу. А что, если дракон захочет рагу каждый день и придётся ещё целоваться с Мэг? Об этом и думать-то было боязно, так что Артос сосредоточился на тропинке. Дракон сказал правду. Эта дорога к горе была короче. Только вот путь преграждали пара массивных валунов и заросли старого колючего терновника. Но, во всяком случае, это было не так опасно, как торфяные омуты, в глубине которых скопилось немало костей.

Артос добрался до пещеры гораздо скорее, чем ожидал. Запыхавшись, мальчик сощурился на чернеющую дыру. На сей раз тяжкого драконьего дыхания не слышалось.

— Наверное, — произнёс Артос вслух и собственный голос придал ему столь, необходимой отваги, — никого нет дома. Поэтому можно просто оставить рагу — и идти.

— Стооооооооой! — зарокотало вдруг из дыры.

Артос едва не выронил горшочек.

— Я принёс рагу! — торопливо выкрикнул мальчик. Артос не собирался так громко кричать, но от страха всегда говорил либо слишком тихо, либо слишком громко. Он никогда толком не знал, как следовало бы.

— Так дай его мнеееееееее! — донеслось из пещеры, а следом залязгал огромный коготь, наполовину вытянувшийся наружу.

По длинной тени Артос узнал ту же самую лапу. В этот раз не было огненной струи, лишь в глубине пещеры тлело размытое свечение. Мальчик ощутил слабый прилив смелости и сказал:

— Я должен буду забрать горшочек, сэр.

— Лучше забери с собой крупицу мудрости, — прозвучало в ответ.

Артос задумался, не поможет ли эта мудрость спастись от потных объятий Мэг. Почему-то казалось, что нет.

— Ты получишь свой горшок завтра. Когда принесёшь ещё один.

— Ещё? — голос Артоса сорвался на писк.

— Ещё-ооооооо один! — подтвердил дракон. — С мясом!

Коготь вытянулся, как днём раньше и подцепил горшочек за ручку. Ужасно заскрипело, когда горшочек приподнялся на несколько дюймов, а потом неспешно скрылся в недрах пещеры. Оттуда донеслось странное царапанье, будто дракон перебирал своё добро, а после опять залязгало. Коготь снова высунулся и что-то уронил к ногам Артоса.

Мальчик глянул вниз. Это оказалась книга, и как заметил Артос, довольно истрёпанная, хотя в пещерном свете трудно было сказать.

— Мудроссссссссть! — объявил дракон.

Артос пожал плечами.

— Это просто книга. Я знаю буквы. Отец Бертрам научил меня.

— Писссссьмена преобразуют материю в духххххх, — прошипел дракон.

— Ты хочешь сказать, эта книга волшебная?

— Вссссссе книги волшебные, мальчик, — с лёгким раздражением ответил дракон.

— Хорошо, что я умею читать, — откликнулся Артос, наклоняясь и подбирая книгу. И тут же прибавил: «Спасибо», подумав, что следует поблагодарить. Старый тёрн и старые драконы … напомнил он сам себе.

— Мой мальчик, ты умеешь читать буквы, что гораздо больше умений твоих замковых сверстников. И умеешь читать слова. Но тебе нужно научиться читать inter linea, между строк.

Артос вернулся ко входу в пещеру, раскрыл книгу и изучил первую страницу. Проследил каждое слово пальцами, проговорил одними губами. Перелистнул страницу. Затем поднял озадаченный взгляд.

— Между строк здесь ничего не написано. Сэр.

Из пещеры донёсся звук, вроде хихиканья пополам с кашлем.

— Между строк всегда что-то написано. Но требуется великая мудрость, чтобы прочесть это.

— Тогда отчего я, сэр? У меня мудрости маловато.

— Оттого… оттого, что ты тут.

— Тут?

— Сегодня. Не кормишь экторову гончую, не вычищаешь стойла, не потеешь в кузнице, и не дерёшься с шайкой проказливых мальчишек. Здесь. Ради мудрости.

Донёсся звук, будто дракон потянулся.

— Ох.

Вдруг послышалось ужасающее хрипение и лязг, а потом дракон испустил необычное:

— Ох-ох.

Артос тревожно уставился в глубину пещеры. Там всё тонуло во тьме и тенях, иногда пронзаемых языками пламени.

— С вами всё хорошо? Сэр?

В ответ лишь тянулась тишина, пока Артос гадал, идти к дракону или нет. Мальчик сомневался, достанет ли его крохотной мудрости, чтобы помочь. И, когда он уже собрался кинуться в пещеру, вновь зашипел драконий голос:

— Даааа, мальчик.

— Что да, сэр?

— Даааа, со мной всё хорошо.

— Ну, тогда, — отозвался Артос, потихоньку переступая с ноги на ногу, — благодарю вас за мудрость.

Разорвав мрак, яростный огонь пронзил пещеру и лизнул ноги Артоса. Тот отпрыгнул назад, поражённый точностью дракона и внезапно пришёл в ужас. Так всё это просто было подготовкой к драконьей трапезе? Внезапно мальчику захотелось иметь под рукой так и не купленный меч, он повернулся и бросился вон из пещеры.

Его преследовал драконий голос:

— Ссссссссмешное дитя. Это совершенно немудро.

Артос заглянул внутрь из укрытия снаружи.

— А что ещё? — спросил он.

— Когда я тебя подтяну, Артос Пендрагон, Артур — сын дракона, ты даже людей научишься читать inter linea.

Громкое стенание, ещё один припадок яростного лязганья и наступила полная тишина.

Посчитав это разрешением уйти, Артос ринулся вниз по склону, крепко прижимая книгу к груди. Среди всего, что он передумал, приближаясь к замковым стенам, главное место занимало, что же рассказать Мэг об утраченном горшочке рагу. Может, придётся вытерпеть ещё один поцелуй. Эта мрачная мысль терзала мальчика всю дорогу до дома.

Артос сразу понял, что без помощи ему эту книгу не прочесть. Слишком длинные фразы, да ещё полно латыни и прочих языков. Наверное, про это и говорил дракон — между линий. Единственным доступным помощником был Старина Линн, но до обеда он не показался. К несчастью, потом на Артоса навалилась уйма дел: покормить собак, проверить опутенки у ястребов, подмести в кузне. Будь жив отец Бертрам, он мог бы помочь — но в этом Артос сомневался. Драконья книга не была ни Ветхим Заветом, ни Новым, ни Комментариями, уж настолько-то мальчик сумел прочитать, а священник весьма придирчиво блюл пристойность. Осуждаемые им книги нередко оказывались в замковом очаге. Даже «Часослов» леди Мэрион, над которым целый год трудились четыре писца — и то отправился прямиком в благочестивый костёр отца Бертрама, поскольку у Адама и Евы отсутствовали фиговые листочки. Об этом мальчик знал доподлинно, хотя и не видел сам, ибо леди Мэрион пожаловалась леди Сильвии, которая похихикала над этим вместе со служанками, а те принесли эту весть вместе с рагу молодому Каю, который рассказал её в хлеву, желая позабавить друзей, а дремавший на сеновале Артос это подслушал.

Нет, отец Бертрам не стал бы помогать. Однако Старина Линн — другое дело. Он прекрасно читал на четырёх языках: английском, латыни, греческом, да ещё и бардовских рунах. Поговаривали, что в комнате у него полным-полно книг. Он декламировал «Порождение Пирдери» — сказание, обожаемое Артосом за само его звучание, а ещё рассказывал истории про детей Ллира, Котёл, Железный Дом и скакуна, созданного для Брана. Во всяком случае, раньше мог рассказывать. До того, как Линна так внезапно и трагично одолел недуг, лучше всего ему удавалась «Битва деревьев». Артос не помнил случая, когда под конец званого обеда в замке Линн не декламировал бы это сказание. Ирландские дружинники лорда Эктора даже прозвали Линна «шанахи», что, как уразумел Артос из их путаных и бессвязных объяснений, значило просто «сказитель». Но применительно к Старине Линну это слово они произносили благоговейно.

Вся трудность, подумалось Артосу, что старик его ненавидит. Ну, возможно, ненависть — слишком уж сильно сказано, но он явно предпочитал водить компанию с молодыми джентльменами из замка, а не с жалкими приёмышами. В особых любимчиках у Линна ходил сэр Кай, у которого, как замечал Артос, мускулы давно уже взяли верх над головой. И тяжкорукий сэр Бедвер с вечно отвислой челюстью. И смазливый сэр Лансот. Когда-то Артос тоже пытался угодить этой троице лордиков, бегая с поручениями и помогая с уроками. Но все они выросли, а эти трое обогнали его в росте и горластости. А один раз сэр Лансот забавы ради во дворе спустил Артосу штаны до лодыжек, а двое прочих позвали служанок на это поглазеть. В результате Мэг втюрилась в Артоса, так что он стал её избегать, а мальчиков даже жалел, хотя они были старше, больше и жили получше.

«Однако, — подумал Артос, — придёт пора и надо будет избавиться от такого чувства». И для этого явно подходило обретение мудрости. Чтобы прочитать драконью книгу ему потребуется помощь. Никто из прочих мальчиков — ни Кай, ни Бедвер, ни Лансот, не умел читать даже вполовину так бегло, как Артос. Они едва продирались через молитвы в псалтырях. А сэр Эктор не читал вообще. Так что придётся идти к Старине Линну.

Но, к отчаянию Артоса, после обеда аптекарь куда-то пропал. От безнадёжности мальчик отправился расспросить кузнеца — лучшего друга старика.

— Слушай-ка, юный Арт, — окликнул его Магнус Питер, когда Артос подходил к кузнице. — Мы же вчера о чём-то говорили? Насчёт меча и камня?

Артос всё старался свести беседу к местонахождению Линна, но она к этому никак не сводилась. Кузнец упрямо гнул свою линию. Так что, в конце концов, пришлось снять с шеи кожаный мешочек и вытащить самоцвет. Артос уронил его на наковальню. Тихо и непривычно брякнуло.

Магнус закусил нижнюю губу и шмыгнул носом.

— Господи, парень, и где ж ты такой камушек раздобыл?

Сказать правду значило получить затрещину за враньё. Внезапно мальчик осознал, что будет то же самое, если показать Линну книгу. Так что пришлось солгать.

— Мне его оставил… отец Бертрам, — сказал Артос. — И я… — ложь сочинялась медленно. По сути он был честным мальчиком и молчание предпочитал неправде.

— И ты всё ещё сохранил его? — спросил кузнец. — Ну да, да, конечно сохранил. Всё-таки в нашей деревне такую драгоценность особо и не потратишь.

Артос молча закивал, довольный, что Магнус Питер сам солгал вместо него.

— И что же ты хочешь за эту драгоценность? — поинтересовался кузнец с неуклюжим задором, который всегда считал лукавством.

Артос, понимая, что следует изобразить наивность, дабы сторговаться повыгоднее, запросто ответил:

— Как что, меч, само собой.

— Само собой! — расхохотался Магнус Питер, уперев руки в боки и запрокинув голову.

Другие кузнецы, известные Артосу, смеялись таким же образом, и мальчик подумал, что их этому учат.

Кузнец перестал хохотать и наклонил голову набок.

— Так что?

— Я достаточно взрослый, чтобы иметь собственный меч, — заявил Артос. — А теперь могу купить хороший.

— Насколько хороший? — став серьёзным, уточнил кузнец.

Артос опустился на колени перед наковальней и поднял красный самоцвет на уровень глаз. Говоря словно бы не с кузнецом, а с камнем, мальчик продекламировал отрывок из песни, спетой когда-то Стариной Линном:

И их клинки столь зло язвят

Посредством чернокнижья...[1]

Позади вздохнул кузнец.

— Вот, — повторил старик, — и это будет славный меч. Отличный клинок, могучая сталь. А пока я делаю его для тебя, юный поэт, придумай славное имя своему мечу, купленному за этот камень.

Он протянул руку над плечом Артоса, выхватил самоцвет и высоко воздел его над головой.

Артос медленно поднялся, не отводя глаз от самоцвета. На миг мальчику почудилось, что в камне скачет и трещит драконов огонь. Потом он заметил тлеющие в кузне угли. Просто отражение, вот и всё.

— Пожалуй, — заметил он вслух, — пожалуй, я нареку его Inter Linea.

— Отличное имя. Вызывает мысли о дальних краях, — улыбнулся кузнец.

Он упрятал камень в карман и приступил к делу. Артос повернулся и ушёл — ему ещё надо было вычищать стойла.

Каждый день мальчика ждал очередной слюнявый поцелуй Мэг и очередной горшочек рагу. По мнению Артоса, это была довольно бестолковая подготовка к мудрости. Но спустя неделю он понял, что беседы с драконом того стоили.

Дракон заводил искусные рассказы про иные страны, где люди расхаживали вверх ногами. Про царство под морскими водами, где в подводных храмах по каждой волне звонили колокола. Наставлял Артоса в загадках и ответах, к примеру...

Яблоком круглится бок и как он чаша глубок,

И вся королевская рать не сможет его поднять.

«Колодец», конечно, на это ответ.

И пел баллады из тернистой, заросшей дроком страны скоттов, которые нагими и вопящими кидаются в бой. И песни из промёрзшей ледяной страны норманнов, которые бороздят моря на кораблях-драконах. И любовные песни из сладостно-шёлковых аравийских земель.

Как-то дракон научил Артоса трюку с горшочками и самоцветами, с ужасным скрипом и лязганьем двигая горшочки громадной лапой, пока у мальчика голова не пошла кругом, от попыток угадать, где же находится изумруд величиной с яйцо. Позже мальчик показал эту игру Лансоту, Бедверу и Каю, и выиграл у них несколько золотых монет, пока они не перешли к угрозам. С ожидаемым новым мечом Артос мог бы с ними справиться, но с голыми руками — нет. Поэтому опять применил уловку маленьких людей, обведя противников вокруг пальца и забрал выигрыш, оставив их бурчать над чашками и горошинами, которые использовал для игры.

Вот так, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем Артос накапливал мудрость.

Чтобы снабдить Артоса мечом, понадобилось три попытки и семь месяцев. В каждом новом клинке обнаруживались какие-то изъяны. Рукоять первого меча плохо ложилась в руку. Его забрал Бедвер и Магнус Питер так обрадовался полученной плате, что лишь через несколько недель занялся следующим мечом. А пока то да сё, он подковывал лошадей, изготовлял задвижки и работал над гигантской люстрой для трапезного зала по велению леди Мэрион.

Второй меч отличался необычной крестовиной, которая, как утверждал кузнец, служила для защиты руки. По мнению Артоса, меч просто был несбалансирован, но Кай, больше всего ценящий новизну, потребовал такой клинок себе. И опять Магнус Питер настолько возрадовался, что следующие несколько недель ковал только сельскохозяйственные орудия, вроде лемехов и тяпок.

Третий меч ещё не остыл от закалки, когда на него попытался наложить руку Лансот.

— А Кай и Бедвер получили новые мечи, — протянул Лансот, его красивое лицо вытянулось от нетерпения. Он протянул руку.

Стоявший в полумраке кузницы Артос уже вознамерился сказать хоть что-нибудь, но тут приковылял Старина Линн. От затянувшегося недуга его рот и волосы пожелтели и увяли. Но голос всё ещё оставался звучным.

— Ты всегда был верен своему слову, — напомнил он кузнецу.

— Как и верен своим мечам, — отпарировал Магнус Питер, радуясь такому представлению.

Артос выступил из тени и протянул руку. Кузнец вложил в неё меч и Артос принялся и так и этак подставлять его под свет. Полосы на клинке складывались в странный узор, словно пламя, извергаемое драконьей пастью. Меч удобно ложился в руку и был прекрасно сбалансирован.

— Этот клинок ему по нраву, — заметил Старина Линн.

Магнус Питер с улыбкой пожал плечами.

Артос обернулся, чтобы поблагодарить аптекаря, но тот уже ушёл, да и Лансот тоже. Выглянув из дверей кузницы, мальчик увидел, как они оба, рука об руку, идут к замку по извилистой тропке.

— Ну вот, ты и получил свою Inter Linea, — сказал кузнец. — И самое время тебе одну выбрать. Две прочие тоже вполне ничего.

— И тебе отлично за них заплатили, — ответил Артос.

Кузнец вернулся к наковальне и завершил беседу звоном молота по новому клинку.

Артос кинулся прочь из замка, так громко улюлюкая, что даже черепаха, дремавшая на ржавом шлеме, сонно приподняла голову. Два валуна на пути мальчик просто перемахнул. При каждом путешествии к драконьему логову эти камни будто становились меньше. Подходя к пещере, Артос всё ещё не умолкал.

— Хо, старый огнезуб! — вскричал он, впервые позволив себе такую фамильярность, опьянённый новым мечом. — Эй, жародых, взгляни-ка, что у меня есть. Мой меч. За тот камень, который ты мне дал. Это редкостное чудо.

Никто ему не ответил.

Артос вдруг смутился, что перешёл черту и обиженный дракон не покажется, так что мальчик заглянул внутрь.

В пещере было темно, холодно и тихо.

Не спеша, Артос вошёл, но на полпути замер. Вокруг расстилалось леденящее безмолвие. И ничего больше. Не было ни единого признака дракона. Ни следа.

— Сэр? Отче дракон? Вы дома?

Чтобы устоять, Артос опёрся об один из свисающих камней. В кромешном мраке трудно было различить, что тянется вверх, а что — вниз.

Потом мальчик рассмеялся.

— О, знаю, ты выбрался полетать.

Это единственный ответ, до которого он додумался, хотя о полётах дракон никогда не упоминал. Но ведь всем известно, что у драконов есть крылья. А раз крылья — значит можно летать. Артос опять усмехнулся, слабо и беззвучно. Затем направился на дневной свет, к выходу.

— Я приду завтра. Как обычно, — пообещал он через плечо. Мальчик сказал это на тот случай, если драконья магия исхитрится извлечь слова, повисшие в недвижном воздухе пещеры.

— Завтра, — дал себе слово Артос.

Но узор уже переменился и его, подобно испорченному шитью, нельзя было восстановить, не распустив ткани.

Назавтра Артос в пещере не появился. Вместо этого он упражнялся в фехтовании на ивовых прутьях, отделав Кая и, в свой черёд, оказавшись отделан Бедвером и Лансотом.

Следующим утром Артоса и троих старших мальчиков леди Мэрион отправила в двухнедельную поездку — набрать в рыночных городах шёлковых и драгоценных изделий для подарков на близящиеся святые праздники. В замке лорда Эктора одни праздновали солнцестояние вместе с друидами, другие держались священного дня, когда родился младенец Христос, а кое-кто из старых солдат до сих пор пил бычью кровь и славил Митру на тайных сборищах под твердыней, в нескончаемом хитросплетении комнат и ходов. Но все, каким бы богам ни поклонялись, под новый год дарили друг другу подарки.

В такой выезд Артос отправлялся впервые. Другие мальчики уже ездили год назад, под предводительством Линна. В этом году их четверых отпустили без него. Кай так радовался, что простил Артосу его победу. Ни с того, ни с сего, они стали лучшими друзьями. Да и Бедвер с Лансотом, которые дубасили Артоса, теперь тоже его полюбили, поскольку, даже свалившись наземь, с прутом у горла, и покрасневшими от ударов лицом и руками, он не стал кричать «стой». А в глазах не было и следа слёз. За это они Артосом и восхищались.

Новый блестящий меч на поясе, новёхонькие кожаные штаны из замковых запасов и новоиспечённые друзья, едущие рядом — ничего удивительного, что дракон и мрачная пещера вылетели у Артоса из головы. Ну, если и не совсем вылетели, то вспоминалось лишь, что дракона не оказалось, когда он больше всего был нужен. Поэтому все эти несколько дней — то есть, две недели — Артос не хуже Кая славил новизну.

Дракона Артос не славил. Тот был раньше, в былом, его помощь прошла, миновала и позабыта.

Домой мальчики вернулись разрумянившимися от зимнего ветра и с торбами, битком набитыми сокровищами. А ещё ведя двух навьюченных лошадей.

Кая, который впервые возлежал с девушкой — служанкой, не очень прелестной, зато очень известной, распирало от гордости. Бедвер и Лансот победили в турнире для отроков младше шестнадцати: Бедвер — с мечом, а Лансот — с копьём. Но Артос, пусть даже ставший всеобщим любимцем в этом путешествии, полном удивительных историй, загадок и песен, молчал тем дольше, чем меньше оставалось до дома. Когда до замка оставалось не более дня верхом, Артосу будто связали язык.

Мальчики подтрунивали над ним, считая, что тревожится он из-за Мэг.

— Боишься Старушки Чесночинки, а? — приставал Кай. — А у Розмари было сладкое дыхание, вот так-то. (Ту самую служанку звали Розмари).

— А, может, боишься моего меча? — интересовался Бедвер.

— Или моего копья? — задорно встревал Лансот.

Когда Артос погрузился в молчание, они попытались разузнать, отчего это у него рот на замке и стали перебирать замковые сплетни. Вспомнили каждую девушку, каждую трактирщицу и каждую якобы кормилицу. Потом перешли на мужчин. Хотя о драконах не упомянули ни разу, ибо знать не знали, что один из них обитает у замковых стен. Артос никогда им не говорил.

Но, разумеется, очень даже тревожился о драконе. С каждой милей Артосу вспоминалась тёмная и совершенно тихая пещера. Ночами его посещали видения о входе в пещеру, опустевшей глазницей мёртвого зверя взирающем с холма.

Мальчики бережно выложили и развернули дары, и снесли их вверх, в покои леди Мэрион. Она же, в свой черёд, угостила их вином и пирожными — редкостное пиршество. Пока мальчики ели, менестрель — довольно красивый парень, хоть и косил на левый глаз, спел несколько песен, а одну — на языке норманнов. Артос лишь раз отпил сладкого вина. К пище и вовсе не притронулся. А все эти песни уже слыхал.

Закат уже давно отгорел, прежде, чем леди Мэрион отпустила мальчиков.

Артос не присоединился к прочим, которые отправились докладываться к лорду Эктору. Он отпихнул Кая и ринулся вниз по ступеням. Другие мальчики звали его, но Артос их не слышал. Лишь изумлённые возгласы последовали за ним.

Мальчик колотил в ворота, покуда стражники не подняли железную решётку, и тогда бросился по подъёмному мосту. И лишь тёмные комочки грязи в ледяной кашице свидетельствовали, что он здесь был.

На бегу Артос прижимал руку к сердцу, уберегая две лепёшки за пазухой. Раз уж не удалось выклянчить рагу у Мэг, то, может, анисовые лепёшки послужат заменой. Мальчик ни на миг не поверил, что дракон умер голодной смертью, лишившись такого жалкого приношения, как рагу. Прежде, чем Артос наткнулся на пещеру, дракон уже существовал там много лет. Важно было не количество приносимого рагу, но сам факт такого.

Мальчик стукнулся ногой о второй скальный выступ, да так сильно, что из уст вылетело тихое мяуканье. Холм покрылся льдом и взбираться на него было нелегко. Артос сглупил и оставил перчатки в седельной упряжи. И лампу тоже не захватил.

Когда мальчик добрался до входа в пещеру и шагнул внутрь, то вначале обрадовался, услыхав звук тяжёлого дыхания, отдающийся от стен, но понял, что это он сам так запалённо дышит.

— Дракон! — позвал Артос тоскливым голосом.

Вдруг послышалось слабое стенание и показалось ещё более слабое свечение, словно гаснущие угли разгорелись напоследок.

— Это ты, сын мой? — еле прошептал голос, столь тихо, что даже не отразился от стен.

— Да, дракон, — отозвался Артос. — Это я.

— Ты принёс мне рагу?

— Только две анисовые лепёшки.

— Я люблю анисовые лепёшки.

— Тогда я отнесу их прямо тебе.

— Неееееееет, — прозвучало слабой памятью былой мощи.

Но Артос уже направился в глубину пещеры, выставив одну руку вперёд, чтобы уберечься от нависающих камней. Пройдя уже половину, он о что-то запнулся и всем весом рухнул на колени. Пошарив вокруг, мальчик нащупал длинный изогнутый металлический клинок.

— Сюда кто-то приходил? Тебя хотели убить? — вскрикнул Артос. Затем, не успел дракон ответить, рука мальчика добралась до необычного металлического начала клинка.

Руки Артоса узнали то, чего не видели глаза; его уста вымолвили то, чего не желало слышать сердце.

— Это драконья лапа.

Мальчик перебрался через металлическую конструкцию и перелез невысокую скальную стену. За ней, в свете меркнущего костерка, на соломенном тюфяке лежал старик. Подле него стояли столы, уставленные колбами с цветными жидкостями — янтарными, розовыми, зелёными и золотистыми. На стене виднелись странные зубчатые колёса с рукоятками.

Старик приподнялся на локте.

— Пендрагон, — выговорил он и попытался приветливо улыбнуться. — Сын.

— Нет, Старина Линн, — рассерженно отозвался Артос, — я не сын тебе.

— Жил однажды, — поспешно завёл рассказ старик, не дожидаясь, когда гнев Артоса утихнет, — человек, желавший познать Истину. И отправился он искать её по всей стране.

И Артос против воли заслушался этой историей.

— Бродил он по берегу моря и по тихим сельским долинам. Искал Истину в озёрном краю и в необъятных пустынях. И, в конце концов, одной тёмной ночью нашёл её в пещерке на вершине холма. Оказалась Истина морщинистой старухой, с одним-единственным уцелевшим зубом. Глаза у неё слезились. Волосы были сальными космами. Но позвала она его в пещеру голосом тихим, чистым и мелодичным и тогда понял он, что отыскал Истину.

Артос смущённо шевельнулся.

Старик продолжал:

— Год и один день он оставался с нею и познавал всё, чему она учила его. А когда истекло его время, то сказал он: „О Госпожа Истина, пришла пора мне возвращаться домой. Но могу ли я в свой черёд сделать что-то для вас?“

Линн умолк. Между ним и мальчиком почти стеною встало молчание.

— Хорошо и что же она сказала? — в конце концов спросил Артос.

— Она молвила ему: „Рассказывая обо мне, скажи людям, что я молода и прекрасна“.

Минуту Артос ничего не говорил. Затем испустил короткий резкий смешок.

— Вот так Истина.

Линн приподнялся, похлопал по тюфяку рядышком, но Артос не отозвался на приглашение.

— Стал бы ты эти семь месяцев слушать старого аптекаря, да ещё и с припадками?

— Ты не сказал мне правды.

— Я не солгал. Ты и есть сын дракона.

Артос поджал губы и отвернулся от старика. Голос мальчика прозвучал тихо и напряжённо:

— Я… не… твой… сын.

— Истина в том, что ты рождён не от меня, — отвечал старец. — Но я принёс тебя сюда, к Эктору в замок, ждал и надеялся, что ты станешь искать моей мудрости. Но ты взалкал истины копья и меча. Ею я не мог тебя одарить.

Голос его слабел и оборвался жутким вздохом.

Артос не оборачивался.

— Я поверил в дракона.

Линн не отвечал.

— Я полюбил дракона.

Тишина за спиной была такой вопиющей, что Артос всё же обернулся. Старик завалился на бок и оставался лежать. Артос ощутил на щеках что-то тёплое и понял — это слёзы. Мальчик бросился к Линну, упал на колени и уложил старика к себе на ноги. Когда он приподнял Линна, тот открыл глаза.

— Ты принёс мне рагу? — спросил он.

— Я… — неудержимо хлынули слёзы. — Я принёс тебе анисовых лепёшек.

— Я люблю анисовые лепёшки, — заявил Линн. — Но почему ты не взял рагу у Старушки Чесночинки?

Удивлённый Артос раскрыл рот.

— Как ты про неё прознал?

Старик улыбнулся, выставив жуткие остатки зубов. Прошептал:

— Я — Великий Загадочник. Я — Хозяин Мудрости. Я — Слово и я — Свет. Я был, Есть и Буду…

Он помедлил.

— Я — Дракон.

Артос тоже улыбнулся, а затем осторожно поднялся со стариком на руках. Поразительно, насколько тщедушным оказался Линн. Наверное, подумалось Артосу, кости у него полые, как в птичьих крыльях.

В стене пещеры обнаружилась дверь, на которую и указал Линн. Внося туда старого аптекаря, Артос подивился вырезанным на притолоке рунам. За дверью открывалось хитросплетение комнат и ходов. Где-то впереди пело множество мужских голосов.

Взглянув на старика, Артос прошептал:

— Да. Я понял. Ты — воистину и есть дракон. А я — дитя дракона. Но я не позволю тебе сейчас умереть. Мне ещё нужно обрести мудрость.

Радостно улыбнувшись, старик обратился к мальчику, словно младенец к материнской груди, вытащил анисовые лепёшки, одну съел, а другой, любяще и повелительно, угостил Артоса.

Перевод — Sebastian