Она наклонилась ближе, вглядываясь в подошву, и с сомнением покачала головой.

— Ты ведь говорила, что у него сорок пятый, — произнёс я, не отрывая взгляда от обуви. — А тут… лежит сорок третий.

Кира упёрла руки в колени, прищурилась на ярлычок и присвистнула:

— Вот это да… и правда сорок третий. А у него вся обувь — сорок пятая, я спрашивала, да и криминалисты это подтвердили. — она выпрямилась и посмотрела на меня: — Думаешь, та самая?

— А ты посмотри сюда, — я перевернул кроссовку подошвой вверх и указал на стекло. — Осколки в подошве. А вот тут и тут рваный след, как будто зацепились за что-то острое. Если это те самые — вопросов не останется. Короче, тянуть нельзя. Надо проверять. Срочно.

— Согласна, — Кира кивнула. — Нужно отвезти их нашим ребятам. Пусть сравнят протектор со следами на столике и на ламинате. Если совпадёт — Евгению крышка.

— Если совпадёт, — задумчиво повторил я.

Она шумно выдохнула и произнесла:

— Блин… вот это поворот.

Я аккуратно убрал кроссовку обратно в коробку и закрыл крышку.

— Значит, так. Давай забирай это, — я кивнул на коробку, — и прямо сейчас вези в лабораторию. К утру мне нужны результаты.

— Поняла, сделаю, — Кира взяла коробку в руки, а затем спросила: — А с Евгением что?

— С Евгением пока ничего, — я стянул перчатки и сунул их в карман. — Без экспертизы к нему идти не с чем. Но если подтвердится, что протектор совпадает со следами на столике и на ламинате, а осколки в подошве — те самые… Тогда завтра навестим его и спросим, какого чёрта обувь, которая наследила в кабинете, где пропала его жена, лежит в коробке, спрятанной за куртками в гардеробной.

— Да уж. — Кира хмыкнула, взяла коробку под мышку и задумчиво произнесла: — А может, всё-таки прямо сейчас к нему наведаться? Чего тянуть-то?

— И что мы ему скажем? — я покачал головой.

— Ну… он ведь теперь главный подозреваемый.

— Он нас просто пошлёт — и будет прав, — продолжил я, не дав ей вставить. — А если обувь вообще не та — что тогда? Вдруг это всё просто совпадение?

— Ты серьёзно сейчас? — Кира приподняла бровь. — Лапин, мы сто раз с таким сталкивались. В девяти случаях из десяти в пропаже жены виноват муж. Который поначалу «ничего не знает» и «ничего не видел».

— Я помню, — я потёр переносицу, чувствуя, как в висках нарастает глухая, ноющая боль. — Именно поэтому нам нужны факты. Железные. А не ещё одна версия. Факты — это экспертиза. А экспертиза — это завтра. А сейчас — всё.

— Ладно. Убедил, — Кира помолчала, глядя на коробку в своих руках, и добавила уже тише: — Только бы не пожалеть об этом. Если она ещё жива, а мы тут до утра ждём…

— Если она жива, — я посмотрел ей прямо в глаза, — … и если эти кроссовки приведут нас к тому, кто её похитил, — значит, мы всё делаем правильно. А если поторопимся и спугнём его — может случиться непредвиденное. Вот тогда точно пожалеем.

Кира выдохнула — длинно, с присвистом, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, — и кивнула:

— Ладно, тогда пошли. Надо ещё вот это, — она похлопала по коробке, — … ребятам отвезти. А то до утра не успеют проверить.

— Пошли, — согласился я. — А то тут уже душно. Ещё немного — и голова лопнет.

Она хмыкнула, поправила коробку под мышкой и двинулась следом. Я шагал первым, чувствуя, как с каждым шагом свинцовая усталость всё сильнее давит на плечи. Кира не отставала, но молчала — видимо, тоже была на пределе. Только коробка чуть поскрипывала у неё в руках в такт шагам.

— Знаешь, — бросил я через плечо, — … завтра, наверное, снова криминалистов сюда отправим. Пусть пройдутся по всем комнатам ещё раз. И куда внимательнее. Каждый шкаф, каждый ящик, каждую коробку нужно просмотреть. А то что за работа такая: целый день тут провели, а кроссовки с осколками я нашёл. Не они. А я. Бардак какой-то.

Кира хмыкнула — как-то виновато, без обычного задора:

— Это я всё… Не надо было мне их отпускать. Они же ещё днём спрашивали: «Может, все вещи в комнатах осмотреть досконально?» А я им: «Да нет, только отпечатки снимите везде, а вещи не трогайте». Так что это я дура. Мой косяк.

— Ладно, — я отмахнулся, смягчая тон. — Теперь уже не важно. Главное — хоть что-то нашли. Так что не всё так плохо.

— С твоей помощью, — уточнила она.

— С нашей, — поправил я.

Хотя, если честно, — с моей. Не будь я таким дотошным занудой, не полез бы за куртки, не вытащил бы коробку — и лежали бы эти кроссовки там до лучших времён. А Кира бы так и уехала, уверенная, что всё осмотрела. Но говорить это вслух не стоило. Она и так поняла свою ошибку — вон как погрустнела после моих слов про криминалистов. Так что пусть думает, что мы оба молодцы. Так будет лучше.

Я толкнул входную дверь, и мы вышли на крыльцо.

Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, пахнущий травой. Я с наслаждением втянул его, чувствуя, как понемногу отпускает. Достал из кармана ключи, нажал кнопку на брелоке, и моя «Гранта» у ворот мигнула жёлтыми поворотниками.

Кира остановилась рядом, перехватила коробку поудобнее и посмотрела на меня:

— Ну что, ты сейчас домой? Или вместе в отделение?

— Домой, — ответил я. — Надо отдохнуть как следует. Завтра работы будет выше крыши. Так что отвезёшь это, — я кивнул на коробку, — и тоже поезжай отдыхать.

Кира помолчала, покусывая губу. Потом шагнула чуть ближе и сказала — уже не деловым тоном, а как-то… иначе, вновь виновато:

— Слушай, Лапин… прости, что так вышло с осмотром. Правда. Сама знаю, что накосячила. Может, давай вместе до отделения? А потом заедем куда-нибудь и пропустим по стаканчику. Я угощаю. Посидим недолго и просто расслабимся. Хотя бы разок, а?

Я чуть склонил голову, разглядывая её.

Странно, — пронеслось в голове. — Вроде бы та же Кира, что и всегда, — и в то же время другая. Сначала проступок с осмотром так легко признала, теперь вот предлагает посидеть где-то. Раньше она бы просто буркнула «виновата» и пошла дальше, а тут явно переживает, хочет загладить. Да и вообще в последнее время ведёт себя как-то иначе. То шутит странно, то смотрит дольше обычного. Может, просто устала? А может… и надумала чего-то лишнего…

Ох уж эти девушки…

Я, конечно, не против был бы выпить с ней. Кира — девушка хорошая, приятная, с ней и поговорить интересно, и помолчать не в тягость. Но сейчас — нет. Устал так, что мысли путаются. Конечно, после слов Киры о «пропустить по стаканчику» правда хочется заехать куда-нибудь и взять пива, чтобы выпить перед сном. Но сейчас кажется, что сил не хватит даже на это. Так что как только доберусь до дома, просто сразу рухну на кровать. И всё.

— Кира, — начал я осторожно.

— Ну а что? — она чуть пожала плечами, но глаза смотрели выжидающе. — Один раз живём, Лапин. Мы с тобой целый день ходили-бродили. Имеем же право на короткую передышку, разве нет?

— Имеем, — согласился я. — Но не сегодня. — она чуть нахмурилась, но ничего не сказала — ждала. — Нет, — я мотнул головой. — Извини. Давай в другой раз, ладно? А сейчас скажи пареньку, чтобы всё здесь оцепил. И поехали.

Кира кивнула — чуть медленнее, чем обычно. Уголки её губ дрогнули, но она быстро вернула лицу деловое выражение.

— Эх… ладно. В другой раз так в другой раз. Но я запомнила, — она погрозила пальцем, уже с лёгкой улыбкой. — Так что не отвертишься.

— Хорошо, — пообещал я.

Она развернулась и направилась к служебной машине, стоявшей чуть поодаль.

Подойдя, постучала костяшками пальцев по стеклу. Дверь открылась, и из салона выбрался молодой сотрудник — тот самый парень из ППС, что на данный момент «подрабатывал» её водителем. Вид у него был уставший: фуражка съехала на затылок, китель помят, но взгляд оставался собранным.

— Опечатай двери дома, — сказала Кира, кивнув в сторону крыльца.

Сотрудник молча кивнул, обошёл машину, открыл багажник и достал рулон красно-белой ленты.

Через минуту он уже поднимался на крыльцо.

Мы с Кирой остались стоять у машины. Она смотрела на дом — на тёмные окна, на запертую дверь, на ленту, которую сотрудник уже крепил к косяку, — и молчала.

Потом вдруг заговорила, не поворачивая головы:

— Знаешь, Лапин… чёт у меня такое чувство, что завтра мы всё раскроем и закроем дело. — она помолчала. — Только вот думаю — Ники Убойновой уже нет в живых.

Я посмотрел на Киру.

В свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим и каким-то особенно бледным. Она не спрашивала — она делилась. Тем, что подсказывал опыт, который редко ошибается. И, если честно, я в какой-то степени думал так же. Просто не хотел произносить это вслух.

— Может, и так, — ответил я. — Но пока тела нет — мы работаем. А завтра, надеюсь, появится то, чего нам не хватает.

— Не хватает? — Кира чуть усмехнулась и наконец повернулась ко мне. — Я почти уверена, что это та самая обувь. А если так — значит, завтра будем трясти Евгения по полной. — она замолчала на секунду, словно прикидывая что-то в голове. — И знаешь, что мне ещё пришло в голову, пока ты там, в гардеробной, копался? С чего она вообще вела эти курсы по отношениям? Ну, пропавшая.

Я снова посмотрел на неё.

Значит, пока я проводил обыск, она стояла и думала об их отношениях. И сейчас Кира не просто задавала вопрос — она подводила меня к ответу. И логично предположить: если у них всё было плохо, то мотив у Евгения появляется сам собой.

Взгляд снова скользнул ниже — соски по-прежнему отчётливо проступали под рубашкой, теперь уже, видимо, от вечерней прохлады.

— Дай угадаю, — сказал я, отводя взгляд. — Ты к тому, что у них, возможно, у самих отношения были хреновые, а она при этом ещё и советы раздавала?

— Вот именно, — Кира кивнула и ткнула пальцем в воздух, будто ставя невидимую галочку. — Может, она просто делилась тем, чего ей самой не хватало? Или из своего опыта говорила — мол, смотрите, как у меня. В любом случае — я уверена: это Евгений всё и устроил. Может, и не специально — но что-то он со своей женой сделал.

— Если экспертиза подтвердит — тогда и спросим, — ответил я. — Причём так спросим, что мало не покажется.

Кира хмыкнула, но ничего не добавила.

Сотрудник тем временем закончил наматывать ленту, подёргал её для надёжности, проверил печати и направился к служебной машине.

Проходя мимо нас, он коротко бросил: «Всё. Дом опечатан». И сел за руль.

Кира проводила его взглядом, потом снова повернулась ко мне.

В её глазах не было ни тени сомнения:

— Короче, Лапин, думай как хочешь, но я считаю — Евгения надо брать. И чем быстрее, тем лучше. Пока он не понял, что мы его обувь нашли, и не рванул куда подальше.

— У него жена пропала, — напомнил я. — Если он сейчас сорвётся — будет выглядеть совсем уж подозрительно.

— Лапин… — начала Кира, но осадить меня не успела.

Я посмотрел на неё очень строго и рявкнул:

— Кир! Мы не обвиняем преждевременно! И ты это знаешь не хуже меня. Так что — сначала результаты, потом — выводы. И никак иначе.

Кира поджала губы, явно хотела возразить, но передумала. Вздохнув, она молча кивнула и села в машину, захлопнув дверь чуть громче обычного. Служебная «Лада» мягко заурчала двигателем и тронулась с места.

Я проводил её взглядом. Красные габаритные огни мелькнули у поворота и исчезли за забором. И я остался один. Наступила тишина. Только где-то далеко, за забором, лениво брехала собака.

Быстро же она Евгения приговорила, — подумал я, глядя на опустевшую дорогу. — Хотя, если честно, я её понимал. Чья ещё обувь может лежать в шкафу, в их собственном доме?

И может ли быть так, что это вообще не связано? Что это всё — глупое совпадение? Но… сорок третий размер, осколки стекла в подошве… слишком уж много совпадений. Будет даже странно, если экспертиза скажет, что это не та обувь.

Я ещё раз посмотрел на дом.

Тёмные окна, запертая дверь, красно-белая лента, слабо колышущаяся на ветру.

Эх, ладно. Пора домой. Завтра будет долгий день.

Я сел в машину, повернул ключ, и машина завелась с тихим, привычным тарахтением. Не включая радио, я выехал на пустую ночную дорогу. В зеркале заднего вида дом ещё пару секунд маячил тёмным пятном, а потом растворился в темноте.

Ночной город был тих и безлюден.

Светофоры мигали жёлтым, витрины магазинов давно погасли, и только редкие фонари отбрасывали на асфальт дрожащие лужицы света. Я вёл машину почти на автомате, сворачивая на знакомых перекрёстках, и пытался дать голове отдохнуть.

Не думать о деле. Не строить версий. Просто ехать. Но… не получалось.

Когда я уставший и при этом продолжаю выстраивать логические цепочки, голова начинает болеть так, что на утро гарантирована мигрень. Тяжёлая, височная, с пульсацией в глазах — я знал эту боль слишком хорошо, чтобы с ней шутить. Но мысли всё равно крутились, как заезженная пластинка.

Конечно, Евгений мог быть причастен. В конце концов, только он знает, где его не поймают камеры. Сзади дома — лес, тропинка к речке, ни души. Никто не увидит, никто не услышит. Идеальное место. И, может, действительно у них не всё так хорошо, как он говорил.

Может, они поругались. Сильно. По-настоящему. И… он ударил — не рассчитал, не хотел, но ударил. Она упала, потеряла сознание… и потом умерла. Прямо там, в кабинете, среди книг по семейной психологии и кольцевых ламп для стримов. А он, испугавшись, избавился от тела и только потом вызвал полицию, делая вид, что ничего не знает.

Я перестроился в левый ряд и прибавил скорость.

В зеркале заднего вида мелькнули огни запоздалого такси и тут же исчезли за поворотом. Я снова остался один на дороге — и один со своими мыслями.

Это бы многое объясняло. И почему кровь замывали — чтобы нам показалось, что её просто похитили. И почему на улице ничего не нашли: там он сработал чисто. А вот внутри — налажал. Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, кроссовки в коробке. Либо торопился, либо просто не до конца всё продумал.

Я притормозил у шлагбаума, дождался, пока тот поднимется, и заехал на парковку.

Но если обувь та самая, почему же он её не спрятал, например, вместе с трупом? А просто положил в шкафу, за куртками. Не сжёг, не утопил в речке, а просто оставил? И где в таком случае тряпки, которыми кровь затирали? Их мы вообще не нашли.

Может, убирался впопыхах и половину просто не заметил? Обычный мужик ведь, не профессионал какой-нибудь. Испугался, запаниковал, что-то замыл, а про что-то забыл. Тогда и следы, и кровь на косяке — всё объяснимо.

Я заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на тёмные окна своей квартиры.

А еще — он был спокоен при разговоре. Ни слёз, ни дрожи в голосе. Может, социопат? Не способный сопереживать? Хм-м… ладно. Пора уже домой.

Я вышел из машины и захлопнул дверь.

Ночной воздух был прохладным — это немного взбодрило. Подходя к подъезду, поймал себя на том, что уже мысленно завожу будильник на шесть утра и прокручиваю в голове список дел. Нажал кнопку вызова лифта и, пока ждал, прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояла эта коробка с кроссовками — и дурацкое ощущение, что мы что-то упустили. Не в гардеробной. А вообще. Что-то такое важное, что лежит прямо перед носом, а мы не видим.

Двери лифта открылись, и я шагнул внутрь, и как только створки сомкнулись за спиной — выдохнул. Длинно, с каким-то почти физическим облегчением. Словно вместе с воздухом из лёгких вышел весь этот бесконечный день.

Допросы, разъезды, пианино, стринги, кроссовки — всё осталось там, внизу. А здесь, в тесной кабине, на несколько секунд наступила тишина.

Лифт мягко загудел и пополз вверх.

Я прикрыл глаза и просто стоял так, прислонившись спиной к зеркальной стене.

Всё… этот день закончен, — пронеслась приятная мысль в голове.

Пятнадцатый этаж встретил меня привычным полумраком коридора и запахом чьего-то ужина — кажется, жареной картошки. Я вышел и направился к своей двери, уже на ходу нащупывая ключи. Но не успел сделать и пяти шагов, как из-за соседской двери ударила музыка — громкая, с тяжёлым басом и визгливым женским вокалом.

Это квартира… соседки… Оли.

Она слушала какой-то поп-трек, смысл которого был понятен по одному припеву: «Ты что-то раскатал губу, маленький мой лабубу, а не пошёл бы ты куда подальше». Припев Оля явно знала наизусть и орала во весь голос, не жалея связок. Вместе с ней, чуть тише и менее уверенно, подпевал ещё один девичий голос — видимо, у неё была гостья.

Они смеялись, перебивали друг друга и снова начинали с припева, пока музыка гремела так, что стены вибрировали.

Я остановился у своей двери, вставил ключ в замок и усмехнулся про себя.

Блин… беруши! Я ведь так и не купил эти чёртовы беруши!

— Уф-ф-ф, — выдохнул я вслух, вынимая ключ обратно.

При таком шуме выспаться мне явно не светит, а завтра нужна ясная голова. Не просто отдохнувшая — именно ясная. Без мигрени, без тумана, без этого мерзкого ощущения, что спишь на ходу.

Я постоял ещё пару секунд, глядя на собственную дверь, которую так и не открыл, а потом развернулся и направился к соседской.

Из-за двери уже гремел другой трек — «ты заставлял меня сосать, но я тебе не сосала… Я просил тебя сосать, а в итоге наебала…», — и девушки хохотали так, будто это была самая смешная песня в мире.

Я поднял руку, чтобы постучать, но вовремя сообразил: не услышат. Тогда нажал на кнопку звонка, и где-то в глубине квартиры раздалась трель, потом ещё одна. Секунд через десять музыка стала чуть тише, и за дверью послышались шаги — быстрые, чуть запинающиеся.

Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге возникла незнакомая девушка. Лет двадцати двух, с распущенными пепельными волосами, вся в татуировках — точь-в-точь как Оля: руки, плечи, шея, и даже на подбородке крошечный иероглиф.

Глаза большие, голубые, губы пухлые — явно тронутые филлером, как и у подруги. Одета в белую обтягивающую майку без лифчика — это читалось сразу — и белые короткие шортики. Стояла она, чуть покачиваясь, и улыбалась мне так, будто мы были знакомы сто лет. И от неё за версту несло чем-то сладким и алкогольным.

— Ой, — сказала она, моргая чуть дольше обычного, — … здра-а-асьте…

За её спиной, в глубине коридора, показалась Оля. Тоже в белой майке, но в чёрных шортиках. Увидев меня, она расплылась в улыбке — той самой, с хитринкой, которую я уже хорошо знал.

— О-о-о, Илюшка! — протянула Оля, шагнув ближе и отодвигая подругу плечом. — Ты что, к нам в гости пришёл? Вот это поворот! Заходи давай, чего стоишь?

Блондинка посторонилась, но продолжала разглядывать меня — с тем же пьяным, расслабленным любопытством, с каким изучают неожиданного гостя, который заявился без приглашения, но почему-то сразу стал интересным. Её голубые глаза скользнули по лицу, по плечам, по пиджаку, и она чуть заметно улыбнулась — не кокетливо, а скорее оценивающе.

— Привет-привет, — начал я. — Вообще-то я по делу…

— По делу? — Оля радостно хлопнула себя по бёдрам. — А-а-а, счётчики! Точно-точно, мы же договаривались! — последнюю фразу она выкрикнула с таким пьяным энтузиазмом, что я на секунду зажмурился. Блондинка прыснула, прикрывая рот ладошкой, что-то пробормотала непонятное и отступила вглубь коридора. — Давай-давай, заходи! Проверишь всё, а заодно и посидишь с нами!

Она уже тянула меня за рукав пиджака, её зелёные глаза горели весельем, а татуированные пальцы цепко держались за ткань.

— Что? Нет, Оль, погоди, — я мягко высвободил рукав. — Какие еще счётчики? Я вообще-то хотел попросить, чтобы вы музыку сделали потише. Я только приехал, завтра рано вставать, а у вас тут вечеринка в самом разгаре.

— Да пофиг! Заходи! — Оля, казалось, пропустила мои слова мимо ушей, и уже более уверенно схватила меня за руку и потащила внутрь. — Выпьешь с нами! И мы тут тихо-тихо будем, честное слово!

Блондинка тем временем закрыла за нами дверь и, оглядев меня снова с ног до головы всё с тем же пьяным прищуром, поинтересовалась у подруги:

— Оль, а что за счетчики? Ты сантехника, что ли, вызвала?

Оля расхохоталась — звонко, запрокинув голову:

— Нет, дура! Это мой сосед! Я его сегодня утром просила зайти!

— М-м-м, — протянула блондинка, и в её голубых глазах заплясали искорки. — Сосед… ночью… выглядит прям как начало порнухи. Да и инструментов я не вижу.

Они переглянулись и расхохотались уже вместе — громко, заливисто, явно довольные этим моментом. Я чуть усмехнулся уголком губ, но тут же вернул себе серьёзное выражение.

— Девушки, я серьёзно. Вы шумите. И очень громко.

Обе тут же умолкли, и их лица изменились — веселье никуда не ушло, но к нему примешалась долька смущения.

— М-м-м…? — протянула блондинка, косясь на Олю.

Оля всё ещё улыбалась, но уже как-то виновато, затем она упёрла руки в бока и сказала:

— Ну ты чего, Илю-ю-юш? Чего начинаешь-то?

Это было сказано с той особенной, фамильярной интонацией, будто мы с ней были давними друзьями, а не соседями, познакомившимися пару дней назад. Но после сегодняшнего утра, когда я подвозил её, такая манера уже казалась почти обыденной. Я даже не стал заострять на этом внимание.

— Может, вы сами и не заметили, но у вас музыка на весь этаж орёт, — ответил я ровно.

— А-а-а, ну так это же всего-то одна песня! А теперь мы будем тихо сидеть. — она подняла на меня глаза и, не меняя тона, добавила: — Тебе налить чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Мне бы просто выспаться.

Но Оля, казалось, уже не слушала. Она развернулась к кухне и на ходу начала перечислять:

— У нас тут виски с колой, и вино красное, а, ну и шампанского… чуть-чуть осталось. Сафира почти всё выпила.

Я невольно перевёл взгляд на блондинку.

Сафира? Интересное имя, — подумал я. — Хотя чему удивляться — с такой внешностью обычное имя просто не подошло бы. И, если честно, выпить я был бы не против. Просто чтобы снять напряжение, расслабить мышцы, притупить ту самую фоновую тревогу, которая не уходит даже после завершённого дела. А тут, оказывается, у соседки целая барная стойка. Одна рюмка виски ещё никому не вредила.

Сафира тем временем возмущённо всплеснула руками:

— Э-э-эй! Шампанское нельзя! Это я себе взяла!

— Не будь жадиной, — отмахнулась Оля. — Вон же ещё виски есть. Илюша, между прочим, наш дорогой гость.

— Если я буду пить виски, — Сафира сделала театральную паузу и обвела комнату многозначительным взглядом, — я могу ненароком кого-то трахнуть.

Они расхохотались, но на этот раз Сафира смотрела не на подругу, а на меня. В упор. С той самой пьяной, откровенной полуулыбкой, которая не оставляла сомнений: «кого-то» — это меня.

— О-о-о! — Оля округлила глаза и прижала ладони к щекам. — Ну всё, теперь шампанское точно не вариант. Слышал, Илья? Имей в виду. — Оля повернулась к подруге и, чуть понизив голос, но всё ещё с улыбкой, добавила: — Ты поаккуратнее давай. Он у меня полицейский.

Я чуть приподнял бровь.

У меня? Это забавно… Когда она успела записать меня в свой актив?

Сафира хихикнула и прижала ладошку к губам:

— А… ой… — осеклась она и тут же добавила, ничуть не смутившись: — Ну и ладно! Я же честно сказала. Имеет право знать, какие его тут опасности поджидают.

С этими словами она развернулась и направилась на кухню. Взяла со стола бокал с шампанским — высокий, на тонкой ножке, и, обернувшись через плечо, снова глянула на меня. Затем медленно, не отводя взгляда, сделала глоток. Глаза у неё были хитрые, пьяные, и смотрели они поверх кромки бокала с тем самым выражением, которое не требовало перевода.

Обе девушки выглядели развязано — в хорошем смысле: расслабленные, весёлые, без напряжения. И хоть я и был смертельно уставшим, внимание двух молодых, красивых, пьяных девиц странным образом подстёгивало. Не возбуждало — пока нет, — но бодрило.

Я даже на какое-то время забыл о деле. И это было, если честно, совсем неплохо. Голове нужна была передышка. Один бокал — не преступление. Выпью, и потом ещё раз попрошу их не шуметь, и пойду домой и высплюсь. В конце концов, завтра действительно будет тяжёлый день.

— Ладно, — сказал я, кивая Оле. — Давай свой виски с колой. Но только один.

— Один! — Оля подняла указательный палец вверх, изображая серьёзность. — Обещаю. И музыку сейчас сделаем тише. И вообще мы хорошие.

— Ага, — подтвердила Сафира из кухни, делая ещё глоток шампанского, — мы так-то о-о-о-о-очень хорошие. Просто… иногда балуемся.

Я хмыкнул, смотря на них, и, казалось, впервые за вечер по-настоящему улыбнулся.

— О-о-о, гляди, улыбается! — Оля всплеснула руками. — Живой человек! А то я уж думала, ты только хмуриться умеешь. Садись давай, сейчас всё будет.

Она метнулась к столу, схватила бутылку «Ballantine's» — не самый дорогой виски, но вполне приличный — и щедро плеснула в стакан. Потом добавила колы из уже открытой бутылки и, видимо, не рассчитав пропорции, наполнила стакан почти до краёв.

— Ой, — она замерла, глядя на получившуюся смесь. — Ну… зато от души.

— Ты ему поаккуратнее, — подала голос Сафира, не отрываясь от своего шампанского. — А то он после такого стакана не домой пойдёт, а танцевать с нами останется.

— А что, я только за! — Оля стрельнула в меня глазами и протянула стакан. — Держи, Илюш. За встречу. Или за соседство. Или за всё сразу.

Я взял стакан. Пальцы на секунду соприкоснулись с её, и она, поймав мой взгляд, улыбнулась чуть шире.

— Так, в итоге за что пьем? — спросила Сафира, поднимая свой бокал с шампанским. Она прищурилась, покачнулась на месте, но удержала равновесие. — Банально — за знакомство? Или, может, за нас, красивых?

— За всё сразу, — ответил я. — За встречу, за соседство и за вас, девочки.

— О-о-о, — Оля подняла стакан и подмигнула Сафире, — … слышала? За нас. Приятно слышать. Давайте…

Стаканы звякнули — негромко, по-домашнему, и я сделал глоток.

Виски с колой оказался на удивление неплохим — мягкий, чуть сладковатый, холодный. Именно то, чего сейчас не хватало. Сделал ещё глоток, уже чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Мысли, ещё недавно скачущие галопом, начали замедляться.

Потом ещё один глоток и ещё, и стакан опустел.

Девушки в это время о чём-то смеялись, перебрасываясь шутками, которых я уже не улавливал. Усталость брала своё — мягко, но неумолимо, как тёплая волна, накрывающая с головой.

Я поставил пустой стакан на стол и выпрямился:

— Всё, девочки. Спасибо вам за выпивку. Но мне пора. Спать хочется — ужас.

— Так ложись тут, — Сафира махнула рукой в сторону дивана. — У нас места много.

— Ага, — Оля улыбнулась, — … оставайся, а мы будем тихо сидеть. Но правда, если мы ещё выпьем, то можем полезть к тебе обниматься. Ты же не против обнимашек, а?

Я усмехнулся, качая головой:

— Заманчиво, конечно. Но я лучше у себя. У меня там подушка, одеяло, и никаких пьяных девиц.

— Подушка у него, — Оля фыркнула и толкнула Сафиру локтем. — Слышала? Променял нас на подушку. Обидно, между прочим.

— Не на подушку, а на сон, — поправил я. — Мне надо отдохнуть. Так что не обижайтесь.

— Сон, подушка… — Оля отмахнулась. — И всё без нас. А мы, между прочим, ради тебя даже музыку выключили.

— Ради меня? — я поднял бровь. — Серьёзно? Или ради того, чтобы я не стоял тут над душой?

— Ну… — Оля замялась на секунду, потом хихикнула. — Нет. Всё — ради тебя. Ты ведь такой холёсий.

— Польщён, — я усмехнулся. — Ладно, уговорили. Вы тоже… холёсые, но мне пора.

Девушки расхохотались — громко, заливисто. Сафира чуть не расплескала шампанское, а Оля прижала ладони к щекам, изображая смущение:

— Ой… он повторил! Сказал «холёсые»! — она схватила Сафиру за локоть и потрясла его, как будто та могла не расслышать. Потом повернулась ко мне и выдохнула: — Ты такой милый, Илюш. Всё, теперь ты наш краш.

Краш, — усмехнулся я про себя. — Надо же. Теперь я какой-то краш. Звучит по-дурацки, но всёравно приятно, однако.

Я улыбнулся и, покачав головой, повернулся к выходу, на ходу бросив:

— Всё. Я ушел.

— Подожди-подожди! — Оля нырнула ко мне и схватила за рукав. — А как же счётчики? Ты же обещал!

— Я не обещал, так что давай лучше в другой раз? А то я уже на ходу засыпаю.

— Ну пожа-а-алуйста! — она сложила руки в умоляющем жесте и состроила такое лицо, что отказать было и правда сложно. — Две минутки! Посмотришь — и ты свободен!

Я вздохнул — скорее для вида, чем от реального недовольства, и произнес:

— Ладно… показывай.

— Крутя-я-як! — Оля чуть подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

Сафира, глядя на неё, тоже зааплодировала, не выпуская бокала из рук, и чуть не облила себя шампанским.

Затем мы втроём двинулись в сторону ванной.

Сафира увязалась за нами явно не из интереса к счётчикам — ей было просто весело, и сидеть одной на кухне не хотелось. Она шла позади, прихлёбывая шампанское, и время от времени над чем-то тихо хихикала.

Ванная оказалась небольшой, но чистой — светлая плитка, зеркало во всю стену, душевая кабина за прозрачной перегородкой. На полочке у раковины выстроилась целая батарея женских флакончиков: шампуни, бальзамы, какие-то масла с блестящими крышечками.

На вешалке у двери висело несколько пушистых полотенец, а на батарее, перекинутые через край, сушились кружевные трусики — крошечные треугольники нежно-розового и чёрного цветов, такие маленькие, что больше походили на декорацию, чем на предмет одежды.

Я сделал вид, что их не заметил.

Оля тем временем уже распахнула дверцу навесного шкафчика над стиральной машиной. Внутри, среди коробок с порошком и кондиционером, виднелись два счётчика — холодная и горячая вода.

— Вот, — она ткнула пальцем в ближайший. — Этот не работает. Вообще не крутится. Я проверяла — воду включаешь, а он стоит. Может, сломался? Или я чего-то не догоняю.

Я заглянул в шкафчик.

Счётчик выглядел старым, потёртым и ко всему прочему был покрыт добротным слоем пыли — к нему явно давно не прикасались.

— Ну, я, конечно, не сантехник, — произнёс я. — Но если ты включаешь воду, а он не крутится, значит, проблема в нём. Надо менять. Тебе лучше вызывать мастера или позвонить в управляющую компанию.

— Да ну их, — Оля отмахнулась. — Пока дозвонишься, пока они пришлют кого-то… Я думала, может, ты сам сделаешь? Ты же мужик, а значит, должен разбираться в таких штуках.

— Ну, раз ты так говоришь, то точно должен, — хмыкнул я, мысленно попрощавшись с надеждой быстро уйти. — Ладно, давай проверим. Включи воду.

Оля потянулась к крану, крутанула вентиль, и вода с шумом ударила в раковину. В это время с другой стороны уже подошла Сафира.

Ей явно было скучно, и она решила тоже поучаствовать — встала совсем близко, чуть покачиваясь, и заглянула в шкафчик. Её плечо прижалось к моему, а упругая грудь коснулась спины, и после где-то у затылка раздалось тёплое дыхание с запахом шампанского.

— Ну? Что там? — спросила она.

— Погоди, — я уставился на циферки, стараясь не отвлекаться. — А он и правда стоит…

— Ну вот! — Оля всплеснула руками. — Я же говорила!

— Да-а-а, — я выпрямился и повернулся к девушкам. — Надо менять и ставить новый. Но это… не ко мне — тут нужен сантехник. Опломбировать, акт составить, всё такое. Я такими вещами не занимаюсь.

— Эх, ладно. — Оля вздохнула — скорее театрально, чем разочарованно, а после добавила: — Тогда скажу мужу — я сделала всё, что могла, и даже полицию привлекла!

Сафира прыснула, сама Оля тоже захихикала, а я лишь усмехнулся, потому что выкрикнула она это с таким пьяным воодушевлением, будто мы не счётчик проверяли, а как минимум спасли мир.

— Ну всё, девочки. Счётчики посмотрели, воду проверили, теперь мне точно пора домой.

— Э-э-э, нет! — Оля преградила мне путь, уперев руки в бока и встав в проёме так, что хрен обойдёшь. — Хватит душнить, Илюш. Никаких «домой». Давай ещё по одной — и потом уж иди.

— Конечно, — поддержала Сафира, подходя ближе и заглядывая мне в глаза с хитрой полуулыбкой. — Пара минут среди двух очаровашек. Неужели откажешься?

Я посмотрел на них.

Оля стояла, чуть покачиваясь, уперев руки в бока, растрёпанные чёрные волосы рассыпались по плечам, на предплечьях змеились татуировки. Сафира — голубоглазая, с иероглифом на подбородке, склонила голову к плечу и смотрела выжидающе.

Одна порция виски уже сделала своё дело: мысли замедлились, тело расслабилось. По-хорошему, этого бы хватило, чтобы крепко уснуть и завтра быть в форме. Завтра тяжёлый день — это я помнил. Но с другой стороны — ещё одна рюмка погоды не сделает.

— Ладно, — я поднял руки в жесте капитуляции. — Давайте ещё по одной. И всё.

— Во-о-от! — Оля радостно хлопнула в ладоши и первой направилась на кухню. — А то я уж думала, ты безнадёжен.

Сафира шла следом, чуть покачиваясь и напевая себе под нос припев про «лабубу». Проходя мимо, она на секунду придержалась за моё плечо — то ли чтобы не упасть, то ли просто так.

— Осторожнее, — сказал я.

— А ты обними меня, — бросила она через плечо и хихикнула.

Я лишь вздохнул, продолжая топать вслед за ними.

Через минуту, когда мы оказались на кухне, Оля принялась колдовать над стаканами. На этот раз она разливала виски сразу в три бокала — себе, мне и Сафире, которая тут же заявила, что шампанское она, так и быть, оставит на потом. В стаканы полетели кубики льда, виски, зашипела кола, и через минуту мы втроём стояли у кухонного островка с напитками в руках.

— За что пьём на этот раз? — спросила Оля, поднимая стакан.

— За то, чтобы счётчики больше не ломались, — предложил я и усмехнулся.

— Ску-у-учно, — протянула Сафира и, подумав секунду, предложила: — Давайте за Илью. Пришёл, всё посмотрел, всё проверил. Настоящий мужчина.

— О, это я люблю, — Оля кивнула и подмигнула мне. — За Илюшу. За настоящего мужчину.

— Я вообще-то ничего не сделал, — хмыкнул я.

— Тогда! — Сафира подняла бокал. — За скромного героя! Который не бросил двух беззащитных девушек в беде. Выпьем!

Сафира и Оля переглянулись. Губы дрогнули, глаза блеснули — и обе расплылись в улыбках, одинаково довольных и одинаково загадочных. Так улыбаются сообщницы, которые только что что-то задумали.

— Ну, давайте, — усмехнулся я, и мы сдвинули стаканы.

Виски пошёл ещё мягче, чем в первый раз, — тепло растеклось по груди, спустилось к кончикам пальцев, и я вдруг поймал себя на том, что облокотился о стойку и больше никуда не тороплюсь. Девушки о чём-то щебетали, перебивая друг друга, и время замедлялось, теряло очертания, становилось вязким и необязательным.

Сначала они обсуждали какую-то общую знакомую, которая «опять связалась с женатым придурком», — Сафира даже стукнула кулаком по столу, доказывая, что «надо было её сразу отговаривать». Потом переключились на ногти, и Сафира вдруг схватила Олю за руку и продемонстрировала мне:

— Ты посмотри, какой она себе сделала! — Оля растопырила пальцы. — Космос просто! Да?

Ногти у неё и правда были красивые — длинные, аккуратные, с переливающимся тёмно-синим покрытием, похожим на ночное небо. Кое-где мерцали крошечные серебряные точки, похожие на звёзды.

— Круто, да? — Оля покрутила кистью. — Называется «галактика». Муж говорит — дурацкие. А мне вот нравится.

— Да мужики вообще в этом не смыслят, — авторитетно заявила Сафира. — Это сейчас, между прочим, очень модно.

— Красиво, — вежливо согласился я, хотя, честно говоря, мне было без разницы, так как я никогда не обращал на это внимания.

Оля, явно довольная произведённым эффектом, повернулась к подруге:

— А ты покажи свои. Он вообще офигеет.

Сафира кивнула и уверенно вытянула вперёд руки. У неё были короткие, заточенные, острые ногти — молочно-белые, с крошечными стразами у основания.

— Видал? — она глянула на меня. — За такое ещё не сажают?

— Пока нет, — хмыкнул я. — Но если будешь ими кому-то угрожать — то могут.

— Ой, тогда уберу, — она спрятала руки за спину и наклонилась чуть ближе. — Но, если по секрету, они мне нужны, чтобы царапаться в постели.

Оля тут же прыснула и хлопнула ладонью по столу:

— Сафира! Ну ты и ебобошка…

Обе рассмеялись, и я вместе с ними — уже без напряжения, легко. А когда смех стих, Сафира повернулась ко мне, оперлась локтем о стол и уставилась поверх бокала:

— А ты всегда такой серьёзный?

— Только когда устал.

— А когда не устал — какой?

— Не помню. Это бывает редко.

Они снова рассмеялись, и Оля, пользуясь паузой, плеснула мне в стакан ещё виски. Я краем глаза заметил движение бутылки, услышал бульканье, но спорить не стал. Пусть.

— А ты вообще отдыхать умеешь? — спросила Оля, пододвигаясь ближе. — Или у тебя нет выходных и только одна работа?

— Умею. Иногда даже сплю.

Девушки прыснули.

— Это не отдых, — отмахнулась Сафира. — Вот скажи честно: когда ты последний раз делал что-то спонтанное? Просто так, без плана? Чтобы чисто кайфануть и расслабиться?

Я задумался.

А действительно — когда? Дни, недели, месяцы — всё по графику. Работа, дом, редкие вылазки в магазин. Никаких «просто так». Никаких «а давайте».

— О-о-о, он задумался! — Оля хлопнула в ладоши. — Значит, давно!

— Давай, Илюш, вспоминай. — вставила Самфира и подмигнула мне.

— Сегодня, — ответил я. — С вами сижу. Я этого не планировал.

— Пфф… это же не считается! — сказала Сапфира. — Но ладно, не будем тебя мучить. — Сафира подняла бокал и многозначительно посмотрела на меня. — Давайте лучше ещё выпьем. За спонтанность и за то, чтобы она случалась почаще.

Мы сдвинули стаканы, и, сделав глоток, я вдруг поймал себя на мысли, что мне действительно хорошо. Вот прямо сейчас — в этой кухне, с этими двумя полупьяными девицами. День был бесконечным, тяжёлым, выматывающим — но заканчивался он на удивление легко.

Я посмотрел на Олю — она уже села на стул, обхватив колено руками, и улыбалась каким-то своим, пьяным и тёплым мыслям. Перевёл взгляд на Сафиру — та стояла, опершись бедром о стол, кончики её пальцев рисовали круги по запотевшему стеклу.

И вдруг понял: я спокоен, а спокойствие — это счастье. Затем сделал ещё глоток — и только теперь заметил, что стакан снова пуст, а Сафира уже тянется к бутылке.

— А у тебя вообще девушка есть? — вдруг спросила она, подливая виски и наклоняясь явно ближе, чем нужно. — Или, может, ты женат? А то сидишь тут с нами, а дома, небось, ждёт кто-то.

Я усмехнулся, стараясь при этом не пялиться на её грудь, и ответил:

— Нет. Не женат. — Сделал паузу и добавил: — И девушки тоже нет.

— А была?

— Была. Давно.

— И что? — она не отставала. — Почему щас один?

— Работа, — я пожал плечами. — На себя-то времени не хватает, куда там ещё кого-то искать.

— О-о-о, — протянула Оля, отрываясь от своих мыслей и оживляясь. — Слышишь, Сафир? Свободен. У тебя ведь тоже никого. Давай, мути.

Я чуть покраснел — столько внимания сразу, да ещё и в лоб. Сафира в этот момент посмотрела на меня как-то хитро, затем сделала глоток из бокала и, не сводя глаз, протянула:

— Посмотрим…

Оля расхохоталась — громко, заливисто, и, отсмеявшись, махнула рукой:

— Давайте ещё по одной.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что завтра будет тяжело, но эта мысль была далёкой и глухой, как шум машин за окном. А здесь, на этой кухне, среди двух красивых девушек со смешинками в глазах, было тепло, шумно и на удивление легко. И я решил: ещё немного посижу, и потом уже домой.

Мы выпили, затем ещё раз и спустя какое-то время перебрались в гостиную. Кажется, это Оля предложила — мол, чего стоять, когда есть диван. Сафира поддержала, и вот мы уже в гостиной и на диване.

Он принял меня с неожиданной мягкостью — этот диван был явно из тех, что не спрашивают, хочешь ли ты остаться, а просто делают так, что уходить уже не хочется. Оля тут же плюхнулась рядом, поджав под себя ноги, а Сафира устроилась с другой стороны — чуть поодаль, но всё равно достаточно близко, чтобы я чувствовал запах её духов, смешанный с алкоголем.

Гостиная была под стать хозяйке — бунтарская, яркая, немного хаотичная, но в этом хаосе чувствовался стиль. Стены выкрашены в глубокий тёмно-серый, на них — несколько больших постеров в рамках: рок-группы, абстрактные рисунки, чёрно-белые фотографии. С потолка свисала люстра из переплетённых металлических прутьев, отбрасывавшая на стены причудливые тени.

Перед нами низкий стеклянный журнальный столик, на котором уже скопилась батарея пустых бутылок, стаканов и блюдце с остывшей пиццей. Дальше висел плазменный телевизор, сейчас выключенный и молчаливый, по бокам от него — колонки. Музыка играла тихо, фоном, создавая ненавязчивый ритмичный пульс.

Девушки без конца болтали — перескакивая с темы на тему, как это бывает у давних подруг, которым не нужно объяснять контекст. Оля рассказывала про какую-то стычку в спортзале, Сафира — про начальницу, которую называла исключительно «эта крыса».

Я слушал их вполуха, попивая виски и чувствуя, как мягкая обивка дивана обнимает меня всё крепче. В какой-то момент Оля, не прерывая разговора, положила ноги мне на колени — просто, по-свойски, будто так и надо.

А когда поднял глаза, увидел, как она смотрит на меня в упор — легко, без вызова, но с той самой пристальностью, от которой не спрячешься. На губах играла едва заметная улыбка — не хитрая, не подкалывающая, а какая-то… даже тёплая. Простая и легкая, что ли.

Я усмехнулся в ответ — просто чтобы не молчать. Потом опустил взгляд на её ноги: стройные, забитые татуировками, с голыми ступнями и аккуратным педикюром тёмно-бордового цвета. И ничего не сказал.

Ну вот… этого ещё не хватало. У неё ведь муж есть. Тот самый качок, который на три дня уехал. Интересно, он вообще в курсе, чем его жена занимается, пока его нет? Приглашает соседа ночью, наливает ему виски, кладёт на него ноги… Очередной куколд, что-ли? Чёрт, надеюсь, что нет…

Я хотел было аккуратно сдвинуть её ноги в сторону, сказать что-то вроде «Оль, ты замужем вообще-то», но промолчал.

Во-первых, не хотелось выглядеть ханжой — они же, скорее всего, просто дурачатся, ничего серьёзного. Во-вторых, она и сама наверняка не придаёт этому значения. А в-третьих… в-третьих, я просто устал. Устал спорить, устал одёргивать, устал быть правильным.

Пусть… пусть они лежат. — решил я. — Тяжести в них почти нет, а спорить сейчас — значит испортить и без того редкий момент тишины в моей голове.

Постепенно девушки стали вести себя игривее, и в какой-то момент Сафира вдруг запустила в Олю виноградиной из вазочки на столике — та попала точно в лоб.

— Эй! — Оля схватила диванную подушку и запустила в ответ. — Ты офигела, что ли? Сучка!

— Промазала! — Сафира увернулась, показала язык и добавила: — Соснула?

Я наблюдал за ними, лениво улыбаясь. Эти две девушки, несмотря на всю свою развязность, были какими-то… настоящими. Не строили из себя леди, не играли в недоступность. Просто жили — легко, громко, с матом и смехом.

Когда их небольшая, но очень веселая стычка закончилась, Сафира вдруг хлопнула себя по коленям и заявила:

— Так! Может, сыграем?

— Во что? — Оля тут же оживилась, подбирая под себя ноги.

— В «Карту желаний»! — выпалила Сафира и подскочила с дивана. — Оль, ты же говорила, что тебе с Максом дарили!

— Ой, точно! — Оля хлопнула себя по лбу и тоже вскочила. — Нам её друзья Макса на новоселье вручили типа для укрепления отношений, а мы её даже не распечатывали. Макс сказал — фигня, давай лучше в приставку. Так и закинули куда-то. Сейчас найду! Сейчас!

Она метнулась к шкафу и, распахнув дверцы, начала рыться на верхней полке.

— Вижу, нашла! — Оля встала на цыпочки и вытянула коробку. — Вот она! «Карта желаний». Для весёлой компании. Возраст — восемнадцать плюс. Ого, Илюш, слышишь? — она обернулась и с хитрой ухмылкой повторила. — Восемнадцать плюс. Тебе-то можно?

— О-о-о, — протянула Сафира, заглядывая в коробку, пока Оля срывала целлофан. — «Для двоих или больше». Нас как раз трое. Идеально.

— Мне-то можно, — хмыкнул я. — А вот вам?

— Ой, да ладно! — Оля фыркнула и упёрла руки в бока. — Мне всё можно. Это Максу нельзя, а мне — пожалуйста.

— А мне тем более, — подхватила Сафира. — Я свободная. И пока такой остаюсь, хочу попробовать всё.

Они тут же переглянулись и расхохотались — громко, заливисто.

Смех у обеих был такой заразительный, что я невольно улыбнулся. А судя по тому, как Сафира многозначительно подмигнула Оле после своей фразы, она уже успела попробовать немало.

Только вот в каком именно контексте, я уточнять не собирался.

Оля тем временем открыла коробку и высыпала содержимое на журнальный столик. С тихим шелестом посыпались две колоды карт — одна бордовая, другая чёрная. Плотные, матовые, с золотистым узором. На бордовых, судя по рубашке, значилось: «Часть тела». На чёрных — «Действие».

— Та-а-ак… правила, — Оля схватила инструкцию, пробежалась по ней глазами и тут же отбросила в сторону. — Короче! В свой ход выбираешь, с кем играешь. Тянешь красную карту — она показывает часть тела. Потом чёрную — она показывает действие. И делаешь это с тем, кого выбрал. Если отказываешься — снимаешь с себя одну вещь.

— Одну вещь? — Сафира картинно округлила глаза и показала на себя. — Оль, на мне и так почти ничего нет! У меня майка и шорты. Если я два раза откажусь, я же уже голая буду. Это нечестно!

— Пофиг, — Оля усмехнулась. — Игра есть игра. Либо делаешь, либо раздеваешься. Всё понятно?

— А если я выберу тебя, а тебе не понравится действие? — уточнила Сафира.

— Мне? — Оля хмыкнула и вздернула левую бровь. — Сафир, ты меня знаешь. Мне не нравится только когда скучно. А с тобой и Илюшей скучно уж точно не будет. Так что играем!

— Окей, — кивнула Сафира, устраиваясь на диване поближе ко мне. — Тогда давайте сразу уговор: играем честно, не ломаемся. Никаких «ой, я стесняюсь» и «может, не надо». Вытянул карту — делай. Или раздевайся. Согласны?

— Согласна! — Оля резко подняла руку, и обе тут же посмотрели на меня.

— Погодите, — я поднял руку. — Прежде чем я на это подпишусь, давайте уточним: что там вообще в картах? Если за отказ раздеваются, значит, задания там явно не «сделай чай».

— Ну блин, Илья! — Оля театрально вздохнула. — Если мы сейчас все карты пересмотрим, какой смысл играть? Весь интерес пропадёт!

— Да! Не душни! — поддержала Сафира, лениво помешивая лёд в бокале. — Ну выпадет что-то типа массажа там, танца, поцелуй может, да и всё. Ничего такого, с чем бы ты не справился. Или мы. — она подмигнула. — А если совсем струсишь — снимешь одну вещь. Или ты стесняешься?

Они обе прыснули, а я покачал головой, но уголки губ всё равно поползли вверх.

— Ладно. — я кивнул. — Тогда другой вопрос: правила для всех одинаковые? Если вы отказываетесь — тоже раздеваетесь?

— Конечно! — Оля всплеснула руками. — Играем по-честному. Никаких поблажек. Я, кстати, сразу предупреждаю: я намерена выиграть. Так что готовьтесь раздеваться.

— Выиграть? — я приподнял бровь. — А в этой игре вообще можно выиграть?

— Ну… — она задумалась на секунду, — тут не написано. Но по-любому побеждает тот, кто останется в одежде. Короче, пофиг! Давай уже начинать. Чего ты такой душный?

Сафира тем временем потянулась к бутылке и плеснула мне виски — на этот раз почти доверху, уже не разбавляя колой.

— Пей давай, — она протянула мне стакан и усмехнулась. — Может, мы с Олей вообще голыми будем сидеть. А ты же не дурак от такого зрелища отказываться?

Она протянула мне руку — маленькую, аккуратную, с молочным лаком на ногтях и татуировкой в виде розы на запястье.

Я посмотрел на эту руку, потом на её лицо — глаза горели азартом, на щеках играл румянец, — перевёл взгляд на Олю, которая сидела в позе победительницы, и вдруг поймал себя на мысли, что мне, в общем-то, плевать.

День был настолько безумным, что одна пошлая игра с двумя полупьяными девицами уже ничего не изменит и пойдет только на пользу.

— Ладно, — я взял стакан и сделал глоток. — Уговорили. Но потом не жалуйтесь.

— Ура-а-а! — Оля захлопала в ладоши и тут же схватила бордовую колоду. — Тогда начинаем! — Оля прищурилась и медленно перевела взгляд с меня на Сафиру, потом обратно. В глазах у неё плясали чёртики. — Та-а-ак… кого же выбрать… такой сложный выбор… — протянула она, поигрывая бровями.

— Ой, не тяни, а, — фыркнула Сафира, откидываясь на спинку дивана. — Давай, выбирай уже.

Оля улыбнулась и глянула на меня как-то хищно, затем перетасовала бордовую колоду и хлопнула её на стол. Потом проделала то же самое с чёрной. Движения были чуть размашистыми, пьяными, но от этого ещё более азартными. Я смотрел на эти две стопки карт и чувствовал себя одновременно глупо и заинтригованно. Как подросток, который впервые попал в комнату к девочкам и не знает, куда девать руки.

— Ну что, сосед, — Оля подмигнула мне и потянулась к красной колоде. — Готов? — она перевернула верхнюю карту, взглянула на неё и объявила: — Живот!

Я усмехнулся про себя и подумал: «Живот — это ещё куда ни шло. Не грудь, не бёдра, не что-то уж совсем интимное. Почти прилично».

— Теперь чёрная, — Оля вытянула карту из второй колоды. Перевернула, прочитала — и её брови поползли вверх. Она драматично прижала карту к груди, округлила глаза, а потом расхохоталась и отбросила карту на стол, произнеся: — Погладить. Пять секунд! — она откинулась на спинку дивана и поманила меня пальцем: — Ну-у-у… давай, иди ко мне, мой котик. Мяу.

Сапфира тут же прыснула и рассмеялась. Оля не сводила с меня глаз и сама едва сдерживалась оттого, чтобы не расхохотаться.

— Погладить живот, — повторил я, всё ещё глядя на карту, которую она откинула.

Если честно, увидев то, как Оля округлила глаза, я уже приготовился к чему-то откровенно неприличному. А тут — «погладить». Всего-то.

— И это всё? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— А тебе что, мало? — Сапфира, только успокоившаяся, снова хохотнула. — Оль, ты смотри, какой он быстрый! Сначала играть не хотел, а сейчас ему уже мало!

— Ничего, — Оля прищурилась и снова поманила меня пальцем, — это только начало. Дальше будет интереснее. — она лукаво улыбнулась и вполголоса произнесла: — Давай, Илюш, пора начинать…

Она чуть приподнялась, протянула руку — медленно, явно наслаждаясь моментом, — и коснулась моего живота через рубашку, чуть выше пупка.

Пальцы у неё были прохладными после стакана с виски, и от этого прикосновения по коже пробежала лёгкая дрожь. Затем она провела ладонью вверх, к рёбрам, потом вниз, к ремню — ровно пять секунд, как было сказано в карте, — но сделала это так плавно, так чувственно, что я на мгновение забыл, как дышать.

— Всё, — выдохнула она, убирая руку, и посмотрела на меня с хитрой улыбкой. — Так ведь надо делать? Или ещё раз?

— Хватит-хватит, — встряла Сафира. — Пять секунд, даже чуть больше. Засчитано. Садись уже обратно, Оль.

Я выдохнул, потянулся к стакану и сделал хороший глоток — виски уже почти не обжигал, только приятно согревал изнутри.

Ну, если вся игра будет такой, — подумал я, — то ничего страшного.

Усмехнувшись собственным мыслям, я поставил стакан на стол.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к девушкам. — Теперь кто?

— Пускай Сафира тянет. — Оля ткнула пальцем в подругу. — Потом ты, потом снова я. Тяни, Сафир, а я пока налью, а то что-то пересохло во рту.

— Разнервничалась, что ли? — хмыкнула Сафира, подмигивая. — Бедняжка какая.

Оля прыснула и отмахнулась: «Ой, да иди ты. Завидуй молча». Затем она быстро разлила виски по стаканам.

Лёд звякнул, кола зашипела, и на несколько секунд воцарилась деловая тишина — будто мы не в пошлую игру играть собрались, а подписывали важный договор.

— Ну, раз так, — Сафира взяла красную колоду и с наигранной угрозой посмотрела на Олю, — я выбираю тебя. Готовься, детка.

— О-о-о, — протянула Оля, откидываясь на спинку дивана и театрально прикрываясь ладонью. — Ты уверена, киса, что хочешь именно меня?

— Конечно, хочу. — Сафира пожала плечами с самым невинным видом, но глаза её горели азартом. — Надо же и тебя «погладить».

Сафира перетасовала красную колоду, вытянула верхнюю карту и с паузой перевернула. На карте золотистыми буквами было выведено: «Шея».

— Шея, — объявила она и посмотрела на Олю. — Ну-ка, давай сюда свою шею, красотка.

— Ого! Прикольно! — Оля оживилась и подтянулась ближе к подруге, чуть не опрокинув свой стакан. — Давай, тяни вторую.

Сафира потянулась к чёрной колоде. Её голубые глаза хитро блестели, а на губах играла та самая предвкушающая улыбка, которая бывает у людей, задумавших шалость.

Она перевернула карту, прочитала и расхохоталась:

— Ой-й… Оль, слушай… тут «Поцеловать. С языком. Десять секунд» надо.

— Чего⁈ — Оля выпучила глаза, потом от души расхохоталась, чуть не расплескав виски. — Ну ничего себе игра! С языком даже? Вы где такую карту взяли, мадам?

— Сама придумала, — хмыкнула Сафира и бросила карту на стол. — Ну что, сосочка, готова к жаркому поцелую? Или струсила?

— Я? Струсила? — Оля картинно откинула волосы назад и подставила шею. — К такому — всегда готова. Но давай, не хулигань только. А то, не дай бог, возбудишь ещё.

— А я это и планирую, — промурлыкала Сафира и, не сводя с Оли горящего взгляда, вдруг оперлась ладонью о моё бедро — почти у самого паха — и одним плавным, кошачьим движением закинула ногу на мои колени.

Я совершенно оцепенел, когда всё её тело оказалось прямо на мне — горячее, приятное, вдавившееся в мои бёдра. Тонкие пальцы на мгновение впились в плечо, ища опору, а сама она, чуть поёрзав, устроилась удобнее и довольно улыбнулась.

Оля, увидев это, тихо хихикнула, но ничего не сказала — только подалась ближе к подруге, сокращая расстояние.

Я глянул на неё краем глаза: в её взгляде не было ни ревности, ни смущения, только чистое, пьяное любопытство. Сафира в этот момент тоже подалась вперёд, чтобы дотянуться до Оли, и её бёдра плотнее вжались в мои. Я перевёл дыхание, чувствуя, как в паху предательски тяжелеет.

Оля наблюдала за ней ждущими глазами, а когда Сафира обкончательно приблизилась к шее подруги, я увидел, как её язык скользнул по коже, оставляя влажный след. Оля тут же вздрогнула и прикусила губу. А затем Сафира прижалась губами к её шее и поцеловала — глубоко, влажно, с языком.

Я сглотнул и закрыл глаза, начиная отсчёт.

Раз… два… три…

В ушах стояли влажные, приглушённые звуки поцелуя и тихие, сдавленные стоны Оли.

Четыре… пять… шесть…

Я слышал, как они обе тяжело дышат, и чувствовал, как Сафира чуть двигается на мне в такт поцелую.

Семь… восемь… девять… десять.

— Время, — произнёс я и открыл глаза.

Сафира отстранилась не сразу — задержалась на долю секунды, потом вытерла губы тыльной стороной ладони и, не слезая с меня, посмотрела на Олю:

— Ну как? Понравилось?

— Очень даже приятно, но лучше бы это был… — она сделала паузу и мельком взглянула на меня, затем резко отвела взгляд и произнесла: — Ладно. — Оля выдохнула и, взяв себя в руки, поправила волосы. По её телу пробежала лёгкая дрожь, которую она постаралась скрыть, но румянец на щеках выдавал её с головой. — Чья сейчас очередь?

— Моя, — напомнил я.

— Крутя-я-як! — Сафира плюхнулась обратно на своё место и подмигнула Оле. — Ну давай, Илюш, тяни карты и выбирай, с кем будешь играть.

— Да давай тяни, я уже вообще на всё согласна, — хихикнула Оля и отпила немного виски из стакана.

Я усмехнулся, оглядывая их.

Ситуация становилась всё более сюрреалистичной: две уже явно пьяные девицы целуются на диване, а я сижу рядом с бокалом и делаю вид, что это нормальный вечер. Хотя, если честно, после сегодняшнего дня это был ещё не самый странный его эпизод.

Сафира тем временем откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу, облизнула губы, всё ещё влажные после поцелуя, и посмотрела на меня с той самой хитрой улыбкой, от которой у любого нормального мужика должны были бы побежать мурашки.

У меня они и побежали — хоть я и старался не подавать виду.

Затем Сафира медленно, не отводя взгляда, взяла стакан и сделала глоток. Оля в этот момент сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на меня с таким же азартом, как и её подруга.

— Кого выбираешь? — спросила Оля.

Я усмехнулся, подхватил колоду и, начав её перемешивать, задумался: «Так-так… кого же мне выбрать?»

Я перевёл взгляд с одной на другую. Обе красивые, обе пьяные, обе ждут моего решения.

Оля сидела, поджав под себя ногу, майка чуть сползла с плеча, открывая татуировки, и она даже не пыталась её поправить. В зелёных глазах — азарт и хитрая, понимающая улыбка. Сафира, напротив, расположилась вальяжно — откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу, и её голубые глаза смотрели на меня с ленивым, почти кошачьим любопытством.

Кого же мне выбрать? С Олей мы уже… играли. Да и она замужем. Если выпадет что-то пошлое, будет неловко, особенно учитывая, что её подруга всё видит. С другой стороны — Сафира. Я её вообще не знаю. Но смотрит она на меня так, будто я — следующая порция виски, которую она собирается выпить залпом. И это, честно говоря, пугает. Хотя… кого я обманываю. Не пугает. Возбуждает. Но Оля — хозяйка. И это она меня пригласила. Наверное, будет невежливо не выбрать её…

Я снова посмотрел на Олю — она поймала мой взгляд и чуть прикусила губу, явно догадываясь, что я колеблюсь. Потом перевёл взгляд на Сафиру — та улыбнулась ещё шире и чуть развела руками, мол, «решайся».

А, к чёрту. Это же просто игра.

Я сделал ещё глоток — для храбрости, — и кивнул:

— Выбираю… Олю.

— Во-о-от! — Оля просияла и хлопнула себя по бёдрам. — Сафир, слышала? Я сегодня везучая! Он выбрал меня.

— Ой, ну и ладно, — Сафира картинно закатила глаза, но уголки губ всё равно подрагивали в усмешке. — Только не лопни от счастья. — она повернулась ко мне и добавила: — Илюш, ты там поаккуратнее с ней. Я, кажется, её уже разогрела.

— Хорошо, — хмыкнул я и потянулся к колоде. — Буду иметь в виду.

Вытянув карту, я её перевернул — и на секунду замер.

— Ну? Ну-у-у⁈ — Сафира аж подпрыгнула на месте. — Не тяни! Что там?

Я сглотнул и повернул карту к ним:

— Внутренняя… сторона бедра.

Повисла секундная пауза, и девушки тут же взорвались смехом.

— О-о-о! — Сафира откинулась на спинку дивана и захлопала в ладоши. — А вот это уже жара! Илюш, ты случайно не шулер? Признавайся!

— Я бы заметила, — Оля прищурилась, но в глазах у неё уже плясали те самые смешинки, которые не предвещали ничего невинного. — Так что всё ок. А теперь давай тяни вторую.

Я взял карту из чёрной колоды. Перевернул. Пробежал глазами — и не удержался от короткого смешка.

— Ну⁈ — Оля легонько пихнула меня коленом в бок. — Не молчи! Ужас как интересно же!

Я перевернул карту и показал им:

— Погладить… нежно. Десять секунд.

— Ну ни фига себе! — Оля расхохоталась и откинулась на подушку. — Сначала шея с языком, теперь бёдра… Классно! Теперь эта игра мне еще больше нравится!

— М-м-м, погладить внутреннюю сторону бедра, — протянула Сафира, смакуя каждое слово. — Десять секунд. Я буду считать. Вслух. И медленно. — она сощурила глазки и добавила: — Чтобы вы не жульничали. — отставив бокал, она демонстративно подняла ладони, словно судья на ринге.

— Да мы и не собирались, — Оля повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, медленно вытянула ногу на диване.

Её чёрные спортивные шортики и так были короткими, а теперь задрались ещё выше, открывая гладкую, чуть смуглую кожу с татуировками. Те самые листья, что вились по плечам, спускались ниже, и на левом бедре я заметил ещё один рисунок — маленькую розу ветров.

— Ну давай, Илюшка, — сказала она тихо, но без тени смущения. — Гладь. Гладь меня полностью…

— Да давай, не стесняйся, — громко произнесла Сафира, сдерживая смешок. — А я буду считать!

Я наклонился, протянул руку и коснулся её бедра.

Кожа оказалась невероятно тёплой и гладкой — шёлк, не иначе. Я провёл пальцами вверх, медленно, как требовала карта, чувствуя, как под моей ладонью чуть вздрагивают мышцы. Оля задышала чуть глубже, но улыбку не убрала — только прикусила губу.

Твою мать, Лапин, — мелькнуло в голове. — Ты же сейчас гладишь замужнюю женщину. Под счёт её пьяной подруги. Это определённо не то, чему меня учили.

Но руку я, конечно же, не убрал.

Изменой это, наверное, нельзя назвать — игра есть игра. Хотя, если бы её муж сейчас вошёл в эту комнату, он вряд ли был бы рад. Скорее всего, очень не рад. Не думаю, что качок с бычьей шеей стал бы разбираться в правилах «Карты Желаний». Скорее он стал бы разбираться со мной.

Но… так как мужа здесь не было. А Оля смотрела на меня с таким откровенным вызовом, что остановиться сейчас казалось почти невозможным. К тому же… это просто игра. Просто игра. Просто. Игра.

— Четыре-е-е, — пропела Сафира, растягивая слово, как ириску. — Пя-я-ять… Ше-е-есть…

Я повёл ладонью выше, почти до края шортиков, и Оля замерла. Её бедро напряглось под моими пальцами, потом дрогнуло и расслабилось — будто она сама не могла решить, хочет ли, чтобы я остановился, или хочет, чтобы продолжал.

— … Се-е-емь… Во-о-осемь, — голос Сафиры стал ниже, интимнее. Она уже не просто считала — она смаковала каждый звук. — Де-е-евять… Де-е-сять! Всё! Заканчивайте.

Я убрал руку и выпрямился.

Оля тут же выдохнула — шумно, прерывисто — и поправила шортики. На щеках горел румянец, но глаза сияли.

— Ну как ощущения? — спросила Сафира, откровенно наслаждаясь моментом.

— Щекотно, — ответила Оля и вдруг расхохоталась, запрокинув голову, затем она посмотрела на меня и сказала: — И у тебя, Илюш… такие тёплые руки. Мне было очень приятно. Прям мурашки по коже.

— Это всё виски, — произнес я и, покачав головой, отпил из стакана. — Без него я бы ни за что не согласился.

— Ага, так мы и поверили, — фыркнула Сафира. — Ты уже минут пять как без конца улыбаешься, и виски тут… — она состроила хитрую мордашку. — … совершенно ни при чём. Ладно, чья сейчас очередь? Оль, твоя?

— Моя! — Оля резко села прямо и потянулась к колодам. — Сафир, готовься. Сейчас будет реванш.

— О-о-о, — Сафира картинно прикрылась ладонью, — … мне уже страшно. — улыбнувшись, она добавила: — Ну давай, малышка. Удиви меня.

Дальше всё шло по накатанной: карты мелькали одна за другой, виски в бутылке стремительно убывал, лёд таял в стаканах, а смех становился всё громче и откровеннее.

Правила уже никто не соблюдал настолько строго — задания выполнялись с перебором по времени, с двойными повторами, с шутками «а давай ещё разок, я не рассмотрела». Грань между «просто игрой» и чем-то более откровенным истончалась с каждым новым раундом, и, кажется, никого из нас это уже не волновало.

Или почти никого…

Спустя немного времени, когда шел очередной раунд, и Сафира выбрала меня, вытянув «Поясницу» и «Провести языком». Я чуть не поперхнулся виски.

— Языком? — переспросил я, чувствуя, как внутри что-то рухнуло вниз.

— Языком, — подтвердила она, уже поднимаясь с дивана. — Не дрейфь. Опыт у меня имеется, как ты помнишь.

Опыт? — перед глазами тут же встала картинка из прошлого раунда: Сафира на коленях, голова склоняется к Олиным ступням, язык скользит по подъёму стопы. Оля же в этот момент дёргалась, как от щекотки, зажимала рот ладонью и сквозь пальцы то ли стонала, то ли хихикала — понять было невозможно. Пару раз она всё-таки не выдержала и откровенно заржала, за что Сафира отвесила ей шлепок по икре и прошипела: «Не сбивай мне романтику!».

А теперь вот моя очередь… и, судя по довольному лицу Сафиры, отказываться она не собиралась — как и сдерживать свой пыл.

Я усмехнулся, повернулся и задрал рубашку.

Прохладный воздух коснулся поясницы, а через секунду его сменило горячее и влажное прикосновение её языка. Она вела им медленно, чуть выше ремня, там, где позвоночник переходит в крестец, и по телу прокатилась волна дрожи — от затылка до пят. Горячий влажный след тут же начал остывать, превращаясь в ледяную дорожку вдоль позвоночника; мышцы живота свело сладкой судорогой, и я сжал челюсть, чтобы не застонать.

Все следующие десять секунд, казалось, растянулись в вечность. А когда она отстранилась и я обернулся, она так и осталась на коленях, продолжая смотреть на меня снизу вверх с той самой хитрой улыбкой.

— Ну как? — спросила она.

— Нормально… только что-то жарко стало, — честно ответил я.

— Жарко? — Сафира откинула волосы назад и поднялась с колен, затем она вернулась на своё место и, не глядя, взяла с журнального столика бокал. — Ладно, засчитаю как комплимент.

— Смотри-ка, — Оля покосилась на меня с усмешкой, — … а Илюша-то у нас, оказывается, нежный. Чуть что — сразу краснеет.

— Я не краснею, — возразил я, чувствуя, как горят кончики ушей.

— Конечно-конечно, — Оля подмигнула Сафире. — Это просто освещение такое.

Следующие несколько раундов прошли спокойно и без излишней пошлости. Но… на третьем круге карты будто сговорились.

Оля выбрала меня и с азартной улыбкой показала две карты: «Нижнюю губу» и «Легонько прикусить».

Затем она прочитала вслух — и повернулась ко мне без тени смущения, и негромко сказала:

— Ну, иди сюда, сосед…

Нижняя губа, — пронеслось в голове. — Это почти поцелуй. Нет, не почти. Это и есть поцелуй! Просто под другим названием… Чёрт, Лапин, неужели ты позволишь замужней женщине прикоснуться губами к твоим губам? А потом снова будешь делать вид, что это просто игра?

Оля в момент моих размышлений уже начала действовать.

Она наклонилась — медленно, плавно, как в замедленной съёмке, и воздух между нами тут же стал густым и тёплым. Её глаза оказались совсем близко: зелёные, с золотистыми крапинками вокруг зрачков, с длинными ресницами, которые чуть подрагивали. От неё приятно пахло — тем самым, что я почувствовал ещё утром в лифте.

Задержав дыхание и глядя мне прямо в глаза, она еще немного приблизилась и прикусила мою нижнюю губу. Легонько. Едва касаясь зубами. На долгих пять секунд.

Я старался не двигаться, пока её губы сжимали мою — мягко, влажно, почти невесомо. Дыхание касалось щеки — тёплое, волнующее. А потом она сама еще чуть подалась вперёд, и я во всей мере ощутил полноту её губ — тех самых, которые ещё вчера кричали за стеной «ещё, ещё».

— Вре-е… мя, — объявила Сафира с некоторой паузой, и Оля медленно отстранилась и открыла глаза.

В них плескалось что-то новое — не просто азарт, не просто игра, а то самое, что я и боялся увидеть. Или, наоборот… надеялся. Я так и не понял этого до конца. Но сердце явно стучало быстрее обычного, и виски тут был совсем ни при чём.

После «кусания моих губ» Оля ничего не сказала. Не рассмеялась, не отпустила шутку, как обычно. Просто села обратно, поправила волосы и потянулась к стакану. Будто ничего и не было, и только румянец на щеках стал чуть гуще, да пальцы, сжимавшие бокал, чуть заметно дрожали.

Она сделала глоток — долгий, медленный — и уставилась куда-то в сторону кухни, явно думая о чём-то своём. Я тоже промолчал. Комментировать было нечего. Вернее, комментировать можно было многое, но я не рискнул.

Вскоре затянувшуюся паузу решила нарушить Сафира. Она потянулась к колодам и, хлопнув в ладоши, нетерпеливо произнесла:

— Так! Давайте играть дальше. Следующая я…

Сафира выбрала Олю и вытянула карты. Перевернула — сначала одну, потом вторую — и объявила с торжествующей улыбкой:

— «Грудь» и «Погладить»! Оль, а ну-ка иди-ка сюда.

Оля усмехнулась, поднялась с дивана и уже шагнула к подруге, но Сафира вдруг остановила её, нахмурившись и вертя карту в руках:

— Подожди. А как гладить-то? По майке? Или под ней? Тут ведь не написано.

— Ну, обычно такие игры подразумевают прямой контакт, — Оля хитро прищурилась и упёрла руки в бока. — Гладить грудь через майку — это как целоваться через пакет. Вроде и контакт есть, а всё не то.

Они переглянулись, и Сафира вдруг махнула рукой, выпалив:

— Ой, да пох уж! Давай по-быстрому это сделаем и продолжим, а то мне жуть как интересно, с кем потом захочет сыграть наш Илюшка.

Она посмотрела на меня как-то по-особенному — с той пьяной, озорной решимостью, которая не оставляет времени на раздумья, — и прежде чем кто-либо успел хоть слово вставить, схватилась за край своей белой майки. Одно резкое движение — и ткань взметнулась вверх, мелькнула в воздухе и бесформенной тряпкой улетела куда-то в угол дивана.

Я замер с бокалом в руке, так и не донеся его до рта. Взгляд прилип к её обнажённой груди — аккуратной, с бледной, почти светящейся в полумраке гостиной кожей. Тёмно-розовые соски, затвердевшие то ли от прохлады, то ли от возбуждения, смотрели прямо на меня, и в каждом поблёскивал крошечный серебряный шарик пирсинга.

— Боже, Саф! Ты с ума сошла!

— А что такого? — Сафира пожала плечами и повернулась ко мне. — Ты же сама говорила: «Гладить грудь через майку — это как целоваться через пакет».

— Дура, блин! — Оля засмеялась, запрокинув голову и начав хлопать себя по коленям. — Ты же должна у меня гладить, а не я тебе! Ты чего разделась-то, ебанько?

До Сафиры дошло не сразу.

— Погоди… — она выставила палец вперёд, явно пытаясь собрать мысли в кучу. — То есть…

Сафира нахмурилась, явно силясь переварить услышанное. Её брови сошлись к переносице, губы беззвучно зашевелились, будто она повторяла про себя Олины слова.

Оля зашлась в новом приступе хохота, а Сафира, наконец осознав всю абсурдность ситуации, прижала ладони к лицу и простонала:

— Ой, блин… Точно! Я поняла. — она улыбнулась, а затем, не сдержавшись, прыснула и махнула рукой: — Ну и похер. Зато Илюша посмотрел на красоту.

«Илюша». Я услышал своё имя и будто очнулся. Моргнул, отвёл взгляд и уставился в свой стакан, чувствуя себя школьником, которого застукали за просмотром порно-журнала.

Да уж. Кажется, она уже изрядно накидалась. Это очевидно: слова путаются, глаза блестят, а на лице застыла та самая блаженная улыбка человека, которому море по колено.

— Пиздец ты, Саф! — Оля, вытирая слёзы после смеха, посмотрела на меня и сказала. — Илюш, забудь, что ты видел. Это была техническая ошибка.

— Поздно, — хмыкнул я, наконец делая глоток. — Я уже запомнил.

— Ой, да пожалуйста, — Сафира отмахнулась, ничуть не смущаясь. — Смотри сколько хочешь. Я не стесняюсь. — она посмотрела на подругу и произнесла: — Оль, а ты там ничего не забыла? Иди уже сюда! Я тебя сейчас тоже раздену, и будем квиты.

Оля, всё ещё смеясь, шагнула к подруге и подняла руки, позволяя стянуть с себя майку. И спустя мгновение они стояли друг напротив друга уже обнажённые по пояс, с татуировками на бледной коже, пьяные и раскрасневшиеся от смеха и возбуждения.

Теперь я видел татуировку Оли целиком: тонкие резные листья спускались от плеч, обвивали ключицы и уходили вниз по рёбрам, огибая грудь снизу — будто живой венок, подчёркивающий её форму.

Сафира в этот момент бросила короткий взгляд на Олину грудь и решительно потянулась к ней, но ладонь застыла в паре сантиметров, будто наткнувшись на невидимую стену.

Затем, усмехнувшись, она отдёрнула руку и с хитрым смешком произнесла:

— Слушай, а если Илюшка сейчас подумает, что мы с тобой лесбухи, а? И арестует нас за пропаганду ЛГБТ?

Оля расхохоталась — да так, что её грудь заколыхалась, а я, глядя на это, просто завис.

В паху в это же время уже наливалась тяжёлая, ноющая боль — член напрягся до предела, упираясь в ткань брюк, и я был почти уверен, что они это заметили.

— Ой, да ладно, — она вытерла выступившие слёзы смеха и повернулась ко мне, даже не пытаясь прикрыться. — Это же просто игра. Тем более вон как он сидит и смотрит. Не думаю, что он против. — её соски, твёрдые и тёмные, смотрели прямо на меня, что мне определённо нравилось, и она прекрасно это знала. — Илюш, ты же нас не накажешь?

— Я посмотрю на ваше поведение, — выдавил я, с трудом отводя взгляд.

— Ну во-о-от, — протянула Сафира. — Слышала, Оль? Давай докажем ему, что мы вообще-то хорошие девочки.

— Давай, — Оля усмехнулась, перехватив мой взгляд. — Я только за… Не будем нарушать правила.

Господи, — пронеслось в голове. — Они обе стоят передо мной с голой грудью. И мне это нравится. Чертовски нравится! И я уже не хочу, чтобы это заканчивалось. Хотя и настаивать на том, чтобы они трогали друг друга, я, конечно, не стану. Сейчас с этим строго. Если кто узнает… Уф-ф… мало не покажется.

— Ладно, признаю… задание провалено, я облажалась, — выдохнула Сафира, всё ещё посмеиваясь. — В знак позора буду сидеть с голыми сиськами. Но одна я страдать не собираюсь. — она перевела взгляд на подругу и спросила: — Оль, ты же со мной? Так сказать, за компанию! Чего нам стесняться?

— Я вообще никогда не стесняюсь, — ответила Оля и села обратно на диван, поджав под себя ногу. — Да и жарковато тут… — она помахала на себя рукой. — … что-то стало.

Без майки Оля выглядела иначе — более раскрепощённой и более уверенной, что ли. Её грудь была чуть больше, чем у Сафиры, но с такими же тёмными сосками, и татуировки, что спускались ниже ключиц, обрамляя её, как картинную раму.

Они что, серьёзно так и будут сидеть? Просто… с голыми сиськами? Как будто в этом нет ничего такого? — мелькнуло в голове, но ответ пришёл сам собой, ещё до того, как я успел сформулировать вопрос. — Конечно, останутся… Они ведь пьяные и, как я уже понял, довольно открытые девушки.

Игра определённо становилась горячее, и спустя ещё пару жарких раундов я совершенно потерял счёт времени, счёту раундам и выпитым порциям.

Виски давно не обжигал — он просто тёк внутрь, разливая по телу приятное, обволакивающее тепло, от которого мысли становились мягкими, а движения — чуть замедленными, но удивительно точными. Обе девушки так и сидели передо мной с голой грудью, и это уже казалось чем-то само собой разумеющимся.

На очередном завершении раунда Сафира повернулась ко мне и весело напомнила:

— Ну что, Илюшка? Твой ход. Не тормози.

— Дай ему время, Сафир, — Оля глянула на меня и усмехнулась. — Не замечаешь, что ли, как он на твои сиськи залип? Отвлекись уже, Илю-ю-ю-ш. Или ты, Саф, прикройся уже и дай ему с мыслями собраться.

Сафира в этот момент коснулась своей груди кончиками пальцев и провела по коже — медленно, едва касаясь, будто специально, — а потом чуть тронула и покрутила серебряный шарик пирсинга.

— Не-е-е, не буду, — она хитро улыбнулась и затем игриво затряслась, от чего её сиськи запрыгали. — Пусть подышат. Им полезно.

От всего, что происходило по левую и по правую сторону от меня, я просто сгорал от возбуждения. Потому что оторваться от их упругих прелестей и правда был не в силах. Я честно пытался смотреть Сафире в глаза, но взгляд снова скользил ниже, туда, где эти чёртовы шарики покачивались в такт её дыханию.

Оля всё это заметила и тут же расхохоталась, запрокинув голову, затем, успокоившись, она спросила:

— Илюш, ты играть-то будешь? Или только смотреть?

— Честно? — я наконец отвёл взгляд и хмыкнул. — Мне и так всё нравится. Может, остановимся?

Девушки расхохотались звонко, громко, от души, затем Сафира, явно довольная произведённым эффектом, потянулась к бутылке и плеснула себе виски, после чего пододвинула ко мне колоды:

— Ну нет! Мне нравится эта игра! Так что давай, бери карты и заканчивай уже так пялиться на моих малышек. Успеешь еще насмотреться.

Я сделал глоток — виски уже почти не чувствовался, только приятное тепло разливалось по груди, — и задумался, глядя на них.

Оля сидела, поджав под себя ногу так, что её грудь была почти скрыта, и посматривала на меня с привычной хитрой усмешкой. Сафира, напротив, сидела, лениво поигрывая бокалом, и уверенно светила своей голой грудью, с этими серебряными шариками, которые гипнотизировали меня последние десять минут.

Чёрт, и кого мне выбрать? И почему, чёрт возьми, я вообще должен выбирать? А если я хочу сразу обеих? Твою мать, как играть дальше, когда они уже голые по пояс? Мы явно перешли какую-то границу и… уже не один раз. Когда я садился за этот стол с бокалом в руке, то не планировал, что всё зайдёт так далеко. А теперь, когда они уже сидят как ни в чём не бывало с сиськами наголо и, кажется, готовы идти до конца. Остановиться сейчас — равно признать, что ты дурак.

Так, ладно. Дыши, Лапин. Просто дыши, ведь это просто игра. Олю я уже выбирал — и трогал её бедро, и чувствовал на своей губе её укус. Она замужем, конечно, но это, кажется, уже никого не волнует. Особенно её саму. А с другой стороны — Сафира. Она смотрит на меня так, будто я — следующая карта, которую она собирается вытянуть. И, честно говоря, я чертовски хочу, чтобы она меня «вытянула».

Я поставил стакан на стол и произнес:

— Сафиру. Я выбираю Сафиру.

— О-о-о! — Сафира приподняла бровь и расплылась в довольной улыбке. — Нежданчик. Я почему-то думала, ты Олю выберешь.

— И я так думала, — Оля наигранно надула губы и скрестила руки на груди.

— Тебя я уже выбирал… несколько раз подряд, — напомнил я.

— И что? — она фыркнула и затем наигранно-обижено махнула рукой. — Ну ладно уж, играйте. Раз уж ты выбрал.

Я покачал головой и потянулся к красной колоде. Пальцы уже слегка онемели от алкоголя, но карту я вытянул уверенно. А когда перевернул — замер.

— Ну⁈ — Сафира подалась вперёд, её грудь качнулась. — Не молчи!

Я откашлялся и прочитал вслух: «Интимная зона». В комнате мгновенно стало тихо. На секунду. А потом Оля, заглянув через моё плечо, ахнула:

— Ну ни хрена себе! Интимная зона — это что, между ног, что ли⁈

— А что же ещё? — Сафира прыснула, сверкая голубыми глазами. — Это киска, Оль. Ки-и-иска.

— Ну блин, я же тоже хочу! — Оля театрально закатила глаза и откинулась на спинку дивана. — Почему самое интересное выпадает только сейчас? И именно на тебе?

— Потому что он выбрал меня, а я удачливая, — Сафира показала подруге язык и повернулась ко мне. — Давай тяни вторую, Илья. Не тормози. Я уже заинтригована.

— Ну ни хрена себе, — выдохнула Оля, всё ещё глядя на карту. — Он точно шулер.

— Я не специально, — честно ответил я и взялся за чёрную колоду.

— А мне нравится, — промурлыкала Сафира и, отставив бокал, чуть раздвинула ноги. — Давай, тяни уже другую карту. А то мне прям очень интересно, что же ты там такого собрался делать с моей киской.

Киска, надо же, — усмехнулся я про себя. — Сижу тут и краснею, как какой-то подросток, от одного только этого слова. Ладно, Лапин, тяни уже карту. Может, там просто «посмотреть». Или хотя бы «потрогать». Или что-то ещё… что-то безобидное.

Я потянулся к чёрной колоде. Рука чуть дрогнула, но я всё же взял карту и перевернул её.

Провести языком… Десять секунд… Ну капец! — в голове будто что-то щёлкнуло — и отключилось, а затем бабахнуло. — Блядь! Языком? Между ног? Ну отлично, Лапин. Просто блядь превосходно.

Я сидел красный как рак, пока сердце колотилось где-то в горле, и мне казалось, что они обе слышат этот стук.

— Ну⁈ — Сафира подалась вперёд. — Что там? Не томи! Говори давай! — она глянула на меня пристальнее и, ухмыльнувшись, спросила: — Неужели… что-то особенно интересное?

Я откашлялся и наконец прочитал вслух: «Провести языком… Десять секунд». Голос прозвучал глухо, будто не мой.

В комнате мгновенно повисла тишина — ровно на секунду, а потом Оля и Сафира взорвались одновременно.

— Да ладно!!! — Оля схватилась за голову. — Языком⁈ Вы серьёзно⁈

— Офигеть! — Сафира уже откровенно хохотала, запрокинув голову. — Илюш, там реально так написано? Или ты просто сам этого хочешь?

— Я не… — начал я, но осёкся.

Сафира уже смеялась так, будто уже представляла, как я это делаю. И вся эта ситуация ей явно чертовски нравилась.

— Дай-ка сюда. — Её грудь качнулась прямо перед моими глазами — сочная, упругая, с торчащими сосками. Она пробежала глазами по карте и зачитала вслух, будто не веря: — «Провести языком… Десять секунд». Ха! Ну ничего себе! — она протянула карту подруге, задорно сказав: — Ты только глянь!

Оля заулыбалась, присоединившись к веселью Сафиры, но я заметил, как в её глазах мелькнуло что-то ещё. Лёгкая, почти незаметная тень сожаления, будто она хотела быть на месте подруги, но в то же время всеми силами старалась не подавать виду.

Сафира тем временем, отсмеявшись, отставила бокал и поднялась с дивана. А встав прямо передо мной — полуголая, с этими чёртовыми шариками в сосках, — склонила голову набок:

— Ну что? Ты готов? — она выдержала паузу и добавила с пьяным вызовом: — Только учти: я люблю, чтобы с чувством. Не надо просто так чирикнул и всё. Это не засчитается.

Я смотрел на неё и не мог понять, как она умудряется сочетать в себе две совершенно разные интонации.

С одной стороны — простая, даже немного развязная: «чирикнул и всё», как будто речь шла о том, чтобы поцеловать в щёку. С другой — строгая, почти требовательная: «я люблю, чтобы с чувством». Как будто она была не пьяной участницей пошлой игры, а экзаменатором на квалификационном тесте по оральным ласкам. И это сбивало с толку.

Перевёл взгляд на Олю — она сидела, обхватив колено руками, и улыбалась. Но я слишком хорошо знал этот тип улыбки. Она была нервной, вымученной, совсем не такой, как раньше, когда Оля сама с удовольствием прикусывала мою губу или гладила животик. Тогда в её глазах горел азарт. А сейчас там было что-то другое. Что-то похожее на… страх? Или ожидание…

Неужели она и правда боится, что я сейчас наклонюсь и сделаю это с Сафирой? При ней? — задумался я, и в следующую же секунду до меня наконец дошло.

Оля смотрела на меня так, будто я сейчас должен был сделать выбор. Не между картами. А между ней и Сафирой. И если я сейчас возьму и проведу языком между ног её подруги — это будет значить для неё что-то совсем не игровое. Что-то, чего она мне, возможно, не простит.

Женская… конкуренция… — пронеслось в голове, и я выдохнул, после чего принял решение, и оно было связано не только с чувствами Оли, которые я, как мне казалось, смог прочитать.

— Я, пожалуй, просто разденусь.

— Что-о-о⁈ — Сафира возмущённо всплеснула руками. — Э-эй, так нельзя! Ты! Ты! Ты должен!

— Правила, — напомнил я. — Либо выполняешь, либо раздеваешься. Я выбираю второе.

Чёрт, а повезло, что я вообще вспомнил об этом правиле! — пронеслось в голове. — За весь час игры им толком никто так и не воспользовался. А теперь, когда я сам сказал это вслух, обе уставились на меня так, будто я только что объявил шах и мат.

— Правила! Точно! — Оля тут же оживилась, и я заметил, как в её глазах промелькнуло облегчение. Но она тут же спохватилась и подыграла подруге: — Хотя! Илюш! Ну ты чего? Это же всего десять секунд! Мог бы и лизнуть!

— Ты про десять секунд лизать между ног? — уточнил я. — Это ведь не «ерунда».

— Ну и что? — Сафира упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на меня. — Брезгуешь, что-ли? Я же чистенькая! Да оттуда у меня даже есть можно!

— Эээм… нет. — я замялся, подбирая слова. — Просто… можно же и отказаться. Правила позволяют.

— Ой, да ладно! — фыркнула Оля, присаживаясь обратно. — Саф, ну скажи ему!

— А что я скажу? — Сафира пожала плечами и вдруг хитро прищурилась. — Ладно, раз не хочешь, то раздевайся. Но… тогда я сама скажу, что снимать.

— Договорились, — кивнул я.

— Ну вы даёте! — Оля расхохоталась и захлопала в ладоши. — Саф, как ты так легко сдалась-то? Прям не узнаю тебя!

Сафира ничего не ответила.

В этот момент она уже смотрела туда, где ткань брюк предательски натянулась, и на губах заиграла та самая хитрая улыбка, от которой у любого нормального мужика должны были бы подкоситься колени.

— Снимай штаны, — сказала она просто.

— Может, лучше… носки? — хмыкнул я. — Или рубашку? У меня, между прочим, пиджак ещё есть. Могу пиджак снять.

— Штаны, и точка, — Сафира показательно скрестила руки на груди и улыбнулась ещё шире. — Не торгуйся.

— Да, Илюш, не стесняйся, — подхватила Оля, сверкая глазами. — Мы перед тобой вон уже как полчаса с голыми сиськами сидим. Так что давай тоже показывай, что там у тебя есть.

— Ничего такого, чего бы вы не видели, — пробормотал я.

— Вот и проверим, — Сафира кивнула на мои брюки и начала весело скандировать. — Снимай! Снимай! Снимай!

Оля к ней тут же подключилась, и под этот радостный аккомпанемент я выдохнул и поднялся, оказавшись прямо перед Сафирой, после чего, глядя ей в глаза, расстегнул ремень и стянул брюки.

Оля присвистнула. Сафира, не отводя взгляда, удовлетворённо кивнула и, вернувшись на своё место, взяла бокал.

— Ну вот, — сказала она, сделав глоток, — теперь всё честно. Почти. Кстати, чья там теперь очередь?

Я опустился обратно на диван, и девушки тут же дружно уставились на мои чёрные боксеры — простые, из плотного хлопка.

— Оля, ты следующая, — сказал я, поправив резинку на поясе и пожелав перевести их внимание на колоды. — Ходи.

— Ну наконец-то! — Оля просияла. — А то я уже заждалась! Та-а-ак, кого бы мне выбрать… — она сделала вид, что задумалась, переводя взгляд с меня на Сафиру и обратно, но я уже знал: выбор падёт на меня. — … конечно же я выберу… — сказала она с той самой хитрой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось. — … Илюшу.

— Ожидаемо, — хмыкнула Сафира и отсалютовала ей бокалом. — Давай, подружаня, хотя бы ты покажи класс.

Оля потянулась к красной колоде. Её пальцы с темно-синим маникюром скользнули по рубашке карты, перевернули её — и она замерла.

— Так-так-так… — повторяла она, пока в её зелёных глазах играли искры. — Тут написано: «Игрок сам выбирает часть тела».

— Да ну? Пиздишь же⁈ — выпалила Сафира. — Сама выбираешь? Реально? — Оля довольно кивнула, и Сафира, лукаво усмехнувшись, добавила: — Вот это повезло. Так еще интереснее.

— Ага, — Оля уже тянулась к чёрной колоде. — Сейчас вторую открою. — она перевернула чёрную карту, и в комнате повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише. — «Поцеловать с языком. Пятнадцать секунд», — прочитала она вслух и подняла на меня глаза.

Я сглотнул, а Сафира присвистнула.

Чёрт, у Оли сейчас такое лицо, будто она выиграла в лотерею, — пронеслось в голове, а после я задумался. — И куда она сейчас собралась целовать меня при подруге? Ещё и с языком.

— И что будешь целовать? — с любопытством спросила Сафира, подаваясь вперёд.

Оля выдержала паузу, наслаждаясь эффектом. Она перевела взгляд с карты на меня, потом ниже — туда, где под тканью боксеров уже отчётливо угадывалось напряжение, — и вдруг снова посмотрела мне в глаза.

— А давай так, — сказала она, чуть растягивая слова. — Илюш, ты закроешь глаза, а я…

— Зачем? — я насторожился.

— Затем, — ответила Оля и улыбнулась. — Так же интереснее, разве нет? — она пожала плечами, и в её голосе прозвучала та самая игривая интонация, с которой она сегодня утром просила подвезти её до спортзала. — А что я выбрала… ты узнаешь, когда всё случится.

— О-о-о, это я поддерживаю! — оживилась Сафира. — С закрытыми глазами вообще по-другому ощущается! Давай, Илюшка, не ломайся. Или… снимай трусы!

— Ну так не мой же ход, — ответил я, всё ещё усмехаясь. — Либо она выполняет, либо раздевается.

— Я не буду раздеваться! — тут же заявила Оля. — Я буду играть! Так что закрой глаза!

Я перевёл взгляд с одной на другую.

Обе смотрели на меня с таким азартом, что спорить было бесполезно.

Я усмехнулся.

Меня в трусах и со стояком, который наверняка уже было видно невооруженным глазом, окружали красивые полуголые девушки, и всё это уже казалось совершенно нормальным. Обычная моя суббота.

Закрыв глаза, я произнес: «Ладно… Я готов», и темнота обступила сразу — густая, вязкая, наполненная звуками.

Я слышал, как тихо играет музыка где-то на фоне, как позвякивает лёд в чьём-то бокале, как шуршит ткань. А потом шаги и шёпот быстрый, сдавленный, с короткими смешками.

Оля и Сафира явно о чём-то совещались, но я не мог разобрать слов, только интонации: Оля что-то предлагала, Сафира тихо фыркала в ответ, и в их голосах слышалось то самое предвкушение, какое бывает у тех, кто задумывает очередную шалость.

Я сидел, стараясь дышать ровно, и не знал, чего ждать.

Перед глазами была только красноватая темнота от света лампы, просачивающегося сквозь веки, а затем снова послышались шаги: мягкие, босые, по ковру и совсем близко. Почувствовалось лёгкое движение воздуха, а затем появилось явное ощущение, что кто-то опустился передо мной на колени.

Это Оля… точно Оля. Это её запах — тот самый, из лифта. Сладкий, ванильный, с цветочной ноткой. Сафира пахла иначе — шампанским и чем-то цитрусовым.

Спустя всего миг теплое дыхание коснулось моих бёдер, и я услышал, как Оля чуть сдвинулась, будто устраиваясь поудобнее, и как Сафира где-то сбоку тихо, почти беззвучно, хихикнула.

Я так и не открыл глаз. Просто ждал, пока сердце колотилось так, что, казалось, она должна была его слышать. И вот… я почувствовал её пальцы. Они скользнули по резинке моих боксеров — осторожно, почти невесомо, — и потянули ткань вниз.

Чёрт… она правда это делает? — удивлялся я. — Прямо при подруге? Я должен остановить её! Замужняя женщина как-никак! — мелькали мысли в голове, но вместо того, чтобы всё действительно закончить, я сидел, вцепившись в диван, и молился только об одном: чтобы она не останавливалась.

И только ткань натянулась и сползла ниже, как член — уже твёрдый, налитой, пульсирующий — вырвался наружу. Затем я услышал тихий, едва уловимый выдох Оли: то ли удивлённый, то ли восхищённый. И в следующую же секунду после этого короткого возгласа её пальцы вцепились в ствол так, будто это была последняя дорогая сосиска на распродаже и она боялась, что её заберёт кто-то другой. Затем её губы резко и жадно сомкнулись вокруг головки, словно она слишком голодная покупательница, которая была не в силах ждать до дома.

Я чуть не простонал в голос, но сдержался, хоть и с большим трудом.

Её рот был тёплым, влажным, и она взяла мой член глубоко — сразу, без подготовки, будто ждала этого весь вечер. Язык скользнул по уздечке, обвёл головку по кругу, и по моему позвоночнику пробежала горячая волна.

Пальцы сами собой еще сильнее вжались в подушки дивана, и я медленно открыл глаза.

Оля стояла на коленях передо мной, и её голова двигалась ритмично, вверх-вниз. Чёрные волосы рассыпались по плечам, татуировки на руках, казалось, жили своей жизнью и подыгрывали в такт движениям её руки и головы.

Она сосала старательно, с каким-то особым, почти музыкальным чувством ритма, иногда замирая на секунду, чтобы проглотить слюну или перевести дыхание. Я видел, как её щёки втягиваются, как она чуть поворачивает голову, меняя угол, и как её пальцы обхватывают ствол у основания, направляя его глубже.

Рядом, всего в шаге от нас, стояла Сафира.

Она смотрела на всё это с откровенным удовольствием, чуть приоткрыв губы и улыбаясь той самой хитрой, пьяной улыбкой.

Её грудь — небольшая, упругая, с тёмно-розовыми сосками — всё так же была обнажена. Одна рука лежала на бедре, вторая сжимала бокал с виски, и в то же время она чуть покачивалась в такт музыке, переводя взгляд с меня на Олю и обратно с таким выражением, будто происходящее было лучшим шоу в её жизни.

Оля сделала ещё несколько движений — глубоких, настойчивых, — а потом с влажным, приглушённым звуком выпустила член изо рта. Её губы блестели от слюны и смазки.

Отстранившись, она подняла на меня глаза — затуманенные, но всё такие же хитрые.

— Илюш, — начала она негромко, её голос звучал как-то хрипловато, — … а ты не хочешь нас трахнуть?

Я оцепенел. В голове был лишь белый шум. Сердце без конца колотилось где-то в горле, а член пульсировал так, что я чувствовал каждое сокращение.

Перед глазами по-прежнему были они обе: Оля на коленях с влажными от минета губами и чуть дальше Сафира с голой грудью и бокалом в руке, улыбающаяся так, будто всё это было частью какого-то безумного, но очень интересного плана.

Я сглотнул и сказал: «Ч-ч… то?» — это единственное, что я смог из себя выдавить.

Сафира хмыкнула, сделала глоток из бокала и, не сводя с меня глаз, улыбнулась — медленно, понимающе, будто заранее знала, что именно так всё и будет.

Я всё смотрел на них и всё пытался осознать происходящее.

Влажная от пота рубашка липла к спине, в горле саднило после виски, а мысли вязли, как в сиропе.

Эта чёртова игра с самого начала катилась к тому, чтобы кто-то на ком-то оказался, — понимал я. — Но чтобы вот так — пососать мне и затем сразу, в лоб, предложить трахнуть их обеих?

Я даже на секунду решил, что мозг дорисовывает. Решил, что я перепил и у меня галлюцинации. Но нет. Какие уж там галлюцинации. Мои фантазии тут и рядом не стояли.

Оля вытерла губы тыльной стороной ладони — медленно, почти лениво — и, всё ещё оставаясь на коленях, чуть наклонила голову:

— Ну так что? — она провела кончиками пальцев по моему бедру, медленно поднимаясь выше. От её прикосновения по коже побежали мурашки. — Если хочешь, можем начать с малого. Я и Сафира — вдвоём тебе отсосём. А потом уже всё остальное. Ну? Что скажешь? Классная же идея, а?

Я выдохнул.

«Что я скажу?» Конечно, я хочу этого. Ещё как хочу.

Член до сих пор бешено пульсирует, а в груди с каждой новой секундой всё больше разгорается желание.

В этот момент, пока я размышлял над ответом, Сафира наклонилась ближе, положила руку на плечо Оле и посмотрела на меня так, будто их предложение — это самое обычное дело.

И на секунду мне и правда показалось, что так оно и есть.

Но сквозь алкоголь, сквозь возбуждение, сквозь весь этот безумный вечер пробилась одна-единственная мысль: это уже перебор. Одно дело — карты, азарт, раздевание. Другое — то, что они предлагали сейчас. Это была черта. И переступать её мне не хотелось. Или хотелось, но что-то тревожило.

А именно — последствия. Возможные, непредсказуемые, те самые, о которых думаешь только тогда, когда уже поздно. Но с другой стороны, это смешно, конечно, я сижу как подросток, который давно мечтал о чём-то подобном, а теперь, когда ему это дают, не может решиться.

Я выдохнул, аккуратно убрал член обратно в трусы и сказал, стараясь сохранять спокойствие, хотя голос всё равно прозвучал глухо:

— Думаю, мы выпили лишнего, девочки. То, что вы предлагаете, — это уже не игра.

— Ой, да ладно тебе! — Сафира обошла Олю, всё ещё стоявшую на коленях, и плюхнулась на диван рядом со мной. Совсем близко. Её обнажённая, упругая грудь оказалась почти на уровне моего лица. — Что тут такого-то? Мы уже выпили, поиграли, разделись, целовались. Осталось только расслабиться и получить удовольствие уже по-настоящему.

Я усмехнулся и подумал: если честно — она права. Строить из себя правильного мне надо было раньше. Ещё до того, как они сняли майки. И, конечно, до того, как я стянул штаны. А теперь сидеть и изображать моральные терзания было как-то… поздно и даже глупо. Всё, что должно было случиться, уже случилось. И то, что они предлагали сейчас, казалось почти логичным завершением этого безумного вечера.

Но… это только почти.

— Я согласен, — начал я и сам удивился, как спокойно это прозвучало. — То, что мы разделись, целовались и всё такое, — это еще ладно. Мы ведь играли, и это было весело. Но сейчас — это уже серьёзно, а не просто какие-то шалости. — я перевёл взгляд на Олю. Она всё так же стояла на коленях и смотрела выжидающе. В её глазах ни смущения, ни сомнения — только лёгкое нетерпение. — Оля, — я выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — У тебя ведь есть муж. Ты правда этого хочешь? Ты не думаешь, что завтра утром проснёшься и пожалеешь?

Сафира засмеялась в голос:

— О-о-о, ты её плохо знаешь!

— Цыц! — Оля шикнула на подругу и снова повернулась ко мне. — С чего ты взял, что я буду жалеть? Всё нормально. Давай просто вместе расслабимся — и всё. — она сделала короткую паузу, глядя на меня с тем же вызовом, что и пять минут назад, когда выбирала карту. Потом чуть наклонила голову и сказала — тихо, но так, что у меня внутри всё сжалось: — Хватит уже ломаться, а.

Хватит ломаться? — мысленно повторил я. — А ведь правда. С чего это я ломаюсь? Может, потому что, если кто узнает — например, её муж, — мне потом будет лишняя головная боль, да и ей тоже. Уф-ф, чёрт. Интересно, есть ли в моём телефоне контакт хорошего психотерапевта? Мне бы он не помешал. Хотя нет. Психотерапевта я сегодня уже видел. И его бывшую жену, с которой… переспал. Так что, наверное, мне нужен не психотерапевт, а… священник. Боже, какой же я козёл. Но если я сейчас откажусь — что меня будет грызть сильнее? Совесть за то, что согласился? Или сожаление, что упустил такой шанс? Вот же дилемма…

Я усмехнулся собственным мыслям и покачал головой. Потом посмотрел на Олю — на её обнажённую грудь, на татуировки, на зелёные глаза, которые всё ещё горели азартом, — и ответил:

— Я даже не знаю, что вам сказать…

— Ну ты даёшь! — Сафира расхохоталась и ткнула в меня пальцем. — Тебе что, такое каждый день предлагают? Или ты, блин, просто стесняешься?

Обе дружно и заливисто засмеялись, я же про себя подумал: «Вот именно что не каждый день, точнее, вообще никогда. Поэтому я и в замешательстве». Сафира, всё ещё хихикая, добавила:

— Он прям как тот… Помнишь того таксиста, Оль? Тоже ведь сначала стеснялся. Думал, наверное, что мы шутим и разводим его. А потом ничего — втянулся.

— А…? Что за… таксист? — спросил я, чуть запнувшись.

Фраза вылетела сама, раньше, чем я успел её обдумать. Но, кажется, у этих двоих подобные вечера — не такая уж редкость. И, судя по всему, я был не первым, кто пытался сохранить моральный облик, глядя на их обнажённые тела.

— О-о-о, там вообще короче… — Сафира оживилась и подалась вперёд, уперев локти в колени. — Мы когда были в клубе и уже собрались домой, вызвали такси. Помнишь, Оль?

— Ага, — Оля кивнула, но смотрела не на подругу.

Её взгляд был прикован ко мне — тяжёлый, вязкий, с той самой хищной искрой, которая не оставляла сомнений: она уже всё для себя решила и отступать не собиралась.

— Там за рулём был молодой парень, наверное, лет девятнадцать, может, чуть больше, — продолжала Сафира, потянувшись к столику за бокалом. — И мы, короче, начали к нему приставать. Ну, типа: «Было у тебя когда-нибудь с двумя?» А он такой: «Нет, не было». А мы ему: «А хотел бы попробовать?» Ну, короче, он думал, что мы типа шутим…

— Ну, поначалу мы и шутили, — вставила Оля с усмешкой. — А потом как-то… вошли во вкус. Он так забавно смущался, что мы просто не смогли остановиться.

— Ага, — кивнула Сафира. — В общем, он, конечно же, согласился. Как нам красоткам отказать? Ну, и потом мы ему: «Давай тогда вези нас бесплатно — а мы тебе дадим». Он так довольно улыбался и краснел потом всю дорогу, ты бы видел. И в общем, когда он нас довез до дома, мы ему снова: «Ну давай, кого хочешь первой ебать?» А он такой снова в отказ: «Да не надо, вы чего…» — и весь сжался. Короче, видим — не верит. Продолжает думать, что мы шутим. Ну, мы ему сиськи показали — и всё. Парня как подменили: глаза сразу загорелись. И в итоге он нас двоих прям в такси и выеб! — она расхохоталась и откинулась на спинку дивана.

— Дэ-э-э, а сначала ломался, как целка, — протянула Оля. — Реально, пока сиськи не показали — не верил. А потом — пиздец как разошёлся. Думаю, он это на всю жизнь запомнил. По-любому ведь это был лучший день в его жизни.

Сафира засмеялась ещё громче и хлопнула себя по колену:

— Бедный пацан! Он, наверное, до сих пор друзьям рассказывает, как двух тёлок в такси трахнул. А ему, придурку, по-любому никто и не верит!

Оля, глядя на меня, чуть наклонила голову и добавила уже тише, более интимно, но всё с той же пьяной усмешкой:

— Так что, Илюш, не думай, что мы завтра будем сидеть и жалеть. Мы не из таких. Мы просто любим повеселиться. Иногда втроём. Иногда вчетвером. А иногда… как повезёт. — она сделала короткую паузу и подмигнула. — Сегодня вот повезло тебе.

Я смотрел то на Олю, то на Сафиру и пытался переварить эту историю.

С одной стороны, как-то это всё грязновато. Но с другой стороны, что-то в этом было и возбуждающее, если представить этих двух красоток в такси, а себя на месте того молодого паренька, который их трахнул… Блин, неправильно это… всё неправильно. Измена. Муж. А если он узнает? А если это плохо кончится для всех нас?

Но с третьей стороны — если она изменяет мужу, да ещё и с подругой, может, это и правда просто способ расслабиться? Никаких чувств, никаких обязательств. Просто секс. Просто удовольствие.

Чёрт, да похер! — решил я, глядя на них. — Даже если я откажусь, всё будет выглядеть через чур уж тупо. Алкоголь, конечно, дурно влияет на мозг, а когда ты к тому же еще и возбуждён, границы размываются, мораль отходит на второй план, а тело требует своего. Да и потом, ко всему прочему, Оля уже сосала мне.

И они уже сидят передо мной полуголые. Это ведь уже измена, по сути. Можно сколько угодно говорить себе «я не участвовал, это всё игра», но член-то у неё во рту уже побывал. Так что пути назад уже нет. Мы все перешли черту. Наверное, остаётся только расслабиться и получить удовольствие, а с последствиями разберусь потом.

Оля смотрела на меня, будто читая мысли. Её глаза чуть прищурились, и она, наклонив голову набок, вдруг спросила с лёгкой хрипотцой в голосе:

— А у тебя, Илюш, было когда-нибудь с двумя? Ну… с двумя такими крутыми сосочками сразу?

Сафира тут же повернулась ко мне, и в её голубых глазах заплясали искорки любопытства. И теперь они обе зырили на меня, ожидая ответа и явно наслаждаясь моим замешательством.

— Если честно, нет ни разу, — ответил я и взял стакан виски, сделал глоток и спросил: — Слушайте, а вы сами-то… Ну, вы друг с другом тоже? Или…

— Не-е, мы не лесбухи, ты что, — отмахнулась Сафира. — Просто по очереди. Пока одну ебёшь, другая на твоём лице сидит. И всем хорошо.

Они снова расхохотались — громко, заливисто, как от самой смешной шутки на свете. Я же сидел и молча смотрел на них. Всё, что можно было сказать, застряло где-то в горле.

Потёр переносицу, пытаясь собрать остатки здравого смысла, но тщетно. Потом поднял глаза на них обеих и выдохнул:

— Всё понятно с вами, девочки.

— Ну что-о-о? — хором протянули они и снова засмеялись.

— Я… не знаю, — я развёл руками. — Скрывать не буду: вы красивые, прям офигенные, и всё такое. И член у меня стоит так, что сейчас лопнет. Но всё же…

— Так, короче! — Оля решительно выставила ладонь вперёд. — Хватит болтать. Сейчас мы всё сами сделаем. Да, Саф?

— Ага, — Сафира уже приподнялась и кивнула мне на диван: — Откинься, Илья. Сядь поудобнее. И забей на всё.

Оля легонько толкнула меня в плечо, и я послушно откинулся назад, упираясь спиной в мягкую обивку. Сердце колотилось как бешеное, в голове — ни одной связной мысли.

— Щас кайфанёшь, — пообещала Сафира, опускаясь на колени рядом с Олей.

Оля хитро улыбнулась, глядя на меня снизу вверх, и потянулась к моим трусам. Одним движением стянула их вниз, и член снова выбрался наружу — твёрдый, пульсирующий и довольный. Оля переглянулась с Сафирой, и в этом взгляде было всё: и азарт, и предвкушение, и что-то ещё — интимное, понятное только им двоим.

А потом… они одновременно опустили головы.

Уф-ф, главное, чтобы потом не пожалеть самому, — мелькнула последняя здравая мысль, прежде чем всё окончательно растворилось в ощущениях.

Оля взяла член в руку, провела пальцами по стволу снизу вверх, чуть сжала головку и, не теряя ни секунды, обхватила её губами. Тёплый и влажный ротик сомкнулся вокруг меня, и я чуть не застонал в голос. Она взяла член глубоко, до основания, задержалась там на секунду и сглотнула — я почувствовал, как стенки её горла сжались вокруг головки, — и так же медленно выпустила его обратно. Затем она повторила, всего пара таких движений — глубоких, размеренных, — и она отстранилась, уступая место подруге.

— Давай, Саф, — на выдохе произнесла Оля. — Присоединяйся.

— С удовольствием, — промурлыкала Сафира и наклонилась.

Её губы оказались чуть прохладнее — виски со льдом давал о себе знать, — но язык работал не менее старательно. Она не пыталась брать глубоко, вместо этого сосредоточилась на головке: обводила её по кругу, скользила по уздечке, легонько посасывала, создавая вакуум, от которого у меня поджимались пальцы на ногах. Серебряные шарики пирсинга в её сосках покачивались в такт движениям, и я не мог оторвать от них взгляда.

Оля, видимо заскучав, хитро улыбнулась и наклонилась ниже, затем я почувствовал, как её тёплый, влажный язык коснулся яиц — сначала легко, почти невесомо, будто она пробовала их на вкус. Потом стала действовать увереннее: она обвела каждое яичко по кругу своим шаловливым язычком, а затем аккуратно взяла одно в рот и чуть присосалась.

Я тут же зажмурился до искр в глазах.

— М-м-м, ну как тебе? — пробормотала Оля, отстранившись на секунду. — Согласись, кайф!

Я просто кивнул, не в силах выдавить ни слова. Голос куда-то пропал, остались только ощущения — и они говорили громче любых слов.

Боже, что же они делают… Это просто невероятно! — проносилось у меня в голове. — 'Две красивые, полуголые девицы — и обе у моего члена.

Они отсасывали мне слаженно, меняясь ролями, — будто делали это сотню раз. Я же мог лишь вцепиться пальцами в подушки дивана и просто дышать, боясь, что кончу прямо сейчас, и всё это закончится.

Спустя минуту уже Оля облизывала головку — медленно, по кругу, с той самой чувственной неторопливостью, с какой она ранее прикусывала мою губу. Её язык скользил по уздечке, обводил края, иногда она чуть втягивала головку губами и тут же отпускала — дразнила.

А Сафира в это время вылизывала яйца с таким старанием, словно это было нечто очень важное. Её язык был везде — тёплый, влажный, настойчивый, — и каждый раз, когда она чуть втягивала мошонку в рот, по моему позвоночнику пробегала горячая волна.

Движения девушек становились всё увереннее, всё ритмичнее, а потом — на какую-то долю секунды — они будто сбились с общего темпа. И вместо того чтобы снова меняться, обе одновременно повели губами по стволу. Снизу вверх — Оля, сверху вниз — Сафира. Их губы встретились где-то посередине, скользнули друг по другу — всего на миллисекунду, влажно, почти невесомо, — и разошлись.

А в следующий миг они добрались до головки — уже вместе, одновременно, — и, не сговариваясь, присосались к ней с двух сторон. Их губы нежно и в то же время яростно сомкнулись вокруг головки, и она на мгновение просто исчезла — затерялась между ними, между двумя ртами, двумя языками, двумя голодными женщинами, которые, кажется, наконец нашли то, что искали весь этот вечер.

Я смотрел на них, не в силах оторваться. Казалось, они это почувствовали и подняли глаза — сначала друг на друга, потом на меня. Переглянулись. И улыбнулись — прямо там, не отрывая губ от моего члена.

Улыбка была понимающей, заговорщицкой, будто они только что без слов договорились о чём-то, о чём я мог только догадываться. А затем они присосались с новой силой, и на какое-то время я просто потерялся в ощущениях: два горячих языка, двое влажных губ, сплетающихся у самой головки так, что я уже не понимал, где заканчивается один рот и начинается другой.

Но спустя несколько секунд они, не сговариваясь, отстранились — одновременно, будто им в голову пришла одна и та же мысль. Они снова переглянулись, и Оля едва заметно кивнула, и этого хватило.

Сафира снова наклонилась и взяла член в рот — на этот раз глубоко, до самого горла, и замерла так, не двигаясь. Где-то внизу живота в этот момент уже нарастал тугой, горячий узел, что требовал разрядки, пульсируя в такт сердцу. Сафира, всё так же держа член глубоко, чуть сжала губы, и я застонал — не в силах больше сдерживаться.

А Оля снова подхватила яичко своими сладенькими губами и жадно присосалась, но, заметив, как я реагирую на её подругу, видимо, не захотела ей проигрывать. И, не отрываясь от моих яиц, запустила руку куда-то ниже, и тут я почувствовал, как чей-то палец — влажный, скользкий от слюны — коснулся моего ануса.

Я чуть не подпрыгнул на месте, а в голове пронеслось: «Воу-воу-воу! Что за дела? Это что еще за анальное нападение?» Затем я уперся ногами в пол и чуть отодвинул таз, одновременно с этим выставляя руку вперёд и говоря:

— Стоп-стоп-стоп! Давайте без этого!

Девушки замерли, а затем, спустя неловкую и очень долгую секунду, Сафира подняла голову и выпустила член изо рта с влажным, приглушённым звуком — губы блестели, глаза смотрели на меня с откровенным непониманием: мол, что не так-то?

Оля тем временем тоже отстранилась, отпустила яичко и замерла, часто моргая. На её лице читалась смесь растерянности и лёгкой виноватости — будто она сделала что-то не то, но ещё не поняла, что именно.

Я выдохнул — длинно, с присвистом, — и уже спокойнее произнёс:

— Оля… я…

…я… в общем… туда нельзя. — договорил я, и Сафира уставилась на меня с недоумением. — Нельзя, — повторил я серьезнее, глядя на Олю. — Всё остальное — пожалуйста. Но только не это.

Девушки переглянулись. Сафира вытерла губы тыльной стороной ладони и ткнула подругу локтем:

— Ты куда там полезла, дурында?

— Я хотела ему сунуть пальчик в попку, — Оля развела руками, уже ничуть не смущаясь. — Мужчинам же это нравится.

— Не-не-не, — я замотал головой. — Не знаю, кому это может понравится, но мне точно нет. Так что не надо туда лезть.

— Да давай попробуй, — усмехнулась Сафира, уже понимая, в чём было дело. Она снова взяла член в руку и медленно облизала головку, глядя на меня снизу вверх. — Может, понравится.

— Даже… пробовать не хочу.

Сафира пожала плечами — мол, дело твоё — и снова взяла член в рот, возвращаясь к прерванному занятию. А вот Оля театрально вздохнула, уголки её губ опустились.

— Ну окей, — протянула она с наигранной обидой. — Тогда я хочу куни. Иначе… я не ручаюсь за свои пальчики и твою…

Я вновь строго глянул на неё поверх головы Сафиры, всё ещё покачивающейся у моего паха. Оля перехватила мой взгляд, и её наигранная обида мгновенно сменилась усмешкой.

— Шучу-шучу, — быстро добавила она, поднимая ладони в примирительном жесте. — Но куни я всё равно хочу. И лучше тебе не отказываться.

Сафира, не выпуская член изо рта, что-то промычала, а потом всё же отстранилась и добавила…

— М-м-м… Я тоже хочу куни!

— В очередь, сучка, — Оля шутя ткнула подругу в плечо и начала подниматься с колен. — Я первая!

Я наблюдал за тем, как она выпрямлялась во весь рост, и за тем, как её руки скользнули к поясу чёрных спортивных шортиков. Одним движением она спустила их вниз, переступила и отбросила в сторону.

Под шортиками оказались крошечные чёрные стринги — тонкая полоска кружева, которая практически ничего не скрывала: мокрое пятно проступало отчётливо, выдавая её возбуждение. Она взялась за резинку трусиков, чуть помедлила, глядя мне прямо в глаза, и медленно потянула их вниз.

Трусики сползли, и передо мной во всей красе предстала полностью выбритая, идеально гладкая киска. Никаких волос — только она, влажная, блестящая в мягком свете люстры. Половые губы — маленькие, аккуратные, тёмно-розовые — плотно сомкнутые. Чуть выше — набухший клитор, любопытно выглядывающий из-под капюшона и явно готовый к ласке.

Ох, вот это у неё тело, — пронеслось в голове. — Интересно, муж-то её вообще понимает, какое сокровище у него дома? Хотя… судя по тому, что я слышал через стенку утром, — ещё как понимает.

Оля шагнула ко мне и, прежде чем я успел что-то сообразить, забралась на диван. Одна нога перешагнула через мои колени — и вот она уже нависала надо мной, обнажённая, с влажно блестящей киской, как хищница над добычей.

— Ну что, Илюш, — промурлыкала она, глядя на меня сверху вниз. — Отлижешь мне?

И, не дожидаясь ответа, чуть присела, подалась вперёд и плавно, одним движением влепилась прямо в моё лицо. Горячая, мокрая, невероятно мягкая плоть прижалась к губам, и я на секунду забыл, как дышать. Запах — терпкий, женский, с лёгкой ноткой мускуса — заполнил всё вокруг.

И я включился.

Сразу, без раздумий, на чистом телесном автопилоте, который не спрашивал разрешения у головы — просто взял и сделал. Мой язык выскользнул и прошёлся по всей длине её половых губ — от низа до самого верха, — и Оля тихо, протяжно застонала, откидывая голову назад.

— Ах… да… — она чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее, и тихо, довольно выдохнула. — Вот так… да-а… Давай, войди в неё язычком. — её бёдра чуть подались вперёд, прижимаясь ко мне ещё плотнее, и я, уже не думая ни о чём, продолжал доставлять ей удовольствие. — Да-а-а… да-а-а… — стонала она. — Ах! Лижи мне! А-ах… не останавливайся…

Ещё несколько лёгких ласкающих движений, и язык погрузился в неё, и она тут же вскрикнула — громко, откровенно, не сдерживаясь.

Пальцы Оли вцепились в мои волосы, направляя, задавая ритм. Я двигался то наружу, обводя клитор круговыми движениями, то снова погружался, чувствуя, как стенки её киски сжимаются вокруг языка. Она насаживалась на моё лицо в такт, и каждый её стон отдавался вибрацией где-то у меня в груди.

В этот же момент тёплый рот Сафиры снова сомкнулся вокруг моего члена. Она не просто сосала — она делала это с особым рвением, глубоко заглатывая и проводя языком по уздечке, отчего по телу пробегали приятные волны дрожи.

Её голова ритмично двигалась вверх-вниз, иногда она замирала, принимая член глубоко в горло и сглатывая. Напряжение в низу живота нарастало с каждой секундой, но кончать я пока не собирался — слишком уж хороша и профессиональна была эта пытка. Сафира будто знала, когда нужно сделать паузу, чтобы я не кончил, а когда нарастить темп, чтобы я не заскучал.

— Саф, — выдохнула Оля, продолжая тереться об моё лицо, — … давай меняться. Я уже хочу почувствовать его член внутри себя. И понять, так ли он хорош, как и его язычок.

— Давай, — промурлыкала Сафира, выпуская член изо рта с влажным чмоком. — А то я тоже хочу посидеть у него на лице.

— Давай-давай, — Оля сползла с моего лица, переводя дыхание. — Он твой.

Я наконец смог вдохнуть полной грудью.

Перед глазами всё ещё плыло — то ли от нехватки воздуха, то ли от возбуждения, — но я видел их обеих: Олю, раскрасневшуюся, с влажными бёдрами и хищным блеском в глазах, и Сафиру, которая уже нетерпеливо стягивала шортики. Две голые красотки, две подруги, которые только что делили мой член, постоянно меняясь, теперь собирались снова поменяться, чтобы разделить и… моё лицо.

Всё это выглядело так обыденно, будто они обсуждали, кому первой идти в душ.

Сняв шортики, Сафира запустила их куда-то в сторону кухни и с вызовом покрутилась на месте. Под шортиками оказались крошечные кружевные трусики нежно-розового цвета, которые она сняла одним движением и осталась полностью обнажённой. Киска — такая же гладко выбритая, как у Оли, — бледная, нежная, с аккуратными, чуть припухшими половыми губами, уже вкусно блестевшими.

Она забралась на диван быстро, повторив недавние движения подруги, и, перешагнув через меня, не теряя ни секунды, опустилась своей горячей киской прямо на мои губы.

Вкус был другим — чуть слаще, мягче, с какой-то неуловимой кислинкой, как у спелой вишни. Я провёл языком по всей длине, и Сафира тихо, протяжно застонала, вцепляясь пальцами в спинку дивана.

А Оля тем временем уже устроилась внизу. Её пальцы обхватили член, направляя его в неё. Ещё секунда — и она опустилась сверху, вбирая меня до самого основания. Горячая, узкая, мокрая киска окружила член, и она тут же застонала в голос, а я застонал вместе с ней, прямо в киску Сафиры.

Та, почувствовав вибрацию, выгнулась дугой и закричала:

— О-о-о, да-а-а, мой котик! Вылижи меня! Вылижи по полной!

Оля начала двигаться — сначала медленно, привыкая, потом быстрее, увереннее. Её бёдра поднимались и опускались, насаживая её на мой член снова и снова. Она была очень узкой, очень тугой, и каждый раз, когда она опускалась до конца, её внутренние мышцы влагалища сжимались вокруг меня, будто не хотели отпускать. Грудь подпрыгивала в такт движениям, а с губ срывались громкие, протяжные стоны.

— Ах-ах… как классно… — выдыхала она, запрокидывая голову. — Саф, ты не представляешь, какой он… М-м-м…

— Скоро узнаю, — промурлыкала Сафира сверху, чуть приподнимаясь, чтобы дать мне вдохнуть, и тут же снова опускаясь. — Но пока пусть отлижет как следует. Я хочу кончить ему в ротик.

— Может, поменяетесь? — прохрипел я, на секунду отстраняясь от её киски, когда услышал, что она хочет кончить мне в рот.

Оля усмехнулась и чуть замедлила темп:

— А что? Ты уже на пределе? Хочешь передышку?

— Нет, — я снова провёл языком по складочкам Сафиры, и затем чмокнул её прямо в клитор, и та вздрогнула. — Просто… ох… хочу, чтобы вы обе получили… удовольствие.

— Аа-а-а… Ну я-я-ясно, — протянула Оля, продолжая размеренно прыгать на моём члене. — Просто хочешь еще одну дырку поиметь, да? Ну ок… Давай…

Она начала подниматься — медленно, тягуче, давая мне прочувствовать каждый сантиметр. Я ощущал, как её горячие, мокрые стенки скользят по стволу, не желая отпускать. Головка уже почти вышла — ещё мгновение, и член выскользнул бы из неё совсем. И в этот самый момент Оля, хитро усмехнувшись, резко опустилась обратно — до самого основания, с влажным, сочным шлепком.

— А-а-ах, чёрт! — выкрикнула она, запрокидывая голову. — Как… круто! Ммм…

Меня самого прошибло короткой, острой судорогой удовольствия, и в голове пронеслось: «Твою мать, а она умеет удивлять!». На секунду мне даже показалось, что я сейчас кончу — так это было неожиданно и так чертовски приятно.

Оля, всё ещё тяжело дыша, уже поднималась снова — на этот раз до конца. Она приподнялась, выпуская мой член — мокрый от её соков, пульсирующий, — и звонко шлёпнула подругу по попке.

Сафира, всё поняв, сползла с моего лица. Увидела мои губы, блестящие от всего сразу — от Оли, от её киски, от моих слюней, — и, не раздумывая, наклонилась и облизала их…

— М-м-м, сладкий, — сказала она и, усмехнувшись, устроилась на коленях, опираясь руками о диван и выставляя попку. — Давай, — бросила Сафира через плечо, глядя на меня голубыми глазами, полными похоти. — Трахни меня. Только очень жёстко. Я не люблю все эти нежности.

— Это… я могу, — пробормотал я, поднимаясь.

Пиджак полетел на пол первым — я просто стянул его с плеч и отбросил, не глядя. Рубашка пошла следом: пуговицы выскальзывали из петель одна за другой, я торопился, дёргал ткань, и последняя пуговица, кажется, отлетела, но мне было плевать. Пьяный, возбуждённый, давно забывший про сон и работу, я оглядел её аккуратные, упругие ягодицы, а между ними — влажно блестящие дырочки.

Первой в глаза бросилась та, что выше, — маленькое, тугое колечко ануса, собранное в аккуратную звёздочку. Чистое, гладкое, чуть влажное от пота — оно выглядело так, будто к нему никогда не прикасались. Ниже, под ним, — гладко выбритая киска с набухшими тёмно-розовыми половыми губами, которые уже разошлись, открывая маленький, тугой входик, истекающий соком.

Я машинально облизнул губы, всё ещё чувствуя на них остатки её вкуса. Затем взял член в руку и приставил головку к её киске — такой манящей, что не войти в неё сейчас казалось почти преступлением. Но прежде чем вставить, я шлёпнул её по попке свободной рукой. Звонко, с оттяжкой.

Сафира охнула, но тут же усмехнулась через плечо:

— Да… можешь сильнее…

Я ударил ещё раз. Она снова простонала — довольно, глубоко, подаваясь назад. Потом ещё раз. И ещё. Ягодицы раскраснелись, на бледной коже проступили розовые пятна.

— Давай Илюшка! Выеби меня! — выкрикнула она нетерпеливо. — Вставь в меня уже этот член!

И я вошёл — одним движением. Сафира вскрикнула и тут же подалась назад, насаживаясь ещё глубже. Её пальцы вцепились в обивку дивана. Её дырочка была чуть шире, чем у Оли, но такая же горячая и влажная — член скользнул внутрь почти без сопротивления, настолько она была готова.

Затем обхватил руками её талию — крепко, твёрдо — и начал двигаться. Быстро, жёстко, как она и просила. С каждым толчком её ягодицы упруго шлёпались о мои бёдра, и этот звук разносился по всей гостиной.

Оля тем временем не собиралась оставаться в стороне.

Я вдруг почувствовал, как что-то тёплое прижалось к моей спине — её упругая грудь с твёрдыми сосками. Она прильнула ко мне сзади, обхватила ладонями плечи, и её горячее дыхание коснулось моей шеи. Её язык медленно, влажно скользнул от ключицы к уху, и по моему позвоночнику пробежала приятная дрожь.

— Ну как тебе её писечка? — прошептала она мне на ухо, а затем, чуть прикусив мочку, добавила: — Узенькая, да? Классная?

Я не ответил — просто продолжал трахать Сафиру, чувствуя, как Оля, всё ещё прижимаясь ко мне, медленно сползает вниз.

Её грудь скользнула по моей спине, и вот она уже сидела на полу — спиной к дивану, прямо под нами. Пока я вбивался в Сафиру, Оля подползла ближе и провела языком по моим яйцам — сначала легко, потом настойчивее. Я чуть не застонал от неожиданности.

— Продолжай-продолжай, — промурлыкала Оля, полизывая языком яйца. — Еби её! Не останавливайся!

— Ох, сука, — выдохнул я, чувствуя, как её влажный язык скользит по чувствительной коже.

Сафира в этот момент снова подалась назад, вбирая член до самого основания, и застонала:

— Да-а-а… да… жёстче! Мммм… Оль, что ты там делаешь?

— Помогаю, — промурлыкала Оля и провела языком от яиц почти до самого ануса.

Я вздрогнул, но на этот раз не собирался её останавливать. В конце концов, я запретил только пальчики, а про язык разговора не было. И сейчас это казалось… охрененно.

— Молодец, Оль, — выдохнула Сафира, насаживаясь на член. — Продолжай. Его член такой… твердый… Ух, я уже почти…

— И я, — прохрипел я, чувствуя, как напряжение в низу живота подбирается к пределу.

Эта картинка перед глазами — Сафира на моём члене, Оля внизу, её язык на моих яйцах — заводила сильнее, чем всё, что я видел за сегодняшний день и, наверное, за всю свою жизнь.

Кажется, этот вечер я не забуду точно, — промелькнула мысль. — Они такие… раскрепощённые. Я трахаю одну, а вторая в это время вылизывает мне яйца. Ох, боже… Лишь бы это не заканчивалось.

Я продолжал двигаться в Сафире, и каждый толчок сопровождался приглушённым шлепком — её бёдра встречались с моими, и звук этот разносился по всей гостиной.

Иногда я опускал взгляд туда, где мой член входил в неё: её киска натягивалась на стволе, когда я выходил почти до конца, обнажая влажную розовую плоть, и снова вбирала его до основания. Половые губы уже припухли, блестели от сока, и каждый раз, когда я вставлял, раздавался тот самый сочный, мокрый шлёп, от которого у меня сносило крышу.

Я раздвинул её ягодицы, чтобы видеть всё целиком, и провёл подушечкой большого пальца по узкому, тугому колечку ануса — просто из любопытства.

Сафира, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Ах… ай… не сегодня. Туда — нельзя. Может… в следующий раз.

— Договорились, — хмыкнул я и хлопнул её по попке — звонко, оставляя красноватый след на бледной коже.

— Ай! — она дёрнулась, но тут же рассмеялась.

Я сделал ещё несколько глубоких, жёстких толчков, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг члена, а потом резко вышел. Член блестел от её соков, пульсировал, и требовал продолжения, но я отстранился, переводя дыхание, и встретился взглядом с Олей.

Она сидела на полу, всё ещё между наших ног, и смотрела на меня снизу вверх — с той самой хитрой, понимающей улыбкой. Я молча направил член к её губам. Она всё поняла без слов: улыбнулась ещё шире и послушно, даже с готовностью, широко открыла рот. Я взялся за её голову — не грубо, но крепко — и вошёл глубоко, до самого горла.

Оля замерла на секунду, привыкая, а потом я начал двигаться. Жёстко, ритмично, долбя её рот так, как хотел. Её пальцы вцепились мне в бёдра, она чуть давилась, но не отстранялась — только смотрела на меня слезящимися глазами, и в этом взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только азарт. Только желание.

Сафира обернулась и, увидев картину, где я нагло трахаю рот её подруги, медленно, по-кошачьи, подползла ближе. Её рука скользнула по моему животу, поднялась к груди, а потом она притянула меня к себе за шею и поцеловала. Глубоко, влажно, не стесняясь. Я отвечал ей, одновременно продолжая вбиваться в горло Оли.

Спустя несколько секунд Оля отстранилась, хватая ртом воздух. С губ сорвалась ниточка слюны, щёки раскраснелись, но она уже поднималась на ноги.

— Теперь и меня выеби, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. — Также. По полной.

Она забралась на диван, встала на четвереньки и выставила попку — точь-в-точь как до этого Сафира. Я видел обе её красивые дырочки: влажную, истекающую соком киску и чуть выше — аккуратный, миленький анус. Сафира, всё ещё стоявшая рядом, перехватила мой взгляд и, усмехнувшись, легонько подтолкнула меня к подруге.

— Иди-иди, — промурлыкала она. — А я пока освежусь.

Она отошла к столу, взяла свой бокал и сделала глоток, глядя на нас. А я наклонился и погрузился языком в мокрую, горячую, ждущую внимания киску — глубоко, жадно, будто пытался запомнить вкус. Оля застонала, подаваясь назад, и её пальцы вцепились в подушку.

Затем я отстранился, взял член в руку, приставил головку к её входу и вошёл — одним движением, до конца. Она вскрикнула, и я начал двигаться держа её за ягодицы. Сафира в этот момент пристроилась сбоку и пока я трахал Олю, она обхватила мою голову и снова поцеловала — глубоко, с языком, не стесняясь. Я отвечал ей, не сбавляя темпа, чувствуя, как Оля с каждым толчком вскрикивает всё громче, а губы Сафиры скользят по моим — горячие, влажные, настойчивые.

— Да! Да! Еби меня! — кричала Оля, и её голос срывался на хрип. — я шлёпнул её по заднице — звонко, влажно. Она вздрогнула, и сразу вскрикнула. — Ах ты ж! — она рассмеялась. — М-м-м… так вот ты какой, когда пьяный.

— Нравится? — хмыкнул я, прервав поцелуй с Сафирой, и шлёпнул её по заднице ещё раз.

— Да, очень! — застонала она, подаваясь назад и насаживаясь ещё глубже. — Еби меня! Сильнее! Не жалей мою дырку!

Оля была мокрая настолько, что член просто утопал в ней, а кричала так громко, так откровенно, что у меня просто напрочь сносило крышу. Раньше я слушал эти крики через стенку и злился. А сейчас я был их причиной. Она стонала так, что, наверное, весь дом слышал. И это было чертовски круто.

Мы продолжали, постоянно меняя позы, как в каком-то безумном танце: то лицом к лицу, то раком, то стоя, то лёжа. Я мял их груди по очереди и невольно сравнивал. У Оли — мягче, податливее, с тёмными крупными сосками, которые так и просились в рот. У Сафиры — чуть меньше размером, но упругие, торчащие вверх даже без лифчика, с сосками, которые я то и дело брал в рот, обводил языком, легонько прикусывал — и Сафира каждый раз вздрагивала, как от удара током.

Разные. Совершенно разные, — думал я. — Но обе просто офигенные.

Обе сексуально стонали, обе соблазнительно выгибались навстречу, и я, слыша и чувствуя всё это, удивлялся, как я всё еще держусь.

А держался я долго.

Сам не знаю, как. Наверное, это всё алкоголь — он замедлил реакцию, притупил чувства. Или, может, это была особая мужская гордость — не кончить раньше времени перед двумя такими девушками. Но всему приходит конец. Напряжение в низу живота стало невыносимым, яйца поджались, член запульсировал особенно сильно.

— Я… — выдохнул я. — Я сейчас кончу.

Девушки переглянулись и, не сговариваясь, соскользнули на пол. Встали передо мной на колени — обе, плечом к плечу, — и открыли рты. Языки высунуты, глаза горят, лица раскрасневшиеся, влажные от пота. Они смотрели на меня снизу вверх с таким выражением, что я чуть не кончил прямо от этого зрелища.

Я взял член в руку, провёл по стволу несколько раз и, уже не сдерживаясь, направил сначала к Оле. Первая порция — густая, белая — ударила ей прямо на язык. Она не дрогнула, только чуть прикрыла глаза от удовольствия. Перевёл пушку на Сафиру — вторая порция легла ей на язык и на нижнюю губу. Потом ещё раз — туда и обратно, — стараясь, чтобы каждой досталось поровну.

Капец, — мелькнуло в голове, — я как будто угощение делю поровну! Чтобы никто не обиделся!

Когда спазмы прекратились, я рухнул обратно на диван, тяжело дыша.

Девушки, всё ещё стоя на коленях, переглянулись. Сафира облизнула губы и усмехнулась:

— М-м-м, вкусно… Оль, ты как?

— Отлично, — Оля вытерла рот тыльной стороной ладони и потянулась за стаканом с виски. Сделала глоток и протянула стакан мне: — На, заслужил. Передохни. А мы пока тоже… передохнём.

— Ага, — Сафира плюхнулась на диван рядом со мной, всё ещё голая, раскрасневшаяся, и довольно вздохнула. — Кажется, вечер удался.

— Ещё как, — хмыкнул я, принимая стакан.

Сделал глоток — виски обжёг горло, но сейчас это было именно то, что нужно. Затем я поставил стакан на стол и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Сердце всё ещё колотилось, но тело постепенно расслаблялось, наливаясь приятной, пьяной усталостью.

— Ну что, — Оля плюхнулась с другой стороны и положила голову мне на плечо, — … как тебе вечер с нами двумя? Будешь теперь заходить ко мне почаще?

— Незабываемо, — честно ответил я. — И да, наверное, буду… если позовёшь. А вам-то как?

— Просто шикарно, — хмыкнула Сафира, лениво поправляя волосы. — Ты нас двоих… Сколько раз? Я со счёта сбилась.

— Я тоже, — признался я и усмехнулся, затем открыл глаза и посмотрел на девушек.

— Ладно, — сказала Оля, потягиваясь всем телом, как довольная кошка.

Я невольно засмотрелся на неё — голую, счастливую, с влажными от пота прядями волос, прилипшими ко лбу.

Она поймала мой взгляд и улыбнулась:

— Игра была что надо, но сейчас я хочу в душ. Вспотела — пиздец. Вся мокрая.

— Ага, иди, — Сафира отмахнулась. — Только недолго. Я тоже хочу помыться.

— Окэ-э-й, — бросила Оля через плечо и, чуть покачиваясь, направилась в ванную. На полпути она обернулась и добавила: — Илюш, если она начнёт к тебе приставать, пока я моюсь… Отбивайся!

Улыбнувшись, она скрылась за углом, и мы с Сафирой остались вдвоём.

Она сидела на диване, лениво потягивая виски из бокала, и смотрела на меня с какой-то странной, почти нежной улыбкой.

В её голубых глазах больше не было той хитрой, пьяной искры — только расслабленное и сытое тепло.

— Ну что? — спросила она, чуть склонив голову набок. — Кайфанул с двух сучек? Насладился нашими дырочками?

Я усмехнулся и потянулся за своим стаканом. Пальцы ещё слегка дрожали, но виски пошёл мягко, приятно согревая горло.

— Ещё как, — ответил я, затем после недолгой паузы спросил: — А ты как? Тебе понравилось?

— Да-а-а, — протянула она, потягиваясь. — Ты круто лижешь… Я прям жестко текла.

Да уж, — подумал я про себя с лёгкой иронией. — Такого комплимента я ещё в свой адрес не слышал. Надо будет, пожалуй, записать в резюме. Илья Лапин, следователь, специализация — убийства, кражи и куннилингус. М-да… ладно, проехали.

— Спасибо, — ответил я устало, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

Сафира улыбнулась шире, и в её глазах снова мелькнул знакомый огонёк. Она подалась ближе, плечо коснулось моего, а пальцы легли на грудь и медленно поползли вниз, к животу.

— Может, ты хочешь ещё?

Я удивлённо приподнял бровь:

— Ох, нет. Я вообще без сил. Такое чувство, что если сейчас закрою глаза — просто усну.

— Бедняжка, — она скользнула пальцами ещё ниже. — Если хочешь — закрой глаза и спи, а я пока буду тебе сосать. Тихо. Медленно. Тебе даже делать ничего не придётся.

Ухх… я что, попал в какую-то сказку? — пронеслось в голове. — Девушка сама предлагает… и даже уговаривает. Просто чтобы мне было приятно. Уф-ф… от таких предложений, конечно, трудно отказаться. Но я сейчас правда без сил. Вообще. Даже член, кажется, устал.

— Сафир, — я мягко перехватил её руку и улыбнулся, — это, конечно, очень заманчиво. Но я реально на пределе. Давай сделаем паузу. Хотя бы небольшую.

— Да дава-а-а-й, — настойчиво протянула она, уже сползая с дивана и опускаясь на колени передо мной. — Чего ты? Просто закрой глаза, и будет тебе релакс.

Она взяла член в руку — мягко, но уверенно, — и я почувствовал, как, несмотря на всю усталость, он всё-таки дёрнулся в её ладони.

Сафира заметила это и улыбнулась, глядя на меня снизу вверх:

— Вот видишь, твой дружок хочет, так что закрывай глаза. Я сама всё сделаю, а ты просто отдыхай.

Я хотел было возразить, но сил спорить не осталось. Ни моральных, ни физических. В конце концов, сколько можно ломаться? Если красивая, полуголая, пьяная блондинка хочет сделать тебе минет — кто ты такой, чтобы ей отказывать? Тем-более дважды за один вечер?

— Ладно, — сдался я, устраиваясь поудобнее. — Уговорила. Только не торопись. Я правда на нуле.

— Не буду, — пообещала она и наклонилась.

Я закрыл глаза и через секунду почувствовал, как её тёплые, влажные губы сомкнулись вокруг головки. Она начала медленно — нежно, почти лениво, будто и сама уже никуда не торопилась. Это был не тот страстный, жадный минет, которым она одаривала меня ранее. Это было что-то другое — почти медитативное, успокаивающее. Как колыбельная. Только вместо музыки был её рот.

Удивительно, — подумал я, чувствуя, как сознание начинает плыть. — Она сказала «релакс» — и это правда релакс. Я лежу на диване, красивая девушка делает мне минет, пока Оля в ванной… а завтра работа… Нет, не думай об этом. Завтра — не сейчас. Сейчас — только её губы, её язык, это тепло…

Я сам не заметил, как мысли стали путаться, а тело тяжелеть. Ритм её движений стал далёким, почти неощутимым. Где-то на грани сознания ещё теплилось ощущение её губ, но оно уже смешивалось с образами: Оля на пианино… Нет, это не Оля. Это была Элеонора Сергеевна. А это — Сафира. А это — Кира, которая стоит в дверях ванной и качает головой: «Лапин, ты опять». А я ей: «Я? Я ничего. Я просто… сплю».

И я уснул.

Прямо так — с членом во рту у Сафиры, на диване, с улыбкой на лице и с последней мыслью о том, что этот день, начавшийся с нового дела, закончился самым невероятным образом из всех возможных.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Будильник?

Нет, слишком уж навязчиво. Слишком громко. И мелодия какая-то стандартная.

Я попытался пошевелиться и тут же пожалел об этом.

В висках застучало так, будто кто-то методично забивал гвозди — тупые, ржавые, с чудовищным усердием, а во рту — пустыня. Причём такая, будто где-то до этого прошёл караван верблюдов и передох, не дойдя до оазиса.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Я продолжал лежать, не открывая глаз, и пытался понять три вещи: где я, почему мне так плохо и что это за бесящая мелодия?

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

— Да выключите уже это… Кому там неймётся в такую рань? — пробубнил я. — И почему… так громко?

Звук продолжал сверлить мозг — настойчиво, безжалостно и без проблеска сострадания к моему состоянию. Я попробовал сглотнуть. Горло саднило, будто я всю ночь глотал наждачную бумагу. Во рту — привкус виски, смешанный с чем-то ещё, чем-то сладковато-солоноватым, чему-то такому, чему категорически не стоило бы находиться у меня во рту.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Я всё ещё не открывал глаз. Воспоминания ворочались где-то на задворках сознания — тяжёлые, мутные, как камни в тёмной воде. Они пока не всплыли, но уже давили на черепную коробку своей неизбежностью.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

— Блии-и-ин… Чей там телефон звонит? Выключите уже, пли-и-из… — раздался откуда-то сбоку хриплый, сонный женский голос.

Я замер.

Женский голос? Прямо рядом со мной? — удивился я, и в следующую же секунду воспоминания нахлынули разом — не постепенно, не слоями, а как ледяная волна, сметающая остатки сна и похмелья.

Карты. Виски. Обнажённые тела на этом самом диване. Оля, стягивающая шортики. Сафира, опускающаяся на моё лицо. Я, входящий в Олю сзади, пока Сафира снизу… И в заключении обе девушки на коленях.

— Ох, бля. — вырвалось из меня под аккомпанемент этой дурацкой мелодии.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Кажется, это мой телефон…

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Точно мой. Где-то здесь, на диване — зажат между бедром и подушкой или чьей-то пяткой, чёрт его знает.

Я попытался открыть глаза.

Веки налились свинцом. Свет — слишком яркий, слишком белый, льющийся сквозь незашторенное окно, — резанул по глазам, и я тут же зажмурился. Потом всё-таки разлепил веки, проморгался и упёрся взглядом в серую обивку дивана.

Чужого дивана. Не моего.

Я лежал на боку, уткнувшись лицом в мягкую спинку. Попробовал пошевелиться и почувствовал, что одеяла на мне не было. Вообще ничего не было. Я лежал абсолютно голым.

— Блять… — зажмурившись, тихо, почти беззвучно выругался я.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Телефон снова запел — уже в который раз, и я повернул голову — слишком резко, отчего мои виски прострелило резкой болью.

— Чёрт… — выругался я и увидел его: телефон лежал тут же, на диване, зажатый между подушкой и чьей-то скомканной майкой. Экран светился. Сквозь муть похмелья я разглядел одно-единственное слово: «Кира».

Рука сработала на автомате — смахнула по экрану, и я прижал его к уху прежде, чем успел подумать, стоит ли вообще сейчас отвечать.

— Да, — прохрипел я.

Голос был чужим — низким, сиплым, как у человека, который всю ночь пил, курил и орал песни. Хотя я не курил и не орал. Только пил. И… много работал языком.

— Ёб твою мать, Лапин! — голос Киры в трубке резанул по больной голове так, что я на секунду отстранил телефон от уха. В нём звенело всё сразу: нетерпение, раздражение и та особая, хорошо знакомая мне нотка, которая появлялась у неё, когда она уже битый час не могла до кого-то дозвониться. — Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берёшь! Ты где там? Ты вообще живой?

Я поморщился, потёр переносицу свободной рукой и скосил глаза вниз — на себя, голого, помятого, с отпечатком диванной подушки на животе.

— Живой, — прохрипел я. — А ты как? Чего злая такая с самого утра? Месячные не проходят? Всё мучаешься?

Слова вылетели раньше, чем мозг успел их отфильтровать. И только стоило им прозвучать, как я замер с открытым ртом, медленно осознавая, какую чушь только что сморозил.

В трубке повисла тишина. Густая, звенящая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть.

— Чего-о-о⁈ — голос Киры взвился на пол-октавы вверх. — Лапин, ты что, пьяный⁈ Какие, к чёрту, месячные⁈ Ты там ничего не попутал? Ты, нахрен, вообще где⁈

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент мой взгляд упал на диван. Вернее, на то, что на нём лежало.

Оля и Сафира спали, укрывшись одним бежевым пледом на двоих, но назвать это «укрывшись» можно было с большой натяжкой. Плед сбился, сполз и теперь кое-как прикрывал только Сафиру — да и то лишь потому, что она лежала на боку.

Оля же, в свою очередь, раскинулась на спине, разбросав руки, и плед едва прикрывал её животик. Её грудь — красивая, упругая, с тёмными сосками — была полностью обнажена и мерно вздымалась во сне. А ниже, где сходились бёдра, виднелась гладко выбритая кисонька — ни трусиков, ни ткани, только она сама: открытая, беззащитная и, кажется, совершенно этим не смущённая.

Лежали девушки так, будто заснули прямо там, где их настигло изнеможение. И в этом хаосе ступня Сафиры — с аккуратным педикюром — упиралась Оле прямо в щёку. Но та даже не шевелилась.

Хо-хо… да уж… Ну и ночка у меня выдалась, — пронеслось в голове довольным эхом, воспоминания услужливо появлялись одно за другим, и так по кругу. — А ведь вчера… я просто хотел выспаться. В тишине. В покое. А по итогу получил страстный секс с двумя красотками. Интересно вышло… Я бы даже сказал, незабываемо.

Я усмехнулся собственным мыслям и тут же вспомнил, что в трубке — Кира. Которая всё ещё ждала ответа. И, судя по её тону, она с каждой секундой всё сильнее убеждалась, что я тут не в порядке.

— Ээ… нет! — бросил я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более трезво. — Не пьян. Я дома. А что? Что-то случилось?

Кира тяжело вздохнула — тем самым вздохом, который обычно предшествовал чему-то очень плохому, — и ответила с ледяным спокойствием:

— Где дома, Лапин? Я тебе уже полчаса в дверь звоню и стучусь. Ты чего не открываешь?

Меня будто окатили ведром ледяной воды. Прямо с головой. Сердце бухнуло где-то в горле и тут же провалилось обратно в грудную клетку, разнося по телу волну паники. Я резко вскочил с дивана, едва не навернувшись на чьей-то скомканной одежде, и замер посреди комнаты — голый, с телефоном в руке, с выпученными глазами.

Звонит в дверь⁈ Она там чтоли⁈ Стоит у моей квартиры и ждёт, пока я открою⁈ Зачем⁈

Я на секунду прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, но мысли лишь безнаказанно разбегались.

— Стучишься в дверь? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло так себе. — Ко мне?

— Да-а-а! — протянула Кира, и в этом «да-а-а» звенело всё: раздражение, непонимание и готовность взорваться в любую секунду. — Ты что, типа не слышишь? Или не дома? Открывай давай!

Я заметался по комнате. Голова гудела, паника нарастала снежным комом. «Капец. Зачем она пришла-то? Охренеть… И как теперь выйти из этой квартиры, если её дверь — соседняя с моей⁈ Я же сказал, что я дома! Дома! А сам стою тут голый в чужой гостиной в двух метрах от двух спящих девиц!»

Так, стоп. Вещи. Где мои вещи?

Лихорадочно оглядел комнату. Трусы валялись прямо у дивана — видимо, там, где их вчера с меня стянули. Брюки — чуть дальше, у журнального столика. Рубашка — перекинута через спинку дивана. Один носок — на подлокотнике. Второй исчез бесследно, будто его поглотила чёрная дыра.

— Я… э-э-э… — судорожно соображал, что сказать. — А зачем ты ко мне пришла? — спросил, пытаясь перехватить инициативу. — Соскучилась, что ли?

В трубке повисла пауза. Короткая, но убийственная.

В это же время я подхватил трусы, натянул их, затем схватил брюки и запрыгал на одной ноге, пытаясь одеться и одновременно прижимая телефон плечом к уху.

— Лапин! — голос Киры рубанул как ножом. — Ты вообще в своём уме⁈ Соберись уже! Время десять часов утра! Я тебе звоню, а ты трубку не берёшь! В дверь стучу — ты не открываешь! Что с тобой? Ты дома вообще? Или где?

Я уже натягивал рубашку, путаясь в рукавах и чудом не выронив телефон.

В голове — каша. В висках — набат. Но где-то на самом дне паники вдруг всплыл спасительный островок идиотизма — тот самый, что не раз выручал меня в безвыходных ситуациях.

Я криво усмехнулся, застёгивая пуговицы не глядя, и буркнул в трубку с той самой шутливой интонацией, за которую Кира обычно грозилась меня убить:

— Ну как тебе сказать… Я в своём доме, но вот квартира-а-а…

— Э-э-эй! — перебила она резко. — Очнись, Лапин! Я тут стою и стучу как дура уже…! — И тут она осеклась. В трубке повисла короткая пауза, а потом Кира произнесла уже другим тоном — подозрительным, медленным: — Кстати… а почему я не слышу стука? Я вообще к тебе пришла? Напомни-ка, какая у тебя квартира?

И в этот момент я услышал через трубку — приглушённый, но отчётливый стук. Она колотила костяшками в мою дверь. В мою. Которая была в трёх метрах отсюда — через стену, через коридор, в другой реальности.

Взгляд упал на второй носок, который сиротливо лежал под журнальным столиком, наполовину затоптанный в ковёр.

Я нырнул за ним, схватил, выпрямился и, уже не думая ни секунды, выпалил: «Э-э-э… погоди ты! Сейчас открою!» И сбросил вызов.

Наступила обманчивая тишина. Было слышно лишь, как сердце колотится где-то в горле, да Оля что-то неразборчиво бормочет во сне, переворачиваясь на другой бок.

Несколько секунд я провел в этом состоянии, стоя посреди чужой гостиной — в мятой рубашке, застёгнутой через одну пуговицу, в брюках, надетых кое-как, с одним носком в руке и телефоном в другой, — и тупо пялился на входную дверь Олиной квартиры. Там, за стеной, стояла и ждала Кира, и с каждой секундой её терпение таяло как лёд на июльском солнце.

Вот зараза, — подумал я, лихорадочно застёгивая пуговицы. — Упёртая какая. Ещё и домой ко мне припёрлась. Зачем? Хотя стоп…

Я замер на полусогнутых ногах, не донеся носок до ноги, и медленно поднял телефон.

Экран засветился: 09:49.

— Твою мать, — прошептал я. — Я же проспал.

Схватив пиджак с пола, я перекинул его через руку и наклонился к Оле. Она спала, уткнувшись лицом в подушку, чёрные волосы разметались по пледу. И у неё не было совершенно никакой реакции на мои метания.

— Оль… Оля-я-я… — я потряс её за плечо — легонько, но настойчиво. — Вставай. Мне пора идти.

Она чуть приподнялась, жмурясь, затем протёрла глаза тыльной стороной ладони и уставилась на меня мутным, совершенно не проснувшимся взглядом.

— М-м-м? Чо там?

— Мне пора идти, — повторил я уже натягивал второй носок. — Вставай! Да не ложись ты обратно! Закрой за мной дверь!

Оля открыла глаза пошире и затем лениво, по-королевски потянулась всем телом — так, что край пледа сполз и обнажил грудь. А она этого даже не заметила.

— Ла-а-адно, пока-а-а, — протянула она, зевая. Потом вдруг прищурилась и, глядя на меня снизу вверх, спросила с той самой хитрой, ещё не до конца протрезвевшей интонацией: — Вечером-то придёшь? Сафира у меня тут еще пару дней будет. Можем повторить.

Я завис с открытым ртом, и в голове тут пронеслось: «Вечером? Повторить? Она серьёзно?»

— Что? — выдавил я наконец. — А-а… нет. Не знаю. Я пошёл. Закрой за мной.

Но Оля уже легла обратно, обняла Сафиру, прижалась к её спине и, натягивая плед до подбородка, пробормотала: «Захлопни дверь за собой и всё… Дай поспать…» И затихла. Через секунду — ровное, умиротворённое сопение.

Я постоял секунду, глядя на этих двоих — спящих, переплетённых, безмятежных, — и вдруг усмехнулся про себя.

Ну и ночка… чёрт. Ладно. Не важно.

Я двинулся к входной двери. Обулся, стараясь не шуметь, затем бросил последний взгляд в зеркало в прихожей — видок был ещё тот: помятый, с припухшими глазами и торчащими в разные стороны волосами, — и, взявшись за ручку, осторожно приоткрыл дверь и протиснулся в коридор.

Дверь за мной захлопнулась с тихим, но отчётливым щелчком. И, повернувшись, я тут же встретился взглядом с Кирой.

Сегодня Кира была в гражданском. Никакой формы, никаких строгих брюк и форменных рубашек — только она сама, без рабочей брони, но зато с не самым довольным лицом.

Свободная белая футболка была заправлена в светло-бежевые брюки с высокой талией, рукав чуть сползал с одного плеча, открывая ключицу. На ногах — светлые кожаные кеды. В одной руке — небольшая сумка, накинутая через плечо. Светлые волосы свободно рассыпались по плечам. Лёгкий макияж: тушь, немного румян, прозрачный блеск на тех самых губах, что она недавно увеличила.

Обычно я видел её при полном параде, а тут — почти домашняя, и от этого ещё более настоящая.

Она стояла у моей двери, опустив руки, и смотрела на меня. Долго. Внимательно. Так, как смотрят на подозреваемого, который только что сам себя выдал.

— Э-э-э… — протянула Кира, и в её глазах что-то дрогнуло. Она перевела взгляд с меня на дверь, в которую только что колотила, — на ней отчётливо виднелся номер моей квартиры, — потом снова на меня. На лице медленно, как рассвет, проступило сомнение, смешанное с лёгким, почти незаметным замешательством. — Я что… перепутала квартиры?

Я вздохнул — глубоко, шумно, с облегчением человека, которому только что бросили спасательный круг, — и чуть улыбнулся. Устало, но искренне.

— Нет, — сказал я, спокойно отказываясь от спасательного круга, и направился к ней. — Просто я был не в своей.

Я остановился у собственной двери, достал из кармана пиджака ключи и начал открывать замок.

Кира посторонилась, давая мне пройти, но взгляда не отвела. Она осматривала меня — с головы до ног, — и на её губах медленно, как предвкушение, расцветала знакомая усмешка.

— Ну-у-у… и видок у тебя, Лапин, — протянула она, смакуя каждое слово. — И что же ты делал в соседней квартире? — она чуть склонила голову набок, и её голос стал слаще мёда, но с ядовитой начинкой. — Ты что, бухал там?

Я вставил ключ в замок, повернул и толкнул дверь плечом.

— Давай потом, — ответил я, переступая порог. — Лучше скажи, зачем ты пришла ко мне домой?

В прихожей мне сразу стало легче. Родные стены. Родной запах. Я наклонился, чтобы разуться, и впустил Киру следом. Она вошла, прикрыла за собой дверь и тоже разулась — легко, привычным движением скинула кеды, а выпрямившись, снова посмотрела на меня.

На этот раз без усмешки. Скорее — оценивающе.

— Ладно, потом тогда расскажешь… — сказала она, и в её голосе прозвучала деловая нотка, которая не терпела возражений. — А пришла я к тебе с новостями. И они тебе не понравятся…

Я уже шёл в сторону кухни, на ходу пытаясь пригладить волосы и прийти в себя. В голове всё ещё гудело. Перед глазами — Оля, обнимающая Сафиру, её ленивое «вечером придёшь?» и мой собственный помятый вид в зеркале.

Ну капец, конечно… что за ночка была. Чёт теперь даже стыдно как-то…

— Эй! — голос Киры выдернул меня из потока самобичевания. — Лапин! Ты слушаешь вообще?

Я вздрогнул и обернулся.

Она стояла посреди гостиной, уперев руку в бедро, и смотрела на меня с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она повторяла что-то в третий раз, а я всё ещё витал в облаках.

— А? Да-да… просто задумался.

Кира вздохнула — терпеливо, но уже на грани.

— Уф-ф… ясно. Короче, новости у меня, говорю. Про пропавшую. Про Нику. Помнишь такую?

Я схватился за голову обеими руками и сильно потёр виски, пытаясь разогнать дурацкие и совершенно ненужные в данный момент мысли.

Так, Лапин. Всё, хватит. Соберись сейчас. Работа… Дело… Ника. Остальное — потом.

— Помню, Кира, помню… Ты заходи пока, присаживайся, что ли. Кофе, кстати, хочешь?

— Если честно, не отказалась бы. — ответила она и прошла за мной на кухню.

Я повернулся к кофемашине и, не глядя, махнул рукой в её сторону:

— Вот и отлично. — произнёс и повесил пиджак на спинку стула. — И мне тоже тогда сделай. А я пока быстренько умоюсь и приведу себя в порядок. Потом всё расскажешь, хорошо?

Кира недовольно прищурилась, но спорить не стала.

— Ладно, иди. — я уже сворачивал к спальне, когда услышал за спиной её тихое, но отчётливое: — Только давай быстрее. Новости и правда важные.

Интересно, конечно, что там за новости, — пронеслось в голове, пока я выбирал одежду на сменку. — Но сейчас надо привести себя в порядок.

Схватив вещи, я быстро нырнул в ванную, стянул мятую рубашку и включил воду. Быстро умылся, почистил зубы и под конец ополоснул лицо ледяной водой — взгляд в зеркале стал чуть более осмысленным. Затем скинул брюки, бросил всё в корзину, натянул чистую футболку и домашние штаны.

Когда свежая ткань коснулась кожи, я наконец почувствовал себя человеком и через минуту уже входил на кухню.

Кира сидела за столом, обхватив ладонями чашку с кофе, и задумчиво смотрела в окно. Услышав шаги, повернула голову, скользнула взглядом по моей влажной футболке, но ничего не сказала — только пододвинула ко мне вторую чашку.

Я опустился на стул, сделал глоток — обжигающий, горький, именно то, что нужно, — и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ну, рассказывай. Что там у тебя за новости?

Кира глотнула кофе и, окинув меня взглядом, шутливо поправила:

— Во-первых, не у меня, а у нас, Лапин. Мы с тобой в одной лодке, забыл?

Я потёр висок.

Голова всё ещё гудела, и сил на наши обычные обмены колкостями не было. Хотелось сразу к делу — чтобы она перестала сверлить меня этим своим понимающим взглядом и начала говорить по существу.

— Ладно, — сказал я серьёзнее, чем обычно. — У нас. А теперь давай по делу: что там с экспертизой? Эта та самая обувь?

Кира вздохнула, отставила чашку и достала телефон. Рабочий режим включился мгновенно — она перестала улыбаться и заговорила чётко, по-деловому:

— Значит, так. Давай по порядку. Сахаров прислал мне данные сегодня утром. Первое: кровь на косяке и на ковре — точно Ники. Подняли её медицинскую карту — группа вторая, резус положительный. На косяке и на ковре — та же группа. Для полной уверенности сравним с образцом отца, но это уже формальность.

Она сделала короткую паузу, пролистнула что-то в телефоне и продолжила:

— Второе: да, это та самая обувь. Отпечатки протектора на разбитом столике полностью совпадают с подошвой кроссовок из коробки. Размер — сорок третий. Эксперты подтвердили: на столик наступили, и наступили именно в этой обуви. Осколки, которые застряли в подошве, — от того самого столика.

Я хмыкнул, потирая висок:

— То есть вчера мы не зря гардеробную потрошили. Это хорошо.

— Подожди, это ещё не всё, — Кира подняла палец и посмотрела на меня с таким выражением, которое точно предвещало что-то особенно интересное. — Криминалисты обнаружили в протекторе ещё кое-что.

Я прищурился и спросил с интересом:

— Что?

— Кровь. И знаешь чья? — продолжала Кира подогревать моё любопытство, но затем, не дождавшись ответа, добавила: — Ники! Образец совпадает.

Я откинулся на спинку стула, взял чашку с кофе и медленно выдохнул, глядя куда-то в стену.

Капец… я уж думал, будет что-то… позначительнее, — пронеслось в голове. — Кровь её мужа или кого-то неизвестного, а тут…

— Значит, ещё и кровь на подошве, — я хмыкнул, сделал глоток и поставил чашку на стол. — Ну, картинка в целом уже складывается. Но есть вопрос: почему сорок третий? У Евгения ведь вся обувь сорок пятая.

Кира промычала что-то, отпивая кофе, и продолжила:

— Ну вот, слушай дальше. Внутри кроссовок нашли частицы пота. ДНК принадлежит Евгению Убойнову. Криминалисты проверили это, взяв образцы с другой его обуви. Свежих следов другого человека нет, так что кроссовки его — это факт.

Я задумался и попытался переварить информацию в нынешнем своём далеко не лучшем состоянии. Медленно крутил чашку в руках, глядя на тёмную гладь кофе, и размышлял.

Значит, всё сходится. Обувь мужа. Кровь жены. Разгромленный кабинет. То, что вчера казалось только версией, теперь обрастало доказательствами.

Кира посмотрела на меня и произнесла:

— Теперь у нас есть всё. Осталось только узнать, что он сделал со своей женой. И где она сейчас.

— Да уж, прям пиздец какой-то, — пробормотал я, отпивая кофе.

Кира замерла, её чашка остановилась на полпути к губам, а в глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Что? — спросила она, чуть нахмурившись. — Ты о чём?

Я опустил голову, сжал виски пальцами и зажмурился на секунду, собирая остатки мозгов в кучу, и заговорил медленно, будто проверял каждое слово на прочность:

— Да вот не пойму, на кой чёрт он не избавился от кроссовок до нашего приезда?

Кира поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула. В её глазах уже не было недоумения — только то самое профессиональное внимание, которое появлялось у неё, когда она чуяла нестыковку.

Я же продолжал, уже увереннее:

— У него ведь была куча времени. Между тем, как он всё это сделал, и тем, как мы приехали. Он мог их выбросить в речку — она в ста метрах от дома. Мог закопать в лесу. Мог сжечь во дворе. Что угодно, хоть просто запихнуть в мусорный бак, и утром бы их уже вывезли. А он спрятал их в шкафу, как самый тупой преступник на свете. К тому же он ведь сам нас и вызвал…

Кира слушала молча, не перебивая. Я сделал глоток кофе и продолжил:

— Понимаешь, в остальном-то он вроде как старался. Кровь затёр. Следы на улице замёл. То есть соображал, что надо убирать. А кроссовки с места преступления — нет? Кроссовки, на которых кровь и осколки того самого столика, он решил оставить? Это как вообще?

В кухне повисла тишина. Только кофемашина тихо гудела да где-то за окном шумел город. Кира смотрела на меня — уже без усмешки, — и я видел, как в её голове крутятся те же шестерёнки, что и в моей.

— Ну слушай, — сказала она наконец, чуть склонив голову набок, — … я же тебе ещё вчера говорила: скорее всего, это он. Просто очень плохо пытался скрыть. Может, запаниковал. А может, просто дурак. Но факт остаётся фактом: кроссовки его, кровь Ники на них — тоже. Может, давай съездим к нему прямо сейчас и спросим про эту обувь? Посмотрим, как он выкручиваться будет.

Я помолчал, глядя в чашку.

Кофе почти остыл, но я всё равно сделал глоток — горький, отрезвляющий.

Потом поднял глаза на Киру.

— Согласен, — кивнул я. — Съездим к нему прямо сейчас. Только… — я осёкся и бросил взгляд на её телефон. — Ты же ему еще не звонила, надеюсь?

Кира покачала головой и потянулась к чашке:

— Нет уж, я что, дура, по-твоему? Ты у нас главный, так что решила сначала до тебя достучаться.

— Хорошо… позвоню ему по пути. А ты… адрес его сестры знаешь? Он же вроде говорил, что будет у неё.

— М-м-м, — Кира задумалась, постукивая пальцем по краю чашки. — Улица Пушкина, кажется. Дом тридцать дробь два. Я вчера спросила у него адрес, когда мы ехали в отделение. Но лучше сначала позвонить, мало ли — не там будет.

— Позвоним-позвоним, — кивнул я и, встав, добавил: — Ладно, подожди меня немного. Я переоденусь.

Она кивнула, и я направился в спальню.

Переоделся быстро: свежая футболка, тёмные джинсы. Достал из шкафа барсетку, переложил туда телефон, удостоверение, сигареты.

— Всё. Готов. — произнес я, смотря на себя в зеркало.

Кира уже ждала в прихожей, обутая, с сумкой через плечо, и задумчиво разглядывала мой идеально пустой коридор. Я окинул квартиру прощальным взглядом — порядок, чистота, всё на своих местах. Только тени вчерашнего безумия спали за стеной, в соседской квартире.

— Ладно, пошли, губастик, — сказал я, открывая дверь и пропуская Киру вперёд.

Она замерла на пороге, обернулась через плечо и одарила меня фирменной усмешкой: «Я бы сказала тебе, кто ты… Но ладно уж. Не буду. Пошли». И вышла в коридор.

— Правильно, — хмыкнул я, доставая ключи. — Лучше не надо. Молчание — золото.

Я шагнул следом, закрыл дверь и уже собрался идти, как заметил, что Кира не двигается.

Она стояла напротив соседской квартиры — той самой, из которой я выскользнул полчаса назад, — и смотрела на дверь с таким выражением, будто прикидывала: спросить сейчас или оставить этот вопрос на потом.

— Кира? — я обернулся. — Ты чего застыла? Пошли уже.

Кира чуть склонила голову набок и, не отрывая взгляда от соседской двери, с лёгкой насмешкой произнесла:

— Да вот думаю… вчера, когда я тебя позвала выпить, ты сказал, что устал и хочешь спать. А сам, значит, по соседям ходил?

Блин, а ведь точно. Некрасиво вышло…

— Да я… — я запустил руку в волосы, пытаясь сообразить, как выкрутиться. — Извини, Кир. Просто вчера встретил соседа в коридоре, а у него, оказывается, день рождения. А он один. Я и подумал — чего бы не зайти? С соседями надо дружить всё-таки. А он хороший мужик, кстати.

Я говорил это, уже проходя мимо Олиной двери в сторону лифта. Кира шла следом — я слышал её шаги и чувствовал её взгляд где-то между лопаток.

— По-о-ня-я-ятно-о-о, — протянула она, затем догнала меня у лифта и нажала кнопку вызова. — Но если честно… чуток обидно. Хотя ладно.

— Посидим ещё как-нибудь, — я чуть поправил волосы и растянул губы в улыбке — той самой, которая обычно помогала съехать с неудобной темы. — Сейчас давай лучше о деле.

В этот самый момент, будто сама судьба решила окончательно меня добить, замок на Олиной двери щёлкнул, и она распахнулась.

И единственное, что успело промелькнуть в моей голове, было: «Чёрт… как же невовремя».

На пороге появились Оля и Сафира. Сонные, помятые, но уже одетые.

Оля была в коротких джинсовых шортах и белом топе без рукавов, открывающем плечи и знакомые татуировки. Сафира — в лёгком летнем платье на тонких бретельках. Обе жмурились от яркого света, но всё равно выглядели отлично.

Первой меня заметила Сафира и тут же просияла и помахала ладошкой. А следом повернулась Оля, и у неё вырвалось:

— О-о… — её взгляд скользнул по мне, и на лице мелькнуло всё сразу: узнавание, лёгкое смущение, а следом — та самая хитрая улыбка, которую я слишком хорошо запомнил с прошлой ночи. — Доброе утро… — она на секунду замерла, переводя взгляд с меня на Киру и обратно, потом улыбнулась шире и добавила нежно, почти мурлыча: — Иль… я…

— Доброе утро, — ответил я коротко и тут же уставился на табло лифта.

Кабина стояла на восьмом этаже и, кажется, не собиралась подниматься. Я смотрел на неё так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба всего расследования. Куда угодно — только не на Киру. Потому что если бы я сейчас встретился с ней взглядом, то увидел бы там всё: немой вопрос, сарказм и мысленную заметку «занести Лапина в список подозреваемых во вранье».

Оля снова перевела взгляд на Киру и вежливо улыбнулась.

— Здравствуйте, — её голос прозвучал мягко, почти невинно.

Кира чуть покашляла — коротко, сухо — и ответила с той самой наигранной вежливостью, за которой скрывалось всё, что она сейчас думала:

— Здра-а-а… вствуйте.

Прозвучал спасительный «дзынь», и двери лифта наконец разъехались. Я шагнул внутрь быстрее, чем обычно. Кира зашла следом. Я нажал кнопку первого этажа, не глядя на неё, и двери начали закрываться.

Уф-ф-ф… — мысленно выдохнул я. — Надеюсь, пронесло. Ехать с Олей, Сафирой и Кирой в одном лифте сейчас было бы совсем некстати. Если эти две ляпнут при ней что-нибудь про вчерашнее, то всё, конец. Вранье про соседа, про день рождения и про «хорошего мужика» тогда окончательно вскроется, и я буду выглядеть полным идиотом.

Двери почти сомкнулись. Ещё секунда — и мы бы уехали.

— Ой! Илюш! — донёсся голос Оли. — Подожди нас! Не уезжай пока!

Я вздрогнул, а палец сам собой метнулся к кнопке «Открыть» и надавил на неё. Кира в этот момент медленно повернула голову и приподняла бровь, а двери послушно разъехались обратно.

Да-а-а… у-у-ж-ж… Какой же позор, — тут же пронеслось в голове. Хоть она ничего и не сказала, а просто смотрела на меня этим своим фирменным взглядом. — Как же это всё глупо. Илюш, блин… п-ха… Кира сейчас, наверное, охеревает с меня. Даже смотреть на неё не хочу.

Через пару секунд послышался хлопок Олиной двери, быстрые шаги, и в лифт первой влетела Сафира.

— Спасибочки! — сказала она и подмигнула.

Я кивнул, выдавив подобие улыбки, и следом забежала Оля — запыхавшаяся, поправляя топ на плече. Я отпустил кнопку. Двери плавно сомкнулись, лифт мягко пополз вниз, и я наконец поднял взгляд.

Но лучше бы я этого не делал.

Прямо напротив меня стояла Кира. Руки скрещены, подбородок чуть приподнят, а в глазах тот самый холодный огонёк, который появлялся у неё на допросах, когда подозреваемый начинал путаться в показаниях. В то же время на её губах играла едва заметная улыбка, которая ясно давала понять: «Я была о тебе другого мнения».

Слева от неё, плечом к плечу, стояли Оля и Сафира — уже более бодрые, такие же красивые и с хитрющими улыбками. По глазам было видно: им хочется что-то сказать, но то ли стесняются Киры, то ли просто выжидают момент. Что, кстати, пока играло мне на руку.

Оля теребила край топа и покусывала губу. Сафира смотрела на меня с лёгким прищуром и той самой ленивой полуулыбкой, с которой вчера предлагала «релакс».

Я оказался в ловушке.

С одной стороны — Кира, которая уже поняла, что я соврал. С другой — две девицы, которые были живым доказательством этого вранья. И все трое молча смотрели на меня, пожирая глазами. Только лифт тихо гудел, отсчитывая этажи, и в его зеркальных стенах отражалась эта немая сцена — идеальная композиция для картины под названием «Лапин, ты идиот».

Тишину нарушила Сафира.

— Оль, а ты уверена, что КБ открылся уже? — спросила она, и вроде бы её голос прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве кабины всё было слышно отчётливо до последнего слога.

Оля лениво потянулась и, едва слышно хрустнув плечами, ответила:

— Да уж, время-то…

КБ. «Красное и Беленькое» за углом. Работает с девяти утра. Я знал это, потому что сам брал там сигареты, но в основном там продавались алкогольные напитки. И, судя по всему, Оля с Сафирой знали это не хуже меня. Похмельный синдром — штука страшная.

Оля вдруг повернулась ко мне и, чуть прищурившись, спросила:

— Сосед, а ты куда это собрался в такую рань?

Я ответил коротко, не поворачивая головы:

— Служба.

— А-а-а, — протянула она и перевела взгляд на Киру. Сафира тоже посмотрела на неё — обе с интересом, оценивающе, как смотрят на девушку, которую видят рядом с мужчиной первый раз. — А это твоя девушка?

— Нет, — ответил я ровно. — Это моя напарница. Вместе работаем.

Кира вдруг ожила и одарила их самой наигранной, самой сладкой улыбкой из своего арсенала:

— Да-да, мы просто коллеги. Ничего больше.

Оля переглянулась с Сафирой, и на её лице расцвела понимающая усмешка.

— А-а-а, — протянула она. — Поняла.

Девушки тут же склонились друг к другу и начали о чём-то шептаться, косясь то на меня, то на Киру.

Я уловил только обрывок фразы от Сафиры — сказано это было шёпотом, но лифт превращал любой звук в оглушительное признание: «…у меня после вчерашнего вообще всё тело болит. Особенно попка». Оля прыснула, прикрывая рот ладошкой, и они обе захихикали.

Господи, — пронеслось в голове. — У неё попа болит после вчерашнего. И она решила сообщить об этом прямо сейчас. При Кире. Отлично. Просто великолепно.

Я скосил взгляд на Киру.

Она больше не улыбалась, и даже от той наигранной улыбки уже не осталось и следа. Она просто смотрела на меня — прямо, молча, не моргая, и в её глазах читалась лёгкая тень разочарования. Так смотрят не на коллегу, а на человека, от которого ждали большего.

Лифт дёрнулся, остановился, и двери разъехались. Я чуть подвинулся, пропуская девушек вперёд. Оля прошла первой, на секунду задержалась на пороге и обернулась через плечо.

Её зелёные глаза встретились с моими.

— Хорошего дня, Илюш, — сказала она нежно, почти мурлыча. — Вечером увидимся.

И подмигнула. Откровенно, по-свойски, при подруге и при моей напарнице. Сафира тихо прыснула, и они вместе рассмеялись — тем самым лёгким девичьим смехом, в котором не было ни злобы, ни издёвки, а только чистое, незамутнённое веселье.

Им было чертовски весело. В отличие от меня.

Я промолчал. Просто смотрел, как они удаляются по коридору первого этажа — две красивые фигурки, оставляющие за собой шлейф сегодняшнего похмелья.

Потом перевёл взгляд на Киру. Она стояла всё в той же позе и смотрела на меня. Молча и без улыбки.

— Пошли, — сказал я и первым вышел из лифта, стараясь сохранять невозмутимое лицо.

До выхода из подъезда мы дошли в полной тишине.

Я толкнул стеклянную дверь и вышел на улицу. Солнце уже поднялось, заливая двор ярким, почти обжигающим светом. Где-то на детской площадке кричали дети, у соседнего подъезда старушка выгуливала крошечную собачонку, а со стороны проспекта доносился ровный, привычный гул машин.

Оля и Сафира уже свернули в другую сторону — туда, где за рядом тополей виднелась вывеска магазина.

Хоть тут повезло, — мелькнула мысль. — Девушки ушли, и теперь рядом осталась только Кира. Которая явно хотела бы расспросить меня о том, что я всё-таки делал у них. Но она продолжала молчать.

Я повернул в сторону парковки, где стояла моя «Гранта», и зашагал к машине, не оборачиваясь. Кира шла следом, и я слышал её шаги по асфальту.

— Илю-ю-юш, — вдруг протянула она, подражая Олиной интонации с такой точностью, что я на мгновение подумал, будто Оля догнала нас, чтобы о чём-то спросить. — А вы уверены, что вам можно сегодня за руль?

Я чуть замедлил шаг и медленно выдохнул.

— Да, уверен, — ответил я, не оборачиваясь. А дойдя до машины, открыл дверь, но, прежде чем сесть, повернулся к Кире и посмотрел ей прямо в глаза: — И давай без шуточек, Кира. Я знаю, что ты сейчас думаешь. Но давай потом.

Кира склонила голову набок, и, хотя я просил её так не делать, она назло мне продолжила подражать Олиной интонации — с той самой издевательской нежностью, от которой у меня начало сводить скулы:

— Как скажешь… Илю-ю-юшечка.

Я демонстративно закатил глаза и, ничего не ответив, сел за руль.

Да уж… хрен там она это забудет, — заключил я. — Ладно, пусть развлекается. Просто не буду обращать внимания.

Кира села в машину и устроилась на переднем пассажирском сиденье — легко, привычно, как делала это сотни раз. Захлопнув дверь, она пристегнулась и, поджав пухленькие губы, уставилась в окно.

В салоне повисла тишина — густая, натянутая, как струна.

— Та-а-ак, — протянул я, доставая ключ.

Вставил его в замок, повернул, и машина завелась с тихим, привычным тарахтением.

Но прежде чем тронуться, я достал телефон, нашёл в списке контактов «Евгений Убойнов», нажал вызов и включил громкую связь.

Послышались гудки. Один. Два. Три. И я положил телефон на приборную панель.

— Алло, — раздался в салоне спокойный, почти расслабленный голос Евгения. Ни тревоги, ни удивления. Слышно было, как шуршат какие-то вещи, что-то звякнуло — будто он перекладывал посуду и взял трубку между делом.

— Евгений Александрович, здравствуйте. Это следователь Лапин. Можете говорить?

— Да, конечно… — он явно продолжал что-то делать. — Вы что-то выяснили?

Я проигнорировал его вопрос.

— Нам нужно с вами встретиться и желательно прямо сейчас. Вы где находитесь?

— Э-э… я… — он запнулся, будто на секунду забыл, где находится. В трубке послышался шорох — кажется, он прикрыл микрофон рукой и что-то тихо спросил у кого-то рядом. Затем, спустя несколько секунд, ответил: — Я у сестрёнки сейчас. Улица Пушкина, тридцать два, квартира четырнадцать. А что? Вы что-то узнали? Вы нашли Нику?

Его голос звучал ровно, но в нём проскользнула какая-то странная нотка — то ли надежда, то ли её имитация.

— Пока нет, — ответил я. — Но есть вопросы, которые хотелось бы задать лично. Я могу сейчас к вам подъехать?

— Да… конечно. — он снова замешкался. — Но… вообще-то я планировал уехать по делам. Но это не срочно. Если вам нужно — я подожду.

Если мне нужно? — усмехнулся я про себя. — Он что, шутит? У него жена пропала, а он — «если вам нужно». Это тебе в первую очередь нужно, придурок.

— Хорошо. Ждите. Скоро буду, — сказал я и потянулся к кнопке отбоя.

— Жду, — бросил он и повесил трубку раньше меня.

Я усмехнулся, убрав телефон на приборную панель, и повернулся к Кире:

— Ты слышала это? «Если вам нужно»… А ему что, не нужно? Как будто одолжения делает.

Кира молча посмотрела на меня, пожала плечами и отвернулась к окну, надув и без того пухлые губы. Всем своим видом она будто говорила: «Говори что хочешь, мне не интересно».

«Ой, блин, — мысленно вздохнул я. — Этого ещё не хватало. Сначала подкалывала, теперь дуется, как ребёнок, у которого отобрали игрушку. Не пойму её».

Я вздохнул, переключил передачу, и «Гранта» мягко заурчала, выкатываясь со двора. Утренний поток уже рассосался, солнце поднялось высоко и начало припекать. Я опустил стекло — горячий воздух ворвался в салон, принеся с собой запах выхлопных газов и пыли.

Кира демонстративно поправила волосы, которые тут же растрепал ветер, и ещё сильнее вжалась в сиденье. Она так и сидела с каменным лицом, скрестив руки на груди, и смотрела в окно так, будто там разворачивалась величайшая драма в истории человечества.

— Кир, — не выдержал я. — Ты чего молчишь? Как будто обиделась на что-то.

— Я не обиделась, — отрезала она, не поворачиваясь. — Я просто думаю.

— О чём? — спросил я, притормаживая, чтобы пропустить пешехода.

— Ну-у-у, — начала она, растягивая слова, — … мы с тобой столько лет вместе работаем, и я тебя знаю уже очень хорошо. Да и ты меня, думаю, тоже. Так?

— Так… — сказал я, уже улыбаясь.

Я знал этот её тон. Когда Кира так начинала — долго, издалека, с расстановкой, — в конце обязательно ждал подкол.

— И вот, — продолжила она, — … а свою соседку ты знаешь явно меньше, чем меня. Учитывая, что квартиру ты купил не так давно. А она уже называет тебя «Илю-юш». — Тут она снова изобразила Олину интонацию, растягивая гласные. — И ничего. Тебе норм. А когда я тебя так назвала — тебе не понравилось. Почему, интересно?

Она говорила это вроде бы шутливо, но я слышал в её голосе что-то ещё. Что-то похожее на обиду. И от этого было паршиво.

— Ясно, — сказал я, остановившись у очередного светофора. — Тебя я действительно хорошо знаю. Знаю, что ты сейчас можешь очень долго меня пилить. Поэтому давай я сразу извинюсь за то, что вчера отказал тебе, а сам…

— Да мне пофиг на это! — перебила она, резко повернувшись. — Просто ты обманул меня из-за какой-то ерунды, Лапин. А это, знаешь ли, капец как неприятно. Учитывая, что мы с тобой на службе, в одной связке и должны доверять друг другу. Или ты так не думаешь?

— Тоже так думаю, — сказал я, потирая затылок. — Но ты сейчас как будто выжимаешь из ситуации по максимуму, при этом не зная всей истории. Да и к тому же и ты наверняка мне тоже не всё рассказываешь.

— Разумеется, у меня тоже есть секреты, — она поправила волосы и посмотрела на меня в упор. — Но просто в данной ситуации я чувствую себя унизительно. Смотри: ты сказал — надо выспаться, давай в другой раз выпьем. А сам бухал с какими-то тёлками. А я, как дура, встала пораньше, думала ты тоже рано встанешь, и мы займёмся делом. И вот я звоню, а ты трубки не берёшь. Я начала искренне переживать за тебя — может, случилось что. Ведь это совсем на тебя не похоже. И я приехала к тебе, стучусь, звоню, кричу а ты выходишь из соседней квартиры, придумываешь про день рождения, хотя явно вы там не день рождения праздновали. Почему нельзя было просто сказать правду? Или мог меня хотя бы предупредить: «Кир, давай завтра попозже встанем». Я бы, может, тоже хотела поспать подольше. И может, вчера тоже куда-нибудь пошла бы тусить тогда. С парнями. Всякими.

Я вздохнул.

Ну так то она права. По всем пунктам права. Этой дурацкой ситуации можно было бы избежать. Хотя, с другой стороны, я же не планировал, что всё так обернётся. Я вообще ничего не планировал

Светофор мигнул зелёным, и я тронулся.

— Ты права, Кир. Извини. Не красиво получилось.

Она ничего не ответила.

За стеклом в это время проплывали дома, деревья, люди на тротуарах. Обычный городской пейзаж. Только внутри машины всё было далеко не обычно.

— Ладно, — вдруг сказала она, отвернувшись к окну. — Я тебя прощу. Но с одним условием.

— Каким?

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на приборной панели завибрировал мой телефон.

Экран засветился, и я глянул на него. «Александр Тимурович». Отец Ники. Я включил громкую связь и кивнул Кире — мол, потом договорим.

— Алло?

— Илья Николаевич? Это Александр Тимурович, — раздался в салоне знакомый голос. Он звучал встревоженно, но старался держаться. — Простите, что отвлекаю. Я хотел узнать, как продвигается расследование. Мне сегодня звонили из полиции, сказали, что нужно сдать кровь на ДНК… — он запнулся, и в трубке послышалось тяжёлое дыхание. — Вы… вы нашли её? — последние слова он произнёс почти шёпотом, и в них было столько боли, будто он уже приготовился к самому худшему.

Я переглянулся с Кирой. Она чуть пожала плечами — мол, отвечай.

— Нет, Александр Тимурович, мы её пока не нашли, но работаем над этим, — сказал я как можно спокойнее. — Кровь на ДНК — это стандартная процедура, не волнуйтесь. У вас просто возьмут образец. И всё.

В трубке послышался выдох — длинный, прерывистый, полный облегчения.

— Хорошо… я понял. Спасибо вам. А… есть какие-то новости про неё?

— Расследование идёт, — ответил я. — Пока никакой конкретной информации. Но как только что-то появится — мы обязательно с вами свяжемся.

— Хорошо-хорошо. Я вас понял. Обязательно сообщите, как что-то узнаете. И спасибо вам еще раз.

— Конечно, не переживайте. Будем на связи, до свидания.

Я нажал отбой, и в салоне повисла тишина — но теперь уже другая, рабочая. Кира всё ещё смотрела на меня, но уже без обиды — скорее, оценивающе.

— Вот уж кто точно переживает и относится серьёзно, — сказала она.

— Да уж, — кивнул я и перестроился, обгоняя медленный автобус.

И тут телефон Киры пиликнул — тихо и коротко. Входящее сообщение. Она достала телефон и глянула на экран, её брови поползли вверх.

— Что там? — спросил я.

— Подожди… — она открыла сообщение и пробежала глазами по тексту. Лицо её менялось: сначала удивление, потом непонимание, потом легкий шок. — Ничего себе…

— Кира! Что там?

— Банк прислал данные по Нике. Я вчера запрашивала информацию по её счетам и кредитам. И вот… пришёл ответ.

— И? — я чуть сбросил газ, слушая внимательно.

— У неё есть кредит. На полтора миллиона рублей. За полгода набрала, частями.

Я присвистнул.

Полтора миллиона? Сумма приличная. Очень даже приличная. Её отец говорил, что она иногда занимала у него, но таких цифр не называл. Чёрт возьми, полтора миллиона — интересно, на что она брала такие деньги?

— Полтора миллиона? — переспросил я. — А на что? Что в договоре?

— Сейчас, — Кира пролистнула документ. — Потребительский кредит. Цель не указана. Но это ещё не всё.

— Что ещё?

Она замерла, вчитываясь в экран.

Потом подняла глаза на меня, и в них было что-то, чего я раньше не видел. Смесь тревоги и азарта — того самого, который появляется у нас, когда мы натыкаемся на что-то по-настоящему важное.

— Она была застрахована.

— В смысле — застрахована?

— Страховка на жизнь. Оформлена месяц назад. В том же банке.

В салоне снова повисла тишина.

Я смотрел на дорогу, но перед глазами уже складывалась картинка: кредит на полтора миллиона — ещё предстоит выяснить, на что, — и страховка на жизнь, оформленная за месяц до исчезновения. Это выглядело очень и очень странно. И, скорее всего, как-то связано.

— Хрена себе, — выдохнула Кира. — Угадай, кто страхователь?

Я покосился на неё и хмыкнул:

— Муж? — выпалил я первое, что пришло на ум.

— В точку. Страхователь — Убойнов Евгений Викторович. Именно он застраховал её жизнь.

Я хлопнул ладонью по рулю.

— Вот это да! Это же классический мотив! Раз выгодоприобретатель — муж. То если с Никой что-то случится, он получает деньги.

— И страховка оформлена за месяц до её исчезновения, — добавила Кира, а после спросила, глядя на меня: — Ну что думаешь? Просто совпадение?

— Нет, — я покачал головой. — Это уже не совпадение. Это чёртова схема. Страховка на жену, оформленная за месяц до её исчезновения, его ДНК в кроссовках на месте преступления… Слишком много для простого совпадения. И ещё: её отец говорил, что она не любила долги и что она была финансово грамотной. А тут — кредит на полтора миллиона. Интересно, насколько сильно он удивится, если мы ему про это скажем?

— Думаю, он будет в шоке, — ответила Кира.

Мы оба замолчали. Каждый думал о своём. Новость играла против мужа — и это ещё мягко сказано.

Интересно, что он ответит, когда мы выложим ему не только улики, но и эту страховку? Хотя… всё это выглядело как-то слишком банально. Слишком ровно. Как по учебнику. И поведение Евгения совершенно не вязалось с образом человека, который мог сотворить такое с женой. Если он что-то сделал с Никой, он должен был нервничать. Дёргаться. Потеть. А он был спокоен, как удав. Это никак не укладывалось в голове.

Я повернул.

Улица Пушкина была тихая, зелёная — старые липы вдоль тротуаров, аккуратные дворики, детские площадки. Почти идиллия. Я свернул во двор и припарковался у нужного подъезда пятиэтажного кирпичного дома.

— Ну что, Кира? Готова? — спросил я, заглушив двигатель и отстегнув ремень.

— Я-то всегда готова, — ответила она, но без обычного задора. Взгляд всё ещё был прикован к экрану телефона, где светились данные банка. — А ты как думаешь — стоит ожидать от него чего-то непредсказуемого? Может, подстрахуемся, вызовем ППС? Пусть побудут неподалёку. На всякий случай.

— Пока нет, — сказал я. — Сначала аккуратно спросим, посмотрим на реакцию. Но ты будь наготове. Если что — действуем по обстановке.

— Хорошо, — вздохнула она и убрала телефон.

Мы вышли из машины.

Утреннее солнце уже знатно так припекало, асфальт прям плавился, а где-то на соседнем балконе сушилось бельё, лениво колыхаясь на ветру. Обычный двор. Обычный день. И в этом обычном дне мы шли к человеку, которого подозревали в исчезновении собственной жены.

И тут, не доходя до подъезда, мы увидели его.

Евгений вышел из дверей подъезда — в светлой льняной рубашке с коротким рукавом и свободных бежевых шортах. На ногах — белые кроссовки. Одежда была лёгкой, летней, но сидела на нём так, будто он собрался не на прогулку, а на деловую встречу. В руках он держал чёрный пакет, из которого выглядывали какие-то вещи — кажется, одежда.

Рядом с ним шла молодая девушка, и, судя по её внешности, это была та самая сестрёнка, про которую он упоминал.

Она была ниже Евгения, худощавая, но с выраженными женственными формами. Простое летнее платье — лёгкое, белое, подчёркивало фигуру. Тёмно-русые волосы были подстрижены в аккуратное каре и мягко обрамляли лицо, контрастируя с более светлыми волосами брата. Глаза — голубые, яркие, видимо, их фамильная черта, — сейчас лучились смехом.

Она что-то говорила, активно жестикулируя, и оба смеялись — искренне, легко, будто у них был самый обычный выходной и никаких проблем в мире не существовало.

А потом Евгений поднял глаза и увидел меня.

Смех оборвался мгновенно. Его лицо изменилось — не испуг, нет. Скорее лёгкое напряжение, как у человека, который только что вспомнил о чём-то неприятном. Девушка проследила за его взглядом и тоже замолчала. Её улыбка угасла, сменившись настороженностью.

Я подошёл ближе. Кира шла за мной, чуть сбоку.

— Евгений Александрович, — сказал я ровно. — Здравствуйте ещё раз.

— Здравствуйте, — ответил он. Голос был таким же ровным, как и в трубке. — Быстро вы.

— Служба такая, — ответила Кира, и в её голосе прозвучала та самая стальная нотка, которая появлялась у неё перед важным допросом.

Евгений перевёл взгляд на неё, потом на меня. Девушка рядом с ним смотрела на нас с плохо скрываемым беспокойством.

— Молодцы… — он чуть усмехнулся, но улыбка вышла натянутой. Потом отступил в сторону и указал на девушку: — Кстати, познакомьтесь. Это моя сестрёнка. Айна.

Айна чуть кивнула, но ничего не сказала. Только переводила взгляд с меня на Киру и обратно, в её голубых глазах читалась тревога.

Я достал удостоверение, раскрыл его — скорее по привычке, чем по необходимости, — и заговорил ровно, официально:

— Старший следователь Лапин Илья Николаевич. А это — старший оперуполномоченный уголовного розыска, капитан Соболева Кира Равилевна.

Кира тоже показала своё удостоверение — коротко, чётко, как положено, — и чуть кивнула Айне.

Я убрал корочку в карман и уже мягче добавил:

— Приятно познакомиться и спасибо, что согласились встретиться.

— И мне… приятно, — отозвалась Айна.

Голос у неё оказался тёплым, мягким и удивительно приятным. Но затем Айна посмотрела на брата, потом снова на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Реакция Айны меня насторожила. Девушка явно нервничала — пальцы теребили край платья, губы чуть подрагивали, а взгляд то и дело метался между мной и Евгением, будто она ждала, что сейчас случится что-то плохое.

Конечно, возможно и то, что она никогда раньше не сталкивалась с полицией и просто испугалась при виде двух человек с удостоверениями. Но, с другой стороны, она ведь должна была понимать, для чего мы здесь. Вряд ли брат не рассказал ей о пропавшей жене и о том, что мы сейчас приедем к нему. Это было бы странно — жить с ним под одной крышей в такой момент и не знать, что происходит.

И тем не менее она нервничала. Сильно. И это, по моему опыту, было похоже на страх перед тем, что мы можем узнать. Или, возможно, перед тем, что она сама знала и боялась проговориться.

Именно это меня и заинтересовало.

А вот Евгений, напротив, был спокоен. Даже слишком. Стоял, засунув руку в карман, второй держал чёрный пакет и смотрел на нас с невозмутимостью человека, которого отвлекли от важных дел. Ни нервов, ни страха — только лёгкая тень недовольства.

Чёрт возьми, — подумал я. — У него жена пропала. Возможно, мертва. А он стоит тут с дурацким пакетом, будто на пикник собрался. Ни слёз, ни даже дрожи в голосе. Как будто это не его проблема. И это его спокойствие меня нервировало. Сильно нервировало.

Евгений тем временем чуть улыбнулся — видимо, заметил, что я слишком долго молчу, разглядывая то его, то Айну, — и заговорил первым:

— Ну так о чём вы хотели поговорить? — спросил он с лёгкой, почти дружелюбной усмешкой, кивая на нас с Кирой. — А то стоите, молчите.

Я снова опустил взгляд на пакет в его руке. Чёрный, плотный, из-под верхнего края которого выглядывал кусок какой-то светлой ткани.

— Прошу прощения, задумался, — ответил я, возвращая взгляд к его лицу. — А вы, я смотрю, куда-то собрались?

Он бросил взгляд на пакет, потом на Айну, потом снова на меня, и на его лице промелькнула легкая неприязнь, будто он пожалел, что мы увидели его с этими вещами.

— Да… — он чуть помедлил, — … мы с сестрёнкой хотели съездить на дачу нашей матери. Сегодня как раз выходной, решили проверить, как там дела. А то давно не были.

— На дачу? — переспросила Кира, и в её голосе прозвучала та самая интонация, с которой обычно спрашивают: «Ты серьёзно?».

Она чуть склонила голову набок и посмотрела на него особо пристально. Евгений уловил её тон и слегка напрягся, но улыбку всё же удержал — натянутую, но вежливую.

— Ну да, — он пожал плечами. — Мы вообще-то раз в месяц туда ездим, проверяем, всё ли в порядке. Там как-то был случай — разбили окна, залезли внутрь и насрали на кухонный стол и на диван. Бомжи, наверное. Прям всё говном измазали. Нам потом пришлось и стол, и диван выбрасывать, ремонт делать. Так что теперь стараемся проверять. — он выдержал короткую паузу и добавил уже тише, будто оправдываясь: — Да и заодно хоть отвлекусь немного. А то я до сих пор не могу в себя прийти. Жена пропала… сами ведь понимаете.

Он говорил это спокойно, но уже без той холодной невозмутимости, которая была в нём минуту назад. Теперь в его голосе проскользнуло что-то похожее на искренность.

Но, если честно, его характер всё-равно было тяжело понять. Возможно, съездить куда-то и правда помогало ему отвлечься. Но всё это… всё равно было для меня каким-то… диким и… даже невероятным. И это даже не беря в счет его тупую историю про бомжей.

Чёрт… кажется, я впервые встречаю такого человека, — мелькнуло в голове. — Обычно люди либо нормальные, но убитые горем, либо откровенно не в себе настолько, что их можно сравнить с психами. Но вот он… вроде и нормальный, но горем не убит, вроде и странный, но и не псих…

Бесит меня, — заключил я. — Прям хочется взять его за грудки и спросить: «Блять! Да что с тобой не так⁈»

Но помимо Евгения была еще и его сестра Айна, которая, пока Евгений говорил, то опускала глаза в землю, то быстро поднимала их на брата, и в этом взгляде читалась откровенная паника — будто она мысленно умоляла его замолчать. Ей явно не нравилось, что он упомянул дачу. И это зацепило меня настолько, что я решил докрутить.

— Ясно, — сказал я, кивая. — А на чём вы туда поедете? — я обвёл взглядом двор, задержался на своей «Гранте» и, чуть улыбнувшись, добавил: — Может, вас подвезти? По пути бы и договорили.

Кира резко повернула голову и уставилась на меня.

В её глазах читалось всё без слов: «Ты что несёшь? Какое „подвезти“? Лапин, у нас же есть улики на него! Давай уже к делу!» Она даже чуть приоткрыла рот, будто собиралась возразить, но я быстро, почти незаметно, коснулся её локтя своим — мол, помолчи, потом объясню.

Конечно, я вовсе не собирался никого подвозить, но чутьё и реакция Айны наталкивали меня на то, чтобы потянуть время и понаблюдать за ними.

К тому же, когда я предложил их подвезти, её глаза на мгновение расширились, и она бросила на брата быстрый, испуганный взгляд — такой, словно без слов кричала: «Скажи „нет“!» И мне очень хотелось узнать — почему.

Евгений тем временем чуть усмехнулся и покачал головой:

— Да нет, спасибо. Мы уже машину взяли, — он махнул рукой в сторону припаркованного у соседнего подъезда серебристого «Фольксвагена Поло». — Каршеринг. Удобная штука, кстати. Вы не пробовали?

Каршеринг, значит, — пронеслось в голове. — Интересно. Своей машины нет, рабочая сломалась, но ехать на дачу надо. Ну, логично, конечно. Почему бы и нет? Но почему его сестра так нервничает? В чем же может быть причина?

— Пробовал, — соврал я и кивнул на пакет. — А что с собой взяли, если не секрет?

Вопрос прозвучал странно — я и сам это понимал. Мы приехали по делу, а расспрашивали про планы на день, машину и пакет с вещами, будто просто зашли поболтать.

Евгений чуть вздохнул — терпеливо, но уже на грани, — и, слегка усмехнувшись, сказал:

— Блин, ребят, без обид, но… — Евгений развёл руками, — … вы ведь приехали сюда поговорить о чём-то? — он улыбался, но улыбка была натянутой, а в голосе скользили нотки раздражения. — Так какая разница, что у меня в пакете? Лучше скажите, что вам удалось выяснить, а то по телефону вы мне так и не ответили.

Айна, явно почувствовав, что брат начинает заводиться, быстро вмешалась — торопливо, почти испуганно, словно боялась, что его тон нас разозлит:

— Там просто мои вещи! — выпалила она, кивая на пакет. — Я взяла с собой сменку, чтобы переодеться. — она указала на своё платье, которое плотно облегало фигуру. — Если придётся там прибираться, то в таком виде это делать будет неудобно.

Она ответила быстро, почти на одном дыхании, и тут же замолчала, опустив глаза. И именно эта торопливость и выдала её — она явно хотела закрыть тему как можно скорее. Евгений же всё также стоял и ждал. Но он больше не улыбался. В его глазах снова появилось напряжение, которое я заметил ещё в начале разговора.

Он явно торопился, явно хотел побыстрее от нас избавиться, хоть и старался этого не показывать.

И это заставляло меня задуматься: «В чём же дело? Что эти двое скрывают?» Но я решил не давить. Однако теперь мне хотелось проследить за ними — куда же они всё-таки поедут? Так что про улики — ни слова. Надо было придумать, о чём спросить, чтобы разговор выглядел естественно и не вызвал подозрений.

— Ну хорошо, — сказал я, всё ещё обдумывая следующий вопрос. — Тогда давайте перейдём к тому, для чего мы сюда приехали.

— Ну наконец-то, — выдохнул Евгений, и это прозвучало куда резче, чем он, вероятно, хотел. Кира тут же чуть прищурилась и бросила на него такой взгляд, будто хотела сказать: «Полегче, приятель». Евгений это заметил и тут же спохватился, чуть смягчая тон: — Извините, я… это… я не хотел грубить. Просто нервы уже на пределе.

Смотря на него, я пытался понять: искренне ли это? Или он просто понял, что перегнул палку, и теперь пытается сгладить впечатление?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Кира опередила меня. Она шагнула вперёд и заговорила — чётко, по-деловому, глядя Евгению прямо в глаза:

— Мы хотели поговорить о вещах в вашей гардеробной.

Евгений нахмурился:

— О вещах в гардеробной? А что с ними не так?

— Там… — начала Кира, и я уже понял, что она сейчас скажет про обувь прямо в лоб.

Я быстро перебил её, положив руку ей на плечо — лёгким, почти незаметным движением, но достаточно твёрдым, чтобы она остановилась.

— Мы хотели уточнить, — сказал я, глядя прямо на Евгения, — … не пропало ли что-нибудь из ваших вещей? Или, может быть, деньги или драгоценности? Это важно, чтобы понять, было ли это ограбление или что-то другое.

Кира бросила на меня короткий, недоумённый взгляд, но тут же взяла себя в руки и замолчала. Она явно не до конца понимала, почему я увожу разговор в сторону, но профессиональное чутьё подсказывало ей не спорить при посторонних. Я мысленно пообещал ей всё объяснить позже. А пока нужно было не спугнуть Евгения раньше времени.

Евгений усмехнулся — на этот раз почти искренне.

— Ну вы даёте, — сказал он, покачивая головой. — Вы могли меня об этом спросить по телефону. Зачем было ехать?

— Могли, — согласился я спокойно. — Но по телефону я бы не увидел, в каком вы состоянии. А для нас это важно. У вас жена пропала — это большой стресс. Мы должны понимать, насколько вы… в порядке. И можем ли мы на вас рассчитывать в дальнейшем.

Он кивнул, будто соглашаясь, и задумался на несколько секунд.

— Ну, на первый взгляд — ничего не пропало, — сказал он наконец. — Но, честно говоря, я даже толком не проверял. Времени не было — вы же меня сразу попросили уйти, когда криминалисты приехали. Так что… — он развёл руками.

— Хорошо, — я повернулся к Кире. — Тогда надо будет организовать ему доступ в дом. Пусть проверит всё как следует.

Кира посмотрела на меня как на идиота — тем самым взглядом, который ясно говорил: «Ты что несёшь? Какие еще вещи? Какие еще проверки?» — но вслух ничего не сказала. Просто коротко кивнула, сжав губы.

Я снова повернулся к Евгению:

— И ещё один вопрос: у вас дома хранились наличные деньги?

Он нахмурился — на этот раз не от недовольства, а от попытки вспомнить.

— Ну-у… были, да, — сказал он. — В тумбочке у кровати. На чёрный день.

— Большая сумма?

— Да нет. Тысяч сорок всего, может, чуть больше.

— Сорок тысяч, — повторил я и чуть прищурился. — Небольшая сумма, учитывая, в каком доме вы живёте.

Евгений пожал плечами:

— Ну, мы и не богачи так-то. А дом нам вообще подарили на свадьбу.

— А кредиты? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы или ваша жена брали кредиты?

Он ответил без паузы — ровно, спокойно, даже не моргнув:

— Нет. Никогда. Всегда жили только по средствам. Так что нет — ни кредитов, ни ипотек. Я вообще не люблю быть в долгу перед кем-то.

Я смотрел на него и пытался понять: врёт или нет? Но видел лишь то, как его лицо не дрогнуло. Ни один мускул. Никакого напряжения. Только всё то же спокойствие, присыпанное усталостью и легкой неприязнью от столь личных вопросов.

Либо ты говоришь правду, — думал я, — либо ты чертовски хороший лжец. Потому что полтора миллиона кредита и страховка на жизнь, оформленная месяц назад, говорят об обратном. Но пока — молчим. Рано. Пусть думает, что мы ничего не знаем.

— Ясно, — произнес я.

Евгений посмотрел на часы — жест был почти незаметным. Потом он поднял глаза на меня и спросил — уже без усмешки.

— Ну так что? Вам удалось хоть что-то найти? А то я несколько раз уже спросил, а вы всё не отвечаете.

— Пока нет, — ответил я. — Еще работаем. Вчера вот опросили соседей, просмотрели камеры на улице, но ничего подозрительного не нашли. Сейчас будем проверять изъятый телефон и компьютер. — я говорил спокойно, пытаясь притупить его бдительность, а затем выдал то, что обычно никогда бы не рассказал потерпевшему, своего рода закинул удочку с одной из заготовленных приманок, чтобы проверить, клюнет ли рыбка. — Также мы отрабатываем версию, что это мог быть кто-то из подписчиков.

Я внимательно следил за его лицом — не дёрнется ли веко, не уйдёт ли взгляд. Но он лишь медленно кивал, глядя куда-то в сторону. Его лицо было задумчивым, но не напряжённым — будто он и правда переваривал информацию.

— Понятно, — сказал он наконец. — Значит, думаете, подписчики.

— Да, — кивнул я. — Но пока ничего явного.

— Хорошо, — он вздохнул. — Я просто… я уже и не знаю, что думать. Всё… как в тумане.

— Понимаю, — сказал я. — Но у меня к вам ещё одна просьба. Нам нужно, чтобы вы вернулись в дом и осмотрели всё более досконально. Каждую комнату, каждый шкаф. Вдруг что-то пропало. Это поможет следствию.

— Что? Сейчас? — он поднял бровь.

— Нет, давайте лучше завтра, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас у нас есть ещё кое-какое дело, а завтра созвонимся и вместе съездим. Спокойно, без спешки. И вместе всё посмотрим.

Он помедлил, разглядывая меня чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Я как раз взял выходные на работе, так что завтра буду свободен. Буду ждать вашего звонка. — я кивнул в ответ, давая понять, что разговор окончен. — На этом всё? — спросил он, и в его тоне проскользнула едва уловимая настороженность.

— Да, на этом всё, — подтвердил я.

Он поправил пакет в руке и бросил короткий взгляд на Айну — мол, пошли. Та всё это время стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, и молча переводила взгляд с брата на нас и обратно.

— Ну, тогда мы поехали. До свидания, — сказал он.

— До завтра, — ответил я и проводил их взглядом. Затем негромко сказал, обращаясь к Кире, не поворачивая головы: — Запомни номер их машины.

Кира посмотрела на меня так, будто пыталась понять, что я мучу, но спорить не стала.

— Сейчас, — тихо ответила она, и затем я услышал, как щёлкнула камера её телефона.

Я обернулся, глядя на удаляющуюся пару, и достал сигарету. Никотиновая ломка уже давала о себе знать мерзким, тянущим чувством где-то под ложечкой, так что самое время было воспользоваться моментом и заткнуть эту дыру хотя бы на следующие пару часов.

Закурив, я глубоко затянулся и выпустил дым в сторону, глядя, как Айна подходит к машине. Она бросила на нас короткий взгляд, но, встретившись со мной глазами, тут же отвернулась и быстро села на переднее сиденье.

Евгений тем временем убрал пакет, открыл заднюю дверь и, даже не взглянув в нашу сторону, сел за руль. Двигатель заурчал, и автомобиль начал медленно выезжать со двора.

— Лапин! — раздался голос Киры за спиной. — Теперь, когда они уехали, может, объяснишь, какого чёрта происходит?

Я обернулся.

Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она была готова спорить до последнего.

— Ты зачем его отпустил-то? У нас же есть улики на него! Обувь! Кровь! ДНК! А ты про какие-то пропавшие вещи спрашивал. И про наличку. Ты серьёзно?

Я сделал быструю затяжку, глядя вслед удаляющейся машине, потом щелчком отправил окурок в урну и не попал, а, разворачиваясь к машине, бросил:

— Пошли быстрее в машину. Всё объясню по дороге.

— Хочешь проследить за ними? — спросила она, уже понимая, что я задумал, и быстро зашагала следом.

— Именно, — ответил я, открывая дверь.

Мы сели в салон. Я повернул ключ — двигатель заурчал, — и, выезжая со двора, заговорил:

— Ты видела глаза Айны, когда мы заговорили про дачу? Она не просто нервничала — она прям боялась. Как будто мы приехали не вовремя. Как будто они собрались не на дачу, а куда-то ещё. И я хочу узнать — куда.

Кира шумно выдохнула, глядя вперёд на дорогу.

— Лапин, у нас был другой план. Мы должны были спросить его про обувь прямо сейчас. В лоб. С фактами. А ты…

— Послушай, — перебил я. — Улики никуда не денутся. Если он виновен, он от этого не убежит. А если мы сейчас поедем за ним — возможно, найдём что-то ещё. Что-то такое, что поможет нам прижать его по-настоящему.

Кира помолчала, переваривая, а потом хмыкнула и спросила:

— Думаешь, найдем там саму пропавшую? Связанной или убитой?

— Кто знает. — я пожал плечами и тут же добавил: — Но чувствую, что проверить нужно обязательно.

— Ладно. Поехали. Если уж ты решил поиграть в шпионов — я с тобой. Но если он реально просто едет на дачу снова говно убирать за бомжами, то это будет самый тупой выезд в моей жизни.

Я усмехнулся и прибавил газу.

«Фольксваген» мелькнул впереди, скрылся за фурой, потом снова показался — уже у развязки. Я чуть сбросил скорость, чтобы не висеть у него на хвосте, и перестроился в соседний ряд.

— Погоди… — тихо произнесла Кира, а затем как-то задумчиво, будто прокручивая что-то в голове, спросила: — Ты думаешь, что они сообщники? Точнее, могут ими быть? Брат и сестра?

— Была такая мысль, — признался я.

— Бли-и-и-ин… А правда ведь! — тут же выпалила Кира: — Та девка реально себя странно вела! А я даже и не подумала! В голове только и было, что обувь, кровь, улики и что надо бы его побыстрее прижать. Вот я дура!

Я покосился на неё.

Она сидела, нахмурившись, и с досадой кусала губу — явно злилась на себя. Редкое зрелище. Обычно Кира предпочитала злиться на других.

— Не дура, — сказал я спокойно. — Просто ты привыкла, что улики важнее людей. А я знаю, что люди иногда важнее улик. Разные подходы — это нормально.

Она ничего не ответила, только вздохнула и отвернулась к окну.

Я выдержал паузу, глядя на дорогу, потом решил сменить тему:

— Кстати, ты слышала его ответ про кредит?

— Слышала, — Кира фыркнула. — «Никогда не брали». «Жили по средствам». Отвечает так, будто сам в это верит, а у самих — полтора миллиона долга.

— Вот и я про то же, — я покачал головой, затем помолчал немного и спросил: — Как думаешь, а он может не знать про кредит?

— Не знать? — переспросила она, затем, немного подумав, ответила: — Вообще… по документам именно Ника Убойнова брала кредит. Так что, если она оформила всё втайне, то он правда может быть не в курсе.

— Скорее всего, так и есть, — кивнул я. — Слишком уж уверенно отвечал. Но для чего его жена взяла такую сумму? Да ещё и втайне от него? А если и вдруг он все-таки знал — то зачем врать? Неужели не понимает, что такую информацию проверяют в два счёта? Как-то это… глупо.

Кира слушала внимательно, покусывая губу. Видно было, что она тоже прокручивает это в голове, пытаясь сложить кусочки в единую картину.

— С другой стороны, — продолжил я, — он вообще не удивился нашим вопросам. Любой нормальный человек на его месте спросил бы: «А почему вы об этом спрашиваете? Это как-то связано с исчезновением моей жены?» А он — ничего. Просто ответил и всё. Как будто ему совершенно плевать.

Кира вздохнула, поправив волосы, и ответила:

— А может, он просто патологический лжец? Такие тоже бывают — врут, не моргая. — она раздражённо отбросила прядь за ухо и повернулась ко мне. — Вот поэтому надо было и надавить. Дожать его хотя бы по этому вопросу. Может, если бы упрекнули во лжи, он бы сразу по-другому запел, а так он общался с нами как ни в чём не бывало.

— Успеем, — ответил я и сразу добавил: — Сейчас важнее узнать, правда ли они едут на дачу просто прибираться.

— Ну, тут согласна, — кивнула Кира.

«Фольксваген» к этому времени уже свернул к развязке и теперь двигался в сторону пригорода. Я прибавил скорость, чтобы не потерять его из виду. Поток машин редел, дома сменялись соснами, и я чуть сбросил газ, чтобы держаться на безопасном расстоянии. Кира в это время что-то сосредоточенно смотрела в телефоне, нахмурив брови.

Я покосился на неё и негромко позвал:

— Кир. — она оторвалась от экрана и повернулась ко мне. — Пока едем — позвони в дежурную, пусть пробьют по базе родителей Евгения. Мать, отца. И адрес дачи.

— Ага, секунду, — она быстро нашла нужный контакт и нажала вызов. Прижала трубку к уху и стала ждать, глядя вперёд на дорогу. — Алло, Гришин? Это Соболева. Слушай, мне срочно нужна информация по базе. Пробей фамилию Убойновы. Нужны родители Евгения Убойнова, их имена, номера телефонов. И заодно поищи среди имущества дачу, нужен адрес. И побыстрее, пожалуйста. — она замолчала, слушая ответ. — Хорошо… Да, скинь мне на телефон… Ага, давай. — Кира сбросила вызов, убрала телефон и повернулась ко мне: — Сказал — сейчас пробьёт и скинет сообщением. Так что ждём.

— Отлично, — кивнул я, не отрываясь от дороги.

«Фольксваген» держался впереди — я старался не терять его из виду, но и не приближаться слишком близко. Дорога была не очень загружена, и мы спокойно катили в сторону пригорода, когда сзади вдруг раздался громкий, настойчивый гул двигателя.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида — прямо на нас, почти впритык к бамперу, неслась чёрная «Мерседес S-Класс» с тонированными стёклами и номерами «О 888 ОО».

— Что за… — пробормотал я.

Кира обернулась, и в тот же миг «Мерседес» резко вильнул влево и пошёл на обгон.

Когда он поравнялся с нами, переднее пассажирское окно поползло вниз, и оттуда, перекрикивая грохочущий трек Моргенштерна «Новый мерин», высунулась девушка. За рулём сидела ещё одна — в тёмных очках, с неестественно чёрными волосами, — а с заднего сиденья выглядывали ещё две девицы: они что-то орали и размахивались руками.

Они были явно пьяны и веселы. Та, что открыла окно, мило улыбалась, щурясь от ветра. На вид ей было лет двадцать пять, короткие светлые волосы, растрёпанные ветром, ярко-розовый топ на тонких бретельках, который едва держался на плечах и совершенно не скрывал того, что под ним ничего не было.

— Что она делает? — Кира уставилась на неё с недоумением.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, что-то хочет сказать?

Я нажал кнопку и опустил своё стекло.

Девушка тут же заорала, пытаясь перекричать музыку: «Э-э-эй! Чо такие кислые⁈» И прежде чем я успел что-то сообразить, она рванула свой топ вверх, обнажая грудь — упругую, аккуратную, со стоячими сосками, — и, радостно взвизгнув, потрясла ею, крича: «Догонишь — дам потрогать!», пока её подруги в салоне заливались пьяным хохотом.

Кира, сидевшая с моей стороны, вытаращила глаза и поперхнулась воздухом.

— Какого чёрта⁈ — выпалила она, глядя на это безобразие. — Она совсем охуела себя так вести⁈

Девица тем временем, видимо, решила, что её спектакль удался, и, подмигнув нам, скрылась обратно в салоне. Затем «Мерседес» взревел двигателем и, вильнув вправо, обогнал нас и умчался вперёд, оставляя за собой лишь шлейф выхлопных газов и отдалённые басы.

Я усмехнулся и молча покачал головой.

— Охренеть! — Кира всё ещё смотрела вслед удаляющемуся «Мерседесу» с выражением крайнего возмущения на лице. — Она что, совсем с катушек слетела⁈ Может, позвонить ДПС? Пусть тормознут этих пьяных идиоток, пока они кого-нибудь не убили!

— Да ладно, Кир, — я махнул рукой. — Пусть развлекаются. Нам сейчас главное — Евгения не потерять. А то он уже далеко уехал, пока мы тут…

Кира фыркнула:

— Нифига! Давай догоняй их, щас номера сфоткаю. — она быстро открыла камеру телефона и наклонилась ближе к лобовому стеклу. — Пусть их тормознут и проверят как следует.

— Догнать? — переспросил я, наблюдая за тем, как «Мерседес» уже вильнул за поворот и скрылся из виду. — Многовато ты от моей старушки хочешь. — добавил я, усмехнувшись и постучав по рулю.

— Цыц… — Кира недовольно цокнула и с досадой бросила телефон на панель, затем откинулась на сиденье, скрестив руки на груди, и, чуть повернувшись ко мне с возмущённым взглядом, буркнула: — Вот же дуры! Как им вообще не стыдно?

— Ну-у… не знаю, — я пожал плечами, не сдержав новой усмешки. — Так-то красивое представление вышло.

Кира резко повернулась ко мне и спросила: «Ты серьёзно⁈» В её глазах читался неподдельный шок пополам с возмущением.

— А что? — я хмыкнул. — Просто констатирую факт.

— «Констатирую факт», — передразнила она, покачав головой. — Лучше на дорогу смотри, Лапин! И газу прибавь! А то Евгений сейчас сбежит от твоей старушки.

Я усмехнулся её реакции и надавил на педаль сильнее, нагоняя «Фольксваген», который действительно уже успел оторваться на приличное расстояние.

Телефон Киры пиликнул — коротко, дважды. Она взяла его, глянула на экран, и её брови чуть приподнялись.

— О, Гришин уже прислал.

— Шустро работает, — одобрил я, объезжая яму. — Молодец.

— Ага, — Кира пробежалась глазами по тексту и, чуть прищурившись, начала зачитывать: — Та-а-ак… мать — Убойнова Тамара Степановна. Девичья фамилия — Крикунова. Пятьдесят два года. Фармацевт-провизор, работает в аптеке «Вита-Фарм». Отец — Убойнов Виктор Павлович. Умер в две тысячи четырнадцатом.

— Ясно, — кивнул я. — А что по даче?

— Сейчас… — она пролистнула ниже. — Есть. Дача зарегистрирована на Тамару Степановну. Адрес — СНТ «Рассвет», улица Полевая, участок двадцать семь. — Кира открыла приложение с картой в телефоне и добавила: — Это в двадцати километрах от города. Так что пока правильно едем.

— СНТ «Рассвет», — повторил я, запоминая. — Ну вот. Теперь хотя бы знаем, куда они направляются. Даже если потеряем из виду — адрес у нас есть.

— Но лучше не отставать, — хмыкнула Кира, вглядываясь вперёд. — А то, мало ли, они на дачу и не собирались. Сейчас как свернут куда-нибудь в лес — и ищи их потом.

— Ничего, — ответил я, не сводя глаз с дороги. — Не потеряем. Я их прекрасно вижу.

«Фольксваген» держался впереди, и с каждым километром поток машин редел, а вдоль обочины стеной вставали сосны. Я чуть сбросил скорость, чтобы не висеть у него на хвосте.

Если Евгений заметит нас сейчас — вся слежка пойдёт насмарку. А мне очень хочется узнать, куда он на самом деле направляется.

Через пару минут «Фольксваген» замедлился, мигнул правым поворотником и свернул на узкую просёлочную дорогу. Я притормозил у поворота и заехал следом, стараясь держаться как можно дальше.

Впереди, среди сосен, показался старый, выцветший от времени указатель с надписью: «СНТ „Рассвет“». Чуть ниже — табличка со схемой участков и стрелкой, указывающей вглубь лесного массива.

— СНТ «Рассвет», — прочитала Кира вслух, вглядываясь в указатель. — Ну вот. Значит, всё-таки на дачу приехали. Тут он не соврал.

— Посмотрим, — отозвался я, не отрываясь от дороги.

Дорога стала хуже — асфальт сменился гравием, потом укатанной грунтовкой с редкими ямами. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись заросшие участки с покосившимися заборами и старыми деревянными домиками, почерневшими от времени. Некоторые были совсем заброшены, с провалившимися крышами и заколоченными окнами. Другие — чуть ухоженнее, но всё равно чувствовалось, что это место давно не видело настоящих хозяев.

— Блин, — Кира нахмурилась, глядя на уходящий вперёд «Фольксваген». — Может, встанем где-нибудь тут? Если мы поедем за ним прямо — он нас сразу заметит. Тут других машин-то нет. И дорога узкая.

Я и сам это понимал. «Фольксваген» уже замедлялся, явно высматривая нужный поворот. Я быстро оглядел обочину и заметил неприметный съезд — старую, заросшую травой дорожку, уходящую вглубь сосен. Идеальное место, чтобы спрятать машину.

— Вон туда, — я кивнул в сторону съезда. — Заедем в лес поглубже. А оттуда пешочком дойдём.

— Туда? — Кира с сомнением посмотрела на заросшую колею, потом перевела взгляд налево и вдруг оживилась: — Нет, лучше вон там, за тем участком! Там забор высокий, нас не увидят. Смотри, вон прямо по курсу, слева от…

Она потянулась, чтобы показать рукой, и телефон, который она всё это время держала, выскользнул и полетел вниз, по пути больно ударившись мне в пах.

Я тут же дёрнулся и бросил:

— Кира… Блять!

— Ой, прости! — она виновато поморщилась и затем, не раздумывая, отстегнула ремень безопасности и резко наклонилась. — Сейчас достану.

— Может, потом? — спросил я, не отрываясь от дороги. Кира тем временем уже нырнула глубже, для равновесия упершись рукой мне в бедро. — Ты меня отвлекаешь!

— Да щас, я быстро, вижу его, — отмахнулась она и наклонилась еще сильнее.

Её голова опустилась прямо к моему паху, щека едва не касалась ткани брюк. Она шарила рукой по коврику, пытаясь нащупать телефон, и от этого зрелища — её голова у меня между ног, ритмичные движения плечом — казалось, будто она делает мне минет. Медленно, старательно, уткнувшись лицом в ширинку. Член мгновенно дёрнулся и начал наливаться кровью, как только фантазии заполонили все мысли.

Я тут же выругался про себя: «Твою мать, Кира. Не могла потом, что ли, достать?»

— Кир, ты там еще долго? — выдавил я, чувствуя, как голос чуть сел.

— Да погоди ты… — она потянулась ещё дальше, и в этот момент машина наехала на кочку.

Нас резко обоих тряхнуло. Голова Киры качнулась вверх и тут же обратно вниз, и её лицо, а в особенности пухлые, увеличенные губки на мгновение встретились с моим уже заметно твёрдым членом. Даже сквозь ткань брюк я почувствовал это короткое, почти невесомое прикосновение — мягкое, упругое, какое-то невозможно нежное для такой случайности. От чего член дёрнулся еще сильнее, наливаясь уже по-настоящему.

— Ай! — только и вырвалось у неё. — Что ты делаешь! Езжай нормально!

— Я-то тут при чём⁈ — я вцепился в руль. — Это дорога такая!! Может, сядешь уже ровно⁈ Хватит там копаться…

— Я… — начала она, пытаясь отстраниться, но тут машина наехала на ещё одну кочку. На этот раз ощутимее. Её голова снова дёрнулась вверх-вниз, и её пухлые губы, пока она пыталась возмутиться, буквально обхватили мой бугор, торчащий через брюки. Я прям реально почувствовал, как член дёрнулся прямо у неё во рту, и мы на мгновение замерли.

В машине повисла секундная тишина — только двигатель тихо урчал и где-то в лесу трещали птицы. А потом она резко поднялась, сжимая в руке телефон, и посмотрела на меня. Её лицо было пунцовым — не то от злости, не то от неловкости.

— Ты… — она запнулась, переводя дыхание, — … ты офигел, Лапин⁈ Что это… вообще сейчас было⁈

Я открыл рот, чтобы ответить, и почувствовал, как краснею. Как будто я специально это подстроил — хотя даже в мыслях такого не было, пока она сама не наклонилась. Но в этот момент краем глаза я заметил движение впереди. «Фольксваген» замедлился и остановился у одного из участков.

— Смотри! — я резко перевёл тему, указывая вперёд. — Они остановились. Вон там.

Кира, всё ещё красная и тяжело дышащая, повернулась и посмотрела в указанном направлении.

Я резко крутанул руль и свернул за высокий забор соседнего участка, пряча машину от посторонних глаз. Заглушил двигатель, и в салоне снова повисла тишина. Кира всё ещё смотрела на меня — уже не так яростно, но всё ещё с румянцем на щеках.

Потом она вдруг фыркнула и покачала головой.

— Ладно, будем считать, что ничего не было, — сказала она, отводя взгляд. — Давай работать.

Я кивнул, чувствуя одновременно облегчение и странный, едва уловимый укол разочарования.

Облегчение — потому что она не стала развивать тему и не устроила мне разнос. А разочарование… а вот о разочаровании я предпочёл пока не думать.

Я вышел из машины. Кира выбралась следом, стараясь не смотреть на меня после недавнего инцидента. Обогнув высокий забор соседнего заброшенного участка, мы встали так, чтобы видеть и дорогу, и нужный нам дом, оставаясь при этом в тени.

Дом, к которому подъехал Евгений, был именно таким, каким и представляешь старую дачу, которую навещают раз в месяц. Одноэтажный, деревянный, с когда-то синей, а теперь облупившейся до серых проплешин краской на фасаде. Крыша, крытая потрескавшимся шифером, местами поросла мхом. Окна были зашторены изнутри выцветшими занавесками. Обычный деревянный забор, местами покосившийся, но всё ещё державшийся, отделял участок от дороги.

Евгений к этому времени уже вышел из машины, держа в руке чёрный пакет. Следом выбралась Айна, поправляя платье, и они оба направились к воротам. Евгений что-то говорил — его губы двигались, но слов было не разобрать: слишком далеко, да и вокруг было довольно шумно. Птицы орали так, будто у них там шёл спор за территорию, и в этом хоре тонуло всё — и шаги, и голоса, и даже звук открываемых ворот.

Отодвинув щеколду, Евгений распахнул створки настежь, и они зашли внутрь. Айна на секунду задержалась у входа, оглянулась по сторонам — я машинально пригнулся за забором, хотя она вряд ли могла нас увидеть, — и скрылась следом за братом.

Сквозь открытые ворота было видно, что участок зарос высокой некошеной травой — густой, жёсткой, высотой по пояс, а вдоль забора буйно разросся дикий кустарник, почти скрывая нижнюю часть дома. В глубине сада стояли несколько старых деревьев — их давно никто не обрезал, ветви разрослись в разные стороны и переплетались друг с другом.

Спустя где-то с полминуты входная дверь дома с противным протяжным скрипом отворилась, впустив брата и сестру внутрь, и тут же закрылась. И всё стихло. Даже птицы на мгновение замолкли, будто тоже прислушивались.

— Зашли, — прошептал я, не отрывая взгляда от дома.

— Ага, — так же шёпотом ответила Кира. — И что теперь? Будем ждать?

— Подождём пока. Посмотрим, что дальше будет.

Мы стояли в тишине, глядя на дом. Прошла минута. Потом ещё одна. Птицы постепенно возобновили свой концерт, а солнце поднялось ещё выше и теперь припекало так, что даже в тени забора было жарко. Я чувствовал, как по спине стекают капельки пота.

— Слушай, — не выдержала Кира. — А может, подойдём поближе? Посмотрим, что они там делают?

Я прищурился, глядя на дом, и подумал: рискованно… Если Евгений или Айна выглянут в окно и заметят нас — всё, слежка накрылась. С другой — стоять здесь и ждать, пока они выйдут, было бессмысленно. Мы понятия не имели, что они делают внутри и сколько ещё времени пробудут.

— Ладно, — кивнул я после недолгих раздумий. — Давай подойдём. Только очень тихо.

Мы уже собрались выдвигаться, как входная дверь дома снова скрипнула и распахнулась.

Я резко пригнулся за забором, Кира последовала моему примеру. На крыльцо вышел Евгений — с тем же чёрным пакетом в руке. Следом за ним — Айна. И вид у обоих был… странный. Евгений был явно недоволен. Его лицо, ещё недавно спокойное и даже расслабленное, теперь выражало смесь раздражения и недоумения. Он что-то быстро говорил сестре, жестикулируя свободной рукой. Айна отвечала ему — тоже быстро, будто оправдываясь. Её голос звучал выше обычного, хотя слов я разобрать не мог.

Захлопнув дверь, Евгений запер её на замок и быстрым шагом пересёк участок. Айна едва поспевала за ним. Закрыв за собой ворота, они подошли к машине. Евгений распахнул заднюю дверцу, швырнул чёрный пакет внутрь и с силой захлопнул. Затем он повернулся к сестре и развёл руками — мол, «ну и что это было?». Айна лишь пожала плечами и что-то коротко бросила в ответ.

— Они что, уходят? — прошептала Кира и тут же, дёрнувшись, резко хлопнула себя по руке. — Комар! Ну блин… фу-у… мерзость.

Я отвлёкся на неё и ответил: «Похоже на то». Затем прищурился, разглядывая красное пятнышко на её предплечье, и, скривив лицо от лёгкого отвращения, отвернулся и уже громче задумчиво спросил: «Что-то быстро они „прибрались“, тебе так не кажется?».

— Ну-у… — начала было Кира, уже копаясь в сумочке, видимо, в поисках салфеток, но закончить не успела.

Айна в этот момент уже собиралась сесть в машину, как Евгений вдруг замахнулся и отвесил ей такой шлепок по заднице, что звук — звонкий и сочный — долетел даже до нас.

Кира так и застыла с рукой в сумке. Я тоже замер. Произошедшее было настолько неожиданно, что на секунду я просто потерял нить происходящего. Потому что так обычно шлёпают далеко не сестёр, а… кого-то совсем другого.

Айна резко обернулась, схватившись за попку, и уставилась на брата с выражением крайнего возмущения.

Но Евгений лишь улыбнулся — уголками губ — и что-то сказал. Что именно — опять же было не разобрать. Айна, глядя на него, вдруг тоже улыбнулась, покачала головой и, пробормотав что-то в ответ, села в машину.

— Ты… тоже… это видел? — Кира повернулась ко мне с выпученными глазами.

— Ага, — кивнул я, не отрывая взгляда от них.

— И что это, блин, такое? — Кира аж привстала на цыпочки, выглядывая из-за забора. — Он же ее по заднице шлепнул!

— Ну-у… — я помедлил, подбирая слова, — … может, на ней просто сидел комар? Или это шутка такая. Типа… «давай быстрее».

— Шутка? — Кира скептически изогнула бровь. — Ты серьезно? По-моему, это вообще не смешно. Они же брат с сестрой. Если бы были влюблённой парочкой — другое дело, всё понятно. А тут в чём прикол? Блин… это капец как странно было.

— Согласен, — признал я. — Выглядело странно, да. Но, может… просто дурачатся? Всякое ж бывает.

Кира ничего не ответила, только хмыкнула, и наконец достала влажные салфетки из сумки и, вытерев пятнышко, снова уставилась на них. Евгений тем временем ещё немного постоял у машины, глядя на дом, потом сел за руль.

Мгновение — и двигатель заурчал, и «Фольксваген» начал медленно выезжать со двора.

— Уезжают, — негромко сказал я.

— Вижу, — ответила Кира.

И мы, не сговариваясь, пригнулись за разросшимся кустарником у забора, прячась в густой тени, пока машина проезжала мимо. И только когда звук двигателя стих вдалеке, я позволил себе выдохнуть.

— Да уж, — сказал я, вставая и глядя на опустевшую дорогу. — Быстро они дом посмотрели. Я почему-то ожидал другого.

— Ожидание — реальность, — хмыкнула Кира, поправив волосы. — Выходит, зря мы за ними пёрлись. Реально просто посмотреть приехали.

— Ага, — кивнул я и, задумавшись, посмотрел на неё: — Но почему они вышли оттуда раздражёнными? Как будто что-то искали и не нашли.

— Ну, может, у них там опять бомжи насрали, а? — Кира пожала плечами, еле сдерживая улыбку.

Я усмехнулся:

— М-дэ-э-э, — протянул я, всё ещё посмеиваясь. — Но тогда бы они вышли оттуда злыми, а не раздраженными.

— Ну давай тогда тоже глянем, что там? — предложила Кира. — Или думаешь, лучше за ними поехать?

Я вздохнул, глядя на дом, и задумался.

С одной стороны, можно было бы прямо сейчас прыгнуть в машину и попытаться догнать их, чтобы узнать, куда они поехали дальше. Но с другой — мы сюда приехали именно потому, что Айна так нервничала, когда речь зашла о даче.

И теперь, когда мы уже здесь, было бы просто глупо развернуться и уехать, даже не заглянув. Иначе зачем они вообще сюда приехали? Только чтобы поглазеть на дом? И для этого специально взяли каршеринг? Хм… А кстати.

— Слушай, — сказал я, глядя на дорогу, где только что скрылся «Фольксваген». — А ведь они на каршеринге поехали, так?

— Ну да, — Кира кивнула.

— А что, если мы сейчас позвоним в каршеринговую компанию и попросим отследить машину по GPS?

Кира прищурилась, явно переваривая идею.

— Хочешь сначала осмотреть участок, а потом уже их догнать?

— Именно, — я кивнул. — Пока они будут ехать, мы быстренько всё осмотрим. А потом, когда получим координаты, поедем за ними. Так мы и их не потеряем, и узнаем, что они тут делали.

Кира подумала ещё пару секунд, потом решительно кивнула:

— Ладно. Сам позвонишь в каршеринг? Или мне это сделать?

— Ну конечно тебе, — сказал я, улыбаясь. — Иначе зачем ты так старалась достать телефон, что аж между ног ко мне нырнула?

Кира резко нахмурилась. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, и она медленно, очень медленно подняла руку и показала мне средний палец.

Жест был настолько красноречивым, что слова были уже не нужны. Я даже не сдержался и в голос рассмеялся, коротко, но громко. Выражение её лица в этот момент было настолько бесценным и возмущенным, что я ни на секунду не пожалел о сказанном. Ну, почти.

— Шучу-шучу, — я примирительно поднял ладони, всё ещё посмеиваясь. — Потом позвоним. Сначала глянем быстренько, что там, а потом уже и… позвонишь.

— То-то же, — буркнула она, но уголки губ уже подрагивали, выдавая, что она не так уж и злится. — Юморист, блин. Ещё одна такая шутка — и я тебя реально ударю.

— По жопе? — уточнил я, не сдержав усмешки.

Кира смотрела на меня, сверкая глазками:

— Ага. Прям как Евгений сестру. Только с ноги и в твою наглую морду.

Я усмехнулся, представив эту картину, и кивнул в сторону ворот:

— Ладно, пошли уже.

Кира фыркнула, но ничего не ответила, и мы выбрались из-за кустарника. Отряхнулись и направились к воротам. Дойдя, остановились и принялись разглядывать участок сквозь щель между створками. На первый взгляд ничего особенного — те же заросшие травы, что и вокруг, старые деревья, покосившаяся беседка в глубине. Из-за высокой некошеной растительности почти ничего не было видно — только верхушки яблонь качались на ветру.

Кира прищурилась, вглядываясь в щель, потом повернулась ко мне и спросила:

— Слушай, а может, давай зайдём? Ворота не на замке. Просто задвижка.

— Ой-ой, — протянул я, улыбаясь, и покачал головой. — Если узнают, что мы тут самовольничаем, мало не покажется. Проникновение на частную территорию без ордера — сама ведь знаешь это…

Кира, казалось, меня уже не слушала. Она смотрела на дом — пристально, не моргая, чуть склонив голову набок. И вдруг резко дёрнулась и крикнула: «Чёрт!» да так громко, будто её ударило током.

Я чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности и тут же перевёл взгляд на дом, спросив:

— Что? Что такое?

— Ты видел это? — она схватила меня за рукав, не отрывая глаз от дома. — Вон там! В окне!

Я присмотрелся. Окно было слева от входной двери, зашторенное изнутри какой-то светлой тканью.

— А что не так? — спросил я, всё ещё вглядываясь. — Вроде нормально всё. Ты что-то увидела?

— Не знаю, — Кира говорила быстро, чуть запинаясь. — Я видела только, что штора двинулась. Как будто её кто-то тронул.

— Двинулась? — я нахмурился и снова уставился на окно. — Там же никого…

И в этот момент я увидел. Штора действительно шевельнулась. Едва заметно, но вполне отчётливо — ткань качнулась, будто кто-то стоял за ней и пытался её отодвинуть. А потом снова замерла.

— Вон! — Кира снова дёрнула меня за рукав. — Опять! Видел⁈

— Да, — медленно произнёс я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Видел.

— Офигеть, — её голос стал тише. — Там что, кто-то есть? Может… Ника?

— Не видно, — я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то за шторой. — Но, блин… а что это?

— Без понятия, — прошептала Кира, не отрывая взгляда от окна. — Что будем делать?

— Дай подумать, — я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то за шторой. Но она больше не двигалась, однако ощущение, что за ней кто-то стоит, не проходило. Напротив, оно становилось только сильнее.

Неужели там действительно Ника? Лежит связанная, с кляпом во рту, и пытается освободиться? Но… тогда получается, что брат и сестра в сговоре и бросили её на даче, и теперь она там, в темноте, и… Но для чего это всё?

Нет-нет… может, там кто-то живёт? Но Евгений говорил, что поедут просто проверить дом. А о том, что там кто-то живёт и едут навестить, ни слова. Так что же это было? Ветра нет, окна закрыты… Хм-м…

Перебрав различные варианты за пару секунд, я понял: гадать можно сколько угодно, но если там кто-то есть, мы обязаны это выяснить. Прямо сейчас.

Я выпрямился, набрал в лёгкие побольше воздуха и громко, так, чтобы было слышно на весь участок, крикнул:

— Здравствуйте! Есть кто дома?

В ответ — густая тишина, нарушаемая только стрекотом птиц. Штора больше не двигалась, и не было никакого движения.

Кира вздрогнула, когда я крикнул — я заметил это краем глаза, — но ничего не сказала. Просто стояла рядом, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и не сводила глаз с окна.

— Есть кто дома⁈ — повторил я громче. — Можете выйти к нам⁈

Снова тишина. Штора висела неподвижно, и в окне не отражалось ничего, кроме серого неба и верхушек деревьев.

Я посмотрел на Киру.

Она стояла, чуть прикусив губу, и было видно, что ей не по себе. Да и мне, если честно, тоже. Вся эта ситуация выглядела стремно. Участок, за которым никто не смотрит. Дом, в котором вроде бы никого нет.

И при этом — движение за шторой. Сначала одно, потом второе. А теперь — тишина. Мёртвая. Гробовая.

Кира поймала мой взгляд и молча кивнула в сторону дома — мол, что делать будем? И в этот самый момент изнутри донёсся приглушённый звук — звон разбитой посуды. Как будто кто-то уронил тарелку или чашку, и она разлетелась вдребезги.

Мы оба дёрнулись и снова уставились на окно. Штора по-прежнему не двигалась, но теперь сомнений не оставалось: там кто-то был.

— Ты слышал это? — прошептала Кира.

— Да, — ответил я, не отрывая глаз от окна. — Там точно кто-то есть. Идём.

Решительно взявшись за створку ворот, я рванул задвижку в сторону, и ворота с протяжным скрипом поддались, открываясь ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь.

Я шагнул первым, Кира — следом. Она уже достала телефон и, кажется, включила камеру — я заметил краем глаза, как она держит его на вытянутой руке, направляя объектив то на дом, то на окна, то на меня.

Подойдя к дому, я снова крикнул:

— Здравствуйте! Есть кто дома? Выйдите, пожалуйста! Это полиция!

В ответ — ничего. Даже штора больше не двигалась. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине сада ветер шелестит листвой старых яблонь.

Мы подошли к двери.

Кира держалась чуть позади, снимая всё происходящее на телефон, и то и дело оглядывалась по сторонам — то на заросшие кусты у забора, то на тёмные окна.

— Здравствуйте! Это полиция! — выпалил я и постучал в дверь костяшками пальцев — громко, требовательно. — Откройте дверь!

В ответ лишь тишина.

Чёрт возьми, как же это жутко, — пронеслось в голове. — Я, конечно, за свою жизнь насмотрелся многого — и трупов, и мест преступлений, и всякого такого, от чего обычный человек поседел бы на месте. Но вот такие моменты, когда вроде бы ничего не происходит, но что-то явно не так, — они всегда действовали на меня по-особенному. Фантазия сама начинала дорисовывать то, чего нет. И от этого становилось по-настоящему жутко.

Хотя, если смотреть на это простым, трезвым взглядом, в доме просто кто-то есть. Кто-то, кто не хочет открывать. И это, в общем-то, стабильность в нашем деле. Люди часто не хотят открывать полиции. Это нормально. Но что, если там происходит что-то серьёзное? Что, если кому-то нужна помощь? Во всяком случае, Евгений и Айна явно не просто так сюда приехали и явно не просто так ушли раздражёнными. А этот звук разбитой посуды…

Я снова постучал — на этот раз кулаком.

— Откройте дверь! Мы вас слышали! Это полиция! Откройте! — кричал я, но в ответ тишина.

Я посмотрел на Киру.

Она стояла чуть позади, держа телефон на вытянутой руке и снимая всё происходящее. Поймав мой взгляд и явно понимая моё замешательство, она просто пожала плечами — мол, сама не знаю, что происходит.

Я снова повернулся к двери, схватился за ручку и крикнул ещё громче:

— Э-эй! Мы знаем, что дома кто-то есть! Вам нужна помощь?

И в этот момент за дверью что-то зашуршало. Отчётливо. Так, что это услышал не только я, но и Кира.

— Там точно кто-то есть, — прошептала она, не опуская телефон. — Прямо за дверью.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с тревогой. Хватит. Надоело. Если там кто-то есть и он не открывает — у меня есть все основания войти.

Ударив ладонью по двери, я рявкнул так, что, наверное, было слышно на соседнем участке:

— Мы вас слышим! Сейчас же откройте дверь или я войду сам! — в ответ — ничего. Ни звука, ни шороха, ни движения. — Считаю до трёх! Раз!.. — я быстро взглянул на Киру. Она чуть нервно улыбнулась — той самой улыбкой, за которой пряталось напряжение, — и пожала плечами, не опуская телефон. — Два!.. Три!

Я вздохнул и дёрнул дверь, держась за ручку. Заперто. Ручка подалась совсем чуть-чуть, но дальше не шла — замок держал крепко.

Ну что ж, — пронеслось в голове. — Звук посуды, шорох за дверью, штора двигалась… Там точно кто-то есть. Надо открывать, может все-таки там наша пропавшая.

Отступив на полшага, я перехватил ручку поудобнее и со всей силы дёрнул дверь на себя. Раздался громкий треск — старая деревянная коробка затрещала, и дверь подалась, приоткрывшись на пару сантиметров. Я рванул ещё раз — на этот раз сильнее, вложив в рывок весь вес тела. Дверь с чудовищным, протяжным скрипом распахнулась, едва не слетев с петель. Пыль взметнулась в воздух, закружилась в солнечном свете, льющемся из открытого проёма.

Я замер на пороге, переводя дыхание, и вгляделся в темноту дома.

Кира тут же подошла ближе, всё ещё держа телефон на вытянутой руке и направляя объектив в тёмный проём. Но там было слишком темно — солнечный свет освещал только порог и кусок пола, а дальше всё тонуло в густом полумраке.

Я достал телефон, включил фонарик и громко, на весь дом, объявил: «Это полиция! Выходите!» Луч света разрезал темноту, и я шагнул внутрь, ведя фонариком из стороны в сторону.

Первое, что бросилось в глаза — небольшая прихожая. Справа, сразу у входа, там, где снаружи было то самое окно с шевелящейся шторой, располагалась мини-кухня. Старая газовая плита, покосившийся стол, пара стульев, полки с какими-то банками. А на полу, прямо под столом — разбитая тарелка. Осколки разлетелись по дощатому полу, и в свете фонаря они тускло блестели. Видимо, это и была та самая посуда, которую мы слышали.

Я перевёл луч на окно.

Шторы все так же висели, и у окна никого не было.

— Тут никого, — сказал я, вслушиваясь в тишину дома.

Кира молча продолжала снимать, водя телефоном вслед за моим фонариком.

Прямо по прихожей дальше виднелась ещё одна дверь — открытая, ведущая в большую комнату. Я шагнул туда, и луч фонаря выхватил из темноты старый диван, накрытый белой простынёй, массивный деревянный стол, книжный шкаф с потрёпанными томами, выцветший ковёр на полу.

А в углу, занимая почти четверть комнаты, возвышалась большая кирпичная печь с чугунной заслонкой. Старая, добротная — такие клали ещё в советские времена, и они служили десятилетиями. Воздух здесь был спёртым, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — кажется, сушёными травами, что висели под потолком.

Я медленно обвёл комнату фонариком ещё раз, ожидая увидеть хоть какое-то движение, но всё было неподвижно, потом повернулся к Кире и с удивлением спросил:

— Тут… никого нет?

Кира опустила телефон и в недоумении огляделась:

— Может, тут есть погреб? В таких домах обычно есть погреб.

Я огляделся и подумал: «Точно — в старых дачных домах почти всегда есть погреб». И тут же начал всматриваться в пол, поднял ковёр — но дверцы нигде не было. Никакого намёка на подвал.

— Пиздец, — выругался я. — Мы же слышали, как тарелка разбилась! И даже доказательства тому, что мы не спятили, вот там лежат на полу! Что вообще тут происходит?

— Не знаю, — Кира пожала плечами и направилась обратно на кухню. — Пойду гляну ещё раз. Может, там что-то есть.

— Хорошо, — произнес я и сам остался в комнате, продолжая водить фонариком по стенам, по печи, по старому шкафу.

И в момент, когда я уже собирался заглянуть в шкаф, с кухни раздался пронзительный испуганный крик: «А-А-А-А!!!», от которого у меня чуть сердце не ушло в пятки.

Я тут же рванул к Кире, да так, что едва не снёс дверной косяк плечом.

— Что⁈ Что случилось⁈ — закричал я, оказавшись на кухне и увидев Киру.

— Блять! Тут крыса! — заорала Кира, указывая на стол. — Фу! Убей её!

— Чего? — в недоумении успел спросить я и тут же навёл фонарик на стол.

Луч света выхватил из темноты дальний угол столешницы, где прямо на краю сидела она — серая, жирная, с лоснящейся шерстью и длинным голым хвостом.

Крыса замерла в свете фонаря, щуря чёрные бусинки глаз, и, кажется, совершенно не боялась.

Более того, она приподнялась и встала на задние лапки и посмотрела на меня с таким наглым, почти вызывающим видом, будто это мы вломились в её дом, а не она здесь была незваной гостьей.

А спустя пару секунд, как свет попал на неё, она резко соскочила со стола и метнулась в сторону, по пути задев ещё одну тарелку — та слетела на пол и разлетелась вдребезги, — и затем резко кинулась прямо через выломанную мной дверь на улицу, исчезнув в зарослях травы.

Я замер на месте, глядя на осколки второй тарелки, на убегающую вдаль крысу, на Киру, которая стояла, прижавшись спиной к стене и тяжело дышала.

— Блять, — выдохнул я, опуская фонарик. — Так это была крыса? Серьёзно? Крыса⁈ — я тут же представил лицо судьи, которому придётся объяснять, почему мы выломали дверь в чужой дом без ордера. И ради чего? Ради крысы? — Твою мать! — я прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза. — Твою-то мать…

— Уф-ф, — выдохнула Кира, всё ещё прижимаясь спиной к стене, но уже чуть смеясь. — У меня чуть инфаркт не случился. Я так ненавижу эти живости противные, пипец. Просто терпеть их не могу. Особенно когда они вот так — внезапно. — она перевела дыхание и добавила уже спокойнее: — Я думала, тут реально кто-то есть. А это всего-лишь крыса. Вот сука… у нас теперь проблемы.

Я смотрел на неё и понимал: теперь нам здорово влетит за всё это. Взлом, проникновение, самодеятельность — и всё ради того, чтобы обнаружить в доме крысу. Не связанную заложницу, а жирную серую тварь, которая, судя по всему, здесь и хозяйничала.

— Да уж, — я покачал головой, всё ещё не веря в происходящее. — Кто бы мог подумать. Так шторы эта тварь дёрнула, что ли?

Я глянул на окно.

Шторы висели от самого карниза до пола. Нижний край как раз касался подоконника, а дальше свисал почти до самого пола. И если бы крыса пробегала по подоконнику или карабкалась по шторе вверх, то та вполне могла качнуться. И не раз, — заключил я. — Какой, блять, бред.

— Ага, — Кира чуть усмехнулась, поправляя волосы. — Блин, Лапин, что делать будем? Может, просто свалим отсюда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но тут явно нет ничего полезного для дела, это точно.

— Блин, — она выдохнула ещё раз, уже спокойнее. — Значит, он и правда просто дом проверил, и всё? Охренеть, блин. Мы гнались за ним через полгорода, чтобы найти крысу.

— Видимо, да, — я ещё раз оглядел комнату, прихожую, разбитую тарелку на полу. — Чёрт, надо было брать его ещё у подъезда. Ты была права — не надо было тянуть. Тут явно никто не живёт уже давно. А мы тут цирк устроили.

Кира что-то ответила, но я уже не слушал. Мой взгляд упал на небольшую дверь в углу прихожей — низкую, деревянную, почти незаметную в полумраке. Такие обычно ведут в кладовку или чулан.

— … ну давай тогда закругляться, — заключила Кира. — Поехали за Евгением.

— Давай, — ответил я, не отрывая глаз от двери. — Только раз уж мы здесь, давай глянем, что это за дверь. И сразу поедем.

— Да гляди на что хочешь, — вздохнула Кира. — Всё равно уже вломились. Хуже не будет.

— Уж надеюсь, — я взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Дверь со скрипом отворилась, и я посветил фонариком внутрь. Это и правда была кладовка — небольшая, пыльная, заваленная всяким хламом. Вдоль стены стояли: старая лопата, грабли с обломанными зубьями, моток пыльной верёвки. В углу — сломанный деревянный табурет с оторванной ножкой и несколько пустых стеклянных банок, выстроенных в ряд на кривой полке. Всё это было покрыто слоем пыли — к этому богатству явно не прикасались уже очень давно.

Я уже собирался закрыть дверь, как вдруг луч фонаря выхватил из темноты что-то, лежащее на полу в самом тёмном углу, куда свет почти не доставал. Что-то маленькое, круглое — оно тускло блеснуло в ответ и тут же погасло, будто подмигнуло мне из пыльной темноты.

— Погоди-ка, — пробормотал я и шагнул внутрь кладовки, пригнувшись.

В нос ударил запах пыли и старого дерева. Я нахмурился и направил фонарь прямо туда, откуда блеснуло. Луч скользнул по старой банке, по сломанному табурету и наконец остановился на чём-то металлическом, что лежало прямо на дощатом полу, наполовину скрытое тенью от лопаты.

Это было что-то маленькое, изящное, явно не вписывающееся в этот набор садового хлама. Оно напоминало колечко — тонкий ободок, тускло поблёскивающий в свете фонаря.

— Кира, — позвал я негромко. — Посмотри-ка сюда.

Она подошла ближе, всё ещё снимая на телефон, и заглянула через моё плечо.

— Что это? — спросила она, прищурившись.

— Похоже на кольцо, — ответил я, опускаясь на корточки, чтобы разглядеть получше.

И тут мой взгляд упал чуть выше — на стену над тем местом, где лежало кольцо. Луч фонаря выхватил несколько длинных тонких царапин на старой деревянной обшивке. Они шли вертикально, параллельно друг другу, и были какого-то странного бурого цвета. Словно кто-то скрёб ногтями по дереву, оставляя кровавые следы.

— Чёрт… кажется, мы что-то нашли, — пробормотал я, всё ещё глядя на стену. Голос прозвучал глухо, будто сам не хотел верить в то, что видели глаза. — И если глаза меня не обманывают, то тебе, Кир, нужно пойти отыскать ту вонючую крысу и сказать ей спасибо.

Кира тут же хмыкнула — нервно, но с вызовом, и затем сказала:

— Ага, щас. Сам догоняй и благодари. Можешь хоть задницу ей расцеловать, если хочешь. — она медленно опустилась на корточки, не отрывая взгляда от стены, и снова подняла телефон, наводя камеру на царапины. — Это… — она осеклась, вглядываясь в тёмные борозды на дереве, и уже тише договорила: — Это что? Кровь?

Голос её дрогнул, и я понял, что она разглядела царапины и уже сама всё поняла.

— Похоже, — ответил я, опуская телефон ниже и ведя лучом света по полу.

Сначала луч выхватил лишь пыль и мелкий мусор. Но чем ниже я опускал свет, тем отчётливее проступали странные разводы в пыли. Они не были хаотичными — скорее, напоминали следы. В одном месте, у самой стены, пыль была почти стёрта до деревянных досок. Там явно лежало что-то длинное и тяжёлое. Или кто-то. А чуть дальше, ближе к двери, виднелись два параллельных следа — будто ноги волочили по полу от выхода к стене.

Я замер, а по спине пробежал холодок.

Тут явно нужны криминалисты, — подумал я.

— Ну что, вызываем? — спросила она, словно читая мои мысли.

— Ага, — подтвердил я и, чуть выпрямившись, добавил: — Давай выходим отсюда, пока не натоптали еще больше. И звони Гришину. Пусть направляет ребят. А мне… надо перекурить.

Мы вышли на улицу и остановились у крыльца. Я достал сигарету, закурил и сделал глубокую затяжку, глядя на заросший участок и на выломанную дверь. Кира стояла рядом и уже набирала дежурного, включив громкую связь.

Пошли гудки. Один. Два. Три.

— Да, Кир, слушаю! — раздался в трубке знакомый голос.

— Гришин, — заговорила Кира чётко, без лишних пауз. — Слушай. Мы сейчас с Лапиным на даче в СНТ «Рассвет», улица Полевая, участок двадцать семь. Тут, похоже, произошло преступление. Нужны криминалисты. Отправь к нам кого-нибудь прямо сейчас, пожалуйста.

— Угум, щас, — промычал Гришин, подтверждая, что сейчас всё сделает, а затем задумчиво добавил: — Там вроде Сахаров был неподалеку.

— И кстати, — Кира на секунду замялась, и я буквально почувствовал, как она набирает в грудь воздуха, будто перед прыжком в ледяную воду. — Мы… тут дверь вскрыли.

— Основания были? — спросил Гришин таким тоном, будто мы каждый день вскрывали двери без ордера.

Кира уже открыла рот, чтобы ответить, но я, сделав затяжку, уже выпустил дым и опередил её:

— Конечно, были, — я сделал ещё одну затяжку и уже спокойнее добавил: — Слушай, Гришин. У нас есть свободные ребята? Нужно кое за кем проследить.

— Через полчаса освободится Синицын из патруля, — ответил он и после короткой паузы, уже с любопытством, уточнил: — А что за объект?

— Евгений Убойнов, — ответил я и выпустил дым в сторону. — И его сестра Айна Убойнова. Только что уехали с дачи на каршеринговой машине. Надо узнать, куда они направятся.

— Убойнов? — переспросил Гришин, и в его голосе мелькнуло узнавание. — Это же муж недавно пропавшей? Так это вы его дачу вскрыли, что ли?

— Он самый, и дача его… точнее, его матери, — ответил я. — Так что давай, поднимай Синицына, как только освободится. Пусть возьмёт машину без опознавательных знаков и будет наготове. Кира скинет данные по каршерингу.

— А что у вас там вообще происходит? — уже серьёзнее спросил Гришин. — Вы уже нашли пропавшую?

— Еще нет, — отрезал я. — Сейчас главное, чтобы Евгений Убойнов не пропал из виду. Мы у них на даче кое-что нашли. И есть подозрение, что муж пропавшей может быть виновен в её исчезновении.

— Понял, — голос Гришина стал сухим, собранным. — Скидывайте данные. Синицына подниму в течение получаса. Криминалистов к вам сейчас отправлю. Ждите.

— Спасибо, ждём, — ответила Кира и, сбросив вызов, тут же начала отправлять сообщения, а я сделал ещё одну затяжку, глядя на заросший участок.

Взгляд скользнул по старому уличному туалету, по покосившемуся забору, по распахнутой двери, из которой всё ещё тянуло пылью и чем-то затхлым. Всё здесь выглядело заброшенным, но теперь всё это казалось обманчивым.

— Ну что, Лапин, — Кира убрала телефон и подошла ближе. — Кажется, Евгению уже не отвертеться. Когда будем брать его?

— Если подтвердится, что здесь была Ника, — медленно произнёс я, не отрывая взгляда от дома, — … то сегодня. Но теперь получается, что и сестрёнка его замешана. А это уже совсем другая история, которую нужно доказать.

— Да уж, — Кира вздохнула и, скрестив руки на груди, оглядела дом. — И что они, чёрт возьми, тут делали? Проверяли, не осталось ли следов?

— Сомневаюсь, — я покачал головой. — Если бы они проверяли следы, то зачем было так быстро уходить? Они пробыли внутри от силы пару минут. Нет, скорее они приезжали не убираться, а проверить что-то. Или кого-то.

Кира повернула голову и внимательно посмотрела на меня:

— Думаешь, Ника могла быть здесь все это время, и они приезжали к ней?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Допустим, её держали на даче. Связанную. В кладовке. А она каким-то образом освободилась и сбежала… — я кивнул в сторону дома. — А когда Евгений с сестрой приехали, её там уже не было. Это бы объясняло, почему он был так раздражен и почему они ушли так быстро. — я задумался над своими словами и добавил. — Конечно, в их поведении есть нюансы, но… в целом всё складывается.

— Бли-и-ин, — Кира выдохнула и обхватила себя руками за плечи. — Может и так. Но надо дождаться криминалистов. Они точно скажут, была она здесь или нет… — она запнулась, потом продолжила тише: — Слушай, тогда ведь, возможно, она ещё жива… Всё же вряд ли бы они держали тут её труп.

— Ага. Поэтому я и хочу, чтобы Синицын сел ему на хвост, — сказал я. — Если Ника сбежала, Евгений сейчас наверняка попытается её найти. И как раз хотелось бы узнать, какую роль во всём этом играет Айна. Но наверняка она в курсе всего. Просто нужны доказательства.

Кира кивнула, но тут же поёжилась и как-то виновато на меня посмотрела:

— Слушай, Лапин…

Я приподнял бровь.

— Чего?

— Блин… мне так сикать хочется, — выпалила она и тут же залилась краской. — Я уже давно терплю. Как думаешь, где можно это сделать… ну, по-человечески?

Я едва сдержал улыбку, глядя на неё. Вид у Киры был одновременно смущённый и страдальческий, и почему-то именно это сочетание выглядело до ужаса забавно.

— Вон там можешь, — я кивнул в сторону заросшего забора у ворот. — Сходи, пока никого нет.

— Туда? — она с сомнением посмотрела на заросли. — Не хочу. Как назло, только присяду — и кто-то обязательно появится.

— Может, тогда вон туда? — я указал на старый уличный туалет, что темнел в глубине участка. — Как раз для таких дел.

Кира перевела взгляд на туалет, и её лицо медленно вытянулось. Она сморщила нос, поджала губы и скривилась так, будто я предложил ей переночевать в камере для бомжей.

— Ну-у, не-е-е, — она судорожно поправила сумку на плече и отвернулась. — Я туда не пойду. Туда даже смотреть страшно.

Я усмехнулся и произнёс:

— Да ладно тебе, Кир. Что ты как маленькая? Это же просто старый дачный туалет. — она метнула в меня взгляд, в котором читалось всё сразу: и сомнение, и брезгливость, и отчаянное желание найти любой другой вариант. — Ну хочешь, я тебя провожу, — предложил я, уже откровенно забавляясь её реакцией. — И рядом постою. Поохраняю. А потом и сам схожу. Тоже что-то захотелось.

Она переступила с ноги на ногу и снова глянула на то место, потом обречённо выдохнула:

— Ладно, пошли.

Я хмыкнул и, потушив сигарету, сунул бычок в пачку и направился вглубь участка. Кира поплелась сзади, то и дело оглядываясь по сторонам и ворча под нос про старые туалеты, мерзких жучков и то, как она всё это ненавидит.

Подойдя, я потянул ручку, и дверь с протяжным скрипом отворилась. Внутри пахло лишь сухой древесиной, было ясно, что им давно не пользовались.

— Ну вот, — я махнул рукой. — Обычный деревенский туалет. Иди сикай.

— Ой, мама… — Кира заглянула внутрь и поморщилась. — Ладно, иду, только не подглядывай и не подслушивай.

— Пф-ф, — усмехнулся я. — Я и не думал об этом, пока ты не сказала, — она тут же одарила меня выразительным взглядом и уже взялась за пояс брюк, но замерла и кивнула мне — мол, хватит пиздеть, иди давай. — Ладно, шучу я. Писяй спокойно, не мешаю, — добавил я, прикрывая за ней дверь.

Отойдя на несколько шагов, я остановился у покосившегося забора и взглянул на дом.

Солнце припекало. Пахло хвоей и далёким дымом — видимо, у соседей топилась баня. Птицы всё ещё чирикали, но уже не так остервенело.

Я засунул руки в карманы и задумался.

Странное место. Заброшенное, заросшее, никому не нужное. Но при этом чувствуется, что когда-то сюда вкладывали душу. А теперь — только пыль, паутина и крысы. Интересно, почему такие места всегда выглядят так, будто их не просто бросили, а постарались забыть? Как плохой сон. Или как место, куда не хочется возвращаться.

Я не знал ответа. Да и, честно говоря, не хотел знать. Мне сейчас важнее было другое: что ещё может скрывать этот дом? Потому что если Ника действительно была здесь, то должны остаться ещё следы. Обязательно должны. Просто мы их ещё не нашли.

Я глубоко вдохнул.

Воздух был свежим, хвойным, с лёгкой горчинкой прелой листвы.

На природе хорошо, — подумалось мне, и в следующую же секунду воздух разорвал крик.

— А-А-А! Бля-я-я!! — истошно завопила Кира.

Я вздрогнул всем телом. Сердце ухнуло куда-то вниз. «Да что опять случилось⁈» — мелькнуло в голове, но тело уже действовало само — быстрее, чем мозг успевал обрабатывать сигналы.

Я рванул в сторону туалета, откуда раздался крик. Схватился за ручку и резко распахнул дверь.

Кира смотрела на меня с испугом. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, на щеках — мгновенно вспыхнувший румянец. Она замерла, будто не могла поверить, что я вот так ворвался.

А следующее, что я увидел, это её руки.

Они судорожно сжимали пояс брюк, который она только начала подтягивать вверх. Пуговица расстёгнута, молния наполовину вниз, и в этом треугольнике виднелись её светлые трусики-стринги. Бёдра напряжены, гладкая кожа блестела от жары, а под тонкой тканью угадывался мягкий, нежный бугорок — весьма трогательный в своей беззащитности.

— Блять, Лапин! Выйди отсюда! Быстро!! — выпалила она, и я тут же захлопнул дверь, чувствуя, как горят уши. — Офигел, что ли, совсем? Зачем так вламываться⁈ — донеслось из-за двери.

— А нафига орать-то так⁈ — бросил я в ответ. — Как будто тебя убивают! Я подумал, случилось что-то! В дыру провалилась или еще что!

— Уф-ф… да пошел ты! — выпалила она злобно, затем дверь приоткрылась, и Кира вышла наружу, всё ещё чуть дрожа, передёрнула плечами и брезгливо поморщилась: — Ну бли-и-и-н, как же я ненавижу всё это, — пробормотала она. — Там что-то прыгнуло на меня. Прямо на голову. Бр-р-р. — она запустила пальцы в волосы, потрясла ими и с надеждой посмотрела на меня: — Глянь, у меня никто там не сидит?

Я демонстративно наклонился, заглянул в растрёпанные пряди и покачал головой:

— Нет там никого. Ты поэтому закричала, что ли?

— Точно? — переспросила она, всё ещё недоверчиво.

— Да точно-точно, — хмыкнул я. — Блин, если так подумать — ты вроде в полиции работаешь, столько всего повидала, а жучков боишься. Странно, да?

— Ой, всё, иди уже! — отмахнулась она, и уголки губ всё-таки дрогнули. — Думает он! А чего твоя голова не подумала, прежде чем врываться в туалет, пока я там…

— Виноват, — я усмехнулся, уже берясь за ручку двери. — Поспешил.

— Поспешил он, — проворчала она, но уже без злости.

Я уже собирался закрыть за собой дверь, как вдруг оглянулся на неё и, не удержавшись, выдал:

— Кстати, трусики у тебя классные.

Кира замерла, а затем на её лице промелькнуло всё сразу: удивление, шок, возмущение, а потом щёки залила такая краска, что, казалось, ещё секунда — и она начнёт дымиться.

Она открыла рот, но не издала ни звука. А я, наслаждаясь эффектом, скрылся за дверью и закрыл её на щеколду.

— Дурак! — донеслось снаружи, и я улыбнулся.

Быстро сделав свои дела, я вышел из туалета и прищурился от яркого солнца. Кира стояла на тропинке, ведущей к дому, посреди участка, и лениво поправляла волосы. Я направился к ней.

— Ну что, — начал я, подходя ближе, — … пока ждём наших, может, осмотрим участок?

— Ну так-то можно, — сказала она, пригладив волосы и посмотрев на меня. — Только… там же всё заросло. Увидим ли что-то?

— Не знаю, но хотя бы вокруг пройтись стоит. Так что пошли, — я махнул рукой в сторону заросшего сада и первым направился вдоль дома.

Кира кивнула и, поправив сумку, двинулась за мной. Мы обошли дом по периметру. Задняя часть участка оказалась ещё более запущенной, чем фасад. Кусты разрослись так, что местами приходилось раздвигать ветки руками, пробираясь к забору. Где-то в траве стрекотали кузнечики.

— Да уж, как можно было так всё запустить, — буркнула Кира, отодвигая ветку и осматриваясь по сторонам. — Тут даже дорожек не видно. Всё травой заросло.

— Ага, я тоже уже об этом думал, пока ты там в туалете от жуков отбивалась, — ответил я. — Странно, да? Почему они его просто не продали? Всё равно не занимаются им.

— Не знаю, — Кира вгляделась в кусты. — Может, хотят, но времени не хватает?

— Ага. Или держат специально для похищения жён, — пробубнил я.

Кира тихо прыснула, но тут же поджала губы, стараясь изобразить, что шутка ей не зашла. Правда, вышло плохо — в глазах всё равно плясали смешинки.

— Дурак, — бросила она, отворачиваясь.

Я невольно улыбнулся и полностью повернулся к ней.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с тем самым притворно-осуждающим видом, который у неё появлялся каждый раз, когда я отпускал очередную идиотскую шутку. Ну, или когда она делала вид, что обижается, хотя на самом деле ей было смешно.

— Ну что? — спросила она с невинным видом.

Я хмыкнул, не сдержав улыбки, и ответил:

— Да ничего. Просто нравится над тобой подшучивать.

Кира чуть надула губы, качнула головой и сказала: «Ой, всё, отстань уже». Затем она махнула рукой, будто отгоняя меня, и первой пошла вперёд, раздвигая траву.

Я ещё пару секунд смотрел ей в спину, усмехнулся про себя и двинулся следом.

Мы прошли вдоль задней стены дома. Кира шла впереди, ловко прокладывая путь через заросли, а в углу у сарая, среди сгнивших досок, что-то блеснуло в траве. Она остановилась, пригляделась и наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.

Я тоже остановился и невольно задержал взгляд на её попе.

Светлые облегающие брюки плотно обтягивали её бёдра, и в этой позе ткань соблазнительно натянулась, а сквозь неё проступали очертания трусиков — узкая полоска, чуть заметная. Казалось, даже солнце подсвечивало её сзади, делая этот момент почти преднамеренным и даже каким-то особенным.

Я смотрел, наверное, пару секунд, не отрываясь, пока она не обернулась.

— А… ржавая лейка, — констатировала Кира и в тот самый момент, пока я всё еще смотрел на её попку, она резко повернула голову.

Я тут же перевёл взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю кусты. Кира резко выпрямилась, стряхнула с ладоней пыль и посмотрела на меня с прищуром.

— Ты… ты на мою задницу смотрел, что ли, Лапин? — спросила она, и в голосе её послышалось что-то среднее между возмущением и любопытством. — Я тебя сейчас с этой дачи выгоню. Извращенец.

— Нет-нет-нет, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее и даже чуть обиженно. — Я на лейку смотрел. Ржавая такая, видимо, давно тут лежит. — я кивнул в сторону металлолома, делая вид, что меня действительно интересует этот предмет.

Кира смерила меня подозрительным взглядом, скрестила руки на груди и недоверчиво хмыкнула:

— Ага, конечно. На лейку он смотрел. Иди-ка вперёд давай.

— Давай, — пожал я плечами, уже не скрывая усмешки. — Только вот боюсь, что теперь ты будешь смотреть на мою.

— Ой-й… больно надо, — буркнула она, но уголки её губ дрогнули.

Я обошёл её и пошёл вперёд, пробираясь сквозь кусты, а Кира двинулась следом, то и дело поглядывая на меня с подозрением, но уже без прежней серьёзности.

Мы обошли весь участок, прошлись вдоль забора, но ничего подозрительного так и не нашли. Трава была высокой, кусты густыми, а земля сухой и плотной — никаких следов, никаких признаков того, что здесь кто-то недавно был. Только пыль, паутина и забытые вещи, которые уже давно превратились в хлам.

— Пусто, — констатировала Кира, когда мы вышли обратно к дому. — Видимо, они только в доме бывали.

— Ну всё же стоило проверить, — ответил я, отряхивая штаны от сухой травы и прилипших листьев.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

В этот же момент со стороны ворот послышался нарастающий звук мотора. Мы переглянулись и направились к калитке. Гравий под ногами тихо похрустывал, солнце по-прежнему старательно припекало. Но идти было легко — появилась определённость, а это уже кое-что.

Из-за поворота выехала тёмно-синяя «Газель» с тонированными задними стёклами и знакомыми номерами. Она остановилась у ворот, и из неё выбрался Сахаров — с вечно уставшим, но собранным видом. Он облокотился на капот, что-то лениво жуя — кажется, жвачку, — и прищурился, глядя в нашу сторону.

Чуть поодаль стояла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, не больше.

Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Одета в лёгкую светлую блузку, заправленную в короткую чёрную юбку-карандаш, которая сидела строго, но при этом слишком хорошо подчёркивала фигуру. На ногах — удобные балетки. В руках — увесистый чемоданчик с оборудованием.

Кажется, её звали Эльвира. Или Эвелина? — задумался я, и в памяти всплыло что-то редкое, непривычное, но это точно была не Морозова. Ту я бы узнал сразу — она обычно приезжала вместе с Сахаровым. А сегодня, видимо, прислали новенькую.

Я снова заскользил по ней взглядом — быстро, почти незаметно, как это обычно бывает, когда видишь незнакомого человека и пытаешься понять, что он из себя представляет. Девушка выглядела спокойной и собранной. Но меня больше удивило, что она приехала на вызов без спец-формы — в лёгкой блузке и юбке, будто собралась в офис, а не на место возможного преступления.

Впрочем, она, наверное, переоденется. В таком виде Сахаров её к работе точно не допустит, — подумал я. — Ну или сам сделает всю основную работу.

— Добрый день, Илья Николаевич, — первым заговорил Сахаров, выпрямляясь. — И вам, Кира Равилевна.

— Привет-привет, — ответила Кира, а я лишь кивнул. Затем она перевела взгляд на девушку: — Ты сегодня с Эвелиной?

— Здрасьте, — коротко поздоровалась та, оглядев нас.

Голос у неё был спокойным, низковатым, с лёгкой хрипотцой — такой, какой бывает у людей, которые много молчат и говорят по делу. Она быстро посмотрела на меня, потом на Киру, затем перевела взгляд на дом. И в этом взгляде не было ни страха, ни растерянности — только цепкое, профессиональное внимание.

Сахаров хлопнул себя по карманам, достал перчатки и, слегка потянувшись, сказал:

— Морозова сегодня отдыхает. Так что сегодня только мы. — он натянул перчатки и уже по-деловому спросил: — Ну, рассказывайте. Что у вас тут?

— Пошли, — я махнул рукой. — На месте покажу.

Мы направились к дому, а как только подошли ближе, и Сахаров заметил выломанную дверь, тут же присвистнул:

— Ого! Это вы что ли, Илья Николаевич, постарались?

— Я, — коротко ответил я. — Пришлось.

— Ну-у, вы даёте… — протянул он, покачав головой, и мы зашли внутрь.

В доме было по-прежнему душно, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым. Лучи света пробивались через открытую дверь, рассеивая полумрак прихожей, и в этом свете стало видно, как мы здесь натоптали: на пыльном полу осталось множество следов.

— Так, — Сахаров сразу стал серьёзным, огляделся и уже без усмешки спросил: — Откуда начнём?

— Вот, — я указал в сторону кладовки. — Мы дальше прихожей толком и не заходили. Там, в углу, дверь в кладовку. Внутри — царапины на стене. И, кажется, кольцо на полу. Надо всё осмотреть и понять, кровь ли это на стене и от чего следы на полу.

Сахаров кивнул и повернулся к напарнице:

— Эвелина, готовь оборудование. Начнём с кладовки. И смотри под ноги — тут уже хорошо натоптали.

— Поняла, — спокойно ответила та.

Она вышла на крыльцо, поставила чемоданчик на дощатый пол и щёлкнула замками.

Я ещё раз окинул взглядом прихожую, задержался на тёмном проёме кладовки, потом кивнул Сахарову и направился к выходу. Кира молча вышла следом. Мы остановились у крыльца. Я закурил, затянулся и перевёл взгляд на световые пятна, что пробивались сквозь яблоневую листву и ложились на землю неровными золотистыми островками. Из-за двери доносился негромкий голос Сахарова — он о чём-то переговаривался с Эвелиной, затем попросил у неё пинцет.

— Что ж, теперь ждём, что скажут, — произнесла Кира, доставая телефон.

— Ага, — кивнул я, выпуская дым. — Думаю, они там долго не провозятся. Кладовка маленькая. Если что-то есть, они сразу поймут.

Кира кивнула, прислонившись к перилам, и уткнулась в экран. Палец лениво скользил по нему — что-то листала, но, судя по отсутствующему взгляду, мыслями она была не в телефоне.

Я курил и думал.

Почему люди постоянно ищут себе проблемы? Ведь можно же просто жить спокойно. Нет. Кому-то обязательно нужно переступить черту. И вот теперь мы стоим на заброшенной даче, где, возможно, держали женщину против её воли.

Если Айна замешана в исчезновении Ники, то какой у них двоих может быть мотив? Можно, конечно, предположить, что сестра не в курсе. Но поведение у неё было странное. Слишком уж нервничала. И этот её взгляд, когда Евгений заговорил про дачу…

Она явно знала больше, чем показывала. Впрочем, чему удивляться?

За годы службы я уже почти перестал удивляться. Но разбираться всё равно надо. Если мотив пока не ясен, это не значит, что его нет. Просто мы его ещё не видим. А если они оба причастны, то нужно собирать доказательства. Медленно. Тщательно. Чтобы ни одна деталь не развалилась в суде.

А если выяснится, что кольцо принадлежит Нике и кровь на стене — её, значит, она была здесь. На этой самой даче. Тогда возникает вопрос: на чём её сюда привезли? На каршеринге? Вещь, конечно, удобная — машина не твоя, формально ни к чему не привязана.

Но в салоне камеры, да и GPS фиксирует каждый километр. Если брать такую для дела, остаётся только надеяться, что полиция не додумается проверить историю аренды. Хм-м… надо будет пробить, брали ли они машину в тот день. Но если не брали, то остаётся рабочая. Хотя он говорил, что она сломалась. Но, может, дело в другом? Такси на такое дело он бы не вызвал, если у них, конечно же, нет в семье другой машины.

Я сделал ещё одну затяжку и перевёл взгляд на дом, где уже вовсю кипела работа.

Внутри мелькали лучи фонариков, пробиваясь сквозь пыль, доносились приглушённые голоса и сухие, короткие щелчки затворов — криминалисты фиксировали каждую деталь.

— Слышь, Лапин, — я обернулся на голос Киры. Та оторвалась от телефона и смотрела на меня поверх экрана. — Гришин написал, что Синицын поехал следить за Евгением.

— Отлично, — ответил я, стряхивая пепел. — Попроси его ещё пробить, брал ли Убойнов каршеринг в день исчезновения Ники. И ещё узнай, в какой компании он работает.

— Окей, — кивнула Кира и снова уткнулась в телефон, быстро застучала пальцами по экрану.

Я выпустил дым в сторону и уже собрался пройтись по участку — может, нашёл бы ещё что-нибудь интересное, — как из дома донёсся голос Сахарова. Он что-то коротко сказал Эвелине — слов я не разобрал, — и через мгновение она появилась на крыльце. В руках она держала прозрачный пакетик для вещдоков, и сквозь плотный целлофан на ладони поблёскивало то самое кольцо.

— Вот, смотрите, — она чуть встряхнула его, привлекая моё внимание, и добавила: — .. женское. Похоже на обручальное.

Я взял пакетик и поднёс к лицу, разглядывая содержимое сквозь целлофан.

Кольцо — тонкое, аккуратное — лежало на ладони как застывшая капля света. В оправе прятался небольшой камень: фианит или самый скромный бриллиант, без бьющей в глаза дороговизны. Но больше всего привлекла гравировка — я заметил её, когда чуть повернул пакет.

Тонкие линии на внутренней стороне, почти стёртые временем. Без лупы не прочитать. И главное — оно здесь было лишним. На этой даче, где даже воздух пахнет запустением, такая вещь казалась случайной, неуместной, словно оставленной кем-то нарочно.

Я обернулся к Кире, которая всё ещё стояла у крыльца с телефоном в руке.

— Кира, иди сюда, — позвал я, помахав пакетом. — Глянь.

Она подошла ближе, наклонилась, вглядываясь в целлофан, и на её лице отразилось удивление.

— И что же такая вещичка делает на даче в кладовке? — протянула она, не скрывая недоумения. — Интересно, Ника носила именно его? Надо у её родителей спросить. Может, узнают.

— Угу, — кивнул я, всё ещё разглядывая его. — Но прежде чем спрашивать, пусть эксперты проверят. Если найдут пот или частицы кожи, поймём, кто его носил.

Я вернул пакетик Эвелине, и в тот же миг из дома раздался голос Сахарова.

— Илья Николаевич! — он вышел из кладовки, на ходу стягивая резиновые перчатки. В его голосе слышалась та особая сдержанная собранность, которая появляется у профессионалов, когда они находят что-то действительно важное. — Экспресс-тест со стены — человеческая кровь. И, похоже, свежая. — он остановился рядом и, понизив голос, добавил: — И это ещё не всё. Нашел осколки ногтей. Прямо там, у стены, в пыли. Мелкие, но их видно. Такое ощущение, что человек, который находился в кладовке, в какой-то момент просто обезумел и начал царапать стену. До крови. И до сломанных ногтей. — он замолчал на секунду, потом добавил уже спокойнее: — И, само собой, отпечатки повсюду. Много. И сразу могу сказать, что все разные.

— Вот и всё, — произнёс я, затянулся в последний раз и щелчком отправил окурок в траву. — Похоже, моя версия начинает подтверждаться. Ника была здесь. И её отсюда либо увезли, либо она сбежала сама.

— Едем за Евгением? — Кира посмотрела на меня серьёзно.

— Пока нет, — я покачал головой. — Пусть Синицын пока последит за ними. А мне нужны данные с его работы. Хочу съездить туда и посмотреть на эту машину, на которой он работает.

— Думаешь, он мог использовать свою рабочую машину?

— Всё может быть, — я кивнул на дорогу. — А ты пока побудь здесь, пока Сахаров не закончит. Как только появится что-то еще — сразу звони.

Кира показательно вздохнула, но спорить не стала.

— Ладно. Только давай недолго. А то я тебя знаю — уедешь и пропадёшь.

— Не пропаду, — усмехнулся я, поправив футболку. — А ты давай поторопи Гришина. Пусть скинет адрес работодателя.

Кира кивнула, развернулась и на ходу приложила телефон к уху.

Я проводил её взглядом, выдохнул и уже начал прокручивать в голове, как лучше поступить с Евгением, как вдруг заметил, что Эвелина, стоя у своего чемоданчика, наклонилась, что-то в нём перекладывая, и у неё в этот момент прямо из рук выскользнула лупа и с глухим стуком шлепнулась сначала на одну ступеньку, потом на другую.

— Сейчас подниму, — сказал я, шагнув к крыльцу.

— Да не надо, я сама…

— Да ладно, мне не сложно.

Я присел и поднял лупу — маленькую, чёрную, в металлической оправе. И уже собираясь выпрямиться, вдруг заметил, что с этого ракурса, в котором я оказался, открывается очень интересный вид.

Взгляд сам собой скользнул ниже, туда, где юбка Эвелины, чуть задравшись, открывала гладкие бёдра и тонкую полоску светлого белья. Ткань соблазнительно натянулась, обрисовывая всё до мельчайших подробностей. Под тонкой полоской угадывались очертания её половых губ — нежные, припухшие. Кожа блестела от испарины, и в этом солнечном свете всё выглядело до дрожи откровенно.

Я замер, а в голове забегали мысли: «Чёрт. Не пялься. Только не пялься». Но тело, как всегда, слушалось меня плохо. Я смотрел всего пару секунд, не больше, а потом она выпрямилась, и я резко отвёл взгляд в сторону, к яблоням, будто меня вдруг заинтересовало, как ветер колышет листву.

— Ну что там? Нашли? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Да, — я выпрямился и протянул ей лупу, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вот она, держите.

— Спасибо, — сказала Эвелина негромко, чуть смущённым голосом, и взяла лупу.

Наши пальцы на миг соприкоснулись — коротко, почти невесомо, и я отступил на шаг, сунул руки в карманы и мысленно выругался.

Чёрт, только этого мне не хватало. — я глубоко выдохнул, пытаясь прогнать навязчивый образ. — Возбуждаться сейчас будет вообще некстати.

Эвелина в этот момент снова нагнулась, сунула лупу в чемодан, и тут же из кладовки донёсся голос Сахарова:

— Эвелина, ну что ты там копаешься? Давай иди переодевайся, будешь помогать. Тут работы куча.

— Сейчас, — отозвалась она и, пройдя мимо меня, быстрым шагом направилась к «Газели».

Я задержался у крыльца, провожая её взглядом. Шла она легко, несмотря на жару, и в её походке было что-то неуловимо притягательное. Мой взгляд сам собой задержался на ней и на её аккуратной попке определенно дольше, чем следовало.

Да уж, Эвелина, — подумал я, проводив её до «Газели». — Теперь целый день буду думать об этом.

Я тряхнул головой, словно надеясь вытряхнуть лишние мысли, и уже хотел отвернуться, как из раздумий меня вывел голос Киры.

Она незаметно подошла и спросила: «Что с тобой?» В её голосе послышалось настороженное любопытство. Затем она убрала телефон в сумочку и взглянула на меня с лёгким прищуром.

— Ничего, — ответил я, и голос прозвучал слишком бодро и звонко — настолько, что я сам поморщился от собственной фальши. — Узнала адрес?

Кира задержала на мне взгляд на пару лишних секунд. Она явно видела, что я что-то скрываю, но понять, что именно, не могла. В её глазах даже мелькнула тень сомнения, но она не стала расспрашивать.

— Короче, — начала она, чуть помедлив. — Евгений работает в фармацевтической компании «Вита-Фарм». Но сама компания принадлежит управляющей структуре — «Интеллигент Ресурс». Вот там он и числится.

— Это в нашем городе? — уточнил я.

— Да, — кивнула Кира. — Адрес я тебе сейчас скину сообщением, чтобы не забыл.

— Отлично, — кивнул я, чувствуя, как возвращаюсь в рабочее русло. — Тогда я прямо сейчас туда и поеду.

— Хорошо, будем на связи, — сказала Кира и коротко кивнула мне.

Я ответил тем же и направился к своей машине, которая стояла у соседнего участка.

Солнце так и висело в зените, заливая двор плотным, жарким теплом, и короткие тени от яблонь лежали тёмными пятнами на траве.

Я шёл по разбитой колее, сунув руки в карманы, и смотрел под ноги, на пыль, на сухую траву, на следы от шин, оставленные «Газелью» криминалистов.

А в голове крутилась одна мысль, настойчивая и холодная: «Если подтвердится, что Ника действительно была здесь и эта кровь — её, то больше тянуть нельзя. Нужно будет брать её странненького муженька на пару с сестричкой». Мне казалось, разгадка уже близко, но внутри было неприятно тихо — так бывает, когда ещё не уверен, что сложил верную картину, но уже знаешь: прежней она точно не будет.

Я всё шагал, и с каждым шагом в голове, поверх всех мыслей о крови, кольце и сломанных ногтях, всплывала другая, дурацкая и навязчивая деталь.

Подошёл к машине, дёрнул ручку, сел за руль, хлопнул дверью. В салоне пахло нагретой обивкой. Вставил ключ в зажигание, но заводить не стал. Просто сидел, глядя на пыльную дорогу перед собой, и думал.

Чёрт, и почему он всё-таки тогда шлёпнул её по заднице? — снова мелькнуло в голове. — Какого чёрта это было? Вот какого чёрта? Чёрт! А может… они не родные?

Я потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать навязчивую мысль.

Телефон коротко завибрировал в кармане, я достал его и увидел там сообщение от Киры: «Адрес: улица Заводская, 17, бизнес-центр 'Интеллигент Ресурс». И ниже приписка: «Позвони мне, как узнаешь что-то».

Коротко набрал ответ: «Хорошо, губастик. Позвоню». И не прошло и пары секунд, как телефон снова ожил.

Я глянул на экран — и снова Кира.

«Ой! Спасибо, Илююююююююююююююююююш!» — написала она, опять изображая Олю. Следом летел смайлик — язык, высунутый в насмешке.

Фыркнув, я покачал головой, и убрал телефон на панель.

Следом завёл машину — двигатель отозвался ровным, привычным гулом. Вырулил на просёлочную дорогу, объезжая выбоины, и выехал на асфальт. Опустив стекло, впустил в салон встречный ветер — тёплый, пахнущий хвоей и нагретой землёй.

Жара начала спадать, воздух стал чуть легче, свободнее. Ветер появился неожиданно, словно кто-то сдвинул невидимую завесу. Дышать стало легче — и я почувствовал, как напряжение в плечах начало понемногу отпускать.

Прикрыл глаза на секунду, позволяя себе просто выдохнуть, и в голове сразу понеслись мысли:

Как хорошо. Мне сейчас реально нужно проветрить голову. Слишком много всего навалилось за последние часы: дача, кладовка, кровь на стене, кольцо. Крик Киры в туалете и её трусики, которые я слишком уж хорошо успел разглядеть. А еще и Эвелина, и её… Так! Не отвлекайся, Лапин. Тебе надо сосредоточиться. Еще куча дел впереди.

Я выдохнул, встряхнул головой, словно надеясь убрать лишние картинки из головы, и нажал на газ.

Машина плавно набрала скорость, и я выехал на трассу. За окном поплыли поля, перелески, редкие дачные посёлки, сменяющиеся бесконечными полями, по которым ветер гнал волны колышущейся травы. Где-то вдалеке блеснула река, и солнечный свет разбивался о её поверхность тысячами мелких искр.

Ветер продолжал дуть в открытое окно, трепал волосы и постепенно выдувал из головы остатки навязчивых мыслей. В этот же момент телефон снова завибрировал, но на этот раз это был звонок.

Я глянул на экран: «Элеонора Сергеевна». Мать Ники. На секунду я замялся. После того, что случилось у неё дома, говорить с ней было странно. Мысль о том, как она стояла на коленях, как её пальцы сжимали мой член, а губы…

Стоп… мысли опять идут не туда.

Я мысленно одёрнул себя и нажал на кнопку ответа.

— Илья Николаевич? — её голос звучал тихо, с той же усталой ноткой, что и тогда, в её квартире. — Извините, не хотела вас беспокоить, но скажите… есть ли у вас какие-то новости?

Она говорила ровно, но я слышал в её голосе напряжение — как натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Она держалась, но это давалось ей с трудом.

Я сделал глубокий вдох и постарался, чтобы голос звучал ровно.

— Всё хорошо, Элеонора Сергеевна. Я же вам говорил, звоните в любое время, а по поводу вашей дочери… — я взял паузу, подбирая слова, — пока рано говорить, но мы работаем. Ищем. У нас есть несколько версий, но подтверждений пока нет. Как только появится что-то определённое — я вам обязательно позвоню и сообщу.

— Понимаю… — она замолчала на пару секунд. В трубке слышно было только её дыхание — ровное, но всё также напряжённое. — Я просто… не нахожу себе места. Если бы вы могли… ну, может быть, заехали бы сегодня вечером? Я бы чай заварила. Поговорили бы.

Я прикусил губу.

В её голосе послышалось что-то большее, чем просто приглашение на чай. Тонкие нотки, которые я уже слышал в тот раз, когда она опустилась передо мной на колени. Она не говорила прямо, но я чувствовал: она ждала не только новостей о дочери.

— К сожалению, сегодня не смогу, — ответил я как можно мягче. — Рабочий день, можно сказать, только начался. А дел много. Может быть, в другой день?

— Понимаю, — повторила она, и в голосе мелькнула лёгкая обида, но она быстро взяла себя в руки. — Извините, что отвлекаю.

— Ничего страшного. Я понимаю вас. — я снова чуть помедлил. В голове всплыло то кольцо, что мы обнаружили. Я пока не хотел спрашивать о нём, но сейчас мысль крутилась настойчиво: может, всё же спросить её аккуратно? Думаю, надо попробовать. — Элеонора Сергеевна, можно у вас уточнить один момент?

— Конечно? — в её голосе мелькнула заинтересованность.

— Ваша дочь носила украшения? Кольца, браслеты, серёжки?

— Естественно, — в её голосе послышалось лёгкое удивление, будто я спросил что-то само собой разумеющееся. — У неё было много украшений. И кольца, и серьги. Женя вечно дарил ей дорогие подарки, даже тогда, когда они ещё не были женаты. Ну и мы, конечно, тоже баловали, на дни рождения, например. И она всегда их носила. — она чуть помедлила, и в голосе появилась тёплая, грустная нотка. — Ну вы же должны понимать: девушки любят такие вещи. Это ведь не просто красиво — за каждым украшением стоят воспоминания, моменты, статус…

— Конечно понимаю, — ответил я, хотя мысленно фыркнул от услышанного. У меня было чуть другое мнение по поводу украшений, но сейчас это было не важно. — Скажите, а вы не помните, какое у неё было обручальное кольцо?

— Разумеется, помню, — ответила она, и голос её стал чуть живее. — У нее было красивое кольцо. Белое золото, с дорожкой из мелких бриллиантов. Довольно скромное, на мой взгляд, но изящное. Я помню даже, как Женя с Никой, когда выбирали его, спрашивали моего совета.

Я мысленно выдохнул: «Нет, это не то, что мы нашли. Ну ладно, криминалисты проверят».

— А вообще… — добавила она уже более спокойно. — Что-то я вот сейчас вспомнила — а ведь она любила носить ещё одно кольцо. Тоже золотое, но тонкое, с маленьким камешком. Женя подарил его, когда делал предложение. Наверное, для неё оно было особенно дорогим. Ведь не каждый день просят руку и сердце… Такие вещи не забываются.

Я внутренне напрягся: «Таааак. А вот это уже больше подходит по описанию. Интересно». Я глубоко вдохнул и, стараясь говорить ровно, спросил:

— Понятно. А у вас случайно нет фотографии, где ваша дочь с этим кольцом?

На том конце провода повисла пауза. Секунда. Две. Я почти слышал, как она обдумывает мой вопрос, перебирает в голове возможные причины.

— Илья Николаевич, — в голосе Элеоноры появилась настороженность. — А почему вы спрашиваете? Вы что-то нашли?

Я уже в голове прикидывал варианты ответов. Говорить прямо нельзя. Она по-любому созванивается с Евгением — или с отцом Ники, а тот — с зятем. И тогда информация утечёт раньше, чем я успею проверить свои догадки. Сейчас мне нужно, чтобы никто из них ничего не знал. Особенно Евгений.

— Просто готовимся к завтрашней встрече с Евгением, — сказал я спокойно, почти буднично. — Хотим вместе с ним посмотреть, что из вещей Ники могло пропасть вместе с ней. Возможно, похититель прихватил что-то из украшений. Пока рано говорить точно, но нам нужно понимать, что могло исчезнуть. Позже, если потребуется, начнём проверять местные ломбарды — вдруг что-то всплывёт. И ваша помощь нам очень бы пригодилась.

Я говорил уверенно, но внутри чувствовал, как подкатывает неприятное ощущение. То, что я сейчас сказал, звучало вроде бы логично, но если подумать — если у неё было много украшений, зачем я прошу фото только одного?

Хотя, если она вдруг спросит, то скажу, что мне нужно именно то, которое она носила постоянно — это могло бы стать ключевой деталью, если похититель сдал его в ломбард.

Элеонора Сергеевна, на мой взгляд, женщина неглупая, но, надеюсь, она не придаст этому значения и примет мой ответ без лишних расспросов. В конце концов, мать пропавшей дочери вряд ли будет цепляться к деталям, когда ей обещают помощь.

На том конце провода снова повисла пауза, но уже короче. Элеонора, кажется, задумалась, но потом всё же ответила:

— Хорошо. Я поищу, Илья Николаевич, — сказала она чуть мягче и вроде бы без удивления — видимо, мой ответ её устроил. — Если найду фото, я вам пришлю.

— Спасибо большое, Элеонора Сергеевна. Вы нам очень помогаете.

— До свидания, Илья Николаевич, — сказала она ровно, без лишних эмоций. — Желаю вам продуктивного дня… И я верю, что у вас всё получится.

— Спасибо, — быстро ответил я и уже хотел попрощаться, как она решила добавить ещё что-то:

— И… — она замялась, и в голосе проскользнула та самая едва уловимая нотка, которую я уже научился узнавать. — Я буду ждать вас. Как появится свободное время, позвоните мне.

Я на секунду сжал руль чуть крепче обычного и спокойно ответил:

— Конечно, всего доброго, Элеонора Сергеевна.

Голос прозвучал ровно — насколько это вообще было возможно. Затем я сбросил вызов и отложил телефон обратно на панель, переваривая разговор.

Элеонора Сергеевна, конечно, приятная женщина. И то, что случилось между нами… Я не жалею об этом. Но приезжать к ней сейчас, вместо того чтобы искать её пропавшую дочь, — не хочется. Это даже звучит как-то подло. Или даже отвратно — навещать мать пропавшей, чтобы трахнуть её. Нет. Это явно перебор. Так нельзя.

Я выдохнул и провёл ладонью по лицу.

Хотя, чёрт возьми, она была хороша. И в постели, и в разговоре. Не думаю, что каждая женщина в её возрасте так раскрепощена.

Я поймал себя на мысли, что если бы я раскрыл это дело и нашёл её дочь живой, я бы, может, и заехал. Трахнул бы её снова, а потом и кончил в ротик. А может, вообще, и в попку бы согласилась.

От этих мыслей в крови полыхнуло жаром, член дёрнулся в штанах, и я резко одёрнул себя, возвращаясь к реальности.

Чёрт! Нет! Не сейчас… Всему своё время. Если и видеться, то только когда дело закроется. А пока — только работа.

Я прибавил газу, обгоняя медленно ползущую фуру, и снова прокрутил в голове разговор с Элеонорой.

Кольцо… — мелькнуло в голове. — Значит, у Ники действительно было похожее — тонкое, с маленьким камешком. То, что мы нашли в кладовке, вроде бы подходит под описание. Но, чёрт возьми, в ювелирных магазинах, я уверен, таких колец сотни.

Слишком уж шаткая зацепка, чтобы делать выводы по словам. Надо ждать отчёт криминалистов. Но если всё же задуматься, тут ведь дело ещё в другом… Откуда ему вообще взяться в кладовке с кровавыми царапинами? Случайных вариантов тут быть не может.

Я хмыкнул, перестраиваясь в левый ряд, и продолжил рассуждать.

Так. Допустим, кольцо действительно принадлежит Нике. Как оно могло оказаться на полу? Если ее держали против воли, она вполне могла попытаться оставить след — намеренно обронить, царапать стены, чтобы мы могли ее найти. Значит, она была в сознании. Она соображала. И это меняет всё.

Она была жива, когда её везли на дачу. Способна мыслить, принимать решения. Но тогда — где она сейчас? Если сбежала, зачем оставлять кольцо? Хотя хрен с ним с этим кольцом. Почему она до сих пор не объявилась? Не позвонила родителям или не заявила в полицию? Значит, не сумела сбежать? Но тогда куда она делась? Бомжи забрали что ли?

Я сжал руль чуть крепче.

Так ладно. Берем в расчет, что там была Ника и что сбежать она не смогла. Но тогда наверняка пыталась, но поняла, что не сможет, и тогда оставила следы специально? Царапины на стене, кольцо на полу — как крик о помощи, который мы должны были увидеть. Но тогда для чего Евгений держал её там? Живой? Он не собирался её убивать? Ну даже если собирался, то всё равно почему оставил следы?

Не успел и поэтому сегодня вернулся туда, чтобы проверить, не осталось ли следов? Но если так, он бы заметил кольцо. Если только он не был без фонарика. В темноте его легко было не заметить.

Я потёр переносицу и выдохнул.

— Чё-ёрт… Ну что за бред? — пробормотал я вслух. — Может, там вовсе не Ника была? Ну тогда, блять, кто?

Я чувствовал, как начинает нарастать раздражение. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Мне явно не хватало информации.

Переключил передачу и прибавил газу.

Дорога стремительно уходила под колёса, а я смотрел вперёд, на серую ленту асфальта. Впереди идущие машины тянулись ленивой вереницей — водители явно никуда не спешили, и это начинало раздражать ещё больше.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и подумал:

В любом случае, то, что мы нашли на даче, это ненормально. Даже если это окажется не Ника, это чей-то след, чья-то кровь и чьё-то кольцо. А значит, по-любому нужно будет перешерстить всю эту семейку от и до. Но надеюсь, что это просто еще один кусок пазла, которого мне так не хватает.

Я мысленно сделал пометку и сконцентрировал взгляд на дороге.

Город приближался. Впереди уже виднелись высокие дома, серые многоэтажки, линии заводских труб, уходящих в небо. Воздух за окном стал тяжелее — пахло уже не хвоей, а асфальтом, машинным маслом, выхлопными газами, то, что всегда сопровождает въезд в город. Городская суета медленно окутывала машину.

И тут я заметил, что стрелка бензина почти на нуле.

— Блин, — буркнул я, глядя на приборную панель. — Когда я в последний раз заправлялся? Кажется, уже неделя прошла.

Я сбавил скорость и начал высматривать заправку. Через пару километров слева замаячил знакомый красно-белый логотип «Пукоил». Включив поворотник, я свернул на заправку, подкатил к колонке и заглушил двигатель.

Не теряя времени, схватил телефон и вышел из машины.

Потянулся, разминая затёкшую спину, и глубоко вдохнул тёплый, слегка влажный воздух. Пахло бензином и чем-то жареным — из небольшого кафе при заправке доносился приятный запах мяса.

Желудок коротко напомнил о себе, но я проигнорировал его.

Взяв заправочный пистолет, сунул его в бак и затем направился в здание, чтобы оплатить. За кассой сидела женщина лет сорока пяти с уставшим лицом и пышной химической завивкой.

Я кивнул на свою колонку через стекло и сказал:

— Третья. До полного.

Она молча пробила, затем назвала сумму. Я протянул карту, приложил к терминалу, дождался чека и, скомкав его в кулак, вышел обратно.

Вернулся уже к концу заправки и остановился, глядя, как бензин медленно заполняет бак. И в этот момент телефон завибрировал в руке.

Я взглянул на экран.

Там было сообщение от Элеоноры Сергеевны. Я в предвкушении открыл его, и на экране высветилась фотография, а чуть ниже — её слова.

«Вот, Илья Николаевич, как вы и просили. Тут моя дочь с тем самым кольцом, о котором я вам говорила. Она мне скинула это фото в день, когда Женя сделал ей предложение».

Я прочитал, приблизил телефон к глазам, вглядываясь в изображение.

На фотографии стояла ее дочь — Ника. Она была в лёгком белом платье, с распущенными тёмными волосами, спадающими на плечи. Губы тронуты мягкой улыбкой, в глазах — тот самый блеск, который бывает у человека, когда он по-настоящему счастлив. Одной рукой она держала телефон, делая селфи, а другую демонстрировала, чтобы показать кольцо на безымянном пальце. Камешек блестел на свету, а тонкая оправа выглядела изящно.

Я всмотрелся внимательнее. Оно было очень похоже на то, что мы нашли в кладовке.

Вроде бы та же форма, тот же камень… — думал я, а затем мысленно выругался я. — Сука! Надо было сфотографировать то кольцо, чтобы сравнить. Может, позвонить Кире и попросить отправить фото?

Я уже хотел набрать её номер, как вдруг сзади раздался короткий, нетерпеливый гудок. Я обернулся — за мной стояла машина, водитель которой явно ждал, когда я освобожу колонку.

— Да-да, сейчас, — буркнул я, выдернул пистолет, повесил на место и быстро сел в машину. Отъехал чуть вперёд, остановился у кафе, заглушил двигатель и тут же набрал Киру.

В динамике послышались гудки, и почти сразу — её голос:

— Слушаю. Есть новости?

Я на секунду замолчал, собираясь с мыслями, и ответил:

— Кир, слушай. Ты можешь скинуть мне фото того кольца, что мы нашли в кладовке? Прямо сейчас.

— Зачем? — в её голосе послышалось удивление. — Да и оно же у криминалистов. Я его не фоткала.

— Мне только что звонила мать Ники, Элеонора Сергеевна. Я аккуратно спросил её про украшения, и она скинула мне фото, там, где Ника с очень похожим кольцом.

— Серьёзно? — голос Киры стал собраннее, исчезла лёгкая расслабленность. — И что, прям один в один?

— Не уверен, — честно ответил я. — Вроде похоже, но надо сравнить. Так что сфоткай его прямо сейчас и скинь мне. Крупно, чтобы камень и оправу было видно.

— Ага, сейчас, — Кира хмыкнула, и я услышал, как она поднимается — судя по звуку, она сидела, возможно, на крыльце. — Ща подойду к Сахарову, попрошу показать, — в трубке послышались её шаги по деревянному полу — короткие, быстрые, деловые. — Короче, через пару минут скину, — добавила она уже на ходу.

— Давай. Жду, — сказал я и сбросил вызов.

Я положил телефон на соседнее сиденье и выдохнул.

В голове всё ещё крутились мысли о кольце, о даче, о Нике и о том, что она могла пытаться оставить нам улику. Но к ним прибавилось кое-что ещё — настойчивое, требовательное чувство голода, которое я игнорировал.

Подняв голову, перевёл взгляд на кафе.

Стеклянная дверь была приоткрыта, и оттуда всё так же тянуло вкусным запахом. И желудок снова, уже требовательнее, напомнил о себе.

Может, всё-таки зайти? Перекусить быстренько, пока Кира скидывает фото, а потом поеду дальше. Минут десять, думаю, ничего не изменят.

Я уже потянулся к ручке двери, чтобы выйти из машины, как краем глаза заметил какое-то движение сбоку. И, повернув голову, я увидел мужчину, который шёл в мою сторону, и в его походке чувствовалась наглая уверенность — такая бывает у тех, кто знает, что ему ничего не будет.

Мужчина выглядел потрёпанным. Лет сорока — пятидесяти. Старая выцветшая футболка, когда-то бывшая синей, превратилась в серо-голубое пятно. Штаны мятые, с разводами непонятного происхождения. На ногах — стоптанные кеды, которые видели лучшие дни ещё в прошлом десятилетии.

Лицо красноватое, с сеточкой лопнувших капилляров на щеках и носу — верный признак человека, который дружит с бутылкой давно и плотно. Чуть седые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с лавочки, где ночевал. Глаза мутноватые, но при этом цепкие, оценивающие.

Он смотрел на меня так, будто я ему уже что-то должен. Одну руку он сунул в карман, а в другой держал мятую сигарету, которую затягивался.

Он остановился возле моей двери, выдохнул струйку дыма прямо в открытое окно, чуть прищурился и наклонился, вглядываясь в салон. Я даже приподнял бровь от такой наглости.

— Вам… что-то нужно? — спросил я спокойно, но настороженно.

Он не глядя бросил окурок на асфальт и, чуть покачиваясь, оперся рукой о крышу моей машины.

— Баржур многоуважаемый, — голос у него был хриплый, как будто он пьет не просыхая уже пару дней. Он закашлялся, сплюнул в сторону и продолжил: — Разрешите к вам обратиться?

— Слушаю, — ответил я, стараясь говорить ровно, но внутри вся эта история уже начинала напрягать.

Он снова кашлянул, почесал затылок и, посмотрев на меня с той же настойчивой надеждой, выпалил: «Бля, подкинь мелочи по-братски? Мне тут всего сто рублёв не хватат» и резко замолчал, ожидая моего ответа.

В его глазах читалась смесь наглости и отчаяния, которая бывает у людей, давно потерявших берега.

Я посмотрел на него, задержал взгляд на пару секунд и коротко ответил:

— Извините… мелочи нет.

Он нахмурился, явно не ожидая отказа, и нагнулся, опершись локтем уже на мою дверь:

— Да бля, выручи уж, че ты! — голос стал настойчивее, с нотками обиды. — Похмелье ебать бошку ебёт. Войди уж в положение, ёпт!

Я усмехнулся, сразу представив, как он на полном серьёзе думает, что я его пожалею и оплачу ему «спасение» от похмелья.

А работать не пробовал? — мелькнуло в голове, и я уже открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «Не пей тогда», как вдруг телефон на сиденье завибрировал.

Переведя взгляд на экран, я увидел сообщения от Киры и потянулся, чтобы взять телефон, но мужик, видимо, заметил мою усмешку и вдруг выпалил:

— Хуль ты ржёшь там, ёпта? — голос стал громче, резче. Он выпрямился и уставился на меня мутным, но злым взглядом. — Я чо, бля, на клоуна похож? А? Похож, да? Ну тогда давай за представление плати, ёпта!

Я поднял на него глаза и спокойно и без напряжения ответил:

— Мне вообще плевать, на кого ты там похож, иди уже отсюда, я тебе всё равно ничего не дам…

— Эээ! — тут же вскипел он. — Ты охуел, шоль, так общаться⁈ — он ткнул пальцем в мою сторону, чуть пошатнувшись. — Смысле, бля, иди⁈ Ебать! Ща сам пойдешь, куда скажу, ёпта!

Он говорил громко, его голос разносился по всей заправке, и я заметил, как кассирша в окошке выглянула и настороженно посмотрела в нашу сторону.

Я глубоко вздохнул, понимая, что объяснять этому типу что-либо бесполезно.

Потянулся к ручке, открыл дверь и начал выходить из машины. Мужик, заметив движение, чуть отодвинулся, но не ушёл — стоял, покачиваясь, и сверлил меня тупым взглядом.

— Так, — сказал я, уже стоя перед ним и глядя на него в упор. — Повторяю ещё раз. Иди отсюда.

Он усмехнулся, скривил губы в наглой ухмылке и, шагнув ближе, почти вплотную ко мне, выплюнул:

— Да мне похуй, ёпта, что ты там говоришь! — он ткнул пальцем мне в грудь, и я тут же почувствовал отвратительный запах перегара, ударивший в лицо. — Дай деняг, и пойду! Чо мозги-то ебешь, бля⁈

Я напрягся, и внутри всё сжалось — не от страха, а от злости.

Этот дебил реально напрашивается, хотя я давал ему шанс уйти, — пронеслось в голове. — Времени у меня на глупые споры нет, а он явно ищет проблемы.

Мужик в это время так и продолжал смотреть на меня в упор, сверля глазами, и тут вдруг добавил с вызовом:

— Ну⁈ Хуль зыришь, бля? Ты хоть знаешь, кто я? Слышал про Полетая, ёпта?

Я усмехнулся. Зло. Коротко.

— Да мне насрать, кто ты, — ответил я, и голос мой стал жёстче. — Ты сейчас в обезьянник уедешь и Посасаем там станешь…

Мужик не дослушал и тут же заорал: «Ты че, сука⁈» И затем, не раздумывая, замахнулся, явно желая мне вмазать.

Я увидел его руку, занесённую для удара, и всё остальное произошло на автомате.

После того как он попытался ударить меня в лицо, я перехватил его руку, резко развернул корпус, и через мгновение он уже летел на асфальт. Глухой удар — и мужик распластался, жалобно охнув, а когда я заломал ему руку за спину, он умоляюще застонал. В этот же момент я услышал, как телефон на сиденье начал звонить.

Видимо, Кира, но сейчас я не могу ответить, — мелькнуло в голове, и я надавил коленом мужику на поясницу, прижимая к земле.

Склонившись к его уху, я произнёс:

— Ты меня не слышишь, что ли, дебил? — голос был тихим, но холодным. — Я же тебе русским языком говорю — отвали.

— Аа-а, бля! — простонал он, дёргаясь под моей рукой. — Пусти, сука! Чёрт ебанный!

— Ты сейчас руки поднял на полицейского при исполнении? Как думаешь, что с тобой будет? Уголовку захотел?

Он тут же замер и затем, повернув голову и глядя на меня снизу вверх, сказал:

— Ты мусор, что ли?

Я чуть усилил хватку, смотря на него сверху, и в этот момент по заправке разнёсся внезапный, влажный и очень характерный звук. Такой, будто кто-то слишком резко наступил в лужу, и я просто опешил.

— Ты-ы… ты чё, обосрался? — спросил я, приподнимая бровь, и в голосе проскользнуло искреннее изумление.

Он молчал, не поднимая глаз, а в воздухе повис новый, плотный запах. Я моргнул, брезгливо отодвинул голову от его плеча и резко встал, делая шаг назад.

— Фу, блядь, — вырвалось у меня с искренним отвращением.

Я быстро осмотрел себя: штаны, обувь, руки. Вроде чисто. Ни следа. Внутри выдохнул с облегчением: «Уф, слава богу, вроде не испачкался». Перевёл взгляд на него — на его испачканную жопу, на мокрые штаны — и добавил уже с холодным презрением:

— Вставай давай и иди отсюда нахуй. И чтобы больше я тебя тут не видел. Засранец хуев.

Я отошёл подальше, давая ему пространство. Он ничего не ответил, только завозился на асфальте, с трудом поднимаясь. И в этот момент снова раздался тот же влажный звук — на этот раз громче, словно он решил добить меня окончательно.

— Твою мать, а! — выпалил я.

Меня аж передёрнуло, и я резко отвернулся, чтобы не видеть этого дальше, иначе блеванул бы на месте. Мужик же в этот момент уже поднялся и быстро зашагал в сторону, прихрамывая, но уже без прежней наглости.

Однако всего через пару метров он обернулся и крикнул мне: «Мусор ебаный!» — и побежал, видимо решив, что он атлет и я не смог бы его догнать. Но не прошло и двух шагов, как он споткнулся об собственные ноги и, взмахнув руками, рухнул на землю, больно приложившись об асфальт.

— Ааа-а, бля! — разнеслось по заправке.

Я хмыкнул, глядя на это зрелище.

Через несколько секунд он снова поднялся и, еле переставляя ноги и прихрамывая, скрылся за заправкой.

— Да уж, ну и… ситуация, — выдохнул я, качая головой, после чего с омерзением посмотрел на свои руки. — Надо их помыть. Фу… блять. Ну и пиздец же, а…

Я проводил его взглядом до самого поворота и только когда он исчез из виду, вспомнил про телефон.

Аппетит после такой встречи отбило напрочь, уступив место брезгливому осадку, от которого хотелось поскорее избавиться. Я подошёл к машине, сел, захлопнул дверь и, потянувшись, открыл бардачок. Нашарил пачку влажных салфеток — они лежали там уже давно, но, к счастью, ещё не высохли. И, вытащив несколько, я тщательно вытер руки, потом ещё раз и ещё, пока почти все салфетки не кончились.

И нахрена он вообще ко мне полез? — задумался я. — Сам подошёл, напал и… обосрался… Ну пиздец.

Я запихал салфетки обратно в упаковку, затем снова вытер руки уже чистыми, после чего и их затолкал туда же, и только после этого я взял телефон.

На экране было пропущенное от Киры и сообщение: «Держи. Сравнивай». Я сразу открыл фото.

На снимке — прозрачный пакетик для вещдоков, внутри лежит кольцо. Тонкое, золотое, с маленьким камешком. Свет падает так, что видна каждая деталь: оправа, камень и даже царапинки на металле. Переключился на второе фото — то, что скинула Элеонора Сергеевна.

И, приблизив оба снимка, начал сравнивать.

Они были очень похожи. Та же тонкая оправа, тот же камень, насколько можно было разглядеть, всё казалось одинаковым. Еще немного я всматривался в детали, и с каждой секундой уверенность росла.

Конечно, для суда этого недостаточно. Нужно заключение криминалистов, фото с места находки, официальное подтверждение. Но сейчас, в эту минуту, мне достаточно и собственного взгляда. Я вижу это, и сомнений тут не может быть. Это кольцо Ники. И оно лежало в кладовке на даче, где по стенам шли кровавые царапины.

Я отложил телефон и уставился в лобовое стекло, переваривая факты.

— Значит, Ника была на даче, и получается, что я иду по правильному следу, — пробормотал я и повернул ключ зажигания.

Двигатель отозвался коротким уверенным рыком — машина словно чувствовала мою решимость и была готова рвать с места.

Теперь остается выяснить, как он её туда доставил. И кажется, на это я уже тоже знаю ответ. Неспроста его рабочая машина сломалась в день исчезновения. Наверняка там остались следы — и я обязательно узнаю, где он ездил в тот день. Там должен стоять трекер.

Я переключил передачу, выехал на дорогу и, не теряя времени, набрал Киру. В телефоне пошли гудки. Я держал трубку, не сбавляя скорости. Дорога плавно уходила вперёд, и вскоре я уже заезжал в город — впереди маячил перекрёсток, где нужно было поворачивать, и я перестроился в левый ряд, положив телефон на панель, и нажал на громкую связь.

— Алло? — голос Киры раздался в динамике. Она говорила чуть запыхавшись, от чего я удивился, но тут же подумал, что она, скорее всего, опять испугалась каких-нибудь жучков, и усмехнулся. — Сравнил?

— Сравнил, — ответил я, и в моём голосе послышалась та едва заметная нотка возбуждения, которая бывает, когда нащупываешь что-то важное. — Они очень похожи, Кир. Та же оправа, тот же камень. На глаз — один в один. Так что я уверен на сто процентов — это кольцо Ники.

— Ну, значит, так оно и есть, — отозвалась она. — Не может же так совпасть, что жена пропала, а на даче находят похожее кольцо.

— Вот именно, — я чуть прибавил газу, обгоняя медленно плетущуюся машину. — Евгению кранты. Осталось только выяснить, на чём он её туда доставил. И всё — поедем за ним и будем давить на него, чтобы рассказал, где Ника.

— Хорошо, — Кира чуть помедлила. — Но Гришин ещё не дал ответ по поводу каршеринга. Так что ты туда, может, и зря едешь.

— Ну так поторопи его, — сказал я, и в голосе послышалась лёгкая, почти наглая уверенность. — И я уверен, что не зря. По-любому это была рабочая машина. Спорим?

— Не буду я спорить, — буркнула она, но я чувствовал, как она закатывает глаза. — И чего ты такой довольный? Будто уже нашёл её.

— Ну, это же вопрос времени, — я чуть усмехнулся. — Но, надеюсь, она жива. Ты, кстати, как закончите — езжай сразу в отделение, с криминалистами. Пусть сразу проверят. Я после тоже туда подъеду.

— Хорошо, — ответила Кира. — А ты чего ещё не добрался?

— Да вот на заправку заезжал, — я на секунду замолчал, увидев впереди дорогое отдельно стоящее здание с вывеской «Интеллигент Ресурс». — Но я, кажись, уже доехал.

— Поняла, — Кира вздохнула, и в голосе её что-то изменилось. — Слушай, Лапин… Я пока стояла здесь, ну, пока ребята работали, решила снова полистать страницу нашей пропавшей.

— И? — я спросил, сбавляя скорость и въезжая на парковку.

— Там я наткнулась на видео с Евгением и Никой, а потом перешла на страницу Евгения. И оказывается, вчера после допроса он опубликовал пост.

— Какой пост? — я уже въехал на парковку и окинул взглядом ряды машин.

Дорогие иномарки, новенькие кроссоверы, пара премиальных седанов — вроде ничего удивительного для такого офисного центра, но они были припаркованы очень плотно, и я пытался втиснуться в свободное место, не задев их.

— Он написал пост о том, что его жена пропала, — голос Киры стал серьёзнее. — Дословно: «Моя любимая жена Ника пропала вчера вечером. Если кто-то что-то знает или видел её — напишите или позвоните». И там куча репостов.

Я хмыкнул, глядя на стеклянное здание перед собой.

— То есть пропажу жены он сделал публичным? — переспросил я, переваривая услышанное. — Даже смешно, учитывая, что все улики указывают на него. А можешь скинуть ссылку?

— Ага, сейчас скину, — ответила Кира. — Я, кстати, тоже подумала: нахрена он так? Может, хочет показать себя любящим мужем, который переживает?

— Видимо, так, — ответил я, припарковавшись. — Ну ладно, его дело. Я пошёл к его работодателю. Как узнаю что-то интересное — позвоню.

— Добро, — сказала Кира. — А я сейчас позвоню Гришину, спрошу, пробил ли он каршеринг.

— Давай, губастик, — сказал я, усмехнувшись, и быстренько сбросил вызов, чтобы она не успела подколоть в ответ.

Я уже потянулся к ручке двери, как телефон коротко завибрировал — Кира скинула ссылку. Я открыл её, пролистал пост Евгения, мельком глянул на фото, которое он прикрепил: они стояли вдвоём, обнявшись, на фоне вечернего города. Ника в лёгком светлом платье, улыбающаяся, прижавшись к его плечу. Евгений — в тёмной рубашке, с виду довольный и спокойный. Если не знать подробностей, то прям идеальная пара.

Я хмыкнул, не придав этому большого значения, и, выйдя из машины, убрал телефон в карман. Хлопнул дверью, окинул взглядом здание. Куча стекла, строгие линии — богатый офисный центр.

— А в интересном месте он работает, — пробормотал я и направился ко входу.

Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, я шагнул внутрь.

И первое, что меня встретило, была прохлада кондиционеров — я даже чуть поёжился, — и, конечно, запах, от которого я на секунду замер.

Чистота, стерильность и лёгкий цветочный аромат, больше похожий на дорогой парфюм, которым пропитался весь воздух. Полы из светлого мрамора блестели так, что в них можно было разглядеть собственное отражение. На стенах — абстрактные картины в дорогих рамках, которые я бы ни за что не повесил у себя, но здесь они смотрелись идеально.

Мягкий свет струился из встроенных светильников, создавая ощущение, будто ты не в офисном центре, а в фойе пятизвёздочного отеля. Мой взгляд с любопытством скользил по помещению: кожаные диваны в зоне ожидания, высокие пальмы в кадках, идеально ровная стойка ресепшена из тёмного дерева.

Ну нифига себе, — поразился я. — А внутри-то оно ещё шикарнее, чем снаружи.

И в следующую секунду я удивился ещё сильнее.

У стойки стояли две девушки. Молодые, лет двадцати — двадцати пяти, не больше. Обе — высокие, стройные, с идеальной осанкой. У одной светлые волосы были уложены в тугой пучок, открывая изящную шею и тонкие ключицы, а у другой — тёмные, спадающие на спину с лёгкой волной.

Но не это заставило меня вновь поразиться. Дело было в их одежде.

На них были национальные костюмы. Кажется, башкирские или татарские — я не специалист, но узнал длинные, расшитые золотом камзолы поверх светлых платьев. В ушах — серьги-полумесяцы. На руках — тонкие браслеты. Они выглядели так, будто сошли с картинки из учебника по этнографии.

Обе смотрели прямо на меня и улыбались.

Что это за место? — удивился я и на мгновение задержал взгляд, пытаясь осмыслить увиденное. — Национальные костюмы — в офисном центре? Ладно, может, у них такой дресс-код, корпоративный стиль или что-то вроде того. Но это… совсем… прям совершенно не вяжется с фармацевтической компанией. Было бы логичнее увидеть белые халаты или просто обычные строгие костюмы. Хм, реально странно… Может, Кира ошиблась адресом?

Я перевёл дыхание и направился к стойке.

Девушки по-прежнему улыбались. Одна из них что-то сделала у стойки — и в тот же миг из скрытых динамиков полилась мелодия. Негромкая, тягучая, с переливами восточных инструментов — что-то вроде народной музыки. Я не узнал её, но что-то подобное слышал пару раз. Культурно я был не настолько подкован, чтобы определить, откуда она.

Я огляделся по сторонам.

В холле, кроме меня и этих двух девушек, никого не было. Стеклянные стены, пальмы, музыка, и место выглядело слишком странным, чтобы быть просто офисом. Слишком театральным. Как будто я попал в какую-то постановку.

Что за херня? — мелькнуло в голове. — Это они для меня включили? Или так всех встречают?

Приближаясь, я снова посмотрел на девушек.

Они продолжали улыбаться, глядя на меня, и я вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Что-то здесь было явно не так. Слишком торжественно, что ли.

Ладно, — мысленно сказал я себе. — Хватит гадать. Сейчас выясним.

Подойдя к стойке, одна из девушек — та, что со светлыми волосами, — чуть наклонила голову и снова улыбнулась. Глаза у неё были тёмно-карие, почти чёрные, с длинными ресницами. Она казалась куклой — идеальной, хрупкой, но в то же время живой.

Я уже открыл рот, чтобы представиться, как вдруг она заговорила первая:

— Исәнмесез! — сказала она мелодично, и голос её прозвучал мягко, почти певуче.

Чего? — удивился я.

— Без сезне көтткән идек, кадерле кунак, — добавила вторая, уже с лёгким румянцем на щеках, и сделала приглашающий жест рукой в сторону холла. — Рахим итегез!

Я смотрел на них, пытаясь переварить услышанное. Слова звучали незнакомо, но, кажется, это был татарский.

У меня давным-давно, ещё в школе, был одноклассник-татарин. И, помнится, он здоровался именно так, но тут-то нахрена это всё? — подумал я, ощущая, как внутри нарастает недоумение. — Я что, на татарина похож?

Я перевёл взгляд с одной на другую.

Они смотрели на меня так, словно ждали, что я отвечу им тем же языком или скажу что-то важное.

— Здравствуйте, — сказал я, стараясь говорить ровно, и добавил уже увереннее: — Извините, я не совсем понимаю, что тут происходит. Вы говорите по-русски?

Девушки переглянулись, и на их лицах промелькнуло лёгкое замешательство. Светловолосая чуть нахмурилась, прикусила губу и снова перевела взгляд на коллегу.

На мгновение повисла странная пауза, и затем эта же девушка снова приняла рабочий вид и сказала уже по-русски:

— Конечно, говорим. Меня зовут Гузель. Добро пожаловать, мы вас ждали.

— Меня? — переспросил я.

Вторая девушка чуть удивлённо посмотрела на меня:

— Да. — в её голубых глазах мелькнуло что-то вроде сомнения. — Вы ведь представитель компании «Чебурек-Барс» Пышные Радости? Из Татарстана?

Я замер на мгновение, а затем чуть усмехнулся, поняв, в чём дело. Теперь всё вставало на свои места: и музыка, и национальные костюмы, и это странное приветствие. Они приняли меня за другого.

— Нет, — ответил я уже официальным тоном и достал из кармана удостоверение. — Я следователь Лапин Илья Николаевич. — я развернул корочку, показал девушкам и добавил: — Я хотел бы поговорить с вашим руководством. А ещё лучше — со службой безопасности.

Гузель и её коллега снова переглянулись — на этот раз уже с пониманием, и затем тихо захихикали. Вторая девушка, чьё имя я разглядел на бейджике — Миляуша, — сказала своей напарнице:

— Эээ, бу кутак баш Татарстаннан түгел икән.

Гузель ответила ей с лёгкой усмешкой:

— Анладым инде, только кутак эше калган, мы анын мында.

Из всего сказанного я разобрал только «Татарстан» и «только», но, судя по тону и улыбкам, они осознали свою ошибку, отчего им стало весело. Однако в то же время у меня появилось какое-то неприятное ощущение, так как слово «кутак» я уже слышал ранее, причем много раз, от того же друга, и, как помню, ничего хорошего оно не означало.

Гузель повернулась ко мне, поправила волосы и сказала уже деловым тоном:

— Простите нас, мы ждали другого человека. Вы, оказывается, не тот, за кого мы вас приняли. — она на секунду задержала на мне взгляд, затем перевела глаза на монитор компьютера и уже более официально спросила: — Скажите, пожалуйста, по какому именно вопросу вы хотите встретиться? Чтобы мы могли сообщить начальству.

Я сунул удостоверение обратно в карман и, выдержав небольшую паузу, ответил:

— Я веду расследование по одному делу, и один из ваших сотрудников фигурирует в нём. Поэтому я хотел бы уточнить некоторые детали, касающиеся его работы.

Гузель слушала внимательно, не перебивая, и когда я закончил, она чуть наклонила голову, затем коротко кивнула и что-то быстро записала в блокнот, стоящий у неё на стойке.

— Поняла, — сказала она, поднимая глаза, и затем перевела взгляд на Миляушу, чуть прищурившись. Губы её шевельнулись, и я услышал знакомую, но по-прежнему непонятную речь: — Кемгә шалтыратырга? Служба безопасности бүген эшләми быгай.

Миляуша пожала плечами, чуть склонив голову набок, и так же легко, будто они обсуждали погоду, ответила:

— Белмим. Игорьга шалтыратып кара. Яки Семён Семёныч.

Гузель скривилась — почти незаметно, но я увидел, как уголок её губ чуть дёрнулся. Она на мгновение задумалась, глядя в пустоту, провела пальцем по стойке, будто взвешивая что-то, и, судя по выражению лица, идея звонить кому-либо из названных ей явно не нравилась.

— О-о-ой, алар белән лишний раз сөйләшәсе килми… — она покосилась на Миляушу, и та понимающе усмехнулась. — Может, үзең шалтыратырсың?

Миляуша фыркнула и закатила глаза — жест был такой бытовой, такой женский, что я невольно улыбнулся про себя. Хотя смысла их разговора я по-прежнему не понимал, кое-какие русские слова всё же проскальзывали, но разобрать их в потоке татарской речи было сложно — я лишь улавливал отдельные обрывки.

— Сектем эле. Теге бошта Семён Семёныч бөтен башны сегеп атты. Үзең шалтырат — и лучше Игорьга.

Гузель цокнула языком — коротко, досадливо, — и на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями. Затем она снова посмотрела на меня, и на её лице снова засияла та самая профессиональная улыбка, с которой она встречала меня у входа. Только теперь я видел в ней что-то ещё — лёгкую усталость, смешанную с вежливой покорностью.

— Сейчас сообщим, — сказала она и, не мешкая, взяла трубку стационарного телефона.

Я стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как она набирает номер. Её палец на секунду задержался над кнопкой вызова, потом нажала.

Я слышал только её голос:

— Здравствуйте, Игорь Семёнов? Это с ресепшена. Тут к вам… — она запнулась, и я увидел, как её глаза чуть расширились, будто на том конце провода её перебили.

Она молчала несколько секунд, слушая, и я видел, как на её лице промелькнуло что-то вроде удивления — лёгкого, почти незаметного, но я успел его поймать. Или, может быть, даже растерянности. Или просто непонимания.

— Э-э-эм… — сказала она, и голос её звучал чуть тише, чем обычно. — … хорошо.

Она положила трубку, и Миляуша тут же, чуть подавшись вперёд и с едва заметной усмешкой, спросила, но уже по-русски:

— Что сказал?

Гузель пожала плечами и, чуть склонив голову, ответила:

— Я его не поняла… у него там дети орали… — она на мгновение замолчала, будто переваривая услышанное в трубке, затем перевела взгляд на меня — и на лице снова зажглась та же вежливая, чуть отстранённая улыбка, которая, кажется, была её профессиональной маской. — Давайте я вас провожу, — сказала она, и в голосе мелькнула лёгкая, почти незаметная нотка неловкости — от того, что я стою и жду, пока они разберутся.

Она вышла из-за стойки — плавно, бесшумно, её длинное платье чуть колыхнулось при движении, расшитые золотом узоры блеснули в мягком свете светильников. И, бросив короткий взгляд на Миляушу, которая осталась за стойкой, сказала:

— Пройдёмте со мной.

Я коротко кивнул и, ощущая внутри лёгкое, почти бытовое недоумение, направился за ней.

Дети орут? — мелькнуло у меня в голове, пока я шагал следом за Гузель в сторону длинного коридора, уходящего вглубь здания. — Так получается, она позвонила какому-то Игорю Семёнову, а у него там дети орут? Ну-у… странно как-то. Зачем с детьми на работу ходить?

Я смотрел на её спину, на светлые волосы, собранные в пучок, на изящную вышивку на камзоле, и думал о том, как всё это выглядело со стороны. Я — следователь, пришёл по делу о пропавшей женщине, а меня встречают две красавицы в национальных костюмах, играет татарская музыка, и какой-то мужчина на том конце провода не может нормально ответить на звонок, потому что у него орут дети.

Ха-а… даже интересно, чем ещё меня здесь удивят, — подумал я, следуя за Гузель. — Но теперь мне кажется, что Евгений тут вообще не работает. Слишком уж это место не похоже на фармацевтическую компанию…

Мысль не успела дозреть до конца.

Мы подошли к лифту, и Гузель нажала на кнопку вызова, и я услышал, как где-то в шахте мягко звякнул механизм. Она обернулась ко мне и снова улыбнулась — той же дежурной улыбкой, но теперь в ней, мне показалось, было чуть больше тепла.

— Сейчас мы поднимемся на четвёртый этаж, — сказала она. — Там кабинет заместителя директора, Игоря Семёнова. Он… — она запнулась на секунду, словно подбирая слова, — … он сможет вам помочь.

Уж надеюсь, — мысленно подумал я, кивая. — А то не сказать, что у меня времени дофига. Хотелось бы поскорее уже со всем разобраться.

Лифт мягко остановился, двери разъехались в стороны, и Гузель жестом пригласила меня войти. Я шагнул внутрь, и она последовала за мной.

Двери закрылись, и я почувствовал, как кабина плавно пошла вверх.

Гузель стояла рядом, сложив руки перед собой, и смотрела на светящиеся цифры этажей. Я стоял чуть позади и вдруг поймал себя на том, что смотрю на отражение её профиля в зеркальных стенках лифта. Длинные ресницы, тёмные глаза, чуть приоткрытые губы.

В этом отражении она выглядела почти как на картине — статичная, но в то же время живая, с лёгкой загадкой на лице.

Я отвёл взгляд, чувствуя лёгкую неловкость, и уставился на свою обувь.

Так, для начала надо выяснить, действительно ли Евгений здесь работает. Потом — в чём именно заключается его работа и есть ли у него служебная машина. Если да — узнать, стоит ли на ней трекер и где она была в день исчезновения Ники. И желательно сделать это, не говоря им лишних подробностей.

Вскоре лифт остановился с мягким звоном. Двери разъехались, и я увидел коридор — такой же светлый, стерильный, с картинами на стенах и мягким ковровым покрытием на полу.

Гузель вышла первой, обернулась и, улыбаясь, произнесла: «Сюда, пожалуйста». И я вышел следом, оглядывая коридор, и вдруг понял, что внутри меня — вопреки всему — начало зарождаться любопытство.

Вроде фармацевтическая компания, — думал я, разглядывая всё вокруг. — Если это действительно она, то неужели они настолько хорошо зарабатывают на лекарствах, что могут позволить себе такое? По сути, всё это построено на болезнях, на чужой боли, на страхе, на отчаянии людей, которые готовы отдать последнее, лишь бы спасти себя или близких.

Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.

Нет, я понимаю, бизнес есть бизнес. Лекарства нужны, их производят, продают, и это нормально. Но зачем так демонстрировать своё богатство? Мне кажется, это как-то… неправильно.

Я перевёл взгляд на спину Гузель.

Она шла ровно, не оглядываясь, и её расшитый камзол чуть покачивался в такт шагам.

Ну, — пришла вдруг неожиданная мысль, — … если так посудить, они ведь дают людям лекарства. Можно сказать, помогают. Пусть и не бесплатно, но всё же помогают. Лечат, спасают, продлевают жизнь. Но… всё равно могли бы вести себя и поскромнее. Я считаю, если ты помогаешь — делай это тихо. Без пафоса. Без этого вот всего.

Я окинул взглядом очередную картину на стене и вообще ничего не понял из того, что там было изображено, но на вид она явно была дорогая.

Ладно, это не моё дело, — мысленно отмахнулся я. — Но всё равно как-то бесит.

Мы остановились у высокой двери из тёмного дерева. На ней висела табличка с надписью: «Заместитель директора Семёнов Игорь Игоревич. Руководитель по работе с клиентами».

Гузель постучала дважды — коротко, аккуратно. Ответа не последовало. Она подождала пару секунд, затем постучала снова, чуть громче. Снова тишина.

Она переглянулась со мной и, не дожидаясь ответа, взялась за ручку и открыла дверь.

Я увидел кабинет.

Он оказался просторным, но не стерильным, как холл. Наоборот — живым, слегка хаотичным.

Массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, папками, какими-то коробочками. Большой монитор, телефонная трубка, которая не висела на месте, а валялась рядом с клавиатурой.

Затем мой взгляд упал на мужчину.

Он сидел за столом в кресле, развёрнутом к монитору. На вид — примерно моего возраста. Двадцать восемь — двадцать девять, не больше. Высокий, с широкими плечами. Тёмные волосы.

Но больше всего меня зацепила его одежда.

На нём была тюбетейка — тёмная, с вышитым золотым орнаментом. Поверх белой рубашки — лёгкий расшитый жилет. Он выглядел почти как и девушки на ресепшене, но при этом — неестественно. Судя по всему, он не был татарином, в отличие от них, и оттого весь его вид казался слегка нелепым — как у человека, который перестарался и сам чувствует себя в этом некомфортно.

И он не смотрел на нас.

Он громко говорил по телефону, по громкой связи — я услышал, как из динамика доносился женский голос, который о чём-то быстро и настойчиво спрашивал, а мужчина отвечал ей, одновременно глядя в монитор и что-то быстро печатая. И вдобавок ко всему — он поглядывал на двух мальчишек, которые с визгом бегали по кабинету.

На вид им было года два-три. Они были одеты в одинаковые светлые рубашки и в подгузниках. Похожи друг на друга как две капли воды. Близнецы. Это было понятно сразу.

Они бегали по кабинету, выкрикивая что-то неразборчивое. Один из них держал в руках яркий пластиковый мяч и периодически со всей силы бросал его то в стену, то в стол. Мяч отскакивал, мальчик бежал за ним, смеялся и снова бросал. Второй сначала бегал за братом, а потом вдруг остановился у фикуса и с неподдельным интересом начал ковыряться в земле.

Потом он подбежал к столу и дёрнул отца за рукав, показывая добычу — судя по всему, просто кусок земли. Мужчина, не отрываясь от разговора и продолжая что-то печатать, свободной рукой погладил сына по голове. И мальчик, явно удовлетворенный, тут же отбежал к своему братику и кинул эту грязь ему в лицо, и тот заплакал.

Я в это время просто застыл в дверях с приподнятыми от удивления бровями.

Капец… и это заместитель директора фармацевтической компании? — мелькнуло у меня в голове. — А почему всё тут так… несерьезно?

Я повернул голову к Гузель.

Она стояла рядом, и лицо её ничего не выражало — только в глазах читалась та самая усталая, почти бытовая покорность. Взгляд человека, который будто видит такое каждый день и уже давно перестал удивляться.

— Игорь Игоревич! — позвала она, пытаясь перекричать шум: телефонный разговор, детский плач, визг близнецов. Но он даже не обернулся. — Игорь Игоревиииич!

Он продолжал говорить по телефону, что-то печатал, и лишь рука его снова — на автомате — потянулась к макушке одного из близнецов, который, плача, подошёл к нему, ища утешения.

Гузель вздохнула — глубоко, всей грудью, и затем уже громко, почти на грани крика, рявкнула:

— Игорь! К вам тут следователь пришёл!

Игорь Семёнов на секунду глянул в нашу сторону, но, не отрываясь от разговора, быстренько выпалил:

— Да, да…

Гузель смотрела на него с таким выражением, будто спрашивала: «Что значит да, да? Впускать или как?». Затем, пожав плечами, повернулась ко мне и сказала:

— Проходите, присаживайтесь. Сейчас он договорит и примет вас.

Я кивнул, не зная, что сказать и как реагировать на весь этот цирк, переступил порог, и она закрыла за мной дверь. Я огляделся, не находя особых мыслей, и просто опустился на диван, что стоял у правой стены. Диван оказался слишком мягким настолько, что я буквально провалился в него, чувствуя, как усталость после долгого дня начинает брать своё.

Откинувшись на спинку, я сложил руки на груди и уставился в одну точку, пытаясь осмыслить происходящее.

Игорь Семёнов тем временем продолжал говорить по телефону. Я слушал его голос, и постепенно до меня начало доходить, что разговор совсем не похож на деловой. Слишком уж неформальный тон. Слишком свободный. Будто он общался не по делу, а с кем-то из близких. Подругой. Или, может, девушкой или женой.

— Давай, Софья, быстрее уже, — сказал он в трубку, и голос его звучал раздражённо, но без той официальной сухости, которая бывает при разговоре с подчинёнными. — Нахрена ты вообще записалась в этот день на реснички? Ты же знала, что у нас будут важные гости. Хоть предупредила бы.

Из динамика послышался женский голос — уставший, с лёгкой хрипотцой, будто она говорила, прикрыв трубку рукой:

— Игорь, блин, я тебе за неделю об этом говорила и не раз. А ты мне отвечал: «Да-да, делай что хочешь». И теперь я виновата?

Ааа, — подумал я, чуть приподняв бровь. — Видимо, это его жена. Да уж… впервые вижу человека, который настолько увлечённо разговаривает с супругой, что не замечает окружающих.

В этот момент один из близнецов — тот, что плакал, — всё ещё стоял, всхлипывая, возле отца. Лицо мальчика было перепачкано грязью и слезами, но Игорь не обращал на него внимания — продолжал говорить по телефону, что-то печатал в мониторе и лишь вполголоса, почти шёпотом, бросил:

— Тише, тише, Пашка… Иди поиграй пока.

Мальчик на секунду замер, обиженно шмыгнул носом и, поняв, что отец не переключится на него, ухватился за рукав его белой рубашки. И принялся вытирать о него свое грязное лицо, слёзы и сопли — размазывая всё это по ткани и по своему лицу ещё сильнее.

— Ну хоть няню бы попросила, — продолжил Игорь в трубку, одновременно нажимая кнопки. — Чего их сюда-то было тащить?

— Игорь! — снова раздалось из динамика, и голос Софьи стал чуть раздражённее. — Ещё раз повторяю: ТЫ мне сам сказал, что…

— Ладно, ладно, не суть, — перебил он её, явно не желая продолжать спор. — Давай уже, какой там документ надо отправить? Мне еще партнеров встречать…

Он кликнул мышкой, и я услышал, как где-то в глубине системного блока зажужжал вентилятор.

— Иго-о-орь, — протянула Софья, и в голосе её послышалась усталость человека, который уже много раз проходил через это. — Повторяю еще раз, так что слушай внимательно-о-о! Там должен быть документ с криптобиржей!

— Да-да, точно. Я уже нашел его… — выпалил он, явно спеша, и я увидел, как его рука уже потянулась к мышке, чтобы нажать на кнопку. — И всё? Я отправляю его?

— Нет, нет, стой! — Софья явно не успевала за ним. — Ты какой именно нашёл? Там два одинаковых, только один как черновик был. А тебе нужно отправить оригинал. Понял?

Игорь замер на секунду, потом его рука снова задвигалась по столу, открывая папки.

— В смысле? Какой еще черновик? — переспросил он. — Я уже отправил.

— Игорь, блин! — раздалось из динамика, и голос Софьи стал резче, громче. — Что ты там отправил⁈

— Ну то, что ты просила, — ответил он с лёгкой усмешкой, будто пытаясь смягчить ситуацию. — Чё ты злишься-то?

— Блять! — не выдержала Софья. — Глянь, что ты отправил! Один файл — это черновик, где куча пометок и ошибок! Его не надо отправлять. А второй — чистовой вариант! Так какой из них ты отправил⁈

— Блин… сейчас гляну, — Игорь начал быстро щёлкать мышкой, видимо, открывая почту. Я заметил, как его лицо слегка напряглось. Он прищурился, вглядываясь в монитор, и медленно произнёс: — Ну… называется «КриптоБиржа».

— В конце есть буква «Ч»? — спросила Софья, и голос её дрогнул.

Игорь снова посмотрел на экран, придвинулся ближе, и я заметил, как его плечи чуть опустились.

— Есть, — ответил он тихо.

— Блин, а… — Софья выдохнула так, что динамик чуть захрипел. — Ну что ты вечно херню делаешь? Неужели так сложно сделать то, что я прошу?

— Ну слушай, — Игорь попытался оправдаться, и в голосе его послышалась та самая виноватая интонация, которая бывает у мужчин, когда они знают, что облажались, но до конца признавать это не хотят. — Зачем ты его вообще в общей папке держишь? Ну или подписала бы по-другому. Что за бред-то? «Ч», блин.

— Я специально так назвала, чтобы не перепутать! «Ч» — это черновик! Очевидно же! — почти закричала Софья, и в этот момент один из близнецов — тот, которому другой зарядил грязью в лицо, — схватил мячик и со всей силы пульнул в обидчика. Тот, не ожидая, заорал и тут же заплакал. — И почему там дети плачут⁈ — голос Софьи стал резче, в нём послышалась тревога.

— Не знаю, — отозвался Игорь, даже не поведя головой в сторону близнецов. — Вроде игрушку не поделили. — он был целиком поглощён разговором, и, судя по всему, супругу такой ответ вполне устроил, и они продолжили говорить, а я усмехнулся. — Короче, — сказал он, — … и как теперь удалить сообщение-то?

— Никак уже, — ответила Софья, и в голосе её послышалась обречённость человека, который смирился с неизбежным. — Отправь следом оригинал тогда. И комментарий добавь: мол, извините, случайно отправил черновик, вот финальная версия. И всё такое.

— Да бль… иин, — Игорь психанул — я видел, как он сжал в руках мышку, словно сдерживая себя, чтобы не сорваться. — Ладно, сейчас. Только сначала удалю нахрен этот твой черновик с компа, чтобы опять его не отправить. Всё равно он тебе уже не нужен. — он быстро защёлкал мышкой, перемещая курсор, и я смотрел на его лицо — сосредоточенное, с хмурым прищуром, как глаза бегают по экрану в поисках файла. — Даже корзину удалю, чтобы наверняка, — добавил он уже скорее себе, чем ей, и в его голосе слышалось искреннее желание исправить ситуацию. — А то как дурак, отправлю его опять.

— Только не перепутай, а! — предупредила Софья. — Отправь лучше сначала, потом удалишь. А то я тебя знаю.

— Не переживай, солнышко, — сказал он уже мягче, почти ласково, и зажал пару кнопок, затем послышался щелчок мышки, и практически в следующую же секунду я увидел, как его глаза замерли и после расширились. Сначала в них мелькнуло удивление. Потом — замешательство. А потом — паника. — Ой… — выдохнул он тихо, почти шёпотом.

— Что «ой»? — переспросила Софья, и голос её стал напряжённым. — Ты оригинал удалил, что ли? Сука! Игорь!

Наступила тишина. Даже дети, казалось, на мгновение затихли. А Игорь в это время молчал и смотрел на экран не моргая. Я видел, как на его лбу выступила испарина. Его рука замерла над мышкой, будто он надеялся, что если не будет двигаться, то ошибка исправится сама собой.

— Ну-у… блин, — выдавил он, и голос его дрогнул. — Тут… вроде… как бы…

— Пф, — вырвалось у меня — тихая, сдавленная усмешка, которую я не смог сдержать.

Я чуть прикусил губу и подумал: «Ну и семейка…»

— ИГАААААРЬ! — закричала Софья в этот момент так, что динамик зазвенел. — БЛИН! КАКОГО ЧЕРТА⁈ Я ЕГО ПОЧТИ ГОД ГОТОВИЛА! ТАМ ВСЕ РАСЧЕТЫ, ВСЕ КОНТАКТЫ, ВСЕ ДЕТАЛИ! ЭТО НЕ ПРОСТО ФАЙЛ, ЭТО МНОГОБЛЯТЬМИЛЛИОННЫЙ КОНТРАКТ!

Игорь на секунду замер, растерянно моргнул, не зная, что делать и как быть. Он глянул на ребёнка, который без его участия уже успокоился, и, явно пытаясь уйти от разговора, резко сказал:

— Соф, прости, у меня тут дети плачут. Я перезвоню. — голос его дрожал.

Он понимал, что облажался по-крупному, но сейчас выбрал тактику: сбежать.

— ВОТ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПОЛОЖИТЬ ТРУБ… — послышалось из трубки за мгновение, прежде чем он её повесил.

В кабинете повисла тишина. Только где-то в углу продолжали возиться близнецы — один из них со всей силы пинал мяч об стену, второй сосредоточенно размазывал грязь по полу.

Игорь Семёнов сидел неподвижно, уставившись в одну точку на мониторе. Его взгляд был стеклянным, растерянным — он явно перебирал в голове варианты: как исправить ситуацию, как вернуть удалённый файл, как объяснить Софье, что он не специально. Пальцы его застыли над клавиатурой, будто он надеялся, что если просто посидеть и ничего не делать, то всё само рассосётся.

Я смотрел на него уже несколько минут. Сначала — с любопытством, потом — с лёгкой усмешкой, а теперь — с нарастающим раздражением.

Ну сколько можно? — подумал я, чувствуя, как усталость и желание поскорее разобраться с делом начинают брать верх. — У меня нет столько времени, чтобы попросту ждать.

Я кашлянул в кулак — коротко, сухо, но нарочито громко, чтобы привлечь к себе внимание.

— Кхм-кхм.

Игорь тут же дёрнулся всем телом, словно его окатили холодной водой, и резко повернул голову в мою сторону. Глаза его расширились — сначала от удивления, потом от осознания, что он не один в кабинете.

— Оу, чёрт! — выпалил он и тут же нырнул под стол, суетливо, чуть не сбив тюбетейку. Он начал шарить рукой в ящике, задевая какие-то предметы, и я смотрел на это с любопытством, не понимая, что он так отчаянно ищет. — Блин, и как я его не заметил, — пробормотал он, копошась в ящике.

Через пару секунд он достал оттуда тарелку с горкой золотистых кусочков, похожих на сладости. Что-то вроде чак-чака или баурсака — я не особо разбирался в названиях, но пробовал как-то давно.

Игорь поставил угощение на стол и, не дожидаясь моей реакции, полез в карман брюк, достав оттуда скомканный листок бумаги. Затем он развернул его, чуть прищурился, вглядываясь в написанное, и начал читать вслух:

— И-сән-мә-отсос… — начал он на татарском, с жёстким, неестественным акцентом, который совсем не походил на то, как говорили девушки с ресепшена. У тех слова лились мелодично, свободно, а этот читал так, будто проклинал меня. — Манда хер-в-морд…

Я смотрел на эту картину, и внутри меня начало нарастать странное чувство смеси абсурда и недоумения.

Нет, ну это уже хуйня какая-то, — подумал я, чувствуя, как терпение лопается. — Надо это уже заканчивать.

Я резко встал с дивана и Игорь, видимо не ожидая, пугливо дёрнулся, но я остановил его жестом — выставил ладонь вперёд, словно перекрывая дорогу.

От неожиданности он замер, а я, стараясь говорить ровно, но чётко, произнёс:

— Так. Стоп. Я не тот, кого вы ждёте. — его тюбетейка чуть съехала набок, а в руке всё ещё был тот скомканный листок. — Я другой, — сказал я уже твёрже, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от всего этого цирка. Сунув руку в карман, я достал удостоверение и развернул его перед ним. — Я следователь Лапин Илья Николаевич. Я пришёл к вам, чтобы узнать кое-что об одном из ваших сотрудников. Убойнове Евгении Викторовиче.

Игорь посмотрел на мое удостоверение, потом — на моё лицо, потом снова на удостоверение. Его рука с листком опустилась, и я увидел, как он медленно переваривает услышанное. Глаза его расширились, и в них промелькнуло что-то вроде шока.

— Убойнов Евгений? — переспросил он, и голос его прозвучал удивлённо, почти растерянно. — Эм-м, а кто это?

Боже, — пронеслось у меня в голове, и я мысленно закатил глаза. — Ну что за день! — я убрал удостоверение обратно в карман и сделал глубокий вдох. — Это плохо. Очень плохо. Если заместитель директора не знает сотрудника, то либо Евгений наврал, либо у нас проблемы с адресом.

— Это… как я знаю один из сотрудников вашей компании, — сказал я ровно, стараясь говорить чётко и без лишних эмоций. — Я хотел бы узнать кое-какие детали по поводу его работы. Поэтому и пришёл сюда. К вам. Мне сказали, что вы сможете помочь.

Игорь хмыкнул, и на его лице появилось выражение человека, который только что переварил информацию и теперь пытается понять, как ему на это реагировать. Он пожал плечами, и я заметил, как его взгляд стал чуть более осмысленным — похоже, он начал выходить из ступора и возвращаться в реальность.

— Да-а? — переспросил он с лёгким удивлением. Он взял тарелку с угощением и засунул её обратно в ящик стола. Затем поправил тюбетейку, которая снова съехала набок, и плюхнулся в кресло, махнув рукой в сторону стула напротив. — Пожалуйста, садитесь, — сказал он, и голос его стал серьёзнее, собраннее. — Скажите, а что случилось? — он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — И кто вам сказал, что он один из наших сотрудников?

Я внимательно посмотрел на него.

В его взгляде больше не было растерянности — теперь он смотрел серьёзно, настороженно, будто заново оценивал, насколько я опасен и насколько важна информация, которую я принёс.

А интересно, похоже, этот парень всё же умеет быть серьёзным, — подумал я, усаживаясь на предложенный стул. — Кто бы мог подумать после всего этого цирка.

Я сел напротив, положил руки на стол и, чуть наклонившись вперёд, начал: «Евгений Убойнов работает у вас. Как он сам сказал — представителем…». Но Игорь резко перебил меня, глянув в сторону близнецов, и, увидев лицо одного из них, резко встал, направляясь к ребёнку:

— Охренеть, что с тобой, Пашка? Как ты так вымазался?

Я не выдержал — тоже встал следом и сказал, чуть повысив голос, но стараясь сохранить остатки самообладания:

— Игорь Игоревич, вы меня простите, конечно, но, может, есть человек, который не так сильно занят, как вы, и сможет мне помочь?

Игорь усмехнулся, подхватил ребёнка на руки и начал вытирать его лицо рукой.

— Извините, извините, — сказал он, бросая на меня быстрый взгляд. — У нас есть директор, Семён Семёныч. Он как раз у себя в кабинете. — он замолчал на секунду, видимо, осознав, что отправить следователя к директору — не лучший ход. — Но и я вам тоже могу помочь, — добавил он, направляясь обратно к креслу с ребёнком на руках. — Вы продолжайте, а я пока подгузник поменяю. В чем там, говорите, дело? Я вас внимательно слушаю.

Я смотрел на него с недоумением, и в голове в этот момент неслось: «Крупная и, по всей видимости, успешная компания, а управляют всем этим какие-то идиоты». Еще где-то с полминуты я продолжал молча наблюдать за тем, как он меняет подгузник.

Чёрт, а он точно умеет это делать? — мелькнуло в голове, когда он снял подгузник, и теперь голопопый ребёнок стоял на столе к нему лицом. — Разве ребёнок не должен лежать в этот момент? Хотя тому, у кого двое детей, наверное, лучше знать.

— Я слушаю, вы говорите, — повторил Игорь, заметив моё молчание, и в этот же момент его сынишка начал писать прямо на него. — Ай, чёрт… Пашка! Опять⁈ — он резко отпрыгнул и загудел. — Блин! У меня же больше нет запасных рубашек!

Я смотрел на весь этот абсурд еще пару секунд, затем вздохнул и уже устало спросил:

— Ээ-э-э, знаете, я лучше расспрошу обо всем вашего директора. Где его кабинет?

Игорь, наконец-то, видимо, осознав всё, что происходит, быстро ответил: «Там как выйдете — сразу направо и до конца. Последняя дверь». Я кивнул, развернулся и быстрым шагом затопал к двери, открыл её и уже покидая кабинет услышал: «Блин, Пашка! Ну не на стол же! Ааа! Мои документы!»

Я вздохнул и закрыл дверь с мыслью:

Чёрт… надеюсь, здешний директор будет куда серьезнее относиться к своей работе.

В коридоре висела тишина — стерильная, с прохладным от кондиционера воздухом, которая резко контрастировала с тем, что я только что видел. В то же время из-за двери продолжали доноситься приглушённые звуки: детский плач, недовольный голос Игоря, какая-то возня и звон упавшего предмета. Но потом всё стихло.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу и на секунду замер, глядя в пустой коридор.

Нет, ну серьёзно, — думал я, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Как можно держать на должности заместителя директора человека, который не может провести и пяти минут без того, чтобы не устроить вокруг себя хаос? Дети, жена на громкой связи, обоссанные документы… Как он вообще чем-то управляет?

По-хорошему, такого человека надо увольнять, — заключил я, и раздражение начало понемногу уходить. — Есть работа — и есть дом. Неправильно это — устраивать детский сад из рабочего кабинета. Еще и, судя по всему, жена его тоже здесь работает — иначе откуда на его рабочем компьютере её документы?

Я пошёл вперёд, медленно обводя взглядом коридор.

Картины, светильники, двери с табличками. Всё выглядело дорого и статусно, но после встречи с этим Игорем вся эта дороговизна казалась какой-то поддельной.

Чёрт… этот его национальный костюм, — продолжил я мысленно, — выглядел… очень глупо. Как я понял, они собрались встречать какого-то важного представителя и хотели произвести на него впечатление. Но, блин… ему же не пять лет, чтобы в таком виде сидеть в кабинете заместителя директора. И почему… тот представитель никак не связан с фармацевтикой? Какого чёрта здесь вообще происходит?

Ну ладно, это не важно, меня больше волнует, что руководящее лицо… столь несерьезно относится к своей работе. Зачем тут весь этот маскарад? По мне, так было бы достаточно, чтобы девушки на ресепшене встретили гостя в национальной одежде — это уже произвело бы нужный эффект. А всё остальное — уже перебор. Лучше бы, вместо того чтобы так наряжаться, нашёл, с кем оставить детей.

Я почувствовал, как внутри закипает злость.

Дело, конечно, не моё, но я же представился как следователь, сказал, что пришёл по поводу их сотрудника. Уже должно быть понятно, что дело серьёзное. Не пришёл же бы я к нему просто так — «узнать, как дела» или чак-чак поесть. Ох… люди, конечно, разные бывают, но я привык, что когда я представляюсь, собеседник хотя бы немного напрягается. А этот… этот повёл себя так, как будто к нему просто пришёл друг поболтать.

Я шёл дальше.

Картины сменились документами в строгих рамках — сертификаты, лицензии, какие-то дипломы. Даже казалось свет стал чуть жёстче, холоднее — будто я переступил невидимую границу.

Надеюсь, хоть их директор окажется нормальным человеком, а не очередным клоуном, — думал я, ускоряя шаг. — И мне кажется, было бы правильным пожаловаться на этого Игоря Семёнова. Будь я директором какой-нибудь компании, узнав про такое, как минимум сделал бы выговор.

Дорога привела меня к последней двери — массивной, тёмной, с дорогой бронзовой ручкой и табличкой из чёрного металла: «Генеральный директор. Сухов Семён Семёнович». Взгляд задержался на табличке. Никаких лишних регалий, никаких громких дополнений — просто имя и должность. В этой лаконичности чувствовалась уверенность, которой так не хватало в кабинете Игоря.

Ну хорошо, глянем, кто этот Семён Семеныч, — подумал я и, подняв руку, постучал пару раз, громко, чтобы точно услышал, а то после Игоря осталось впечатление, что могут и не услышать вовсе.

Из-за двери послышался голос — спокойный, ровный, без лишних интонаций:

— Прошу вас. Входите.

Я нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Кабинет встретил меня холодом. Только не физическим, а атмосферным. Здесь всё было выверено, подчинено порядку, и я сразу почувствовал, что попал в пространство, где ничего не происходит случайно.

Просторный кабинет, но без пафоса. Стол — массивный, тёмный, идеально чистый. На нём — ничего лишнего: монитор, клавиатура, телефонная трубка, стопка бумаг, аккуратно сложенная по краю. Никаких семейных фотографий, никаких сувениров, никаких следов личной жизни.

За столом сидел мужчина. На вид — лет сорок. Подтянутый, с короткой стрижкой, тронутой ранней сединой на висках. Очки в тонкой металлической оправе — не бросающиеся в глаза, но явно дорогие, подчёркивающие его взгляд: серый, цепкий, холодный.

Он был одет в тёмный костюм без брендовой вычурности — дорогой, но не кричащий. На секунду это даже вызвало удивление — вроде бы вещь само собой разумеющаяся, ничего особенного, но после того, что довелось увидеть в кабинете его зама, контраст казался почти абсурдным. Никаких тюбетеек с пиджаками. Всё строго, выверенно.

Именно так и должен выглядеть директор, — тут же пронеслось в голове, но всё же одна деталь никак не вписывалась в эту строгую картину — как и у Игоря, в кабинете директора сидел ребёнок.

На первый взгляд того же возраста и в той же одежде, что и у близнецов. И, чёрт возьми, он на самом деле был поразительно на них похож, прям точная копия, только этот, в отличие от тех, вёл себя спокойно: сидел на коленях у Семёна Семёныча в очках и что-то сосредоточенно рисовал на листке, лежащем на столе.

Охренеть! Они что, тройняшки? — поразился я увиденным. — Мимо меня ведь никто не пробегал, а значит, это точно другой ребенок! Ну капец… они что, одна семья?

В этот момент Семён Семёныч поднял на меня глаза поверх очков и, увидев, что я застыл в дверях и смотрю на ребёнка, сидящего за столом с карандашами, мягко улыбнулся — дежурной, официальной улыбкой, которая не мозолила глаз.

— Проходите, уважаемый. Проходите, не стесняйтесь. — произнёс он спокойно. — Я понимаю, что моя, так скажем, неформальная обстановка может вызвать у вас некоторое недоумение. Но прошу вас, не сочтите это за недобросовестность или, тем более, за пренебрежение к нашему предполагаемому разговору.

Он плавным жестом обвёл рукой кабинет, словно представляя его, а затем остановил взгляд на мальчике, который сосредоточенно выводил что-то на листе бумаги.

— Сегодня, видите ли, выходной день. Чудесный, я бы даже сказал. И весьма благодатный для проведения семейного досуга. Однако, как часто бывает в нашей профессии, обстоятельства, не зависящие от нас, диктуют необходимость совмещать, так сказать, приятное с полезным. Но я уверяю вас, — он слегка коснулся ладонью плеча мальчика, тот даже не отвлёкся от рисования, — … мой племянник, Дмитрий Игоревич, ни в коем случае не помешает нашей с вами беседе. Даже если она, предположим, будет содержать информацию конфиденциального характера. Дмитрий Игоревич, смею вас заверить, обладает удивительной способностью к концентрации. Он весь в своём творческом процессе, и я абсолютно уверен, что его присутствие не создаст нам никаких неудобств.

Он произнёс это так вежливо, так интеллигентно, с такой лёгкой, почти неуловимой ноткой пафоса, что я даже на мгновение забыл, зачем вообще пришёл.

Да уж, — подумал я, застыв на месте, будто кто-то нажал на паузу, и мир вокруг замер. Его слова текли, обволакивали и создавали иллюзию абсолютного комфорта. Но сквозь эту вежливую, многословную ширму я всё же уловил главное. — Он сказал «племянник»? Значит, что они с Игорем Семёновым и правда родственники.

Мои мысли заметались, пытаясь собрать эту новую, неожиданную информацию в целостную картину. Семён Семёныч, заметив моё замешательство, чуть склонил голову набок.

Его голос стал чуть мягче, но не потерял своей официальной ровности.

— И прошу, не сочтите за грубость, если я не встану, — произнёс он, слегка приподняв руку. — Дмитрий Игоревич, скажем так, несколько ограничивает мои физические возможности на данный момент. Но, смею заверить, я полностью к вашим услугам. — он протянул руку для рукопожатия. В этом жесте было столько спокойной, уверенной власти, что я машинально шагнул вперёд и пожал её, почувствовав сухую, холодную ладонь. — Присаживайтесь, пожалуйста, — добавил он, указывая на кресло напротив.

Я послушно опустился в кресло, думая о том, что впервые вижу человека настолько собранного, настолько контролирующего каждое своё движение, каждое слово, что даже паузы казались выверенными.

Он поправил очки и затем продолжил:

— Прошу не судить меня за мою нескромность, и я бы даже сказал — за некоторую, если позволите, фамильярность в тоне, но дело в том, что… — говорил он, а я сидел и слушал его с открытым ртом и изумлением на лице. — Как бы это сказать… Видите ли, на сегодня у меня была запланирована всего одна встреча, и я, признаться, не припоминаю вас в контексте этой запланированной коммуникации. Моя память, — он чуть коснулся пальцем виска, — … смею заметить, никогда меня не подводила. Особенно в вопросах, касающихся идентификации деловых партнёров, контрагентов или просто лиц, с которыми я имел честь пересекаться. Таким образом, на ум приходит вполне логичная мысль о том, что, возможно, мы с вами ещё не имели чести познакомиться. Я прав?

Его манера общения ввела меня в полнейший ступор. Слишком много слов, слишком много конструкций, слишком много пауз, которые он заполнял ненужными уточнениями. Пару минут назад я представлял себе, что зайду, представлюсь и первым делом выскажу всё, что накипело после кабинета Игоря. Сделаю замечания. Но теперь, сидя перед ним, я почувствовал, как это желание просто испарилось.

Я мысленно тряхнул головой, возвращая себя в реальность, понимая, что говорить с этим человеком нужно на его языке — ровно, спокойно, без лишних эмоций.

— Да… — ответил я и чуть замешкался. — Эм… вы правы. Мы с вами ещё не знакомы. — Семён Семёнович без лишних слов просто кивнул, а я достал из кармана удостоверение, раскрыл его и, протянув через стол, представился: — Я Лапин Илья Николаевич, следователь.

Он внимательно взглянул на документ, затем перевёл взгляд на меня и произнёс:

— Приятно познакомиться, Илья Николаевич.

— И мне, — ответил я автоматически, убирая удостоверение обратно в карман, и продолжил, стараясь сохранять тот же ровный, официальный тон: — Сейчас я веду расследование, в котором фигурирует один из ваших сотрудников. И надеюсь на ваше содействие в этом.

Семён Семёнович поправил очки — плавно, без лишней суеты, — и его глаза стали чуть внимательнее. Он смотрел выжидающе, ясно давая понять: я слушаю, продолжайте. Ребёнок на его коленях, к моему удивлению, сидел абсолютно спокойно — будто его здесь и не было. Ни шума, ни истерик, ни попыток привлечь внимание.

Я сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и заговорил снова:

— Его зовут Убойнов Евгений Викторович. И, насколько нам известно, он работает представителем фармацевтической компании «Вита-Фарм» и трудоустроен у вас. Скажите, вы знаете…

Я не успел договорить, как он чуть кашлянул — сухо, вежливо, будто прочищал горло перед важным заявлением, — и слегка выпрямился в кресле.

— Эта информация, — произнёс он ровно, почти монотонно, — … совершенно не соответствует действительности. — Он сделал паузу, и я в этот момент мысленно выругался, решив, что всё-таки пришёл не туда. Но Семён Семёныч, заметив, как я напрягся, добавил, чуть смягчив тон, но не теряя своей официальной, выверенной манеры: — Давайте я попробую прояснить ситуацию. Так сказать, разобраться в действительности, чтобы внести ясность в те аспекты, которые, как я вижу, вызывают у вас определённые вопросы.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на меня поверх очков с той холодной, оценивающей вежливостью, и продолжил:

— Дело в том, что мы — брокерская компания под названием «Интеллигент Ресурс», специализирующаяся на брокерской деятельности, оказании консультационных услуг в сфере инвестиций, управлении активами, а также на предоставлении полного спектра аналитического сопровождения для юридических и физических лиц. Мы занимаемся формированием портфелей, оптимизацией налоговой нагрузки и структурированием сделок.

— Мы — профессиональные участники финансового рынка, и, конечно же, наша компания не ограничивается исключительно коммерческой деятельностью. Также мы уделяем внимание благотворительности и, скажем так, социально значимым проектам. В частности, мы оказываем поддержку таким организациям, как та, что вы упомянули, — «Вита-Фарм». Скупаем акции, вкладываемся и, можно сказать, поддерживаем их благородное дело.

— Ведь дело в том, что конкуренция и монополизация рынка в нашей стране, к сожалению, иногда диктуют не совсем порядочные действия. Прошу вас, не сочтите это за грубость или за пренебрежение к нашей управляющей власти. Я всего лишь констатирую факт, с которым сталкивается любой добросовестный участник финансовых отношений.

Он чуть наклонился вперёд, давая понять, что сейчас последует самое важное.

— Мы, со своей стороны, провели тщательный анализ и полный контроль за деятельностью данной компании. И пришли к однозначному выводу, что «Вита-Фарм» производит и реализует свой товар в соответствии самым высоким стандартам, — он поднял указательный палец, акцентируя внимание. — И к тому же их продукт исключительно, я подчёркиваю, исключительно высокого качества. Мы проверили все цепочки поставок и сертификацию. Вопросов нет. Абсолютно легальная, добросовестная деятельность.

Я сидел и просто слушал его. Пускай он говорил много, долго и не всегда понятно, но перебивать его совершенно не хотелось.

— И поэтому, учитывая все вышеперечисленные плюсы, нами было принято решение выкупить их контрольные акции, и теперь мы для них являемся управляющей компанией. Эта информация соответствует действительности в полной мере. Однако позвольте мне внести важное уточнение, чтобы мы корректно понимали друг друга. Управление отделом кадров, а также подбор персонала, ведение личных дел сотрудников и, скажем так, вся операционная деятельность, связанная с человеческим ресурсом, — этим наша компания не занимается. Это прерогатива самой «Вита-Фарм», их внутренней службы управления персоналом. И посему…

Он выдержал короткую паузу, словно давая мне осознать сказанное, и затем продолжил:

— … компания «Интеллект Ресурс» не владеет информацией о сотрудниках данной компании. Ни об их должностях, ни об их персональных данных, ни о фактах трудоустройства. И извините меня, если это звучит грубо, — он чуть склонил голову, изображая лёгкое сожаление, — … но про Убойнова Евгения Викторовича нам ничего не известно. Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть его трудоустройство, ни дать какую-либо информацию о его деятельности. Это просто не наша зона ответственности.

Дослушав его, я тут же мысленно выругался: «Да твою-то мать! Столько времени просрал! Чёрт! Надо тогда хотя бы узнать, где находится офис „Вита-Фарм“. Это уж он должен знать!» Семён Семёныч тем временем взял паузу — ровно настолько, чтобы я успел обдумать эту мысль, — и, после будто прочитав её, заговорил раньше, чем я успел открыть рот.

— Однако, — произнёс он, чуть приподняв указательный палец, — … не спешите расстраиваться, Илья Николаевич. Несмотря на ошибку в, так скажем, полученной вами информации, я, если вы разрешите, могу связать вас напрямую с человеком, который занимает должность, связанную именно с работой с персоналом «Вита-Фарм». А это, смею заметить, будет значительно эффективнее, чем самостоятельные поиски, которые могут занять у вас много времени.

Я тут же, не раздумывая, ответил: «Это было бы чудесно». И тут же мысленно усмехнулся сам себе.

«Чудесно»? Нет… Лапин… нет. Ты так не разговариваешь. Чёрт, да это слово вообще не из моего лексикона. Видимо, в разговоре с ним тоже захотелось показать себя, типа что я умею говорить на его языке. Ну охренеть, конечно… даже как-то неловко стало от себя самого.

Семён Семёныч, услышав мой ответ, чуть заметно кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень — не улыбка, скорее удовлетворение от того, что разговор движется в нужном русле.

— Именно, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая, почти неуловимая теплота, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась. — Это действительно, как вы и сказали, чудесно. Знаете, я всегда радуюсь, когда человек, входящий в мой кабинет, уходит отсюда с чувством, что его вопрос был услышан и, что не менее важно, был найден путь к его решению. Это, если хотите, моё профессиональное кредо — чтобы каждый, кто переступает порог моего кабинета, покидал его с ощущением, что он не зря потратил время.

Он повернулся к компьютеру, пальцы забегали по клавиатуре с той лёгкой, отточенной уверенностью, которая говорила о многолетней привычке работать быстро и точно.

— И, учитывая ваш род деятельности, — продолжал он, не отрываясь от экрана, — … могу ли я осмелиться предположить, что ваша работа, как правило, жёстко привязана к временным рамкам. Поэтому, чтобы не сковывать вас в этом, я сейчас же распечатаю вам адрес их офисной службы. И сию же минуту позвоню самой, на мой взгляд, профессиональной, умной и, что немаловажно, воспитанной женщине, которая не раз показывала свою мобильность и отзывчивость в различных вопросах.

Я кивнул, показывая свою признательность. А он взял телефон в руку, и в этот же момент принтер за его спиной зажужжал, начиная печатать.

— Учитывая, что сегодня выходной день, и, само собой, там, скорее всего, никого нет из оперативного состава, я полагаю, что в данной проблеме она всё равно не откажет. Уверен, — он чуть склонил голову, всё ещё держа телефон, — … что она найдёт способ помочь вам, даже если для этого потребуется нарушить собственный распорядок выходного дня. Эта женщина, знаете ли, из тех людей, которые понимают, что иногда профессиональный долг не терпит отлагательств.

Я сидел и смотрел на него, чувствуя себя человеком, который случайно зашёл в мастерскую к часовщику и теперь наблюдает за работой мастера. Каждое его движение — выверенное, а каждое слово — на своём месте.

Блин, а почему девушки с ресепшена сразу меня к нему не привели? — задумался я. — Я даже слов не нахожу, как его назвать… Профессионал своего дела? Нет-нет… тут что-то большее… Зануда? Дотошный? В хорошем смысле, конечно. Я толком и слова не смог вставить, а он сам всё понял и сам предложил решение.

Семён Семёныч поднёс трубку к уху, и я услышал, как он заговорил — ровно и вежливо.

— Добрый день, уважаемая Наоми. Прошу простить меня за то, что беспокою вас в ваш выходной день, но, к сожалению, случилось нечто неприятное, что не может ждать и требует срочного внимания.

Он замолчал, слушая ответ на другом конце провода.

Я же так и сидел напротив и пытался переварить услышанное. «Наоми? Это кто?» Имя показалось мне странным — необычным и даже каким-то экзотическим.

Он снова заговорил, чуть склонив голову, словно кивая невидимому собеседнику:

— Да, вы совершенно правы, моя дорогая. Дело в том, что ко мне пришёл человек из компетентных органов, и ему необходима информация по поводу одного из ваших представителей компании. Поэтому я хотел бы вас попросить — если это, конечно, возможно, — явиться в офис, чтобы помочь человеку разобраться в его вопросе. И, разумеется, как можно оперативнее.

Он снова замолчал, слушая ответ.

Пауза длилась несколько секунд, и я видел, как его лицо слегка расслабилось — видимо, ответ его устраивал. Затем он добавил, и в голосе его послышалась лёгкая, почти отеческая теплота:

— Превосходно, уважаемая моя Наоми. Вы не перестаёте меня удивлять. И, как я всегда говорил, вы — образец профессионализма и, что не менее важно, исключительной человеческой отзывчивости. Ваша способность мгновенно переключаться с личного на профессиональное, не теряя при этом ни капли такта и доброжелательности, — это, смею заметить, редкий дар, который я искренне ценю в вас.

Он чуть помолчал, затем добавил:

— Конечно. Я передам ваши контакты и адрес. Благодарю вас, Наоми. Всего вам доброго. — он положил трубку, повернулся ко мне, и я увидел, как он аккуратно, почти церемонно, протягивает мне лист бумаги, только что отпечатанный принтером. — Вот, — сказал он. — Здесь адрес и контактный телефон. Вас будут ждать в течение ближайшего часа. Уверяю вас, вы останетесь довольны её компетентностью.

Я потянулся за листком, всё ещё удивляясь его манере общения. Но, несмотря на всё это, я был абсолютно доволен тем, что он всё объяснил и дал мне контакты.

Взяв листок, я бегло взглянул на адрес, затем поднял глаза и сказал, чувствуя, как в голосе проступает искренняя благодарность: «Спасибо вам большое, Семён Семёныч». И протянул ему руку на прощание.

Семён Семёныч ответил на рукопожатие и произнёс своим официальным тоном:

— Всего доброго вам. И, если позволите, примите мои извинения за то, что не могу проводить вас до дверей.

Я замахал руками, чувствуя неловкость от его излишней вежливости, и забормотал:

— Нет-нет, не нужно. Я сам, и спасибо вам ещё раз.

Семён Семёныч чуть кивнул — коротко, почти незаметно, и я понял, что разговор на этом окончен.

Я развернулся и направился к двери, но на пороге невольно обернулся и увидел, как он, уже не глядя на меня, повернулся к мальчику, сидевшему за столом с карандашами.

Его рука легла на плечо ребёнка, и он заговорил, чуть мягче и нежнее:

— Дмитрий Игоревич, я вижу ваш немалый талант в этом, знаете ли, абсолютно уникальном стиле. Пожалуйста, продолжайте в том же духе. Я уверен, что ваши художественные эксперименты со временем приведут к чему-то, что мы все сможем назвать настоящим искусством.

Я вышел за дверь, тихо прикрыв её за собой, и усмехнулся: «Офигеть… он что, и с ребёнком так разговаривает? Надо же…» Остановившись в коридоре, я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Медленный, шумный, словно пытался выдохнуть из себя этот разговор — голос Семёна Семёныча и его гипнотическую уверенность в том, что всё идёт по плану. Но, оставшись один, я почувствовал, как наваждение рассеивается и приходит напряжение с напоминанием о том, что я здесь не просто так, и время уже поджимает.

Ладно, рано расслабляться. — подумал я, открывая глаза. — Теперь у меня есть адрес, и надо бы побыстрее туда съездить.

Я ещё раз пробежался по листку взглядом уже более внимательно. Адрес: улица Промышленная, 17, офис «Вита-Фарм». И ниже — номер телефона и имя: Наоми Адебайо.

Хм, Наоми Адебайо? — удивился я, убирая листок в карман и направляясь к лифту. — А её фамилия куда экзотичнее имени… — я попытался представить её, но в голову ничего не лезло. — Необычное имя и фамилия, явно нездешние. Мне прям даже любопытно: как выглядит эта женщина, которую так нахваливал столь педантичный человек, как Семён Семеныч?

Достав телефон, я открыл карту и увидел, что нужное здание стоит напротив этого, достаточно перейти улицу, и ты на месте.

— Отлично, — буркнул я себе под нос, убирая телефон. — Пройдусь пешком. Так будет быстрее.

Подойдя к лифту, я поднял руку, чтобы нажать кнопку, но не успел — двери с мягким звоном разъехались сами, и передо мной появилась девушка с ресепшена — Гузель. Всё в том же национальном костюме, но сейчас она была не одна.

За её спиной, в лифте, стояли двое мужчин в чёрных костюмах — высокие, широкоплечие, и с короткими стрижками. Они улыбались и о чём-то говорили с Гузелью на татарском — быстро, оживлённо, но я не разбирал ни слова.

Я чуть отошёл в сторону, пропуская их.

Гузель мельком взглянула на меня, но ничего не сказала — только коротко кивнула, проходя мимо. Мужчины следовали за ней, а затем, когда они чуть отдалились, Гузель им что-то ответила с лёгкой, почти кокетливой улыбкой, и те засмеялись — коротко, сдержанно.

Я вошёл в лифт, и перед тем, как их голоса затихли в коридоре, мне довелось расслышать несколько слов, сказанных одним из мужчин: «эээ, ментлар кутак баш», которые прозвучали слишком громко и эхом пронеслись по коридору, сопровождаясь смехом остальных.

Видимо, для них они так и наряжались, — подумал я, нажимая кнопку. — Неужели настолько важные гости? — двери закрылись, и лифт плавно пошёл вниз. — Хм, а интересно, откуда они взяли девушек на ресепшене, знающих язык? Им повезло, и они уже им владели, или специально наняли таких для встречи?

Я усмехнулся и облокотился на стену, затем выдохнул и на секунду прикрыл глаза.

Вскоре лифт мягко остановился, двери бесшумно разъехались, и я шагнул в просторный холл. Всё выглядело так же, как и раньше, но теперь я смотрел на это уже другими глазами. Когда я узнал, что это не фармацевтическая компания, стало понятно, почему здесь всё выглядит так дорого.

И пока я спокойно топал к выходу, внутрь вдруг вбежала девушка. Можно даже сказать, ворвалась — быстро, почти бегом, и направилась прямо в мою сторону.

Я мельком глянул на неё: она была молода, красива, чёрные длинные волосы, строгий прикид и маленькая собачка на руках. Когда мы с ней почти поравнялись у ресепшена, мой телефон завибрировал, и я сразу достал его, глянул на экран — где было сообщение от Киры: «Гришин пробил Евгения и Айну, и никто из них не брал каршеринг в тот день. Так что ты не зря поехал. Молодец. Кстати, узнал что-нибудь?» Я хмыкнул, ища в телефоне номер Киры, чтобы перезвонить, и в этот момент краем уха услышал, как Миляуша с ресепшена сказала:

— Добрый день, Софья Семёновна!

— Доброе утро, Миляуша, — раздался громкий женский голос. — Мой балбес у себя?

— Да, Игорь Семёнов у себя, — ответила Миляуша, а затем добавила с лёгкой настороженностью: — Но у него там сейчас важная встреча.

— Да плевать мне, что у него там, — сказала девушка с явной раздражённой ноткой в голосе и опустила собачку на пол, затем выпрямилась и, всплеснув руками, добавила: — У нас тут пиздец вселенского масштаба намечается!

Услышав имя «Игорь», я поднял голову и сразу понял, что эта девушка, по всей видимости, та самая жена, с которой тот странноватый парень говорил по телефону.

Вот ему сейчас влетит, — подумал я с легкой усмешкой и уже собрался сунуть телефон обратно в карман, решив, что лучше будет позвонить Кире на улице. В этот же момент я поймал взгляд Миляуши, кивнул ей как бы в прощание и отвернулся.

Однако, сделав всего несколько шагов к выходу, я вдруг услышал за спиной звонкий лай. Сначала короткий, потом заливистый, с каким-то истеричным подвыванием. Обернувшись, я увидел, как по холлу, огибая ресепшен, несётся маленькая белая собачонка — пудель, кажется, — а за ней, постукивая каблуками, бежит Софья.

— Да тихо ты! Тихо, кому сказала!! А ну стой!!! Стой, Беляш!!! — кричала она, но собака не слушалась.

Псинка по кличке Беляш неслась вперёд с видом существа, у которого внутри взорвался атомный реактор, и через секунду, нагнав меня у самых дверей, со всей дури вцепилась мне в штанину.

Я дёрнулся.

— Ай, твою мать! — вырвалось у меня. — Какого чёрта⁈

Собачонка висела на штанине, рыча и мотая головой из стороны в сторону. Было не столько больно, сколько неожиданно. Я попытался аккуратно стряхнуть её, дёрнув ногой, но она вцепилась ещё крепче.

— Беляш! Беляш, фу! — Софья подлетела ко мне, резко присела и попыталась ухватить собаку за ошейник. — Отпусти! Отпусти, засранец мелкий!!

— Вы мне так штанину порвёте, — спокойно заметил я, глядя, как собака грызёт ткань.

— Извините-извините, — забормотала Софья, всё ещё пытаясь оторвать Беляша от моей ноги. — Он у меня… он, блин, обычно не кусается! Это у него от стресса, наверное!

— Ага, — успел хмыкнуть я, как девушка наконец-то ухватила собаку за ошейник и с силой дёрнула на себя.

Беляш разжал челюсти, но тут же зашёлся в яростном лае и принялся вырываться, извиваясь всем телом. Софья попыталась удержать его на руках, но псина вертелась, как бешеная, брыкалась и цеплялась когтями за всё подряд. И в какой-то момент — то ли случайно, то ли назло — Беляш зацепился лапой за вырез её блузки, и раздался треск.

Лёгкая ткань не выдержала, и в следующий миг я увидел, как блузка с одного плеча соскочила вниз, обнажив грудь — без белья, небольшую, упругую, с аккуратным красивым сосочком. Всё произошло за долю секунды.

— Да твою же мать! — рявкнула Софья и резко выпустила собаку из рук — то ли от злости, то ли от неожиданности, — и Беляш, почувствовав свободу, рванул прочь через весь холл, заливисто лая, будто только что одержал великую победу.

Затем Софья резко выпрямилась и только тогда, кажется, осознала, что произошло.

Она быстро дёрнула блузку вверх, прикрыв грудь, и в этот момент наши взгляды встретились, и с её губ сорвалось одно единственное звонкое «Ой!».

Её изумрудные глаза смотрели на меня широко, удивлённо, пополам с растерянностью.

— Э-э-э… — выдавила она, отводя взгляд и поправляя ткань на плече. — Простите… — добавила она и отвернулась, затем быстро привела блузку в порядок и снова развернулась ко мне — уже почти собранная, только на щеках всё ещё горел румянец. — Извините ещё раз, — бросила она уже тише и, не дожидаясь моего ответа, быстрым шагом направилась за собакой, постоянно выкрикивая её кличку и различные ругательства.

Я проводил её взглядом, всё ещё стоя на месте.

Миляуша, наблюдавшая за этой сценой от ресепшена, с трудом сдерживала смех. Она поднесла ладонь ко рту, но глаза её блестели откровенным весельем.

— До свидания! — пропела она, когда я наконец перевёл на неё взгляд. — И хорошего вам дня!

Я молча кивнул, сунул телефон в карман и вышел на улицу.

Оказавшись за дверями, где меня сразу же окружил тёплый воздух с лёгкой горчинкой выхлопных газов и пыли, я на секунду прикрыл глаза, позволяя солнцу прогреть лицо, и медленно улыбнулся.

Хм, а повезло же тому парню с женой… — пронеслось в голове. — Родила тройню, а всё равно осталась такой красивой, и… эта её… грудь… Нет, Лапин, не думай об этом. Пора работать!

Я открыл глаза и перевёл взгляд через дорогу.

Там, на противоположной стороне, стояло здание. Небольшое, двухэтажное, с облупившейся местами краской на фасаде и скромной вывеской над входом: «Вита-Фарм». Вывеска была старой, с потускневшими буквами, и казалось, что её не обновляли уже лет десять. Никаких стеклянных стен, никаких дорогих машин на парковке. Обычное серое здание, каких много в нашем городе, от чего я усмехнулся про себя.

Ну да, — подумал я. — Вот это уже больше похоже на небольшую фармацевтическую компанию.

Я перевёл взгляд на часы.

Прошло всего минут пятнадцать с тех пор, как Семён Семёныч звонил Наоми Адебубаба или как её там. Вряд ли она уже могла приехать — даже если бы она жила тут рядом. Но, с другой стороны, её так хвалили за работу, что я всё же решил сначала подойти и проверить, открыто ли там. А если закрыто — позвонить по номеру, который он мне дал.

Я оглянулся по сторонам, убедился, что машин нет, и быстрым шагом пересёк дорогу.

Подойдя к зданию, я остановился у входа.

Дверь была обычной — железная, с облупившейся краской и старой металлической ручкой. Никаких домофонов, никаких камер — просто скромный офис, который выглядел так, будто его построили ещё в прошлом веке.

Я уже хотел постучаться, но, услышав резкий щелчок замка, сразу же отступил на шаг, чтобы не столкнуться с выходящим. Простояв несколько секунд в ожидании и так и не дождавшись, что кто-то выйдет, решил открыть дверь сам.

Подошёл ближе, схватился за ручку и распахнул дверь — и тут же увидел девушку, которая, увидев меня, резко вскрикнула от неожиданности:

— Ааай!!

Она вздрогнула всем телом и сразу сделала шаг назад, скрестив руки на груди от испуга. Я, в свою очередь, тоже отступил на полшага и поднял ладони, показывая, что не собираюсь входить без спроса.

— Простите, что напугал, — произнёс я, стараясь говорить спокойно. — Вы, наверное, Наоми-и… Абуи… здубу? Меня к вам направили из…

— … Интеллигент Ресурс, — договорил я и замолчал.

Девушка всё это время, пока я говорил, смотрела на меня с лёгким удивлением в глазах, а затем её губы дрогнули в едва уловимой улыбке. Такой, какая появляется, когда человек услышал что-то забавное, но смеяться не собирается.

— Нет, не так, — заговорила она мягким голоском, с едва уловимым акцентом: — Точнее, так, но я Наоми А-де-ба-йо. А не как вы там сказали.

Чёрт, — мысленно усмехнулся я. — Какой же я кретин. Фамилия, конечно, непривычная, но надо было всё-таки постараться запомнить…

— Да, да… извините. Я, видимо, неправильно запомнил. — я сделал паузу, затем протянул руку и представился: — Меня зовут Лапин Илья Николаевич.

Её взгляд скользнул по моей руке, затем по фигуре — оценивающе и даже с любопытством. После она чуть выпрямилась и снова взглянула на меня, но уже с легким замешательством, будто пыталась понять или же вспомнить, кто же это стоит перед ней.

Мне стало неловко под этим взглядом, а от того, что она не пожимает мне руку в ответ на приветствие, стало совсем уж не по себе. Но при этом я не мог отвести глаз от её лица. Кожа отливала тёплым шоколадным оттенком, на котором особенно ярко выделялись большие карие глаза с длинными ресницами. Губы пухлые, сочные, с чётким контуром.

Волосы были распущены и чуть растрёпаны — будто она только что встала и даже не подумала привести себя в порядок. А может, ей было просто всё равно, как она выглядит. Потому что её одежда — свободная белая худи, чёрные мягкие штаны — как раз говорила больше о комфорте, а не о желании впечатлить. И в этом была своя притягательность: никакой показной роскоши, только естественность. Которая, кстати, была мне по вкусу.

Прошло еще несколько секунд, и я произнёс: «Мы с вами еще не встречались», затем указал взглядом на свою руку и добавил: «Но я очень рад познакомиться, Наоми… Ади… б…дая…» Я тут же замолчал, осознав, что снова не могу выговорить её фамилию.

Девушка чуть нахмурилась и мотнула головой, явно тем самым реагируя на мои потуги, затем она улыбнулась и мягко, почти невесомо, пожала мою ладонь. Рука у неё была тёплая, приятная.

— Называйте меня… просто Наоми, — сказала она. И по тому, как спокойно она на это реагировала, я понял, что, скорее всего, я не первый, кто не может выговорить её фамилию. И её это нисколько не задевало. — Вы, наверное, от Семёна Семёныча?

— Да-да, — подтвердил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Мне нужна информация по одному из ваших сотрудников. Семён Семёныч сказал, что вы сможете помочь.

Наоми коротко кивнула, потом отступила в сторону, освобождая проход, и плавным жестом указала вглубь коридора.

— Хорошо, поняла, — сказала она уже серьёзнее. — Тогда заходите.

Я кивнул, пробормотал «спасибо» и переступил порог.

Надо же, Семён Семёныч был прав. Она и правда… мобильная. Я бы даже сказал, шустрая, раз в выходной день добралась до офиса быстрее, чем я успел перейти через дорогу. Хотя… это и немного странно. Ну зато без лишних слов, сразу к делу. Видно, что он её хвалил не просто так.

Войдя внутрь, я огляделся.

Коридор оказался узким, с выцветшей краской на стенах и старым линолеумом на полу, который местами пузырился и отходил от основания. Свет давали несколько тусклых ламп под потолком — с жёлтым оттенком, из-за которого казалось, что здесь всегда вечер, даже если за окном яркий день.

— Пройдёмте туда, — сказала Наоми, указывая вперёд. — В мой кабинет.

Я двинулся за ней, и взгляд сам собой скользнул по её фигуре. Она шла впереди, и ниже, на уровне её бёдер, мягкая ткань штанов весьма соблазнительно натягивалась, открывая взгляду округлые, упругие формы. Я сразу же поймал себя на том, что смотрю туда, куда не стоило бы. А в голову снова лезут грязные мысли. Однако внутри, где-то на самом дне, шевельнулось другое желание, и совсем не пошлое.

Глядя на неё, мне вдруг захотелось узнать её получше. Мысль казалась глупой, особенно учитывая, что я то ещё животное. Да и к тому же мы знакомы всего пять минут, и половину этого времени я пытался выговорить её фамилию. А всё равно — любопытно.

У меня не в первый раз возникает такое чувство, когда я натыкаюсь на что-то новое и неожиданное, и это жуть как меня цепляет и притягивает. И всё потому, что «это» выбивается из привычной картины.

Я усмехнулся про себя и подумал: «Эх, скорее всего, я просто пытаюсь оправдать свою похоть». Наоми тем временем остановилась у одной из дверей, и я тут же резко поднял взгляд от её ягодиц.

— Сюда, — произнесла она и, толкнув дверь, шагнула внутрь, и затем, жестом приглашая меня войти, добавила: — За мной.

Я послушно последовал за ней и тут же почувствовал, как воздух в кабинете встретил меня спёртой, тяжёлой духотой. Будто здесь окна не открывали уже несколько дней. На стульях у стены валялись вещи: лёгкая куртка, несколько пакетов с одеждой. На полу лежали тапочки. Стол был завален бумагами и папками, а среди этого рабочего хаоса, на самом краю, красовался пакет с логотипом службы доставки еды.

Мельком оглядев этот бардак, мне в голову пришла мысль, что здесь скорее живут, чем работают. Или, по крайней мере, проводят очень много времени.

А может, она работает допоздна и старается совмещать всё сразу? — прикидывал я, пытаясь хоть как-то объяснить этот беспорядок. — Интересно, однако. Ей самой-то комфортно работать в такой… атмосфере?

Наоми тем временем прошла к столу и ловким движением сдвинула все вещи в сторону, освобождая место. Затем обернулась ко мне, указывая на одно из кресел напротив.

— Присаживайтесь, — сказала она и, заметив, как я оглядываю кабинет, добавила, чуть смущаясь: — И надеюсь, вы простить меня за беспорядок.

— Да ничего страшного, — ответил я, проходя дальше и присаживаясь в кресло. Но любопытство — и профессиональная привычка замечать детали — не оставляли меня в покое. Я решил уточнить, позволив себе лёгкую усмешку, чтобы вопрос не звучал слишком навязчиво, а скорее походил на шутку: — Извините… а для чего вам тут столько вещей? Вы как будто здесь живёте.

Наоми опустилась на стул напротив меня, щёлкнула кнопкой на системном блоке, и компьютер с надсадным гудением начал загружаться.

Затем она на мгновение задержала взгляд на мониторе, затем повернулась ко мне и ответила с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой:

— Ну-у… так оно и есть. Я тут живу.

Я на секунду замер, переваривая услышанное. Её слова прозвучали так буднично, так обыденно, будто она сказала, что предпочитает чёрный чай зелёному. Но смысл их заставил меня внутренне напрячься.

Серьёзно? — мысленно переспросил я, и в голове тут же начала пульсировать нехорошая мысль. — А почему она тут живет? Она что, у нас нелегально? Чёрт, тогда ведь мне придется…

Я уже открыл рот, чтобы спросить, но Наоми, будто прочитав мои мысли по тому, как изменилось моё лицо, опередила меня.

— Это временное место. Недавно мне приходилось съехать, — сказала она, и голос звучал ровно, но я заметил, как она отвела взгляд в сторону — туда, где на стене висел календарь. — И я просила начальство разрешение мне пожить здесь пару дней, пока не отыскать новую квартиру, — она неопределённо повела рукой. — Поэтому и здесь всё так… разбросанно.

Она замолчала, и в этой тишине я почувствовал, как внутри меня сталкиваются две вещи: удивление и лёгкое, но настойчивое сомнение. «Может, мне стоит проверить её документы, мало ли что. Или… не стоит?». Я чуть помедлил, давая себе время подумать.

По своему опыту я не раз сталкивался с тем, что компании набирают нелегалов, но им, как правило, выделяют жильё — какую-нибудь комнату в общежитии, а не кабинет в офисе. А учитывая, что это фармацевтическая компания, а не какая-нибудь стройка, где рабочая сила всегда в дефиците и на многое закрывают глаза.

Здесь всё серьёзнее: проверки, лицензии, отчётность. Вряд ли они стали бы так рисковать и держать нелегала на такой должности. Да и вообще, она выглядела искренне, когда рассказывала про выселение. Не похоже, чтобы врала.

Взвесив всё это в голове, я решил не углубляться в эту тему. Ведь моя задача сейчас была совсем другая. Я пришёл за информацией, а не за тем, чтобы играть в инспектора по миграции. К тому же, если у неё действительно есть проблемы, мои расспросы могут только всё усложнить.

Я чуть наклонился вперёд, давая ей понять, что принимаю её объяснение без лишних вопросов, и постарался, чтобы голос звучал ровно, без осуждения:

— Понимаю, нынче вообще тяжело найти квартиру.

Наоми коротко кивнула, и в её глазах мелькнула быстрая, почти неуловимая благодарность — за то, что я не стал лезть с расспросами. Затем она развернулась к монитору и начала что-то печатать, не глядя в мою сторону. Пальцы её бегали по клавиатуре с той лёгкой, отточённой привычностью, какая бывает у людей, которые много работают за компьютером.

Спустя несколько секунд она на мгновение замерла, подняла на меня взгляд и спросила уже деловым тоном:

— Так… а о ком именно ты хотель узнать?

Посмотрев ей прямо в глаза, я заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишних эмоций:

— Я хотел узнать у вас про человека по имени Убойнов Евгений Викторович. Работает ли у вас такой?

Наоми, не отрывая взгляда от монитора, тут же ответила, и в её голосе прозвучала уверенность человека, который точно знает, о ком идёт речь:

— Да, мне знаком такой. Он работает у нас представителем компании по работе с аптечными сетками.

Я выдохнул с облегчением.

Так-так, это уже хорошо, — подумал я, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — А то я бы, наверно, психанул, если бы снова сказали, что не знают такого.

Я кивнул, давая ей понять, что слушаю дальше, и задал следующий вопрос, стараясь, чтобы он звучал как можно более буднично:

— Скажите, а в чём именно заключается его работа?

Наоми на мгновение отвела взгляд от монитора, затем наклонилась и достала из-под стола пластиковую бутылку с водой. Открутив крышку, она сделала небольшой глоток, поставила бутылку обратно и, чуть откинувшись на спинку стула, начала рассказывать, глядя на меня уже более внимательно, будто прикидывая, сколько информации можно мне выдать.

— В работе… разъездного типа. Он ездит по аптекам нашенского региона — заключает договоры на подставку, представляет новые линии препаратов и водит презентации для фармацевтов. Еще… иногда может ехать в соседние области, если там есть толстый клиент. Это стандартна практика для представлятелей фармкомпаний.

Она говорила с лёгким акцентом, но теперь я ещё и заметил, что, когда она произносит длинное предложение, иногда проглатывает окончания или использует не совсем подходящие слова. Но суть всего ею сказанного всё равно была понятна, и я слушал её, не перебивая, мысленно отмечая детали.

— Также в его обязанности входил поддерживать связь с постоянными клиентами, искать новых, отслеживать дебильскую задолженность… — она сделала короткую паузу, и я заметил, как её взгляд на мгновение стал чуть задумчивым, будто она вспоминала что-то важное. — По сути, как тортовый представитель, с большим акцентом на продаж, а не на меди… цин… с…кую… консультейшен.

Я слушал её, и внутри меня медленно вырисовывалась картина.

Так… разъездной характер работы — это как раз то, что мне нужно было услышать. Если он постоянно в разъездах, значит, может по пути и заехать куда-нибудь по своим делам. Но теперь вопрос: на какой машине? Евгений хоть и говорил, что обычно ездит на служебной, но всё же стоило уточнить.

— То есть, если его работа заключается в постоянных разъездах, значит, у него должна быть своя машина? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос звучал не слишком настойчиво.

— Да, — кивнула Наоми. — Но у нас есть специальные служебные машинк, на которых они и ездят.

Она снова взяла бутылку, сделала ещё один глоток и поставила её обратно на стол. Я заметил, как она чуть прикусила губу — может, задумалась о чём-то, а может, просто ждала, что я скажу дальше.

Я вдохнул, чувствуя, что подхожу к важному моменту, и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишнего давления:

— Скажите, а они могут использовать эти машины для личных нужд?

Наоми на мгновение замерла, глядя на меня с лёгким недоумением, затем она чуть склонила голову набок, будто переваривая вопрос, и переспросила:

— Как это?

Я понял, что вопрос прозвучал слишком расплывчато, и решил уточнить, чуть усмехнувшись, чтобы снять напряжение:

— Эм-м, я имею в виду — могут ли они, допустим, после работы уехать на ней домой? Или заехать в магазин по пути? Или использовать её для чего-то, что не связано напрямую с работой?

— Ааа, — протянула Наоми, и на её лице появилось понимание, затем она слегка улыбнулась, словно мой вопрос показался ей забавным, и ответила уже более расслабленно: — Да-да, могут. У нас хоть и есть служебная стояк, где можно ставить машину. Но мы разрешаем сотрудникам забирать их в дом, чтобы они не терять время с утра и могли сразу езжать на маршрут. — она сделала короткую паузу, затем добавила, чуть прищурившись, словно обдумывая следующий шаг: — А в магазин… не могу сказать, может, и ехают. Но топливо мы оплачивать только по маршрутам… связанным с роботом.

Я усмехнулся, услышав, как она сказала «роботом» вместо «работой».

Её акцент, который я заметил ещё в самом начале, становился заметнее, когда она говорила быстро и не задумывалась. Пускай её речь и была с ошибками, это звучало… по-своему мило. Не то чтобы я зацикливался на таких мелочах, но всё же мне казалось это забавным.

И, видимо, она сама этого не замечала, потому что, когда я чуть улыбнулся, она посмотрела на меня с лёгким недоумением. Будто ее взгляд спрашивал: «Что смешного?» И я тут же убрал улыбку, понимая, что она может воспринять это как насмешку, хотя я вовсе не хотел её обидеть. Просто в голову пришла эта мысль, и я не сдержался.

Наоми смотрела на меня ещё пару секунд, но ничего не сказала — видимо, решила, что это неважно.

Я же поспешил задать следующий вопрос:

— А как вы определяете, по каким маршрутам они ездили? В машинах установлены трекеры?

— Крекеры? — переспросила Наоми с удивлением на лице и тут же нахмурилась.

Я усмехнулся и поспешил ответить:

— Нет-нет, трекеры, ну, что-то типа прибора для слежения.

— Аааа… да-да, точно, — закивала Наоми и, не придавая значения моей улыбке, развернулась к монитору и, щёлкнув мышкой, открыла какую-то программу. Затем произнесла, чуть склонив голову: — У нас есть GPS-трекеры на всех служебных машинахуй. Система смотрит маршрут и вяжет его к сотрудникам. Есть еще планшет, где сотрудники отмечают торговые точки. Их тоже проверяют и отслеживают геоло… кейшон через приложение.

Я кивнул, и в голове начала вырисовываться интересная мысль.

Хм, так у него ещё и рабочий планшет есть, — чуть прищурился я. — Его бы тоже проверить… Хотя, если подумать… какой от него толк? Он же может оставить его в любом месте — в офисе, у клиента, да где угодно, — и будет казаться, что он там и находится. Да и наверняка есть куча приложений, чтобы подделать геолокацию. Так что это не особо поможет, а вот машина — это другое. Её не оставишь где попало. Если Евгений действительно использовал служебный транспорт для чего-то, что не связано с работой, это должно было оставить след.

Я посмотрел ей прямо в глаза и спросил:

— А вы можете проверить, скажем, вчера или позавчера, где он ездил на этой машине?

Наоми задержала взгляд на мне, затем коротко кивнула — мол, да, могу — и перевела его на монитор. Её пальцы снова забегали по клавиатуре. Она работала быстро, уверенно, и от этого у меня появилось чувство, что скоро я узнаю что-то важное.

Затем прошло, наверное, минут пять, может, десять.

Наоми всё это время что-то сосредоточенно искала в системе, периодически щёлкая мышкой и вглядываясь в экран. И всё это время её рука то и дело тянулась к бутылке с водой.

Сначала я не обращал на это особого внимания. Ну пьёт человек воду — что тут такого? Жарко, душно. В кабинете и правда спёртый воздух. Но чем дольше я наблюдал, тем более странным это начинало казаться. Она делала по два-три коротких глотка, ставила бутылку обратно, и через минуту снова брала, снова пила, снова ставила.

И так раз за разом, при этом она не выглядела как человек, которого мучает жажда или сушняк после запоя. Она была спокойна, собрана, сосредоточена на экране. Но при этом пила воду с какой-то механической регулярностью, будто это был ритуал, а не потребность.

И тут мне в голову пришла мысль. Настолько глупая, что я даже мысленно усмехнулся сам себе.

Она же, наверное, из Африки? — подумал я, и внутри тут же шевельнулось что-то неловкое. — У них ведь там, кажется, проблемы с питьевой водой. Может, у неё это на уровне привычки или инстинктов — пить, когда есть возможность, потому что там её нет?

Я тут же почувствовал себя дураком, живущим стереотипами, и подумал: «Ну вот зачем я так? Она обычный человек, который просто пьёт воду. И у неё, скорее всего, нет никаких проблем с доступом к ней. А я сижу и придумываю всякую чушь, основываясь только на том, что она чернокожая». Я усмехнулся от этой мысли — скорее даже от самого себя, от собственной неловкости.

И в этот момент она, будто почувствовав мою усмешку, подняла на меня взгляд. Он был серьёзным. Даже чуть настороженным и без тени улыбки. От чего я тут же постарался придать лицу нейтральное выражение.

Наоми задержала взгляд на пару секунд, потом, ничего не сказав, развернула монитор так, чтобы я тоже мог видеть, и произнесла: «Вот дрочки, по которым он проезжал в пятницу». Я сразу переключился, принял серьёзный вид и начал вглядываться в экран.

На карте была проложена линия маршрута с отмеченными точками. В пятницу всё выглядело вполне обычно: несколько аптек в разных районах города, потом ещё пара точек на окраине. Вроде никаких отклонений и ничего подозрительного.

— А это что за точка? — спросил я, указывая пальцем на одну из меток.

Наоми чуть наклонилась, вглядываясь в экран, и ответила:

— Это крупная аптечная сетка. Обычно он там проводит по часу, иногда больше. Собирает заявки.

Я кивнул, продолжая изучать карту, одновременно подумав:

Ну теперь я убедился, что в пятницу Евгений действительно ездил исключительно по работе. Никаких странных поворотов, никаких точек, которые не вписывались бы в его рабочий маршрут. И, что интересно, в пятницу он не поехал на служебной машине домой. Судя по трекеру, он оставил её на какой-то стоянке.

— А суббота? — спросил я, переводя взгляд на следующий день. Наоми переключила на субботу. Карта была почти пустой. Была только одна точка, где машина простояла весь день. И эта точка была той же самой стоянкой за чертой города. — А что это за место, не скажете? — я указал на неё. — Его машина там целые сутки простояла.

— Это служебный стояк… — ответила Наоми и тут же себя поправила. — … стоянька. — она сделала паузу, будто о чем-то задумалась, и затем добавила. — В субботу отдых, потому машина на месте одном.

Хм, помню, что Евгений говорил, что его служебная машина сломалась, и в день исчезновения жены он оставил её на стоянке, а домой приехал на такси. Поэтому в этом месте вопросов вроде бы нет. Но если у него нет своей машины, значит, он точно использовал служебную для личных дел. Интересно, что об этом знает Наоми?

— А почему он оставил её там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал без лишнего давления. — Евгений не ездил на ней домой? Или у него… может есть своя машина?

Наоми покачала головой:

— Насчёт своей я точно не могу знать уже. Но когда он устраивался, в анкете метил, что своей машины нет, поэтому ему дали служебную. — она чуть помедлила, и на её лице появилось выражение человека, который что-то вспоминает. — И кстати, да… он всегда ездил домой на служебной. Я вот сейчас вспомнила, что в пятницу он говорить, что машина начала барахлить и что он оставит её на стоянке.

Чёрт, а Евгений, получается, не врал. Он действительно работал в тот день, а служебная машина сломалась. Но тогда на чём он добирался до дачи? Каршеринг он не брал. Может, у него всё-таки есть своя машина — только оформлена не на него? Например… на сестру?

Я почувствовал, что всё снова путается, но всё же еще одну деталь проверить стоило, раз я тут.

Вернув взгляд на Наоми, я спросил, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

— А вы сможете показать мне его перемещения за всю неделю?

Наоми чуть удивлённо посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул тот самый вопрос, который она, видимо, не решалась задать, но он буквально висел в воздухе.

Она задержала взгляд на мне на пару секунд, затем откинулась на спинку стула и спросила:

— Извините, но почему вам всё это надо? — она чуть сощурилась, и в её голосе появилась лёгкая, но заметная настороженность. — Семён Семёныч просил меня помочь, говоря, что вы из ком… пли… мент… ных… органов, но я не совсем знать, что это такое?

Я внимательно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри начинает закипать недоумение.

Так она даже не в курсе, кто я такой, что ли? — мелькнуло в голове. — Смешно, однако. Хотя я и сам как следует не представился, а слова Семёна Семёныча для неё могли означать что угодно — или вообще ни о чём не говорили. Видимо, до сего момента она отвечала на вопросы только потому, что так велели сверху.

Я выпрямился в кресле, расправил плечи и, посмотрев ей прямо в глаза, снова представился:

— Я из уголовного розыска. Следователь Лапин Илья Николаевич.

Наоми тут же замерла. Её лицо, ещё мгновение назад спокойное, медленно вытянулось в лёгком изумлении. Она моргнула пару раз, будто до неё доходил смысл сказанного, затем чуть приподняла бровь и переспросила почти шёпотом:

— Так вы-ы… из поллюци-и-и?

Поллюций⁈ — удивился я, а затем, с трудом сдерживая смешок, подумал: — Интересно, она сама понимает, как это звучит? Чёрт, да тому, кто учил её языку, надо бы в рожу дать…

Я медленно кивнул на её вопрос, не сводя с неё взгляда и старайся не обращать внимания на её ошибки в речи, чтобы не заржать. При этом продолжал наблюдать за её реакцией, ловя каждое движение, каждый оттенок на лице.

Наоми смотрела на меня ещё пару секунд, переваривая, потом на её лице промелькнуло что-то вроде понимания. Она коротко кивнула сама себе, будто решая что-то внутри, и тут же повернулась обратно к монитору.

— Ааа, поняла, — сказала она, и голос её стал серьёзным, собранным, без той лёгкой расслабленности, что была раньше. — Сейчас… проверю, что там было за неделю.

Её пальцы снова забегали по клавиатуре. А я мысленно оценивал её поведение после того, как она узнала, кто я. Никакой нервозности, никаких странных взглядов. Ни одного лишнего движения. Значит, с документами у неё всё в порядке. Если бы было что-то не то, она бы вела себя иначе. А так на её лице лишь спокойствие, как у человека, который знает, что у него всё чисто и ему нечего бояться.

Наоми тем временем начала работать с какой-то новой скоростью, куда быстрее, чем раньше. Теперь она двигалась собраннее, активнее. И, что интересно, уже не так часто тянулась к бутылке с водой. Видимо, осознание того, что перед ней следователь, включило в ней другой режим — режим профессионала.

Прошло несколько минут.

Я просто сидел и смотрел, как она открывает окна, листает отчёты, что-то сверяет. И наконец она произнесла, повернув монитор в мою сторону еще сильнее:

— Вот, зырить сюда можете. Это его действия с понедельника.

Я подался вперёд, вглядываясь в экран.

На карте были отмечены точки — разные аптеки, те же маршруты, что я уже видел. В понедельник он объехал несколько адресов в центре, затем пара точек на окраине. Но теперь его маршрут заканчивался у обычного жилого дома.

Наоми показала на него пальцем:

— Вот здесь он… обычно оставляет машину. Там он, наверно, живет.

Я кивнул, узнавая адрес, и она открыла другой день.

Вторник выглядел так же — обычные рабочие маршруты, обычные аптеки, вечером — тот же адрес. Ничего необычного.

— Тут всё понятно, давайте среду, — сказал я, чувствуя, как внутри начинает закипать азарт.

Наоми переключила на среду. И я сразу заметил, как изменилась картина. Утром — несколько точек, обычные аптеки, всё как всегда. Но после обеда маршрут резко изменился. Линия, которая раньше шла по городу, вдруг пошла в сторону его дома, а оттуда уходила далеко за пределы города, в сторону, которая показалась мне смутно знакомой.

Я резко отодвинулся от монитора, чувствуя, как сердце пропускает удар. Место на карте — оно было похоже на то, где находится его дача. Лес, дорога, участок, куда мы уже сегодня ездили.

— Вот тут! — сказал я чуть громче обычного и ткнул пальцем в экран. — Что это⁈ — Наоми в этот момент подносила бутылку к губам и от моего внезапного вскрика резко вздрогнула, и вода разлилась по её белой худи, оставляя мокрое пятно на груди. Затем она закашлялась, прикрывая рот ладонью, и я тут же опомнился: — Ой, извините! Я не хотел…

— Да… ничего, — произнесла Наоми, вытирая губы тыльной стороной ладони. Затем она опустила взгляд на мокрое пятно, расплывшееся по светлой ткани худи, и вновь вернула его на меня, и на её лице мелькнула лёгкая досада — быстрая, почти незаметная, но я её уловил. — Я в порядке, — добавила она и перевела взгляд на экран, чуть прищурилась, вглядываясь в точку, которую я указал, и, покачав головой, произнесла: — Не совсем знаю, что это. Здесь нет завязки к адресу, значит, не торговая точка, а просто координаты. Но я могу приблизить, чтобы мы узнали адрес.

Я кивнул, и она начала увеличивать масштаб карты. И чем сильнее она приближала, тем отчётливее проступали очертания знакомого места. А когда я увидел номер дома и название СНТ, у меня внутри всё сжалось.

Дача! Это та самая дача! — пронеслось в голове. — Вот же пиздабол! А говорил ведь, что раз в месяц туда ездит!

— Вот ты и попался, — вырвалось из меня, пока я сидел, глядя на экран с улыбкой на лице, не в силах оторвать глаза от этой точки.

Значит, Евгений был на даче в среду — за день до того, как заявил о пропаже жены. Может, она исчезла раньше, чем он говорил?

Оторвав взгляд от экрана, я заметил, как Наоми смотрит на меня с лёгким удивлением и любопытством. На её лице мелькнула едва заметная улыбка — будто она понимала, о чем я, и радовалась вместе со мной.

И я действительно был рад, но быстро взял себя в руки и спросил:

— А можете посмотреть, во сколько он был у себя дома и во сколько был здесь? — я указал на точку с дачей.

Наоми чуть наклонилась к экрану, нажала на мышку и ответила:

— Дома… он был в двенадцать сорок пять. А… зде-е-есь… — она протянула, нажимая на другую точку, — … в тринадцать двадцать шесть. У них как раз в это время перерыв на еду.

Я быстро достал телефон и записал время в заметках, чувствуя, как в голове начинают складываться детали. «Так-так, он приехал домой, что-то сделал с женой и после увёз её на дачу». Убрав телефон в карман, я резко поднялся с кресла, чувствуя, что внутри закипает желание действовать.

Взглянув на Наоми, я спросил, стараясь сдерживать свои радостные эмоции:

— А вы можете сейчас со мной съездить и показать мне его машину? Она же сейчас на стоянке? У вас же есть доступ к ней?

Наоми на мгновение задумалась, затем опустила взгляд на своё влажное худи, провела по нему ладонью, словно проверяя, насколько оно мокрое, и ответила:

— Да, конечно, есть. И могу показать, но только мне нужно одеться заново.

— Отлично, спасибо, — сказал я, чувствуя, что зацепка наконец-то нашлась. — А пока вы переодеваетесь, я сделаю один звонок.

Наоми кивнула, поднялась со стула и направилась к пакетам у стены, заполненным вещами.

Я проводил её взглядом и, сам того не заметив, опустил глаза чуть ниже, туда, где мягкая ткань домашних штанов обтягивала её бёдра.

В голове тут же мелькнуло: «Чёрт, как же у неё там всё…» — но я тут же осёкся, не дав мысли оформиться до конца.

Нет, Лапин, успокойся, — мысленно приказал я себе. — Если уж пялишься, то хотя бы имей совесть и не раздевай девушку глазами и не представляй ничего пошлого.

И только я об этом подумал, как Наоми резко наклонилась, чтобы порыться в пакетах в поисках сменных вещей. Её штанишки натянулись, открывая вид на верхушку ягодиц — на ту самую линию, которую в народе называют «копилкой».

Я задержал взгляд на несколько секунд дольше, чем позволяли приличия, а затем, опомнившись, резко отвернулся, достал телефон и начал искать номер Киры, надеясь, что звонок отвлечёт меня от совершенно лишних сейчас мыслей.

И тут за спиной раздалось:

— Хкым-хкым…

Я обернулся.

Наоми стояла с какими-то тряпками в руках и смотрела на меня с лёгким прищуром. В её взгляде читалось всё сразу: и понимание, и укор, и едва заметная усмешка.

Я сразу догадался, в чём дело, и, пробормотав что-то вроде «извините, я, наверное, мешаю», вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Прислонившись к стене в коридоре, я выдохнул, нашёл номер Киры и нажал вызов.

Через несколько гудков она ответила и произнесла:

— Слушаю, Лапин.

— Короче, есть новость, — сказал я, стараясь говорить быстро, чтобы успеть до того, как Наоми выйдет. — Евгений в среду, в рабочее время, ездил на служебной машине домой, а оттуда сразу на ту дачу.

— Серьёзно? — переспросила Кира, и я услышал, как она что-то перекладывает в руках.

— Ага. Мне тут сотрудница с его работы показала маршрут по трекеру. В 12:45 он был дома, а в 13:26 уже на даче. Так что сейчас я поеду смотреть его служебную машину. По-любому, там что-то есть.

— Хорошо, поняла, — сказала она, чуть вздыхая. Голос звучал устало, видимо, этот день вымотал её так же, как и меня. — Мы тут с ребятами закончили, уже направляемся в отделение. Может, нам тоже подъехать к тебе?

— Нет, Кир. Давайте лучше вы езжайте в отделение и займитесь экспертизой. Надо поскорее сравнить кровь с дачи и проверить кольцо. А я, если что найду, сообщу. На крайняк всё сниму на телефон, да и тем-более со мной свидетель.

Кира чуть взяла паузу, словно обдумывая мои слова, и затем произнесла:

— Ла-а-адно. Но если что — сразу звони. Мы подъедем.

— Договорились.

Я сбросил вызов, убрал телефон в карман и, совершенно забыв, что Наоми переодевается, вошёл в кабинет — и мгновенно замер на пороге.

Первое, что бросилось в глаза, это то, как Наоми стояла ко мне спиной и, слегка покачиваясь на месте, тянула своё худи вверх, пытаясь его снять.

Что за? — тут же удивился я. — Она что… запуталась в своём же…? Как так?

Несколько секунд я был в ступоре от увиденного.

Руки Наоми были высоко подняты, ткань худи тянулась, скрывая лицо и плечи, но всё, что ниже, оказалось полностью открыто. Сначала она стояла на месте, но затем начала крутиться, и я смог разглядеть её обнажённый торс — гладкую шоколадную кожу, тонкую талию, узкие плечи.

И, конечно, грудь — аккуратную, упругую, с тёмными сосками, мягко покачивающуюся в такт её движениям. При каждом рывке худи она чуть подпрыгивала, и это зрелище было настолько неожиданным и настолько… притягательным, что я еще больше потерялся.

Чёё-ё… рт… совсем забыл, что она переодевается, — мелькнуло в голове, и я сглотнул. — Ну охренеть… какая же она… сексуальная. И… в то же время… такая нелепая…

Я сделал шаг назад, надеясь остаться незамеченным. Но именно в этот момент Наоми, видимо, решила сменить тактику: она снова повернулась ко мне спиной, выгнулась как-то по-особенному и наконец стянула худи через голову. Мне хватило одной секунды, чтобы разглядеть изящный изгиб её спины, лопатки, то, как напряглись мышцы, — и в следующую же секунду я резко отступил в коридор и тихо прикрыл за собой дверь.

Оказавшись за дверью, я заметил, как громко стучало моё сердце, настолько громко, что зашумело в ушах.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать лишние мысли, но член от увиденного уже напрягся, и бугорок отчётливо виднелся через штаны. Я уже хотел было поправить его, но услышал, как с той стороны к двери слышатся шаги. Затем ручка дёрнулась, и дверь распахнулась, и на пороге появилась Наоми.

Она была в коротком белом топе, с волосами, собранными в небрежный пучок, и с лёгким румянцем на щеках.

Увидев меня, она улыбнулась — спокойно, даже невинно, и произнесла:

— Я всё. Езжаем?

Я кивнул, стараясь не думать о том, что она, возможно, слышала, как я вошёл. И о том, что я видел. И о том, что бы было, заметив она меня.

— Едем, — ответил я, чувствуя, как горят кончики ушей.

Наоми кивнула, затем ловко закрыла дверь своего кабинета и первой двинулась к выходу. Я шагнул следом, стараясь смотреть себе под ноги, но взгляд то и дело поднимался на неё. В голове всё ещё крутились те картинки — худи, которое она стягивала через голову, её спина и, конечно, упругие сиськи с тёмными сосками…

Сейчас всё это великолепие было прикрыто белым топом, но мне, чёрт возьми, сложно было не думать о том, что я видел. Да и этот её топ, если честно, выглядел так, будто его специально сшили по её фигуре. Он облегал каждую линию, но при этом не выглядел вызывающе. Скорее естественно, как вторая кожа, которая подчёркивала каждое её движение. Однако после того, что мне довелось увидеть, теперь и это мне казалось возбуждающим.

Тем временем мы шли по коридору, и она, не оборачиваясь, заговорила:

— Вы же на своя машина, да?

Я дёрнул головой, отрывая взгляд от её спины, и постарался придать голосу ровную, деловую интонацию:

— Да-да, я на машине, — ответил я, затем, чуть помедлив, спросил: — А далеко эта ваша стоянка? Судя по карте, что вы показывали, она находится за чертой города.

— Ну неблизкая, да, — ответила Наоми, чуть повернув голову ко мне. — Он, как вы сказали, у черта за… — она на секунду запнулась, но потом попыталась снова: — Он находится за щер-кой горллл-ово-го.

Уголки моих губ тут же поползли вверх после услышанного, и пускай и с трудом, но улыбку я сдержал.

За щекой… горлового? Капец… звучит очень даже заманчиво, и я бы уж точно не отказался, пожелай она показать, как это… Сука, — мысленно выругался я. — … мне нужно расслабиться, иначе эти пошлые мысли не дадут нормально работать. Как она вообще умудрилась так ошибиться в словах? Словно… специально…

Спустя несколько секунд мы вышли из здания, и вечерний воздух ударил в лицо — уже не такой душный, как днём, но всё ещё тёплый и свежий по сравнению с тем, что было в её кабинете. Солнце уже клонилось к горизонту, но свет всё ещё был ровным, без резких теней — таким, когда всё вокруг кажется чуть более мягким и настоящим.

Наоми выпустила меня и затем закрыла входную дверь на ключ и, обернувшись, остановилась и подняла лицо к небу, прикрыв глаза, и замерла так на несколько секунд. Лёгкий ветер шевелил пряди волос, выбившиеся из пучка. Лицо её расслабилось, а на губах появилась такая довольная и умиротворенная улыбка — будто она забыла, что я стою рядом и жду.

Я задержал на ней взгляд, подумав: «Она, наверное, редко выбирается наружу». И не стал мешать этому её маленькому счастливому моменту.

Через мгновение она открыла глаза и, повернувшись ко мне, чуть виновато улыбнулась.

— Извини… я просто рад, что наконец-то вышла из офиса. Там очень душно.

— Понимаю, — сказал я, чувствуя, как она смотрит на меня — мягко, без напряжения, и добавил: — В вашем кабинете… и правда было душновато.

Она коротко кивнула, а затем глянула то влево, то вправо и вернула взгляд ко мне, словно спрашивая: «мол, а где ваша машина?» И засунула руки в карманы.

Улыбнувшись, я пробормотал: «Нам туда» и пошёл первым, а она последовала за мной.

Мы быстренько перешли дорогу, пока не было машин, и дошли до парковки, где скромно стояла моя серая «Гранта» между роскошным Bentley и дорогим Mercedesом. Ещё не дойдя до своей машины, я начал машинально шарить по карманам в поисках ключей. Пальцы скользнули в карман брюк, нащупали брелок, я его вытянул и уже собирался нажать на кнопку, как вдруг краем глаза уловил, как Bentley, стоявший ближе всех к нам, вдруг моргнул фарами и мягко щёлкнул замками, открываясь.

Наоми резко остановилась, её глаза расширились, и она выдохнула с искренним восхищением:

— Оо-о-оу, маа-ай… гад-д… это ваша машина⁈

Я усмехнулся и уже собрался ответить и разочаровать её, но она меня опередила. Лицо её загорелось, и она заговорила быстро, возбужденно, тыча пальцем в сторону Bentley:

— Хороша машинка у вас, Илья Николаевич! — она перевела палец на мою «Гранту» и начала: — Не то что вот это… ну-у… это… — она замолчала, явно подбирая слова, а я смотрел на неё с интересом, гадая, что же она скажет. И вот уже в следующую секунду она, чуть наклонив голову, неуверенно выдала: — .. как у вас говорят… дээ-эрмо с болтом?

Я приподнял бровь от такого заявления и хмыкнул, не сдерживаясь.

— Ведро, — поправил я её, стараясь говорить серьёзно. — У нас говорят «ведро с болтами».

Наоми чуть изменилась в лице. Её брови приподнялись, а губы приоткрылись, будто она переваривала новое слово.

— Ви-идро? — переспросила она, и в голосе послышалось искреннее недоумение.

— Ага, — кивнул я. — Ведро с болтами. Обычно… у нас так говорят.

— Ааа, поняла, — сказала она и рассмеялась — негромко, смущённо, прикрыв рот ладонью. Смех у неё был мягкий, почти детский, и от этого она стала ещё естественнее.

А я, воспользовавшись паузой, добавил, кивнув на «Гранту»:

— И это ведро, кстати… моё, Наоми.

Она тут же дёрнулась в недоумении и посмотрела мне в глаза. Потом на «Гранту». Потом снова на меня. И тут на её лице промелькнула мысль, что я шучу. Она даже чуть улыбнулась — уголками губ, недоверчиво, — будто ждала, что я сейчас рассмеюсь и скажу: «Шутка, давай залазь поскорее в мою Бентли». Но я молчал и совсем не смеялся.

И спустя секунду к припаркованной рядом Bentley подошла знакомая девушка. Софья. Жена Игоря Семенова из «Интеллигент Ресурс», та самая, с которой я столкнулся в холле. Она бросила на нас короткий взгляд — мол, чего мы стоим возле её машины и так смотрим, — но, не сказав ни слова, открыла дверь и села за руль. Мотор мягко заурчал, и Bentley плавно начал выезжать со стоянки.

Наоми тем временем отошла в сторону, чтобы не мешать, и посмотрела на меня с изумлением. А я молча нажал на кнопку брелка, и моя «старушка» отозвалась коротким писком. Фары её моргнули, а замки щёлкнули, открывая двери, и тут же её лицо начало медленно меняться.

Сначала на нём отразилось удивление — искреннее, неожиданное для неё самой. Потом — осознание. А затем — смущение. Щёки её начали наливаться едва заметной краской, которая проступила даже сквозь тёмную кожу.

Затем она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Глаза её заметались — с меня на машину, с машины на меня, — и в них читалась та самая неловкость, которая бывает, когда человек понимает, что сказал глупость. И не просто глупость — а глупость, которую уже не исправишь. Потому что она только что назвала мою машину «дерьмом с болтами», приняв чужой Bentley за мой, и теперь стояла, не зная, куда деть глаза.

Я специально молчал, наслаждаясь её реакцией.

Не то чтобы я обиделся — даже наоборот. Мне было приятно, что она могла подумать, будто я могу ездить на такой дорогущей машине. Но, увы, реальность была совсем другой, и меня это в целом никак не задевало.

— Я… я решить… — она запнулась, подбирая слова, затем переступила с ноги на ногу, поправила волосы — нервным, суетливым движением — и наконец выдавила: — .. думать, это ваша.

— Я знаю, — кивнул я, стараясь не улыбаться. — Вы это уже сказали.

Она зажмурилась на секунду — крепко, будто надеялась, что, когда откроет глаза, всё это окажется сном. Глупым, нелепым сном, который можно просто стряхнуть и забыть. Но когда она открыла глаза, ничего не изменилось. Я всё так же стоял на том же месте, возле своей «Гранты», держа в руках ключи, а Bentley уже скрылся за поворотом, увезя с собой Софью и весь тот лоск, который Наоми так поспешно мне приписала.

Она посмотрела на меня. Я — на неё. И в этой тишине, повисшей между нами, было что-то такое, от чего уголки её губ начали дрожать. И тут она вдруг — совершенно неожиданно — рассмеялась. Тихо, смущённо, прикрыв рот ладонью, будто пытаясь заглушить этот смех и спрятать его. Но он всё равно прорывался — лёгкий, почти извиняющийся.

— Простите, — проговорила она сквозь смех. — Я, кажется, сделал глупость… большую.

— Не то слово, — произнес я и усмехнулся.

— Я не хотела вас обидеть, — добавила она быстро, и в голосе послышалась искренняя нотка. — Честна. Просто я увидела… точнее, подумала… ну, знаете… — она запнулась, пытаясь подобрать слова, и беспомощно повела рукой в воздухе. — Машина же миг-миг, а вы…

— И вы подумали, что это моя… — продолжил я за неё, не скрывая улыбки.

Она кивнула, и в этот же момент щёки её стали ещё темнее — если это вообще было возможно. Краска проступила даже на шее, и я поймал себя на мысли, что это выглядит почти мило.

— Да-да… — пробормотала она, отводя взгляд. — Сорри-сорри. Просто… вы выглядите… очень солидно. И поэтому я так и решила.

— Ну… спасибо, — произнес я, покачав головой, но без злобы — скорее с лёгкой усмешкой.

Она не выдержала и хихикнула — коротко, забавно, пряча лицо в ладони. А я, глядя на неё, рассмеялся в ответ. И она, услышав мой смех, посмотрела на меня — уже свободнее, без этой скованности. Просто как девушка, которая только что попала в неловкое положение, и теперь оставалось только одно — посмеяться над этим. И она смеялась от души.

— Ладно, — сказал я, открывая дверь машины с пассажирской стороны. — Садитесь. Прокачу вас на своём «дерьме с болтами».

Она фыркнула и, чуть сжавшись и виновато опустив плечи, подошла ближе и села. Я хлопнул дверь и, обойдя машину, сел за руль, захлопнул дверь и на секунду прикрыл глаза.

В салоне пахло нагретой обивкой и слабым, почти неощутимым запахом сигарет. Я открыл глаза и посмотрел на Наоми, она молча потянула ремень безопасности, щёлкнула замком и сложила руки на коленях. Её взгляд был направлен на дорогу, на дома, на что угодно, только не на меня. Она держалась, но было видно, что ей всё ещё неловко.

Я не стал развивать тему и просто достал телефон, открыл навигатор и спросил ровно, по-деловому:

— Какой адрес стоянки?

Наоми чуть повернула голову в мою сторону, но глаза по-прежнему прятала. Она назвала адрес — тихо, смущённо, чуть запнувшись на паре слов.

Пока я вводил его в навигатор, пальцем тыкая по экрану, и в этот момент она добавила — негромко, почти невесомо:

— А у вас хороша машина, Илья Николавка. Очень удобная. Мне по… эм… кайфу.

Я на секунду замер, потом фыркнул — коротко, сдержанно — и поставил телефон на панель, закрепив в держателе.

— Спасибо, — сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания. — Только давайте теперь уже без «Илья Николаевич». Можете просто Илья.

Она ничего не сказала на мою попытку перейти на «ты», но я заметил, как уголок её губ чуть дрогнул.

Я мысленно усмехнулся и наконец повернул ключ, мотор тут же отозвался ровным гулом — и тут же заглох, и я замер, продолжая держать ключ пальцами.

Наоми медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде читалось всё сразу: удивление, недоверие и — где-то на самом дне — то самое смущение, которое теперь уж точно решило остаться с нами до конца поездки.

Я выдохнул, стараясь не смотреть на неё, и пробормотал:

— Это нормально… просто она у меня вредная. Не всегда с первого раза заводится.

Наоми приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Я крутанул ключ ещё раз — мотор снова заурчал, на этот раз уверенно, без запинки. Я выждал пару секунд, убедился, что он не заглохнет, и только потом тронулся с места.

Машина плавно выехала со стоянки, и следующие минут десять мы ехали молча.

Наоми смотрела в окно, я — на дорогу. И в этой тишине не было неловкости. Скорее — что-то другое. Что-то, что бывает, когда два человека одновременно понимают, что сегодняшний день был не таким, как обычно. И оба не знают, как на это реагировать.

Я краем глаза глянул в навигатор, который показывал, что до того места ехать было еще минут двадцать. Не так много, но и не мало, чтобы просто сидеть и смотреть на дорогу.

В голове, конечно, всё ещё лезли мысли о деле: служебная машина, трекер, указывающий, что Евгений ездил на ней на дачу. И про то, что я там смогу найти? Но думать об этом сейчас, если честно, вообще не хотелось. Не то чтобы мне стало плевать на всё это — нет, я от всего сердца хотел бы поскорее во всём разобраться. Но сейчас мне нужно было отвлечься, чтобы не загонять себя мысленно в тупик.

И особенно когда со мной рядом в машине сидела, так скажем, довольно необычная девушка, мне захотелось просто с ней поговорить. Не о деле. Не о работе. А просто так. Всё же она казалась мне интересной. Не в том смысле, в каком я думал о ней в кабинете, когда смотрел на неё и представлял то, что представлял. А по-другому. Она казалась мне весёлой. Живой. Настоящей. И мне хотелось проверить, прав ли я.

Я бросил на неё короткий взгляд.

Наоми все так же смотрела в окно — на проплывающие мимо дома, на редкие машины, на город. Но, видимо, почувствовав на себе мои глаза, она заёрзала на сиденье, затем повернулась — и наши глаза встретились. Она чуть улыбнулась. Я — в ответ. Просто, без слов. И в этой улыбке было что-то тёплое, почти дружеское.

И я решил начать разговор.

— Наоми…

Она тут же отозвалась — легко, без запинки:

— Да, Илья?

Я на секунду замялся, подбирая слова. Не хотелось звучать бестактно.

— Вы… — начал я и тут же мысленно выругался. «Бред, конечно, что я это спрашиваю, ведь это и так очевидно». — … вы же не из России?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула улыбка — не насмешливая, а скорее тёплая, будто она давно ждала этого вопроса.

— Оу-у, ноу-ноу, — сказала она, качнув головой, и добавила, жестикулируя рукой в воздухе: — Хотя многие говорить, что я очень похожа на русскую. Но в самом деле нет. Я лететь сюда из другой страны.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Похожа на русскую? Кто мог ей такое сказать? — пронеслось в голове, а потом, посмотрев на её милую улыбку, до меня дошло. — Аа-а-а, это она так шутит, наверное. Смешно-смешно.

— А откуда вы, если не секрет? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал легко, без нажима.

Наоми вновь заерзала, затем согнула ноги — по-простому, по-домашнему, будто мы ехали не по делу, а просто катались по городу, и наконец повернулась ко мне.

Она смотрела на меня с той самой лёгкой, открытой улыбкой, которая начинала мне нравиться всё сильнее, и ответила:

— Я раньше жиль в Намибии. В племени Химба.

Я закивал, но, если честно, ничего не понял из того, что она сказала.

Намибия? Хуимба? Слова мне будто знакомы по звучанию, но совершенно пустые по смыслу. Что-то далёкое. Что-то, что я никогда не слышал — или слышал, но не запомнил.

— Это… в Африке? — уточнил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком глупо. — Просто, если честно, я впервые слышу название такой страны.

Она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнула снисходительная улыбка, с которой обычно объясняют очевидные вещи — но без раздражения, без превосходства. Просто как человек, который привык, что его родина для многих — загадка.

— Да, — кивнула она. — Намибия. Это на юго-западе Африки. А химба — это моё племя. У нас… — она чуть запнулась, подбирая слова, — … своё место, где живем, разводим скот и делаем украшения из глины или пасты.

— А как вы… — начал я, чуть помедлив, — … ну, как вы здесь оказались? В России?

— Если честно, это долгая история, — сказала она и чуть улыбнулась — уголками губ, и совсем не невесело. — Но вкратце… мои родители отправили меня учиться в миссионерскую школу-интернат. А потом получится так, что меня отправить сюда и я получать высокое образование. — она сделала короткую паузу, и в голосе послышалась лёгкая, почти незаметная грусть. — И в итоге я решать остаться тута.

Я слушал, не перебивая, и лишь кивал. Но в её словах прозвучало что-то такое, от чего становилось ясно, что она скучала. По родине. По дому. По чему-то, что осталось там, далеко.

— Вот как, — произнес я и после короткой паузы добавил: — Скучаете, наверное? Ну… по родине.

Она тут же отреагировала — живо, жестикулируя рукой в воздухе:

— Оу-у, ноу-ноу. Вы что. Вообще ноу.

Я невольно усмехнулся, ведь такой ответ я совсем не ожидал услышать.

— А почему? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком настойчиво. — У вас же там, наверное, семья осталась?

— Да, семя остались, — кивнула она. — Мам, пап, старший врот и май систер.

Я мысленно присвистнул. «Ничего себе. Целая семья. И она не скучает?» Я уже открыл рот, чтобы спросить, но она опередила меня — видимо, по моему лицу поняла, что вопрос повис в воздухе.

— По ним я, конечно, скучать, — сказала она, и голос её стал чуть тише, мягче. — Но жить там… — она чуть помедлила, подбирая слова, — … как там у вас говоритца, эм… просто… ху-и-та. — она сделала короткую паузу, и в её глазах мелькнуло что-то — не грусть, а скорее тень воспоминания, которое не хочется ворошить.

Она сказала «хуита»? — удивился я. — Кто, блин, научил её таким словам?

— У нас там, знаете ли, всё строго, — продолжила она. — Очень строго. И вообще… мне кажется, я единственная, кто вообще сумел уйти от племени.

Она продолжала что-то говорить о племени, и я слушал её, периодически поглядывая на приборную панель, так как заметил, что стрелка температуры двигателя начала подползать вверх. Не то чтобы это было редкостью в такой машине, но совсем недавно я менял термостат, и вроде бы эта проблема должна была исчезнуть. Но сейчас стрелка снова ползла вверх — медленно, но уверенно, и меня это насторожило.

Чёрт, — мелькнуло в голове. — Только этого не хватало. Сейчас ещё закипит, и придется встать на дороге. Но искать сервис, разбираться с машиной времени не было. Совсем. И поэтому я решил ехать дальше, поглядывая на стрелку — пока та держалась в допустимых пределах.

Я перевёл взгляд на Наоми и заметил, что между нами повисла пауза. Не неловкая, скорее та, которая бывает, когда слова закончились, а молчание ещё не стало тяжёлым.

Но что-то нужно было сказать. И я заговорил — просто, без принуждения:

— Ну-у, у нас тут тоже… всё довольно строго. Неужели там хуже?

Она чуть повернула голову, и в её глазах мелькнула тень — не грусти, а скорее памяти, которая не отпускает.

— Хуйже, — сказала она, и в голосе прозвучала уверенность. — Намного-о-о хуйже. — она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и начала: — У нас вот девочек отдают замуж очень рано. Иногда в двенадцать. Или в тринадцать. И это решают родители — ты не можешь сказать ноу. Ты просто идёшь за мужчину, которого, может, видишь первый раз в жизни.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Двенадцать лет? Замуж? Да уж, у нас такое не принято…

— И это не всё, — продолжила она, и голос её стал ровнее, будто она перечисляла то, что давно перестало быть болью и стало просто фактом. — Женщины у нас не возможно работать. Не могут выходить из деревни без разрешения мужчины. Не могут учиться, если мужчины против. — она повела рукой в воздухе, будто отгоняя что-то. — А я всегда хотела узнать что-то новое. И когда у нас недалеко открытца миссионерская школа, папа разрешал мне туда ходить, но толька до определённого момента. Дальше начал говорить: «Тебе нельзя. Девочке не нужно такое». Но я всё равно ходила туда.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на дорогу. Машина шла ровно, стрелка температуры замерла на одном месте и больше не поднималась. А город по-прежнему проплывал мимо: дома, витрины, редкие машины.

Молодец, — подумал я, и мысль эта была простой, без зависти, без снисхождения. — Если у них там всё настолько строго, а она всё равно пошла за знаниями — это много о чём говорит о том, какая она. Я вот привык, что если человек хочет учиться — он идёт и учится. Если хочет работать — работает. Если не хочет замуж — не выходит. А у неё всё было иначе. Каждый шаг — как преодоление. Каждое желание — как борьба.

Само собой, я не сказал этого вслух. Не потому, что не хотел, а потому, что не знал, как это будет звучать. «Молодец» — слишком просто и, наверное, слишком мелко для того, что она сделала.

Поэтому я просто сказал:

— Да уж. — я переключил передачу и добавил, чуть помедлив: — А у вас там есть работа какая-нибудь? Ну, где можно работать и ну заработать на что-то.

Наоми поправила волосы, и в её глазах мелькнула та самая задумчивость, которая появлялась, когда она подбирала слова.

— Ну, работа есть, да, — сказала она. — Но не так, как у вас.

— Это как? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

Она помолчала пару секунд, собираясь с мыслями, и начала:

— У нас очень ценится скот. Коровка, козка. Мы их разводим, и у нас их очень много. Можем продавать потом это. — она чуть повела рукой в воздухе, будто перебирая варианты. — Ещё делаем украшения, как я уже говорить. Из глины, из масла и пасты, из кожи. Их тоже можно продавать. На рынке. И также… — она чуть улыбнулась и продолжила: — .. фоткаться с туристами можна. Станцевать для них. Спеть. Всё за деньги. А потом на эти деньги купить еда. Или что-то ещё.

Я слушал и понимал, что в её словах было что-то такое, от чего я невольно улыбался. И дело было не только в её акценте, который меня веселил, но также и в том, что мне было интересно её слушать.

Надо же, видимо, они вообще не развиты, раз это их основной источник заработка, — подумал я. — Это прям как в средние века.

Вслух я ничего не сказал. Просто слушал.

Наоми же продолжила говорить, и голос её стал чуть мягче, будто она вспоминала что-то своё:

— Но вообще… — она чуть помедлила, — в основном мы занимаемся детьми. Готовим. Доим коров. Убираем. А остальное… — она повела плечом, — … остальное обычно мужчины делают.

Я понимающе кивнул и решил, что это действительно совсем другая жизнь. Не похожая на нашу. И, может быть, именно поэтому мне и было так интересно её слушать.

Наоми в этот момент чуть приоткрыла окно — видимо, стало душно или просто захотелось свежего воздуха. В машину ворвался лёгкий вечерний ветер, и её волосы, выбившиеся из пучка, чуть шевельнулись.

— А почему… ваша сестра не последовала вашему примеру?

— Оу, она вообще не такая, — сказала она, и в голосе послышалась та самая лёгкая, почти незаметная усмешка, с которой говорят о близких, когда их любят, но не понимают. — Как у вас говорят… — она чуть запнулась, — … ей там всё хорошо. Она никогда не хотела уходить. Никогда не хотела учиться. Ей нравилось… — она повела рукой в воздухе, — … всё это. Наша жизнь и наши традиции. — она чуть задумалась, будто что-то вспоминая, а потом вдруг повысила голос и заявила, энергично жестикулируя рукой: — Кстати! Она же у меня недавно вышла замуж. Представляете?

Услышав последнее, я тихонько усмехнулся, не до конца понимая, что в этом такого особенного.

— Ничего себе, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал так, будто для меня это тоже нечто удивительное. Хотя это было не так. — Поздравляю.

— Ага, — кивнула она, и в голосе прозвучала та самая гордость, которая бывает у старших сестёр, когда младшие наконец устраивают свою жизнь. — Попка нашёл для неё хорошего мужчину. Из соседнего племени. И из богатой семьи. — она сделала короткую паузу, и я заметил, как в её глазах мелькнула искра — не зависть, не сожаление, а что-то другое и скорее противоположное. — И они отдали за неё тридцать коров и десять коз. Вау, да?

Я глянул на неё с неприкрытым удивлением, и в голове тут же пронеслось: «Чего, блять? Её купили за коров и коз? Это как? Она серьёзно или шутит?»

С одной стороны — это был чужой мир, чужие традиции, и я не имел права судить. С другой — я просто не мог уложить это в голове, но вслух я ничего не сказал.

Вернув взгляд к дороге, я спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без осуждения:

— А это… хорошо же, да?

Она тут же встрепенулась, будто ждала этого вопроса, и словно хотела объяснить, что это не дикость, а наоборот — честь.

— Есс-есс, да! — сказала она, и в голосе прозвучала та самая гордость, которая уже начинала меня удивлять. — Это вообще хорошо! Обычно за невесту дают там… — она чуть помедлила, подбирая слова, — … десять коров. А если уже взрослая — то вообще могут дать только три-четыре. А тут вот сколько много! — она повела рукой, будто показывая невидимый скот. — Тридцать коров и десять коз!

Я слушал её и чувствовал, как внутри борются два чувства: удивление и что-то похожее на неловкость. Я не знал, что сказать. Не потому, что не было слов, а потому, что всё, что я мог бы сказать, звучало бы либо фальшиво, либо осуждающе. А осуждать не хотелось, ведь она рассказывала о своей семье. О своей сестре. И для неё это было важно.

Наоми тем временем села прямо и начала что-то искать в карманах своих штанов.

— Она вообще красавица, — заговорила она, и в голосе её звучала нежность. — Я и не удивлена, что за неё отец попросил столько. Хотите покажу её?

Я тихо посмеялся и ответил, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно:

— Ну давайте.

Наоми улыбнулась — и в этой улыбке было что-то такое, от чего мне вдруг стало тепло на душе. Затем она достала телефон и начала листать галерею, ища фотографию.

Через пару секунд она протянула мне телефон, где на экране была молодая девушка, стоящая на фоне сухой земли и неба. Волосы темные и заплетены в тугие косы. На бёдрах — короткая юбка из кожи, украшенная ракушками. На руках красовались какие-то металлические браслеты.

Она стояла прямо, спокойно, и улыбалась, но больше всего меня удивило, что её торс был совершенно обнажён. Я видел её грудь — большую, упругую, с тёмными сосками, точно такими же, как и у Наоми.

Ого… видимо, для них такой вид — это норма, — решил я, и, отведя взгляд от груди на фото, заметил, что Наоми мягко улыбалась и ждала моей реакции.

Блин, надо бы как-то прокомментировать увиденное, — подумал я и, чтобы не акцентировать внимание на том, что смотрел в основном на голые сисюли её сестры, — хотя, чёрт возьми, еще как смотрел, и даже почувствовал, как член вновь начал наливаться кровью, ответил:

— Да, ваша сестра очень красивая. И, кстати… она похожа на вас.

Наоми радостно заулыбалась и тут же бросила: «Оу-у, спасибо вам». Затем она повернула телефон к себе, сделала несколько свайпов влево и, снова показав мне экран, произнесла: «А вот тут она уже на свадьбе со своим мужчиной».

Я глянул на экран и первым делом охренел от того, что девушка сидела верхом… на корове. Не на лошади, не на осле — на корове. Причем так спокойно, уверенно, будто так и надо. Но это было ещё полбеды. За её спиной сидел мужчина.

И от того, что я увидел, у меня в голове что-то отключилось.

Я тут же сильно моргнул и перевёл взгляд на дорогу — машина продолжала движение, и мне всё-таки нужно было быть внимательным, а то, если бы мы сейчас разбились, последним бы, что я увидел, был старик и полуголая девка, сидящие на корове.

Убедившись, что смерть с косой меня не поджидает, я снова посмотрел на экран телефона и уже внимательнее, пытаясь разглядеть детали.

Мужчина был старым. Очень старым. Невысокий, худой до такой степени, что рёбра проступали под тёмной, почти чёрной кожей. На нём была только набедренная повязка из кожи, едва прикрывавшая пах, да в руке он держал короткое копьё с каменным наконечником.

Он сидел позади неё — на той же корове, — и в этой позе, на этом фоне, они выглядели как картинка из старого учебника антропологии, который я никогда не читал.

Но зато я смотрел на него и на неё прямо сейчас.

Девушка была практически в такой же одежде: короткой юбке из кожи, на шее — несколько рядов бус из глины и кости. На запястьях — широкие металлические браслеты, а волосы заплетены в тугие косы, и на голове — кожаная повязка с перьями. И торс снова был обнажён. Грудь открыта. Тёмные соски.

Сама девушка улыбалась — спокойно, уверенно, — и в этой улыбке было что-то простое, настоящее. Никакого стеснения. Никакого желания спрятаться. Просто — она. Просто — их жизнь.

Я смотрел на экран — и чувствовал, как член снова начинает наливаться кровью.

Чёрт… ну вот опять. Эта её грудь… такая шикарная. Даже старик и корова рядом не мешают возбуждаться.

Отведя взгляд от экрана телефона, я глянул на дорогу и потом снова посмотрел на Наоми. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то такое — не гордость, не смущение, а скорее спокойная уверенность. Будто она знала, что я увижу, и её это совершенно не смущало.

— Как… интересно, — сказал я, возвращая взгляд на дорогу, а затем, сделав небольшую паузу, спросил: — Простите, а кто делал фото? У вас там разрешены телефоны, получается?

Она убрала телефон в карман и закивала, говоря:

— Да-да, можно сказать, разрешены. Мы это… были… как у вас там говорят… состоятельные. Поэтому телефон есть у отца, это он снимать фото.

Я чуть усмехнулся, тряхнув головой, и произнес:

— А понял… а у вас действительно всё не так, как у нас. Было интересно… узнать о вашей культуре и, — я поймал её взгляд и продолжил, — так скажем, познакомиться с вашей сестрой. Благодарю.

— А ноу-ноу, это вам благодарю. Мне нравится вот так говорить. Это приятно.

— Согласен. — я кивнул и вернул взгляд к дороге.

За наш разговор мы уже успели выехать из города.

Дорога здесь была почти пустой — редкие машины, длинные тени от столбов, уходящие в поля. За окном тянулись серые заборы, потом пошли деревья, потом — открытые участки, где ветер гнал пыль по обочине.

Обычная дорога за городом. Тихая, спокойная.

Я бросил взгляд на датчик температуры и заметил, что стрелка снова поползла вверх.

Чёрт, — тут же мелькнуло в голове. — Опять.

Перевёл взгляд на Наоми и добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Даже если честно, удивительно, что вы раньше жили там. Сейчас по вам не скажешь, что вы были в каком-то там племени. Вы, видимо, давно уже тут живёте, да?

— Да-да, — кивнула она. — Я тут уже девять лет.

— Девять лет… — вполголоса повторил я, а затем уже громче спросил: — А сколько вам сейчас, Наоми?

Она ответила без запинки, без той неловкости, которая обычно бывает у наших девушек, когда спрашиваешь про возраст:

— Мне двадцать и восемь.

Двадцать восемь? — я чуть приподнял бровь от удивления. — Мне почему-то казалось, что она моложе лет на пять. Но — двадцать восемь. Что ж, значит, она здесь с девятнадцати лет.

— И как вам тут? — спросил я.

Она чуть посмеялась — легко, искренне — и ответила:

— Вообще классно. Мне нравится тут жить. У вас тут так всё… — она повела рукой в воздухе, подбирая слово, — … просто.

Я тут же задумался над её ответом.

Ну, если сравнить с их жизнью, у нас действительно лучше. Но не сказать, что проще. Совсем… не проще.

— Например? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Что вы имеете в виду, говоря «просто»?

— А ну, это если взять отношения, например, — сказала она и тут же запнулась, явно засмущавшись, но затем, пересилив себя, с улыбкой на лице продолжила. — У вас тут… эмм… спокойно можно найти партнёра для… — она сделала короткую паузу, — … ну, для ебаться.

Я резко повернулся к ней и мысленно повторил: «Ебаться⁈ Чего⁈»

— … а у нас так вот нельзя… совсем нельзя, — продолжила она, и в голосе прозвучала та самая будничность, с которой она говорила о коровах и козах.

Я усмехнулся и как бы в шутку, стараясь, чтобы мой вопрос не звучал слишком лично или пошло или еще как-то, спросил:

— И что, вы уже попробовали?

Она хитро взглянула на меня — уголками глаз, с той самой тёплой искрой, которая уже практически покорила меня, — и открыла рот, чтобы ответить. Но в этот же момент в капоте что-то лопнуло. Звук был резкий, громкий — как выстрел, и мы оба тут же вздрогнули.

— Сука! — вырвалось у меня, и я инстинктивно сбросил скорость, а в следующий миг из-под капота повалил пар — густой, белый, с запахом кипящего антифриза. — Вот и приехали.

Я глянул на навигатор. Половина пути. Ещё десять минут, и мы были бы на месте. Но нет. Машина решила иначе. Я свернул на обочину, остановился и заглушил двигатель.

Пар продолжал валить из-под капота, пока в машине звучала тишина.

Я сжал руль от злости, затем вздохнул и медленно выдохнул, после чего повернулся к Наоми и поймал её взгляд, она моргнула и затем перевела взгляд на капот через лобовое, из которого валил пар, и тихо спросила:

— Всё… плохо?

Я выдохнул ещё раз и ответил, чтобы не нагонять паники:

— Ну, я бы не сказал, что прям плохо, скорее просто нехорошо.

Наоми повернулась ко мне и спросила с лёгким недоумением на лице:

— А… это как? Неплохо… нехорошо… — пробормотала она задумчиво и затем будто что-то вспомнила и добавила. — Ааа, да, у вас же говорят так: «всё хуево», да?

Я посмотрел на неё и затем, отведя взгляд, усмехнулся и ответил:

— Да, Наоми… в принципе, это слово куда лучше описывает ситуации, в которой мы оказались.

* * *

Продолжение:https://author.today/reader/643731

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.