Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиком.

Прошу не быть строгим к переводу, все выполняется одним человеком.

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить где-то мой перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Хоук

24 февраля 1990 г.

Взгляд на цель. Всегда. Мне не нужно следить за своей спиной, потому что её прикрывает Булл. Всегда. Снайпер и корректировщик. Лучшие друзья с седьмого класса.

— Цель под усиленной охраной. Жди моей команды, — раздается в моем наушнике голос Ганни.

Я моргаю, но не меняю позиции. Я готов вогнать пулю 7,62 на 51 мм в череп самого доверенного советника наследного принца — Ахмеда Хакима. Человека, чьи связи с Саддамом Хусейном настолько прочны, что их пришлось бы пилить бензопилой. Моя цель — враг номер два в окружении Хусейна. Предатель наследного принца Саудовской Аравии. Человек, который находится на прицеле у Соединенных Штатов и лично у меня.

Но этот ублюдок вечно прячется за стеной из людей. Вооруженных и опасных людей. За последнюю неделю я пять раз брал этого труса на мушку, но каждый раз получал приказ отставить. Выстрел должен быть точным и устранить намеченную цель. Ранение посчитают провалом. Хаким должен умереть.

— Этот мудак каждый раз прячется за спину того здоровяка. Если бы у нас было время, мы бы сняли обоих. Не вопрос, клянусь, — бормочет Булл. Он жует жвачку, но, проявив благоразумие, хранит молчание. Постоянный звук его жевания помогает мне сохранять равновесие. Я могу сосредоточиться благодаря этому мерному чмоканью — маленький трюк, который мы выучили в академии, куда оба ходили еще в старших классах. Прошел год после выпуска, а мы до сих пор работаем в команде лучше, чем поодиночке.

Чмок. Чмок. Чмок.

Я занял позицию четыре с половиной часа назад, задолго до того, как люди начали собираться на церемонию, где должен выступить наследный принц. Я уже выбрал отличную точку для стрельбы. Лежа на животе, с винтовкой, наведенной на цель, я прицелился и готов открыть огонь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Прохладный ветерок пробегает по моей шее. По виску струится пот, но я не смею пошевелиться. Вместо этого я рассчитываю ветер — не только здесь, наверху, на крыше заброшенного здания, но и там, где находится моя цель. Из-за ветра черные волосы девушки-подростка, сидящей на одном из стульев, выбиваются из-под хиджаба. Она не просто какая-то девчонка — она шестнадцатилетняя дочь наследного принца. Адара. Красивая, юная, уязвимая. Несмотря на то, что Хаким — трус, прячущийся за охраной, он не сводит глаз с дочери принца. Адара. Она нравится Хакиму, а для такого эгоистичного гада это о чем-то да говорит.

Щелк.

Я вношу поправку в барабанчик ввода боковых поправок.

— Возвышение? — спрашивает Булл, будто я мог забыть. Я никогда не забываю.

Я перепроверяю барабанчик вертикальных поправок — все стоит так, как нужно. Булл не ждет ответа. Он знает, как мы работаем. Когда я на позиции, я не говорю. Я не двигаюсь. Я, черт возьми, едва дышу. Любое движение может повлиять на выстрел. Я лучший снайпер в морской пехоте, и не просто так.

Чмок. Чмок. Чмок.

Ветер стихает, и я перестаю обращать внимание на ноющую боль в бедрах. Мне хочется поссать, но я скорее наложу в штаны, чем сдвинусь с места. В моей позиции — лежа на животе, с широко расставленными ногами, чтобы погасить отдачу, — всегда становится неудобно.

И все же я не двигаюсь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Бедра гудят, плечи ноют, но я отключаюсь от этого.

Сосредоточиться.

Чмок. Чмок. Чмок.

— Церемония начинается в тринадцать ноль-ноль, — напоминает нам Ганни. — Никто не моргает, пока я не разрешу.

Это колкость в мой адрес. Ганни ненавидит то, что я попал сюда прямо из академии и получил звание младшего капрала, несмотря на свои восемнадцать лет. С тех пор я был повышен до сержанта E-5 в свои девятнадцать. Я дисциплинирован, трудолюбив и являюсь чрезвычайно опытным снайпером благодаря тому, что отец с тринадцати лет настаивал на моем обучении в военной академии Харгрейв. Ганни может поцеловать меня в задницу.

Я крепко держу пистолетную рукоятку, но большой палец расслаблен. Еще одна капля пота катится по лбу, и сердце начинает частить, когда она добирается до брови.

— Булл, — мой голос — лишь шепот, но он слышит.

Мой лучший друг осторожно подносит палец и стирает пот, чтобы тот не затек мне в глаз. Он делает это мягко, стараясь не задеть прицел. Затем он возвращается к наблюдению за нашей целью через бинокль.

Я несколько раз моргаю и мысленно проверяю положение каждой части своего тела. Убеждаюсь, что винтовку не перекосило. Щека плотно прижата к прикладу, глаз смотрит в прицел на Хакима.

Ганни хрипит в динамике:

— Отставить, парни. Мы не сделаем этот выстрел. Хаким знает, что он под прицелом.

Раздражение пробегает по мне волной. Он всегда сдается, когда я знаю, что могу сделать выстрел. Я могу убить Хакима. Ганни просто нужно позволить мне сделать это по-своему.

Мой способ идет вразрез с моралью и этикой большинства нормальных людей. Но я не нормален. Я не был нормален с тех пор, как в девять лет прострелил перепелку. Как только эхо выстрела затихло в лесу и я закинул её тельце в сумку, я услышал писк.

Я убил мать.

Один крошечный птенец в ближайшем гнезде голосил, прося еды. Я знал. Глубоко внутри я понимал, что застрелил мать этого малыша. Что-то внутри меня — несмотря на холодное воспитание отца — потеплело и смягчилось. Я бросился к этой птичке.

Но я мог всё исправить. Я мог позаботиться об этой птице. Я собрал крошечное существо в свой маленький кулак и погладил его головку большим пальцем руки в перчатке. Оно пищало и пищало. И впервые за долгое время я ухмыльнулся.

— Ты слышишь меня, капрал? — рявкает Ганни.

Я отбрасываю воспоминания и возвращаюсь в реальность. Моя цель. Моя задача. То, что прямо передо мной.

— Я могу сделать выстрел. Дайте мне шанс, — шепчу я, чувствуя, как сердце ровно колотится в груди.

Он изрыгает поток проклятий, прежде чем уступить:

— Даю тебе четыре минуты, капрал.

Мои глаза прикованы к Хакиму, моей цели, но когда он бросает взгляд на Адару, мой пульс учащается: она сияет при виде него. Её улыбка застенчива, но широка. Для него. Улыбка, которую женщина дарит только своему любовнику. Шестнадцать и пятьдесят семь. Математика хреновая.

Грязный пёс, Хаким.

Эта улыбка доказывает, что мои исследования были верны. Пока Ганни и команда собирали разведданные на Хакима, я проводил собственную разведку. За короткое время я многое узнал о малышке Адаре. Я подозревал, что у них с Хакимом некий роман.

Щелк.

Поправка.

Мой прицел немного сместился, чтобы подстроиться под цель. Цель, которая теперь ясна. Проста.

Сосредоточиться.

Чмок. Чмок. Чмок.

— Отставить, капрал...

Несмотря на глушитель на моей винтовке, треск отдается эхом от окружающих зданий в тот момент, когда я нажимаю на спусковой крючок.

Не дышать.

Булл не смеет вмешаться, хотя я нарушил прямой приказ.

Я моргаю один раз и наблюдаю, как девушка падает на колени, хватаясь за грудь. Погоди? Грудь? Плечо. Она должна была схватиться за плечо. Отключив разум, я фокусируюсь на её любовнике. Хаким. Он взревывает, выбираясь из-за спин своих людей, чтобы подбежать к Адаре. В тот момент, когда я вижу его голову, я стреляю.

Трах.

— Бля-я-ядь, — шипит Булл рядом со мной. Ганни что-то орет в моем наушнике, но сейчас его не слушают.

Хаким падает на безжизненное тело девушки с пулевым ранением в голову, из которой хлещет кровь. Цель устранена.

— Ты, сука, убил девчонку, — ворчит Булл, но уже собирает наше снаряжение, чтобы мы могли смыться. Я все еще на позиции, проверяя, не дернется ли Хаким, несмотря на зияющую дыру в голове.

— Хоук!

Я выхожу из оцепенения и поднимаю свое затекшее тело.

Черт.

РПГ.

Я вижу его за секунду до того, как он проносится мимо меня.

Взрыв оглушителен.

Боль невыносима.

Моя короткая жизнь заканчивается, так толком и не начавшись.

Вайолет

Наши дни

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

— Вы выглядите занятой, Летти, — грубо перебивает мистер Коллинз. — Я просто заскочил узнать, не хочет ли Грейсон пообедать.

Вайолет.

Мои идеально ухоженные пальцы, которые только что порхали по клавиатуре, замирают, пока я поднимаю взгляд на старика. Его глазки-бусинки скользят по моей шелковой белой блузке, едва скрывающей полную грудь, которая слегка подрагивает при каждом движении. Я намеренно замираю и подношу кончики пальцев к тонкой шее, касаясь нитки жемчуга, которую мама подарила мне давным-давно, чтобы отвлечь его. Этот жест закрывает мою грудь от похотливого старика, и он переводит взгляд обратно на мое лицо.

Я напрягаюсь, но заставляю губы растянуться в вежливой улыбке.

— На самом деле, у него очень важная встреча, — лгу я, вставая. — Я попрошу его связаться с вами позже, сэр.

Он выглядит слегка раздраженным, но я одариваю его такой обворожительной улыбкой, что она кажется еще более убедительной, чем первая.

— Вы же знаете, вы его любимый клиент, — заговорщически шепчу я. — Я уверена, он бы предпочел наслаждаться саке и суши в вашей компании, чем обсуждать покупку того японского отеля у мистера Адачи. Они потратили столько времени на переговоры. Буду рада, когда они наконец сойдутся в цене, чтобы мистер Максвелл мог заняться менее сложными делами.

Я делаю небрежный жест рукой в его сторону. Его белые брови сходятся на переносице, он расправляет плечи, будто это делает его выше. Внушительнее. Могущественнее. Но при росте сто семьдесят восемь сантиметров я возвышаюсь над этим низкорослым мужчиной, особенно на шпильках, которые легко добавляют мне еще несколько сантиметров. Фыркнув, он бросает полный досады взгляд на дверь Грейсона Максвелла.

— Передайте ему, что мы можем выпить по бокалу за сделку в конце недели. Я принимаю его предложение по поводу моего курорта. Убедитесь, что он получил сообщение прямо сейчас.

Он уходит, топая, а моя фальшивая улыбка превращается в искреннюю и торжествующую. Задрав подбородок, я на цыпочках прохожу к кофемашине на кухне. Мистер Максвелл любит кофе определенным образом: две ложки сахара и одна порция сливок. И не забыть щепотку корицы. Я даже слегка приседаю, чтобы проверить, сколько сахара набралось в ложке с горкой, прежде чем высыпать его в дымящуюся жидкость и размешать.

Эта стычка с мистером Коллинзом лишь подтверждает то, что я и так знаю: я чертовски хороша в своей работе. Спустя шесть лет я лучший сотрудник «Максвелл Сабсидиарис». Еще совсем недавно я была лишь тенью себя нынешней. Жалким подобием того, кем могла бы стать. В те времена, когда Вон дергал меня за ниточки. Задолго до того, как я вырвалась из его власти и начала танцевать под свою музыку в шоу под названием «жизнь».

Улыбка гаснет при мысли о моем бывшем парне Вон. Опасный человек. Токсичный и мерзкий. Я до безумия влюбилась в мужчину, который осквернил меня во всех возможных смыслах. Только оглядываясь назад, понимаешь, как глубоко я погрязла в его грязном мире.

Меня вырывает из кошмарных воспоминаний о Воне звук мужских голосов за спиной.

— Это комната отдыха, — говорит Клинт из отдела кадров. — Мы почти никогда здесь не бываем. Кофе нам готовят ассистенты. Тебе тоже назначат помощника.

Я резко оборачиваюсь и вижу нового сотрудника — красивого парня, который изучает мою внешность с легким голодом в глазах.

— А, да, мистер Труман, — хихикает Клинт. — Это помощница владельца, Летти.

Вайолет.

— Она будет и моим помощником тоже? — спрашивает мистер Труман, и в его глазах-бусинках мелькает надежда.

Я подавляю содрогание и выдавливаю улыбку, сжимая дымящуюся кружку. Если он продолжит смотреть на меня так, будто раздевает взглядом, мне придется случайно вылить этот горячий напиток ему прямо на ширинку.

— Нет, она принадлежит мистеру Максвеллу.

Мое сердце перестает биться от слов Клинта. «Ты принадлежишь мне». Любимая фраза Вона преследует меня даже семь лет спустя. В этот раз дрожь пробегает по спине, и кофе плещется в кружке, обжигая мне руку.

Отвернувшись от этих напыщенных придурков, которые теперь посмеиваются над моей неуклюжестью, я хватаю бумажное полотенце и вытираю пролитый кофе с кожи. Мне приходится приложить все усилия, чтобы сжать губы в тонкую линию и ничего не сказать. Однако под нос я все же бормочу:

— Я никому не принадлежу.

Когда я дохожу до двери мистера Максвелла, то демонстративно расправляю плечи и натягиваю ту самую теплую улыбку, которую приберегла для мистера Коллинза, прежде чем войти в кабинет босса. Как и всегда, сначала меня окутывает его аромат. Сильный. Брутальный. Пряный. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится вдыхать этот уникальный запах.

Я проглатываю свою глупость и сосредотачиваюсь на том, чтобы больше не пролить горячую жидкость на руку. Ходить на шпильках с кофе в руках — иногда та еще задачка. К счастью, я почти освоила это искусство.

Кабинет выглядит по-мужски, из окон открывается вид на город. Грейсон Максвелл сидит в кресле, повернувшись спиной к двери. Я вижу только макушку его растрепанных волос цвета эспрессо, но остальное скрыто спинкой кресла.

— Мистер Максвелл, — говорю я, чувствуя нервную дрожь в голосе. Не знаю, почему рядом с этим мужчиной у меня вечно заплетается язык. Спустя шесть лет я должна была бы привыкнуть к его внешности и не вести себя как школьница. — Я принесла вам кофе.

Я только подхожу к столу, как он тепло отвечает:

— Спасибо.

Удивление застает меня врасплох, и я не сразу нахожусь с ответом. Однако искренняя улыбка озаряет мои губы, и я чувствую, как горят щеки.

— Пожалуйста, сэр. В смысле… за все годы, что я здесь работаю, кажется, вы ни разу меня не благодарили. — Я тихо, нервно смеюсь.

— Вы ценный сотрудник, — отрезает он твердым голосом.

На этот раз у меня горит уже шея. Я тереблю жемчуг, ставя кофе на стол.

— Очень приятно это слышать, сэр. Пока вы уделили мне внимание… — начинаю я, голос снова слегка дрожит. — Мистер Коллинз…

— Мистер Коллинз, — усмехается он. — Вам не о чем беспокоиться.

Я собираюсь продолжить, когда он разворачивается в кресле, прижимая телефон к уху. Мистер Максвелл излучает мощь и силу. Крепкие мышцы плеч и предплечий натягивают ткань костюма до предела. Он чертовски горяч: точеные скулы, шрам на брови, ледяные голубые глаза, прическа «только из постели» и легкая щетина. Его пухлые губы продолжают двигаться, пока он говорит — губы, о которых я так часто фантазировала. Его окружает аура высокомерия. И, боже, как же хорошо он пахнет. Он продолжает говорить — как я теперь понимаю — с мистером Коллинзом, а не со мной. Я отступаю в ужасе. Мне показалось, он говорит со мной.

Но потом я вспоминаю, что Грейсон Максвелл со мной не разговаривает. Черт, он даже не смотрит на меня. Просто отмахивается, как будто то, что я приношу ему его обязательный кофе в десять утра, — это досадная помеха.

Ну и пошел он к черту вместе со своим дурацким кофе по расписанию.

Я вылетаю из-за его стола и не могу сдержаться, чтобы не хлопнуть дверью. От звука несколько сотрудников в испуге оборачиваются в мою сторону. Я одариваю их уничтожающим взглядом, прежде чем поправить волосы.

С меня хватит.

Здесь никто не ценит ни черта из того, что я делаю. А я делаю всё. Черт возьми, мистер Максвелл до сих пор не закрыл сделку с одним из самых надоедливых клиентов, если бы не мое вмешательство. Всего-то и понадобилась капелька обратной психологии, чтобы мистер Коллинз умолял выкупить его курорт.

Это сделала я.

Не Грейсон Максвелл.

Я.

Семь лет назад я едва могла смотреть на себя в зеркало. Куда уж там расхаживать по офису корпорации, высоко подняв подбородок и уверенно делая свое дело. В первый год после Вона я пыталась найти себя. Работа, которую я получила у Максвелла, стала началом этих перемен. Я превратилась из той сломленной женщины в сильную и способную личность. Я отработала свое. У меня есть опыт. Весь этот офис работает как отлаженный механизм, потому что я слежу за тем, чтобы это было так.

Этого решительно никто не замечает.

Это я должна была стать новым сотрудником. А не этот крысолицый Труман. Парень выглядит как вчерашний выпускник — скорее всего, это его первая работа. И все же ему, вероятно, платят вдвое больше, чем мне, просто потому, что у него есть пара яиц между мускулистых бедер.

К черту яйца.

К черту этот «мужской клуб».

К черту их всех.

— Ты куда? — окликает меня Дарлин, женщина, годящаяся мне в матери. Она ассистент Джеффа Баркера, финансового директора.

— Я иду домой, — шиплю я через плечо. — Я заболела.

Эта ложь дается мне легко. Я никогда не брала больничный. Шесть лет, и ни разу не отпрашивалась.

— Но у мистера Максвелла в три часа совет директоров. Кто будет подавать закуски? — спрашивает она, голос ее дрожит, потому что не дай бог ей придется носиться по этой комнате, полной монстров, и прислуживать им по первому требованию.

Я проглатываю ярость, готовую меня поглотить. Я могу обвести Трумана вокруг пальца, и все же это он сидит в удобном кабинете. Получает внимание совета директоров. А мне остается только спрашивать, какой кофе они любят. Я здесь на шесть лет дольше, чем нужно.

— Вайолет, — ноет Дарлин, называя меня по имени, вероятно, в полусердечной попытке меня смягчить. — Пожалуйста. Ты же знаешь, я не могу делать то, что делаешь ты. Они меня сожрут живьем.

Я медленно поворачиваюсь и вонзаю в ее приближающуюся фигуру яростный взгляд.

— Почему я должна каждую первую пятницу месяца бросаться на растерзание волкам?

На ее глазах выступают слезы от моего резкого тона. Я всегда была с ней добра. Мы даже ходили вместе обедать в редкие дни, когда наши боссы отсутствовали. Мне нравится Дарлин. У нее милые внуки, и мне нравится смотреть, как светятся ее глаза, когда она о них рассказывает. Мой неуместный гнев на нее постепенно остывает. Я тяжело вздыхаю и упираю руки в бока.

— Ладно, — уступаю я. — Но я ухожу на обед пораньше. И меня не будет долго. Не забудь принести мистеру Максвеллу его кофе в час дня.

Она кивает так усердно, как болванчик на панели машины.

— Конечно. Приятного аппетита, милочка.

Я сухо киваю, прежде чем зацокать каблуками по мраморному полу в сторону лифта. Наконец-то я сдамся и перезвоню в «Сланте Мортгидж». Шон Сланте пытается нанять меня уже несколько месяцев. Часть меня подозревает, что это потому, что он неравнодушен к длинным ногам и брюнеткам. Но бóльшая часть меня надеется, что это потому, что мое резюме стоит того.

Его причины не имеют значения. Зарплата лучше, и, по крайней мере, у меня будет возможность продвинуться по службе. Там нет такой архаичности. Нет никакого стеклянного потолка, по которому мне пришлось бы стучать кулаками.

Я больше не Вайолет Симмонс, жертва под каблуком Вона.

И скоро я больше не буду просто еще одним красивым лицом, которое варит кофе в «Максвелл Сабсидиарис».

Я буду ценным сотрудником.

Это все, чего я когда-либо хотела.

Быть значимой и замеченной.

\\

— Летти, — зовет меня Ральф Дарден, один из членов совета директоров. — Повтори, пожалуйста. Только на этот раз поменьше сахара, — поучает он.

Он облизывает губы и бесстыдно пялится на мою грудь, когда я наклоняюсь вперед, чтобы забрать его кружку. Окинув взглядом двенадцать человек в комнате, я вижу, что каждый из них уткнулся в бумаги. Никто не замечает сексуальных домогательств Ральфа. Интересно, заметили бы они, если бы я врезала ему по лысой голове?

Хоть раз мне хотелось, чтобы мистер Максвелл поднял глаза и заметил. Я бесчисленное количество раз представляла, как он закатывает рукава, обнажая жилистые предплечья, прежде чем врезать Ральфу по лицу. Это глупо. Даже смешно. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Я доказала это семь лет назад, когда была с Воном.

— «Безумный Макс» не спасет тебя, милочка, — шепчет Ральф с усмешкой, когда ловит мой откровенный взгляд, направленный на мистера Максвелла.

Как бы меня ни раздражало это прозвище босса, я знаю, что он прав. Это одна из странностей Грейсона Максвелла. Он до крайности сфокусирован на деле. Когда он работает над сделкой, он вкладывает в нее все свое внимание, пока она не станет прочной и нерушимой. Именно это делает его одним из самых успешных людей Америки по версии журнала «Форбс».

Игнорируя Ральфа, я готовлю ему кофе и с глухим звуком ставлю перед ним. Он ворчит, когда напиток расплескивается, но я уже направляюсь к мистеру Максвеллу, чтобы проверить его чашку. Мы находимся здесь уже почти два часа, обсуждая покупку курорта Коллинза. Как только встреча закончится, я заставлю Грейсона Максвелла посмотреть мне в глаза, пока буду шлепать свое заявление об увольнении за две недели на его стол.

Телефонный звонок Шону Сланте сегодня утром перерос в обед, на котором я наконец приняла его предложение. Шон довольно симпатичный мужчина, и в другой жизни я, вероятно, добивалась бы его. Он из тех парней, которые однажды станут хорошими мужьями и отцами. Успешный и красивый. Дружелюбный и вежливый. Его интерес ко мне очевиден, но я хочу, чтобы эта работа строилась на моих навыках, а не на чем-то другом. Я хочу доказать самой себе, что способна на многое. Что я больше, чем просто симпатичный бюст и пара стройных ног. К счастью, Шон, кажется, уловил мой строго профессиональный настрой, потому что быстро переключился на деловой лад. К концу обеда я приняла должность менеджера по продажам в «Сланте Мортгидж». Это требовало гораздо больше беготни, чем я привыкла, но я с нетерпением ждала новых вызовов.

— Прошу прощения, — бормочет мужчина, хватая меня за запястье.

Я возвращаюсь в реальность и бросаю взгляд на не кого иного, как «новенького» Трумана. Его глазки-бусинки скользят по моей груди, и он подмигивает. Господи, да он тут как родной. Когда я пытаюсь высвободить руку, он сжимает ее сильнее, заставляя меня ахнуть. Интересно, останется ли у меня синяк.

— Отпусти меня, — цежу я сквозь зубы.

Мистер Баркер прочищает горло и сдвигает очки в черной оправе на кончик носа, чтобы посмотреть поверх них на нас.

— В чем проблема?

Труман отпускает меня и пожимает плечами.

— Я пью кофе с сахарозаменителем.

Мои глаза встречаются с взглядом мистера Баркера. Он хмурится и переводит взгляд с Трумана на меня, но когда мистер Максвелл начинает говорить с ним, он снова переключает внимание на нашего босса.

Босс.

Ненадолго.

Я чуть не смеюсь, осознавая, что сегодня будет последний совет директоров, который мне придется обслуживать. В следующем месяце это будет Дарлин или какой-нибудь новичок, которому придется терпеть сексистские замечания и нежелательные приставания. Это будет кто-то другой, кто почувствует себя так, будто его отбросило в пятидесятые, когда женщины были не более чем украшением на руке успешного мужчины.

Две недели — и я свободна.

Бывайте, придурки.

Грейсон

— Не могу поверить, что он сдался. Как думаешь, что стало решающим фактором? — спрашивает Булл, сидя напротив моего стола. Мой лучший друг вот уже тридцать два года закинул свои туфли на край массивной столешницы из красного дерева, а на лице у него подозрительное выражение. На мгновение мой взгляд цепляется за бок его ботинка: на коже появилась царапина, и я пытаюсь вспомнить, откуда она. Утром её точно не было. Пожав плечами, я возвращаюсь к подписанному контракту, отбрасывая мысли о его нелепой обуви.

— Понятия не имею. Я обхаживал его месяцами. Этот засранец любил дразнить меня. Планировал пригласить его на матч «Никс», но не успел даже заикнуться о билетах, как он сам позвонил и сказал, что готов продать. — Я провожу пальцами по темным волосам и вздыхаю. — Слишком просто. Мне это не нравится. — Он напряжен как струна, так что я знаю — мои опасения обоснованы. — Контракт безупречен, — бормочу я, листая бумаги. Шестеренки в моей голове вращаются, перемалывая информацию. Ничего подозрительного. Но Коллинз уступил раньше, чем я ожидал, и у него была причина. Я хочу знать: какая.

— Войдите, — кричит Булл. Я даже не слышал стука. Он — мои глаза, когда я сосредоточен на чем-то одном, что бы это ни было. Мы такие с тринадцати лет, когда оба были тощими сопляками. Уже тогда меня слепило всё, что находилось прямо перед носом, а он всегда прикрывал мне спину. Мои глаза останавливаются на цене. Справедливо. Не слишком много и не слишком мало. И Коллинз, и «Максвелл Сабсидиарис» довольны сделкой. Никто никого не кинул. Чистый бизнес. Но этот упрямый старый хрен месяцами мотал мне нервы. Выжимал всё до последней капли. Он знает, что я хотел этот курорт. Не потому, что собирался снести его и продать землю. А просто потому, что я хотел его. Прекрасный элитный курорт в Новой Англии с видом на великолепный Атлантический океан. Я останавливался там в командировке и влюбился. Я до нитки разобрал финансовые отчеты владельца, документы на землю, каждого строителя, приложившего руку к возведению, персонал, — …

Шлепок.

Я моргаю, выходя из оцепенения, и перевожу взгляд на своего корректировщика. Его глаза расширены, ноги больше не на моем столе. Что-то происходит, но я был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил. Вот почему он мне нужен. Без него я уязвим. Всегда был.

— Грей, — отчеканивает он твердым тоном. — К тебе пришла мисс Симмонс.

Я хмурюсь, а затем перевожу внимание на тяжело дышащую женщину, стоящую перед моим столом. Её ладонь плашмя лежит на листке бумаги, который она прижала к столешнице. Мой взгляд скользит вверх: по аккуратным ногтям, мимо тонкого запястья, вдоль изящной руки, которая видна сквозь прозрачную белую блузку. Когда я дохожу до её плеча, я не могу удержаться от того, чтобы не пробежаться глазами по упругой груди, а затем подняться к шее. У основания горла висит нитка старого жемчуга. Это не те жемчуга, что найдешь в «Тиффани» или другом дорогом бутике. И уж точно они не дешевые. Это семейная реликвия, вероятно, передававшаяся по наследству. Что-то, что носила моя мать, когда была собой. То, что принадлежало её матери, бабушке и прабабушке. Жемчуг уникален и…

— Я увольняюсь.

Её горло ярко-красное, грудь всё еще тяжело вздымается. Я скольжу взглядом дальше, минуя женственные черты, и встречаюсь с яростным взглядом карих глаз. Мисс Симмонс, как говорит Булл.

— Что? — Я непонимающе хмурюсь. Эта женщина, которую я даже не знаю, злится на меня. Будто я лично ей насолил. Я разборчив в женщинах, с которыми сплю. У меня есть определенные требования. Определенные ожидания. И еще ни разу это не выходило мне боком.

— Вы получили моё уведомление, — огрызается она, сужая карие глаза. — Две недели. — Её ноздри раздуваются от гнева, и пазл в моей голове начинает складываться. Она работает на меня. Кажется. Да какого черта она просто не отнесла эту чушь Клинту в отдел кадров?

— Грей, — говорит Булл спокойным тоном, заставляя меня обратить внимание на него. — Это твоя помощница. Мисс Симмонс. Она приносит тебе кофе и выполняет другие административные поручения вот уже шесть лет.

— Невероятно, — фыркает она. Я резко поворачиваюсь к ней и на этот раз изучаю лицо более внимательно. Она симпатичная. Очень симпатичная. Высокие скулы, подернутые румянцем, который может быть вызван её яростью. Глубокие карие глаза, в которых заперта какая-то история. Маленький вздернутый носик, идеально подходящий к лицу. И самые сочные губы, что я когда-либо видел у женщины. Пухлые. Слегка приоткрытые. Накрашенные цветом, напоминающим кровь. В её шелковистых каштановых волосах поблескивают золотистые пряди. Каждый раз, когда она двигается, они ловят свет. Она, черт возьми, сияет. Как я мог не замечать её до сих пор?

Булл подается вперед и делает мне знак посмотреть на него. Я смотрю. Я всегда так делаю. Он знает, каков я. И сейчас вся одержимость сделкой с Коллинзом отступает на второй план, а на её месте появляется нечто красивое и блестящее.

— Сфокусируйся. — Одно это слово прочищает мне мозги. Я смотрю на него в упор, пока он жует жвачку. Чмок. Чмок. Чмок.

— Алло, — раздраженно говорит мисс Симмонс, размахивая руками, чтобы привлечь моё внимание. — На случай, если вы пропустили: я больше не буду приносить вам ваш кофе по расписанию. Меня не будет на следующем совете директоров, где эти старые хрычи смогут лапать меня и говорить пошлости. Я больше не буду здесь, чтобы спасать вас. Если бы не я, — она указывает на контракт у меня в руках, — вам до сих пор пришлось бы водить того омерзительного старика на ужины и раунды гольфа!

Щелк. Чмоканье Булла помогает мне сосредоточиться. Все детали встают на свои места. Моя постоянная пелена рассеивается, как всегда, когда я нахожу цель. Поправка. Фокус. Мы снова смотрим друг другу в глаза. Она в ярости, а я… заинтригован. Я хочу знать, как пахнут её волосы. Хочу знать, как звучит её голос, когда я буду доставлять ей удовольствие. Хочу знать, каков на ощупь изгиб её задницы, когда мой член будет прижат к ней.

— Мистер Баркер, — фыркает она, указывая на меня, пока говорит с Буллом. — С ним всё в порядке?

Он усмехается. — Пожалуйста, Летти. Зови меня Джефф. И да, с ним всё далеко не в порядке.

Я не отвожу от неё взгляда, но чувствую, как он ухмыляется. Нехотя я разрываю зрительный контакт и беру её резюме. Летти? Мне не нравится имя Летти. В резюме написано: Вайолет О. Симмонс. Вайолет? Мне нравится имя Вайолет.

— Вайолет, — бормочу я и снова вонзаю взгляд в её глаза. Её испепеляющий взор немного слабеет, а сексуальный рот приоткрывается. Я хочу этот рот. Хочу пробовать его на вкус и сосать. Хочу трахать его, черт возьми.

— Почему бы вам не взять выходные, чтобы подумать? — вмешивается Булл, поднимаясь. Его рука касается её локтя, и она напрягается. Словно его прикосновение пугает её. Булл никогда не обидит женщину, но мне не нравится страх, исходящий от неё.

— Отпусти её, — рычу я. Голос звучит низко и угрожающе. Булл одаривает меня шокированным взглядом, но отпускает. Напряжение в её плечах спадает. Если бы я не следил за каждым движением её лица, я бы пропустил мелькнувшее в глазах облегчение и благодарность.

— Тут не о чем думать, — говорит она нам обоим, гордо вскинув подбородок. — Я ухожу через две недели. Вам придется нанять того, кто сможет выполнять всё, что я делаю для этой компании. На самом деле, вам, вероятно, потребуется три человека, чтобы заменить меня.

Булл издает какой-то звук, но мои губы непроизвольно растягиваются. В улыбке. Вайолет Симмонс, моя маленькая беглянка, заставила мои губы сделать то, что они терпеть не могут. И при этом я чувствую странную тяжесть в груди. Мне нравится это чувство. Эта чужеродная боль, вторящая пульсации в штанах, в сочетании с идиотской ухмылкой на лице заставляет меня чувствовать себя живым, как никогда прежде. О, дорогая Вайолет. Ты никуда не уйдешь.

Я всё еще смотрю на неё, когда она в ярости направляется к двери. Юбка плотно облегает её изгибы так, что не оставляет места воображению. Раздражение вспыхивает во мне: каждый мужчина в этом здании, вероятно, пускал слюни на то, что принадлежало мне шесть лет. А мой тупорылый однобокий мозг только сейчас впервые увидел её по-настоящему.

Дверь с грохотом захлопывается, и это напоминает мне сегодняшний утренний разговор по телефону с мистером Коллинзом. Она была расстроена и тогда. Не волнуйся, Вайолет… Теперь я вижу тебя.

— Не надо. — Я отгоняю мысли о ней и смотрю на Булла.

— Что?

— Не надо. Оставь её. Эта женщина шесть лет здесь вкалывала на тебя, а ты только сейчас осознал её присутствие. Но твой член наконец-то прозрел. Позвони Элише. Она позаботится о твоем любопытном дружке, и ты сможешь вернуться к вещам, которые действительно имеют значение. Например, к сделке с Коллинзом.

Он снимает очки и трет лицо, будто весь этот день выжал его досуха. А я еще никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим. Я не смогу уснуть, пока не узнаю всё, что можно знать о Вайолет О. Симмонс.

— Ты прав, — лгу я, собирая бумаги со стола. — Пойду закончу с делами. Сегодня я сам всё запру.

Он сужает глаза, но не спорит, надевает очки и встает.

— Пива хочешь потом?

Я киваю и отмахиваюсь. Я нервничаю. Хочу, чтобы мой лучший друг оставил меня в покое, чтобы я мог провести небольшое расследование. Через двадцать долгих минут я слышу, как его ключи звенят о стекло входных дверей нашего этажа, когда он уходит. Я совсем один. Первым делом я открываю ноутбук. Фейсбук — это место, где можно узнать о человеке многое. Мне требуется минута, чтобы найти её, и, когда нахожу, я разочарован. У неё стоит строгая настройка приватности. Всё, что мне доступно, — это имя и фотография профиля. Вместо лица там картинка океана. Фотография обложки — какая-то абстрактная цитата. «Мое прошлое не определило меня, не разрушило и не остановило; оно лишь сделало меня сильнее». — Стив Мараболи. Я умираю от желания узнать, что она постит, но всё, черт возьми, скрыто. Я даже не могу понять, сколько у неё друзей. Есть ли у неё друзья здесь, в офисе? Булл её друг? В груди снова вспыхивает раздражение. Эта потрясающая женщина несколько раз в день заходила в мой кабинет, а я ни на йоту не обращал на неё внимания. Конечно, я не знаю и девяноста процентов сотрудников, но это ощущается иначе. Это ощущается как несправедливость. Будто меня одурачили.

С фырканьем я встаю и широким шагом выхожу из кабинета. Её стол стоит прямо у моей двери. Всё аккуратно и прибрано. Гордость наполняет меня. Моя ассистентка не неряха. Она организованна, как и я. Возможно, именно поэтому её и выбрали для работы со мной. Булл знает меня лучше, чем я сам. Я не занимаюсь сотрудниками или отделом кадров. Это делает он, и делает хорошо.

Я сажусь в её жесткий стул и издаю стон. Эта дрянь даже близко не такая удобная, как моё плюшевое кожаное кресло. Я только сел, а спина уже ноет. Беру на заметку заказать ей новый. Коричневый. Как те части её волос, где нет блеска.

На её столе у всего есть своё место. Фирменная подставка под чашку лежит прямо возле коврика для мыши. Все ручки и бумаги убраны. Ничего, кроме телефона, компьютера и подставки. Один угол особенно пуст. Я хочу заполнить его. Я заполню его. Вдыхая, я чуть не выдаю еще одну редкую улыбку, когда чувствую её задерживающийся аромат. Легкий намек на кофе вперемешку с цветочными духами. Интересно, как бы она пахла в тот самый момент, когда брызгает духами и выходит из своей спальни? Это было бы интенсивно или едва уловимо? Я узнаю.

Используя старый как мир трюк, я приподнимаю клавиатуру и радуюсь, найдя стикер с записанными паролями. Один и тот же для всех входов. SurViV0r. Достаточно пары минут, чтобы войти в её компьютер. Все папки аккуратно рассортированы. Таблицы с моими клиентами составлены так, как я одобряю. У неё множество подробных записей со встреч. Скрупулезные логи звонков и посетителей. Я также вижу, где она анализировала недвижимость. Проверяла цены и стоимость. Проводила сравнительный анализ. Всё как надо. Кроме того, что она приносит кофе и обрабатывает мои звонки, я даже не уверен, что она делает для моей компании. Однако, по-видимому, для своей собственной информации она делает очень много. Никакие данные, которые она собирает, не уходят дальше её таблиц.

Перейдя к её электронной почте, я также доволен тем, насколько всё чисто и организовано. В папке «Входящие» лежит только письмо от отдела кадров, подтверждающее, что они получили копию её заявления об увольнении. Игнорируя раздражение от того, что кто-то еще знает о её попытке уволиться, я нахожу папку под названием: «Идеи для идиота». Я открываю её и нахожу сотни, если не тысячи черновиков писем ко мне. Я несколько раз моргаю, чтобы осознать увиденное. Она никогда их не отправляла. Некоторые — с наездами на меня. От них я снова улыбаюсь. Но большинство — предложения. Или аналитические выкладки по объектам. Многие из этих писем могли бы быть чертовски полезны. Почему она их не отправила?

Я жму кнопку «отправить» на нескольких наиболее полезных письмах, особенно касающихся венчурного проекта Коллинза, а затем закрываю почту и открываю интернет. Захожу в Фейсбук и вбиваю SurViV0r. Мне немедленно предоставляется доступ к её аккаунту. Первым делом лезу в друзья. Умираю от желания узнать, с кем она дружит здесь, в моей компании. Пролистываю всех тридцати шестерых друзей. Ни Булла. Ни Клинта из отдела кадров. Кроме этого, я не знаю этих людей. Но я не её друг. Это нормально, потому что я хочу быть больше, чем другом. Я буду больше, чем другом.

Просматривая её заявки в друзья, я удаляю всех мужчин. Не люблю этих криповых ублюдков. У неё нет с ними общих друзей. Скорее всего, они просто пытаются выудить из неё нюдсы. Только через мой труп. Как только они удалены, проверяю сообщения. В основном глупые и скучные. Люди присылают шутки, цепочки писем или мемы. В её Фейсбуке нет ничего существенного. Все посты — это мотивационные картинки и редкие фото океана. Я решаю прямо сейчас, что однажды отвезу её к океану.

Я пролистываю старые фотографии, когда всплывает новое сообщение.

Шон Сланте: Еще раз поздравляю! Просто хотел сказать, что мы с нетерпением ждем, когда ты присоединишься к команде. Я уже заказал тебе компьютер, а Джанин оформила заказ на твою именную табличку. Если есть вопросы по работе, я готов встретиться за кофе или даже пивом. В выходные я практически свободен. Черт, я мог бы даже увидеться с тобой сегодня вечером, если хочешь обсудить, как всё прошло, когда ты подала заявление. У тебя есть мой номер, так что просто черкни сообщение. Скоро поговорим, Летти.

К тому времени, как я заканчиваю читать, я ослеплен яростью. Хочу послать этого засранца. Сказать ему, что он не получит мою помощницу. Что он непрофессиональный болван, раз пишет ей в личку. Что она не будет пить с ним, черт возьми, пиво. Вместо этого я подавляю бешенство и закрываю всё. Я должен разыграть карты правильно. Как и в сделках. Я выжду время. Проанализирую детали. Сделаю умные ходы. Вайолет О. Симмонс — моя. Она просто еще этого не знает.

Т-минус четырнадцать дней…

Вайолет

Я чувствую облегчение. Решимость. Словно у меня есть повод для праздника. И это единственная причина, по которой я согласилась встретиться с Шоном Сланте в ирландском пабе, чтобы выпить по кружке пива. Скоро он станет моим новым боссом, и мне потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что он действительно замечает меня, знает моё имя и признаёт во мне ценного сотрудника.

В отличие от него.

Мои мысли возвращаются к сегодняшнему дню. К тому моменту, когда я смело бросила заявление об увольнении на стол Грейсона Максвелла. Как он, впервые за шесть лет, посмотрел на меня. От этой мысли по телу пробегает дрожь. Его ледяные голубые глаза были прищурены, но в них читалось любопытство. Мне показалось, что с каждой секундой он раздевает меня взглядом. Всего одним лишь взглядом. Это было волнительно и чуточку приятно.

Надеюсь, ему понравилось то, что он увидел.

Надеюсь, он понял, каким идиотом был, не замечая, какой я усердный работник.

Впрочем, в тот момент, когда я завладела его вниманием, это было странно. Слишком интенсивно. Слишком много. Возможно, это было настоящим благословением, что все эти годы он не обращал на меня никакого внимания. Думаю, если бы он посмотрел на меня так с самого начала, моя работа была бы чертовски сложнее.

Я могла бы утонуть в этом взгляде.

Подавив раздражение, я осматриваю бар в поисках Шона. Его еще нет. Я цежу пиво и переживаю из-за своего наряда. Мне не хотелось надевать рабочую одежду, но и выглядеть слишком повседневно перед новым боссом тоже не хотелось. В итоге я остановилась на облегающем чёрном платье и модных ботильонах в тон. Мои длинные ноги обнажены, в отличие от того, как я одеваюсь на работу, но я всё еще сохраняю некую элегантность. Часть меня склонялась к джинсам, но я всё еще пытаюсь произвести впечатление, несмотря на то, что уже приняла его предложение.

— Летти! — гремит глубокий голос.

Увидев Шона, я улыбаюсь и выбираюсь из кабинки. Он выглядит привлекательно в тёмных джинсах и небесно-голубой рубашке на пуговицах. Рукава закатаны, а галстука нет. Я облегчённо вздыхаю: я одета ни слишком вычурно, ни слишком просто по сравнению с ним.

— Привет, — приветствую я его и протягиваю руку.

Дружелюбный мужчина игнорирует моё рукопожатие и притягивает меня в объятия. Он приятно пахнет, но я не могу понять, потому что он сам по себе такой или потому, что я давненько не была так близко к мужчине. Я вежливо обнимаю его в ответ. Когда он отстраняется, то не выпускает меня сразу. Его губы тронуты полуулыбкой.

— Я так рад, что ты смогла прийти, — говорит он, и в его глазах мелькает беспокойство. — Я знаю Безумного Макса. Иногда он бывает сущим наказанием. Он нормально отреагировал на твое увольнение? Этот безумный старый ублюдок не швырялся своим столом?

Опять этот «Безумный Макс».

Я пытаюсь не чувствовать себя защищающейся ради человека, который игнорировал меня шесть лет. Шон — приятный парень. Он не пытается язвить. Напротив, он, кажется, рад мне, что является огромным изменением по сравнению с тем, к чему я привыкла.

Отстранившись, я выскальзываю из его хватки и снова сажусь. К счастью, он плюхается напротив меня. Его длинные ноги касаются моих под столом.

— Он выглядел удивленным, — признаюсь я, отпивая пиво. — Не думаю, что до него дошло. Вероятно, не дойдёт, пока я не уйду.

Шон ухмыляется и машет официантке. Как только она принимает его заказ, он снова направляет свои зелёные глаза на мои. — Там ты просто цифра, Летти. В «Сланте» ты — личность. В моей компании каждого ценят за усердную работу. Я знаю, ты отлично впишешься.

Улыбка касается моих губ. — Спасибо, что поверил в меня. Я знаю, что я не самый опытный человек, но я быстро учусь.

Он подмигивает мне. — Ты справишься. И если когда-нибудь возникнут проблемы, приходи ко мне. Мы всё уладим.

Когда он начинает рассказывать о ряде таунхаусов в стиле «браунстоун», для которых он оформляет кредит, мой взгляд что-то цепляет в окне. Фигура в тени опирается на стену между двумя зданиями. Похоже на мужскую фигуру. Высокий, широкоплечий. Мужчина просто смотрит прямо на нас. Иногда моё воображение играет со мной злые шутки. Вон в моих кошмарах, так что вполне логично, что он есть и в моей реальности.

Но я знаю, что он не знает, где я.

Я была осторожна.

К тому же, если бы это был Вон, он бы не стал просто сидеть снаружи и смотреть, как я пью пиво с другим мужчиной. Он бы ворвался сюда с пушками наголо и учинил расправу прямо на глазах у всех.

По телу пробегает дрожь. Когда я снова смотрю наружу, фигуры нет. Очередной плод воображения. Всегда лишь плод воображения.

— Эй, — говорит Шон с хриплым смехом, его колено касается моего под столом. — Кажется, я тебя потерял.

Я резко переключаю внимание на него. Его брови сдвинуты, как будто он пытается меня разгадать. Он никогда не разберётся в моей запутанной голове.

— Прости, — говорю я с натянутым смешком. Моя рука похлопывает его по руке на столе. — Это был долгий, напряжённый день.

Озорство пляшет в его зелёных глазах. — Как насчёт того, чтобы договориться, что таких дней больше не будет? У меня есть то, что поможет тебе прийти в себя.

Этим «чем-то» оказываются шоты текилы. И хотя сначала я колебалась, стоит ли пить с новым боссом, я немедленно сдалась, когда он сделал свои преувеличенно щенячьи глазки. Шон дружелюбный и забавный. Я так долго ходила, задрав нос, что приятно хоть раз расслабиться. К третьему шоту мне становится тепло и весело.

Шон уходит в туалет, а я проверяю телефон. Не знаю почему, но я надеялась на какое-то сообщение в духе «пожалуйста, не увольняйся» от сексуального Грейсона Максвелла. Несмотря на его явный шок и раздражение по поводу моего увольнения, он, чёрт возьми, даже не попытался заставить меня остаться.

— Скучала? — спрашивает Шон с усмешкой, когда он возвращается, неся ещё шоты. Он проскальзывает в кабинку рядом со мной и пододвигает мне два шота. — За новые начинания. — Его ухмылка широкая и кокетливая. — За новых ценных сотрудников.

Я отмахиваюсь от него. — Ты просто невыносим. — Но я улыбаюсь. По правде говоря, приятно, что он видит во мне такой потенциал.

Его рука вытягивается позади меня по спинке кабинки, и он наклоняется. — Вовсе нет. Я понял это, как только прочёл твоё резюме. А теперь пей, или я сочту это неподчинением.

Смеясь, я хватаю шот и выпиваю его залпом.

— Хорошая девочка, — дразнит он и проводит пальцами по внешней стороне моей руки.

Я вздрагиваю и беру второй шот. Выпив его, я смотрю на него с приподнятой бровью. — Кто сказал, что я хорошая?

Прошла целая вечность с тех пор, как я выбиралась с друзьями и делала что-то настолько простое, как шутки. Взгляд Шона темнеет, и он не отвечает. Он опрокидывает оба своих шота, прежде чем с грохотом поставить их обратно на стол.

— Ты — неприятности, — говорит он хриплым голосом.

Тепло разливается во мне. Я счастлива. Наконец-то я ухожу с тупиковой работы и бегу навстречу будущему. После целой жизни ошибок я собираюсь начать делать что-то из себя.

— Спасибо, — говорю я ему со вздохом и прислоняюсь к нему. Я теперь пьяна. Комната начинает плыть. Это была плохая идея.

Его пальцы сжимаются на моём бицепсе. — Пожалуйста.

Шон тёплый. Доступный и приятный. Интересно, каково это — целовать кого-то вроде него. Оседлать его твёрдые бёдра и довести до оргазма. Мои трусики намокают от мысли о сексе. Прошли годы. Целовал бы он меня так, как Вон — так, что теряешь душу?

Вон был плох для меня.

Трогал бы он меня в тех самых местах, как Вон?

Вон погубил меня.

Трахал бы он меня так, будто я принадлежу только ему до скончания времён, как делал это Вон?

Вон был психопатом.

— Летти. — Шипящий голос Шона прорезает мой сбивающий с толку туман. Я ненавижу Вона, но представлять его, пока я трогаю себя — единственный способ получить удовольствие. Это унизительно. — Ты должна остановиться, иначе я кончу прямо здесь, в штаны.

Я вздрагиваю от его слов и смотрю вниз на свою руку, которая трёт его эрекцию через брюки. Ужас грозит задушить меня, когда я отдёргиваю руку.

— О Боже, — хриплю я и пытаюсь вырваться из его захвата. — Мне так жаль.

— Эй, — бормочет он, прижимаясь к моим волосам. — Это моя вина. Мне следовало покормить тебя, прежде чем накачивать алкоголем. Пожалуйста, не думай, что я какой-то извращенец.

Вина заражает меня.

Он думает, что он извращенец?

Это я тёрлась о него, как кошка в течке.

— Я всё ещё получу эту работу? — шепчу я.

Его смешок снова согревает меня. — Конечно.

Я закрываю глаза и думаю о Воне. Его светлые волосы, длинные сверху и выбритые по бокам. То, как они падали на глаза и липли к вискам, когда он трахал меня. Этот мужчина был ужасом и красотой, слитыми в один совершенно ужасающий пакет.

— Летти…

Голос совсем не тот.

— Мне нужно вызвать тебе такси. Прямо сейчас. Или… — Стон. — Или я думаю, мы оба пожалеем об этом утром.

Когда я открываю глаза, то осознаю, что нахожусь практически на коленях у Шона. Мои губы прижаты к его горлу, пальцы запутались в его волосах. У него мёртвая хватка на моей заднице. Эрекция, тычущаяся в моё бедро, говорит мне, что он действительно хочет меня и едва сдерживается.

— Чёрт! — я стону и выбираюсь с его колен. — Я… это…

— Такси, — говорит он хрипло и вылезает из кабинки. — Боже… ты даже не представляешь, как трудно будет посадить тебя в машину и смотреть, как ты уезжаешь с этой бушующей проблемой. — Он жестом указывает на свой член через джинсы, и у меня вырывается смешок. Это заставляет его тоже усмехнуться. — Смейся, ангел. Пошли, пока нас отсюда не вышвырнули.

Смутно помню, как он швырнул пачку денег и проводил меня в такси. Как раз когда он помогает мне забраться внутрь, я слышу тяжёлые шаги. Затем хлопок, за которым следует стон. Дверь машины с противоположной стороны открывается, но я уже отключаюсь. Мой адрес шипит знакомый голос рядом со мной в тот момент, когда дверь захлопывается. Такси начинает движение, но всё, о чём я могу думать — это сильные пальцы, гладящие мои волосы. Грубый мужской аромат, наполняющий мои ноздри.

— Тсс, — шепчет голос властным тоном. — Теперь ты моя.

Кто владел мной до этого? А лучше — кто владеет мной сейчас?

Его нежные ласки погружают меня в сон без единой заботы в мире.

Теперь ты моя.

Иногда любовь не бывает чёрно-белой. Иногда любовь даже не имеет цвета. Для меня любовь — красная.

Кровавая, капающая, яркая и багровая.

Жестокая.

Грязная, но блестящая на фоне моего в остальном тусклого мира.

— Скажи, что любишь меня, — шепчет Вон, лёгкая щетина на его подбородке проходится по моему нижнему животу. — Скажи.

Когда наши глаза встречаются, его налиты кровью, но не от злости. Нет, сейчас у него редкое настроение. Задумчивое и граничащее с нежностью. Просто Вон. Не тот обезумевший мужчина, в которого он постепенно превратился.

— Я люблю тебя. — Потому что прямо сейчас я действительно люблю его. В этот самый момент это правда. Моя любовь к Вону изменчива. Она восходит и заходит, как солнце, в зависимости от его настроения. Когда он тёплый и сияет на меня яркой улыбкой, я греюсь во всём, что есть он. Но когда он отстраняется, и его черты темнеют, моя любовь мерцает и тускнеет. Иногда она исчезает совсем.

— Знаешь, я хочу, чтобы так было всегда, — шепчет он, целуя мою тазовую кость. — Хочу, чтобы моя жизнь не была грёбаным хаосом.

Боже, я тоже этого хочу.

— Ты есть у меня, — говорю я с улыбкой. Всё моё тело гудит от энергии. Я хочу его, как всегда. Даже когда он заставляет меня ненавидеть его. Я всегда хочу его.

Его серые глаза превращаются в твёрдую сталь, вызывая дрожь тревоги, пробегающую по спине. — Конечно, я есть у тебя. Ты всегда будешь моей. Ничто и никогда этого не изменит.

Не всегда.

Не тогда, когда ты отнимаешь мой последний вдох.

Это время приближается.

Словно читая мои мысли, он грубо раздвигает мои колени. Я голая и влажная, и моё тело подстраивается под его. Как всегда. Он толкает свою толщину внутрь меня, сжимая мои бёдра. Холодная сталь в его глазах немного смягчается, когда он смотрит на моё дрожащее тело. Я дрожу от смеси желания и страха. Коктейль, который может смешать только Вон Брекс.

Его рот встречает мой, и его мощное тело трётся о меня с каждым толчком. Я бессильна перед этим мужчиной. Он — неистовый шторм, а я не более чем обломок, захваченный им. Я плыву в его кильватере, следуя за ним по пути разрушения.

— Милая Летти, — шепчет он против моих губ, когда его сильная рука обхватывает моё горло. Моё сердцебиение учащается, но я не останавливаю его. Вона нельзя остановить. Ты просто позволяешь этому случиться. — Ты моя. Всегда моя. Ничто никогда этого не изменит. — Его пальцы впиваются в мою бледную плоть, когда он сжимает. Моё дыхание застревает в горле, и ему некуда деваться. Его мягкие губы зависают над моими, пока он трахает меня, сжимая моё горло с неистовой силой. Когда-то давно я боролась с ним. И в тех историях я всегда проигрывала. Но когда я не борюсь. Когда я поддаюсь тьме, которая поглощает меня целиком. Когда я позволяю Вону делать всё, что он хочет. Я свободна. Мой разум отделяется от тела и уносится куда-то ещё. В какое-то тёмное и тёплое место. Без сбивающего с толку красного. Без цвета. Только приглушённо-серый и моё.

— Летти.

Когда я прихожу в себя, его хватка исчезла. Его глаза на мгновение мерцают беспокойством, прежде чем он прогоняет его удовлетворением. Он на коленях между моими бёдрами и больше не внутри меня. Густая, тёплая сперма покрывает мой живот и стекает вниз, намочив кровать. Я не помню, как он кончил. Я уж точно не помню, как кончила сама.

— Одевайся, Летти-Спагетти, — щебечет он, заставляя меня таять от одной из своих очаровательных ухмылок. — У нас есть дела. — Моё таяние быстро превращается в холод. Я застыла. Дела. Дела означают неприятности. Дела означают боль.

— Мне не очень хорошо, — хриплю я, голос всё ещё осипший от того, что меня душили до потери сознания.

Его взгляд суров, когда он бросает мне розовый клочок спандекса. — Это была не просьба. Это было требование. Приведи себя в порядок. Ты выглядишь как опустившаяся шлюха.

Я вздрагиваю от его слов больше, чем от тона. Я выгляжу как опустившаяся шлюха, потому что он сделал меня такой. Если бы я посмотрела в зеркало прямо сейчас, на меня посмотрело бы моё бледное, измученное лицо. Мои обычно яркие карие глаза потускнели бы от той таблетки, которую он засунул мне под язык, прежде чем раздеть ранее. Тёмные круги окружали бы мои глаза из-за нехватки сна или одного из «уроков» Вона. А мои полные губы потрескались бы от чрезмерного использования в сочетании с недоеданием.

Я провела одиннадцать месяцев с этим мужчиной и никак не могу вытащить голову из красного тумана, который следует за ним, чтобы привести свою жизнь в порядок. Не то чтобы он позволил бы мне уйти в любом случае.

Его рука путается в моих волосах, и я встаю с кровати на ноги прямо перед ним. Даже в ярости, нетерпении и на грани психоза, Вон — восхитительное зрелище. Он пригвождает меня к месту своим пронзительным взглядом — взглядом, который обещает боль, наказание и, однажды, смерть.

— Я люблю тебя, — шипит он. Я верю ему. Я действительно верю. — Но прямо сейчас ты меня бесишь. — Его свободная рука хватает мою покрытую синяками и обнажённую задницу, притягивая меня к своей эрекции. — У нас есть дела, так что перестань тянуть резину.

Я пытаюсь кивнуть ему, но его хватка в волосах не даёт мне этого сделать. Небольшой вскрик удивления вырывается, когда он тащит меня к прикроватной тумбочке. Он роется, пока не находит то, что искал. Маленькая таблетка счастья. Я не могу не улыбнуться.

— Хорошая девочка. — Он ухмыляется в ответ, прежде чем запихнуть её мне в рот. У меня рвотный позыв, но я глотаю её насухо. Через несколько минут я становлюсь жадной, а платье, которое он помогает мне надеть, слишком тесное. Слишком липкое. Слишком колючее. Слишком много. Желание искать удовольствие поглощает меня. Я царапаю его грудь и умоляю снова трахнуть меня. Его поцелуй нежен, но то, как он обхватывает меня между ног — нет.

— Тебя оттрахают, — уверяет он холодным рыком. — Я же говорил, у нас дела.

Я не могу найти ту печаль, которая обычно мучает меня. Никакие слёзы не наворачиваются. Я даже не расстроена, когда он выводит меня из своего паршивого дома к своему заряженному спорткару, который не очень вписывается в этот гетто-район. Это тот тип машины, который должны угнать или взломать, но никто его не трогает. Никто не трогает ничего, что принадлежит Вону Брексу, если только он не разрешит. Если только они не заплатят ему столько, сколько он запросит. В противном случае они не доживут до следующего дня.

Я в полном отрубе, извиваюсь и умоляю всю дорогу до места, куда мы направляемся. Он дразнит меня нежными ласками по моему обнажённому бедру и мимолётными поглаживаниями клитора, где я голая под платьем. К тому времени, как мы подъезжаем к элитному кондоминиуму, я истекаю желанием.

— Готова заработать нам немного денег, милочка? — спрашивает он, его хватка на моём бедре усиливается. У меня останутся синяки, но прямо сейчас это приятно. Любое прикосновение приятно.

— Я думала, что я только твоя, — надуваюсь я сквозь туман.

Его лицо становится убийственным. — Конечно, ты, блять, моя. Это просто бизнес, детка. Ты принадлежишь мне. А не этому богатому мудаку, который хочет намочить свой член, потому что его толстая жена не даёт.

Как бы ужасно это ни звучало, его слова согревают меня. Они согревают меня настолько, что я горю, когда мы входим в шикарный кондоминиум, где ждёт клиент. Хватка Вона на моём бицепсе собственническая, но он всё равно передаёт меня мужчине. Принимает пачку купюр и слегка подталкивает меня к иностранцу с большим животом. Я жмурюсь, пытаясь понять его национальность, но как только дверь за Воном закрывается, мужчина набрасывается на меня. Он лапает меня, как будто я первый рождественский подарок, который он когда-либо получил. А то дерьмо, которое дал мне Вон, заставляет меня гудеть от желания. Я хочу оседлать этого уродливого мужчину с чёрными усами и бегающими глазками. Я хочу схватить его за сальные волосы и трахать его, пока я думаю о своём парне.

Стальные серые глаза Вона стоят перед моими глазами, пока мужчина умудряется задрать моё платье до бёдер и согнуть меня на своём дорогом обеденном столе. Он возится с брюками. Затем я слышу знакомый разрыв презерватива. Всегда презервативы. По крайней мере, Вон заботится обо мне. А затем тонкий пенис мужчины внутри меня. Он берёт то, что ему не принадлежит, и мне плевать. Я позволяю ему, потому что это приятно. Его почтительные прикосновения бегут вверх по спине. То, как его волосатые яйца шлёпают по моей киске. Почти неслышные стоны незнакомого мужчины.

Я кончаю.

Я содрогаюсь в экстазе, думая о Воне.

Я беру оргазм, который он не позволил мне получить час назад.

Боже, как я люблю Вона.

Мужчина позади меня впивается в мои бёдра, стоная от своей собственной разрядки, заставляя кусочки реальности просачиваться внутрь меня.

Боже, я должна сбежать от Вона.

Грейсон

Я смотрю на неё, когда она трогает себя между ног. Её стоны заставляют мой член дёргаться в штанах, но я пока игнорирую это. Сейчас я беспокоюсь о ней. Насколько беспечно было уйти и напиться с этим мудаком Сланте. Христос, он был в секундах от того, чтобы трахнуть её прямо в проклятом такси, если бы я не вмешался, когда сделал это. Вайолет была в хлам. Бедная женщина проспала всю дорогу до своего дома, время от времени неразборчиво бормоча. Я заставил таксиста отвезти нас к её многоквартирному дому, где я принялся нести её по трём лестничным пролётам, потому что этот грёбаный лифт был сломан. Когда я увидел, что у неё заперто на три замка, внутри меня закипела ярость. Она не должна жить в дерьмовом здании. Не на то, что я ей плачу. Взломав её компьютер, я взял на себя ответственность просмотреть её личное дело в шкафу Клинта. Я, в конце концов, генеральный директор, так что её личное дело — моё дело, если я так скажу.

Адрес.

Возраст.

Биография.

Я нашёл всё, что мне было нужно, включая её зарплату. Её зарплаты было достаточно, чтобы ей не нужно было жить в такой дыре. Я разгадаю эту маленькую тайну. Выясню, куда уходят её деньги. А пока я просто смотрю на неё.

Раздевать женщину без сознания и укладывать в постель — задача не из лёгких, даже для такого крепкого и способного мужчины, как я. Её расслабленные конечности и безвольное тело обеспечили мне утомительные двадцать минут. В конце концов, я раздел её догола.

Я откидываю одеяла и бросаю ещё один взгляд, прежде чем отправиться на охоту. У неё самые сексуальные соски, которые можно укусить, прямо в центре каждой груди. Одно только наблюдение за ними заставляет меня почти кончить в штаны. Я устрою на них пир однажды. Не сегодня. Однажды. Живот плоский, видны тазовые кости. Женщине не помешало бы есть немного больше. Беру на заметку разобраться и с этой проблемой. Киска выбрита гладко. Желание просунуть палец внутрь непреодолимо, но я сжимаю руку в кулак и игнорирую его.

Я замечаю в ней всё.

Её гладкие каштановые волосы, веером рассыпанные по кремовой подушке под головой. Эти трахабельные губы приоткрыты, пока она спит. Длинные тёмные ресницы лежат на розовых щеках.

Я хочу встряхнуть её за плечи и накричать на неё. Разбудить и объяснить, какой глупой она была. Женщине, которая выглядит как она, не нужно уходить с мужчинами, которых она едва знает, поздно ночью. Мужчины вроде Шона Сланте могли воспользоваться ею.

Рычание рокочет в горле при воспоминании о том, как он держал её за руки. Я наблюдал за ними через окно бара. Конечно, он играл хорошего парня, но я видел желание в его глазах. Я видел, как он сжимал её задницу, словно она принадлежала ему.

Она не принадлежит ему.

Вайолет издаёт стон, прежде чем пробормотать имя.

Вон.

Кто, чёрт возьми, такой Вон?

Снова сжимаю руку, чтобы не схватить её за челюсть и не разбудить, объяснив, какая она наивная женщина.

Уходя, чтобы не сделать именно этого, я начинаю рыться в её ящиках. Всё аккуратно, у всего есть место. Нет ни капли беспорядка. Прямо как на её рабочем столе в офисе. Это заставляет меня гадать, что она скрывает. Люди-минималисты делают это, чтобы скрыть что-то большое о себе. Если у них всё на месте, им не нужно нервничать из-за того, что их прошлое или недостатки просочатся сквозь трещины среди хаоса. Они способны внимательно следить за каждой деталью своей жизни, держа всё под крышкой там, где оно должно быть.

Я знаю это, потому что я такой же.

Мой дом безупречен.

Мой бизнес организован.

Вся моя жизнь безупречна.

Секреты, которые у меня есть, остаются аккуратно упакованными.

Но её секреты — я раскрою их. Её секреты мои. Я хочу их. Я чертовски жажду их. После раздражающих поисков, которые ничего не дали, я сажусь в изножье её кровати. Её дыхание мягкое и размеренное. Если бы я не думал, что она сойдёт с ума, я бы сбросил туфли и лёг рядом. Моё счастье, я бы уснул, а она проснулась и нашла меня там. Обвинила бы в том, чего я не совершал.

Поэтому я не ложусь.

Я не снимаю туфли.

Вместо этого я думаю.

Где я прячу свои секреты?

У меня есть старый кедровый сундук, который принадлежал моей матери. Я взял его лет двадцать назад, когда она впервые начала терять рассудок. Прежде чем она похоронила его в своих неуверенностях. Не уверен, что она вообще знает, что он исчез. В этом сундуке мои секреты. Моё прошлое, которое сформировало и вылепило меня. Когда я думаю о своем прошлом, оно напоминает мне о ком-то. Об ошибке, которая будет следовать за мной всю оставшуюся жизнь.

Адара.

Её красивые карие глаза преследуют меня. Чёрт, верю, они будут преследовать меня до дня моей смерти. Я заслуживаю того, чтобы мне постоянно напоминали об этих глазах. Я совершил ошибку. Ошибку, которая почти стоила мне всего. Она изменила мою жизнь столькими способами, что я даже не могу начать считать их. Я здесь, стою прямо сейчас в этой скудной спальне со спящим ангелом, не подозревающим о моём присутствии, из-за Адары.

С обретенной целью я направляюсь к её шкафу. Её костюмы отглажены и выглядят довольно дорого, но я знаю, что она не тратит все свои деньги на одежду. Они пахнут ею. Сладкий и цветочный. Мой. Я отталкиваю толстые пальто в сторону и ощупываю пространство за одеждой. Точно как я и представлял, я нахожу коробку. Коробка из-под обуви, хотя намного меньше моего кедрового сундука, хранит ответы о моей Вайолет. Я вытягиваю её и приношу с собой обратно в комнату. Снова сажусь в изножье кровати, снимаю крышку с коробки и начинаю рыться. Фотографии, женские рукописные записки, больничный браслет. Записки не её. Я потратил часы ранее за её столом и выучил её почерк. Эти записки от кого-то, кто любит её.

Люблю тебя, Летти.

Ты всегда будешь моей Летти-Спагетти.

Приятного аппетита, малышка.

Я понимаю, что все записки должны быть от её матери. Они все написаны на одной и той же бумаге. Линованные листы с цифрами наверху и словами «спасибо» на обороте выглядят как те, что официантки используют для принятия заказов. Я отмечаю название ресторана, напечатанное наверху, прежде чем отложить их в сторону. Первая фотография, на которую я смотрю — это она и женщина, очень похожая на неё. Переворачивая её, я улыбаюсь почерку, который я знаю как почерк Вайолет.

Я и мамочка, '04

На ней выпускное платье и улыбка, которую я никогда раньше не видел. Блестящая и полная надежды. Гордая. Улыбка её матери такая же большая. Такая же красивая. Они прекрасная пара. Печально, но я гадаю, умерла ли её мать. Но потом это заставляет меня подумать о моей собственной матери. Раздражение просачивается во мне, и я запихиваю фотографию на стопку записок. Большинство остальных фотографий — это Вайолет, занимающаяся своими делами. Затем я нахожу одну единственную фотографию её с мужчиной.

Вспышка ненависти воспламеняется внутри меня.

Мужчина с серыми глазами и суровым взглядом, чья рука собственнически обнимает Вайолет — это угроза. Я чувствую это. Я почти чертовски чувствую вкус этого. Это портит мой желудок, и с рычанием я запихиваю всё обратно в коробку.

Она ворочается на кровати, но я кладу всё обратно в шкаф, где ему место. Когда я снова выхожу, её рука снова между ног. Во сне она трогает себя и стонет. В её движениях нет никакой логики. Подкрадываясь к ней, я нависаю над её спящей фигурой. Я жажду оттолкнуть её некоординированные пальцы и сделать работу за неё. Когда она скулит от разочарования, я принимаю решение. Я обхватываю её изящное запястье рукой и помогаю ей. Используя её руку, я задаю ей скорость, нужную для достижения климакса. Её киска, вероятно, горячая от кончиков её пальцев. Мой член твердеет и давит на боксёры, умоляя о собственном вкусе её.

Позже.

Это о ней, а не обо мне.

Размеренными движениями я продолжаю темп, направляя её собственную руку, чтобы просунуть между губ её киски и массировать пульсирующий клитор. Те сексуальные скулежи превращаются в стоны. Громче и громче. Её тело извивается и дёргается во сне, пока я трогаю её. Когда она ахает один раз, прежде чем содрогнуться, я знаю, что она нашла свою разрядку, даже во сне. С ещё одной улыбкой, застывшей на моих губах — улыбкой, которую только она может вытянуть из меня — я позволяю себе то самое, в чём отказывал себе ранее. Простой вкус. Я подношу её пропитанные пальцы от тела к своим губам. Размазывая её соки по всему рту, я становлюсь невозможно твёрже от потребности войти в её великолепное тело. Вместо этого я сосу её пальцы, удаляя каждый след её оргазма своим языком.

Я осторожно кладу её руку обратно на живот, прежде чем снова накрыть её одеялом. Её сущность на моих губах задерживается, и я вдыхаю её манящий аромат. Однажды, скоро, моё лицо будет погребено между её бёдер. Я буду пировать на её идеальной киске, когда захочу. Она будет умолять об этом. Я вознагражу её, потому что она такая, блять, великолепная и заслуживающая этого. Кончиком языка я медленно облизываю нижнюю губу. Она на вкус как грех. Сладкий, декадентский грех. Мой член болит от желания погрузиться в неё, но я игнорирую его пока. Утреннее солнце только начинает проглядывать сквозь жалюзи. Пора оставить её в покое на некоторое время.

Я опускаюсь на колени, а затем распластываюсь против унылого ковра, который воняет арендаторами и старыми сигаретами. Требуется некоторое маневрирование, но мне удаётся залезть под кровать. Как только я удобно устраиваюсь, лицом к шкафу, я расслабляюсь. Я закрываю глаза и сплю. И впервые за месяцы я сплю чертовски хорошо.

Увидимся скоро, Вайолет.

Вайолет

Я просыпаюсь от резкого толчка и сажусь в постели. Солнце ослепляет меня, вынуждая простонать и прикрыть глаза от ярких лучей. Я чувствую себя дезориентированной, с тяжелейшим похмельем. Стыд холодной волной пробегает по спине, когда я начинаю вспоминать смутные события прошлой ночи. Я была готова наброситься на Шона прямо в баре. Вешалась на шею своему будущему боссу, потому что была пьяна воспоминаниями о Воне и текилой. Из-за того, что у меня годами не было мужчины, я жаждала прикосновений. Жидкая храбрость стала катализатором ночи, полной сожалений. Но как только я поддалась своим желаниям, они погасли, словно единственная свеча в комнате без окон. Шон посадил меня в такси, а потом… С этого момента всё стало туманным. Я не могу припомнить ни одного события с того момента.

Посмотрев вниз, я морщусь от того, что я голая. Паника подкатывает к горлу, но я быстро её подавляю. Вона здесь не было. Всё это сделала я сама. Я разделась самостоятельно. Беглый осмотр комнаты говорит мне, что, по крайней мере, я не сорвала с себя одежду, чтобы переспать с первым встречным. Нет никаких признаков того, что вечеринка продолжалась. Верная себе, даже в состоянии полного провала в памяти, я убрала одежду в корзину для белья. Туфли поставила в шкаф. Потребность доказать это переполняет меня, и я выбираюсь из постели на ватных ногах. Хватаюсь за тумбочку для опоры, когда комната начинает вращаться. Моя киска кажется немного воспаленной. Должно быть, я ласкала себя среди ночи. Один запах кончиков пальцев подтверждает, что я права. По крайней мере, я всегда могу рассчитывать на себя, даже когда я в стельку пьяна. Беглый взгляд в корзину и шкаф убеждает меня, что я не сошла с ума. Я действительно пришла домой и разделась как обычно.

С вздохом облегчения я иду в самый долгий душ в мире. Икры ноют, всё тело ломит из-за этого жуткого похмелья. Телефон на тумбочке, который я всё же догадалась поставить на зарядку, вибрирует. Теперь, свежевымытая и сухая, с полотенцем на мокрых волосах, я иду к кровати. Озноб проходит по телу. Ощущение, что за мной наблюдает Вон, так и не прошло до конца. Я отмахиваюсь от него, чтобы прочитать сообщения. Оказывается, я пропустила несколько.

— Шон: Хорошо вчера посидели. Прости, если... что не так.

— Шон: Позволь мне всё исправить. Поужинаем сегодня?

Я уже качаю головой в знак несогласия. Я отказываюсь провести еще хоть минуту наедине с Шоном. Мне и так противно от собственного поведения прошлой ночью.

— Шон: Я вел себя не совсем как джентльмен, так что не стоит винить себя.

Я закусываю губу и возвращаюсь в ванную. Сбрасываю полотенце на пол и смотрю на своё отражение. Несмотря на тупость прошлой ночи, я всё ещё выгляжу как женщина, которой в конце концов стала. Я больше не та. Не та женщина, что была запутана в извращённом маленьком мирке Вона. Я здорова, образованна и успешна. Дыши, Вайолет. У него больше нет рук на твоём горле.

Оставшуюся часть утра я не спеша собираюсь. Наношу макияж, укладываю волосы в сексуальные локоны, брызгаю духами и выхожу из ванной в поисках одежды. И снова, входя в спальню, ловлю то самое жуткое чувство, будто за мной наблюдают. Дверь спальни приоткрыта. Я прищуриваюсь, проверяя, не подглядывает ли кто-то.

— Хватит паниковать, — корю я себя. — Его здесь нет.

Но меня всё равно трясет, пока я роюсь в шкафу. Я никогда не смогу полностью убедить себя, что Вон не сможет меня найти. Что я в безопасности. Я приняла меры предосторожности, но он находчивый человек. Щелчок вырывает меня из мыслей, и я выскакиваю из шкафа. Дверь спальни теперь закрыта. Тревога пронзает меня. Схватив халат с крючка в ванной, я быстро заворачиваюсь в него и на цыпочках подхожу к двери. Тишина. Стараюсь не дышать. Еще один тихий щелчок из гостиной.

— Черт, — шиплю я, закрывая дверь спальни на замок. Пистолет, который я держу заряженным под матрасом, всё ещё там. Я крепко сжимаю холодный тяжелый предмет и набираюсь храбрости, чтобы выбраться из своей спальной тюрьмы. Телефон в ванной вибрирует, но я не обращаю внимания. Тихо, шаг за шагом, я проверяю всю квартиру сверху донизу. Никого.

Нервы на пределе. Мне нужны белки, сахар и кофе. Мне нужно взять себя в руки. Я качаю головой от собственной глупости, когда мой взгляд падает на входную дверь. Все три замка открыты. Моргаю. Моргаю. Моргаю. Смятение леденит кровь в венах. Я никогда не забываю закрывать двери. Никогда. Во веки веков. Никогда, черт возьми.

Три прыжка к двери, я защелкиваю все замки, а затем из меня вырывается облегченный всхлип. Кто-то был у меня дома. Вон. Слезы готовы пролиться, но я яростно моргаю, сгоняя их. В этот раз он не завладеет мной. Тяжелый пистолет в ладони дрожит, пока я представляю, как направляю его на него. Спокойствие окутывает меня, рука замирает. Если дело дойдет до выбора между мной и Воном, я выберу себя. Каждый раз.

Я беру себя в руки и возвращаюсь в ванную. У меня есть ещё одно пропущенное сообщение. Но на этот раз с неизвестного номера. Вон.

— Неизвестный: Встретимся на завтрак. В отеле на 7-й и Мэдисон отличный выбор маффинов.

Маффины?

— Я: Кто это?

— Неизвестный: Это Грей, маленькая беглянка. Позволь мне тебя угостить. Мы оба знаем, что я перед тобой в долгу. У меня есть шесть лет, чтобы наверстать упущенное.

Облегчение захлестывает меня, как только я понимаю, что у Вона нет моего номера. Я приложила массу усилий, чтобы скрыть этот номер ото всех, кому не хочу его давать.

— Я: Я больше по омлетам и французским тостам. Но, к твоему сожалению, предпочту поесть в одиночестве.

Несмотря на мой ответ, я ловлю себя на том, что роюсь в шкафу в поисках одежды. Я одеваюсь профессионально для этого мужчины каждый божий день, но он ни разу не посмотрел мне в глаза. Ни разу не заговорил со мной. Ни разу не взглянул с одобрением на мой наряд. Кроме вчерашнего дня. Вчера он, кажется, понял, что всё это время было у него перед носом. И теперь он… что? Любопытен? Можно даже заключить, что он чувствует себя виноватым. Это заставляет меня хотеть растереть его самолюбие. Заставить его понять, что я не та, кого можно игнорировать или забыть. Я — личность. Кто-то особенный, красивый и стоящий того, чтобы его знали.

— Неизвестный: Дорогая Вайолет, что касается меня, ты никогда не будешь одинока. Двадцать минут. Я буду ждать.

Его слова должны пугать, но сейчас я пытаюсь подавить приятную дрожь, пробегающую по телу. Возбуждение переполняет меня. Я хочу показать ему то, чего он не может получить. То, что он был слишком слеп, чтобы заметить. После Вона мне нравилось каждое мгновение, когда я могла заставить мужчину почувствовать себя бессильным в моем присутствии. Потому что совсем недавно роли были грубо обратны.

С легким воодушевлением я тянусь к красному платью, но замираю с поднятой рукой. Красный напоминает мне о Воне. Я переключаюсь на белое платье-свитер, которое купила для свидания, на которое так и не пошла. Чувствуя себя слегка стервозной, я натягиваю мягкий материал на тело без бюстгальтера. Только кружевные стринги телесного цвета отделяют мою кожу от кашемира. Нахожу ботфорты, которые заканчиваются чуть ниже подола короткого платья. Образ сексуальный, но я пытаюсь быть немного элегантной, поэтому нахожу ремень, чтобы подчеркнуть талию, и серый снуд, чтобы наполовину скрыть обнаженную грудь под тканью.

Как только я встаю перед зеркалом, я знаю — теперь он не сможет меня не заметить. Я буду на радаре у любого мужчины с работающим членом. Я выгляжу горячо, и я это знаю. Ухмыляясь, я хватаю сумочку и пальто, прежде чем уйти на встречу со своим будущим бывшим боссом. Пистолет помещается в сумку, и именно там он останется, пока я не убежусь, что Вон — всего лишь плод моего воображения.

Т-минус тринадцать дней до начала моего нового приключения. Но до тех пор я заставлю Грейсона Максвелла пожалеть о том, что он позволил мне ускользнуть из его рук.

Грейсон

Я сижу за своим обычным столиком с обычным хмурым видом. Двадцать минут проходят. Потом тридцать. Но, черт возьми, через тридцать восемь минут после моего сообщения она появляется в ресторане отеля, выглядя так, будто ей принадлежит весь этот чертов мир. Сначала я замечаю её волосы за окном, когда она выходит из такси. Ветер подхватывает их, словно в объятиях любовника, и солнце ловит золото в её гриве. Она сияет. Блестящая и красивая. И моя. Я провожу языком по нижней губе и чувствую, как на лице блуждает улыбка. Эта женщина оживляет во мне мертвые части. Она заставляет меня чувствовать себя живым. Заставляет чувствовать улыбки, волнение и азарт погони. Её аромат всё ещё на моих губах, несмотря на то что я чистил зубы утром, и я не могу сдержать стон, наблюдая, как она направляется к зданию. Мой член становится твердым как камень, когда я представляю, как срываю с неё кожаное пальто и подглядываю за тем, что она скрывает под ним.

Я уже стою, когда она входит в ресторан. Её глаза загораются, когда она видит меня. Я кивком указываю ей направление.

— Неожиданная встреча, — говорит она, запыхавшись.

Я вдыхаю её цветочный аромат. Как и обещал себе, я поймал хороший шлейф, когда она вышла из ванной ранее. Даже из моего дерьмового положения на её ужасном ковре я мог чувствовать её запах. Её духи убили отвращение к полу и заменили его… ею. Я не хотел оставлять её, но мой желудок — после того, как я пропустил ужин в поисках знаний о ней — начал урчать. Громко. Я не хотел, чтобы она нашла меня распростертым под её кроватью с двадцатипятисантиметровым стояком. К тому же, мне нужно было принять душ и сменить одежду.

Я встаю, чтобы поприветствовать её, когда она подходит.

— Ты выглядишь сияющей, — говорю я низким хриплым голосом. Слово «сияющая» даже близко не описывает, насколько она великолепна.

Её карие глаза сужаются от моего выбора слов, когда она снимает пальто. В тот момент, когда она соскальзывает его с плеч, мой член твердеет. Соски приподняты под свитером. Я вижу их слабый розовый контур под мягким кашемиром.

— Иисусе Христе, — шиплю я, с силой отодвигая её стул. — Где твой чертов лифчик?

Она усмехается, и это звучит как музыка.

— Я не люблю носить его с этим платьем. Его видно.

— Я вижу твои сиськи, Вайолет, — цежу я, садясь напротив. Мой взгляд скользит по залу, где доедает поздний завтрак небольшая толпа, но, к счастью, никто не обращает на нас внимания. Её сиськи пока в безопасности от похотливых глаз других посетителей.

— Выбор слов, достойный моего босса. Хмм, — огрызается она, принюхиваясь к воздуху. — Я чую иск о сексуальных домогательствах?

Закатив глаза, я протягиваю ей меню в надежде, что она прикроет свои идеальные сиськи от любопытных глаз.

— Если кто и домогается, так это ты меня. Я пришел сюда позавтракать. А шоу было бесплатным.

Наши глаза встречаются, и в её взгляде мелькает вызов. От этого дерзкого вида мой член наливается кровью, и единственное, о чем я могу думать, — это потребность войти в неё.

— Чего вы хотите, мистер Максвелл? — требует она приторно-сладким голосом.

Я вытягиваю ногу под столом, помещая её между её ног, раздвинув ступни. Её глаза расширяются, но она не пытается отодвинуться. Одной мысли о том, что её бедра слегка раздвинуты, достаточно, чтобы я стиснул челюсти. Интересно, носит ли она трусики. Мой рот готов выдать какую-то чушь, к которой я ещё не готов. Она не готова к тому, что я хочу сказать. Поэтому я просто смотрю на неё. Открыто. Я насилую её взглядом, потому что ясно, что именно этого она хотела, надев это платье.

Её горло сжимается, когда она сглатывает, и она дрожащими руками поднимает меню, как будто пытаясь спрятать от меня свои сиськи. Я пальцем опускаю меню обратно на стол, а затем провожу взглядом по её великолепным холмам. Я задерживаю взгляд, облизываю губы и дарю ей самодовольную улыбку.

— Ч-чего вы хотите? — снова спрашивает она, на этот раз без скрытого яда.

Мои глаза впиваются в её. — Разве не очевидно, чего я хочу?

— Я приняла решение и через две недели приступлю к работе в «Сланте Мортгидж», — бормочет она и берет стакан воды. Выпивает его в несколько неженственных глотков. — Я ухожу из вашей компании.

Лишь бы она не ушла от меня. Как только я наметил цель, я её захватываю. Вайолет О. Симмонс никуда не денется.

— Шон Сланте — подонок, — ворчу я, дергая пуговицу на рукаве рубашки. Внезапно мне чертовски жарко. И я в бешенстве. Закатав рукава, я сцепляю пальцы над столом и снова смотрю на неё. Её карие глаза смотрят на мои руки. Она проводит розовым язычком по нижней губе, прежде чем поднять взгляд.

— Вы тоже, — бросает она с поднятой бровью.

Я усмехаюсь. — Это не я забыл надеть часть своего гардероба на встречу с боссом. Может, это вы подонок, Вайолет.

Гнев вспыхивает в ней, ноздри раздуваются. — Вы всегда такой мудак? Честно говоря, я рада, что вы игнорировали меня до сих пор.

«Игнорировал» — не то слово. Я просто не видел её до вчерашнего дня. Теперь она всё, что я вижу.

Официант прерывает наш напряженный момент, чтобы принять заказ. Когда она не может решить, что поесть, я резко приказываю мужчине принести всего понемногу из меню завтраков. Наблюдение за тем, как её шея краснеет до идеального малинового оттенка, вызывает у меня одну из тех редких ухмылок.

— Так вы не только подонок, но и шовинистическая свинья, которая заказывает за свою спутницу, — язвит она. — Понятно.

Я поднимаю бровь. — Спутницу?

Это вызывает у неё ещё одну реакцию покраснения. И ещё один раздраженный вздох.

— Вы поняли, о чём я.

— На самом деле, нет. Вы хотите, чтобы это было свидание? Потому что если бы это было свидание, я бы нашел способ снять с вас это платье позже, — говорю я, указывая на её идеальные сиськи, выставленные напоказ под тканью.

Она скрещивает руки на груди. — Не свидание. И вы не увидите того, что под этим платьем.

О, но я уже видел, милая. Я позволяю ей победить на данный момент и меняю тему.

— Куда уходят все твои деньги?

Ухмылка исчезает с её лица. Страх на мгновение мелькает в глазах, прежде чем она берет себя в руки. — О чём вы говорите?

— Я нашел твой адрес. — И я дремал под твоей кроватью, пока ты спала. — Ты живешь в чертовом гетто.

Её губа кривится. — Я серьезно нарядилась в субботу утром, чтобы мой будущий бывший босс-мудак ругал меня за каждую часть моей жизни?

— Просто ответь на вопрос. Аренда в тех местах — типа двести баксов в месяц или вроде того. Там живут отбросы. А не… — Я делаю жест рукой в её сторону, подразумевая именно то, что имею в виду. Такие бриллианты, как она, не должны находиться в грязи. Такие бриллианты должны сиять, не боясь запачкаться. — Не такие люди, как ты.

Она переводит взгляд в окно. Челюсть напрягается, она отчаянно сжимает её, словно борясь с эмоциями внутри. Слеза поспешно змеится по щеке, но она осторожно стирает её. Глядя в сторону, она отвечает, голос звучит надломленно: — Мне там нравится, ясно? Можешь отстать?

Нет. Я не могу отстать. Не пока не узнаю почему.

— Ты от кого-то прячешься? — требую я.

Она резко поворачивается ко мне. — С чего вы взяли?

Затем её нервный взгляд мечется по ресторану. Как будто она ищет того самого человека, от которого прячется. Я замечаю это, потому что у меня в природе замечать такие вещи. А ещё потому, что теперь я замечаю в ней всё.

— В том здании принимают аренду только наличными. Договор аренды помесячно. Управляющий — скользкий мудак, который не любит платить налоги. Я знаю это, потому что звонил.

Конечно, я звонил. Я пытался вытянуть из него больше информации. Согласно хриплому голосу в трубке, он ни черта не знал о снобистской леди из 312-й.

— Вы сталкер, — фыркает она. Если бы она только знала.

Прежде чем я успеваю ответить, официант возвращается с несколькими нагруженными тарелками. Они все не помещаются на один стол, поэтому он придвигает другой к нам. Минут пять Вайолет тычет в еду, стараясь набивать рот, вероятно, чтобы ей не пришлось разговаривать. Когда она сглатывает, я снова говорю.

— Куда уходят все твои деньги?

Она бросает на меня испепеляющий взгляд. — Это не ваше дело. Спасибо за завтрак, но мне пора.

Ранее я рылся в её столе дома, пока она спала. Листал банковские выписки. Отслеживал, куда уходят деньги. В каждый платежный период она снимает более тысячи наличными. Тысяча двести долларов её кровно заработанных денег каждые две недели. Я знаю, что по крайней мере несколько сотен уходят в ту помойку, где она арендует жильё. Остальное… мне нужно выяснить.

Мои глаза сужаются, когда она встает и срывает пальто со стула. Я знаю, куда она направляется. На фермерский рынок возле офиса. Как по часам. Её чеки показывают покупку там каждую субботу.

— Вайолет. — Мой голос звучит хрипло от сожаления. Я не хотел её расстраивать, но она — красивая загадка, которая только что попала мне в руки. Я хочу собрать её и увидеть картину, которую она представляет.

— Мистер Макс…

— Грей.

Её карие глаза становятся жесткими, когда она надевает пальто. — Просто оставь меня в покое. Две недели, и я исчезну. Буду признательна, если всё вернётся на круги своя. В те времена, когда ты даже не знал моего имени.

Вина захлёстывает меня. Сколько я себя помню, я был таким. Я не как большинство мужчин. Я не завожу отношений. Я не общаюсь и не пытаюсь ладить с людьми. У всего, что я делаю, есть цель. У всего есть причина. Вся остальная чушь по пути — просто сложно и грязно. Совершенно излишне. Но Вайолет? Она необходима. Зачем? Не уверен. Всё, что я знаю, — мне нужно знать каждую деталь о ней. Если я не разгадаю все её части, я, черт возьми, сойду с ума.

Обычно, когда я становлюсь гиперозабоченным, это касается проекта. Сделки. Задания. Я анализирую данные и фокусируюсь на своей цели. Я добиваюсь своего. Моё внимание было сосредоточено на женщине лишь однажды до этого. Это была Адара. Когда я поставил себе целью узнать её, чтобы выполнить одно из самых сложных заданий, с которыми я сталкивался в своей жизни. Я разобрал её на части. Изучил. Затем использовал. Но она не должна была умереть.

Мои мысли темны и яростны к тому времени, как я понимаю, что Вайолет ушла. Я успеваю заметить блеск её волос, прежде чем она садится в такси. Пустота оседает в животе. Я чувствую реальную потерю без того, как она бросает на меня испепеляющие взгляды. Я добьюсь, чтобы она оттаяла. Она увидит, что я хочу для неё только самого лучшего.

Я машу официанту, чтобы принес счет, и достаю запасной ключ, который я стащил из одного из её ящиков. Ключ от её квартиры. Сегодня я сделаю копию, а потом положу этот обратно, прежде чем она заметит. Тогда я смогу держать её в поле зрения.

Вайолет

Перед тем как отправиться на фермерский рынок, я заглянула к себе в квартиру и переоделась во что-то более удобное. Меня всё ещё трясло от ярости. Как он посмел внезапно стать таким чертовски любопытным к моей жизни! Я упорно работала, чтобы держать определенные вещи при себе, а теперь мне казалось, что он лезет туда, куда не следует. Если он вскроет те части моего прошлого, которые я старательно прячу, я сойду с ума. Я не хочу вспоминать годы, проведённые с Воном. Не хочу вспоминать, как он превратился из собственника-парня в монстра, в мой худший кошмар. Не хочу думать о вещах, которые он заставлял меня делать. О вещах, которые до сих пор смущают и ужасают меня. О вещах, которые разрушили бы всё, чего я с таким трудом добилась, если бы они выплыли наружу.

Горячие, яростные слёзы катились из моих глаз, и я поспешно стирала их, собираясь за еженедельными покупками. Грей, мой тупой босс, схватил мою ставшую нормальной жизнь и сильно встряхнул её. Мне не нравилось, что он разбередил во мне воспоминания, которые я предпочитала скрывать. Чтобы вытеснить его до раздражения красивое лицо из головы, я сосредоточилась на своей новой работе. Мне не терпелось узнать что-то новое.

По пути на рынок я прошла мимо почтового отделения, где находился мой абонентский ящик. Проверила его, но не нашла никакой корреспонденции. Это одновременно ранило и приносило облегчение. В последние несколько открыток, которые я отправила, я по глупости вложила адрес своего абонентского ящика. Я достала из сумочки запечатанный конверт, в котором лежало десять хрустящих стодолларовых купюр внутри забавной открытки, и опустила его в ящик для исходящей почты. Хоть раз я хотела бы получить ответное письмо. Чтобы меня признали. Но это повлекло бы за собой проблемы. Проблемы, которые мне не нужны, как бы сильно ни болело моё сердце.

Дорога до рынка была холодной. Сомневаюсь, что пойдёт снег, но выглядело так, будто вот-вот начнётся холодный дождь. Нужно было поторопиться с покупками сегодня. Обычно я проводила на рынке несколько часов, не спеша наслаждаясь днём, но сегодня я была слишком взвинчена. Моё напряжение было подобно холодному зимнему дождю, который, скорее всего, обрушится на меня, прежде чем я доберусь до дома. Он хлестал повсюду и выводил меня из себя.

Я пыхтела всю дорогу обратно до здания со своей добычей. В такие моменты я жалела, что у меня нет настоящих друзей. Людей, с которыми я могла бы поболтать и обсудить свой день. Подруги, которой можно пожаловаться на надоедливого босса, ужасную пьяную ночь с будущим боссом, страх, что мой психованный бывший охотится за мной, и все остальные ужасные вещи в моей жизни. К сожалению, у меня их не было.

В тот момент, когда я почувствовала первую каплю холодного дождя на лбу, по мне пробежала дрожь поражения. В этом большом злом мире я была совсем одна. По натуре я не склонна к слезам, но сегодня я дала им волю. Я рыдала, пробегая три длинных квартала под проливным дождём с охапкой продуктов. Мои зубы стучали, когда я добралась до здания. Спереди стоял блестящий белый Range Rover, который, казалось, сверкал в проливном дожде. Внезапно я пожалела, что у меня нет машины. Пожалела, что не живу где-нибудь с гаражом, надежным отоплением и соседями, которые не являются наркоторговцами. Я топала по лужам и искала убежище в полуразрушенном здании. Грей был прав. Я жила в гетто. Это место — всё, что я могла себе позволить после того, как отправляла домой большую часть своей зарплаты. Это печально. Вся моя жизнь просто жалка.

В конце концов я добралась до третьего этажа, но была измотана и промокла до костей. Поэтому, когда я увидела знакомое лицо, я была слишком уставшей, чтобы сопротивляться. В каком-то глупом смысле я почувствовала облегчение.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала я, роясь в сумочке в поисках ключей.

Грей нахмурился. У него под мышкой была папка, а в другой руке — капающий зонт. Мужчина по-прежнему выглядел так же сексуально, как и во время завтрака. Жаль, что он такой мудак.

— Можно поговорить минуту?

Вздохнув, я открыла дверь и жестом пригласила его войти. Моя квартира мгновенно наполнилась его запахом. Чистым и мужским. Ноткой корицы. Оказавшись внутри, я направилась прямиком на кухню, чтобы бросить сумки. Он последовал за мной в маленькое пространство, делая его ещё меньше своим внушительным присутствием.

— Давай я разгружу это, пока ты примешь горячий душ и переоденешься. Ты фиолетовая, Вайолет. — От его глупой игры слов он улыбнулся. Мужчина был нелепо хорош собой, и это меня злило. Я ненавидела то, что так легко реагирую на него. Моё глупое сердце колотилось в груди просто от того, как он на меня смотрел. Словно хотел бы слизать каждую каплю дождя. Я подавила стон, потому что это звучало куда лучше, чем мне хотелось бы.

— Спасибо. Я вернусь через десять минут. Только ничего не укради, — пригрозила я.

Он усмехнулся, начиная разгружать сумку. — Я бы не посмел.

Восемнадцать минут спустя я была одета в тёплую толстовку и штаны для йоги. Свои замерзшие пальцы спрятала в тапочки, а влажные волосы собрала в небрежный пучок, чтобы не липли к шее. Когда я вошла в гостиную Грей сидел посреди единственного предмета мебели, который у меня был, попивая кофе. Он выглядел так, будто ему здесь самое место. Словно это его жилище. Мысль раздражала меня.

— Чувствуй себя как дома, почему бы и нет? — проворчала я.

Он подмигнул и указал на дымящуюся кружку на журнальном столике. Сглатывая раздражение, я села рядом с этим крупным мужчиной с интенсивным взглядом и приняла его мирный дар. Кофе был вкусным. Я ожидала, что он будет таким, как любит он: сливки, две ложки сахара, немного корицы. Но он был таким, как любила я: чёрный, с намёком на сахар.

— Откуда ты знал…

Он прервал меня. — Мне нужна твоя помощь.

Мои брови взлетели вверх. — Это связано с работой?

Его пальцы запустились в тёмные волосы, портя гель, и прядь упала на бровь. Это придало ему мальчишеский вид, несмотря на возраст. Я знала, что он как минимум на пятнадцать лет старше меня. Вон тоже был намного старше. Я вздрогнула от этой мысли.

— Я хотел, чтобы ты взглянула на эту недвижимость. Скажи, что думаешь, — сказал он хриплым голосом, потирая линию челюсти. Я была заворожена тем, как его длинный палец рассеянно скреб по щетине, которая только начинала расти.

Он протянул мне папку, и я вышла из оцепенения. — Это недвижимость Коллинза. Я думала, ты приобрёл её вчера.

Он кивнул, но брови сошлись к переносице. — Да. Это курорт немного севернее. Как думаешь, это была хорошая покупка?

Мне показалось, что это вопрос с подвохом. Или, может, он просто играл со мной. В любом случае, мне не нравилось, что он внезапно почувствовал необходимость включать меня в дела. Может, это из-за мистера Коллинза. Что, если он пришел поворчать на меня за то, что я заставила старика продать недвижимость?

— Цена продажи была справедливой для рыночной стоимости, — сказала я медленно, изучая документы. — На самом деле, это очень красиво. — Я посмотрела на фотографию с видом на океан.

— Очень красиво, — согласился он. Когда я взглянула на него, его пронзительный взгляд был устремлён на меня, а не на картинку. Это вызвало прилив возбуждения. Я быстро одёрнула себя и вернула глаза к папке.

— На мой взгляд, всё в порядке. Похоже на хорошую инвестицию.

Он издал вздох, заставивший меня снова взглянуть на него. — Согласен. Где ты всему этому научилась? Ты работаешь моим ассистентом, и всё же знаешь такие вещи. Я искал документ, и IT-отдел предоставил мне доступ к твоему компьютеру. У тебя так много электронных писем…

Ужас захлестнул меня. И стыд. Как бы он меня ни бесил, я никогда не намеревалась показывать ему свои черновики. Некоторые из этих писем я печатала, когда была зла. Не только на него, но и на весь мир. Он всегда принимал на себя удар моей ярости. К счастью, я была достаточно умна, чтобы никогда их не отправлять. Я никогда не думала, что он когда-нибудь их прочитает.

— Мне жаль… — начала я шепотом. Я задалась вопросом, не пришел ли он сказать мне, что я могу уволиться, не отрабатывая последние две недели. Это вызвало у меня стресс, учитывая, что я только что отправила свою последнюю зарплату — ну, большую её часть — домой.

— Не нужно. Я знаю, что меня трудно понять и, по-видимому, трудно работать на меня. — Он перевёл свой острый взгляд на мои глаза. Я видела, как его глаза бегали по моему лицу, внимательно изучая каждую черту, словно я была выставлена напоказ под микроскопом. Это выводило меня из равновесия, но в то же время я чувствовала, как поднимается температура тела от такого пристального осмотра. — Скажи мне, как ты всё это узнала, Вайолет.

Я выпрямила спину и тихо вздохнула. — Я восприимчива. Из тех людей, кто учится, наблюдая. Кроме того, я много изучаю. Если мне что-то интересно, я пытаюсь узнать об этом больше. Я даже посещала вечерние курсы. Большинство из них были связаны с бизнесом. Некоторые касались экономики и инвестиций. Не могу сказать, что научилась всему в одном месте. Это была кульминация многих вещей.

Его глаза следили за моим ртом, пока я говорила. Мне нравилось, как сильно он сосредоточен на мне, но в то же время мне было противно. Вон следил за каждым моим шагом, и я ненавидела это. Я потянула кофе, направляя внимание в окно. Снаружи лил дождь. Мне следовало бы отправить Грея под него и надеяться, что он промокнет до нитки за то, что был таким придурком ранее. Словно настроившись на мои мысли, он сказал:

— Извини за завтрак. Я не хотел лезть…

— Но? — Всегда есть «но».

Он потёр лицо и посмотрел на меня с уязвимостью, которую я ещё не видела у властного Грейсона Максвелла. — Но я просто так сильно интересуюсь тобой прямо сейчас.

Его честный ответ заставил меня смотреть на него более мягкими глазами. Я знала, что иногда могу быть холодной, жесткой стервой. Может, часть причины, по которой у меня нет друзей, заключается в том, что я отказываюсь кого-либо впускать. Мои стены всегда были возведены и непроницаемы.

— Я просто не люблю говорить о своём прошлом или о причинах, по которым что-то делаю, — признала я, ставя кружку.

Он повторил мои движения и одарил кривой улыбкой, от которой в животе порхал рой бабочек. — Можем начать сначала? Можем быть друзьями?

С ним, сидящим в моей гостиной, выглядящим так, будто ему здесь самое место, и пускающим в ход своё обаяние, я чувствовала, как часть моего внутреннего льда тает.

— Я пробуду здесь всего две недели, Грей. Может быть, быть друзьями — не такая уж хорошая идея. Я исчезну прежде, чем ты успеешь оглянуться, и больше не буду мозолить тебе глаза.

Его глаза потемнели, и я заметила подергивание его челюсти. — Обычно у дружбы нет графика. Может быть, я всё ещё хочу быть твоим другом, даже после того, как ты уйдёшь.

Я прикусила нижнюю губу, размышляя о его мотивах. На самом деле нет никакой скрытой причины, по которой он хотел бы дружить. Ну, может, его определение дружбы склонялось к категории «друзья для секса», но я могла пресечь его ухаживания. Он знал, что я ухожу, и не обязательно пытался помешать мне сделать это.

— Пожалуйста. — Его слово — не просьба, а скорее оливковая ветвь.

— Боюсь, я была бы ужасным другом, — признала я с неловкой улыбкой. — У меня нет друзей, потому что я никогда их не хотела.

Он смотрел на меня, его глаза делали ту странную вещь, которую он делает сейчас — с тех пор как он, казалось, вчера вышел из режима «Безумного Макса» — они скользили по каждой части моего лица, будто он пытался запомнить каждую веснушку на моей коже.

— Я самый худший друг, которого ты когда-либо узнаешь. Просто спроси Булла.

Он поморщился при упоминании имени, что только заставило меня хотеть узнать почему.

— Кто такой Булл?

— Джефф.

Я улыбнулась тому, как застенчиво вёл себя Грей. Обычно я видела властного, высокомерного, зацикленного на себе безумца, который управлял компанией, где я работала. Я никогда не видела других его сторон. Стыдливого и уязвимого. Игривого и улыбающегося.

— Что именно делают друзья? — спросила я, меняя тему. — Мы не спим вместе.

Красивая улыбка изогнула его губы, и всё его красивое лицо озарилось как никогда раньше. Один только взгляд на него в этот момент заставил меня корить себя. Не лги секс-богу, милая. Мы оба знаем, что в конце концов ты позволишь этому человеку лечь в свою постель.

Его глаза сузились, опускаясь к моему горлу. Жар был нарисован на моей коже — я чувствовала его. Я прочистила горло и постучала по бумаге, чтобы отвлечь его.

— Ты был на курорте?

— Однажды. В тот момент, когда я расположился в своем номере со стаканом бренди и сел в кресло с видом на холодный Атлантический океан, я понял, что хочу его для себя. — Его рука накрыла мою, когда он отвёл её от фотографии. Он смотрел на потрясающий бутик-курорт, но я была сосредоточена на том, как его большая рука задерживалась на моей. Клянусь, моё сердце стучало так громко, что он точно мог это слышать.

— Ты просто берешь всё, что хочешь? — Мои слова должны были дразнить, но они прозвучали с обвинительным тоном.

Он подался ко мне, его рука сжала мою. Тёплые губы коснулись мочки моего уха, и горячее дыхание защекотало меня, когда он сказал: — Всегда. Когда я чего-то хочу, я делаю всё возможное, чтобы получить это.

Мы больше не говорили о сделках. Или, может быть, говорили.

— А что происходит, когда ты наконец получаешь это? — Я не могла удержаться, чтобы не подтолкнуть его ещё немного.

Он издал тяжелый выдох, от которого по телу пробегала дрожь. Если бы он попросил меня раздеться прямо сейчас, я бы, вероятно, согласилась.

— Я не отпускаю это, — сказал он наконец.

Он отстранился и забрал папку. Я замерла, предполагая, что он собирается подхватить моё растаявшее тело и унести в спальню, где потратит часы, овладевая мной. Я была разочарована, когда он встал и прочистил горло. Мои глаза устремились к большому бугорку в его штанах.

— Мы закончили? — пробормотала я, прежде чем неохотно отвести взгляд от его члена и встретиться с его ожесточенным взглядом.

Он снова провёл длинными пальцами по своим уже растрёпанным волосам. Я могла бы придумать хорошее применение этим пальцам…

— На данный момент. Заеду за тобой в семь на ужин.

Он не ждал ответа, прежде чем направиться к двери. — Поспи до тех пор. Ты выглядишь измотанной.

Я встала на дрожащие ноги и последовала за ним. — Ужин? Я думала, мы просто друзья.

— Друзья не ужинают вместе? — спросил он с озорной улыбкой.

Я закатила глаза, но тоже улыбнулась. — Последний наш совместный обед прошел плохо. Ты был мудаком.

Его улыбка исчезла, и на меня устремился свирепый взгляд. Его рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки.

— Мне жаль. Я был неправ. Этого больше не повторится. Ты просто… — Он опустил руку и отвёл взгляд в сторону окон позади меня. — Ты просто выглядела слишком чертовски мило, чтобы разгуливать без лифчика на виду у всех этих извращенцев.

Его глаза встретились с моими, в них вспыхнул огонь. Я определённо снова таяла под его взглядом.

— О.

— Одевайся во что-то повседневное. Джинсы или типа того, — сказал он.

— И лифчик? — поддразнила я, изгибая губы в лукавой ухмылке.

Его смех был очаровательным, он сбрасывал годы с его возраста. — Одежда всегда по желанию, когда ты рядом со мной. Мне, возможно, придётся побить пару ублюдков за то, что смотрят, но я не против идеи, маленькая беглянка.

Он уже разворачивался на каблуках и открывал дверь. — Пока, Грей.

Часы назад я ненавидела саму землю, по которой он ходил, а теперь не хотела, чтобы он уходил.

— Пока, Вайолет.

Грейсон

День начался паршиво, но то, что Вайолет пошла мне навстречу ранее, определённо сделало его лучше. Мне также удалось успешно вернуть её ключ, пока она принимала душ. Она уже оттаивает по отношению ко мне. Скоро она оттает подо мной, когда примет каждый сантиметр моей твёрдости. Я могу представить её надутые губы, молящие: «Пожалуйста, трахни меня, Грей. О Боже…»

Мои глаза закрываются, когда я извергаюсь в душе против сланцевой стены. Не было никакой возможности ходить с членом в полуэрегированном состоянии весь ужин. Мне не нравится, как моё тело реагирует, будто мне снова пятнадцать и я впервые занимаюсь сексом. И всё же это самое воодушевлённое состояние за последние два десятилетия.

Я быстро одеваюсь, стараясь выглядеть повседневно. Тёмные джинсы и бледно-серый кашемировый свитер. Я сказал ей надеть джинсы, но я бы с удовольствием увидел её в платье. Провести грубой ладонью по её гладкому, обнажённому шелковистому бедру и…

— Грей!

Я вырван из чертовски горячего видения мягким женским голосом по ту сторону двери моей спальни. Вина захлёстывает меня. Я прятался от одного из немногих людей в моей жизни, кто хоть что-то значит. Лгал ей. Говорил, что был завален работой.

Проходя к двери, я изо всех сил стараюсь наклеить непринуждённую улыбку. Когда открываю её, вижу ту часть моего сердца, которая смотрит на меня любопытными голубыми глазами. Добрая, милая, невинная. Я для неё — всё.

— Гвен.

Маленькая фея бросается мне в объятия. Она намного ниже меня, достаёт только до верха моей груди. Её дикие каштановые волосы немного укрощены в пучок. Краска брызгает на волосы, и когда она смотрит на меня, я вижу, что она есть и на её веснушчатом носу.

— Работа, должно быть, была забойной. Ты не приходил домой всю ночь.

В её голосе слышится нотка обвинения. Снова вина захлёстывает меня.

Я глажу её по волосам и пожимаю плечами. — Просто неожиданно вышло. Как ты провела ночь?

Она отстраняется и со вздохом плюхается на кровать. — Без тебя было одиноко. Пришлось ужинать в одиночестве. Знаешь, — ворчит она, — телефонный звонок был бы кстати.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица. Трудно звонить, когда прячешься под кроватью женщины. — Я потерял счёт времени.

В основном это правда. Её глаза сужаются в поисках ответов. Мы были такими, сколько я себя помню. Я, послушно заботящийся о ней, но никогда не позволяющий ей заглянуть за мои собственные барьеры. Я мужчина в этом доме и намерен скрывать свои слабости от неё. Всегда.

— Я подумала, может, поужинаем сегодня и ты знаешь… — она замолкает, её щеки розовеют. Я знаю, чего она хочет, но она не попросит. Она хочет, чтобы я сделал шаг навстречу. Я подавляю дрожь, готовую овладеть мной. Пока она не попросит, я не предложу. Я не упускаю любви, вспыхивающей в её глазах, умоляющей меня дать её ей.

Я съёживаюсь от самой мысли.

Совершенно отвратительно.

— У меня, вообще-то, планы, — лгу я. — По работе.

Когда её нижняя губа дрожит, я слабею. — Что за дела? — спрашивает она с лёгким надуванием, перед которым я никогда не мог устоять. — Может, я могу присоединиться?

Моя грудь сжимается при мысли о Гвен и Вайолет в одной комнате. Это слишком. Слишком эмоционально калечаще. Я тру лицо ладонью.

— В другой раз. — Мой голос звучит грубо.

— Ты что-то скрываешь от меня, — заявляет она, вставая с кровати. Она направляется к своему любимому месту, чтобы раздражать меня, и плюхается туда. Её ноги скрещены, она пытается декодировать цифры замка, прикреплённого к кедровому сундуку. — Кто она? — требует она, стоя ко мне спиной.

— Достаточно, Гвен, — рычу я, расхаживая у изножья кровати. — Завтра мы проведём день вместе. Просто дай отдохнуть.

Она сдаётся с замком, как всегда, и встаёт. — У меня есть часть тебя внутри. Ты, кажется, забыл. Это связывает нас, Грей. Какой-то странный шестой смысл. Я чувствую это. Что-то не так. Ты что-то скрываешь от меня. Ты обещал, что никогда не сделаешь этого со мной.

Мы сверлим друг друга взглядом пару долгих минут, прежде чем я уступаю. — Хорошо. Встретимся у Булла и Сэди. Джошуа не видел тебя целую вечность. Он теперь фанатеет от «Щенячьего патруля», так что убедись, что загуглила жаргон, потому что он будет жужжать тебе в уши.

Она визжит, прежде чем броситься мне на шею. Я обнимаю её и вдыхаю её успокаивающий аромат. — Спасибо. Я сходила с ума, сидя взаперти в этом доме.

— Всегда такая драматичная, — дразню я, прежде чем взъерошить ей волосы. — Убедись, что смоешь этот беспорядок до вечера. У нас будет ужинать один из моих сотрудников. Не болтай лишнего.

Она фыркает и отскакивает от меня. — Кто я? Болтаю лишнего? Никогда.

— Я серьёзно, — кричу я ей, даже после того, как за ней захлопывается дверь.

Её голос приглушён. — Нет, не серьёзно.

Крошечная улыбка играет на моих губах.

Нет, правда не серьёзно.

Истории Гвен иногда — единственный глоток свежего воздуха, который я получаю в душном мире. Я просто надеюсь, что с Вайолет всё не пойдёт наперекосяк. Эта женщина — полная противоположность Гвен. Если посмотреть на них рядом, их посчитают такими противоположными, какими только могут быть две женщины.

И всё же…

Какая-то часть меня надеется, что они понравятся друг другу.

На пути к Буллу и Сэди мы с Вайолет болтали на безопасные темы. Оказывается, она любит читать, но её Kindle сломан, и она никогда не думает сходить в библиотеку, пока уже не лежит в постели, желая почитать. Она любит завтраки и иногда готовит их на ужин. И она умеет петь. На латыни, из всех языков. У её учителя хора в старшей школе была тяга к латинским песням. Я настаивал, чтобы она спела мне одну, но она просто засмеялась и отмахнулась. Поездка была лёгкой и весёлой.

Я не был таким расслабленным целую вечность.

И её аромат, наполняющий мою машину, заставлял меня хотеть протянуть руку через консоль, чтобы запустить пальцы в её волосы и попробовать на вкус её милый рот.

Как джентльмен, я воздержался от того, чтобы растерзать её в машине. Вместо этого я воровал взгляды. Сегодня вечером она в джинсах, как я просил, в паре с ботфортами. Свитер облегает фигуру, но под ним явно есть лифчик. Я одновременно раздражён и благодарен за это. Я умираю от желания сорвать с неё одежду и вонзиться членом в её горячее тело, но я знаю, что такие женщины, как Вайолет, стоят того, чтобы подождать. Когда я наконец получу свою возможность, это будет намного слаще.

— Мы приехали, — говорю я, въезжая на подъездную дорожку рядом с Camaro Гвен. Тот блестящий красный спорткар был моим подарком на её тридцатилетие.

Я выхожу из Range Rover и обхожу машину, чтобы открыть дверь для Вайолет. Наши глаза встречаются, когда я придерживаю её и предлагаю руку.

— Значит, ты умеешь быть джентльменом, — дразнит она. Хотя она улыбается, я не упускаю нервозности, исходящей от неё. Её карие глаза бегают по улице — в обе стороны — прежде чем вернуться к моим. Однажды я узнаю, кого она ищет. И если этот ублюдок хоть как-то обидел её, я тоже причиню ему вред.

Закрыв дверь, я не отпускаю её руку, пока мы не доходим до входа. Я не собираюсь афишировать свой интерес к Вайолет перед Гвен. Даже не собираюсь начинать это сегодня вечером. Я стучу в дверь, и вскоре открывает Сэди.

— Ну, если это не мой любимый парень, — восторгается она, крадя объятие. — Но Джеффу не говори. Ты знаешь, он становится ревнивым.

Мы оба усмехаемся.

— Сэди, — представляю я взмахом руки. — Это моя… — я замолкаю. Я не хочу представлять её как «мою девушку», хотя она ею является и просто ещё не знает об этом. Но «ассистентка» звучит холодно. Мы друзья, полагаю, но мне это тоже не нравится. В конце концов, я выбираю самый безопасный вариант. — Это моя Вайолет.

Брови Сэди взлетают. — Твоя Вайолет, а?

— Вайолет Симмонс, — выпаливает Вайолет и протягивает руку. — Я ассистентка Грея в офисе.

Сэди смеется. — Окей, так понятнее. Кажется, я тебя узнала. Я время от времени встречаюсь с Джеффом на обед. Возможно, ты помнишь моего сына, проносящегося там, терроризирующего всё и вся в поле зрения.

Вайолет вежливо улыбается ей, но я вижу, что она чувствует себя неловко. — Кажется, видела пару раз.

— Я голоден. Что у нас на ужин? — спрашиваю я, когда мы следуем за ней внутрь. Brownstone, где они живут, хорошо обставлен. Сэди занимается дизайном интерьеров. Именно она пришла и превратила мой мужской дом во что-то более пригодное для жизни. У Гвен точно нет такого вкуса — не как у Сэди.

— Джефф замариновал стейки. Всё почти готово. Мы просто ждали вас, прежде чем бросить их на гриль, — чирикает Сэди, направляясь к кухне.

Джошуа, их шумный шестилетка, сидит за барной стойкой, играя на iPad. Но когда он видит меня, он визжит, прежде чем броситься со стойки, как паукообразная обезьяна. Я ловлю его, кряхтя, когда растущий мальчик чуть не сбивает меня с ног. — Дядя Хок!

Взгляд Вайолет сужается на мне, пока она отходит в сторону кухни.

— Как успехи, дружище? — спрашиваю я, ставя его на ноги.

Он начинает рассказывать о Minecraft, гундося о криперах и каком-то парне по имени Стив. Я без понятия, о чём он говорит, поэтому просто киваю и улыбаюсь. В конце концов ему становится скучно. — Где тетя Гвен? Она обещала поиграть со мной.

Сэди отвечает за меня. — Тетя Гвен на заднем дворе с папой. Скажи им, что дядя Хок приехал. — Сэди поворачивается ко мне, хватая тарелку со стейками. — Сбегаю отнесу. Скоро вернусь. Угощайтесь вином.

Она знает, что я редко пью по состоянию здоровья, но всегда предлагает. Я, однако, наливаю бокал для Вайолет, которая напряглась от нервов.

— Расслабься, — говорю я, протягивая вино.

Её карие глаза холодны, когда она смотрит на меня в ответ. — В какую игру ты играешь, Грей?

Хмурясь, я вкладываю бокал в её ладонь. — Ты о чём?

Она залпом выпивает красную жидкость и ставит бокал довольно резко, так что он звенит. — Это — она делает жест вокруг нас — привезти меня сюда. Я думала… — Жар поднимается по её шее, и она качает головой. — Неважно.

— Мы друзья, Вайолет. Это то, чего ты хотела, верно?

Она сверлит меня взглядом. — Это то, чего хотел ты. Но да. Это всё, что мы есть.

Когда в другой комнате звучат голоса, Вайолет снова напрягается. Мгновение спустя две знакомые руки обнимают меня сзади. — А вот и вы. Опоздали, как всегда, — смеётся Гвен. Вайолет смотрит на меня, и я чувствую, что она ранена. Это заставляет мою грудь сжаться.

— Привет, — здоровается Гвен, выглядывая из-за меня, чтобы предложить руку. — Я Гвен Максвелл. Ты, должно быть, коллега по работе, о которой он рассказывал.

Вайолет несколько раз моргает, прежде чем потянуться за вином. Я наблюдаю за ней с поднятой бровью, пока она наполняет его до краев, игнорируя протянутую руку Гвен. Вместо этого она машет рукой и выпивает половину бокала.

Гвен опускает руку и смотрит на меня с нахмуренными бровями. Её чувства задеты, и её яркие голубые глаза мерцают от непролитых слёз. Прежде чем я успеваю нанести ущерб, Булл подходит к Вайолет и дёргает её за волосы, прежде чем наклониться, чтобы громко прошептать: — Только потому, что твой босс мудак, не значит, что мы такие. Ты не можешь выбирать, кого любить. Разве не так, Гвен? — Он одаряет её глупой улыбкой, прежде чем посмотреть на Вайолет. — Но мы не такие, как он. — Он указывает на меня, и я показываю ему средний палец. — Мы милая компания, если узнать нас поближе.

Вайолет, кажется, расслабляется по отношению к Буллу, но не встречается со мной взглядом. Она крепкий орешек. Но я её расколю. Я проникну внутрь неё всеми способами, какими смогу, и она никогда не сможет меня выставить.

Вайолет

Гвен Максвелл.

Не могу поверить в наглость этого придурка. Выгуливать свою потенциальную любовницу на глазах у жены.

Боль, пронзающая меня, схожа с той, что была в первый раз, когда Вон сообщил мне, что собирается разделить то, что я считала священным между нами, с другим мужчиной. Я была опустошена. Даже в ярости. Но когда я воспротивилась его просьбе, я поняла, кто в наших отношениях сильнее. В ту ночь Вон поставил меня на колени тыльной стороной ладони. Сквозь слёзы и совсем не тихие мольбы я умоляла Вона очнуться и увидеть, что он делает со мной. С нами. В одну единственную ночь он вырвал с трудом заработанную любовь из моего сердца и заменил её чем-то тёмным и больным.

— Ты тихая, — бормочет Сэди, привлекательная блондинка, забирая мою теперь уже пустую обеденную тарелку. — Хочешь помочь мне на кухне?

Я жажду сбежать из столовой, где их ребёнок лепечет о мультфильмах, о которых я ничего не знаю, а жена Грея смотрит на меня так, будто я что-то гнилое. Она вся сияла, пока я не смогла заставить себя пожать ей руку. Как можно жать руку другой женщине, когда всего мгновение назад она вожделела её мужа?

Желчь подкатывает к горлу, и я жалею, что у меня нет вина, чтобы запить её. К счастью, на кухне Сэди, кажется, чувствует уровень моего стресса. Она достаёт из шкафа бутылку рома и наливает немного в кофейную кружку. Затем включает «Кьюриг». Горячий кофе льётся в кружку вместе с алкоголем. Мы молчим, пока она наполняется. Как только всё готово, она пододвигает её по стойке ко мне.

— Тебе нравится Грей, — говорит она мягко.

Обычно я люблю щепотку сахара в кофе, но сегодня мне нужно что-то онемевающее, что придётся использовать как замену. — Он мой босс, — бормочу я, насколько вежливо могу, несмотря на ярость, бушующую внутри. И он мне не нравится. Совсем. Особенно сейчас.

— Он никогда не приводит женщин. Вообще. Так что ты, должно быть, особенная, — говорит она, одаряя меня маленькой улыбкой.

Я сжимаю челюсти и отчаянно пытаюсь не сказать чего-то, о чём пожалею завтра. — Я не чувствую себя особенной. Я чувствую себя ужасно и смущённо. Бедная Гвен.

Несмотря на то что Гвен, кажется, ненавидит меня, я не могу не чувствовать раскаяния за неё. Её муж — изменяющий мудак. В его глазах были жар и желание. Мужчина хотел затащить меня, и если бы я позволила, он бы это сделал.

— О, так ты знаешь? — спрашивает она, сдвигая брови. — Разве ты не жалеешь её?

— Ну, если бы мне пришлось жить с Греем, я бы жалела и себя тоже, — шиплю я, обращаясь к этой на вид приятной женщине. Мой гнев неуместен. Я хочу схватить его за дурацкий воротник и встряхнуть за то, что он водил меня за нос.

— Он не такой уж плохой, — дразнит Сэди. — Даже если он немного помешан на чистоте. Думаю, именно это больше всего беспокоит Гвен.

Я смотрю на неё, будто она сошла с ума. Чистота — проблема Гвен с мужем? А как же его жаждущий член? Эта чертова штука стояла на меня.

— Вы, девушки, веселитесь без меня? — спрашивает Гвен холодным тоном у нас за спиной. Мы обе резко оборачиваемся на маленькую женщину. Сэди бросает на меня взгляд, и в её глазах мелькает вина.

— Мне не очень хорошо, — говорю я обеим, бросая дымящуюся кружку горячего кофе с алкоголем. — Думаю, возьму такси домой.

Гвен сужает глаза на мне. — Могла бы поклясться, что ты приехала с Греем. Разве он не отвозит тебя домой?

Сглатывая, я качаю головой. — Нет.

На это она хмурится. — Ну тогда я тебя отвезу.

Прежде чем я успеваю возразить, она топает в столовую и объявляет об этом двум мужчинам. Я слышу, как они с Грейсоном спорят шипящими голосами. Сэди просто предлагает мне сочувствующую улыбку.

— Прости, что тебе нездоровится, — говорит Сэди и похлопывает меня по руке. — Пожалуйста, приходи еще.

Я киваю, что приду, хватая пальто с крючка. Голоса в столовой становятся громче, и я выскальзываю за входную дверь, чтобы сбежать от них. Мгновение спустя Гвен топает вниз по ступеням и нажимает на брелок, заставляя загореться огни на красном «Камаро». Когда я бросаю взгляд на дом, Грей стоит в дверях со скрещенными на массивной груди руками. Он в ярости, хотя не имеет на это права. Если бы не желание не устраивать сцену, я бы побежала прямо туда и высказала бы ему всё.

Гвен и я не разговариваем, кроме того, что я указываю ей направление к моему зданию. Когда через двадцать минут она останавливается перед ним, она выключает двигатель. Я тянусь к дверной ручке, но она касается моей руки, чтобы остановить. Повернувшись, я встречаюсь с её взглядом и на мгновение пугаюсь, что она даст мне пощечину за то, чего я не делала.

— Мне жаль, — говорит она и прикусывает нижнюю губу. Этот жест делает её юной, почти по-детски.

— О чем?

— О том, что начали не с той ноги. Я была сварливой, и это было несправедливо. Он вроде как застал меня врасплох, пригласив тебя. Коллега по работе, блять, — ворчит она, но отмахивается, когда я начинаю говорить. — Понятно, что я люблю его. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Жаль, что он не рассказал мне о тебе — что он встречается с тобой…

— Мы не встречаемся, — спорю я.

— Трахаетесь. Какая разница. Я говорю, что если…

— Мы не трахаемся! — визжу я, в ужасе от того, что вообще веду этот разговор.

Она смеётся, и это сбивает меня с толку. — Остынь, девочка. Я просто говорю, что если ты ему нравишься, то я хочу, чтобы он делал то, что делает его счастливым.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать её слова, прежде чем прийти в себя.

— Какие бы больные отношения у вас ни были, это ваше дело. Через две недели меня не будет в вашей жизни. Извини, что я чуть не оказалась в центре вашего… вашего… чего бы то ни было. Прощай, Гвен, — выпаливаю я, прежде чем выйти из машины и рвануть к зданию.

Дверь машины захлопывается, и она кричит мне вслед: — Вайолет! Подожди!

Игнорируя сумасшедшую женщину, я врываюсь в своё здание. Я замечаю мужчину, подглядывающего из теней, и застываю на месте.

Вон?

Паника пронзает меня, и я издаю невнятный всхлип, пятичась к двери. В процессе я чуть не сбиваю Гвен.

— Держись от меня подальше! — визжу я на мужчину, прячущегося в тенях.

Когда он выходит, я вздрагиваю и закрываю лицо руками. Нет! Нет! Нет!

Гвен издает что-то похожее на боевой клич. Затем какой-то мужчина начинает вопить: — Мои глаза! Ты сука!

Я резко поворачиваюсь и вижу, что мужчина полностью вышел из теней. Это не Вон. Просто один из обычных похотливых мужчин, которые околачиваются в этих краях. Она хватает меня за локоть и затаскивает на лестничную клетку. Как только дверь закрывается за нами, она торопит меня вверх по ступеням.

— Что произошло? — требует она, когда мы добираемся до первой площадки.

— Третий этаж, — хриплю я и указываю вверх. — Я думала, что это… я думала, это кто-то другой.

— Грейсон?

Я моргаю на неё в замешательстве. — Нет. — Рассказать ей будет не лишним. — Я думала, это мой бывший. Его зовут Вон.

Понимание мелькает в её ярких голубых глазах, когда она помогает мне добраться до третьего этажа. Мои колени дрожат, я сильно потрясена. Она выхватывает мои звенящие ключи из рук, когда я не могу попасть в замочную скважину. Как только мы заходим внутрь, я наспех защёлкиваю все засовы. Её широкие голубые глаза смотрят на меня так, будто я раненое животное, которое может укусить того, кто пытается помочь.

— Этот персонаж, Вон, преследует тебя? — спрашивает она, беспокойство рисует черты её красивого лица. Я хочу ненавидеть её, но сейчас она единственный человек, который у меня есть.

— Нет. Я просто… — я запинаюсь, и по телу пробегает дрожь. — Я думала, он мог меня найти, и это заставляет меня нервничать. Уверена, это всё у меня в голове. Он не может знать, где я. Я убедилась.

Её глаза бегают по убогой квартире, пока она понимает смысл моих слов. — Сделать тебе что-нибудь выпить?

Слёзы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на неё. Часы назад её муж был на моём диване, чувствуя себя как дома. Теперь она здесь, предлагает прислуживать мне, как будто я её гость, а не наоборот.

— Водка. Морозилка, — отрезаю я.

Она кивает и исчезает на кухне, пока я плюхаюсь на диван. Вязаный плед на спинке был тем, что сделала для меня терапевт. Я закутываюсь в него, пытаясь согреться. Меня трясет изнутри. Когда она возвращается, у неё два стакана, наполненных чем-то, похожим на ледяную воду. Я знаю лучше. Я чувствую запах этого бензина за километр.

— Хочешь пить? — Её глаза мерцают лёгким озорством, когда она протягивает мне мой стакан.

Я потягиваю водку со льдом и корчу рожу. Но огонь, бегущий по горлу, мгновенно согревает меня. — Прости за всё это. — Я задаюсь вопросом, чувствует ли она запах своего мужа, витающий в моей квартире. Я чувствую, и меня раздражает, что мне всё ещё нравится этот запах.

— Значит, у тебя плохой день, — говорит она со смехом и плюхается рядом со мной, как будто мы лучшие подруги. — У меня они часто бывают. — Её глаза темнеют, и она отводит взгляд. Вина захлёстывает меня. Интересно, со сколькими другими женщинами Грей был, будучи женатым на этой женщине? С ней всё в порядке. Она красива и энергична. Зачем ему ей изменять?

— Почему ты остаешься с ним? — спрашиваю я, горло внезапно перехватывает.

Смятение плавает в её глазах. — С Грейсоном?

Я киваю, и её взгляд смягчается.

— Потому что я люблю его, — говорит она, как будто этого достаточно. — И потому что я плохо справляюсь сама.

— Справляешься?

— Когда я была ребёнком, я страдала от проблем с почками. Моя левая почка умирала и пыталась отравить меня в процессе. — Мы обе смотрим на алкоголь в её руке, и она ставит его на стол. — Мне нельзя это пить. — Она смеётся, и слёзы блестят в её глазах. — Есть много вещей, которые мне теперь нельзя делать. Но меня бы здесь не было, если бы не Грей. — Чистая любовь отражается в её взгляде.

— Вот почему ты терпишь его… — я даже не могу произнести слово.

— Махинации? — Ещё один смех от неё.

Я залпом выпиваю водку, пока она берёт себя в руки.

— Полегче там, киллер, или мне придётся убирать твою рвоту. Мой брат устроил бы истерику, если бы я напоила его девушку. — Она фыркает и крадёт у меня стакан. Комната вращается, когда я смотрю на неё.

— Погоди. Что?

Её губы изгибаются на одну сторону, и она напоминает мне определенного сумасшедшего, который недавно решил разрушить всю мою жизнь. — Грейсон — мой старший брат. Я была «ошибочным» ребёнком, которого родители завели пятнадцать лет спустя.

Я настолько ошеломлена, что у меня нет слов.

Брат.

Брат.

Я выставила себя дурой, потому что думала, что Гвен — его жена.

— О Боже… — я стону и хватаюсь за живот, который действительно бурлит. — Но ты была так зла на меня.

— Ты смотрела на меня так, будто я ядовитая змея! — спорит она с хихиканьем и шлёпает меня по бедру. Тепло простреливает меня. Моя подруга Лиза из старшей школы была такой. Хлопальщица по коленям — так мы её называли.

— Потому что я думала, что Грей пригласил меня на свидание познакомиться с женой!

Это приводит её в такой приступ смеха, что она сгибается пополам. Как только я осознаю всю глупость этого, я тоже начинаю смеяться. Затем мы обе пытаемся говорить со слезами на глазах.

— У т-т-тебя был такой взгляд стервы!

— А я думала, ты такая к-красивая, и приняла за его жену!

— Я думала, брат нашёл себе мега-стерву!

— А я думала, мне придётся кастрировать его на глазах у жены!

Мы обе смеёмся так сильно, когда кто-то колотит в дверь. Сначала мы игнорируем, но когда стук становится громче, мы обе замолкаем.

— Оставайся там, — инструктирует она, шаря в поисках ключей. Она поднимает баллончик с перцовым спреем, который висит на связке ключей, направляясь к двери. Должно быть, именно им она достала того жуткого типа внизу. Внезапно мне хочется обнять эту девушку и никогда не отпускать.

Когда она встаёт на цыпочки и заглядывает в глазок, она фыркает. — О, Боже. Хочешь с ним поговорить?

— Почему ты здесь, Гвен? — рычит он с той стороны.

Она смотрит на меня и закатывает глаза. — Утешаю твою девушку. Ты задел её чувства.

— Я не его девушка, — шиплю я, но она только подмигивает мне.

— Я понятия не имею, что, чёрт возьми, случилось, — ревёт он с той стороны. — Одну минуту все были ханки-факин-дори, а в следующую моя младшая сестра убегает с моей… — Тишина, и мы с Гвен, кажется, затаили дыхание.

— Вайолет, — наконец говорит он с тяжелым вздохом.

— Твоя Вайолет? — бросает вызов Гвен с выгнутой бровью в мою сторону.

Я качаю головой. — Я не его. — Но тепло разливается по всему телу от этой мысли.

— Впусти меня, чтобы я мог убедиться, что она в порядке, — умоляет он.

Что-то в уязвимости того, как он это говорит, заставляет меня прикусить губу и кивнуть. Как только она открывает последний засов, он прорывается сквозь дверь мимо неё и падает на диван рядом со мной. Его ледяные голубые глаза, кажется, бурлят от боли и беспокойства. Это заставляет моё сердце трепетать. Глупое сердце. Его тёплая рука обхватывает мою, и он сжимает её.

— Всё хорошо? — Его голос хриплый и сырой.

— Да.

— Что случилось?

Гвен бросает ключи обратно в сумочку. — Недопонимание.

Грей хмурится на меня, но больше не настаивает. — Хочешь, чтобы я остался с тобой?

— Я буду в порядке. Просто день был долгим. Правда. Вам двоим пора. Я ценю… — я запинаюсь, не зная, как назвать эту интенсивную пару.

— В реальном мире это называют дружбой. Рада, что мы стали друзьями, — чирикает Гвен с той же самой ехидной ухмылкой, которую её брат носил раньше, когда сегодня провозгласил дружбу.

Мои глаза встречаются с глазами Грея, и он ухмыляется мне. — Мы уйдём, но ложись спать пораньше.

— Значит, он командует не только мной, — говорит Гвен позади него.

Он показывает ей средний палец, но его глаза никогда не покидают моих. Мне нравится, как они омывают меня. Оценивая мои эмоции. Приятно быть чьим-то фокусом.

— Я позвоню и узнаю, как ты, завтра, — говорит он наконец. Я слышу нежелание в его голосе, но он всё равно встает.

Гвен подходит ко мне и обнимает. — Поговорим скоро, друг. — Её улыбка становится шире. — Я узнаю твой номер у брата.

Грейсон взъерошивает ей волосы, а затем начинает тыкать в неё, пока она не направляется к двери. Теперь, когда я не схожу с ума из-за того, что она его жена, они на самом деле милая пара сиблингов.

— Она сталкер, — шепчет он мне губами. — Тебе придётся заблокировать её.

Она бьёт его в плечо, но улыбается, глядя на меня. — Не забудь закрыться, Ви.

Я машу им рукой и следую за ними к двери. Грейсон дарит мне долгий пронзительный взгляд, прежде чем произнести губами «пока» и поспешить за сестрой.

Два друга за один день.

Потребовалось всего семь лет, чтобы завести их обоих.

Грейсон

Сон для слабаков. По крайней мере, я говорю это себе на вторую ночь без сна. Убедившись, что Гвен благополучно добралась домой и мы посмотрели фильм, я ускользнул из дома, чтобы снова увидеть Вайолет. Когда я ушёл от неё сегодня вечером, она была потрясена и слегка пьяна. Мне стоило огромных усилий уйти, и единственная причина заключалась в том, что я знал: до моего возвращения оставались считанные часы.

Щелк. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь, открыв все три замка. В квартире темно и тихо. Проскользнув внутрь, я стараюсь закрыть дверь как можно тише. На мгновение я замираю, прижавшись спиной к двери. Я терпелив. Считаю секунды. Затем минуты. И в конце концов проходит час, прежде чем я решаюсь продолжить. Снимаю туфли и крадусь по дому. Прошлой ночью и сегодня днем я узнал о ней так много. Сегодня ночью я намерен узнать ещё больше. Если я ничего не найду, то само наблюдение за тем, как она спит, уже стоит того.

Дверь в её спальню приоткрыта, в комнате темно. Я хочу включить свет, чтобы посмотреть на неё, но, судя по мягкому дыханию, она не спит так крепко, как в прошлую ночь. Медленными и бесшумными движениями я оттягиваю штору, пока лунный свет не падает на её кровать из окна. Я разочарован, видя, что она спит в футболке, а не обнажённая, как в прошлый раз. Придётся это исправить.

Крадучись, я подхожу к кровати. В лунном свете она выглядит как ангел. Такая нежная и совершенная. Хрупкая, как фарфоровая кукла. Мысль о том, что кто-то может сломать её, вызывает во мне ярость. Сегодня, когда я пытал Гвен, о чём они говорили, она держала рот на замке. Несмотря на моё раздражение из-за того, что меня оставили в неведении, я не мог не испытать чувство гордости: моя Вайолет смогла добиться расположения Гвен. У моей сестры нет друзей. Из-за её проблем ей трудно их заводить и удерживать. Парней нет и подавно. Моя сестра не в состоянии позаботиться о себе, не говоря уже о других, поэтому она так сильно полагается на меня. Тот факт, что она захотела позаботиться о Вайолет — даже скрыв секрет — был огромным шагом для Гвен.

Может, аккуратность Вайолет передастся Гвен?

Сама мысль о том, что Вайолет будет пробираться через хаос Гвен, заставляет меня подавить дрожь. Гвен слишком похожа на мать. Она балансирует на грани между здравомыслием и потерей рассудка. Это пугает меня. Я пытаюсь привязать её к себе, чтобы, если она упадёт, я мог вытащить её. Время от времени я именно так и поступаю. Но больше всего меня беспокоит то, что наша связь окажется недостаточно сильной. Что однажды она упадёт, и связь просто лопнет. Моя сестра исчезнет так же, как наша мать.

Я сажусь на край кровати и убираю волосы Вайолет со лба, чтобы увидеть её глаза. Они закрыты, рот приоткрыт. Она спит крепко. Улыбаясь, я откидываю одеяла и созерцаю её идеальную форму. Кому нужен сон, когда можно провести ночь, глядя на это видение? Я начинаю медленно, незаметно стягивать её футболку. Крошечные движения, которые не почувствуешь во сне. Осторожно высвобождаю её руки из вырезов и, наконец, полностью снимаю одежду. Её грудь божественна в лунном свете. Со вздохом я несу футболку к корзине и бросаю внутрь. Затем возвращаюсь к ней. Теперь на ней только бледно-розовые трусики. Я хочу, чтобы они тоже исчезли.

Мои пальцы тянут за ткань, и мне удаётся аккуратно стянуть мягкий материал с её бёдер. Как только я провожу их мимо колен, она тихо вздыхает. Я замираю, моё сердце делает кульбит. Если бы она застала меня за этим, всё могло бы обернуться очень плохо. Но её дыхание выравнивается, и я стягиваю трусики до конца. Вместо того чтобы бросить бельё в корзину, я оставляю его как трофей. Вдыхаю аромат ткани, у меня текут слюнки от её уникального запаха, прежде чем я запихиваю их в карман.

Мой член твёрд, но я игнорирую это, предпочитая копаться в её жизни дальше. Хватаю телефон с зарядки и иду с ним на кухню. В темноте роюсь, пока не нахожу вазу с фруктами на столе. Сажусь на барный стул и начинаю чистить апельсин, просматривая телефон. Фотографий нет, что странно. Но в папке «удалённые» я нахожу несколько селфи. Такая красивая, когда улыбается. Ещё нахожу скриншоты океана. Есть даже скриншот страницы женщины в «Фейсбуке», и я понимаю, что это её мать. С её телефона я пересылаю все снимки себе. Конечно, мой телефон не вибрирует, потому что я выключил его перед своей маленькой разведкой. Я удаляю следы отправки с её телефона.

Закончив с апельсином, я не спеша съедаю дольки, роясь в её телефоне.

Переписки самые обычные. Я есть в контактах вместе с рабочим номером. Также есть этот подонок Шон Сланте. Не уверен, где все её друзья, но здесь их нет. Открываю переписку с Шоном и читаю всё, о чём они болтали. Видимо, он очень извиняется за вчерашнюю ночь. Ублюдок должен извиняться. Он воспользовался ею. Она ответила вежливо, сказав, что поговорит с ним позже. Он ответил какой-то флиртующей фигнёй. И моя девочка не ответила. Я улыбаюсь, и это чувство кажется мне не таким уж чуждым. С её телефона я решаю взять всё в свои руки и притвориться ею.

— Вайолет: То, что ты сделал, было низко.

Мне приятно знать, что он прочтёт это и наложит в штаны. Уже поздно, но, видимо, этот придурок не спит, потому что отвечает.

— Шон: Ты снова пьяна?

Его тон кипятит мне кровь. Как будто он считает, что она постоянно напивается. Я не так хорошо знаю Вайолет, но достаточно проницателен, чтобы понять — она так не делает. Её жизнь слишком упорядочена.

— Вайолет: Я в здравом уме. Как мне знать, что во время работы на тебя подобные вещи не станут нормой? Я была без сознания, и если бы тот хороший человек не спас меня, ты бы, вероятно, поимел меня в этом такси.

Ответ мгновенный.

— Шон: Оу. Успокойся, Летти. Мы оба перебрали, но последнее, чего бы я хотел — это чтобы ты подумала, будто я собираюсь воспользоваться тобой. Я не такой, как те парни из «Максвелла». Ты же знаешь.

Я напрягаюсь и сверлю взглядом светящийся экран, запихивая последнюю дольку апельсина в рот. Кто, чёрт возьми, трогал её против воли в «Максвелле»? Я в ярости, но пытаюсь подавить её. В понедельник я во всём разберусь. Тот, кто решил, что может связываться с моей девочкой, заплатит.

— Вайолет: Пожалуйста, впредь придерживайся профессионализма.

— Шон: Конечно. Извини.

Убедившись, что он больше не ответит, я удаляю всю переписку и прячу телефон в карман. Быстро споласкиваю руки и возвращаюсь проверить её. Она по-прежнему крепко спит, но на этот раз обнажённая, как и должно быть. Мой член болит от желания. В лунном свете видна её идеальная грудь. Я хочу пометить её и оставить след всего, что есть я. Такие мысли моему члену не помогают.

Раньше, если мне нужно было трахнуть кого-то, я звонил своей подруге Элише. Она приходила и позволяла использовать себя как угодно. Затем уходила, а её сумочка становилась немного тяжелее, чем когда она пришла. Но сейчас… Мысль о том, чтобы быть внутри любой женщины, кроме Вайолет, отвратительна. Вайолет — моя, и она продолжит быть моей. Я сделаю её своей всеми возможными способами. Невозможно спокойно уснуть с членом, пульсирующим от такой боли. Я осторожно расстёгиваю ремень и штаны, стягивая их до лодыжек. Ногами пинаю их под кровать. Снимаю свитер. Стоя рядом с ней в одних боксёрах и носках, я глажу себя через бельё. Боже, как я её хочу.

Я сдвигаю боксёры с бёдер, чтобы мой тяжёлый стояк вывалился наружу. Когда я беру его в руку, он горячий и пульсирующий. Я умираю от желания войти в каждое её отверстие. Вызывать наслаждение и боль. Я хочу владеть каждой её частью. Яростно дроча, я стараюсь сдержать стоны. С каждым движением я всё ближе к разрядке. Желание к ней зажигает каждое нервное окончание. Я сдвигаю простыню, чтобы увидеть всю её кремовую плоть. Её сладкая киска выглядит достаточно аппетитно, чтобы съесть её. Мысль об этом доводит меня до предела, и я извергаюсь всей своей страстью прямо на её нижнюю часть живота. Я стону, когда остатки оргазма стекают с кончика моего члена на край кровати. С довольной улыбкой я провожу пальцами по своему семени на её теле. Размазываю по соскам, и мой член вздрагивает от возбуждения, когда они твердеют в ответ. Влажными пальцами поддаюсь порыву коснуться её киски. Я доволен, когда небольшой стон вырывается у неё в тот момент, когда мой палец, покрытый спермой, скользит по её щели и трёт клитор. Вчера ночью она использовала свои пальцы. Сегодня ночью у неё есть я. У неё всегда буду я. Её тело извивается во сне. Я умираю от желания раздвинуть её ноги и сосать её идеальную кнопку, пока она не закричит моё имя. Но её дыхание замедлилось, и я не хочу, чтобы она проснулась. Неохотно я убираю палец и просто смотрю на неё. Мой член обмяк, но я знаю: если продолжу смотреть на её мокрые сиськи, я кончу на неё снова. С тихим вздохом использую простыню, чтобы стереть семя. В конечном счёте, я зеваю. Решаю, что короткий сон не помешает. Её дыхание снова стало ровным, поэтому я обхожу кровать с другой стороны. Осторожно проскальзываю под одеяло рядом с ней.

Она тёплая и пахнет чертовски вкусно. Я полностью зависим от неё. Мой член вздрагивает, касаясь её гладкого бока. Я не могу сдержать жадных пальцев. Они хотят касаться её повсюду. Я останавливаюсь на мягких круговых движениях вокруг её твердого соска. Мои ноздри раздуваются с каждым её вздохом. Я хочу вдохнуть её глубоко в себя и никогда не отпускать. Милая Вайолет… тебе никогда не придётся беспокоиться о таких мужчинах, как Шон, или о том, кто обидел тебя в офисе, потому что я всегда буду заботиться о тебе. Я внедрюсь так глубоко под твою кожу, что ты умрёшь, если когда-нибудь попытаешься вырезать меня. Сон крадёт меня, но не раньше, чем я целую её в висок. Спокойной ночи, прелесть.

\\

Я просыпаюсь от толчка. Рассвет заглядывает в окна, и я зеваю. Улыбка трогает губы, когда я обнаруживаю Вайолет, обвившую моё обнажённое тело. Она всё ещё спит, но вцепилась в меня, как в спасательный круг. Скоро. Скоро каждая ночь будет такой, и она будет хотеть этого не меньше меня. Я не хочу покидать её сторону, но то, что она проснется вот так, плохо скажется на наших зарождающихся отношениях. С терпением святого я выскальзываю из её захвата и выбираюсь с кровати. Она переворачивается на бок, спиной ко мне. Я уже собираюсь подойти к другой стороне комнаты, чтобы схватить одежду, как зазвонил будильник.

Я замираю, когда она тянется вперёд, чтобы выключить его. Я стою там, глядя на неё, абсолютно голый, когда она выбирается из постели и ковыляет в ванную. Быстро падаю на живот и заскальзываю под кровать. Слышу, как она писает в ванной. Я стою, просто представляя её, сидящую на унитазе. Держу пари, её волосы растрёпаны, а лицо сморщено со сна. Однажды я буду трахать её рот, пока она писает. Я ухмыляюсь как идиот, когда смывается туалет, и я слышу раковину. Но кое-что привлекает моё внимание. Мои боксёры лежат на полу у её кровати.

Паника сжимает грудь, и я отползаю к краю. Хватаю боксёры, втягивая их под кровать с собой как раз в тот момент, когда она выходит из ванной.

— О, Господи, — стонет она. — Слишком рано для этого дерьма.

Я переворачиваюсь на спину и радуюсь, когда пружины скрипят, пока она устраивается обратно на кровати. Моё сердце грохочет в ушах, и я хочу, чтобы оно успокоилось, чтобы лучше её слышать. Она ворочается и ёрзает.

— Грей, — бормочет она. — Что ты со мной сделал?

Я замираю, и требуется мгновение, чтобы понять — она говорит сама с собой. Затем слышу, как открывается её прикроватный ящик. Когда комната наполняется жужжащим звуком, я ухмыляюсь матрасу. Она мастурбирует… с мыслями обо мне. Эта мысль приводит меня в восторг. Скоро ей не придётся этого делать. Я подарю ей каждый оргазм, о котором она даже не подозревала.

— М-м-м, — стонет она. Я глажу свой теперь уже каменный член, представляя её обнажённое извивающееся тело под своим. Её аромат цепляется за меня, что делает визуализацию ещё лучше.

— Я хочу тебя внутри себя. — Настройки вибратора повышаются, и, кажется, вся кровать начинает дрожать. — Держу пари, ты больше, чем это. — Хотя она говорит сама с собой, я притворяюсь, что она говорит со мной. Я дрочу свой член сильнее и быстрее, стараясь не шуметь. Звук открывающейся крышки заставляет меня сдержать стон. Я порылся в том ящике. Я знаю, что у неё там несколько вибраторов и бутылочка лубриканта. Моя милая Вайолет была права — я намного больше, чем всё, что у неё есть в этом ящике.

— О, Господи, да, — давится она. Чавкающий звук указывает на то, что она трахает себя одной из своих игрушек. Я ревную к этой чёртовой штуке и хочу, чтобы вместо неё был мой член. Но мои завистливые мысли гаснут, когда она снова произносит моё имя. Её дыхание становится тяжелее и прерывистее. Каждый раз, когда она стонет, я клянусь, что сейчас застону вместе с ней и выдам себя. В конечном счёте она избавляет нас обоих от страданий, когда кончает.

— Грей!

Небольшой стон вырывается у меня, когда моё семя брызжет на мой накачанный живот. Она всё ещё стонет и извивается, выжимая ещё один оргазм из своего неадекватного вибратора, так что не замечает моих звуков. Через мгновение она затихает, и в комнате становится тихо.

— Мне нужно заняться сексом, — говорит она с усмешкой и снова выбирается с кровати.

Вскоре включается душ, и я слышу, как она напевает внутри. Быстро выбираюсь из-под кровати. Накидываю одежду, но затем нахожу время схватить её вибратор с кровати. Он всё ещё блестит от её соков. С волчьей ухмылкой я хватаю его и сосу резину. Он всё ещё на вкус как смазка, но в основном — это она. Она на вкус чертовски вкусная, и я не могу дождаться момента, когда смогу слизывать её сущность прямо с её киски самостоятельно. Я слизываю весь её вкус, прежде чем бросить дилдо обратно на кровать.

Я не хочу оставлять её, но знаю, что должен. Бесшумными шагами пробираюсь в ванную. Играю в опасную игру, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужно увидеть её. Из узкой щели между занавеской для душа и стеной я вижу, что её глаза закрыты, пока она моет волосы. Её сиськи в мыле и выглядят чертовски горячо. Я даю себе ещё секунду, чтобы посмотреть на неё, прежде чем ускользнуть незамеченным.

Быстрым осмотром проверяю, не оставил ли улик. Добрался до двери и надел туфли. Затем покидаю её квартиру. С отработанной эффективностью запираю все замки за секунды.

Я хочу, чтобы моя девочка была в безопасности.

В этом мире полно уродов, которые умерли бы, чтобы оказаться в этой квартире с ней.

К счастью для неё, у неё есть я, чтобы защитить её.

В её мире есть место только для одного урода.

И я занимаю много места.

Вайолет

Я завела будильник на воскресное утро, как делаю каждое воскресное утро. Называю его своим днём перезагрузки. Днём, когда пытаюсь немного успокоиться, прежде чем подвергнуть себя неделе разочарований на работе. Обычно я натягиваю штаны для йоги и отправляюсь на пилатес, а потом пару часов трачу время в «Старбаксе», планируя отпуска, в которые никогда не поеду.

Но сегодня…

Сегодня всё иначе.

Я чувствую себя иначе.

Прошлой ночью мне снился Грейсон Максвелл. Фантазировала, что мы были близки. Думала о том, как он согревает мою постель. Это казалось безопасным. Впервые за долгое время я не была в ужасе от близости с мужчиной. Я проснулась с его ароматом, всё ещё застрявшим в носу после встречи с ним накануне, и мастурбировала на него. Впервые я думала не о Воне — этом больном ублюдке — пока кончала. Возможно, я не так сломлена, как думала.

Эта мысль приводит меня в восторг. Почти готова поспорить: если бы я немного оттаяла, мы с Греем могли бы устроить тот восхитительный кувырок в простынях. Но я уже поместила его во френдзону.

Девушка всё ещё может мечтать о своём сексуальном боссе, которого хотела бы трахнуть, если бы это была другая жизнь и она не была бы собой.

— Прошу прощения, — произносит раздражённая женщина, вырывая меня из грёз. — Это место занято?

Я была так потеряна в своих мыслях, что забыла, что пропустила пилатес и пошла прямо в «Старбакс» после долгого душа, где в конечном итоге использовала насадку для душа, чтобы облегчить другую боль. Они всё не прекращаются. Буквально.

— О, э-э… — начинаю я, но мужской голос прерывает.

— Место занято.

Я резко поворачиваюсь и обнаруживаю, что смотрю прямо в ледяные голубые глаза Грея. Его волосы мокрые, словно он только что принял душ, а грудь вздымается, словно он бежал сюда всю дорогу. Женщина удаляется, когда он падает на стул напротив меня.

— Неожиданная встреча, — говорит он со смехом, попивая кофе.

Я не могу сдержать улыбку. — Ты следишь за мной?

Его глаза мерцают от веселья. — Жаль, что моя история не такая гламурная. На самом деле я был по соседству по пути на рынок, о котором недавно узнал. Подумал, возьму сначала кофе. Никогда не поверишь, какую горячую штучку я встретил.

Фыркнув, я качаю головой. — Ты неумолим. Ты правда был по соседству?

Он одаряет меня застенчивой улыбкой. — Был, но, честно говоря, я шёл к тебе. Ты была расстроена вчера вечером, и я хотел убедиться, что ты в порядке.

Его щеки слегка розовеют. Этот мальчишеский жест заставляет меня оттаять.

Я прикусываю нижнюю губу, изучая его внешность. Он слегка взлохмачен. Это заставляет меня гадать, торопился ли он ко мне. Эта мысль греет. Как вышло, что этот парень был холодным и в своём собственном мире в пятницу, но к воскресенью стал тем, с кем я не против проводить время? — Со мной всё в порядке. Мило с твоей стороны проверить меня. Хотя, — говорю я с лёгким покачиванием головы, — ты далеко ушёл от того мудака, которому я подала заявление об увольнении в пятницу.

От его ухмылки кажется, что температура в комнате поднялась. — Скажем так, кто-то указал на мои недостатки. Теперь я стараюсь изо всех сил заставить её понять, что я не полный мудак.

Несмотря на то что нас окружает масса людей в это оживлённое воскресное утро, я чувствую себя так, будто мы совсем одни. Потерянные в своём маленьком мирке.

— Вся эта штука с друзьями — странная, — признаю я с усмешкой.

Его длинная нога касается моей под столом, и искра электричества стреляет к самому центру. Я пытаюсь не вздрогнуть от удовольствия. Друзья. Мы просто друзья.

— Я хочу узнать тебя, Вайолет, — бормочет он, его рука смело накрывает мою на столе. Я напрягаюсь, но затем расслабляюсь, когда он добавляет: — Как друзья.

Улыбка касается моих губ. — Окей. Не вижу в этом вреда, полагаю.

— Поехали со мной на курорт в среду, — бормочет он и наклоняется ближе, его нога снова касается моей.

Мои щёки пылают малиновым, когда я вспоминаю свои сны прошлой ночью. Сны, где он трогал меня и обнимал. Сны, где мы были голые и переплетены вместе. — Я, э-э…

Он смеётся. — Спокойно, девочка. Я имел в виду как коллег. Мне нужно съездить на объект теперь, когда я приобрёл его у мистера Коллинза. Есть некоторые рабочие вопросы, с которыми нужно разобраться. Мне потребуется помощь моей трудолюбивой ассистентки.

Смущение захлёстывает меня. Конечно, он хочет посмотреть недвижимость. Я предположила, что он имел в виду романтические выходные. Боже, какая я растяпа рядом с ним. Если бы он не был таким чертовски привлекательным, я бы не запиналась. Вся эта штука с друзьями потребует практики. Подозреваю, что большинство друзей не испытывают такого сильного влечения друг к другу, как я к нему.

— Да, я поеду. Я поняла, что ты имел в виду, — говорю я твёрдо, несмотря на жгучий жар, всё ещё задерживающийся на щеках и горле.

Он одаряет меня кривой улыбкой. — Пошли. Забирай свой кофе с собой.

Как только мы оказываемся снаружи под холодным моросящим дождём, он раскрывает зонтик и держит его над нами. Он маленький, так что мне приходится прижиматься к его боку, чтобы не промокнуть. Вместе мы начинаем идти по оживлённому тротуару.

— Мы с Гвен смотрим футбол по воскресеньям. Она любит готовить. Тратит часы, делая всю эту закуску, хотя есть её, кроме нас, некому, — говорит он со смехом. — Тебе стоит приехать сегодня вечером и посмотреть игру. Как друзья, конечно.

Мой инстинкт подсказывает сказать нет, но потом я вспоминаю, что пытаюсь пробовать новое. Дружба — одно из них. И я бы солгала, если бы сказала, что не хочу узнать Гвен немного лучше.

— Окей, — соглашаюсь я. — Что мне принести?

Он направляет меня к своему белому «Рейндж Роверу». — Саму себя. Это всё, чего я хочу. Хриплый способ, которым он это говорит, заставляет меня хмуриться.

— Грей…

Открывая дверь машины, он смеется. — Хватит читать так много во всём. Мы оба хотим, чтобы ты была там.

Я заскальзываю в его автомобиль, который пахнет точно так же, как он, и размышляю, что я вообще делаю. Это не входило в мои воскресные планы.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он садится на водительское сиденье.

Он пожимает плечами, проносясь по дороге. — Мне нужно немного пошопиться. Ты не против короткого визита в торговый центр?

Учитывая, что мы едем в направлении, противоположном моему дому, я не могу не согласиться. Было бы грубо заставлять его разворачиваться, чтобы отвезти меня домой. — Да, торговый центр звучит весело.

Подогрев сидений в его машине заставляет меня расслабиться как никогда. Я наслаждаюсь проплывающими видами, музыкой и уютной тишиной между нами. Настолько, что только когда по радио начинает играть песня, которую Вон включал, когда мы занимались сексом, я чувствую, как холод начинает пробираться в кости. Я не осознавала, как мало я думаю о нём, когда я с Греем, до этого момента.

— Можешь переключить? — спрашиваю я, голос перехватывает.

Мои глаза закрываются, и я почти чувствую тяжесть Вона, прижимающего меня к матрасу. То, как он просовывал колено между моих бёдер, пока его член не оказывался напротив меня. Как он держал меня и трахал, сначала медленно. Я терялась в его нежных прикосновениях, пока он не становился мрачным. Пока он не ударял меня или не душил до потери сознания, или не делал что-то столь же жестокое.

— Вайолет, детка, ты чертовски пугаешь меня прямо сейчас, — рычит голос.

Я распахиваю глаза и вижу Грея, сверлящего меня на светофоре. Моя рука дрожит, когда я смахиваю прядь волос от лица. Не встречаясь с ним взглядом, говорю: — Ничего. Я просто замечталась.

Песня давно сменилась, а свет стал зелёным. На этот раз тишина в машине густая и тяжёлая. Я чувствую, как он размышляет о том, что только что произошло. Тошнота подкатывает к животу.

— Ты можешь говорить со мной, знаешь, — говорит он грубо. — Это то, что делают друзья.

Не об этом.

Я никогда не смогу говорить ни с кем об этом.

— Может быть, когда-нибудь, — лгу я, скручивая пальцы на коленях.

Он тянется и накрывает мои руки своей. Его мизинец невинно касается моего клитора через штаны для йоги, заставляя меня вздрогнуть. Я краду взгляд на него. Его челюсть сжата, пока он легко маневрирует по дороге, внимание направлено вперёд. Мои соски твердеют, и я знаю, что мои трусики теперь влажные.

Что со мной не так?

Я извращенка.

Он пытается утешить меня, а всё, на чём я могу сосредоточиться — это то, как его мизинец покоится на шве моего пола. Моё дыхание тяжёлое. Я отчаянно пытаюсь успокоить его. Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони утешительным образом. Я бы предпочла, чтобы другой его палец делал все движения.

— Мне нужна помощь с выбором кресла, — говорит он, когда мы заезжаем на парковку торгового центра. — Здесь есть один из тех магазинов эргономичной офисной мебели. Была когда-нибудь?

Я качаю головой, потому что не могу произнести ни слова с его пальцем на моей киске. Он пожимает мою руку, что вызывает трепет, пронзающий до самого центра от того места, где его палец снова невинно трёт меня.

— Там место, — выдавливаю я, указывая на пустующее парковочное место. Я резко вырываю другую руку из-под его и запускаю пальцы в волосы. Вместо того чтобы убрать руку, он кладёт её обратно мне на бедро. Этот непослушный мизинец, кажется, прижимается прямо ко мне, словно ему там самое место.

Он въезжает на место и убирает руку, чтобы поставить машину на парковку. Я испускаю долгий вздох, который сдерживала. Его пухлые губы растягиваются в кривой ухмылке, когда он смотрит на меня. Всё моё тело гудит от электричества, которое, кажется, связано с ним.

— Готова?

Я вылетаю из машины и иду в сторону торгового центра. Вскоре он догоняет меня и кладёт ладонь мне на поясницу. Дождь прекратился, но похоже, что плохая погода продлится в течение дня.

— Твоя задница выглядит славно в этих штанах, маленькая беглянка, — говорит он с усмешкой.

Я фыркаю и сверлю его взглядом. — Босс. Границы.

Он фыркает и даёт шлепок по заднице. — Друзьям позволено говорить такие вещи.

Я почти уверена, что друзья не такие тактильные, но что я знаю. Что я знаю — это чертовски влияет на мою голову. Грей слишком горяч, чтобы постоянно игриво трогать меня. Однажды он доведет меня до такого состояния, что я наброшусь на него.

Мы проводим следующий час, пробуя офисные кресла. Он говорит, что ему нужно новое, и настаивает, чтобы я опробовала все, чтобы сказать, какое самое удобное. Когда я сижу в одном из них немного дольше необходимого и закрываю глаза, он щёлкает пальцами.

— Я беру это, — говорит он продавцу.

Я перевожу внимание и вижу, что он наблюдает за мной, сложив мускулистые руки на солидной груди. Он хорошо выглядит сегодня. Сюрприза нет. Он выглядит хорошо каждый день. Но теперь, когда его внимание сосредоточено на мне, он кажется особенно красивым. Его глаза, кажется, никогда не покидают моих. То, как его взгляд следует за мной везде, напоминает мне Вона. Но с Воном я всегда чувствовала себя мышью, попавшей в ловушку — а он был котом, готовым съесть меня.

Грей смотрит на меня так, будто пытается запомнить каждую веснушку и выражение лица.

Он наблюдает за мной с голодом, который обещает намного больше, чем дружба.

— Оставайся здесь, — говорит он. — Я пойду оплачу.

Когда он исчезает, я позволяю своему разуму блуждать. Я вспоминаю шопинг с Воном в начале наших отношений. Тогда, когда он только начал становиться собственником. В то время я думала, что это сексуально.

\\\

— Примерь вот это, — говорит он с волчьей ухмылкой, демонстрируя откровенное платье, в котором разве что ходить по клубам.

Я хмурюсь, потому что он обещал купить мне новые джинсы. Выросшей в семье, где мама экономила каждую копейку, чтобы мы могли хоть как-то сводить концы с концами, мне очень приятно иметь обеспеченного парня, который хочет тратить на меня деньги. Проблема в том, что мне всегда неловко просить его о том, что мне действительно нужно, поэтому я просто позволяю ему покупать то, что хочется ему.

А сегодня ему хочется красное платье на два размера меньше, чем нужно.

Он одаривает меня таким обжигающим взглядом, что я поспешно выхватываю ткань из его пальцев и с недовольной миной иду в примерочную.

Иногда Вон кажется идеальным парнем, о котором я всегда мечтала.

Но порой он бывает слишком напряженным, пугающе интенсивным.

С каждым днем его симпатия ко мне перерастает в нечто, граничащее с одержимостью, и хотя меня заводит, когда он свирепо смотрит на других парней за то, что они пялятся на меня, мне совсем не нравится, когда из-за этого он срывается на мне.

— Я иду с тобой, — рычит он сзади, хватая меня за задницу прямо через платье.

Я вздрагиваю и оглядываюсь через плечо: его серые глаза холодны как сталь, а идеальная челюсть окаменела. Я проскальзываю в примерочную и вешаю платье на крючок, а он запирает за собой дверь и садится на единственный стул.

Вон привлекательнее всех парней, с которыми я когда-либо встречалась, хотя их было не так уж и много. Он определенно птица не моего полета, ведь я простая, невзрачная и довольно наивная девушка. А Вона простым не назовешь — он сложный, многогранный и коварный, и таких наивных дурочек он ест на ужин.

Мой взгляд падает на его рельефную грудь, едва скрытую натянутой белой тканью футболки. Я знаю, что там, прямо над сердцем, спрятана анатомически точная татуировка черного сердца с моим именем посередине.

Я пришла в ужас, когда он показал мне её всего через три недели после начала наших отношений. Моя мама всегда была против татуировок и с детства твердила мне, что нельзя навсегда портить свою кожу, тем более набивая чье-то имя. Если бы она узнала, что Вон навсегда высек на своем теле имя «Летти», её бы хватил удар.

Я резко перевожу взгляд на красное платье и поворачиваюсь к нему спиной, чувствуя, как он прищуренно наблюдает за мной через зеркало. Пытаясь не обращать на него внимания, я отвлекаюсь на темный синяк на своем горле, который так отчаянно пыталась замазать тональным кремом. В такие моменты я начинаю жалеть о наших двухмесячных отношениях, ведь как бы мне ни нравилось, что он покупает мне вещи и дарит моему телу неведомое ранее наслаждение, я не могу отделаться от легкого чувства, будто оказалась в ловушке.

В конце концов, он набил мое имя на своем теле, черт возьми.

— Детка, — рычит он. — У нас не весь день впереди, мне еще нужно разобраться с кое-каким дерьмом по работе.

Я одариваю его быстрой, не затрагивающей глаз улыбкой через зеркало и начинаю стягивать с себя джинсы и футболку. Под работой он подразумевает наркотики, и я знаю, что он толкает тяжелую дурь. Я пыталась держаться от этого подальше, но иногда он проворачивал сделки прямо у меня на глазах.

Я натягиваю на себя красную ткань и поправляю её: платье без бретелек плотно облегает каждый изгиб моего тела, делая меня похожей на дешевую шлюху. Я уже кривлю губы, чтобы сказать ему об этом, но тут чувствую его жар за своей спиной. Упираясь эрекцией мне в спину, он хватает меня за грудь, наши взгляды встречаются в зеркале, и его испепеляющий взор лишает меня сил.

— Выглядишь чертовски сексуально, — хвалит он.

— Оно немного тесновато, — выдыхаю я.

Он ухмыляется, и я немного расслабляюсь, но ровно до тех пор, пока не начинаю переживать о том, что другие мужчины увидят меня в таком виде. Он ненавидит, когда на меня смотрят, поэтому я не особо экспериментирую с макияжем или милыми нарядами; Вон считает меня красивой, когда я выгляжу просто и скучно, и мне незачем наряжаться для других.

Его ладони скользят вверх по внешней стороне моих бедер, задирая платье до самых ягодиц, и когда он начинает стягивать с меня трусики, я издаю нервный смешок.

— Только не здесь, Вон, — шиплю я, заливаясь краской от смущения.

Его взгляд в зеркале становится жестким, и он так сильно щипает меня за сосок через ткань, что я вскрикиваю от боли, а на глаза наворачиваются слезы. Время от времени он бывает со мной груб, но обычно это заканчивается тем, что он зацеловывает ушибы и становится невероятно нежным. Он наматывает на кулак прядь моих волос и резко дергает голову назад, обдавая мое ухо горячим дыханием, когда выплевывает: — Здесь.

Свободной рукой он сдергивает трусики по моим бедрам, и когда он пытается нагнуть меня вперед, я начинаю сопротивляться, боясь, что нас кто-нибудь услышит и вышвырнет вон.

Хруст!

Мой лоб с размаху врезается в зеркало, и я теряю сознание, а придя в себя, понимаю, что он трахает меня сзади. В голове грохочет жуткая боль, а между ног всё саднит, потому что я не успела увлажниться до того, как он вошел. Дрожащими руками я упираюсь в стекло и слегка отстраняюсь, чтобы рассмотреть свое лицо: с левой стороны лба, прямо над бровью, стекает струйка крови. Накатывает волна головокружения, и я начинаю оседать на пол, но мощная рука Вона удерживает меня на ногах. Он кряхтит и в последнюю секунду выходит из меня, с шипением наслаждения изливая сперму прямо на платье.

Я не могу на него смотреть, осознавая, что то, что он сейчас сделал, — это самое настоящее изнасилование, и мой парень только что снова взял меня силой.

К горлу подступает тошнота, а из глаз выкатывается слеза. Я всё еще пялюсь на свое измученное лицо, когда слышу треск рвущейся ткани: он разрывает платье в клочья, стягивая его с моего тела. Я должна была бы прийти в ужас, но голова слишком кружится, чтобы осознать происходящее, а он уже разворачивает меня к себе, заставляя смотреть в его холодные глаза. Они быстро смягчаются, пока он стирает кровь с моей раны скомканным красным платьем, а мои слезы он слизывает языком.

— Прости, — бормочет он, обдавая мою щеку горячим дыханием, и прокладывает дорожку нежных поцелуев к моему приоткрытому рту. Его поцелуи сладкие и полны раскаяния, но я словно оцепенела, совершенно не понимая, почему он продолжает так со мной поступать.

— Я... почему? — спрашиваю я, давясь подступающими рыданиями.

Он прижимается своим лбом к моему и гладит меня по волосам. — Иногда я люблю тебя так сильно, что теряю голову, и мой разум погружается во тьму.

Его простое признание заставляет меня смягчиться; он любит меня, и хотя я в глубине души догадывалась об этом, он впервые произнес это вслух.

— Вон...

— Детка, — шепчет он, крепко обнимая меня. — Позволь мне любить тебя и перестань сопротивляться на каждом шагу.

Я бессильно обмякаю в его руках с щемящей болью в сердце, ведь человек, способный в одночасье уничтожить меня, является единственным, кто может меня исцелить. В его любящих объятиях мне так тепло и безопасно.

— Ты сделал мне больно, — с укором говорю я, проливая новые слезы.

— Прости, ты же знаешь, мне жаль. — Он лезет в карман джинсов, достает таблетку и ласково воркует: — Вот, выпей это, чтобы немного расслабиться.

Я не из тех, кто балуется наркотиками, но голова раскалывается, а сердце так невыносимо ноет, что я послушно открываю рот и проглатываю горькую таблетку всухомятку.

Он бережно помогает мне одеться, но эта его внезапная нежность кажется почти такой же омерзительной, как и былая грубость. Он снова стирает остатки крови тем самым платьем, из-за которого мы вляпались во всё это, а затем напускает мне на глаза волосы, чтобы скрыть рану.

— Такая красивая, — хвалит он и бросает испачканное платье на пол, чему я несказанно рада, ведь мне больше никогда не придется на него смотреть.

Крепко схватив меня за локоть, он выводит меня из примерочной, и несколько покупательниц пялятся на нас, пока он практически тащит меня через весь магазин. Когда мы проходим мимо вешалок с красными платьями, к горлу снова подкатывает тошнота, но я благодарю Бога, что мне больше не придется на них смотреть. Однако Вон вдруг срывает одно из них с вешалки и тащит меня к кассе, где кассирша пробивает покупку, старательно избегая зрительного контакта.

— Я думала, оно тебе не понравилось, — бормочу я, едва сдерживая очередной поток слез.

Он ослабляет свою мертвую хватку на моем локте, чтобы достать бумажник. — Зато в нем ты выглядишь так, что тебя хочется трахнуть, детка, — говорит он с широкой ухмылкой, которая еще час назад свела бы меня с ума от желания, но теперь вызывает лишь содрогание.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Кассирша неодобрительно цокает языком, но я не поднимаю на неё глаз — просто не могу, сгорая от жгучего стыда и смущения. Если бы моя мама узнала, как он со мной обращается, она бы, наверное, убила его.

Таблетка начинает действовать на пустой желудок, комната плывет перед глазами, и когда я покачиваюсь на ногах, Вон посмеивается и притягивает меня к себе.

— Ты в моих руках, Летти. И останешься в них навсегда.

Грейсон

Расплатившись и продиктовав продавцу адрес своего офиса, я ищу Вайолет.

В её глазах застыл ужас, она смотрит прямо перед собой. Плечи напряжены, а кожа побледнела.

Какого хрена?

Я стремительно подхожу и опускаюсь перед ней на колени. Её красивые карие глаза смотрят в пустоту. Эти пухлые розовые губы так и хочется поцеловать, но она где-то далеко. Заперта в собственных воспоминаниях. Я слишком хорошо знаю, каково это. И это чертовски паршиво.

Я обхватываю её лицо ладонями и приподнимаю её голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Вайолет, милая, что случилось?

В её глазах блестят слезы, а из горла вырывается стон отчаяния. Не раздумывая, я целую её в щеку, потом в нос. Затем в лоб, прямо в бледный белый шрам. Когда я трусь своим носом о её, она задерживает дыхание. Наши губы так близко, что меня это сводит с ума.

— Грей, — шепчет она чертовски тихим голосом.

Я отстраняюсь и хмуро смотрю на нее.

— Что сейчас произошло?

Все её тело содрогается, а на лице мелькает стыд. Она отводит взгляд в сторону и нервно прикусывает губу.

— Ничего.

Чертова лгунья.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Вместо этого я подыгрываю ей.

— Ладно, — со вздохом произношу я. — Пойдем пообедаем.

Она не сопротивляется, когда я беру её за руку и вывожу из магазина. Мне хочется отвести её в какое-нибудь хорошее место, но лучшим заведением в торговом центре оказывается мексиканский ресторан. К счастью, для нас находят круглую кабинку в дальнем углу, подальше от всех. Я сажусь вплотную к ней, не выпуская её ладонь из своей.

Ненавижу это её отрешенное состояние. Что бы ни таило её прошлое, я намерен вытрясти это из неё и изучить. Кто-то причинил ей боль. И я заставлю этого ублюдка страдать.

Только после того как я заказываю еду и напитки, она, кажется, приходит в себя. Она пытается выдернуть свою руку, но я сжимаю её крепче.

— Всё хорошо, — уверяю её я и ободряюще пожимаю её ладонь. — Теперь ты в безопасности.

Она резко переводит на меня взгляд, а её щеки вспыхивают румянцем.

— О боже. Мне так жаль за эту сцену.

— Паническая атака?

Она прикусывает нижнюю губу и пожимает плечами.

— Что-то вроде того.

Я тяжело вздыхаю и тянусь за чипсом.

— Друзья открываются друг другу.

На этот раз тяжело вздыхает она.

— Некоторые вещи лучше оставить запертыми в прошлом. Некоторым монстрам там самое место.

Я освобожу её монстров.

Потому что, как только они окажутся на свободе, я смогу найти и убить их.

— Как его зовут? — допытываюсь я.

Она вздрагивает и вырывает свою руку из моей.

— Он был никем.

— Кем-то он всё же был. У меня есть стойкое подозрение, что именно из-за него ты так отчаянно пытаешься себя обезопасить. И эта дерьмовая квартирка, где принимают только наличку, — лишь один из способов.

Она вся напрягается.

— Вон.

Имя слетает с её губ словно лед — холодное и горькое. Кем бы ни был этот ублюдок Вон, он сильно её ранил. Мне нужно знать, что именно он сделал, чтобы всё исправить.

— Он был твоим парнем?

Она резко поворачивает голову и скользит взглядом по залу, переполненному обедающими людьми, словно кого-то ищет. Убедившись, что этого человека здесь нет, она расслабляется.

— Бывшим, да. Ближе к концу всё стало совсем плохо.

Мне хочется расспросить её поподробнее, но я не хочу портить наше свидание.

— У тебя есть семья?

От столь резкой смены темы она вскидывает голову. В её глазах блестят слезы, а нижняя губа дрожит.

— Моя мама.

Я улыбаюсь ей.

— Можешь рассказать поподробнее.

Она ухмыляется, и я рад видеть, как её настроение улучшается.

— Она меня родила.

— Умница, — рычу я.

Она мило смеется. Хватает чипс и снова пожимает плечами.

— Не знаю. Она просто мама. Работает в закусочной в моем родном городе. Я люблю её и очень скучаю, но мы не виделись и не разговаривали уже много лет.

— Вы поссорились? — продолжаю допытываться я.

Она откусывает чипс и качает головой.

— Всё гораздо сложнее. Я просто хотела, чтобы она была счастлива. А со мной... — она вздыхает. — Со мной это было невозможно.

Я вижу, что она больше не хочет говорить на эту тему, потому что начинает без умолку тараторить о новостях недвижимости, которые вычитала сегодня утром в газете. Я сосредотачиваю всё внимание на её лице. В её карих глазах бушует буря, но она сдерживает её, сохраняя маску полнейшего спокойствия. Эти сочные губы быстро двигаются во время разговора, и я до одури их хочу. На всём моем теле. И особенно — между моими зубами.

Мой взгляд опускается к её тонкой шее. Я представляю, как целую и посасываю эту нежную плоть, превращая её кремовый оттенок в багровый. Будет ли она тихо тяжело дышать или застонет мое имя? Член пульсирует в штанах. Однажды она будет моей. Но моя Вайолет словно запуганный уличный котенок. Сперва мне нужно прикормить её лаской и заслужить доверие, а уже потом надеть на неё ошейник и объявить своей собственностью.

— Так кем работает Гвен?

Я выныриваю из своих фантазий и хмурюсь.

— Она художница.

Её карие глаза загораются от восторга.

— Правда? Это же потрясающе.

Я залпом выпиваю стакан воды, чтобы сдержать рвущиеся наружу резкие слова.

— Ага, — это всё, что мне удается выдавить.

— Посмотри-ка, кто теперь ведёт себя скрытно и странно, — мягко упрекает она. Когда её ладонь ложится мне на бедро, я напрягаюсь. И напрягаюсь везде.

Я поворачиваюсь к ней, и она выжидающе смотрит на меня.

— У Гвен есть проблемы.

Она хмурится, и мне чертовски нравится эта морщинка между её бровями. Мне так и хочется разгладить её большим пальцем, а затем поцеловать этот ровный участок кожи.

— Можешь рассказать поподробнее, — с ухмылкой парирует она.

— Она очень похожа на нашу мать. У мамы клиническая депрессия. — И клиническое безумие. — Депрессия отравляет все сферы её жизни.

Она в замешательстве оглядывает мое лицо.

— Но она такая милая и... — Её ноздри раздуваются. — Нормальная.

У меня вырывается резкий смешок.

— Разве?

На мгновение повисает молчание, прежде чем я накрываю своей рукой её ладонь, которая всё ещё покоится на моем бедре.

— Сейчас у неё фаза подъема. А вот спады — они мрачные, бездонные и чертовски пугающие.

В её глазах мелькает понимание.

— Много лет назад я тоже страдала от депрессии.

Я вскидываю бровь, и теперь всё мое внимание вновь приковано к ней. Её щеки и шея снова порозовели.

— После него? — спрашиваю я.

Она коротко кивает, прежде чем снова отвернуться к всё более оживленному залу ресторана. Её взгляд скользит по помещению, а затем опускается на колени.

— Он здорово по мне прошелся.

Жгучая, ослепляющая ярость захлестывает меня, и мне требуются колоссальные усилия, чтобы не ударить кулаком по столу. Я ненавижу этого ублюдка, кем бы он ни был. Я его найду. А пока постараюсь выведать о нём всё, что смогу.

— Теперь ты в безопасности, — заверяю я. Пусть этот мудак только попробует на неё взглянуть.

Она фыркает, и её голос звучит холодно:

— Я никогда не буду в безопасности.

Я уже собираюсь засыпать её вопросами, но тут официант приносит нам гигантскую шкворчащую тарелку с курицей и стейком фахитас на двоих. Оставшаяся часть обеда проходит легко и непринужденно: мы делим не только еду, но и смех.

Когда обед заканчивается и мы идём обратно к машине, она снова позволяет мне взять её за руку. Я знаю, что обещал ей лишь дружбу, но едва сдерживаюсь, чтобы не вжать её в ближайшую стену, не прорвать дыру в её штанах для йоги и не трахать её до тех пор, пока мы не оскорбим чувства всех посетителей торгового центра.

Моему члену явно нравится эта картина, потому что он мгновенно наливается кровью в штанах. Клянусь, рядом с ней я только и делаю, что возбуждаюсь.

— Поверить не могу, что выходные почти закончились, — стонет она, когда мы снова выезжаем на дорогу. — Мой босс — настоящий козел.

Я ухмыляюсь и бросаю на неё обжигающий взгляд.

— Готов поспорить, узнав его поближе, ты поймешь, что он не так уж и плох.

Я замечаю её улыбку, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Она вздыхает и смотрит в окно. Мне нравится, какой безмятежной она выглядит сейчас. Почти всё время она натянута как струна. Но не сейчас. Сейчас она расслабилась и позволяет мне о ней заботиться. Так, как и должно быть.

— Хочешь переодеться, прежде чем мы поедем ко мне?

Она смеется.

— Я правда еду к тебе?

— Как будто у тебя есть выбор. Уж если Гвен и Грей Максвелл вцепятся в тебя своими когтями, так просто ты не вырвешься, — дразню я её. — У нас туго с друзьями, поэтому, если уж мы находим кого-то, мы его не отпускаем.

Её смешок звучит мило, и я вижу, что ей нравится мысль о дружбе с нами. А мне больше нравится мысль о том, как мой член погружается глубоко в её влажную киску. Но будем двигаться шаг за шагом.

Припарковавшись возле её гетто-дома, я жду, пока она сбегает наверх. Пока её нет, я открываю браузер на телефоне и начинаю прочесывать интернет в поисках любой информации о Воне. Но без фамилии я бессилен. Я всё ещё недовольно ворчу, когда спустя пятнадцать минут Вайолет возвращается. Её каштановые волосы распущены, и даже мрачные дождевые тучи не способны затмить её сияние. Золотистые пряди в её волосах поблескивают и искрятся, как и она сама. Мой взгляд падает на глубокий вырез её платья. Поверх наряда нефритового цвета накинута кожаная куртка. Черные сапоги и колготки завершают этот сексуальный образ. Глаза ярко подведены тушью, а её красивые губы соблазнительно поблескивают.

Мой член ноет, требуя внимания, но она полностью завладела моим разумом. Я просто не могу оторвать от неё глаз. Она открывает дверцу машины и смеется.

— Сфотографируй, дольше проживет.

С удовольствием.

Правда, подожду, пока ты уснешь и будешь голой.

\

Девушки болтают на диване под монотонный шум игры из телевизора. Мой взгляд прикован к Вайолет, которая хрустит крендельками. Гвен постаралась на славу и наготовила еды на целую армию. Меня бы раздражало такое расточительство, если бы готовка не была единственным занятием, вытаскивающим её из комнат. Эти комнаты — цепи, лишающие её свободы. Но пока она готовит, она ненадолго становится свободной.

Мой телефон вибрирует, отвлекая меня от моей женщины.

Булл: Этот фамбл — полная хрень.

Я едва осознаю, что по телевизору вообще идет футбол.

Я: Я спал под её кроватью.

Его ответ приходит незамедлительно.

Булл: Какого хрена. У тебя проблемы.

Я фыркаю, и мои глаза встречаются с глазами Вайолет. Она отвлеклась от болтовни моей сестры и теперь с любопытством разглядывает меня. Я одариваю её такой ухмылкой, от которой плавки сами слетают, и её шея заливается румянцем. Когда она снова поворачивается к Гвен, я отвечаю Буллу.

Я: Она такая, блядь, красивая. Скоро я сделаю её своей.

Булл: Пиздец.

Я снова перевожу взгляд на неё и задерживаюсь на кремовой коже её бедер, обнажившихся из-за задравшегося платья. Я до смерти хочу попробовать её там. Попробовать её везде.

Булл: Может, тебе стоит позвонить Элише. Ты теряешь связь с реальностью.

Я недовольно ворчу и быстро набираю ответ.

Я: Элиша — ничто по сравнению с ней. И никто не сравнится.

Булл: Почему ты не можешь просто встречаться с ней, как нормальный человек? Обязательно сталкерить?

Я: Я пытаюсь. А до тех пор — да.

Она встает и спрашивает Гвен, где находится ванная. Гвен показывает ей дорогу, а я не отрываю взгляда от своей женщины, пока она уходит. В этом платье её задница выглядит округлой и чертовски аппетитной.

Булл: Ты же понимаешь, что если она узнает, тебе пиздец. В смысле, серьезный пиздец. Из разряда «потеряешь компанию и сядешь в тюрьму».

Я ухмыляюсь.

Я: Она стоит любого пиздеца.

Он отвечает эмодзи со средним пальцем. Гвен начинает убирать за собой на кухне, так что я встаю и сую телефон в карман. Я иду по коридору в надежде украсть пару минут наедине с Вайолет. Весь вечер она дразнила меня своим сексуальным платьицем. Но когда я подхожу к ванной, дверь оказывается приоткрытой, а её внутри нет.

Блядь.

Первым делом я мчусь в свою комнату, испугавшись, что оставил сундук открытым. Убедившись, что он заперт, а Вайолет здесь нет, я чувствую, как грудь сковывает страх.

О боже, только не это.

Я срываюсь с места и бегу по коридору в другую часть дома. В ту часть, которую я никогда не хотел бы показывать Вайолет. Ни одна женщина из тех, что я приводил домой, не смела выходить за пределы моей спальни или гостиной. Все они были здесь только ради одной цели. Но так как Вайолет здесь «на правах друга», полагаю, она решила устроить себе небольшую экскурсию.

— Вайолет! — кричу я, шагая по длинному коридору своего гигантского дома. Есть веская причина, почему Гвен живет на другой половине. Когда я приближаюсь к её комнатам, в нос ударяет вонь. Я почти никогда сюда не захожу, а домработнице и вовсе строго-настрого запрещено заступать за границу моей спальни. Желчь подступает к горлу, когда я обнаруживаю, что одна из дверей распахнута. Её спальня. Это, блядь, самое худшее.

Я натягиваю ворот рубашки на нос и рот. Вайолет стоит на пороге. Она застыла как вкопанная и не сводит с комнаты глаз.

— Пиздец.

Вайолет

Голос Грея звучит приглушенно, когда он ругается позади меня. Мой желудок переворачивается от открывшейся передо мной картины. Это безумие и абсолютный хаос. Я в таком шоке, потому что остальные части дома безупречно чисты и ухожены. Но это… это просто ненормально.

— Вайолет, — шипит Грей, хватая меня за локоть.

Я вырываю руку из его хватки и смотрю на эту свалку. Хотя «свалка» — это еще мягко сказано, потому что это настоящий гадюшник. Пару лет назад я с трудом осилила один эпизод шоу «Плюшкины», и когда в доме какой-то старухи под завалами хлама нашли мертвую кошку, я выключила телевизор и драила свою ванну до тех пор, пока не увидела в ней собственное отражение.

Но здесь все было гораздо хуже.

От тошнотворной вони гнили, плесени и чего-то кислого меня едва не выворачивает наизнанку. Картофельные очистки, которые я съела за пару минут до того, как отправиться на разведку, грозятся выйти наружу. От пола и почти до самого потолка комната завалена барахлом, и не просто барахлом, а самым настоящим мусором! Где-то посреди этого хаоса стоит кровать, которая тоже завалена всяким дерьмом. Лишь крошечный пятачок остается свободным — место, где спит человек. Чья это комната?

— Гвен, — бормочет Грей, словно отвечая на мой немой вопрос.

Он говорил, что она больна, но я не думала, что до такой степени, ведь это уже совершенно другой уровень. Я вижу, как по ее кровати что-то пробегает, и истошно кричу, но сильная рука сзади зажимает мне рот. Меня вытаскивают из комнаты, и дверь захлопывается. Вонь все еще стоит в носу, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Я безвольно обмякаю в хватке Грея, пока он быстро отступает по коридору. Я жду, что он потащит меня обратно в гостиную, но вместо этого он затягивает меня в комнату, которая, судя по знакомому мужскому аромату, должна быть его спальней. Я жадно вдыхаю его запах в надежде избавиться от омерзительного зловония комнаты Гвен.

Мое тело дрожит, и он крепко прижимает меня к себе. Когда я касаюсь спиной его груди, а его сильная рука обвивает мою талию, меня прошибает током осознания близости. Медленно он убирает руку с моего рта.

— Прости.

Меня захлестывает чувство вины. — Я… я слишком остро отреагировала.

Он зарывается носом в мои волосы и глухо стонет:

— Вовсе нет. Это… это не то, что видит кто-то, кроме нас с ней. Я не подготовил тебя. Это омерзительно. Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть.

— Там кто-то живет, — шиплю я дрожащим голосом, балансируя на грани между спокойствием и истерикой. Я почти уверена, что это была огромная мышь, но не могу утверждать наверняка.

— Знаю, — рычит он. — Поверь мне, я каждую неделю плачу гребаному дезинсектору, чтобы он приезжал и пытался с этим бороться.

— Нужно просто все вытащить и выбросить. Вот как с этим надо бороться! — восклицаю я.

Он отпускает меня, и когда я оборачиваюсь, то вижу, как он в отчаянии трет ладонями свое красивое лицо.

— Если бы все было так просто, это дерьмо уже давно бы вывезли. Это… это то, чему она научилась, это укоренилось в ней с самого рождения.

Я хмурюсь, наблюдая, как он подходит к сундуку в комнате, садится на него и смотрит на меня с безысходностью во взгляде.

— Наша мать еще хуже, — бормочет он, и его лицо искажается от стыда.

Крупный, властный и до чертиков педантичный Грейсон Максвелл оказался окружен семейкой барахольщиков.

— А твой отец? — тихо спрашиваю я.

Он качает головой. — Честно говоря, он и есть причина. Мама всегда собирала вещи в подвале, но когда Гвен заболела, она стала пытаться запечатлеть и сохранить каждое мгновение. Они обе помешались на накопительстве, и это сводило отца с ума. Он стал проводить все больше времени в своей городской квартире рядом с офисом и в конце концов просто перестал возвращаться домой.

Мой желудок снова делает кульбит, когда я представляю дом его матери. Как там может быть еще хуже?

— Значит, они развелись?

Он вздыхает. — Нет. Он выплатил ипотеку за дом и всегда следил за тем, чтобы у нее было достаточно денег. — Он замолкает и отводит взгляд, но я замечаю назревающую в его глазах бурю. — Но она никогда не выходит из дома. Я взял на себя оплату коммунальных счетов и доставку продуктов, а отец к ней не приезжает. Они женаты, но он не видел ее, наверное, лет двадцать.

Я смотрю на него, приоткрыв рот. Полагаю, у всех есть свои скелеты в шкафу, но его шкафы, судя по всему, доверху забиты целой коллекцией скелетов.

— Ей нужна помощь, — мягко говорю я. — Это небезопасно.

Он встает и направляется ко мне; на его лице написан гнев. Я вздрагиваю, когда он поднимает руку, и от моей реакции его жесткие черты лица искажаются болью. Вон сломал меня навсегда.

— Раньше она каждую неделю ходила к психотерапевту, но потом разозлилась на доктора Уорда и бросила сеансы. Мы перепробовали все. Сначала это была только ее комната. Затем она захватила еще две, но я больше не позволю ей расширять территорию. Иногда она отвозит свои вещи к маме, и они каким-то образом умудряются находить для них место в той дыре.

Я сглатываю и закрываю глаза, когда он прикасается к моей щеке. Другой рукой он обхватывает мое бедро и притягивает к себе ближе. Мне нравится, что его мужской аромат быстро вытесняет жуткую вонь из комнаты Гвен. Он прислоняется своим лбом к моему, и это возвращает меня в реальность. В этом парне есть что-то такое, что сильно на меня действует.

Его губы так близко, что если бы я запрокинула голову, то смогла бы его поцеловать. И я хочу его поцеловать. Но поцелуй приведет к большему, а я уж точно не готова к большему с ним.

— Мне пора, — бормочу я, стараясь не обращать внимания на то, как его большой палец поглаживает мое бедро.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты осталась.

Я кладу руки на его твердую грудь, которую с удовольствием изучила бы получше, и мягко отталкиваю его.

— Ты не мог бы отвезти меня домой? — Я прикусываю губу и хмурюсь. — И, пожалуйста, не говори ей, что я… видела.

Он качает головой. — Не скажу. Это выбьет ее из колеи так, что я просто не справлюсь с этим морально. У меня и без того полно забот.

Это напоминает мне о том, что он успешный бизнесмен, который целыми днями только и делает, что скупает отели и компании направо и налево. Но крошечная часть меня надеется, что в его мыслях нашлось место и для меня.

— Тогда поехали, — выдыхаю я.

Его взгляд опускается на мои губы, и он стискивает челюсти, прежде чем согласно кивнуть.

\\

Я просыпаюсь в холодном поту и понимаю, что лежу совершенно голая. Почему я постоянно раздеваюсь во сне? Я что, опять луначу?

Меня охватывает ужас. Прошли годы с тех пор, как я просыпалась в холодном поту, обнаруживая себя в самых разных местах квартиры. Что это спровоцировало? Неужели Грей?

Я зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть, но тут слышу тихий металлический щелчок. Я резко сажусь в постели и задерживаю дыхание. Затем раздается скрип. Твою мать.

Волосы на затылке встают дыбом от осознания того, что в моей квартире кто-то есть. Я бесшумно сползаю с кровати и выхватываю из-под матраса пистолет, который всегда держу заряженным и готовым к стрельбе. Крепко сжав рукоятку, я кричу дрожащим голосом:

— Кто здесь?!

Бух. Бух. Бух.

Тяжелые, размеренные шаги эхом отдаются в тишине, и крик застревает у меня в горле. Он идет за мной. Это Вон. Он здесь и собирается притащить меня обратно домой, волоча за волосы.

Только не это!

Я пячусь назад, пока не упираюсь голой задницей в стену, выставив перед собой дрожащий пистолет. В комнате кромешная тьма, если не считать лунного света, льющегося из-за открытой шторы.

Входная дверь распахивается, с грохотом ударяется о стену, а затем снова захлопывается. Мое сердце бешено колотится в груди. Я пулей проношусь через всю квартиру и поворачиваю все замки, а как только защелкивается последний, заливаюсь слезами.

Он был здесь, и это точно был он.

Меня накрывает паника, и я не знаю, что делать, ведь я не могу позвонить в полицию — тогда он убьет меня и мою маму. Он всегда грозился это сделать. Временами мне было плевать на себя, но подвергать опасности маму было бы несправедливо.

Моя рука дрожит, но я не выпускаю пистолет, пока ищу свой телефон. Я набираю номер Грея и молюсь, чтобы он проснулся в этот глубокий час ночи. Он отвечает после четвертого гудка, и его голос хрипит ото сна.

— Да?

— Г-Грей, он… он б-был здесь! — всхлипываю я, судорожно включая весь свет в квартире.

— Кто? — рычит он.

— В-Вон. Это точно б-был он. Я слышала, как он з-захлопнул дверь, когда уходил. — Мои зубы начинают стучать от очередного приступа пронзающего меня страха.

— Запрись в ванной и не выходи, пока я не позвоню и не скажу, что я у двери, — командует он, шурша чем-то на заднем фоне. — Буду через двадцать минут.

Мы вешаем трубку, и я мчусь в ванную. Сорвав с крючка халат, я набрасываю его на себя и запираю дверь. Эти двадцать минут тянутся, словно двадцать лет, но уже через шестнадцать минут от громкого стука в дверь я вскрикиваю.

Грей: Я здесь.

Я бросаю телефон, но все еще слишком напугана, чтобы выпустить из рук оружие. Отперев ванную, я бегу к входной двери, заглядываю в глазок и, убедившись, что это он, открываю все три замка. Как только отщелкивается последний, Грей врывается внутрь с обезумевшим видом.

— Вайолет, — сдавленно произносит он, когда я буквально прыгаю ему на шею. От него веет теплом и безопасностью, и он приехал, чтобы защитить меня — ведь именно так поступают друзья. — Все хорошо, малышка, — воркует он. — Теперь я здесь.

Его голос окутывает меня, словно защитное одеяло. Он ненадолго отстраняется, чтобы запереть дверь и мягко забрать пистолет из моих рук. Затем он обнимает меня за плечи и ведет к дивану. Мы садимся, и я практически забираюсь к нему на колени в поисках защиты.

— Расскажи мне все, от начала до конца, — напряженным голосом просит он.

Я пускаюсь в рассказ о том, как проснулась от кошмара и услышала шум, опуская тот неловкий факт, что понятия не имею, как оказалась голой. Я уверена, что это сделал не Вон, ведь он бы не смог раздеть меня и удержаться, чтобы не прикоснуться. Если бы это он снял с меня одежду, я бы проснулась от того, что его член уже глубоко внутри меня. Значит, это была я сама.

— Кошмары вернулись, а теперь… — Я замолкаю и вздрагиваю.

— А теперь что? — спрашивает он, и его пальцы ложатся мне на подбородок, приподнимая голову так, чтобы я посмотрела на него. Его красивое лицо искажено тревогой. Я тону в его пронзительном, ледяном голубом взгляде, а затем опускаю глаза на его губы.

— Вон вернулся.

— Какой еще Вон?

Я содрогаюсь от одной мысли о нем. Мои глаза закрываются, но, увидев перед собой его полный ненависти взгляд, я тут же распахиваю их снова.

— Нам нельзя идти в полицию, — шепчу я. — Он убьет мою маму. Он убьет меня.

Его глаза на мгновение расширяются, а затем лицо искажается убийственной гримасой. — Он и пальцем тебя не тронет. Но мне нужно его имя.

Когда меня снова начинает трясти, Грей хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени. Границы дружбы стираются, потому что я сижу верхом на его бедрах, а его ладони нежно обхватывают мое лицо в поисках ответов.

— Брекс. Его фамилия Брекс, — бормочу я. — Он не должен знать, где я. Никогда.

По моему телу пробегает дрожь, когда в горле застревает очередной всхлип.

— Иди сюда, — хрипит он, сдвигая руку на мою задницу, чтобы притянуть меня еще ближе. Шелковый халат едва ли скрывает тот факт, что под ним я совершенно голая. Его ладонь остается на моей ягодице, успокаивающе поглаживая меня, пока я прячу лицо у него на шее. Боже, как же вкусно он пахнет. Моя грудь прижимается к его твердому торсу, и мне так хорошо от того, что я вот так прижимаюсь к нему.

Его вторая рука ложится на мое голое бедро, вычерчивая круги прямо под халатом, и все мое тело начинает дрожать уже по совершенно другой причине. Бурлящий в крови адреналин трансформируется во что-то иное — во что-то горячее и жадное.

— Как думаешь, как он пробрался внутрь? — спрашиваю я, обдавая его кожу горячим дыханием.

Его член подо мной начинает твердеть, посылая по моему телу волны возбуждения, ведь я плотно прижимаюсь к его весьма внушительному достоинству, скрытому джинсами.

— У тебя дешевые замки, которые проще простого взломать, — хрипло отвечает он. — Завтра я вызову нашего офисного мастера, и он поставит на твою дверь что-то неприступное.

Я выпрямляюсь, чтобы посмотреть на него. Его голубые глаза потемнели от похоти, и мне интересно, отражают ли мои тот же самый взгляд. Он отпускает мою задницу и смело дергает за пояс моего халата; полы распахиваются, и с моих губ срывается потрясенный вздох.

— Грей, — предупреждающе бормочу я.

Он выгибает бровь, отчего становится в десять раз сексуальнее. — Что? — невинным тоном переспрашивает он.

На моих губах появляется улыбка. — Друзья не пытаются раздевать своих друзей.

Он тихо смеется, и это тепло согревает меня до самого нутра. Я замечаю, что мой взгляд прикован к его пухлым губам.

— Мне нужно тебя поцеловать, — признается он голосом, охрипшим от желания.

Я снова поднимаю глаза на него. — Друзья так тоже не поступают.

Его пальцы скользят по моей шее и зарываются в волосы на затылке. — Может быть, я не хочу быть просто другом. Может быть, я хочу заботиться о тебе так, как не положено друзьям.

Когда он тянет меня к себе, я сначала пытаюсь сопротивляться, упираясь ладонями ему в грудь, но его вторая рука так нежно и трепетно ложится на мою грудь, что я невольно скулю. В итоге я подаюсь навстречу и прижимаюсь своими губами к его. Поначалу поцелуй получается мягким и нежным, но стоит мне только застонать, как он проталкивает свой язык мне в рот в поисках чего-то большего.

Мой клитор пульсирует от возбуждения, а соски жаждут прикосновений. Словно получив прямой доступ к моим мыслям, он проводит большим пальцем по затвердевшему соску, отчего меня бросает в дрожь.

— Я вижу тебя, Вайолет, — бормочет он мне в губы, слегка прикусывая нижнюю. — Я вижу тебя.

Его слова меня заводят. После стольких лет существования в качестве простой тени — в его тени — мне безумно нравится быть в центре внимания Грея. Я без зазрения совести трусь о его эрекцию, заставляя его застонать от удовольствия.

— Грей, — стону я, покачиваясь на нем. — Нам нужно остановиться.

Он смеется, и этот звук отдается в самом моем нутре. — И зачем нам это делать?

— Потому что мы друзья, — пытаюсь возразить я, но быстро решаю, что целовать его мне нравится куда больше, чем разговаривать, и мои губы жадно накрывают его.

Его ладонь скользит по моему боку, спускаясь опасно низко к животу, и я задерживаю дыхание.

— Друзьям не запрещено трахаться, — рычит он.

Я издаю смущающий звук, когда его большой палец задевает мой клитор, и наслаждение от этого простого прикосновения обжигает меня, словно раскаленный огонь. Он медленно и мучительно массирует мой клитор, заставляя меня вздрагивать при каждом его движении, и внезапно меня накрывает оргазм. И, черт возьми, до чего же он восхитителен! Ток сладкого удовольствия прошивает мое тело в тот самый момент, когда он проталкивает палец внутрь моей влажной сердцевины. Внезапное вторжение вкупе с пиком наслаждения тут же вызывает следом еще один оргазм, от которого я запрокидываю голову и вскрикиваю. Когда мое тело перестает дрожать, он вытаскивает палец и наклоняется вперед, чтобы оставить поцелуй в ложбинке между моих грудей. От того, как его волосы щекочут мне кожу, я внезапно вспоминаю Вона и с криком отшатываюсь прочь.

Я не решаюсь взглянуть в его сторону до тех пор, пока не оказываюсь в безопасности на другом конце дивана. Он все так же сидит, слегка раздвинув свои мощные ноги, и его эрекция отчетливо выделяется сквозь джинсовую ткань. Его волосы растрепаны — должно быть, я в какой-то момент вцепилась в них, — а грудь тяжело вздымается. Похоти в его глазах достаточно, чтобы заставить меня почти на четвереньках вернуться к нему на колени.

— Я… я не могу, — бормочу я, едва сдерживая слезы.

Он тянется ко мне и обхватывает мою голую лодыжку. — Все в порядке. — Его взгляд на мгновение задерживается на моей обнаженной груди, после чего он прочищает горло и убирает руку. — Я останусь у тебя на ночь, чтобы убедиться, что он больше не заявится. У тебя найдется подушка и одеяло?

Сглотнув, я киваю и встаю, быстрыми движениями запахивая и завязывая халат. — Спасибо. И прости меня. — Мои глаза опускаются на его эрекцию, и я хмурюсь.

Он смеется. — Я в порядке, маленькая беглянка. — В его глазах блестят тепло и веселье, ловко сглаживая неловкость момента. — Иди поспи. Поговорим утром.

Я нахожу постельное белье, практически швыряю его в него и запираюсь в своей комнате. Как только гаснет свет и я возвращаюсь в постель, то скидываю халат и просовываю руку между бедер, все еще влажных от тех оргазмов, что он мне подарил. Я размазываю смазку по губам своей киски и с шипением выдыхаю от удовольствия. Мое тело все еще покалывает, но он лишь заставил меня желать большего.

В полной тишине я довожу себя до еще одного оргазма.

Надеюсь, он не слышал, как его имя бесстыдным стоном сорвалось с моих губ.

Чем больше времени я провожу с Греем, тем больше мне это нравится. Неужели таков его план? Обворожить меня, чтобы я осталась в компании? У меня есть меньше двух недель, чтобы привести мысли в порядок и сосредоточиться на своей карьере, а не на мужчинах или прошлом. Мое будущее.

Осталось двенадцать дней…

Грейсон

— Грей-и-и.

То, как она произнесла моё имя прошлой ночью за дверью, довело меня до безумия от похоти. Я уже дрочил под одеялом, чтобы хоть немного облегчиться, так что, когда услышал этот стон, я сорвался. Мы были так близки к тому, чтобы заняться сексом, но потом её что-то напугало.

— Новый клиент, о котором хочу поговорить позже, как только моя помощница соберет побольше информации, когда придет, — буркнул Булл из дверного проема.

Я поманил его внутрь. — Закрой дверь.

Он нахмурился, закрыл дверь и подошел к стулу перед моим столом. Вайолет должна была прийти только через полчаса. Я ушел из её дома рано утром по её же требованию. Она вернулась к своему свирепому «я» и пообещала, что пристрелит любого, кто сунется в её дверь.

Единственная причина, по которой я ушел от неё, заключалась в том, что в её доме был не Вон. Это был я. Я шарил по одному из её шкафов, когда услышал её голос. Она не шелохнулась, когда я пробрался в её квартиру. Не проснулась, когда я её раздевал. И не проснулась, когда я ласкал её киску, пока дрочил. Снова. Всё было как прошлой ночью. Пока не перестало быть так.

Я был почти пойман.

— Что такое? — спрашивает Булл.

— Она почти поймала меня.

Его лицо помрачнело. — Под её кроватью?

— Я искал в шкафу в её гостиной. Она подумала, что это Вон, её бывший. Судя по всему, он был тем еще психом, — рычу я.

Булл смеется. — Она действительно умеет выбирать.

Я показываю ему средний палец. — Пошел ты. Я уже вызвал слесаря, чтобы поменять её замки, но, чувак, она была в ужасе. Я хочу, чтобы ты позвонил Дасти и узнал, что он может накопать на Вона Брекса. Всё, без исключения. Я хочу найти этого ублюдка.

Всякая веселость исчезает с лица Булла. Мы звоним нашему бывшему армейскому приятелю Дасти только в экстренных случаях, когда нужна информация о крупном клиенте. А это — гребаная чрезвычайная ситуация.

— Ты заходишь слишком далеко, — говорит он со стоном и дергает узел галстука.

— Знаю. Она мне нужна. Мне нужна вся она. У нас связь. Как на сознательном, так и на подсознательном уровне. Её тело откликается на моё. Мы созданы друг для друга, — отрезаю я.

Он смотрит на меня почти с жалостью в течение мгновения, прежде чем отбросить это выражение. — Ладно. Я проверю. Будь осторожен.

Я киваю, а затем испускаю тяжелый вздох. — Еще я хочу, чтобы ты потряс каждого больного ублюдка, который распускал руки в отношении Вайолет, и привел их ко мне.

Его глаза расширяются. — Типа, всю её жизнь?

Я рычу. — Здесь.

Он стискивает челюсти и кивает. — У меня есть пара имен на примете. Я составлю список, начиная с нашего вице-президента, Брента Адамса.

— Я хочу, чтобы он исчез. И сам факт того, что есть «список», уже заставляет меня взбеситься, — злюсь я, сжимая руки в кулаки. Да кто такой, черт возьми, этот Брент Адамс?

— Я уже упоминал его тебе, но…

Я сверлю его взглядом. — Что?

— Помнишь, когда я уволил Джека Лэнгстона?

Это имя мне абсолютно ни о чем не говорит.

— Он проработал здесь всего три года, — пытается он.

Я пожимаю плечами. — Не знаю такого.

— Ну, я видел, как он однажды шлепнул Летти по заднице в комнате отдыха, поэтому я его уволил. Чтобы избавить её от неловкости, я сказал сотрудникам, что он нашел работу в другом месте.

— Её зовут Вайолет, — рычу я.

Он вскидывает руки в защитном жесте. — Хорошо. Вайолет. В любом случае, его заменил Труман, но, по-видимому, Клинт нанимает паршивых парней, потому что он номер один в списке прямо рядом с Брентом Адамсом.

Я со всей силы бью кулаком по столу из красного дерева и сверкаю глазами. — Я хочу, чтобы Адамс и Труман исчезли. Но не раньше, чем я с ними поговорю.

Булл поднимает бровь и ухмыляется. — Ты не можешь набить им морды.

— Нет, но я могу до смерти напугать этих маленьких засранцев.

Он вздыхает и встает. — Полагаю, давно пора навести здесь порядок.

— У нас есть одиннадцать дней, чтобы заставить её остаться, — говорю я ему, в моей голове уже крутятся способы это осуществить. Будь я проклят, если позволю ей уйти к Сланте, который ничем не лучше Адамса, Трумана или любого другого из этих ублюдков.

— А что, если она не захочет оставаться? — бросает он вызов.

Мои ноздри раздуваются. — Это, блядь, не вариант, чувак.

\\

После того как я делаю заказ в цветочной компании, я начинаю небольшую разведку самостоятельно. Сначала захожу в «Фейсбук». Просматриваю её список друзей, ища связи, и сверяю большинство из них как женщин, которые работают на меня, и их друзей. Никто не ведет к городу, где работает её мать. Я поискал название закусочной на бумажке, которую нашел в её шкафу. Моя Вайолет далеко от дома.

Вон Брекс не всплывает в «Фейсбуке», но у него послужной список длиной в милю. В основном наркотики, нападения, побои, сутенерство и сводничество. Моё давление поднимается, когда я гадаю, не заставлял ли он Вайолет заниматься проституцией. Эта мысль доводит меня до безумия. Я найду этого парня и заставлю его истекать кровью.

К сожалению, он нигде не появляется, когда я пытаюсь его выследить. Ни адресов. Ни легальной работы. Ничего. И он не мертв, потому что записей об этом тоже нет. Он летает низко под радаром.

Но теперь, когда он у меня на прицеле, я найду его. Я возьму его на прицел и вышибу ему мозги, что разлетятся отсюда до самого Коннектикута.

После того как я отправляю письмо Дасти с той скудной информацией, что у меня есть, я проверяю заказ на «Амазоне», который сделал в эти выходные, пока охлаждался под кроватью Вайолет. У меня сегодня будет сюрприз, за экспресс-доставку которого я заплатил.

Теперь, когда она практически моя, я хочу осыпать её всем.

Любовью. Вниманием. Подарками. Спермой.

Люди начинают подтягиваться. Обычно я их не замечаю, но сегодня моя дверь открыта. Я жду её. Прошел всего час с тех пор, как я видел её в последний раз, и я схожу с ума. В эти выходные она была полуповседневной, и я умираю от желания увидеть её в сексуальном офисном наряде. Чёрт побери, мне нужна эта женщина.

Мои уши настораживаются, когда я слышу имя Труман за своей дверью. Выглядящий как мудак засранец останавливается, чтобы поговорить с Клинтом из HR. Они хихикают и обсуждают вчерашнюю игру. Когда мимо проходит женщина, суженный взгляд Трумана следует за её задницей.

Ярость закипает внутри меня.

Вайолет была права. Это место кишит сексистскими свиньями. Из-за меня.

Если бы я установил закон в самом начале, эти мудаки знали бы, как себя вести. Но поскольку они знают, что это дерьмо может сойти им с рук — потому что у отдела кадров, очевидно, нет никаких проблем — они продолжают злоупотреблять ситуацией и моим женским персоналом.

Они злоупотребляют моей Вайолет.

Я встаю со стула и сжимаю кулаки.

Булл собирает мужчин, и сегодня во второй половине дня у нас будет чертовски большое собрание. А до тех пор, пусть Труман почувствует мою ярость. Я выхожу в коридор. Его взгляд из похотливого становится дружелюбным, когда он видит меня.

— Мистер Максвелл, — здоровается он с ухмылкой.

Клинт оборачивается и смотрит на меня, в его глазах шок. — Сэр.

Я наклоняю голову и оцениваю Трумана. Клинт — трус, потому что бормочет, что у него есть дела, и ретируется. Труман, тупица, открывает рот, как будто мы, черт возьми, кореша.

Мы. Не. Чертовы. Кореша.

— Мне нужен кофе, — отрезаю я, мой голос короткий, но спокойный.

Он в замешательстве хмурится. — Что?

— Мне нужен кофе, — повторяю я, вторгаясь в его личное пространство. — Мне нужен кофе сейчас.

Его тупые глазки-бусинки перемещаются на пустой стол Вайолет. Прежде чем он успевает открыть рот и сказать что-то глупое, я рычу, пугая его.

— Мне нужно, чтобы ты сделал мне кофе. Ты, Труман.

Вспышка гнева мерцает в его глазах. — Разве у нас нет людей для этого?

— Две ложки сахара. Одна порция сливок, — цежу я, толкая его грудью. — И не забудь щепотку корицы.

Его челюсть сжимается, а глаза бросают мне вызов. Я, блять, вызываю его на бой. Наконец, он проглатывает ответ. — Понял, босс.

Он врывается на кухню и начинает грохотать вещами. Улыбка касается моих губ, но превращается в полномасштабную, когда я слышу стук каблуков. Я перевожу взгляд и вижу, как моя великолепная, уверенная в себе женщина вступает в офис. Её длинные каштановые волосы, как чистый шёлк, висят перед её упругой грудью. Сегодня она уделила много внимания макияжу, потому что он идеален — будто она направляется на фотосессию в журнал, а не на работу. Мой взгляд блуждает вниз по её сексуальному телу. Сегодня на ней белая блузка на пуговицах, которая облегает её круглые сиськи и заправлена в грифельно-серую юбку-карандаш, которая кажется чуть короче той, что была в пятницу. Я прохожу взглядом по её длинным ногам к паре босоножек на шпильках из змеиной кожи в тон юбке. Когда я наконец снова нахожу её глаза, она улыбается.

Черт возьми, она прекрасна.

— Вам что-то нужно? — спрашивает она с приподнятой тёмной бровью.

— Кофе, возможно? — Вызов в её голосе делает мой член твёрдым.

— Ты больше не делаешь кофе, — рычу я, крадясь к ней. Паника на мгновение пересекает её черты, почти как будто она боится, что в беде. Она в беде за то, что не дала мне свою красивую киску прошлой ночью. Но я накажу её позже своим языком. Что касается этой работы, она делает намного больше, чем я когда-либо осознавал. Я быстро проанализировал данные, которые она собрала по объекту Коллинза, и это помогло мне с некоторыми решениями, которые нужно было принять. Вайолет умна — слишком умна, чтобы делать кофе и отвечать на телефонные звонки. И словно лампочка загорается в моей голове, я знаю, что сделаю. Позже. Это ответ на многие мои проблемы.

— Грей, — бормочет она, когда я приближаюсь. Её карие глаза совершают свою маленькую экскурсию по моему телу. Я надел один из своих дорогих костюмов, чтобы впечатлить её. Он сидит хорошо и подчеркивает мою комплекцию. Мне нужно свести её с ума так же сильно, как она сводит меня.

— Ты хорошо выглядишь, маленькая беглянка, — говорю я с кривой ухмылкой.

Она смеётся и отмахивается, направляясь к своему столу. — Взаимно, Грей.

Гордость наполняет мою грудь, когда я иду за ней. Юбка идеально облегает её задницу. Мои пальцы подрагивают, желая схватить подол и задрать его до бёдер, чтобы увидеть, какие на ней трусики. Я вытащил их все из её ящиков и осмотрел. У меня есть фавориты — фавориты, которые я не украл для своей личной коллекции сувениров Вайолет в надежде, что однажды увижу её в них.

— Что это? — спрашивает она внезапно, вырывая меня из мыслей.

— М-м-м?

Она оборачивается и сверлит меня взглядом. Её вздернутый нос раздувается от гнева. Я прикусываю внутренний угол губы, глядя на её надутые приоткрытые губы. Боже, мне нужны эти губы так же сильно, как воздух. Они были на вкус как сладкий мёд, когда мы целовались прошлой ночью…

— Грей, — шипит она. — Сфокусируйся.

Фокус.

Фокус.

Мои глаза на её.

Заблокированы.

Она у меня на прицеле.

И я иду прямо к ней.

Я уничтожу её сердце.

Она моя цель, а я — чертова пуля.

Моя, чтобы пронзить и застрять внутри.

— Грей. — Её голос мягче на этот раз. Эти тёмные брови больше не нахмурены в гневе. Они сдвигаются в беспокойстве. — Зачем ты купил мне стул? Я думала, это для тебя.

Я одаряю её самодовольной ухмылкой. — Ты практически уснула в нём. Как думаешь, зачем я заставил тебя протестировать его? Только не засыпай на работе. Мои методы разбудить тебя… — Я царапаю челюсть пальцем и сужаю взгляд на ней, облизывая нижнюю губу. — Нетрадиционные. Вероятно, незаконные.

Смущение красит её щёки и горло, когда её глаза быстро бегают, чтобы убедиться, что никто не услышал. Я просто пожимаю плечами. Кто на меня донесёт? Я, чёрт возьми, владелец.

— Грей, — бормочет она, её голос густой от эмоции, которую я хочу. Что-то, что мои уши приравнивают к нужде и похоти. Я хочу купаться в том, как она произносит моё имя. — Я ухожу меньше чем через две недели. Ты не должен был покупать мне стул.

Словно холодная вода окатила меня, я дёргаюсь от её слов. — Ерунда. Стул, который у тебя был — дерьмо. Ты заслуживаешь его.

Её щёки слегка розовеют, когда она ставит сумочку на стол. — Ты не должен был.

— Я сделал это, — бросаю я вызов низким тоном.

Она одаряет меня улыбкой, от которой сердце почти выпрыгивает из груди. Когда она садится и откидывается назад, она издаёт вздох одобрения. — Окей, так может, тебе стоило сделать это лет шесть назад.

Я ухмыляюсь и сажусь на край её стола. — После того как устроишься этим утром, у нас будет собрание.

Её брови сходятся вместе, когда она хмурится, и я мгновенно ненавижу потерю её улыбки. — Какое собрание?

— То, которое давно назрело, — говорю я со вздохом.

— Сэр, — с трудом выдавливает Труман, приближаясь с дымящейся кружкой кофе. — Как заказывали.

Я не упускаю лёгкого вдоха Вайолет. Гордость наполняет грудь, что я уже вношу изменения, которые сделают её счастливее. А то, что я заставляю этого придурка делать чёрную работу, приведёт её в восторг.

— Спасибо, — ворчу я, принимая кофе. Делаю глоток — вкус так себе, но хотя бы ей не пришлось его делать. — О…

Раздражение мелькает в его глазах, но он мудро сжимает челюсть, чтобы сдержать эти слова. — Да?

— Вайолет тоже нужно кофе сегодня утром.

Её ноздри раздуваются, когда он смотрит на неё. — Как вы хотите свой кофе?

Она садится и наклоняется вперёд, надевая стервозную улыбку, которую я никогда раньше не видел. — Я пью с сахарозаменителем, сахар.

Я сужаю на ней взгляд. Я точно знаю, что она не пьёт кофе так, но что-то подсказывает мне, что она говорит это, чтобы вывести его из себя. И, мальчик, это работает как шарм. Он издаёт сердитый фырк и уходит.

Её улыбка превращается в красивую, с которой я знаком, и её карие глаза блестят от торжества. Я люблю этот вид на её идеальном лице.

— Дай угадаю, — говорю я, мой взгляд задерживается на её пухлых губах, которые я жажду погрызть. — Труман любит сахарозаменитель в кофе.

Она смеётся, звук отдается прямо в мой член. — Он мудак. Поделом ему.

— Дай мне знать, если он хотя бы бросит на тебя косой взгляд, — говорю я твёрдым тоном. — Я хочу знать всё.

Облегчение меняет её черты, и это снова заставляет меня чувствовать себя грёбаным слепым придурком. Она справлялась с этим дерьмом шесть долгих лет. Я мог остановить это. Всё, что мне нужно было сделать — заметить…

— Я буду в своём кабинете. Приходи, когда обустроишься, — инструктирую я, прежде чем неохотно уйти от неё.

\\

— Твоя мать хочет, чтобы ты остался с ней, чтобы она могла присматривать за тобой, — говорит отец перед окном больницы. Его руки сложены на груди, и он отказывается смотреть на меня.

— Пап, — ворчу я, морщась от бесконечного огня, который, кажется, разрывает мою спину каждый раз, когда я двигаюсь, несмотря на то что я был здесь неделями, восстанавливаясь. — Я не могу поехать туда. Ты знаешь, я не могу.

Он поворачивается, тяжёлый вздох на губах, и смотрит на меня с пренебрежением в глазах. Это прямой удар в сердце. Как бы я ни старался стать своим отцом — черт возьми, угодить ему — этого никогда недостаточно. Меня никогда недостаточно.

— Ну, у меня, чёрт возьми, нет времени заботиться об инвалиде, — рычит он, его обычно холодные черты лица искажены гневом.

Боль возникает в моей груди, но я игнорирую её. — Мы можем нанять медсестру. Пожалуйста, не заставляй меня оставаться там. Ты никогда не бываешь там больше и…

— Потому что я должен работать задницей, чтобы обеспечить эту неблагодарную семью! — ревёт он.

Я моргаю на него в шоке. Моя новая медсестра, Саша, высовывает голову и спрашивает, в порядке ли я. Как только она уходит, я сверлю отца взглядом. — Она не неблагодарная, — шиплю я. — Она больна. Тебе нужно позвонить терапевту.

Он фыркает и качает головой. — Твоя мать не больна. Она просто шопоголик и нянчится с вами, детьми. Это не болезнь, это дефект личности.

Я дрожу, как будто он ударил меня. — Она любит нас. В последний раз, когда я проверял, любить своих детей и мужа не было дефектом личности. Это называется «нормально». Но что ненормально — это то, что ты всё время остаёшься в городе. Гвен не понимает.

Вина вспыхивает в его глазах на краткий миг. Моей младшей сестре только что исполнилось пять, и она болезненна. Мама пытается сказать, что это что-то с её телом, но мой отец всегда спорит, что это грязное ведение хозяйства моей матери делает её больной. Независимо от этого, никто ещё не обнаружил, что делает её больной.

— Гвен — просто девочка. Она не понимает этих вещей, — выдавливает он.

— Но я нет. Ты ничего не объясняешь. Почему ты не приедешь домой к ним?

Его губа слегка кривится. — Я уже говорил тебе. Моя компания в городе. Это требует времени. У меня нет времени бегать домой на каждом шагу и заботиться о них. Я могу позаботиться о них финансово, так что это то, что я делаю. Твоей матери не нужен терапевт, ей просто нужно своё пространство.

— Пап, это отмазка, — отрезаю я.

Он сверлит взглядом, когда он мчится ко мне, его палец грозит у меня перед лицом. — Не приходи ко мне, действуя так, будто ты всё знаешь, Грейсон. Я женат на этой женщине более двух десятилетий. Поверь мне, когда говорю, что так работает лучше. Она может делать… она может покупать… она может собирать что угодно, чёрт возьми, и я могу работать. Мы не мешаем друг другу, и все счастливы. Никому не нужна грёбаная терапия.

Я смотрю на него в недоумении. Как он может верить, что оставить маму и Гвен в покое — это нормально? Мама в последнее время всё больше одержима онлайн-шопингом. Она покупает все эти вещи, чтобы сделать Гвен счастливой. Вместе они выбирают вещи онлайн и ведут себя так, чёрт возьми, счастливо, когда дерьмо приходит по почте. Но это странно. Это ненормально. И это начинает скапливаться.

— Мы семья, — бормочу я. — Мы должны держаться вместе.

Он рычит. — Ты взрослый мужчина теперь. Демобилизован из армии из-за твоих травм, конечно, но у тебя впереди светлое будущее, которое не обязательно связано с армией. Ты умён и продолжишь своё образование. Я сделал всё, что мог, чтобы поставить тебя на правильный путь. Гвен — проблема твоей матери. Они слишком похожи. Я никогда не буду знать, как справиться с этой маленькой девочкой. Самое время тебе принять, что они счастливы вдвоём и в конечном счёте жить своей жизнью.

— Жизнью, которая не включает тебя, — уточняю я, голос дрожит от гнева. — Ты хочешь, чтобы мама выходила меня только для того, чтобы я бросил их так же, как ты, когда я поправлюсь? Просто убеждаюсь, что это то, что ты хочешь, чтобы я, блять, сделал, пап. Это сделает тебя гордым? Яблоко от яблони…

Огонь взрывается на моей спине, когда отец ударяет меня. Истязающий крик разрывает меня, и слёзы катятся из моих глаз сами собой. Папа смотрит на меня в шоке на мгновение, поняв, что только что сделал. Я корчусь от мучительной боли, пока он выходит из комнаты, рявкая на медсестру, чтобы та пришла ко мне по пути.

Пошёл ты, папа.

Пошёл. Ты.

\\

— Грей, — ворчит Вайолет, когда она входит в мой кабинет, отвлекая меня от воспоминаний. — Ты прислал мне цветы? И Kindle?

Я отгоняю тёмные мысли и ухмыляюсь ей. — Тебе нравятся они?

Её пухлые губы сжимаются, когда она закрывает за собой дверь и прислоняется к ней. — Это слишком. Ты перегибаешь палку. — Она поднимает подбородок отважно — как будто она репетировала эту маленькую речь всё утро.

Я встаю со своего стула и впиваюсь глазами в её внешность. Я мог бы часами смотреть на её блестящие длинные ноги. Провести языком вдоль гладкой кожи…

— Сфокусируйся, — отрезает она, её руки находят свои слегка изогнутые бёдра. — Ты не можешь делать — она машет руками вокруг себя для эффекта — что бы ты ни делал здесь. Люди заметят.

Кому, блять, не наплевать, заметят ли люди, что я наконец ценю её за всё, что она есть?

— Слушай, — говорю я, крадясь к ней. Мне нравится, как её грудь вздрагивает под тканью, когда она делает резкий вдох. — Я в долгу перед тобой. Я так много должен тебе.

Её тело расслабляется, когда я достигаю её и обхватываю её челюсть рукой. Мне нравится, какой маленькой она чувствует себя в моём мощном захвате. Скоро я смогу поклоняться каждой идеальной части её от восхода до заката. Я подхожу ближе к ней, пока её полная грудь не касается моей груди. Мой большой палец гладит её линию челюсти, когда я смотрю в её большие карие глаза, в которых больше нет ярости. Есть тепло, мерцающее, но это тот вид тепла, от которого я хочу обжечься.

— Я собираюсь поцеловать тебя, — бормочу я, глаза опускаются на её теперь приоткрытые губы. — Я собираюсь поцеловать каждую часть тебя однажды.

Маленький мяукающий звук раздаётся из её груди. — Грей…

Я трусь носом об её нос и вдыхаю остающийся кофейный аромат на её дыхании. Я хочу знать, на вкус ли она так же хороша, как пахнет. — Это харассмент? Это нежелательно?

— Н-Нет, — признаётся она. — Мне нравится это. Слишком сильно.

Мои губы касаются её, и она вцепляется в лацканы моего пиджака, будто чтобы заземлить себя. Я поймал тебя, маленькая беглянка. Я скольжу своей свободной рукой к её бедру и прижимаю своё твёрдое тело к её мягкому. Когда она издаёт маленький стон, я топлю его в поцелуе. Душепоглощающий поцелуй.

Мой язык ныряет в её рот. Я ожидаю колебания или сопротивления. Вместо этого её язык жадно встречает мой. Она целует меня в ответ так же жадно. Мой член твёрд как камень в штанах, и я не могу не прижать его к ней, чтобы она могла почувствовать, что она делает со мной. Это посылает ещё один довольный стон, проходящий через неё. Я принимаю это как приглашение тереться своей эрекцией о её живот, пока целую её достаточно глубоко, чтобы украсть её дыхание.

— Мы не должны, — скулит она, поворачивая голову, чтобы разорвать наш поцелуй.

Я улыбаюсь, направляясь к её шее вместо этого. Я кусаю плоть, а затем провожу языком вверх к её уху, наслаждаясь тем, как её тело дрожит в моём захвате. — Ты знаешь, что мы должны.

— Я не могу заниматься сексом с тобой здесь, — произносит она, голос едва шёпот.

Я усмехаюсь и кусаю её мочку уха на этот раз. — Когда я возьму тебя в первый раз, это, чёрт возьми, не будет быстрой трахнёй в моём офисе. Я прижму тебя к твоей кровати и подарю столько оргазмов, что ты забудешь своё имя. А затем я вдвину свой член в твою влажную киску.

Она издаёт ещё один задушенный звук. — Ты так уверен, что я пересплю с тобой.

Я ухмыляюсь и отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё. Боже, она такая чертовски великолепная. — Я уверен, что твои трусики промокли.

На это она выгибает скульптурную бровь на меня. — Уверен, ха?

— Ты практически дрожишь от потребности трахнуть меня, — утверждаю я с самодовольной ухмылкой.

Она закатывает глаза. — А если мои трусики не «промокли», тогда что?

— Твои трусики промокли. Но если нет, гипотетически, я бы сказал, что должен тебе что-то.

— Обед, может быть? — бросает она вызов.

Я смеюсь, потому что в любом случае я побеждаю. — Конечно.

С огнём в глазах она хватает моё запястье и направляет его к своим бёдрам. Наши взгляды остаются заблокированными, пока я беру верх на пути к её промокшим трусикам. Я опускаюсь на одно колено и смотрю на неё, чтобы убедиться, что она всё ещё в порядке. Её опухшая от наших поцелуев губа захвачена зубами, пока она смотрит на меня с голодом, танцующим в глазах.

Я наклоняюсь вперёд и вдыхаю её. Из этой позиции я могу чувствовать её возбуждение. Мой член собирается прорваться сквозь штаны в любой момент.

— Задери юбку, — командую я, голос хриплый.

Она хватает подол юбки обеими руками и медленно сантиметр за сантиметром задирает её, обнажая больше кремовой плоти мне. Прямо перед тем, как добраться до киски, она останавливается.

— Это слишком быстро, — дышит она.

Я стреляю в неё тлеющим взглядом. — Недостаточно быстро.

На мой комментарий она ухмыляется, и её уверенность возвращается в полную силу. Она сдвигает юбку мимо киски до бёдер. Когда я перевожу взгляд с её милых карих глаз на её ноги, я смотрю в шоке.

— Ты обманула меня, — рычу я, мои глаза зафиксированы на её гладкой обнажённой киске.

— Ты был так уверен в себе, — говорит она со смехом. Но её веселье утихает, когда я хватаю её за бедро и кладу его на своё плечо. — Ч-Что ты делаешь?

Я скольжу пальцем по её влажной щели и дразню клитор мягко. — Я собираюсь отыграться.

Стон вырывается из неё в момент, когда я просовываю палец в её тесное тело. Теперь, когда юбка сбилась на бёдрах, она бросает материал, чтобы схватиться за мои волосы. Медленно я трахаю её своим самым длинным пальцем. Её тело реагирует прекрасно. Так чертовски отзывчиво. Она, кажется, содрогается и трясётся от малейших моих движений. Я гадаю, как она отреагирует, когда я буду похоронен глубоко внутри её киски и рвать её гладкую плоть зубами.

Я отчаянно хочу попробовать её, поэтому наклоняюсь вперёд и использую свободную руку, чтобы раздвинуть её губы. Мой язык на миссии уничтожить её удовольствием. В момент, когда он пробегает по клитору, она почти обваливается. Её захват в моих волосах усиливается. — О, Господи, — давится она. — Грей…

Я сосу её клитор и начинаю нападение на неё, которое заставляет её, кажется, истекать большим возбуждением. В момент, когда я цепляю палец внутри неё и задеваю точку G, она кричит достаточно громко, чтобы люди услышали.

Плевать. Этот момент стоит любых последствий, которые могут последовать. Я сосу её клитор и наслаждаюсь тем, как она взрывается удовольствием. Я не прекращаю дегустацию и сосание, пока она не начинает шататься. Затем я вытаскиваю палец из неё и встаю быстро, чтобы поймать её в свои руки. Её изящные руки обнимают мой средний отдел, и я не упускаю того, как она вдыхает меня.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я с улыбкой и целую её мягкие волосы.

Она кивает. — Это было так плохо. Мы не должны были делать это здесь.

— Я делаю то, что хочу здесь, — говорю я ей со смешком. — Есть так много всего, что я хочу сделать с тобой. Ты просто должна позволить мне.

— Я не особо сопротивлялась тогда, — говорит она с раздражённым фырканьем. — Что на меня нашло?

Я сдвигаю юбку вниз по бёдрам и возвращаю на место, а затем прижимаю поцелуй к её надутым губам. — Не я. Ещё.

Она смеётся над моей грубой шуткой и даёт мне небольшой толчок. — Я здесь, чтобы работать, а не…

— Чтобы твоя киска была съедена твоим боссом? — язвительно бросаю я.

Её карие глаза расширяются, а щёки и горло пылают малиновым. — Да, это.

Я поднимаю руки в знак сдачи, но одаряю её заговорщической ухмылкой. — Ты готова работать теперь или мне нужно заставить тебя кончить ещё раз?

Вайолет

Я взвинчена, разгорячена и возбуждена. Едва могу сосредоточиться на документе перед глазами, пока Грей с воодушевлением рассуждает о стоимости земли. Два часа назад он занимался со мной оральным сексом. В своем кабинете. На работе. И я позволила ему это.

Я вне себя от стыда, но, что важнее, я не могу перестать прокручивать это в голове.

Он был так хорош. Его язык и — боже, эти зубы — точно знали, что делают. Помню, мне нравился оральный секс с Воном, но всякий раз, когда он это делал, я была наполовину невменяема.

Здесь всё было иначе.

Это было по-настоящему.

Я наслаждалась каждой секундой, невзирая на то, насколько неуместным было это место.

— Вижу, кто-то немного рассеян, — говорит он с ухмылкой, сидя напротив.

Поняв, что меня поймали, чувствую, как щеки вспыхивают. — Прости. Я просто думала об обеде.

Он подмигивает мне с понимающим видом и подается вперед. — Я бы поел снова.

— Грейсон, честное слово, — фыркаю я, но не могу сдержать улыбки. — Ты такой грубиян!

Его смех звучит тепло и отзывается эхом в самом моем нутре. — Меня называли и похуже. Но если серьезно, что не так?

Я скучаю по тому, как твои губы целовали мои. Я думала о том, как у меня болит внутренняя сторона бедер от того, как твоя щетина натерла мне кожу. Моя киска пульсирует с тех самых пор, как ты довел меня до оргазма.

— Ничего.

Он тянется через стол и берет меня за руку. — Я хочу повторить это в ближайшее время. Твой вкус вызывает привыкание, маленькая беглянка.

Пару дней назад я бы ощетинилась от такого прозвища, но оно начинает мне нравиться. Особенно в сочетании со словами, сказанными ранее. — Думаю, я тоже этого хочу. — Мой взгляд падает на наши руки, теперь переплетенные вместе.

— Хотя я хочу гораздо большего, — говорит он, и в его голосе звучит глубокий подтекст.

Я осмеливаюсь взглянуть на него. Его ледяные голубые глаза остры и сфокусированы на мне. Мне нравится, как он, кажется, прицеливается именно в меня. Словно я его главная цель. После всего, что было с Воном, вы бы подумали, что я буду противиться такому вниманию. Но… по-видимому, у меня проблемы, потому что мне это нравится.

— Насколько больше? — выдыхаю я, не в силах удержаться от того, чтобы не спровоцировать его на еще более непристойные слова.

Его глаза опускаются на мои губы. — Для начала, я не могу дождаться, чтобы почувствовать эти надутые губы вокруг своего члена. Не уверен, что твой маленький ротик вообще сможет принять его целиком. — Он одаряет меня самодовольной ухмылкой, от которой мои бедра непроизвольно сжимаются. — И я не могу дождаться, чтобы сорвать с тебя одежду и попробовать каждый сантиметр твоей кожи. Я хочу пройтись языком по каждой впадинке и изгибу, которые у тебя есть. Я хочу быть в каждой твоей дырочке.

Мои глаза расширяются. С Воном я много раз занималась анальным сексом, но он никогда не ласкал меня языком там. Эта мысль одновременно отвращает и восхищает меня.

— Я также не могу дождаться, чтобы раздвинуть твои сексуальные бедра и посмотреть на твою жаждущую киску. Держу пари, она всегда будет течь для меня, — размышляет он, почесывая свободными пальцами свою щетинистую челюсть. — Я знаю, ты захочешь, чтобы я надел презерватив, потому что ты меня не знаешь, но прямо сейчас я фантазирую о том, как бы ты чувствовала себя без всего. Держу пари, мой член легко скользнул бы в твою тугую киску, и ты бы кончила просто от того, как я растягиваю тебя до предела. Я почти вижу, как твои соки стекают по моему стволу и…

— П-перестань, — выдыхаю я и ерзаю на стуле. — Я не могу думать об этом прямо сейчас.

— О моем члене внутри тебя?

Я испускаю резкий вздох. — Да. О боже. Перестань говорить об этом. — Мой голос звучит жалобно, но на самом деле все потому, что я сама жажду всего этого. — Пожалуйста.

Его голубые глаза темнеют от похоти, но он кивает. — Мы продолжим этот разговор сегодня вечером.

Обещание удовольствия заставляет возбуждение пронзить меня. — Позже, — соглашаюсь я с улыбкой. — А теперь давай поговорим о цифрах.

Через четыре часа после того, как я показала Грею свои многочисленные идеи о том, как улучшить не только его рабочие процессы, но и компанию в целом, он объявляет, что ведет меня на обед. Он встает и, обойдя стол, предлагает руку, чтобы помочь мне подняться. Я принимаю её, но тут же ненавижу то, как сильно на меня действуют его прикосновения. Все мысли рассеиваются, как только он становится моей единственной мыслью. Мой разум лихорадочно перебирает всё, что он сказал ранее — всё, что хочет со мной сделать. Боже, как я сама этого хочу.

Он ведет меня к двери, и когда я пытаюсь вытянуть руку из его захвата, он оборачивается и хмурится. — Что не так?

— Мы не можем выйти из офиса, держась за руки, — говорю я дрожащим голосом.

Он хмурится. — А почему нет?

— Потому что ты мой босс!

Он меня притягивает и атакует мои губы своими. Через мгновение я теряюсь в его глубоком поцелуе. В конце концов он отстраняется и смотрит на меня с мрачным выражением, от которого по спине пробегает холодок. — К черту их всех. Ты моя. — Его губы снова на моих. Владея мной. Собственничество, исходящее от него, должно было меня напугать. Я должна была бежать без оглядки. Как же так выходит, что меня тянет к этим донельзя интенсивным людям?

Он не похож на Вона.

По крайней мере, я надеюсь, что нет.

— Слушай меня, — шепчет он мне в губы, поглаживая мои волосы так благоговейно, что, кажется, я сейчас растаю. — Я собираюсь позаботиться о тебе. Просто впусти меня, детка.

Боже, как же заманчиво это звучит.

— Это всё слишком быстро, — шепчу я.

Он заглушает мои слова поцелуем, от которого у меня кружится голова и слабеют ноги. Как только я снова превращаюсь в воск в его руках, он трется своим носом о мой. — Ты заслуживаешь всего. И этого всегда будет мало.

Годы и годы одиночества грозят разорвать мое сердце в клочья. Впервые с тех пор, как я сбежала от Вона, я чувствую желание быть с кем-то еще. Мне не нужно быть такой жесткой и настороженной рядом с Греем. Рядом с ним я чувствую себя расслабленной. Даже в безопасности. И учитывая, что Вон может преследовать меня прямо сейчас, я рада, что присутствие Грея укрывает меня.

— Мне страшно, — признаюсь я, нахмурившись. — А вдруг Вон может…

Рычание заставляет меня замолчать. — Он не представляет для тебя угрозы. Не пока я имею к этому отношение. Ты должна верить, что я позабочусь о тебе.

Я смотрю в его серьезные голубые глаза. Его челюсть сжата, словно он искренне верит, что в силах защитить меня от моего психованного бывшего. Я едва не смеюсь, потому что Вона ничто не остановит. Надеюсь, богом клянусь, что это был просто взломщик из моего паршивого дома, а не он. Если это действительно был мой бывший, мне конец. Даже большой, могущественный Грей не смог бы меня спасти.

— Как насчет того, чтобы для начала ты угостил меня обедом? — дразню я, пытаясь разрядить обстановку. Интенсивность хороша в спальне, но иногда её слишком много для повседневной жизни. Я боюсь, что у Грея те же наклонности, что и у Вона. Те самые, одержимые. Однако в глазах Грея нет того пустого, бездушного взгляда, который всегда был у Вона. В глазах Грея пляшут секреты, любопытство ко мне и желание. Я чувствую, что это нормально для зарождающихся отношений между двумя людьми. И они, вероятно, отражают мои собственные.

— Сначала обед, — соглашается он с сияющей улыбкой, от которой мои бедра сжимаются. — Но я держу тебя за руку, черт возьми.

Я все еще смеюсь над его свирепостью, пока он тащит меня из двери офиса. У него есть цель, но мой взгляд падает на Трумана, который стоит рядом с моим столом. Его глаза сужаются, и он брезгливо качает головой.

Грей не замечает его и мгновенно вытаскивает меня из здания. Как только мы оказываемся на улице, он закидывает руку мне на плечи и притягивает к себе, пока мы идем по тротуару. Так хорошо быть с кем-то вот так. Мне трудно поверить, что еще несколько дней назад Грей меня даже не замечал. Теперь мне кажется, что я — все, что он видит. Я не дура. Его не зря называют «Безумный Макс». Но теперь, когда я в его поле зрения, его эксцентричность кажется мне милой.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пока мы прогуливаемся по улице.

— В одно хорошее место. — Его тон уверенный и самодовольный. Я не могу сдержать смеха.

Когда мы подходим к «Зигги», самой популярной пиццерии города, я застываю на месте. Райские ароматы чеснока и другой вкуснятины овладевают моими чувствами. — А-а, — стону я и сверлю его взглядом. — Ты такой злой, дразня меня этим местом. Ты же знаешь, нам не попасть внутрь. Там всегда трехчасовая очередь. — Я указываю на длинную очередь людей, огибающую здание, чтобы доказать свою правоту.

Он усмехается, хватая меня за руку. — Хорошо, что я знаю нужных людей.

— Нет, — выдыхаю я, и меня пронзает возбуждение. — Скажи, что ты можешь нас провести.

Он крадет целомудренный поцелуй и шевелит бровями. — Я могу нас провести.

Я визжу всю дорогу мимо очереди, игнорируя раздраженные взгляды, и чуть не умираю от счастья, когда мы заходим внутрь. Заведение маленькое, лишь несколько кабинок вдоль стен. Все места заняты, кроме кабинки в углу. Когда он направляется к ней, я немного паникую. — Ты уверен?

— Абсолютно, — говорит он, одаряя меня очередной самодовольной улыбкой.

Мы вместе заскакиваем в кабинку, садясь со стороны, обращенной к стене, а не к толпе людей: я внутри, а он снаружи.

— Наверное, кто-то другой ждал этот столик, — говорю я, нервы все еще на пределе.

— Хозяин ждал, — говорит он, пожимая плечами, пока хватает меню со стола.

— Тогда нам стоит уйти…

— Я и есть хозяин.

Я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, открыв рот. Ухмылка, которую он носит так уверенно, иногда раздражает. Ладно, на самом деле она совсем не раздражает. Раздражает то, как я таю каждый раз, когда он это делает. — Ты владеешь этим местом?

— И это моя кабинка. Мы с Буллом постоянно сюда ходим. Они знают, что должны держать её свободной для меня, — говорит он, и в его взгляде блестит озорство.

— Вау, — произношу я и краду меню. — Ты полон сюрпризов, не так ли?

Его ладонь ложится на мое бедро чуть ниже подола юбки так, что кончики пальцев задевают мою чувствительную плоть, посылая волны желания, танцующие сквозь меня. — Ты даже не представляешь, маленькая беглянка.

Оставшаяся часть обеда проходит удивительно хорошо. Он не лгал, когда сказал, что владеет этим местом. Персонал знал его и, казалось, стремился угодить. Нам принесли любимые блюда Грея, а также несколько вещей, которые я хотела попробовать. К концу я была сыта по горло.

— Я так объелась, — стону я и похлопываю себя по животу.

Его ладонь накрывает мою руку, и он наклоняется вперед, его горячее дыхание на моем ухе. — Я бы еще съел.

Желание захлестывает меня, и я сжимаю бедра. — Ты сумасшедший, — выдыхаю я, но не останавливаю его, когда он просовывает ладонь под юбку, между моих ног. Его рот медленно целует меня вдоль мочки уха и вдоль шеи. Все его прикосновения сводят меня с ума. — Жаль, что мы не можем не идти на работу, — признаюсь я, наклоняя голову влево, чтобы дать ему больше доступа к горлу.

— Мы можем пойти домой, — предлагает он, его зубы задевают мою нежную кожу.

Боже, как же мне хочется.

— Маленькие шаги, — напоминаю я ему как раз в тот момент, когда кончик пальца касается моей киски. Я резко оглядываюсь, чтобы проверить, видит ли нас кто-нибудь. Из нашего положения мы скрыты от любопытных глаз. Именно поэтому я обнаруживаю, что раздвигаю ноги. Маленький скулеж вырывается из меня в момент, когда его палец оказывается внутри моего влажного центра. — Слишком быстро, — говорю я ему. — Всё это слишком быстро.

Он целует мою шею, а затем прижимает мягкий поцелуй к коже. — Я не могу замедлиться с тобой. Всё во мне кричит, чтобы поглотить тебя. Я не остановлюсь, пока не получу всю тебя, Вайолет.

Его палец медленно трахает меня, что доводит меня почти до безумия. Всё моё тело дрожит от потребности оргазма прямо здесь, в ресторане, полном людей. Он развращает меня.

— Грей… — я прикусываю губу, чтобы сдержать стон.

— Дай мне то, что я хочу, — рычит он, а затем проводит языком по моему уху. В сочетании с его горячим дыханием в одном из моих самых чувствительных мест и тем, как его палец владеет мной, я кончаю, как он хочет. Я кончаю сильно и не совсем тихо. К счастью, ресторан довольно шумный, и мои звуки заглушаются вилками, лязгающими о тарелки, и разговорами людей. Когда я спускаюсь со своего пика, он вытаскивает палец из меня и проводит моей влагой по внутренней стороне моего бедра.

— Я вытру это позже, — уверяет он меня, прежде чем прижать поцелуй к моей щеке.

Я в оцепенении, пока он оплачивает счет. Никто не знает, что этот человек — мой босс еще меньше чем две недели — только что пальцем трахнул меня в этой кабинке. Я почти в восторге от своего оргазма и того факта, что мы только что сделали что-то супер непослушное. Грей выглядит спокойным и собранным, в то время как я чувствую, будто все в ресторане знают, чем мы занимались. Он берет мою руку, его палец всё ещё влажный от моих соков, и тянет меня из кабинки. Его синие глаза темны от похоти и голода. Я хотела бы ответить услугой.

Сегодня вечером.

Я вздрагиваю от его обещаний. Он хочет продолжить это позже. В моей постели. Я почти в бреду от мысли о сексе после такого долгого времени. После всего, что случилось тогда, вы бы подумали, что я буду против секса. И, может быть, в течение нескольких лет я была. Но после интенсивной терапии я смогла проработать вещи, которые Вон заставлял меня делать. Я снова нормальная.

— Что не так? — спрашивает Грей, как только мы возвращаемся на улицу. Небо потемнело, так как начинает назревать шторм. Ветер воет между зданиями, и я вздрагиваю. Его брови сходятся вместе, когда он сбрасывает свой пиджак и заворачивает меня в него. Он пахнет точно так же, как он, и я вдыхаю мужской аромат.

— Я просто думала о… — я замолкаю.

Он останавливается и притягивает меня к зданию, чтобы блокировать ветер. Его ладонь обхватывает бок моей шеи, когда он смотрит на меня с беспокойством. Взгляд в его глазах заставляет моё сердце перевернуться. Я могла бы легко влюбиться в Грейсона Максвелла. — Мы друзья, — говорит он мне, его глаза ищут мои. — И мы собираемся превратиться в нечто большее. Мы уже есть. Я хочу, чтобы ты рассказывала мне вещи.

Я сглатываю и кусаю губу на мгновение, чтобы набраться смелости. — Это ужасно.

— Есть вещи во мне, которые ужасны. Расскажи мне.

Моё любопытство разогрето, но я решаю, что буду зондировать больше о его ужасных секретах позже. — Вон… он… он сделал меня проституткой.

Лицо Грея становится убийственным. — Он, блять, сделал что?

Моя нижняя губа дрожит, когда я отчаянно борюсь со слезами. Я прожила так долго, даже не думая об этом регулярно. Но просто произнеся это вслух, кому-то, кроме моего терапевта, всё это снова обрушивается на меня.

— О-он заставлял м-меня заниматься сексом с мужчинами за д-деньги, — чирикаю я. Мне не холодно, просто переполняют эмоции.

Он притягивает меня к себе в жестоком объятии, которое высасывает из меня воздух. Когда он начинает шептать заверения в мои волосы, поглаживая мою спину, я обмякаю в его захвате. Грей силён и свиреп, и держит меня, чтобы я не упала на задницу.

— Я убью его. Я, блять, убью его. — Он повторяет это снова и снова, и снова, как будто эти слова обладают силой исцелить меня. И волшебным образом они исцеляют. Я чувствую, как цепляюсь за яростный способ, которым он их произносит — так уверенно и самоуверенно. Я верю, если у него будет шанс, он сделает это. Боже, как я хочу, чтобы он сделал это. Но Вон — призрак, когда он хочет им быть. Никто не уберёт его. Даже этот прекрасно интенсивный мужчина, который удерживает меня вместе.

— Ты в порядке? Они причинили тебе боль? — спрашивает он внезапно, отстраняясь немного, чтобы видеть меня.

Я запрокидываю голову и восхищаюсь его скульптурной челюстью и огненными глазами. Его ноздри раздуваются, и если он стиснет зубы еще сильнее, он может сломать их. — В основном это был просто секс. И в случае, когда кто-то причинял мне боль, он причинял её им. — Я вздрагиваю. — Я просто… я не хотела этого делать. — Ещё больше слёз наворачиваются на глаза. Я чувствую себя грязной, использованной и отвратительной — прямо как когда я призналась во всём своему терапевту. Но вместо того, чтобы видеть жалость или печаль, как в её глазах, я нахожу ненависть и месть в его.

— Я найду его и покончу с ним, Вайолет. Клянусь своей жизнью, — обещает он низким рычанием. — О, милая. — Его лоб ложится на мой, и мы оба закрываем глаза. Несмотря на выгрузку одного из моих самых постыдных секретов, я чувствую себя лучше. Легче и свободнее.

— Спасибо, — бормочу я, голос срывается.

— За что?

Я испускаю вздох. — За всё. Ты медленно отламываешь части меня, о которых я не осознавала, что они тянут меня вниз. Спасибо за это.

Его ладони находят мои щеки, и он снова наклоняет мою голову, чтобы посмотреть на него. — Ты заслуживаешь быть свободной от всего этого. Я сделаю всё возможное, чтобы это произошло.

Он прижимает мягкий поцелуй к моему рту.

Всё происходит слишком быстро, но почему-то я не могу найти в себе силы заботиться об этом. Я засасываюсь в его воронку, но мне кажется, что это будет нормально, потому что он будет держать меня в эпицентре своего шторма. Никто не причинит мне боль, пока Грей беспокоится.

А что, если шторм станет слишком интенсивным?

Я пережила намного хуже.

Как только мы вернулись с обеда, Грей был пойман на телефонный звонок, поэтому я занялась анализом затрат. Несмотря на то что он сказал мне, что не должна готовить ему кофе, я не могу не заметить время. Запланированное время кофе. И обычно я бы возмущалась каждой секунде необходимости идти в комнату отдыха, чтобы сделать его для него.

Сегодня всё по-другому.

Я хочу сделать ему чашку кофе.

С пятницы он был со мной только хорош. Заботлив и внимателен. Хороший друг. И… больше. Улыбка тянет мои губы, когда я вхожу в комнату отдыха и достаю кружку из шкафа.

Когда тепло окутывает меня сзади и две руки ложатся на столешницу по обе стороны от меня, я издаю удивлённый писк.

— Вижу, ты вернулась к своей работе, — шипит Труман.

Я замираю и сверлю его взглядом через плечо. — Уйди от меня.

Его глаза маниакальны и яростны. Ужас пробивает путь внутри меня, но я подавляю его. Он не Вон. Никто никогда не будет таким пугающим, как Вон.

— Если не отойдёшь от меня, я закричу о кровавом убийстве, — угрожаю я.

Он прижимает меня к стойке, и его посредственная эрекция давит мне в задницу. Я ошеломлена на мгновение, что делать. — Ты закричишь, и я всё отрицаю. Думаешь, они поверят офисной шлюхе, которая явно трахается с боссом, чтобы не делать свою чёртову работу?

Я бью его локтём в живот, и он отшатывается. Когда он начинает двигаться на меня снова, я поворачиваюсь и разбиваю кофейную кружку о бок его лица. Мы оба смотрим друг на друга долгое мгновение в удивлении. Затем его пальцы касаются его брови. В момент, когда он отнимает их, я понимаю, что они испачканы кровью.

— Ты, блять, ударила меня, — шипит он в неверии.

Я сжимаю ручку кружки и готовлюсь использовать её снова. — Ты, блять, трогал меня, — кусаю я в ответ.

Я всё ещё прижата задницей к стойке, а моя рука готова ударить при необходимости, когда я чувствую утешающее присутствие. Мои чувства правы, потому что секунду спустя Труман оттолкнут от меня.

— Какого чёрта здесь происходит? — гремит Грей, его тело между Труманом и мной. Спиной к мне, я не могу не чувствовать, будто он выбрал эту стойку как защитную. Моё сердце трескается и разбивается, потому что я не могу принять его доброту. Это слишком много. Слишком затягивает. Я буду жаждать этого, как алкоголик нуждается в выпивке, чтобы выжить. Я хочу напиться им. Позволить ему обнимать меня и вести все мои битвы, которые я слишком устала вести больше.

— Она ударила меня, — обвиняет Труман ядовитым тоном, когда он хватает бумажное полотенце из-под раковины. — Кофейной кружкой.

— Зал заседаний, — гремит Грей. — Оба.

Я напрягаюсь и хочу задушить Трумана, когда он бросает на меня довольную ухмылку, прежде чем выбежать из комнаты. Как только он уходит, Грей поворачивает своё убийственное внимание на меня. Я почти съёживаюсь под его жёстким взглядом, но вскоре он смягчается и гладит мою щеку.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его синие глаза оценивают меня.

Я киваю и поднимаю кружку. — У меня была небольшая помощь от моего друга.

— Мне так жаль. — Его извинение — нож в моё сердце. Оно потрошит меня.

— Он распустил руки и угрожал. Я позаботилась о нём, — говорю я ему, уверенность просачивается обратно в мой голос. — Это не твоя вина.

Его пальцы запускаются в его растрёпанные волосы, и он рычит. — Это так, но я собираюсь это исправить. Клянусь. — Затем его взгляд падает на мои губы на мгновение. — Пошли в зал заседаний.

— Я в неприятностях?

— Блять, нет, — рычит он. — У нас собрание. Собрание, в котором ты захочешь принять участие.

— Что? — Я смотрю на него в замешательстве, но он хватает кружку и ставит её, его взгляд сужается.

— Тебе не понадобится это, потому что у тебя есть я. — Его губы изгибаются на одну сторону в сексуальной, игривой манере. — А теперь пошли.

Я позволяю ему взять мою руку, больше не беспокоясь о том, что люди видят. Я всё равно не буду здесь через две недели. К тому же, он владелец. Что они собираются с этим делать? Я усмехаюсь Клинту из HR, когда прохожу мимо него в коридоре.

Я нервничаю, однако, когда мы входим в зал заседаний. Восемь мужчин сидят вокруг стола. Восемь мужчин, которых я ненавижу больше всего в этой компании. Но потом мои глаза встречаются с глазами Джеффа — или Булла, как называет его Грей — и он дарит мне обнадеживающую улыбку, от которой весь воздух в моей груди вырывается в облегчении. Он один из тех немногих, кого я не ненавижу. Грей пододвигает стул во главе стола — свой стул — и жестом приглашает меня сесть. Все глаза на мне, когда я занимаю своё место. Я поднимаю взгляд на него и смотрю на него с вопросом.

Вместо того чтобы ответить мне, его голос гремит, когда он обращается к группе.

— Вы все были вызваны сегодня, потому что у нас есть что-то очень важное для обсуждения. Но сначала я хочу спросить вас всех, что Вайолет Симмонс делает для Максвелла? — Его голос низкий и смертельный.

Джефф подмигивает мне, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на Ральфа Дардена слева от него. — Как думаешь, Ральф?

Ральф фыркает и пожимает плечами. — Она секретарша. Секретарша Грейсона.

Грей скрещивает руки на груди и подходит к Ральфу. — Неправильно.

На это я морщу нос в замешательстве, но не смею прервать. Что бы ни происходило, я знаю, что Грей прикрывает мою спину. Он не стал бы обращаться со мной так, как он обращался со мной все выходные и сегодня, чтобы внезапно бросить меня под автобус.

— Она оказывает особые услуги генеральному директору, — язвит Труман, отвращение в его тоне.

Кулак Грея ударяет так сильно по столу рядом с Ральфом, что удивительно, что он не ломает кости или стол. Все смотрят на него в шоке. Затем он кладёт обе ладони на красное дерево и наклоняется вперёд, чтобы сверлить Трумана через стол. — Это, — отрезает он самым холодным тоном, который я когда-либо слышала, — сексуальное домогательство.

Глаза Трумана расширяются от удивления, и Ральф начинает протестовать.

— Нет! — гремит Грей. — Вы все будете слушать очень внимательно. Джефф и я узнали, что многие из вас сексуально домогаются наших сотрудников. В частности, Вайолет Симмонс. И на случай, если вы не знали, сексуальные домогательства не будут терпеться в моей компании.

Клинт просовывает голову в дверной проём и прочищает горло. Он выглядит испуганным как ад. — Это правда, — говорит он дрожащим голосом. — Согласно нашей политике HR, многие из вас нарушили правила.

— Это смешно, — шипит Ральф. — Просто подождите, пока совет директоров услышит…

Джефф пододвигает листок бумаги к Ральфу. — На самом деле, совет уже знает. Движение было одобрено для удаления вас посредством телефонной конференции ранее сегодня. С этого момента вы больше не активный член совета.

— Вы, должно быть, шутите, — произносит Брент Адамс, вице-президент.

Грей поднимается во весь рост и пригвождает вице-президента злобным взглядом, который заставляет его сгорбиться на стуле. — Я не шучу о сексуальных домогательствах.

Брент закрывает рот. Его лицо становится ярко-красным. Я должна подавить улыбку. Этот мудак был одной из самых больших заноз в моей заднице здесь.

— Ральф, можете идти, — говорит Грей пренебрежительно. — Что касается остальных, вы уволены.

Рёв спорящих голосов начинается одновременно, но Грей снова заставляет их замолчать ударом кулака по столу заседаний.

— Это не подлежит обсуждению. Клинт и мистер Баркер разберутся с этим отсюда. Я хочу, чтобы вы исчезли в течение часа, — шипит Грей, его яростный взгляд встречается с каждым из них.

Труман, высокомерный придурок, просто не может уйти красиво, потому что он резко встаёт и указывает обвиняющим пальцем на меня. — Сексуальные домогательства — это не окей, но это окей для этой суки сосать у тебя в офисе. Двойные стандарты, мужик.

Грей начинает обходить сторону стола, громкий рык разносится от него, но Джефф встаёт и блокирует его.

— Довольно, Труман, — ревёт Джефф. — Обсуждение дерьма после того, как тебя уволили, не меняет того факта, что ты больше не работаешь на эту компанию.

Грей проталкивается мимо Джеффа и отодвигает мой стул, прежде чем предложить мне руку. Как только я встаю, он обращается к Клинту на этот раз.

— Вайолет теперь наш вице-президент. Вот что она делает для этой компании. Я отправлю вам электронное письмо с подробностями, но поймите это, — говорит он широкоглазому парню из HR. — Она ваш босс. Вы отчитываетесь перед ней. И если еще хоть раз проскочит хоть какое-то дерьмо с сексуальными домогательствами, это будет ваша работа в следующий раз.

Он пялится на Грея, но кивает как болванчик. — Да, сэр.

Я всё ещё в шоке, даже после того, как мы направляемся обратно в его кабинет, и он закрывает дверь. — Что только что произошло?

Он крадётся взад и вперёд перед своим столом, как в клетке лев. — Я сделал то, что должен был давно.

Я сглатываю и встаю на его пути. Его крепкая грудь ударяется о мою. Горячий взгляд зафиксирован на его красивом лице. Когда я тянусь вверх и провожу кончиками пальцев вдоль его линии челюсти, его взгляд смягчается. — Я не знаю, что сказать, — бормочу я, мои губы изгибаются в хмуром виде.

— Нечего говорить, — говорит он грубо. Его ладонь находит моё плечо, и он берет меня нежно. — Они не должны были продержаться так долго, как они продержались.

— Но я? Я не знаю, Грей… — я замолкаю. Зачем повышать меня прямо перед тем, как я ухожу, в любом случае?

— Ты более квалифицирована для этой позиции, чем кто-либо в этом чёртовом офисе, — спорит он, его челюсть дёргается.

— Не подумают ли они… что… я не знаю…

— Что мы трахаемся?

Я смотрю на него. — Мы ведь нет, правда.

Его бровь изгибается, и он одаряет меня тлеющей улыбкой. — Пока нет.

Грейсон

Я отсчитывал минуты до пяти часов с самого момента, как уволил кучу неудачников и повысил свою девочку. Будучи усердным работником, она отнеслась к своим новым обязанностям со всей серьезностью, уже который час стуча по клавишам своего компьютера. Я пытался сосредоточиться на рабочей херне, но мои мысли то и дело возвращались к обеду.

Обед прошел идеально. Мне удалось попробовать ее на вкус — и это было полностью добровольно с ее стороны — до того, как мы поели, а затем мой палец снова оказался внутри нее, когда обед еще даже не закончился. Я с нетерпением ждал момента, когда мы останемся наедине, пока она не сломалась прямо на улице.

Этот ублюдок заставлял ее заниматься проституцией.

Я поймаю его гребаный лоб в перекрестье прицела и вышибу ему мозги.

— На повестке дня сегодня убийство? — шутливо интересуется Булл, стоя в дверях моего кабинета.

Я пожимаю плечами. — Возможно.

Его глаза расширяются, и он закрывает за собой дверь. — Я, конечно, пошутил, но ты, судя по всему, нет. Кого мы убиваем?

Я не могу сдержать улыбки, глядя на своего лучшего друга. Он всегда готов пойти со мной в бой, несмотря ни на что. — Вона Брекса.

Он напрягается и коротко кивает. — Я так и думал. — Он бросает на мой стол папку. Снаружи нацарапан знакомый почерк Дасти. Три возможных адреса. Я открываю папку и смотрю на вложенные в нее фотографии.

— Это он сделал эти фотки? — спрашиваю я, и в моем горле зарождается угрожающий рык.

Булл качает головой. — Нет, но он копает дальше. Первый адрес — это место, где, как он думает, тот сейчас находится. Парень, подходящий под описание, приходит и уходит оттуда.

— Что-нибудь еще?

— Что касается этого ублюдка — нет. В основном я зашел проверить, как ты. На том собрании, — задумчиво говорит он, потирая щеку ладонью, — ты был сам не свой.

Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди. — В смысле?

Он пожимаю плечами. — Не знаю. Ты был так сосредоточен. Не только на ней, но и на всем вокруг.

С тех пор как Вайолет привлекла мое внимание, я, кажется, стал замечать очень многое. В основном то, что напрямую касается ее, но она, похоже, влияет на все вокруг, а это значит, что я замечаю и эти вещи тоже.

— Вайолет делает меня лучше, — говорю я уверенным тоном.

Он ухмыляется. — Я заметил. Как и то, что она к тебе потеплела.

— Она моя, — отстраненно бросаю я, словно именно в этом кроется причина того, что она больше не холодна со мной.

— А она об этом знает? — допытывается он с явным весельем в голосе.

— Я говорил ей пару раз.

Он фыркает и потирает шею сзади. — Еще бы. А она в курсе, что ты гребаный сталкер?

Я показываю ему средний палец, и он смеется.

— Серьезно. Она знает о масштабах твоей одержимости?

— Я сказал ей, что сделаю для нее все что угодно, — рычу я. — Даже убью этого ублюдка Вона.

Его глаза удивленно расширяются. — И она не сбежала сверкая пятками?

— Нет.

— Ну, мать твою, Хоук, кажется, ты нашел себе идеальную женщину, — шутит он.

— Чертовски верно.

— Рад за тебя, — со смешком говорит Булл. — Смотри не облажайся. И, может, завяжешь со своими сталкерскими замашками, раз уж ты ей нравишься?

Но мне еще столько нужно о ней узнать…

— Хм.

Он снова фыркает. — Не попадись копам, псих.

— Постараюсь, мудак.

Его ухмылка становится моим прощальным подарком, когда он уходит домой. Я пролистываю папку и читаю досье Вона. Он тоже гребаный сталкер. На этого парня выписано больше судебных запретов, чем я когда-либо видел на одного человека. Это может сыграть мне на руку…

Я закрываю папку и прячу ее в ящик стола. Заперев его, я хватаю пиджак и иду искать свою женщину. Когда я нахожу ее склонившейся над горшком с фиалками, которые я купил для ее пустующего стола, вдыхающей их сладкий аромат, я не могу не улыбнуться.

Она самая красивая женщина из всех, что я когда-либо видел.

— Готова?

Она оборачивается и сияет, глядя на меня. — Дай мне сбегать в уборную, и можем идти.

Мне нравится, с каким рвением она хочет проводить со мной больше времени. Когда она уходит, я сажусь в ее кресло. Ее телефон вибрирует.

Шон: Как насчет того, чтобы пообедать на этой неделе и обсудить кое-какие дела? В том же месте, что и в пятницу? Обещаю быть идеальным джентльменом.

Ярость закипает в груди. До смерти хочется написать ему в ответ, что он конченый идиот, но стук каблуков подсказывает, что она возвращается. С раздраженным вздохом я кладу телефон на место.

— Уже пытаешься увести мое кресло? — дразнит она, забирая свою сумочку.

— Кресло — не единственное, что я собираюсь здесь украсть. — Когда я ухмыляюсь, она смеется, но затем ее улыбка гаснет: она берет телефон и читает сообщение. Нахмурившись, она быстро набирает ответ. Я умираю от желания узнать, что она ему написала, но знаю, что смогу подсмотреть позже, когда она уснет.

— И что мы будем делать? — спрашивает она, когда мы выходим из здания.

Я веду ее туда, где припаркована моя машина. — Ну, — говорю я, открывая для нее дверцу, — сначала мы пойдем поедим. — Она закусывает нижнюю губу, глядя на меня. — А потом я отвезу тебя к тебе домой и трахну. — Ее глаза расширяются, но я закрываю дверь и обхожу машину с другой стороны.

— Грей, — шипит она, как только я сажусь в салон и завожу двигатель. — А что, если я не хочу трахаться?

Я одариваю ее улыбкой, от которой должны расплавиться ее трусики, хотя сейчас на ней их и нет. — Я тебя переубежу.

///

Она заперлась в ванной уже добрых сорок минут. После того как мы отлично поужинали стейками в одном из моих любимых ресторанов, я привез ее к ней домой. И, как я и распорядился, замки уже заменили. Я попросил слесаря оставить мне запасной ключ под ковриком. Я забрал его, когда услышал шум воды в душе.

Пока она целую вечность торчит в ванной, я использую это время, чтобы порыться в шкафу, который осматривал прошлой ночью. На вешалках висят пальто, а полки заставлены коробками. Я как раз проверял карманы, когда она тогда проснулась.

В кармане одного из пальто я нахожу письмо, адресованное «Мамочке». Оно не запечатано, но адрес на нем уже написан. Я фотографирую его на телефон для дальнейшего изучения, затем открываю и быстро читаю под гудение фена.

Мамочка,

Я скучаю по тебе. Может быть, однажды все изменится. Ты же знаешь, что я тебя люблю. Все стало так плохо, и мне нужно было уехать. Ты это знаешь. Конечно, знаешь, я ведь твердила тебе одно и то же годами. Надеюсь, деньги помогут. Это все, что я могу себе позволить отправить, но я надеюсь, этого хватит, чтобы тебе не пришлось каждую ночь надрывать спину в закусочной.

Люблю тебя всегда.

Она не подписала письмо и не указала обратный адрес. Деньги, которые она отсылает — причина, по которой она живет в этой дыре, — теперь приобретают смысл. Я складываю письмо и засовываю обратно в карман. Как только я закрываю дверцу шкафа, в спальне начинает звонить ее мобильный. Решив, что это Шон, я направляюсь туда. Номер неизвестен.

Я отвечаю, но молчу.

Кто-то тяжело дышит на другом конце провода, и у меня волосы встают дыбом.

— Это ты, Летти-Спагетти? — рычит глубокий голос.

Я тоже, блять, умею рычать.

Но я этого не делаю.

— Думаю, вы ошиблись номером, — цежу я, едва контролируя ярость. Но будь я проклят, если выдам, что это ее телефон.

Щелчок.

Я быстро блокирую номер и удаляю след звонка из истории. Едва я успеваю положить телефон, как дверь ванной открывается.

Вайолет выходит оттуда с нервным выражением лица. — Ты с кем-то разговаривал?

— Ошиблись номером, — заверяю я ее. Мой взгляд скользит по ее безупречному телу, едва прикрытому шелковым халатом. Ее соски твердеют под тканью, и я прекрасно вижу, что под ней она абсолютно голая. Вся злость и ярость от того, что у этого уебка есть ее номер, растворяются, когда к моему члену приливает жар. — Вау, — рычу я. — Просто вау.

Уголок ее губ дергается в улыбке. — О, это старая вещица, — дразнит она, кружась на месте. Мой член дергается, когда я вижу очертания ее восхитительной задницы под халатом.

— Иди сюда, — приказываю я.

Она напрягается и бросает на меня неуверенный взгляд. — Грей…

— Я просто хочу тебя поцеловать. — И это не совсем ложь. Я хочу целовать каждую часть ее тела. Мои слова, кажется, успокаивают ее, потому что она подходит ко мне и запрокидывает голову, словно ожидая обещанного поцелуя.

Мои ладони хватают ее шикарную задницу, и я прижимаю ее к себе, чтобы она почувствовала, насколько я тверд для нее. У нее перехватывает дыхание.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты самая красивая женщина на этой гребаной планете?

Она хихикает, но я абсолютно серьезен.

Я сжимаю ее ягодицы и накрываю ее податливые губы поцелуем. Сначала он нежный, но вскоре она уже помогает мне снять пиджак. Ее ладони блуждают по моей груди, а затем лихорадочно расправляются с узлом галстука. Я тяну за завязки на ее халате, и она выскальзывает из него, оставаясь передо мной абсолютно обнаженной. Взяв ее за плечи, я отодвигаю ее на расстояние вытянутой руки, чтобы как следует рассмотреть. Да, я видел ее голой много раз за последние несколько дней, но никогда — вот так.

— Ты чертовски красива, — восхищаюсь я и провожу языком по нижней губе.

Она закусывает свою губу и стоит, чувствуя себя неловко под моим изучающим взглядом. Я позволяю себе насладиться каждым прекрасным изгибом ее безупречного тела, пока избавляюсь от галстука и рубашки. Когда мои глаза встречаются с ее, она смотрит на мою грудь.

— У тебя татуировки, — шепчет она.

Я хмурюсь. — Да.

— Мне они нравятся. — Ее карие глаза плавятся от похоти. — Очень нравятся.

Усмехнувшись, я опускаю взгляд на свою разрисованную грудь. Отец вбивал в меня дисциплину и целеустремленность, но Булл помог мне взбунтоваться. В знак солидарности он был со мной во время набивки каждой татуировки на моей груди и руках. Я расстегиваю ремень и вопросительно приподнимаю бровь. — Ты к этому готова?

Она смеется. — Это пенис, а не аудиенция у президента.

Я позволяю брюкам упасть на пол и перешагиваю через них. Ее жадные глаза находят мой член, выпирающий сквозь черные боксеры. — Для тебя он мистер Президент.

— Хм, — произносит она с весельем в голосе. — Давай посмотрим на него.

Я одариваю ее порочной ухмылкой и избавляюсь от белья. Когда я начинаю поглаживать свой внушительный ствол, она издает еще один из тех сексуальных, изголодавшихся звуков, которые я уже успел полюбить.

— Черт, — выдыхает она. — Мы правда собираемся это сделать.

Я вскидываю бровь. — Если только ты этого не хочешь.

— О, — отвечает она с диким блеском в глазах, — я еще как хочу.

Отпустив свой член, я делаю шаг к ней и беру ее лицо в свои ладони. Я осыпаю поцелуями ее мягкие губы и челюсть, пока она не начинает впиваться в меня ногтями. Мой член горяч, пульсирует и чертовски жаждет оказаться между нами. Когда ее рука тянется вниз и сжимает мое достоинство, из моей груди вырывается гортанный стон удовольствия. Она — моя ожившая фантазия.

Мечта, ставшая реальностью.

С каждым движением ее руки я чувствую, что все ближе к разрядке. Поэтому, после еще одного эгоистичного мгновения наслаждения тем, как ее маленькая ручка обхватывает меня, я отстраняюсь и смотрю на нее голодным взглядом. — Ложись на кровать и покажи мне свою киску.

Ее глаза расширяются от моих бесстыдных слов, но она садится на край кровати и отодвигается назад. Как только она ложится на спину, и ее тело готово для моего визуального наслаждения, я беру ее за колени и раздвигаю ей ноги. Ее щелочка блестит от смазки, и мне не терпится зарыться в нее лицом. Я хочу пить ее вкус, пока она не потеряет способность говорить или думать.

— Потрогай свои соски, — рычу я.

Она тихо скулит, но подчиняется. Я ползу к ней и вдыхаю ее сладкий аромат. Когда я провожу языком по ее прорези, она вздрагивает на кровати.

— Грей-и-и…

Я усмехаюсь и целую ее клитор. — Ммм?

— Ох, черт, — выдыхает она. — Это слишком.

Я приподнимаю бровь и бросаю ей вызов. — Когда я вибрирую губами, прижимаясь к твоему клитору?

— Да. — Ее глаза становятся дикими и безумными, когда она сжимает свои соски.

— Хорошо, — шепчу я, прежде чем захватить ее клитор губами. Я давлю на него губами и издаю рычащий звук, который, несомненно, отдается вибрацией в ее чувствительном нервном окончании, потому что она вскрикивает. Медленно я проталкиваю один палец в ее намокший вход. Она чертовски узкая, и я не могу дождаться, когда почувствую, как ее идеальное тело обхватывает меня. Мы созданы друг для друга. Все в происходящем кажется правильным. Она еще об этом не знает, но я сделаю ее своей женой. Своим партнером. Гребаной матерью моих детей.

Моей.

— Еще, — стонет она.

Я проталкиваю в нее второй палец, и она начинает дрожать. Уверенными круговыми движениями я начинаю ласкать ее клитор, горящий под моим языком. Мои пальцы легко скользят в нее и обратно, потому что она так сильно промокла для меня. Когда я начинаю вводить третий палец, она теряет контроль. Оргазм накрывает ее быстро и мощно. Ее узкий канал сжимает мои пальцы, пока она неистово извивается на кровати. Как только она перестает содрогаться, я вынимаю пальцы и нависаю над ней. Мой член трется о ее влажные губы, но я не позволяю ему войти.

— Грей, — умоляет она, и ее глаза темнеют от похоти и нужды. — Пожалуйста.

Я ввожу лишь самую головку, но не продвигаюсь дальше. Я хочу, чтобы ее соки пропитали меня от кончика до самого основания. Те другие мужчины, с которыми Вон заставлял ее спать, не заслуживали ее совершенства. Она всегда была моей… просто я еще не успел ее найти.

— Я хочу трахнуть тебя без резинки, — смело заявляю я, впиваясь взглядом в ее глаза. — Я хочу чувствовать, как каждая твоя горячая частичка обволакивает меня. Я хочу кончить прямо в тебя. Я хочу смотреть, как моя сперма вытекает из твоей растерзанной киски, когда мы закончим.

Она издает стон. — Боже, почему это звучит так возбуждающе?

— Потому что так оно и есть, — заверяю я ее и дразню еще сильнее: вытаскиваю головку, провожу ей по клитору, а затем снова ввожу лишь на самый кончик.

— Это безответственно.

Мне требуются все до капли остатки самообладания, чтобы не вколотить себя в нее с силой. — Я трахну тебя без резинки, — снова рычу я. — Мы оба этого хотим. Мы ждем только того, чтобы ты это признала.

Ее тело извивается, словно она пытается заставить меня войти до конца. Когда ее пятки впиваются в мою задницу, притягивая меня ближе, мне стоит огромных трудов сопротивляться. Я хочу услышать эти чертовы слова.

— Я собираюсь кончить в тебя, — шепчу я, наклоняясь и прикусывая ее нижнюю губу. — Так чертовски глубоко, Вайолет.

— Это… о боже… — Ее тело дрожит от желания.

— Умоляй об этом, детка. Я хочу доставить тебе удовольствие. Все, что тебе нужно сделать — это попросить.

Моя упрямая девочка кусает нижнюю губу. — Я не знаю, с кем ты был… и мое прошлое… мы почти не знаем друг друга… это не похоже на меня…

Наши взгляды встречаются, пока я проникаю в нее еще глубже. Мой член уже наполовину внутри ее тугой киски. Я почти теряю сознание от удовольствия. Протягиваю руку между нами, зажимаю ее клитор между большим и указательным пальцами и скручиваю ровно настолько, чтобы балансировать на тонкой грани между болью и наслаждением.

— Грей, — скулит она, впиваясь ногтями мне в бока. Она теряет контроль. Эта женщина обычно всегда напряжена как струна, но прямо сейчас она стремительно рассыпается на части, и только ради меня.

— Я позабочусь о тебе, — заверяю я ее свирепым рыком. — Позволь мне о тебе позаботиться.

Я вхожу до самого конца, и мой член пульсирует почти болезненно. Я никогда раньше не был внутри женщины без презерватива. Кажется, я чувствую каждую ее клеточку. Ее глаза безумны, а те самые надутые губы приоткрыты.

— Тебе нравится? Когда я вот так внутри тебя? — спрашиваю я, проводя носом по ее носу.

— Д-да, — задыхаясь, отвечает она. — Очень.

— Хочешь, чтобы я трахал тебя так жестко, что ты будешь кричать? — Я прокладываю дорожку поцелуев к ее уху и прикусываю кожу прямо под ним. — Ммм?

— Да, — скулит она. — Трахни меня жестко.

— Я кончу в тебя, Вайолет.

Ее ногти впиваются в мою кожу, а сама она становится совершенно неистовой. — Перестань говорить и трахни меня. Я хочу чувствовать всего тебя внутри.

С порочной ухмылкой я выскальзываю из нее только для того, чтобы с силой вонзиться обратно. Крик, который срывается с ее губ — чистое блаженство. Толчок за толчком я вбиваюсь в нее. Я не забываю и о ее клиторе, жаждущем ласки. Я массирую ее в унисон с тем темпом, с которым вдалбливаюсь в нее. Наши губы встречаются в неистовом поцелуе, от которого мы стукаемся зубами. Но никого из нас это не волнует. Мы слишком поглощены моментом.

Мне удается вырвать из нее прекрасный крик, когда ее накрывает очередной оргазм. В ту секунду, когда ее киска судорожно сжимается, я теряю контроль. Мое семя мощным потоком изливается внутрь нее, ставя на ней мою метку.

Она моя.

Гребаная моя.

Я замедляюсь, пока полностью не замираю внутри нее. Ее веки отяжелели, и мне нравится, какими красными стали ее губы там, где моя щетина натерла ей кожу. Она полностью удовлетворена и расслаблена. Тот мягкий, умиротворенный взгляд в ее глазах — это то, к чему я мог бы привыкнуть.

— Пойдем примем ванну, — шепчу я, покрывая поцелуями ее приоткрытый рот. — Я хочу взять тебя еще раз, уже в душе.

Она всхлипывает, и привычное напряжение, которое, кажется, всегда обвивает ее своими щупальцами, снова усиливает хватку. — То, что мы сейчас сделали… Грей, я не принимаю таб…

Я затыкаю ее поцелуем. Сначала она сопротивляется, но потом ее губы отвечают мне. Нашим языкам плевать, что правильно, а что нет, или насколько это, блять, безответственно. Наши языки просто хотят трахать друг друга.

Мой член снова начинает твердеть, но я хочу взять ее, когда ее мыльные, скользкие сиськи будут в моих руках. Поэтому вместо того, чтобы трахнуть ее еще раз, я выскальзываю из нее и с наслаждением смотрю, как моя сперма стекает по ложбинке ее задницы, пачкая кровать. Интересно, так ли себя чувствует Булл рядом с Сэди? Это непреодолимое желание поглотить ее всю без остатка.

Я небрежной походкой направляюсь в ванную. Она издает резкий вздох, но я не остаюсь, чтобы выяснить почему, и включаю горячую воду. Я захожу в душевую кабину, и через пару секунд она присоединяется ко мне. Я улыбаюсь ей, но ее брови сведены вместе, а в глазах читается грусть.

— Что случилось? — спрашиваю я, и в моем голосе сквозит беспокойство.

Она разворачивает меня лицом к стене. Затем ее ладони скользят по шрамам от ожогов на моей спине. Я напрягаюсь, отчего она замирает. — Больно?

— Уже нет.

Ее ладони продолжают призрачно скользить по моей изуродованной плоти. Я знаю, что это выглядит отвратительно. Надеюсь, ее это не отталкивает.

— Что случилось? — шепчет она, и ее губы целуют мою кожу. Дрожь пробегает прямиком к моему члену, заставляя его дернуться.

— Я был снайпером в морской пехоте во время войны в Персидском заливе. РПГ почти достал меня, — со вздохом говорю я. — Взрыв здорово по мне прошелся.

Ее руки обвивают меня, и она прижимается щекой к моей изувеченной коже. — Мне так жаль. Должно быть, это было ужасно.

Я пожимаю плечами и накрываю ее руки своими. — Я не помню взрыва. Помню только, как очнулся в госпитале на животе, испытывая мучительную боль. Потребовалось множество пересадок кожи и месяцы восстановления. Очень темное время в моей жизни.

Она шмыгает носом. — Полагаю, у всех нас бывают темные времена… просто они разные. Но от этого не менее страшные.

Я разворачиваюсь, чтобы обнять ее. Что бы ни сотворил с ней тот ублюдок, это должно было быть ужасно, раз она сравнивает это со взрывом РПГ и ожогами третьей степени. Под горячими струями душа я крепко прижимаю ее к себе и глажу по волосам.

— Я хочу отвезти тебя на курорт через пару дней. Мы пропустим пару рабочих дней и останемся на все выходные. Когда ты в последний раз куда-нибудь выбиралась? — спрашиваю я.

— Я в отпуске последние шесть лет, с тех пор как живу здесь, — отвечает она с невеселым смешком.

Я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо. — Работа на меня — это не отпуск.

— Но я была свободна от… — она запинается, и ее нижняя губа начинает дрожать. — От него.

— Да, — соглашаюсь я и целую ее дрожащие губы. — Но когда ты в последний раз тратила деньги на себя и баловала себя?

— Никогда.

— Именно поэтому мы едем в среду.

Она больше не может спорить, потому что я хватаю ее за крошечную задницу и приподнимаю. Мои губы накрывают ее в горячем поцелуе, пока мой член скользит внутрь нее.

Я буду показывать ей снова и снова, что значит, когда тебя балуют.

Т-минус одиннадцать дней…

Вайолет

Я морщусь, усаживаясь в свое новое удобное рабочее кресло. Кресло-то, может, и удобное, но оно никак не облегчает ноющую боль между ног. И во всем виноват Грей. Прошлой ночью он трахал меня до тех пор, пока я не выставила его за дверь. Мне нужно было поспать, а если бы он остался в моей постели, никто из нас бы не уснул.

Но боже, как же он меня трахал.

Жизнь после Вона была холодной и трудной. Но прошлой ночью я буквально пылала. Все было так легко. Впервые за очень долгое время я расслабилась и просто получала удовольствие.

Даже слишком большое удовольствие.

С раздраженным вздохом я роюсь в сумочке, чтобы найти таблетку экстренной контрацепции, которую купила по дороге на работу этим утром. Я молю Бога, чтобы он был чист, потому что мы безрассудно занимались сексом четыре раза без презерватива. Я быстро запиваю таблетку водой из бутылки и убираю сумочку.

Жар ползет по шее, когда я украдкой бросаю взгляд на его кабинет. Дверь закрыта, и я слышу глубокий голос Джеффа, гремящий по ту сторону. О чем бы они ни говорили, звучит это не очень хорошо.

Как только мой компьютер наконец загружается, я обнаруживаю два письма, ожидающих меня. Первое — от Клинта, второе — от Грея. Я игнорирую мистера Люблю-Трахаться и открываю важное письмо. Клинт прислал мне документ Word со списком всех моих новых обязанностей. Я и так делаю всё из этого списка каждый день, кроме управления людьми. Ответив ему, что получила письмо, и сохранив его для быстрого доступа, я открываю письмо Грея.

Вайолет,

Прошлая ночь была невероятной. ТЫ невероятная. Хочу пригласить тебя на обед.

Грей

Я улыбаюсь, потому что он тоже весьма невероятен. После моего бывшего мне следовало бы с осторожностью нырять во что-то с кем-либо — тем более с моим боссом — так быстро, особенно учитывая его чрезмерную внимательность, но я ничего не могу с собой поделать. Его магнетизм притягивает меня.

Вон был таким же…

Я отбрасываю эту мысль, потому что отказываюсь позволять прошлому диктовать мое будущее. Грей щедрый, внимательный и милый. Он не психопат. Я проработала на него шесть долгих лет, и, хотя его и прозвали «Безумным Максом» за эксцентричные выходки, я ни разу не подумала, что он злой человек.

Он просто гиперсфокусированный.

Одержимый своей компанией.

Нацеленный на успех.

Но не поехавший собственник.

Я все еще пытаюсь убедить себя в этом, когда дверь кабинета Грея со скрипом открывается, и оттуда выходит Джефф. Его взгляд метнулся ко мне. В его глазах светится вина. Мое сердцебиение учащается, и я хмуро смотрю на него. Он быстро машет мне в знак приветствия, прежде чем направиться обратно в свой кабинет. Я все еще смотрю ему вслед, когда из кабинета вразвалочку выходит Грей. Он хмурится, пока не замечает меня. Все раздражение исчезает с его лица, и оно озаряется светом. И черт возьми, я чувствую, что мое лицо тоже начинает светиться. Мне нравится, как мое присутствие, кажется, поднимает ему настроение.

— Доброе утро, — говорю я с улыбкой.

Он подходит к моему столу и садится на край. Когда он тянется поиграть с прядью моих волос, я прикрываю глаза и издаю легкий вздох. Кончики его пальцев скользят по моей челюсти и вниз по горлу. Я распахиваю глаза, когда он касается нитки жемчуга, которую мама подарила мне на окончание школы.

— Мне нравится на тебе это ожерелье, — делает он комплимент, сдвинув темные брови, пока разглядывает мои украшения. Это ожерелье было единственным, что я смогла забрать с собой, когда сбежала от Вона, потому что в тот день оно случайно оказалось на мне.

Мое сердце колотится, потому что, боже, он пахнет восхитительно и касается меня так интимно, несмотря на рабочую обстановку. В голове звонят тревожные колокольчики, ведь достаточно одному не тому человеку увидеть наше общение, чтобы устроить мне ад. К моему сожалению, я никогда не умела прислушиваться к предупреждениям и склонна заплывать на глубину без спасательного круга.

Грей спасет меня.

Когда-то я думала, что и Вон спасет.

Шершавый большой палец задевает мою нижнюю губу, и я резко поднимаю взгляд на него. Его ледяные голубые глаза сужены, он пристально изучает меня. Секунды текут — тик, тик, тик — пока я остаюсь под его микроскопом. Особенность Грея в том, что он словно видит меня насквозь. Будто точно знает, что творится у меня в голове. Рядом с ним я чувствую себя раздетой и беззащитной.

— У тебя болит? — спрашивает он хриплым голосом. В его глазах вспыхивает жар, который прожигает путь к самому моему нутру.

Я оглядываю офис, но никто не обращает на нас внимания. — Да, — признаюсь я шепотом.

Самодовольная ухмылка растягивает его красивый рот. — Хорошо. Мне нравится мысль о том, что ты думаешь о моем большом члене каждый раз, когда садишься.

— Грей! — шиплю я и снова оглядываю офис в поисках любопытных коллег.

Он пожимает плечами. — Что? Я просто честен. Насколько ты сейчас занята?

Это звучит как вопрос с подвохом, и, как наивная девочка, я следую за ним прямо в пресловутый белый фургон, где он обещает конфеты и щенков.

— Не очень.

— Хорошо, — говорит он с волчьей ухмылкой, от которой мои трусики становятся мокрыми. — Мне нужна твоя помощь в моем кабинете.

Он встает и поворачивается, чтобы вернуться к себе. Мой взгляд скользит по его подтянутому телу, которое выглядит слишком идеально в костюме. Хорошо, что я скоро ухожу из этой компании, потому что каждый день смотреть на него, выглядящего настолько аппетитно, что хочется его съесть, довольно сильно отвлекает.

Я скоро ухожу.

Пару дней назад я бы этому радовалась.

Но это было до того, как Грей наконец-то заметил меня.

Во мне борются чувство вины и нерешительность. Он уже столько для меня сделал. За считанные дни мы прошли путь от коллег до друзей и любовников. Грейсон Максвелл настолько интенсивен, что меня легко затянуло в его водоворот.

Каково это будет, когда я наконец выберусь наружу?

Останусь ли я прежней?

Поднявшись со стула, я пока отгоняю эти мысли, уверенно вхожу в его кабинет и закрываю за собой дверь.

— Запри ее.

От его грубого приказа по телу бегут мурашки. Я поворачиваю замок и смотрю на него, уперев руки в бока.

— С чем тебе нужна помощь? — спрашиваю я, и мой голос звучит надломленно и дрожит.

Он снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Светло-голубая рубашка, которая на нем сегодня, идеально облегает тело. Сквозь ткань я вижу его татуировки, и это вызывает еще один трепет.

— Грей, — повторяю я, повышая голос. — Что тебе нужно?

Он вскидывает бровь и пронзает меня испепеляющим взглядом. — Ты знаешь, что мне нужно.

Пока я давлюсь собственными словами, он расстегивает пуговицу на манжете и начинает закатывать рукав. Вены на его предплечье вздуваются, а мышцы играют при каждом движении. Я ловлю себя на том, что пялюсь, из всех вещей, на его запястье, и у меня слюнки текут от желания попробовать его на вкус. Он проделывает то же самое с другим рукавом. Затем принимается за узел своего темно-синего галстука.

Мое тело вот-вот вспыхнет. Трусики между ног уже насквозь мокрые. Затвердевшие соски трутся о лифчик. Внутренний огонь пожирает меня изнутри. Он снимает галстук, расстегивает две верхние пуговицы и упирает руки в бока, повторяя мою позу.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела со мной кое-какие контракты. Мне нужен твой совет, — говорит он, неспешно направляясь к своему креслу. Я настолько ошарашена таким резким поворотом, что мне требуется секунда, чтобы осознать его слова.

— Контракты? — бормочу я.

Его темная бровь снова взлетает вверх, и он криво усмехается.

— Контракты. — Затем он прищуривается, скользя взглядом по моему телу. — Ты же не думала, что мы будем трахаться прямо здесь? Когда все слушают?

Я сглатываю и качаю головой, прежде чем поспешить к стулу напротив его стола. Схватив ближайшую папку, я резко открываю ее и смотрю на слова на странице. Мой мозг работает на запредельной скорости. Ничто на странице не имеет смысла.

Он тянется через стол и хватает меня за запястье. Я вскрикиваю, когда он подносит мою руку к своему лицу. Затем, к моему шоку, он берет в рот мой средний палец. Я поднимаю взгляд на его пылающие глаза, приоткрыв губы от удивления. Его язык дразнит подушечку моего пальца так же, как он делал это с моим клитором, что вырывает у меня тихий стон.

— Детка, — рычит он и игриво прикусывает мою кожу, прежде чем отстраниться. — Я совершенно точно хочу тебя трахнуть. Прямо здесь, на этом столе. Я хочу заставить тебя кричать. Я хочу, чтобы твоя киска капала на все эти бумаги и размазывала чернила. Вайолет, я хочу, чтобы мой член был так глубоко в твоей изболевшейся киске, чтобы ты умоляла меня остановиться. — Еще один рык. — Но в том-то и дело, красавица, что я бы не смог остановиться. Я бы трахал тебя весь день напролет, снова и снова. Ты бы обессилела от оргазмов, а я бы не смог управлять этой компанией. Вместе мы — бомба. — Он целует кончик моего пальца. — Вот почему фейерверки должны оставаться за пределами этого здания.

Я сглатываю и киваю. — Ты сводишь меня с ума тем, как ты говоришь...

— Я знаю. — Он подмигивает и одаряет меня понимающей ухмылкой, прежде чем отпустить мою руку. Теперь, когда я знаю, что меня не разложат на столе и не съедят, как ужин на День благодарения, я могу сосредоточиться. Фокус. Фокус.

Вайолет, сфокусируйся.

///

— У меня когда-то была птичка, — бормочет он тихим голосом.

Мои пальцы выводили круги на его обнаженной груди. — Ммм? — Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит в потолок моей спальни, погрузившись в свои мысли. После продуктивного рабочего дня он сводил меня выпить саке и поесть суши. Затем мы оказались в моей постели, где он довел меня до такого оргазма, что я чуть не забыла собственное имя.

Но я не забыла о презервативе.

Я умудрилась швырнуть его в него и даже проигнорировала его недовольные стоны.

Секс был потрясающим.

Но вот это — лежать в обнимку — еще лучше. Я скучала по человеческому теплу. Простым поцелуям и прикосновениям.

— Мы с отцом охотились на перепелов. И убили мать. У нее остался пищащий птенец. Отец пришел в ярость, когда я сказал, что заберу его домой как питомца, — хрипло рассказывает он. — Я почти никогда не перечил отцу. Но я хотел этого птенца, Вайолет. Он был мне нужен. Что-то в этой птице зацепило меня.

Я улыбаюсь, потому что его забота о маленькой птичке — это так мило. — Сколько тебе было лет?

— Девять. — Его рука накрывает мою на своей груди, и он поглаживает мою кожу большим пальцем. — Я забрал его домой. Назвал его Крикливый Перепел. — Мы оба смеемся. — Перепел был громким и требовательным. Но я любил его. Я потащился в библиотеку и взял все книги о перепелах, какие только смог найти. Я узнал об их питании, гнездовании, повадках сна. Я поставил себе цель узнать о Перепеле все, что только можно.

— Это так мило, — говорю я, подаваясь вперед, чтобы поцеловать его в челюсть.

Он замолкает на мгновение, прежде чем продолжить. — Я любил эту птицу. Отец знал это. — Его голос леденеет, и меня словно осыпает осколками льда. — Однажды мама приготовила вкусный ужин. И пока мы ели, отец не слишком любезно указал на то, что мы едим мать Перепела.

Я напрягаюсь и смотрю на него. Его глаза зажмурены, а ноздри раздуваются от ярости. Я снова целую его в надежде успокоить, но это не работает. Волна гнева сотрясает его.

— Когда я встал из-за стола и сказал, что не буду есть мать моего питомца, он пригрозил убить Перепела, если я не съем мясо. Со слезами на глазах я давился этой птицей. Мама просто отключилась: она смотрела в свою тарелку и не притрагивалась к приготовленному ею мясу. — Его голос срывается, и на мои глаза наворачиваются слезы.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Он сглатывает. — Когда я закончил, я вернулся в свою комнату. Я чувствовал такую вину и хотел извиниться перед своей птицей, но...

Мое сердце колотится в груди. — Что?

— Его там не было, — выдавливает он. — Перепел исчез.

Из моего глаза скатывается слеза, и я сажусь. Я глажу его по щетинистой щеке ладонью. — Куда он делся?

Его глаза твердеют, когда они встречаются с моими. — Отец сказал, что моя птица провоняла весь дом. Он убил мою птицу. Отец ощипал перья и выпотрошил тушку. Отдал ее маме и заставил ее приготовить.

— Нет...

— Она не знала, — бормочет он. — Всегда делала то, что он от нее требовал. Но я не ел маму Перепела. Я съел Перепела.

Я целую его в губы. Мягкие поцелуи. Утешающие поцелуи. Снова и снова, потому что я не хочу, чтобы он думал о своем отце-ублюдке. Сначала он не двигается, но когда я сажусь на него верхом, чтобы поцеловать крепче, он приоткрывает рот, встречая мой язык своим. Его пальцы зарываются в мои волосы, направляя наш поцелуй.

У меня вырывается стон, когда его твердый член трется о мою задницу. Когда он тянется рукой между нами, я приподнимаюсь и позволяю ему снова войти в меня. Мое тело ноет от количества секса, который у нас был, но это ощущается иначе. Не просто трах. Что-то другое. Я скольжу вверх и вниз по его толстому стволу, не отрывая взгляда от его глаз. В них все еще таится грусть, но голод, который он всегда ко мне испытывает, выходит на первый план. Его сильные пальцы ложатся на мои бедра. Он сжимает их почти до боли, приподнимая свои бедра, чтобы вбиться в меня.

— Грей, — стону я, запрокидывая голову назад. Одна его рука скользит к моей груди, а другая начинает массировать клитор. Я неистово скачу на нем, пока оргазм не пронзает меня насквозь, заставляя каждую мышцу судорожно сокращаться. Я пытаюсь сообразить, что нужно слезть с него до того, как он кончит, но он снова впивается в мои бедра. Жесткими, размеренными толчками он стремится к своей собственной разрядке. И с его стоном я чувствую, как его жар изливается в меня.

Блять.

Почему я так беспечна с ним?

Он рывком притягивает меня к себе, и я тяжело падаю ему на грудь. Наши сердца бешено колотятся друг о друга. Его пальцы путаются в моих волосах, пока он шепчет ласковые глупости мне на ухо сквозь спутанные пряди.

Ты моя.

Я хочу тебя навсегда.

Позволь мне оставить тебя себе.

Моя.

Позволь мне любить тебя.

Навсегда.

Слова интенсивные и произносятся быстро, но я впитываю их. Я жадно принимаю их все, словно у меня нет никакого самоконтроля рядом с такими мужчинами. Они предлагают интенсивность, и я пожираю ее, словно она как-то питает меня. Вон кормил меня так же. Вот что меня привлекает.

Это влечение когда-то чуть не стало фатальным.

Пока мои глаза закрываются, мысли уносятся к той ночи, когда я сбежала и больше не оглядывалась.

///

— Сюда, Летти-Спагетти, — ворчит Вон, таща меня за запястье по обшарпанному коридору жилого дома, в который мы приехали.

Я дергаю за короткий подол своего платья, но оно такое узкое, что почти не поддается. Я переключаюсь на то, чтобы нервно теребить жемчуг, доставшийся мне от мамы. Мы с Воном играем в эту игру уже несколько месяцев. Здоровая часть моего мозга, которая просыпается, когда действие таблеток заканчивается, говорит мне, что я проститутка. Это не мой парень. Он мой сутенер. Но проституткам ведь платят, не так ли? А кто я, если он заставляет меня заниматься сексом, а я ничего не получаю взамен?

Рабыня.

Это делает меня его чертовой секс-рабыней.

Гнев начинает закипать внутри меня. Ранее, когда он сунул мне в рот таблетку, я спрятала ее за щеку, между зубами и щекой. Он так привык к тому, что я глотаю без возражений, что когда он посмотрел, он на самом деле не смотрел. Просто бросил беглый взгляд. Мне удалось вытащить ее по дороге к машине и бросить в кусты.

Мой разум ясен.

Мое сердце полно злости.

Моя душа разбита.

Он останавливается перед дверью и громко стучит. Дверь открывает здоровенный чернокожий парень в обтягивающей белой майке, шапочке на голове и мешковатых джинсах, которые висят на несколько сантиметров ниже бедер, демонстрируя синие боксеры.

— Ви, дружище, — басит он в знак приветствия. — У меня есть твои деньги, чувак. — Он достает перетянутую резинкой пачку купюр и протягивает ее Вону.

Вон кивает и бьется с ним кулаками. — Я знал, что на тебя можно положиться, Фазз.

Парень по имени Фазз переводит взгляд на меня. — Твоя девчонка? Черт, она горячая.

— Может стать твоей на ночь, если у тебя есть еще наличные, — говорит ему Вон.

Расслабленное лицо Фазза каменеет, когда он отступает в сторону, чтобы рассмотреть меня, пока я прячусь за Воном. Он издает одобрительный свист. — Бля, Ви, у нее классные ножки. У нее тугая киска?

Я вздрагиваю от его грубых слов. Обычно я обдолбана в хлам к тому времени, как мы добираемся до этих мужчин, которым он меня продает. Меня пронзает осознание происходящего. Как бы я хотела быть под кайфом прямо сейчас.

— Самая тугая, — хвастается Вон, и в его тоне все еще звучит собственничество.

— Сколько? — спрашивает Фазз, откровенно пялясь на мою грудь.

— Сколько у тебя есть?

Фазз смеется. — Ты забрал все мои деньги, мужик.

— Коричневый остался? — спрашивает Вон.

— Грамм или два есть, — говорит ему Фазз, не отрывая взгляда от того, как платье облегает мою грудь.

— Мне нужно.

Я сглатываю и смотрю на него, открыв рот. Неужели он продает мое тело за пару граммов метамфетамина.

— Заходи, мужик, дурь вон там, — говорит Фазз и указывает на диван.

Вон втаскивает меня в грязную, разгромленную квартиру за запястье. Меня пронзает ужас. Мне не нравится этот Фазз и то, как он смотрит на меня — словно хочет причинить мне боль.

— У тебя есть с ней двадцать минут, — говорит ему Вон, усаживаясь на бугристый диван и протягивая руку к подносу с наркотиками. — Без анала.

Фазз присвистывает, прежде чем схватить меня сзади. Я кричу, когда меня отрывают от пола и несут в спальню. Смех Вона заставляет лед заструиться по моим венам. Это новое дно для него. Он причинял мне боль столько раз, но это предательство ранит глубоко.

Оказавшись в спальне, которая воняет потом, меня швыряют на пол. Фазз закрывает за собой дверь и начинает срывать с себя майку. Он огромный, и это сплошные мышцы. Злобный блеск в его глазах заставляет меня отползти подальше. Я уже на полпути к окну, когда он хватает меня за волосы и тащит к кровати. Крики, вырывающиеся из меня, не похожи на человеческие, когда он бросает меня на край вонючего матраса с пятнами. Он задирает мое платье выше бедер, обнажая мою голую задницу.

— Без анала, — передразнивает он, расстегивая штаны.

Слезы текут по моим щекам, и я снова пытаюсь от него отбиться. Он силен и прижимает мой затылок к матрасу своей огромной ручищей. Я извиваюсь, но это не мешает ему втолкнуть свою толстую эрекцию в мою сухую киску. Я рыдаю и впиваюсь ногтями в грязный матрас, но все тщетно. Он жестоко вбивается в меня. Его кряхтение и стоны — как спирт на рану, жалят меня снаружи и изнутри.

— Эта задница такая чертовски горячая, — говорит он мне, вколачиваясь в меня. — Я и ее тоже трахну.

Я начинаю кричать, зовя Вона. Умоляя его спасти меня. Фазз вытаскивает член из моей киски и начинает давить головкой мне в задний проход. Огонь пронзает меня от этого крошечного проникновения. Я в ужасе от того, что будет, когда он войдет целиком.

— В-Вон, п-пожалуйста, — рыдаю я.

Мучительная, всепоглощающая боль взрывается внутри меня, когда Фазз входит в меня до конца. Я теряю сознание, но огонь не отпускает меня. Он удерживает меня на грани полного отключения. Какая-то больная пытка.

Я заставляю себя думать о чем угодно, кроме этого издевательства, но не могу. Все, о чем я могу думать, — это огромный член Фазза в моей заднице, пока мой парень игнорирует мои крики.

Я начинаю по-настоящему отключаться, когда слышу хлопок. Затем кряк. Боль, кажется, уменьшается в тот момент, когда Фазз выходит.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Мне удается перекатиться на бок, морщась от боли. Вон держит Фазза за горло и снова и снова бьет его кулаком по лицу.

— Я. Сказал. Без. Анала, — ревет Вон, хватая Фазза за горло, а затем ударяя его головой о край комода.

Хруст! Хруст! Хруст!

От тошнотворных звуков ломающихся костей и рвущейся плоти меня рвет. Желчь хлещет на матрас, пока слезы застилают мне глаза. Вон не останавливается целую вечность.

Он отпускает Фазза, который с глухим стуком падает на пол. Когда глаза Вона встречаются с моими, они расширены и безумны от наркотиков. Он подмигивает мне и выходит из комнаты. Меня трясет как осиновый лист, но мне удается сесть. Когда я выглядываю из комнаты, я с ужасом вижу, как Вон готовит еще один шприц. Я перевожу взгляд на пол. Фазз, или то, что от него осталось, смотрит в потолок. Его лицо превратилось в месиво, он не дышит и не двигается.

Вон убил его.

Однажды он убьет и меня тоже.

Я знаю это всем своим существом. И поскольку наркотики не затуманивают мой разум, я могу действовать. Я осторожно слезаю с кровати и встаю на ватные ноги. Все болит, особенно задница, но мне удается натянуть платье обратно. Ярко-красная кровь стекает по бедру ниже колена.

О боже.

Я покачиваюсь при виде крови, но бросаю взгляд на окно. С новой силой я направляюсь к окну и начинаю возиться с замком. Я открываю его и с силой тяну раму вверх. Это требует усилий, но мне удается поднять ее достаточно высоко, чтобы протиснуться. Пожарная лестница — мой выход. С каждой секундой в голове становится все яснее.

Мне нужно бежать.

И мне нужно убедиться, что он больше никогда меня не найдет.

Бросив туфли, чтобы бежать быстрее, я спускаюсь по пожарной лестнице так быстро, как только могу. Добравшись до конца, я спрыгиваю прямо в лужу. Аллея у жилого дома пуста, но в конце с одной стороны находится оживленная улица. Я срываюсь с места, мчась к проезжающим мимо машинам.

— Эй, крошка, останься ненадолго, — кричит мне какой-то курящий парень.

Я игнорирую его и бегу быстрее прямо на середину дороги. Машина бьет по тормозам. Наши взгляды встречаются с женщиной примерно маминого возраста, когда бампер ее машины ударяет меня в бедро. На пассажирском сиденье с ней девочка-подросток, на лице которой застыло такое же потрясенное выражение.

— Пожалуйста, — умоляю я сквозь слезы. — Мне нужна помощь.

Она все еще смотрит на меня с открытым ртом, когда я обхожу машину. Другие машины объезжают ее автомобиль, остановившийся посреди улицы, и сигналят. Я стучу в ее окно, пока ужас грозит поглотить меня. Быстрый взгляд через плечо подсказывает мне, что он еще не гонится за мной.

— Пожалуйста, — снова умоляю я, — меня только что изнасиловали.

Кажется, это приводит ее в чувство. Дрожащей рукой она нажимает кнопку разблокировки дверей. Я забираюсь на заднее сиденье и обнаруживаю, что смотрю на малыша с широко открытыми глазами в детском кресле.

— К-куда тебе нужно? — спрашивает женщина.

— Куда угодно, подальше отсюда, — кричу я. — Только быстрее.

Она срывается с места и мчится по дороге. Ребенок сзади начинает плакать. Когда я смотрю на девочку на переднем сиденье, ее лицо бледнеет, пока она смотрит в лобовое стекло. Она сжимает руку матери так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Ты в порядке? — спрашивает женщина, ее паникующие глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида.

Я сглатываю и киваю. Облегчение захлестывает меня, когда приходит осознание. Я сбежала. Я наконец-то вырвалась из мертвой хватки Вона.

— Теперь да.

///

— Малышка, — воркует глубокий голос, вырывая меня из моего кошмарного прошлого. — Это я, Грей.

Я осмеливаюсь приоткрыть глаза и с благодарностью вижу его обеспокоенные голубые глаза, которые мечутся по мне. Он держит мое лицо в своих сильных руках и смотрит на меня.

— Поговори со мной, Вайолет, — бормочет он, и в его голосе звучит тревога. — Ты напугала меня до чертиков.

С горячими слезами, наворачивающимися на глаза, я вываливаю на него воспоминание о той ночи, когда я сбежала. Деталь за ужасающей деталью. Я не останавливаюсь, пока не заканчиваю. В комнате воцаряется тишина на несколько мгновений, прежде чем я осмеливаюсь посмотреть на него.

Лицо Грея искажено ненавистью и яростью. Он стискивает челюсти так сильно, что удивительно, как они не ломаются пополам. Но то, как он проводит большим пальцем по моей нижней губе, полно нежности и благоговения.

— Я разнесу его гребаный череп на тысячу кусков, — шипит он. — Это моя клятва тебе.

Снова эти громкие заявления — заявления, которые должны меня пугать, но вместо этого согревают мне душу. Я хочу, чтобы он сделал Вону больно. Я хочу, чтобы Вон исчез с лица земли, чтобы он больше не причинял боль другим женщинам.

— Я сломлена, — говорю я ему дрожащим голосом. — Ты первый человек, которому я когда-либо рассказывала эту историю. Мой психотерапевт знает суть, и в женских приютах, по которым я скиталась вначале, имели представление. Но никто не знает в подробностях, что именно произошло. — Я прикусываю нижнюю губу и хмурюсь. — Наверное, мне не стоило вываливать на тебя все эти графические подробности.

Он крепко держит меня за лицо и качает головой. — Мне нужно знать каждую малейшую деталь о каждой вещи, которая когда-либо с тобой происходила. Я хочу украсть эти ужасные воспоминания и носить их, как шрамы от ожогов на моей спине, чтобы тебе больше не пришлось таскать их с собой. Пожалуйста, — умоляет он, прижимаясь губами к моим. — Отдай их все мне. Позволь мне забрать их и заменить чем-то хорошим. Нам может быть хорошо вместе. Разве ты этого не чувствуешь, Вайолет?

Я киваю и улыбаюсь, потому что я это чувствую.

Его присутствие окутывает меня ощущением безопасности и тепла.

Огромное защитное одеяло.

Я слишком долго дрожала от холода своего прошлого. Давно пора было положиться на кого-то еще, чтобы он помог мне нести это бремя.

Он снова начинает лихорадочно целовать меня, пока не звонит его телефон. У него вырывается рык. — Это рингтон Гвен.

Мне не хватает его тела, прижатого к моему, в тот момент, когда он отстраняется. Его тело — это сплошные рельефные мышцы, прячущиеся под татуированной и покрытой шрамами кожей. Он прекрасен — словно Бог создал особенный шедевр и назвал его Грей. Но Грей далек от скуки, он яркий, колоритный и очаровательный.

— Бля-я-я-ядь, — шипит он в трубку. — Сейчас буду.

— Что случилось? — требую я ответа, когда он бросает телефон на кровать и начинает поспешно одеваться.

В его глазах мелькает грусть. — Мама. Она упала. Парамедики больше не заходят в дом, поэтому, если она поранится или упадет, нам с Гвен приходится ей помогать. — Он проводит пальцами по волосам. — Я вернусь, как только смогу.

Я вскакиваю с кровати и спешу к комоду в поисках трусиков. — Я еду с тобой.

Он подходит ко мне и обнимает сзади. Он уже надел брюки, но его грудь все еще обнажена. Исходящее от него тепло зовет меня. Поет тихим уголкам глубоко внутри меня.

— Малышка, — воркует он мне в волосы. — У нее все еще хуже, чем у Гвен. Тебе лучше остаться.

Я выкручиваюсь из его объятий, чтобы повернуться к нему лицом. Мои ладони ложатся на его щетинистые щеки, и я качаю головой. — Ни за что. Раньше я была невнимательна к болезни твоей семьи. Но теперь… — я замолкаю и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. — Я хочу помочь. Ты выслушал, как я вывалила на тебя свое прошлое. Это меньшее, что я могу сделать.

В его глазах блестят эмоции. — Правда?

— Правда, — уверяю я его с улыбкой. — Поехали поможем твоей маме.

Грейсон

Я все еще сгораю от ярости, пока мы едем к маме. То, что Вон с ней сделал… это просто больное дерьмо. А то, что я сделаю с ним… будет еще более больным. С пассажирского сиденья Вайолет нервно грызет ноготь. Она похожа на меня в том, что любит чистоту и порядок. Из-за своего прошлого она стремится держать свою жизнь под контролем. Ненавижу, что приходится везти ее к маме, но она, кажется, так искренне хочет помочь.

И это, блядь, трогает меня до глубины души.

В пятницу, встретившись с ней взглядом, я понял, что подписал нам смертный приговор. После долгой жизни в любви, разумеется. Но она будет моей до самого конца. Какая-то сломанная деталь внутри меня, казалось, встала на место в тот миг, когда она стала главной составляющей моей жизни.

Я отчаянно пытаюсь не форсировать события. Последнее, чего я хочу, — это спугнуть ее. Но держать мою сияющую маленькую Вайолет на пьедестале передо мной — вот где ее законное место. Я хочу лелеять ее вечно.

Я тянусь и сжимаю ее бедро через джинсы. Ее ладонь накрывает мою, успокаивающе пожимая в ответ. Эта женщина заполняет пустоту, которая зияла в моей груди столько, сколько я себя помню. Теперь моя жизнь кажется полной. Я проберусь так глубоко в ее сердце, что она никогда не захочет, чтобы я ушел.

Пока мы едем, я не могу не чувствовать разочарования из-за того, что ранее она хотела использовать презерватив. Разве она не понимает, что я хочу оставить свое семя внутри нее? Что я хочу, чтобы она носила моего ребенка? Я бы предложил пожениться прямо завтра, если бы не был уверен, что она пошлет меня куда подальше. Вайолет похожа на забитого щенка. Потребуется время, чтобы завоевать ее доверие. Я хочу затискать ее до смерти и надеть ей на шею ошейник, гласящий, что она принадлежит мне.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

О том, как сильно ты сводишь меня с ума.

О том, как мое сердце бьется только для тебя.

О том, что мой мозг не может избавиться от твоего лица.

О том, как я выпалю, что люблю тебя, задолго до того, как это станет социально приемлемым, потому что внутренние бушующие пожары, горящие для тебя, вышли из-под ебаного контроля.

— О том, какая ты красивая, — говорю я с улыбкой.

Она смеется. — Почему-то мне кажется, что это не всё, но я пропущу это мимо ушей, раз уж ты такой милый.

Она даже не представляет, насколько это «не всё»…

— Мы приехали, — говорю я, и моя улыбка меркнет, сменяясь тревогой, когда я паркуюсь рядом с Camaro сестры.

— Красивый дом, — бормочет она.

Снаружи он более чем красив. Дом моего детства стоит в конце улицы в дорогом районе. Дома здесь продаются за миллионы.

Аккуратно подстриженный газон и свежая краска скрывают ужасающие секреты, таящиеся внутри. Хаос и беспорядок. Абсолютное безумие. Нанятые садовники помогают поддерживать видимость благополучия.

— Хочешь подождать в машине? — спрашиваю я.

Она уже выбирается наружу. — Нет. Я справлюсь. Твоей маме ты нужен.

Я тру лицо ладонью и делаю глубокий, придающий сил вдох. Это будет непросто. В последний раз я был здесь, когда на маму упала одна из ее полок. У меня до сих пор мурашки по коже от того, как пришлось разгребать все это дерьмо, чтобы вытащить ее.

Я выскакиваю из машины и направляюсь через лужайку к входной двери. Вайолет тихо следует за мной, но я знаю, что она прикрывает мою спину. Мне стыдно, но она уже видела Гвен, так что она предупреждена.

— Дыши через рот, — бормочу я, толкая незапертую дверь.

Прихожая — одно из немногих чистых помещений в этом доме, но я вижу, что скоро и это изменится. Ее хлам начинает вываливаться из дверных проемов в это пространство. Скоро скрывать это от людей станет невозможно. Меня передергивает при мысли о том дне, когда почтальон или любопытный сосед разнесут весть о том, что творится в этом доме.

Запах, наполовину состоящий из фекалий, наполовину из гниющего мусора, мгновенно удушает меня. Несмотря на то что я дышу ртом, я не могу не поперхнуться от этого омерзительного зловония. Вайолет ничем не выдает своего отвращения, она просто молчит.

— Гвен? — зову я.

— В подвале! — кричит она в ответ откуда-то из глубин дома.

— Блядь, — шиплю я себе под нос. — Подвал — это самое худшее.

Я иду по коридору, пока не достигаю столовой, ведущей на кухню, где находится дверь в подвал. Едва столовая попадает в поле зрения, меня передергивает. Есть узкая тропинка, но мусор, пакеты из магазинов и коробки навалены по пояс. Обеденного стола не видно — того самого стола, за которым отец заставил меня съесть Перепела. Вся комната — это море хлама и мусора.

— Сюда, — произношу я, хватая Вайолет за руку. Я веду ее за собой, чтобы она не упала.

— Ох, — давится она, оказавшись на кухне. Здесь то же самое. Мусор и гора вонючей посуды вываливаются из раковины. Есть небольшая тропинка к холодильнику и еще одна — к распахнутой двери подвала. Я хватаюсь за ручку и открываю ее шире, чтобы протиснуться. Свет освещает лестничный пролет, но на ступенях навалено столько хлама, что неудивительно, что она упала. Внизу лестницы Гвен сидит в куче мусора, а голова мамы лежит у нее на коленях.

— Мама, — зову я. — Ты в порядке?

Она пренебрежительно машет мне рукой. — Конечно, милый. Просто снова проявила неуклюжесть. Я говорила твоей сестре не звонить тебе и что, когда я отдышусь, я встану.

— Чепуха, — ворчу я. — Я вынесу тебя оттуда.

— Тебе нужна помощь? — спрашивает Вайолет, ее дыхание едва слышно.

Я оглядываюсь через плечо и качаю головой. — Просто подержи дверь открытой, когда я поднимусь. Как только она согласно кивает, я протискиваюсь в дверь и начинаю спускаться.

— Прикрой ее от всего, что может упасть, — приказываю я Гвен.

Моя сестра поспешно встает и становится перед матерью. — Хорошо. Готова.

Я крупнее их обеих, поэтому, когда я начинаю спускаться, коробки, пакеты и мусор с грохотом катятся вниз. Я едва не сбиваю стопку журналов, но успеваю поправить шаткую башню, прежде чем она рухнет.

Чем ниже я спускаюсь, тем хуже становится запах. Воняет нечистотами. Блядь. Я не знаю, что делать с мамой и Гвен. Однажды я попытался нанять людей, чтобы они здесь убрались, но они обе были так расстроены, что я немедленно свернул это дело. Но мысль о том, что мама может заболеть из-за протекающих труб, вызывающих плесень, или чего-то подобного, не дает мне покоя.

Когда я достигаю низа, Гвен крепко обнимает меня. — Спасибо, что приехал, старший братик.

Я целую ее в макушку и кряхчу. — Ты используешь меня только из-за моих мускулов, — дразню я.

Мама смеется. — Ой, перестаньте, вы двое. Как работа, милый?

— Хорошо, — говорю я ей, подсовывая руки под хрупкое тело мамы. — Недавно закрыл сделку по недвижимости. Собираюсь уехать из города на несколько дней, чтобы осмотреть ее.

— Как замечательно, — говорит она, сияя. — Ты так красив. Совсем как твой отец. — Ее улыбка меркнет, а взгляд становится отстраненным. — Как он, кстати?

Я не собираюсь спускаться в эту кроличью нору.

Ни сейчас. И никогда.

— Он в порядке. Просил передать тебе привет, — лгу я.

В ее голубых глазах вспыхивает свет. — Ох, как я по нему скучаю. Передай ему, что на следующей неделе я приеду к нему в город пообедать.

Я киваю и улыбаюсь в ответ. Мы оба лжем друг другу. Она никогда не покинет этот дом, разве что на носилках. Он никогда о ней не спрашивает.

Я спотыкаюсь обо что-то и падаю на стену. Мое плечо ударяется о гипсокартон, но это лучше, чем ее голова. С еще большими усилиями и кряхтением мне удается взобраться на гору мусора, пока я не достигаю вершины. Дверь распахивается, и я выхожу на узкую тропинку.

— Тебе нужно лечь. Где ты сейчас спишь? — спрашиваю я. Спальня наверху уже давно заполнена и заброшена.

— В прачечной рядом с передней ванной, — говорит она мне.

Я морщусь. — Значит, прачечная. Я поворачиваюсь к Вайолет. — Мам, это Вайолет. Моя девушка.

— Ох… — давится мама, смущение заставляет ее напрячься. — Ох…

— Вайолет? — удивленно пищит Гвен, появляясь из подвала. — Что ты здесь делаешь? Ужас в ее голосе заставляет мое сердце биться чаще.

— Мы были вместе, когда ты позвонила, — мягко говорю я Гвен. — Она хотела помочь.

Черты лица Гвен твердеют, она протискивается мимо меня и исчезает из кухни. Я бросаю на Вайолет извиняющийся взгляд.

— Прошу прощения за свои манеры, — говорит мама Вайолет. — И за манеры Гвен. Мы просто не привыкли к гостям. Знай я, что ты придешь, я бы немного прибралась.

— Вайолет не против небольшого беспорядка, — заверяю я маму. — Правда, детка?

Вайолет качает головой. — Нет. У вас прекрасный дом. Возле крыльца я видела бегонии?

Мама кивает и сияет. — Это Энрике посадил. Я их очень люблю.

— Они прекрасны, — шепчет Вайолет.

Я бросаю на нее полный благодарности взгляд, прежде чем пробираться сквозь кучи хлама к прачечной. Войдя внутрь, я с раздражением обнаруживаю, что мама сложила кучу одеял, чтобы соорудить самодельную кровать на стоящих рядом стиральной и сушильной машинах. Даже прачечная забита хламом. Я уже давно смирился с тем, что мама не стирает, не моет посуду и вообще ничего не делает. Я плачу городу за вывоз мусора дважды в неделю, но чутье подсказывает мне, что мама никогда ничего не выставляет на обочину.

Вайолет протискивается мимо меня в прачечную, разглаживает одеяла и поправляет подушки. Я кладу маму на ее кровать, и Вайолет накрывает ее. Мама, больше не смущаясь, смотрит на Вайолет так, словно она — самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Я перевожу взгляд на свою женщину.

Она чертовски прекрасна, это уж точно. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Я пойду проверю Гвен. Можешь остаться и присмотреть за ней? — прошу я Вайолет.

Когда она с улыбкой кивает, я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо, детка.

Выходя из прачечной, я слышу, как мама щебечет с ней. Сама мысль о том, чтобы подняться по лестнице, вызывает у меня дрожь, но я знаю, что Гвен наверху, в моей старой комнате. Это единственное место в доме, которое они почему-то не забивают хламом. Всякий раз, когда я говорю маме, что ей следует спать там, она просто отмахивается и говорит, что бережет эту комнату на случай, если мне когда-нибудь придется вернуться.

Мне требуется несколько минут и пара приступов тошноты при прохождении мимо одной из ванных, но в конце концов я добираюсь до своей спальни. Войдя внутрь, я делаю глубокий вдох. Все именно так, как я оставил. Отец, этот мудак, был прав. Мне нужно было уехать. Я позволил маме выхаживать меня после обширных ожогов, но как только поправился, я уехал.

Гвен лежит на кровати спиной ко мне. Со вздохом я забираюсь к ней и обнимаю. — Не злись, сестренка.

Она всхлипывает. — Она решит, что мы отвратительные. Как ты мог привести ее сюда?

Меня пронзает чувство вины. — Вайолет другая. Однажды она станет частью этой семьи. Я не хочу начинать отношения с секретов. Все карты на столе.

Она переворачивается на спину и смотрит на меня заплаканным лицом, напоминая мне о том времени, когда она была младше. — Она знает, что в сундуке?

Я хмурюсь. — Там просто вещи.

— Какие вещи?

— Ничего важного, — фыркаю я.

Ее ноздри раздуваются. — Значит, она не так уж важна.

Когда Гвен расстраивается, она переходит в наступление и говорит вещи, призванные задеть. К счастью, я играл с ней в эти игры тысячу раз. — Ты в порядке? — спрашиваю я, меняя тему.

— Мама меня напугала, — признается она с приглушенным всхлипом. — Когда она позвонила мне, она была дезориентирована. — Из ее глаза скатывается слеза. — В последнее время она часто падает, но в основном, похоже, она забывает вещи. — Еще одна слеза. — Людей.

— Что ты имеешь в виду? — допытываюсь я, и тревога закрадывается в душу.

— Пару раз она меня не узнала.

Я хмурюсь и смотрю мимо нее в темное окно. — Гвен…

— Я знаю.

— Я позвоню завтра.

Она шмыгает носом. — Я не такая, как она.

Ох, младшая сестренка, но ты точно такая же.

— Я знаю. — Ложь.

— Я просто неряшливая. Художники неряшливы, — заверяет она меня. — Я могу все это убрать, когда захочу.

Я улыбаюсь. — Конечно, можешь.

Ее глаза закрываются. — Может быть, мне стоит снова повидаться с доктором Уорд.

В моей груди расцветает надежда. — Она была одной из немногих, кто тебе нравился.

— Но она меня злила, — шепчет она, резко открывая глаза.

Я ухмыляюсь. — Я злю тебя все время, и ты меня не увольняешь.

— Иногда мне бы этого хотелось, — дразнит она, в ее глазах вспыхивает веселье.

— Я позвоню доктору Уорд и все устрою. Я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо.

Она кивает и снова шмыгает носом. — Но сейчас я не могу показаться на глаза Вайолет.

— Все в порядке, — успокаиваю я ее. — Присмотришь сегодня за мамой для меня? Я бы хотел поехать домой и закончить то, что начал со своей девушкой. Я поигрываю бровями, чтобы подразнить ее.

Она издает стон. — Мерзость. И девушка? Ее бровь игриво взлетает вверх. — Это было чертовски быстро.

Я пожимаю плечами, слезая с кровати. — С каких это пор я вообще с чем-то не тороплюсь?

— С никогда.

— Чертовски верно.

//

— Ты уверена? — спрашиваю я, оборачивая одно из своих толстых плюшевых полотенец вокруг безупречного тела Вайолет.

Она смеется. — Я ведь здесь, не так ли?

— Кажется, мне нравится, что ты здесь, у меня, — говорю я с ухмылкой. — Кровать у меня все равно больше. Больше места, чтобы тебя трахать.

— Грейсон, честное слово! — пищит она. — Ты всегда такой грубиян.

— Тебе это нравится, — парирую я, шагая голым задом из ванной в спальню. Я как раз откидываю одеяло, когда замечаю, что она остановилась перед сундуком.

— Что там?

Вся радость и игривость испаряются. — Ничего важного.

Она щурится. — Меня заботят и неважные вещи тоже.

— Это не имеет значения, — говорю я, хмурясь. — Поверь мне. Это не имеет значения.

В ее глазах мелькает обида. Как бы сильно я ни хотел ей открыться, об этом я говорить не желаю. По крайней мере, не так рано.

— Открой его, — шепчет она.

— Нет.

В ее глазах вспыхивает огонь, когда она опускается на колени и начинает возиться с замком.

— Прекрати, — рычу я. Если она слишком постарается, то подберет комбинацию. Она такая же, как пин-код ее дебетовой карты. Я знаю это, потому что сам сделал их одинаковыми.

Она начинает крутить диск, игнорируя меня.

— Черт возьми, Вайолет, — рявкаю я. — Это не твое гребаное дело.

От моих слов ее спина напрягается. Полотенце ослабевает и сползает по спине к бедрам. Ее гладкая кожа манит меня, но быстро краснеет от гнева. Она резко оглядывается через плечо.

— Я хочу домой.

Мое сердце обрывается, и я падаю на колени позади нее. — Нет, — говорю я, обнимая ее за талию и прижимая ее голую спину к своей чистой груди. — Останься.

— Я останусь, если ты скажешь мне, что внутри.

Я рычу, когда она отбрасывает полотенце и трется голой задницей о мой твердеющий член. — Нет.

— Пожалуйста, — умоляет она, затаив дыхание.

— Ничто в этом сундуке не имеет значения, — отвечаю я, пока мои руки блуждают по ее шелковистому телу. — Все, что для меня теперь имеет значение, — это ты.

Чтобы доказать свои слова, я направляю свой член внутрь нее. Она хватается за сундук и издает изголодавшийся стон. Я зарываюсь пальцами в ее мокрые волосы, оттягивая ее голову назад, и с силой вбиваюсь в нее.

— Грей, — шипит она.

Мои яйца шлепаются о ее киску с каждым толчком. Она тугая, чистая и, блядь, моя. Пока я ее трахаю, я засовываю большой палец в рот, чтобы смочить его. Когда я прижимаю его к ее тугой заднице, она издает тихий скулеж.

— Потрогай свой клитор, — приказываю я низким, хриплым голосом.

Она подчиняется, но ее задница сжимается. — Будет больно.

— То, что случилось, было давно, — мягко заверяю я ее. — Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Доверие — такая прекрасная маленькая птичка — вырывается из клетки. Она расслабляется и позволяет мне проникнуть внутрь. Как и обещал, я осторожно ввожу большой палец в ее узкий канал. Мои толчки замедляются, пока мой большой палец не оказывается внутри нее полностью.

— Ты в порядке, маленькая беглянка?

— Да…

— Да, но?

— Мне все еще страшно.

Я начинаю медленно вводить и выводить большой палец в унисон с моим членом, который находится в ее киске. Вскоре она уже раскачивается навстречу мне, вовсю увлеченная нашей маленькой игрой с задницей.

— Когда дело касается меня, тебе нечего бояться. Никогда, — клянусь я. — Каждая моя мысль. Каждое мое гребаное действие вращается вокруг тебя. Не думаю, что ты понимаешь, насколько глубоко ты в меня проникла.

Она стонет в ответ. — Грей…

— Никто больше никогда тебя не получит, потому что ты моя, — цежу я, чувствуя, как неминуемое наслаждение начинает скапливаться в моих яйцах. — Скажи это, детка. Скажи мне, кому ты принадлежишь.

— Тебе, — шепчет она без колебаний.

Гордость переполняет меня. Я не самый нормальный парень на районе. Я одержим до безобразия и пиздец какой собственник. Я не до конца понимаю, почему она так быстро мне уступила, но я питаюсь этим.

— Я буду защищать тебя, и, когда ты позволишь, я буду любить тебя. Я оставлю свой след на всем твоем сердце и твоей киске. Ты будешь носить мое кольцо и возьмешь мою фамилию. Почему, Вайолет?

Она вскрикивает, когда я шлепаю ее по заднице. — Потому что я твоя.

— Чертовски верно. И я собираюсь кончить в твою красивую маленькую киску. Больше никаких гребаных презервативов. — Я рычу. — Почему, Вайолет? Когда она не отвечает, я снова шлепаю ее по заднице.

— Потому что я твоя.

— Умница, — хвалю я. — И никаких больше таблеток на следующее утро.

Она содрогается, когда оргазм прокатывается по ее телу. Ее тело словно пытается задушить мой член. Я кряхчу, мои толчки становятся рваными и неровными, пока я отчаянно пытаюсь не кончить слишком рано. — Откуда ты узнал… — начинает она.

— Никаких больше таблеток на следующее утро, — шиплю я, перебивая ее. — Почему, Вайолет?

— П-потому что я твоя, — бормочет она, все ее тело еще дрожит.

— Если ты залетишь, все будет хорошо. Почему, Вайолет?

Когда она не отвечает, я тянусь и отбрасываю ее руку, чтобы самому помассировать ее клитор. Она начинает неистово содрогаться от передозировки удовольствия.

— Почему, Вайолет?

— Потому что я твоя.

Ее слова срывают мне крышу, и я кончаю с первобытным рыком. Это, кажется, снова заводит ее, потому что она выкрикивает мое имя, а ее тело неистово бьется в экстазе. Я вытаскиваю большой палец из ее задницы и любуюсь тем, как ее дырочка снова плотно сжимается. Однажды я покажу ей, как хорошо будет, когда я весь окажусь там. Мой член пульсирует, извергая остатки моего семени. Как только я отдаю ей все, что у меня есть, я выскальзываю и с гребаным ликованием наблюдаю, как мое белое семя вытекает из ее блестящей красной киски. Оно капает на пол, собираясь в лужицу между ее коленями.

— Иисусе блядский Христе, какая же ты горячая, — говорю я ей, и в моем голосе звучит гордость.

— Когда ты говоришь пошлости, ты тоже довольно горяч, — признается она, поглядывая на меня через плечо. Ее глаза полуприкрыты, а щеки раскраснелись от напряжения. Я пронзаю ее серьезным взглядом.

— Я имел в виду каждое слово, детка.

Ее пухлые губы приоткрываются. Она собирается что-то сказать, но затем закрывает рот. — Я устала.

Я хватаю ее полотенце и вытираю ее. Когда я подхватываю ее на руки, она смотрит на меня мягким взглядом, от которого мне хочется забраться к ней в голову.

— Это происходит, — говорю я ей, прислоняясь своим лбом к ее лбу. — Мы происходим. Я этого хочу. В ее глазах все еще читается легкая настороженность, но я вижу в них искорку надежды.

Она тоже этого хочет.

Вайолет

— Не могу поверить, как здесь красиво, — бормочу я, потягивая вино. Я все еще в купальнике, мои ноги закинуты на край балкона, и я смотрю на океан, не заботясь ни о чем на свете. Это должна была быть деловая поездка, но последние четыре дня мы только и делали, что развлекались.

— Это точно, — отвечает Грей хриплым голосом.

Обернувшись к нему, я вижу, что он смотрит на меня. Мое тело начинает гореть изнутри. Мы в той или иной степени встречаемся уже чуть больше недели. Он как настоящий вихрь, рядом с которым я теряю всякое чувство времени и реальности. Кажется, что прошло гораздо больше времени.

— Я всегда мечтал о таком месте. О месте, куда однажды привезу свою семью. О месте, где мама участвовала бы в жизни детей, а отец не был бы полным мудаком. О месте, куда дети с нетерпением ждали бы поездки каждое лето. — Он закладывает руки за голову и смотрит вдаль на океан. Его темные волосы растрепаны и развеваются на ветру. Я ловлю себя на том, что завороженно смотрю на то, как бугрятся его бицепсы в этой позе. — И теперь такое место у меня есть.

— Да, есть, — говорю я с ноткой мечтательности в голосе.

Он переводит на меня свой горячий, пронзительный взгляд. — Все, что мне нужно, — это семья.

Мое горло и щеки снова вспыхивают. Когда он говорит мне такие сильные слова, я просто падаю все глубже в яму, которую он для меня вырыл. Надеюсь только, что однажды он меня в ней не похоронит.

— Может быть, однажды она у тебя появится, — говорю я и допиваю вино.

— Иди сюда.

Он похлопывает себя по бедру и одаряет меня ухмылкой, которая слишком уж ему идет. Несмотря на то что он намного старше меня, он в отличной форме, и в нем есть некая юношеская уязвимость, которая меня привлекает. Однако его интенсивность сродни силе древнего бога. Непоколебимая и доминирующая.

Я встаю с шезлонга и сажусь к нему на колени, оседлав его. На нем только плавки, поэтому в тот момент, когда я сажусь, его твердая длина упирается именно туда, куда я больше всего хочу.

— Я хочу, чтобы это было нашим местом, — говорит он, дотягиваясь до моей спины и дергая за завязку верха от бикини. Ткань соскальзывает с моей груди. — Это, — он указывает на курорт и пляж, — должно быть только нашим.

Его слова.

Его намеки.

Это все слишком.

Я отчаянно цепляюсь за них. Я так долго жаждала именно того, что он мне предлагает. Но это кажется нереальным. Сказка. Иллюзия, которую он сплел для меня, пока трахает меня до потери рассудка. Что будет, когда все это рассеется как дым? С чем останусь я?

— Ты же понимаешь, что узнал о моем существовании всего неделю назад. А теперь уже готов заделать мне ребенка и умчаться в закат. Ты живешь не в реальном мире. — Вот почему его называют «Безумным Максом». — Мы просто веселимся.

Его голубые глаза темнеют до цвета морской волны, когда он развязывает верхнюю завязку у меня на шее. Мой лиф падает между нами, обнажая меня перед ним. — Я живу в мире, который создаю сам, — отвечает он, его слова обжигают нуждой. — И в моем мире есть только ты и я.

Я прикусываю нижнюю губу и рассматриваю этого красивого мужчину. Разве с Воном в начале было так же? Я не помню, чтобы он был таким преданным или поглощенным. Интенсивным и властным — да. Но никогда… нежным и страстным. Грей просто… другой.

— Мы слишком торопимся, — пытаюсь возразить я, хотя все сопротивление исчезает в тот момент, когда он отодвигает плавки моего бикини в сторону и проводит кончиком пальца по моему клитору.

Он подается вперед, захватывая мою грудь зубами, и поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом. В них пылают эмоции, которые мне хочется раскрыть и изучить. По правде говоря, мне нравится, как он смотрит на меня — словно я единственное, что имеет значение в его жизни. Его язык скользит по моей коже, зубы слегка покусывают, и меня охватывает всепоглощающее желание. Он никогда не выглядел сексуальнее, чем в этот момент, с растрепанными волосами и диким взглядом. Его палец так искусно ласкает меня, что я уже буквально истекаю желанием.

— О, Боже… — хнычу я.

Он слизывает боль от своего укуса и дышит на меня. — Скажи мне то, что я хочу услышать.

Я хватаюсь за его волосы и запрокидываю голову. Балкон укрыт от посторонних глаз, так как это пентхаус, поэтому я отбрасываю осторожность и даю себе волю. — Я твоя, — выдыхаю я, покачиваясь на его пальце, который массирует меня только снаружи, несмотря на мое желание почувствовать его внутри.

— Скажи мне, что это больше, чем просто веселье, — рычит он, покусывая мою кожу. — Скажи мне, что это наш мир, и ты хочешь его так же сильно, как и я.

Когда он так со мной разговаривает, я теряю всякое представление о том, что правильно, а что нет. С ним не существует никакой реальности.

— Да, — уверяю я его, мое тело дрожит от наслаждения. — Наш мир.

Его палец ускоряет свои движения, пока я окончательно не теряю контроль. Мир вокруг меня меркнет, когда взрывной оргазм прошивает меня насквозь, уничтожая каждое нервное окончание в моем теле. Я все еще содрогаюсь, когда он убирает руку с моего белья, чтобы достать свой член из плавок. Как только он оказывается на свободе и встает между нами в полную длину, он приподнимает мои бедра и снова отодвигает плавки моего бикини. На этот раз он пронзает меня своим членом. Его сильные руки на моих бедрах контролируют наш ритм. Мне остается только прижаться к его губам и наслаждаться процессом.

Наш поцелуй всепоглощающий и мощный.

Мы целуемся так, словно другой держит ключ к нашему будущему и счастью.

Я была бы лгуньей, если бы сказала, что не хочу того, что предлагает Грей. Я до смерти хочу позволить ему затянуть меня в свой шторм и никогда не отпускать. Когда он владеет мной изнутри, ответ всегда «да».

— Вот так, детка, — стонет он мне в губы. — Прими этот толстый член, потому что он принадлежит тебе.

К черту его и эти его грязные словечки, от которых я схожу с ума.

Как и положено хорошей девочке, я скачу на нем так, словно он моя собственность. Я использую его член, чтобы вырвать то удовольствие, которого так жажду. Выгибая спину, я меняю положение так, чтобы он попадал прямо по моей точке G. Волны блаженства пульсируют во мне.

— Умоляй меня кончить в тебя, Вайолет. Умоляй, блядь, заделать тебе ребенка, — рычит он, прикусывая мою грудь. — Умоляй.

Его слова — это безумие. Игра в притворство. Очевидно, мне нравятся такие игры.

— Да, — молю я. — Я хочу этого. Я хочу всего этого.

— Ты выносишь моего ребенка в своем сексуальном животике, да? — требует он ответа.

— Ммм-угу.

— Скажи это вслух, Вайолет.

— Я хочу от тебя ребенка.

Он снова кусает меня. — Мы станем семьей. Обещай мне.

— Да, — скулю я, когда мое тело сжимается в преддверии очередного оргазма. — Обещаю.

В тот момент, когда оргазм сотрясает меня, он теряет контроль. Кажется, его зубы прокусили мне кожу на груди, но мне уже плевать, потому что его жар изливается в меня, неся в себе все его обещания.

Этот мужчина просто сломал мне мозг.

Он разрушит мой мир. В глубине души я это знаю. Я чувствую это каждой клеточкой.

И все же…

— Не сломай меня, — умоляю я, прижимаясь губами к его уху. — Пожалуйста, не сломай меня.

Он крепко обнимает меня и с рычанием произносит клятву, в которую мне так хочется верить. — Я не сломаю тебя. Никогда, блядь.

— Через два месяца мне нужно лететь в Гонконг по делам, — говорит Грей, мягко поглаживая мой голый живот в темноте.

— Я ревную, — дразню я с улыбкой.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — усмехается он. — В конце концов, ты же вице-президент.

Я напрягаюсь. — Я тогда уже не буду на тебя работать. У меня осталась всего одна неделя.

Его рука замирает, и я рада, что не вижу выражения его лица. — Но я думал…

— Что только потому, что мы сейчас встречаемся, я откажусь от своих прежних обязательств?

Он отстраняется и включает лампу. Обернувшись, он гневно раздувает ноздри. — Я повысил тебя. Я думал, ты останешься.

Деньги там намного лучше тех, что предлагает Шон.

И я бы занималась тем, что умею.

Но мне пришлось бы проводить каждую минуту бодрствования под пристальным, безраздельным вниманием Грея. А что будет, когда его пылающая страсть угаснет? Окажусь ли я снова выброшенной и забытой? Если так, и я выберу остаться в «Максвелле», то упущу шанс сменить карьеру.

— Грей, — начинаю я, но он резко вскакивает с кровати, прерывая меня.

— Мне нужно позвонить, — рычит он, после чего хлопает дверью спальни.

Я сажусь и натягиваю простыню на голую грудь. Он воспринял это совсем нехорошо. В животе порхают бабочки, а нервы грозят вот-вот сдать. Я хватаю телефон с тумбочки и пишу Шону.

Я: Все еще в силе?

Несмотря на то, что время близится к полуночи, он отвечает.

Шон: Я думал, ты передумала. Знаешь, после всего, что случилось. А потом ты не отвечала. Все в порядке?

Мои мысли были заняты другим всю прошлую неделю, но я не думала, что проигнорировала какие-то из его сообщений.

Я: Все отлично. С нетерпением жду, когда смогу приступить.

Он отвечает незамедлительно.

Шон: Отлично! Считаю дни. Если захочешь заглянуть к нам во время обеденного перерыва, я покажу тебе, где будет твой кабинет. Мы сможем пообедать у меня.

Я: Я сообщу, когда буду свободна. До связи.

Я стараюсь не смотреть на часы, но секунды складываются в минуты, а минуты — в часы. Грей так и не вернулся. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда слышу щелчок выключателя и чувствую, как кровать прогибается под его весом. Он обвивает мое тело своим и прижимает к себе. Кажется, у нас только что произошла первая ссора. Понять его несложно. Он повысил меня и уволил нескольких сотрудников из-за того, как они со мной обращались. Мы спим вместе и проводим друг с другом каждую свободную минуту. Я понимаю, почему он решил, что я останусь.

Но…

Я не могу ставить все на карту ради его внимания, которого хватило всего на неделю.

— Прости, — шепчет он мне на ухо, поглаживая мой живот большим пальцем.

Когда я притворяюсь спящей, он расслабляется и нежно целует меня в макушку. На мои глаза наворачиваются слезы, потому что Вон никогда не был таким ласковым. И мне становится стыдно за то, что я вообще сравниваю его со своим психованным бывшим.

Его дыхание выравнивается. Как бы тепло мне ни было в его объятиях, я думаю, нам нужно пространство. Растворяясь в нем, я теряю себя. Я не смогу пережить то же самое, что пережила с Воном. Моя психика этого не выдержит. Завтра я постараюсь высвободиться из сетей Грейсона Максвелла.

А пока я побуду в его теплых объятиях еще одну ночь.

— Мои поздравления, — щебечет женщина по имени Деб, проходя мимо моего стола. — Какое достижение.

Я улыбаюсь, пока она не уходит. С чем, черт возьми, меня все поздравляют? Она по меньшей мере пятая, кто делает это за сегодня. Я думала, мое повышение — уже старая новость. Мой взгляд скользит к двери Грея, но она закрыта. После той странной ситуации в субботу на курорте, он отвез меня домой в воскресенье и высадил. Я не пригласила его войти. Поездка домой была вежливой, но в основном мы молчали. Я буквально видела, как в его голове крутятся шестеренки, но он старался ничего не говорить, чтобы не напугать меня еще больше.

И, боже, как же я напугана.

С тех пор как я подала заявление об увольнении, я принимаю одно ужасное решение за другим.

Мой телефон вибрирует, и я с удивлением вижу сообщение от Гвен.

Гвен: Привет! Нам нужно как-нибудь пообедать вместе. Я хотела лично извиниться за свое поведение на прошлой неделе.

При мысли о Гвен и доме мамы Грея меня передергивает. Она хорошая женщина, но явно не от мира сего. Я была рада, когда Грей сказал, что устроил её в дом престарелых с медицинским обслуживанием. Именно Гвен поехала с ней и всё уладила, но именно Грей нашел это первоклассное заведение и выложил за него кругленькую сумму. Когда она обустроится, он обещал нанять людей, чтобы они разобрали дом. Он по секрету признался мне, что надеется заставить Гвен тоже убрать свой беспорядок, но пока решает проблемы по мере их поступления.

Я: Все нормально. Ты была на нервах. Обед — отличная идея.

— Мои поздравления, Летти, — щебечет еще кто-то, проходя мимо. — Первая полоса. Невероятно.

Это привлекает мое внимание. — Прошу прощения? О чем вы говорите?

Парень шлепает на мой стол экземпляр The New York Times. На первой полосе — мое лицо. Я моргаю от шока. Затем моргаю еще раз, когда меня охватывает ужас. Мой возраст. Мое местоположение. Мое полное чертово имя. Все это красуется на первой полосе. В статье рассказывается не только о моем повышении в одной из крупнейших фирм страны по слияниям и поглощениям, но и о том, как я преодолела сексуальные домогательства и пробила стеклянный потолок. Но именно концовка статьи заставляет кровь заледенеть в моих жилах.

«Подразделения Максвелла» купили «Сланте Мортгейджес».

Одно простое предложение, вставленное в самом конце.

Но от него у меня темнеет в глазах от ярости. Настолько, что на мгновение это затмевает тот факт, что моей анонимности пришел конец. Я хватаю газету и направляюсь к кабинету Грея. Ворвавшись внутрь и с силой захлопнув дверь, я вижу его сидящим за столом, сцепив пальцы домиком, словно он меня и ждал. Даже у Джеффа выжидающий вид.

— Как ты мог? — шиплю я низким, убийственным тоном.

Его острый взгляд скользит по моей блузке и юбке, прежде чем снова встретиться с моим. — Как я мог что?

Я швыряю газету ему на стол. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — Мой голос срывается на визг.

— Вообще-то, это был я, — вмешивается Джефф. — Я связался со своим приятелем в «Таймс» и рассказал ему эту историю.

— Вы не понимаете, что наделали, — говорю я, и в моем голосе слышится легкая дрожь. Когда я думаю о том, что Вон увидит эту газету и узнает, где я, мои колени подкашиваются, и я оседаю на стол. Джефф пытается меня поддержать, но Грей уже обогнул стол. Я оказываюсь в его крепких объятиях.

Его запах.

Его прикосновение.

Его подавляющее присутствие.

На мгновение я поддаюсь его нежным объятиям, позволяя ему защитить меня от последствий. Но только на мгновение. А потом накрывает ярость.

— Ты не хотел, чтобы я уходила, поэтому купил «Сланте Мортгейджес»?! — кричу я.

Он поглаживает меня по спине. — В этой истории есть то, чего ты не знаешь.

— Тогда. Расскажи. Мне. — Я вскидываю подбородок и сверлю его взглядом.

Его челюсть напрягается, и он кивает Джеффу, который без лишних слов выскальзывает из кабинета. Затем его лицо смягчается. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает меня крепче.

— У Шона плохая репутация, — сквозь зубы произносит он, и гнев искажает его черты.

— Плохая репутация в чем?!

— В том, что он спит со своими сотрудницами. — Эти слова вылетают с рычанием, и в каждом сквозит ревность.

Я фыркаю. — Ты сам спишь со своими сотрудницами.

В ответ раздается рык. — Нет, я сплю только с тобой.

От смущения моя шея заливается краской. Этот бедный парень только что потерял свою компанию из-за того, что мой новый парень ревнует и не хочет, чтобы я увольнялась? Невероятно.

— Это была его компания, — бормочу я, и в моем голосе сквозит отвращение. — Ты просто сделал пару звонков и выкупил ее прямо у него из-под носа?

— Я бы не назвал двадцать миллионов плохой сделкой. Я удвоил его цену. — Его самодовольный тон раздражает меня.

— Когда? — шиплю я. — Когда ты это сделал? После нашей ссоры в субботу?

Его лицо каменеет. — Он был доволен моим предложением. После того, как я отвез тебя, я встретился с ним и нашими юристами. Все прошло гладко. Этим утром банковский перевод был завершен. Он останется на посту управляющего, но…

Ему не нужно было договаривать.

Я и так знаю.

— Но условием было то, что он не получит меня.

У него хватает совести выглядеть виноватым. — Вайолет.

— Нет, — бормочу я. — Все это ужасно, и я в бешенстве на тебя. Но растиражировать мое лицо и имя на первой полосе крупнейшей газеты страны, зная, что я прячусь от психованного бывшего, который издевался надо мной? Это непростительно. — На этот раз, когда я отстраняюсь, он отпускает меня. Он выглядит раненым.

— Ты не понимаешь…

— Очевидно, что нет. — Я сглатываю подступающие слезы. — Я беру отгул на сегодня. Мне нехорошо.

Он видит мою ложь насквозь, но коротко кивает. — Позволь мне хотя бы отвезти тебя домой.

Я качаю головой и вскидываю руки. — Ты и так уже достаточно сделал.

Грейсон

Я ненавижу прикусывать язык, но не могу сказать ей правду. Я не могу позволить ей узнать, что попросил Джеффа опубликовать ту статью, чтобы выманить Вона из укрытия. Дасти все еще пытается найти этого скользкого ублюдка. Использовать Вайолет как приманку показалось самым быстрым способом вытащить его на свет.

Я не мог работать весь день. Не тогда, когда Вайолет нет рядом. Вместо этого я сидел в своей машине через улицу от ее дома, высматривая жутких мудаков, которые могли бы крутиться поблизости. Когда время перевалило далеко за полночь, я вылезаю из машины и разминаю ноги. Я не ел и не двигался несколько часов.

Оказавшись на ее этаже, я прижимаюсь лбом к двери и прислушиваюсь. В квартире тихо. Вероятно, она спит, но мне нужно с ней поговорить.

Я: Прости.

Она отвечает мгновенно, отчего мое сердцебиение учащается.

Вайолет: Я тоже.

Я: Я могу увидеть тебя?

Вайолет: Я ужасно выгляжу.

Я: А если я скажу, что жду у твоей двери?

Вайолет: Я весь день наблюдала за тобой из окна. Я впущу тебя.

Я выпрямляюсь и сую телефон в карман. Через несколько минут я слышу, как отпираются замки. В тот момент, когда она открывает дверь, я больше не могу ждать. Я притягиваю ее в свои объятия, где ей самое место, и целую в макушку.

— Прости.

Она шмыгает носом, но ее хватка на мне крепка. — Я тоже извиняюсь.

Я отстраняюсь, чтобы запереть двери, прежде чем подхватить ее хрупкую фигуру на руки. Она прислоняется головой к моему плечу, пока я несу ее через темную квартиру в ее спальню. Я скидываю туфли и усаживаю ее на кровать. Лампа у ее кровати отбрасывает тени на ее лицо, подчеркивая темные круги под глазами. Ее лицо опухло и покраснело от слез. Я тянусь вперед и смахиваю блестящую каштановую прядь волос с ее лица. Опустившись перед ней на колени, я обнимаю ее за талию и прижимаюсь щекой к ее бедру. Ее пальцы гладят мои волосы. Прикосновение к ней успокаивает мое сердце. Надеюсь, я исцеляю ее так же, как она исцеляет меня.

— Я не знаю, что делать, — бормочет она дрожащим голосом. — Он придет за мной.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра. — Я буду оберегать тебя, как и обещал.

Когда я поднимаю взгляд, по ее красивым припухшим щекам катятся слезы. Мне не нравится видеть ее слезы. Я хочу видеть улыбку на ее лице. И как только этот ублюдок умрет, ей больше никогда не придется бояться за свою жизнь.

Я приподнимаюсь на коленях и тяну за ее футболку. Она поднимает руки, позволяя мне снять с нее одежду.

— Ложись, детка, — приказываю я, начиная снимать с себя одежду.

Она отодвигается назад и затем стягивает с себя трусики. Я избавляюсь от остальной одежды, прежде чем выключить свет. Как только темнота окутывает нас, я предъявляю права на свою женщину. В тот момент, когда наша обнаженная кожа соприкасается, привычная связь между нами, кажется, вспыхивает с новой силой. Наши рты встречаются в отчаянном поцелуе. Она обвивает меня своими гладкими ногами, и в следующее мгновение я погружаюсь глубоко в нее. Вместо того чтобы двигаться, я просто нежно беру ее лицо в одну руку и целую ее, пока она не начинает задыхаться.

Я прокладываю дорожку поцелуев по ее щеке к уху, где шепчу ей все те слова, которые мне нужно, чтобы она услышала.

Я одержим тобой.

Я не могу жить без тебя.

Я бы умер без тебя.

Мои слова заводят ее, потому что она извивается, стонет и умоляет о большем. Медленно я начинаю двигаться в ней. Ее тело тугое и податливое. Теплое. Мое. Я продолжаю шептать слова, которые ей явно тоже нужно услышать.

Ты моя.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы удержать тебя.

Все, что потребуется.

Моя.

Она скулит от удовольствия. Мои толчки участились. Я настолько переполнен потребностью в ней, что мои движения становятся не скоординированными и рваными.

Я не могу провести ни дня вдали от тебя, как эти прошлые два дня.

Мне нужно видеть тебя и быть с тобой.

Ты моя, черт возьми.

— Твоя, — соглашается она, и ее голос срывается с приближением оргазма.

Ты поглотила меня.

Ты владеешь мной.

Я ничто без тебя.

Я люблю тебя.

Она кончает с визгом, и ее тело дергается подо мной. Я настолько теряюсь в нашем занятии любовью, что кончаю, как гребаный девственник-подросток. Быстро и взрывоопасно. Я помечаю свою женщину изнутри.

Ее пальцы зарываются в мои волосы, и она вздыхает. — Ты такой интенсивный. Я не знаю, что и думать.

Я трусь губами о край ее уха. — Ты не думай. Ты чувствуй. Мне плевать на правила или нормы. Все, что я знаю, — это то, что я был полностью очарован тобой с того момента, как ты шлепнула свое заявление об увольнении мне на стол.

— Я все еще расстроена из-за тебя, — признается она, и ее голос дрожит. — Я чувствую себя такой неконтролируемой рядом с тобой.

Я приподнимаюсь и слегка касаюсь своими губами ее. — Так верни себе контроль.

— Как?

Нежно удерживая ее лицо, я трусь своим носом о ее. — Мы установим несколько основных правил. Что заставляет тебя чувствовать, что у тебя нет контроля?

Она испускает судорожный вздох. — Мы должны использовать презервативы. Я не могу сейчас думать о рождении ребенка. Моя жизнь слишком запутана.

Мне больно это делать, но я соглашаюсь. — Сделано. Что еще?

— Ты не можешь просто врываться в мою жизнь и принимать финансовые или карьерные решения за моей спиной, — бормочет она. — Покупка «Сланте» и лишение меня этой возможности, какими бы ни были твои намерения, это было неправильно. Я не легко доверяю людям, и такие поступки заставят меня не доверять тебе.

Мое сердце сжимается. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне.

— Я тоже хочу тебе доверять.

Я целую ее в нос. Мой член, который размяк внутри нее, уже снова твердеет. Интересно, хочет ли она, чтобы я вытащил и надел презерватив. — Что еще?

— Мне нужно немного пространства, — шепчет она, но затем стонет, когда я двигаюсь внутри нее.

— Сколько пространства?

— Сегодня мне нужно спать одной. Мне нужно пространство, чтобы подумать и мысленно разобраться во всем, что произошло. Это слишком сложно, когда ты обвиваешься вокруг меня и находишься во мне.

Я снова делаю толчок и прикусываю ее нижнюю губу. — Где у тебя презервативы?

Ее губы изгибаются в улыбке у моих губ. — Мне нужно купить еще.

— Мне остановиться? — бормочу я, дразняще медленно скользя внутри нее. — Я не хочу нарушить правило номер один на пятой минуте.

— Не останавливайся, Грей.

Она сдержала слово насчет правила номер три. После того как мы занялись любовью и проговорили до поздней ночи, она выставила меня. Мягко, конечно, но она заставила меня выйти за дверь.

К счастью для меня, у меня есть ключ.

И как только я убеждаюсь, что она, скорее всего, уснула, я проскальзываю обратно.

Я отодвигаю штору в ее комнате, чтобы как следует рассмотреть ее. Она выглядит просто ангельски, крепко спя и свернувшись калачиком на кровати. Ее рука обнимает подушку, на которой лежал я.

Я полностью поглощен ею.

Я позволил определенным вещам в моей жизни взять верх.

Вайолет контролирует каждую мою мысль и действие. Все, что я сейчас делаю, рассматривается с точки зрения того, как это повлияет на нее. Статья в газете не была случайностью. Ничто, когда дело касается ее, не бывает случайным.

Я не лгал, когда сказал ей, что хочу, чтобы моя фамилия стерла ее.

Я хочу, чтобы мой тщательно выбранный и редкий — как и она сама — бриллиант оттягивал ее крошечную руку.

Несмотря на новое правило о презервативах, я буду изматывать ее до тех пор, пока она не позволит мне заделывать ей ребенка за ребенком.

Она моя.

Мы должны быть вместе.

Тот ублюдок Шон Сланте обращался бы с ней не лучше, чем придурки, которых я уволил из собственной компании. Сначала, когда я позвонил ему в воскресенье, он упирался. Но когда я помахал перед ним нечестиво огромной суммой, он с гребаной радостью согласился продать. Она отлично справляется со своей работой — в моей компании. В компании, которая однажды тоже станет ее, когда она будет носить фамилию Максвелл.

Я наклоняюсь над кроватью и смахиваю волосы с ее глаз, пока она спит. Она чертовски очаровательна, и я горжусь тем, что она моя. Мне просто нужно устранить все дерьмо, которое стоит между нами.

Шона Сланте больше нет.

Вон Брекс — следующий.

Мне бы спать, но в ее присутствии я на взводе. Она так же бодрит, как и кофе, который она мне раньше приносила. С гордостью могу сказать, что теперь я готовлю его сам. После того, как она показала мне как, разумеется. Вайолет делает меня лучшим человеком. Даже Булл это заметил.

Я откидываю одеяло и хмурюсь, видя, что она надела футболку после моего ухода. Осторожными движениями я снимаю ее и ее трусики. Когда она полностью отдастся нашим отношениям, я буду настаивать, чтобы она каждую ночь спала голой. В то время, что мы провели на курорте, у нее не было проблем со сном, когда наши обнаженные тела были прижаты друг к другу. Это было идеально.

Как только я бросаю ее одежду в корзину для белья, я немного роюсь в ее шкафу и осматриваю ее украшения. Я провожу мысленную инвентаризацию, чтобы знать, что ей купить. Эта бижутерная хрень отправится на помойку, и я заменю все это на высококачественные изделия, которым суждено украшать ее. Как только я заношу в каталог все ее ювелирные изделия, я проверяю размеры ее обуви и одежды. Когда я в скором времени перевезу ее к себе домой, я засыплю ее подарками, включая новый гардероб.

Я натыкаюсь на спрятанную коробку и достаю фотографию ее матери. В ходе своих поисков Дасти нашел ее мать и смог покопаться в ее финансах для меня. Она действительно получает деньги, которые ей присылает Вайолет. Эта женщина больше не работает в закусочной, потому что, как сказал Дасти, она больна. Горы больничных счетов каждый день переполняют ее почтовый ящик. Я велел ему прислать мне итоговые суммы и список кредиторов, чтобы я мог немедленно расплатиться с ними.

Семья Вайолет — это моя семья.

Ее бремя — это мое бремя.

Однажды я устраню ее бывшего, чтобы она смогла воссоединиться с матерью. Это высший дар, который я клянусь ей преподнести. Я хочу, чтобы Вайолет была счастлива. Я сделаю ее счастливой.

Я прячу все обратно в шкаф и выхожу. Она все еще крепко спит. Ее полные сиськи великолепны в лунном свете. Мой член просыпается в штанах. Быстро я снимаю с себя всю одежду и обувь, прежде чем закинуть их под кровать. Затем я скольжу к ней.

Боже, она прекрасна.

Я прокладываю поцелуи по ее шее к груди. Мой язык скользит по одному из ее сосков, заставляя его затвердеть. Я зависим от того, чтобы трогать и целовать ее. Я никогда не насыщусь. Я осыпаю поцелуями ее живот. Я умираю от желания раздвинуть ее ноги и вкушать ее до рассвета, но сдерживаюсь. Вместо этого я нежно целую ее клитор, прежде чем скользнуть обратно вверх по кровати. Встав на колени рядом с ней, я обхватываю свой член. Я бы предпочел снова быть внутри нее, но придется обойтись этим. Я подавляю свои стоны, пока поклоняюсь ей глазами. С каждым рывком я представляю, что нахожусь внутри ее тугой киски, которая принадлежит только мне. Я представляю, как кончаю в нее столько раз, что в конце концов делаю ей ребенка. Я представляю, как она лежит в моей кровати дома с животом, набухшим от нашего ребенка, а ее обручальное кольцо мерцает в лучах солнца, льющихся через окно.

Так прекрасно.

С едва сдерживаемым стоном я мощно кончаю. Моя горячая сперма брызгает на ее идеальные сиськи, помечая ее как мою. Мне бы вытереть сперму, которая стекает по ее коже, но я не могу. Я не могу стереть свою метку.

Она принадлежит мне.

А я ей.

У нее вырывается вздох, и я замираю. Я не могу позволить ей проснуться от того, что я спускаю на нее, пока она спит. Это, наверное, покажется чертовски жутким. Осторожно я сползаю с кровати, с моего члена при этом капает, а затем опускаюсь на колени на пол. После этого я скольжу под кровать. Мерзкий ковер царапает мне спину и раздражает покрытую шрамами кожу. Я бы предпочел быть в постели с ней. Но любовь заставляет делать сумасшедшие вещи.

Я изворачиваюсь, пока не нахожу свои брюки. Вытащив телефон, я проверяю электронную почту и провожу дополнительные исследования. Пока я ищу новые зацепки по Вону, я не могу не думать о том, как улучшилась моя жизнь с тех пор, как Вайолет оказалась в центре моего внимания.

Я вычистил мусор в своей компании и повысил достойного человека.

Я сделал этого человека своим другом и в конечном итоге сделаю ее своей женой.

Ее присутствие дало толчок чему-то в отношениях с моей матерью и сестрой. Моя мать добровольно отправилась в пансионат, зная, что ей нужна помощь. Столько лет она цеплялась за мысль о том, что отец вернется. Отец никогда не вернется. Я знаю это наверняка. А Гвен? Ей было достаточно стыдно, чтобы захотеть что-то сделать со своей проблемой. Я знаю, она не хочет закончить так же, как наша мать. Тот факт, что она хочет встретиться с доктором Уорд — это огромное достижение.

Мы с Вайолет прикоснулись к чему-то, чего у большинства людей никогда не бывает.

Любовь. Будущее. Счастье.

Это наше, стоит только взять.

И мы, мать вашу, собираемся это взять.

Я откладываю телефон и сжимаю свой член. Рядом с Вайолет я всегда возбужден. Ее запах проникает внутрь меня, раздирая мои чувства. Она словно течет по моим венам так же естественно, как и моя кровь. И так же, как и кровь, она каждый раз приливает прямо к моему члену.

Подчиняясь ее сладкому запаху и зная, что она крепко спит надо мной, я обхватываю свой член, наслаждаясь удовольствием. Меня переполняет потребность излить свое семя повсюду. Часть меня жаждет снова вылезти из-под кровати — раздвинуть ее колени и ввести свой член в ее тугое тело. Мысль о том, чтобы снова оказаться в ней без презерватива, заставляет меня терять контроль. Я не могу сдержать стон, когда извергаю свое семя себе на живот. Я все еще летаю в облаках, а сердце колотится в груди, когда кровь стынет в жилах.

— Кто здесь?

Блядь.

Вайолет

Я моргаю, сгоняя сонливость, и прислушиваюсь. Я что-то слышала. Голос. Он был достаточно громким, чтобы разбудить меня. Если бы мое сердце не колотилось в груди, я бы слышала лучше.

— Кто здесь? — снова зову я, осторожно вытаскивая пистолет из-под матраса. Я отодвигаюсь к изголовью и щурится в темноте. Мой взгляд скользит к окну.

Кто-то открыл штору.

Я не схожу с ума.

Я помню, что закрывала ее перед сном. Я чувствовала себя как на ладони, словно Вон наблюдал за мной с другой стороны улицы. Я чувствовала потребность спрятаться от него, если он там был.

Холодное осознание просачивается в меня.

Я голая.

Я, блядь, голая.

Ужас подступает к горлу вместе с криком, который я едва сдерживаю. Кто-то раздел меня. Те прошлые разы, хотя я и убеждала себя в обратном, это была не я. Реальность, которую я предпочла игнорировать, потому что не могла морально справиться с тем, что это правда. Я была слишком напугана, чтобы признать это, поэтому задвинула это на задворки сознания.

Сглотнув, я тянусь к лампе. Кожа на моей груди стянута. Как будто на ней засохло что-то липкое. Слеза катится по щеке и падает с подбородка. Я включаю лампу, и мои догадки подтверждаются, когда я смотрю на свою обнаженную грудь.

Сперма.

На моей груди засохла чья-то сперма.

Вон играет со мной.

— В-Вон? — скулю я.

Я незаметно тянусь за телефоном и быстро набираю Грея. Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, блядь, ответь.

Вз-з-з.

Вз-з-з.

Вз-з-з.

Я цепенею, когда понимаю, что звуки доносятся из-под моей кровати. Я словно главная героиня фильма ужасов. В слезах я смахиваю их, когда он не отвечает. Бросаю телефон на кровать и перевешиваюсь через край, чтобы посмотреть. Оттуда выглядывает носок черной классической туфли.

Нет.

Нет.

Блядь, нет!

Я отпрыгиваю от кровати как можно дальше и направляю дуло пистолета в тень между полом и каркасом кровати.

— Убирайся, — шиплю я. — Убирайся!

Из-под кровати раздается кряхтение — знакомое кряхтение. От ужаса меня всю трясет. Я голая и до смерти напугана, но не смею отвести пистолет от монстра под кроватью.

— УБИРАЙСЯ!

Из тени высовывается мужская рука, сильная и мощная. Я чуть было не стреляю прямо на месте. Теперь мой телефон отрезан от меня этой рукой. Дура! Еще больше слез течет по лицу, но я поспешно смахиваю их, чтобы сосредоточиться. Медленно мужчина выбирается из-под моей кровати, будучи абсолютно голым. Его подтянутая татуированная грудь поблескивает тем, что выглядит как его излитое семя. К горлу подкатывает отвращение. В тот момент, когда я наконец вижу, кто вылезает из-под моей кровати, меня накрывает чувство предательства.

— Как ты мог? — шиплю я, и пистолет в моей руке дико дрожит. — Ты гребаный извращенец!

— Вайолет, — бормочет он, медленно вылезая до конца и вставая. Его внушительный член безжизненно висит между его мощными бедрами, с него капает. Несколько часов назад этот мужчина был во мне. Владел моим телом и любил его. Я доверяла ему.

— Это был ты. Все это был ты, — рыдаю я.

— Опусти пистолет, детка, — шепчет он.

— Я НЕ ТВОЯ ДЕТКА!

Он вздрагивает от моего тона и делает шаг ко мне. — Выслушай меня.

— Стой на месте, или я отстрелю тебе член, — угрожаю я сквозь слезы. Словно реагируя на мои слова, его член твердеет и подпрыгивает.

— Я люблю тебя, — говорит он мне, будто это, блядь, все решает.

— Ты сталкер! — визжу я. Мое сердце в смятении, потому что выражение сокрушительного отчаяния на его лице тяжело давит на меня. Но мой разум велит мне разрядить всю обойму в его психопатическую грудь.

— Вайолет. — Его голубые глаза смотрят на меня с нежностью. — Я не могу держаться от тебя подальше. Я одержим тобой.

— Это безумие, Грей. Это незаконно!

Он проводит пальцами по волосам и стискивает челюсти. Я ненавижу то, насколько он зверски красив. Я ненавижу в нем все. Это почему-то хуже, чем Вон. Вон уничтожал меня открыто. Грей делал это за моей спиной.

Пронзительное рыдание сотрясает меня, размывая мир вокруг. Это ужасная ошибка, потому что я теряю его из виду. К тому времени, как мое зрение проясняется, он уже на мне. Его сила превосходит мою, и мы вместе боремся за оружие. Ему удается повалить меня на пол. Когда моя голова с глухим стуком ударяется о пол, комната идет кругом. Пистолет вырван из моих рук.

— Послушай меня, — убеждает он, его голос тихий, но властный. Я кричу и вырываюсь, но он прижимает мои запястья к полу над головой. Мое тело бьет крупная дрожь от страха. Его тело тяжело наваливается на мое, его толстая и твердая эрекция зажата между нами.

Ужас закипает внутри меня, и я переношусь во множество ночей с Воном. Но вместо того, чтобы причинить мне боль, он целует меня в шею. Снова и снова. Это почти хуже, чем насилие Вона, потому что мне нравятся поцелуи Грея. Каждый из них — словно болезненное ножевое ранение, напоминающее о том, что у нас могло бы быть.

— Я ненавижу тебя, — рыдаю я. — Я ненавижу тебя.

Он протискивается между моих раздвинутых бедер. Его горячее дыхание обжигает край моего уха. — Лгунья.

Его единственное слово заставляет мое сердце сжаться. — Ты все испортил.

Я тихо скулю, когда его член трется о мой клитор. Он покусывает кожу прямо под моим ухом. Несмотря на мои страхи и неспособность пошевелить руками, мое тело предает меня. Я мокрая и отчаянно жажду его прикосновений.

Это его шторм.

И я никогда не должна была из него вырваться.

Я принадлежу ему, чтобы он мог стереть меня в порошок и уничтожить.

И он делает это нежно, с поцелуями и любовью.

— Я ненавижу тебя, — пробую я снова, но мое тело извивается от нужды. — Как только я выберусь, я убегу от тебя как можно дальше.

Он приподнимается и одаривает меня свирепым взглядом, пытая меня дразнящими толчками по клитору. — Я последую за тобой на край света, Вайолет. Разве ты не понимаешь? Я отдал тебе свое сердце, и ничто, блядь, ничто не встанет у меня на пути.

Почему я притягиваю психов?

И более того, почему я отвечаю им взаимностью?

— Пожалуйста… — Я уже даже не знаю, о чем умоляю. В глубине души я знаю. Но мой разум отказывается это признать. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, останься? — спрашивает он, его член соскальзывает с моего клитора и движется к моему входу. Он не входит в меня, просто трется.

— Я ненавижу тебя.

— Я люблю тебя.

Его дразнения и признания в любви так сбили меня с толку. Мое сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Оно хочет сбежать с ним и никогда не оглядываться. Но мой разум ведет с ним войну. Я не могу уложить в голове то, что он сделал. Это извращенно. Блядское безумие.

— Позволь мне заняться с тобой любовью, — выдыхает он мне в губы. Я потеряла чувствительность в руках, где он крепко их сжимает. При мысли о том, что он войдет в меня, в горле зарождается тихий стон. Все внутри ноет от желания к нему, несмотря на ярость, разрывающую меня на части. — Скажи это, и ты снова моя. Все мысли только о тебе с того самого момента, как я тебя увидел. Я не могу выбросить тебя из головы. Единственное, что остановит меня от того, чтобы любить тебя — от того, чтобы поглотить тебя, — это пуля в лоб. Это то, чего ты хочешь?

Я хнычу и шиплю: — Да.

— Лгунья, — рычит он, едва ощутимо надавливая членом. — Ты хочешь, чтобы мой член растянул тебя. Ты ненавидишь то, что не можешь меня ненавидеть. Ты ненавидишь то, что хочешь, чтобы я тебя трахнул. Тебе нравится, что я одержим тобой. Ты хочешь от меня детей и мою фамилию. Признай это, блядь, Вайолет.

— Я не могу, — давлюсь я. — Я не могу этого признать.

— Ты прекрасна даже когда отрицаешь это.

Я дрожу и умоляю еще раз. — Пожалуйста.

— Этого? — спрашивает он. Кончик его члена погружается в меня чуть глубже.

Я не могу дышать. Его слишком много. Он ошеломляет. — Д-да.

Крик вырывается из меня, потому что не успеваю я выговорить это слово, как он вонзается в меня с силой, достаточной, чтобы разорвать меня надвое. Грей — это торнадо категории Ф-5, разрушающий меня каждым своим прикосновением. И все же я не могу сойти с его пути. Я позволяю ему поглотить меня.

— Я люблю тебя, — твердит он снова и снова, словно молитву.

И все, что я могу сделать, — это переждать шторм. Мой оргазм дразнит и насмехается надо мной. Напоминая, что если я сдамся, он даст мне все.

Он не как Вон, он хуже. Мои безжалостные попытки убедить себя не работают, потому что в глубине души я знаю. Он не хуже. Он не причиняет мне боли.

Грей просто окутывает меня своим дурманящим туманом, пока я не пьянею от его пьянящего запаха и прошептанных клятв. Я так растворилась в нем, что не замечаю, как он отпускает мои руки, пока мои пальцы не впиваются в его волосы. На этот раз, когда его губы касаются моих, он продолжает требовательным поцелуем. В этом поцелуе столько эмоций и силы, что я становлюсь его жертвой. Я хочу его всепоглощающего внимания и привязанности. Я хочу его нежной любви, но грубого секса. Я хочу, чтобы он преследовал меня на краю света.

А значит, я тоже больна.

— Кончай для меня, детка, — выдыхает он мне в рот, пока его пальцы скользят между нашими скользкими от пота телами. В тот момент, когда он касается моего клитора, я теряю всякое чувство времени и разума. Мой мир сходит с оси, когда удовольствие прошивает меня насквозь. Я кончаю так сильно, что кажется, будто мои кости дребезжат внутри меня. — Ох, блядь, — стонет он, изливая в меня свое семя. — Боже, ты идеальна.

Я закрываю глаза, когда его семя наполняет меня, и мое тело обмякает. Я истощена слезами и эмоциями, которые бушевали во мне. Адреналин, зашкаливавший в крови, медленно покинул меня, как и его сперма, вытекающая из моего тела.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — воркует он, выскальзывая из меня.

Во мне больше не осталось сил сопротивляться. Он сталкер. Этот человек пробирался в мой дом, дрочил на меня, возможно, трогал меня, пока я спала, рылся в моих вещах и лгал мне.

И все же рядом с ним я почему-то чувствую себя в безопасности.

Это совершенно лишено всякого смысла.

— Я не знаю, что и думать, — бормочу я, когда он несет меня на кровать.

Он целует меня в лоб. — Я знаю. Так что не думай. Просто позволь мне заботиться о тебе, как я всегда буду делать.

Я сворачиваюсь в клубочек, как только он кладет меня на кровать. Он уходит и через несколько минут возвращается. Послушно он засовывает пистолет обратно под матрас и ставит мой телефон на зарядку. Затем влажной тканью вытирает мне живот и между ног. Выключив свет, он забирается в постель позади меня. Я дрожу, пока он не укутывает меня своим теплом. Мое бешено колотящееся сердце замедляет ритм, а веки тяжелеют.

Я устала, и, по правде говоря, мне нравится, когда он обнимает меня.

Я знаю, что правильно, а что нет, но вот она я, выбираю неправильное, потому что оно кажется правильным.

— Я люблю тебя, Вайолет, — бормочет он мне в волосы.

Я снова вздрагиваю. — Я тоже тебя люблю. — Потому что это правда. Испорченная, но такая настоящая правда.

Грейсон

— Это полный пиздец, — рычит Булл в трубку.

Я потираю переносицу и киваю. — Знаю, но такова реальность.

— Как она сегодня утром?

Я бросаю взгляд в сторону ванной. Дверь закрыта, она сушит волосы. — Задумчивая, но идет на контакт.

Он хмыкает. — И что это вообще значит?

— Это значит, что она тише обычного, но не стала возражать, когда я спустился ниже этим утром в душе.

Он издает долгий, разочарованный вздох. — И что вы будете делать дальше? Не хочу звучать как мудак, но почему она вообще до сих пор с тобой?

Ее телефон вибрирует на столе. Отвлекшись на мгновение от разговора, я с облегчением выдыхаю, когда вижу, что это Гвен.

Гвен: Пообедаем сегодня?

Мое сердце наполняется теплом.

— Алло? — спрашивает Булл.

— Извини, — кряхчу я. — Увидимся на собрании этим утром. Поговорим после. — Я резко вешаю трубку, переключившись на кое-что новенькое.

Я: Это Грей. Вайолет сушит волосы. Уверен, она с удовольствием сходит на завтрак. У меня встреча с клиентом из Лондона в 9. Заедешь за ней в офис?

Гвен: Конечно.

Фен смолкает, и секунду спустя дверь ванной открывается. Вайолет сегодня просто сногсшибательна. Ее шелковистые каштановые волосы выпрямлены, и мне нравится, как золотые пряди поблескивают в лучах солнца, льющихся из окна. В полотенце, обернутом вокруг ее тела, видны красные отметины — следы от того, что я посасывал ее всю ночь и до самого утра.

— Кому ты пишешь? — спрашивает она.

— Гвен. Она хочет позавтракать с тобой. — Я ловлю ее взгляд. После всего, что произошло прошлой ночью, она кажется мне хрупкой. Если она снова начнет ломаться, мне придется собирать ее по кусочкам.

Она берет телефон и просматривает сообщения. — Хорошо.

Я успел только натянуть брюки, но все еще был без рубашки. Ее глаза скользят по моей груди, прежде чем она отворачивается. Я хватаю ее за бедра и усаживаю к себе на колени. Мои руки обвивают ее талию.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, покрывая поцелуями ее плечо сзади.

— Удивительно, но хорошо, — со вздохом отвечает она, расслабляясь в моих объятиях. — Я должна чувствовать себя как угодно, только не так спокойно. — Ее плечи опускаются. — Я не должна быть счастлива.

Я ослабляю ее полотенце, а затем заставляю ее сесть на меня верхом, чтобы видеть ее лицо. Мои пальцы призрачно скользят по ее ребрам с обеих сторон, пока я смотрю на нее свирепым взглядом. — Ты должна быть чертовски счастлива, детка, — возражаю я, целуя ямочку на ее шее и сжимая голую задницу.

Ее ладони ложатся мне на щеки, и она хмурится. — Это ненормально, Грей. В этом нет ничего нормального. Мы больны.

Я скольжу рукой вверх, чтобы обхватить ее за затылок и притянуть ближе. Мы мягко целуемся. Наши поцелуи нежны и полны обещаний. Я слегка отстраняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу. — Нам не обязательно следовать правилам. Нам просто нужно быть вместе.

Кажется, она смягчается и расслабляется. — Ты говоришь так, будто это легко.

Я ухмыляюсь, и в ответ ее глаза начинают блестеть. — Это так же легко, как то, что ты позволяешь мне заботиться о тебе так, как я хочу. После всего, через что ты прошла, ты этого заслуживаешь. Я-то уж точно тебя не заслуживаю, но я все равно буду с тобой.

Ее большой палец поглаживает мою челюсть. — Ты всегда такой интенсивный?

— Только когда дело касается тебя, — говорю я с ухмылкой.

Она улыбается, но улыбка тут же гаснет. — То, что ты сделал, было ненормально.

Грудь сдавливает от стыда, и я киваю. — Знаю. Но я бы сделал это снова тысячу раз. Не думаю, что ты понимаешь, насколько сильно ты мне нужна.

— Кажется, теперь понимаю, — отвечает она с иронией. — После Вона это застало меня врасплох. Если бы я не пережила такие токсичные отношения с ним, я бы никогда не смогла этого принять.

Я изучаю ее лицо. Губы сжаты в плотную линию, брови нахмурены.

— Я не причиню тебе боль, как он, — обещаю я. — Ты должна это понять.

Она улыбается. — Я знаю это. Но... — Ее улыбка снова гаснет. — Что будет, когда интенсивность спадет? Через полгода? Через шесть лет? Что будет тогда, Грей?

Я целую ее в губы. — Этого не случится. Если уж на то пошло, с каждой секундой мне становится только хуже. Мой мозг перемешан вместе с тобой. Я не могу ясно мыслить. Не могу работать. Не могу спать. Не тогда, когда я беспокоюсь о тебе. Когда ты спишь в моих объятиях или рядом со мной, моя жизнь словно выравнивается. То, как я гиперфокусируюсь на всяком дерьме, кажется, исчезает. Да, я полностью сосредоточен на тебе, но при этом я почему-то впервые вижу мир вокруг себя. Ты делаешь меня лучше.

Ее щеки слегка розовеют. — Я хочу, чтобы ты был лучше.

— С тобой я лучше.

На мгновение мы замолкаем, просто наслаждаясь тем, что держим друг друга.

— Чем ты хочешь заниматься? Я знаю, что ипотека — это не твое. — Я смотрю на нее, вопросительно приподняв бровь.

Она тихо смеется. — На самом деле, я уже этим занимаюсь. Мне нравится то, что я делаю в «Максвелле». Особенно теперь, когда моя работа не сводится к приготовлению кофе. Мне нравится анализировать каждый аспект недвижимости и бизнеса, которые ты хочешь приобрести. Это как пазл, который я должна собрать, чтобы убедиться, что это подходит компании.

Я сияю, глядя на нее. — Ты в этом почти так же хороша, как я, — дразню я. — А что тебе нравится делать для развлечения? Ну... когда я не вмешиваюсь в каждую секунду твоей жизни?

Она задумывается и смотрит мимо меня в окно. — Я люблю смотреть те передачи на HGTV. Знаешь... где переделывают старые дома и помещения. У меня никогда не было собственного дома, чтобы заниматься чем-то подобным. Мне нравится идея взять что-то старое и разрушенное, а затем превратить это в современное и красивое.

— Я куплю тебе дом, чтобы ты его восстановила, — говорю я свирепым тоном. Да я куплю ей тысячу домов.

Она ухмыляется и переводит взгляд на меня. — Ты буквально сумасшедший. Ты ведь понимаешь это, да?

— Я мог бы быть кем-то похуже, чем твоим сталкером.

Она закрывает глаза и качает головой. — Я все еще пытаюсь уложить это в голове. Если бы у меня были друзья, они бы посоветовали мне бежать со всех ног.

— А я бы просто последовал за тобой туда.

— Сумасшедший. Ты сумасшедший.

Я смеюсь. — Знаю.

Булл на полуслове прерывает объяснение о новом клиенте, когда в моем кармане вибрирует телефон. Вайолет ушла на бранч с Гвен, так что я для разнообразия смог сосредоточиться на работе. Решив, что это она пишет, я достаю телефон, чтобы убедиться, что все в порядке.

Дасти: Нашел этого скользкого ублюдка.

Я бросаю на Булла взгляд, от которого он замолкает. Ему достаточно одного кивка, чтобы понять, что нужно делать. Он встает со стула и выходит из моего кабинета.

Я: Здесь или там?

Дасти: Там. Тебе это не понравится.

Я почесываю щетину на подбородке. С Вайолет у меня почему-то никогда нет ни времени, ни возможности побриться. Как только она окончательно переедет ко мне, я смогу вернуться к нормальному ритму жизни — такому, при котором мне не придется ночевать под ее кроватью.

Я: Выкладывай.

Дасти: Я видел, как он и двое мужчин вошли в дом ее матери. Потом цель ушла одна. Сейчас я его преследую. Он направляется в твою сторону.

Пульс учащается. Я знал, что выманю этого ублюдка.

Я: Не спускай с него глаз. Дай мне адрес дома ее матери. Мне нужны фотографии. Пошли кого-нибудь из своих парней, чтобы достали мне план дома. Мне нужно знать все, вплоть до гребаной погоды.

Дасти: Сделаю, Хоук.

Трудно сохранять спокойствие, но я должен. До сих пор Вон был скользким типом, но я не позволю ему уйти от меня. Он думает, что сможет использовать ее мать, чтобы найти ее, теперь, когда он знает, где она живет и работает. Будь я проклят, если он еще хоть раз причинит ей вред.

Я быстро отправляю ей сообщение. У меня нет времени на вмешательство. Все, что я могу сделать, — это следовать плану.

Сфокусируйся.

Адаптируйся.

В надежде, что она увидит мое сообщение, пока не стало слишком поздно, я отправляю СМС.

Я: Будь смелой ради меня. Я верну тебе твою жизнь, но мне нужно, чтобы ты была смелой. Я люблю тебя.

Когда она не отвечает, я начинаю волноваться, что уже слишком поздно. Я вылетаю из кабинета как раз в тот момент, когда Булл шагает в мою сторону. Вместе мы срываемся с места и несемся прочь.

У нас есть план.

Сфокусируйся.

Вайолет

Я в замешательстве смотрю на телефон.

Быть смелой?

Загадочные слова Грея вызывают во мне тревогу. Рядом с ним я забываю о необходимости всегда быть начеку. Я чувствовала себя защищенной от Вона, даже если Грей преследовал меня, как маньяк.

Сексуальный маньяк.

О боже, у меня проблемы.

— Так вот, доктор Уорд считает, что мне стоит заняться этим с другом или членом семьи. Грей всегда предлагал помочь, когда я буду готова, но мне бы хотелось, чтобы это была ты, — говорит Гвен, ковыряясь вилкой в яичнице. — Если ты хочешь, конечно.

Я поднимаю на нее взгляд и улыбаюсь. — Я с удовольствием тебе помогу. Ты же знаешь.

— Я знаю, ты думаешь, что я отвратительна, — бормочет она, и в ее глазах блестят слезы. — Просто все вышло из-под контроля.

Я тянусь через стол и беру ее за руку. — Вместе мы справимся. Я люблю убирать и раскладывать все по местам. Когда я заглянула туда, я видела несколько полезных вещей, которые можно спасти. Бьюсь об заклад, ты смогла бы пожертвовать много вещей нуждающимся.

Уголок ее губ приподнимается. — Думаю, мне бы это понравилось. Доктор Уорд говорит, что мне нужно общаться с людьми, а не с вещами. Она считает, что мне стоит обратиться в местные церкви, чтобы узнать, не помогут ли они нам вывезти мусор.

— По-моему, это отличная идея, — мягко говорю я ей. — И только подумай, когда ты очистишь свои комнаты, может быть, ты сможешь помочь маме с ее домом.

Гвен шмыгает носом и выдергивает свою руку из моей, чтобы смахнуть слезу. — Грей сказал, что как только дом снова очистят, мы сможем вернуть маму домой. Что мы сможем нанять медсестру, чтобы присматривать за ней. А учитывая, что у него с тобой все серьезно... — она замолкает. — Я подумала, что смогу переехать обратно, чтобы заботиться о ней.

— Думаю, ей бы это понравилось, — заверяю я ее. — А потом мы могли бы привести его в порядок. Сделать косметический ремонт и украсить.

Она кивает. — Думаешь, папа тогда вернется домой? — Ее взгляд смягчается, и она смотрит на меня с таким невинным выражением, что у меня щемит сердце. Все, о чем я могу думать, — это то, как он заставил Грея съесть своего питомца. Гнев закипает во мне, но я не позволяю ей этого увидеть. Очевидно, она была слишком мала, чтобы понимать, каким мудаком ее отец был по отношению к ее брату.

— Может быть, — говорю я, чтобы успокоить ее.

Она начинает тараторить об одной из картин, над которой сейчас работает. Я киваю и поддерживаю беседу, но мой взгляд то и дело мечется за окно.

Будь смелой.

У всего, что Грей делает и говорит, есть причина. Все, что он делает, вращается вокруг меня.

Гвен продолжает болтать. Я скольжу взглядом по улице, пока он не натыкается на то, от чего у меня стынет кровь. На другой стороне улицы мужчина прислонился к изящному автомобилю. На нем бейсболка, и его голова опущена, скрывая лицо, но что-то в его позе кажется знакомым. Он стал крупнее и плотнее — словно шесть лет подряд качался в спортзале.

И я точно знаю, как он меня нашел.

Статья в газете. Мое повышение расписали в одной из крупнейших газет страны. Ему ясно как день сказали, где я работаю. Ему потребовался всего один телефонный звонок. Этим утром я сказала секретарше, что иду на бранч с Гвен в лучшую вафельную в городе. Наша секретарша много болтает и, наверное, упомянула об этом. К этому привело столько неосторожностей.

Когда он поднимает голову, и я встречаюсь с до боли знакомыми злыми глазами, я понимаю, что мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Подальше от Гвен. Вон уничтожит ее так же, как когда-то уничтожил меня.

— Гвен, милая, — говорю я, резко переводя взгляд на нее. — Мне нужно идти. Тебе придется остаться здесь. Хорошо?

Она морщит нос в замешательстве. — Почему? Что случилось? Ты бледная как привидение.

— Скажи Грею, что он мне нужен.

— Вайолет, — ноет она. — Ты меня пугаешь.

Мой взгляд снова мечется к окну, и я вижу, как Вон целенаправленно пересекает улицу. — Просто пообещай, что позвонишь ему сразу после того, как я уйду, и заставишь его найти меня. — Я засовываю телефон в бюстгальтер и дрожащими руками протягиваю ей свою сумочку. — Подержи это у себя, пожалуйста.

Я не жду ответа. Я вылетаю из ресторана, расталкивая людей на своем пути. В тот момент, когда я оказываюсь на улице и меня обдувает теплый ветерок, меня обдает холодом от голоса.

— Летти-Спагетти, — упрекает он. — Ты же знаешь, я ненавижу прятки.

Ужас подступает к горлу, но я не сопротивляюсь, когда он хватает меня за локоть. Я добровольно иду с ним через улицу. Он открывает пассажирскую дверцу и закрывает ее за мной, как только я сажусь. Мой взгляд скользит на другую сторону улицы, и я с облегчением вижу, что Гвен остается на своей стороне с прижатым к уху телефоном. Вон скользит на водительское сиденье и без промедления вливается в плотный поток машин.

Тишина оглушает.

Я слишком напугана, чтобы посмотреть на него или заговорить с ним. Когда я наконец осмеливаюсь бросить на него взгляд, он так сильно сжимает руль, что костяшки пальцев белеют. Его челюсть напряжена, а толстые мышцы шеи подергиваются.

Это плохо.

Это очень плохо.

Я судорожно втягиваю воздух, но заставляю себя успокоиться. Мне нужно думать и планировать. Он еще не знает, что у меня с собой телефон, так что если мой парень-сталкер отслеживает меня — в чем я не сомневаюсь, — то, может быть, он меня найдет.

— Я долго тебя искал, — говорит он мне, и его голос такой же ледяной, как я помню. — Твой стиль изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз. — Его взгляд скользит по моим голым ногам, оценивая элегантную юбку-карандаш и ярко-розовую кашемировую блузку на пуговицах. — Выглядишь как чертовски непослушная библиотекарша.

Я опускаю глаза на свои колени, но ничего не говорю. Я слишком боюсь спровоцировать его. Сейчас он спокоен, но я знаю, что его внутренний монстр покажет свое уродливое лицо раньше, чем мне бы того хотелось.

— Знаешь, — цедит он сквозь зубы. — Я был чертовски взбешен, когда узнал, что ты сбежала от меня в ту ночь. Я имею в виду, я понимаю. Я не должен был одалживать тебя тому мудаку. Но, ангел мой, — говорит он, кладя свою сильную руку мне на бедро. — Я убил его ради тебя. Ты должна была считать меня героем.

Мое тело начинает дрожать, и как физиологическая реакция на этого монстра, моя нога начинает неметь в том месте, где он меня трогает. Когда-то я умела отключать все чувства. Даже свой разум.

— Ты всегда была тихой, Летти-Спагетти, но никогда настолько. Что у тебя в горле застряло? — рычит он. — Я знаю, что это точно не я. Но скоро буду.

Мой телефон вибрирует в лифчике, и я молюсь, чтобы он этого не услышал. Конечно, мои молитвы остаются неуслышанными, потому что он это совершенно точно слышит. Резким рывком он хватает ткань моей блузки и тянет так, что пуговицы отлетают. Затем он вытаскивает телефон из моего бюстгальтера. Я нисколько не удивляюсь, когда он выбрасывает его в окно.

— Твои сиськи выглядят так же классно, как я и помню, — хвалит он, сжимая мою грудь поверх бюстгальтера. — Бьюсь об заклад, твоя киска тоже такая же идеальная.

Я закрываю глаза и пытаюсь абстрагироваться от его прикосновений. Он сжимает мою грудь так сильно, что я вскрикиваю, снова распахивая глаза.

— Твоя мама передает привет, — говорит он мне с резким смешком, оттягивая переднюю часть моего бюстгальтера вниз. Его пальцы ныряют под ткань, где он сжимает мой сосок.

— Оставь мою маму в покое, — шиплю я, и на глаза наворачиваются слезы.

Он фыркает. — Она говорит! Она, блядь, говорит!

— Пожалуйста, Вон.

Он дергает за мой бюстгальтер, пока я наполовину не переваливаюсь через консоль и почти не оказываюсь у него на коленях, пока он продолжает вести машину. — Обожаю, когда ты умоляешь.

Я пытаюсь вырваться от него, но он выворачивает запястье, и мой бюстгальтер впивается в меня, заставляя ребра кричать от боли. Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, застежка на спине лопается и освобождает меня.

— Сядь и наслаждайся поездкой, — ворчит он, прежде чем оттолкнуть меня обратно на сиденье. Мой бюстгальтер свободно болтается на груди. — Давай сюда свою блузку и лифчик.

Слишком хорошо помня, что значит для меня игнорировать или сопротивляться Вону, я тут же начинаю действовать. Может быть, если кто-нибудь увидит меня полуголой на шоссе, они вызовут полицию. Можно только надеяться. Дрожащими руками я медленно снимаю блузку и порванный бюстгальтер. Как только они оказываются в его руках, он тоже выбрасывает их в окно.

— Это что еще такое? — ревет он, впиваясь пылающим взглядом в мою голую грудь.

Я опускаю глаза на засосы, которыми пометил меня Грей. Теплое воспоминание захлестывает меня, заставляя соски затвердеть в ответ. После всего ада, через который мы прошли прошлой ночью, мы все равно в итоге буквально слились воедино. Грей, может, и жутковатый сталкер, но с ним я чувствую себя в безопасности. Он не причиняет мне боли. Скорее, он любит меня, когда не должен бы. Я была ранена и напугана, но не смогла оттолкнуть его. Мой разум и сердце конфликтовали, но сердце победило. Я тоже им одержима. Он заполняет пустоты во мне, о которых я даже не подозревала. Грей проникает в каждую мою пору. Занимает место в каждой клеточке моего существа.

— Ты все еще подрабатываешь шлюхой? — требует он ответа и бьет кулаком по рулю.

Я не хочу выводить его из себя, говоря, что это мой парень оставил их мне. Но я не могу удержаться, чтобы не подколоть его. — Я училась у лучшего.

Его рука проносится через салон так быстро, что я даже не успеваю заметить. Твердые костяшки ударяют меня по скуле, отчего перед глазами взрываются миллионы звезд. Моя голова запрокидывается набок, пока я борюсь за то, чтобы не потерять сознание после удара по лицу.

— Я смотрю, ты превратилась в маленькую сучку, пока пряталась, — рычит он. — Пора немного сбить с тебя спесь.

Что-то острое вонзается мне в ногу, заставляя меня резко прийти в себя. В ужасе я смотрю на шприц, торчащий из моего бедра.

— Что ты только что сделал? — давлюсь я.

Он пожимает плечами, но его тело расслабляется. — Я стал гораздо лучше справляться с тем, чтобы мои девочки были послушными, это уж точно. Спи, Летти. Скоро ты увидишь мамочку.

Темнота окутывает меня, пока миллион мыслей роится в моей голове. Он сказал «девочки». То есть не только я. В глубине души я всегда знала, что я не буду единственной.

А потом я думаю о маме.

Я ее увижу.

Я прихожу в себя, когда меня заносят в дом моего детства. Несмотря на то что я вялая и сбита с толку, знакомые запахи дома проникают в мои чувства и согревают сердце. Боже мой, как же я скучала по этому дому и своей маме. Слезы катятся сами собой. Я с трудом поднимаю отяжелевшие веки, чтобы посмотреть на Вона. На нем больше нет бейсболки, и длинноватые светлые волосы падают ему на глаза. Когда-то я считала его таким красивым.

А теперь я боюсь его до усрачки.

— Г-где моя мама? — хриплю я.

Он улыбается мне. Ненавижу его волчьи ухмылки. Они предназначены для того, чтобы запугать меня, и всегда работают. — Она спит в своей комнате. Ты увидишь ее позже, когда она проснется. А пока нам нужно кое-что наверстать.

Всхлип застревает у меня в горле. Каждая из моих конечностей кажется невесомой. Что бы он мне ни вколол, это делает так, что я почти ничего не чувствую. В каком-то смысле это благословение. Когда он будет причинять мне боль, я ее не почувствую.

Когда мы доходим до моей старой спальни, я начинаю плакать сильнее. Мама оставила все так, как было, когда я сбежала с Воном. Мое сердце разбивается на миллион осколков. Я никогда не должна была никуда с ним уезжать. Я своими ногами вошла в кошмар.

Он кладет меня на кровать, а затем нависает надо мной. Я пытаюсь пошевелить руками и ногами, но кажется, будто они не прикреплены к моему телу. Поэтому, когда он расстегивает молнию на моей юбке и начинает стягивать ее вниз, я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на него. Он стаскивает ее вместе с моими трусиками. Мои туфли уже давно исчезли. Я голая и в его власти. Прямо как все те годы назад.

Грей, я так стараюсь быть смелой...

Еще одна слеза скатывается, когда он гладит мое бедро. Его пальцы медленно поднимаются по моей коже, пока не достигают моего пола. Он сильно хлопает по ней, и, к счастью, я этого не чувствую. — Это не твое, чтобы просто так раздавать, Летти-Спагетти.

— Я н-не р-раздавала ее, — шепчу я.

— Значит, ты обменяла ее на что-то? — спрашивает он, вопросительно приподняв светлую бровь.

— Я н-н-не продаюсь и н-не обмениваюсь.

Он смеется. Этот темный, зловещий звук пробирается сквозь меня и оседает в костях. — Это принадлежит мне. Я могу делать с этим все, что, блядь, захочу. Если я захочу обменять это или твою гребаную задницу на немного мета, я, блядь, сделаю это. Поняла меня?

Когда он стягивает с себя футболку, я закрываю глаза, чтобы не видеть свое имя, вытатуированное на его груди. Я не хочу видеть ни одной его частицы. Мои мысли уносятся к Грею. Я была так подавлена, найдя его под своей кроватью. Все, что мы создали вместе за такое короткое время, казалось обманом. Я намеревалась навсегда вышвырнуть его из своей жизни.

Но он поглотил меня.

Пронесся сквозь мое сердце, как он, кажется, всегда делает.

Занимался со мной любовью на полу моей спальни и заставил меня так легко его простить.

Оглядываясь назад, я была слишком строга к нему. Грей совсем не похож на Вона.

Сумасшедший — да. Подавляющий — определенно. Одержимый — еще как.

Но злой?

Никогда.

Сильные пальцы впиваются в мою челюсть, и я резко открываю глаза. Вон абсолютно голый, и его твердый член с натянутым на него презервативом покачивается между нами. Слава Богу, я этого не почувствую.

— Ты вернешься домой ко мне, Летти, — говорит он мне, отпуская мою челюсть, чтобы взяться за свой член.

Я сверлю его взглядом. — Нет.

Ярость вспыхивает в его глазах. — Помнишь первый раз, когда ты сказала мне нет?

И вот так меня забрасывает в прошлое, которое хуже настоящего.

//

— Я не готова, — говорю я своему новому парню. Мама всегда читает мне нотации о том, что парням нужен только секс. Что нельзя им его давать, потому что они просто бросят тебя, как только получат то, что хотят. Мне нравится Вон. Я не хочу, чтобы он меня бросал.

— Пожалуйста, — умоляет он, покусывая мою нижнюю губу. Он трахает меня пальцами через трусики прямо под платьем. Это так приятно — слишком приятно.

— Мне нравится то, что мы делаем, — стону я. — Только это.

Он прокладывает дорожку поцелуев к моей шее. Когда он прикусывает мою кожу, я вскрикиваю. — Я хочу большего. Достань мой член.

Его слова обдают меня жаром. Я тянусь к нему и отчаянно дергаю за его джинсы. Как только его внушительный член оказывается на свободе, я поглаживаю его, как делала это много раз.

— Садись на него, — бормочет он, его палец резко скользит в меня и обратно.

— Вон, — хнычу я. — Никакого секса.

Он рывком вытаскивает палец. — Какого хрена нет?

— Потому что. Я не готова.

— Что ж, я более чем готов, — цедит он сквозь зубы, и его рука бросается на меня, как змея. Я в шоке, когда он хватает меня за горло. Его хватка такая сильная, что я перестаю его трогать, чтобы попытаться впиться ногтями в его запястье, чтобы он перестал меня душить. Я ошеломлена его агрессивным поведением. Он всегда был так добр ко мне.

Его хватка усиливается, когда он толкает меня на свой диван. Все мое внимание сосредоточено на том, что он перекрывает мне кислород. Я бью его по лицу, чтобы он остановился. Чернота пожирает края моего зрения. Мой мир кренится и вращается.

А затем взрывная боль.

Я полностью отключаюсь, когда мой разум отключается.

Он во мне.

Это моя единственная мысль, когда я начинаю терять сознание.

Меня приводит в чувство пощечина. Он больше меня не душит, но вовсю трахает. Боль невыносимая, но я не знаю, что делать. Я в его власти. Этот мужчина, в которого я быстро и сильно влюблялась, насилует меня.

Он начинает меня целовать, но я обмякла. Я не могу участвовать. Я заползла так глубоко внутрь себя, что стала просто пустой оболочкой. И так до тех пор, пока он не тянется между нами. Его палец начинает массировать мой клитор так, что по мне пробегают сбивающие с толку мысли. Искорки удовольствия пронзают меня, несмотря на слезы, которые не перестают катиться из глаз. То, что было крошечными разрядами, вскоре превращается в полноценные волны блаженства.

Мне это нравится.

Это приятно.

Внутри меня начинает зарождаться ненависть к себе.

Кому нравится, когда его насилуют?

На этот раз, когда он целует меня, я обнаруживаю, что целую его в ответ. Я теряю себя внутри него. В этом его мире. В его тьме.

— Вот она, — мурлычет он. — Какая красивая. Теперь ты принадлежишь мне, детка.

Кажется, его слова сталкивают меня в пропасть. Я лечу вниз по спирали, теряя контроль. Удовольствие, которое он мне доставляет, перевешивает плохое, и я жадно принимаю его. Я стону и умоляю, как шлюха.

Больше никаких мольб не делать этого.

Все, что слетает с моих губ, это: — Не останавливайся.

Не останавливайся.

Слезы стыда текут из моих глаз, пока я эгоистично цепляюсь за свой оргазм. Я скачу на волнах наслаждения с его именем, срывающимся криком с моих губ. И еще до того, как я успеваю спуститься с небес, он выходит из меня и кончает прямо мне на живот.

— Я знал, что тебе это понравится, — говорит он игривым тоном, который когда-то казался сексуальным. Теперь же от него кровь стынет в жилах.

— Т-ты не должен был этого делать, — бормочу я. — Это было изнасилование.

Он убирает волосы с моего потного лба и хмурится. — Когда ты так кончаешь и умоляешь об этом, это не изнасилование. Извини, что разрушаю твои иллюзии, милая.

Смятение накрывает меня с головой.

Ближе к концу мне действительно понравилось.

Я испытала оргазм.

— Ох.

— Пора отвезти тебя домой, — отрезает он. — Меня не обвинят в том, что я гребаный насильник.

На глаза наворачиваются слезы, и я качаю головой. Может быть, я и правда схожу с ума. — Я хочу остаться с тобой, — смело заявляю я, несмотря на дрожь в голосе.

Его челюсти сжимаются. — Никогда, блядь, не говори мне нет.

//

Меня вырывает из воспоминаний звук выстрела.

Вон, который все еще нависает надо мной, готовый взять то, что, по его мнению, принадлежит ему, в замешательстве расширяет глаза. В тот момент, когда мы слышим еще один хлопок, он спрыгивает с кровати и судорожно натягивает одежду.

— Что ты наделала? — рычит он. Его взгляд настолько злобен, что я почти чувствую себя избитой им.

Будь смелой, Вайолет.

Будь смелой.

Хоук

Цель в прицеле.

Всегда.

Мне не нужно следить за своей спиной, потому что ее прикрывает Булл.

Всегда.

Снайпер и корректировщик.

Два лучших друга с седьмого класса.

— Оба его дружка отключились. Ты не теряешь из виду свою девушку? — спрашивает Булл, жуя жвачку.

Я не отвечаю, но я не свожу с нее глаз. Если могу, я вообще никогда не свожу с нее глаз. Цель, которая собиралась изнасиловать мою женщину, дергается на кровати. Он быстро натягивает штаны и указывает на нее, что-то обвинительно выкрикивая.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Холодный порыв ветра пробегает по моей шее. По виску струится пот, но я не смею пошевелиться. Я высчитываю ветер — не только здесь, на вершине холма через дорогу, но и там, где находится моя цель. Ветер усиливается, вдалеке гремит гром.

Щелк.

Я вношу поправку в турель поправок на ветер.

— Возвышение? — спрашивает Булл, будто я мог забыть. Я никогда не забываю.

Я перепроверяю турель вертикальных поправок, но она стоит там, где нужно. Буллу не нужен ответ. Он знает, как мы работаем. Когда я на позиции, я не говорю. Я не двигаюсь. Я, блядь, почти не дышу. Любое движение может повлиять на выстрел. Я категорически не могу позволить себе промахнуться. Я не промахнусь.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Цель продолжает двигаться. Я продолжаю вносить поправки.

Щелк. Щелк. Щелк.

Поправка.

Мой прицел слегка сместился, чтобы удержать цель. Цель, которая почти чиста.

Фокус.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

— Замри, ублюд… — начинает Булл.

Когда моя милая голая девочка вскидывает подбородок и говорит ему что-то такое, от чего он начинает дрожать от ярости, я стреляю.

Несмотря на глушитель, выстрел эхом отдается от соседних домов в тот же момент, когда я нажимаю на спуск.

— Нам нужно уходить, — рычит Булл.

Я моргаю и наблюдаю, как цель падает лицом вниз на кровать. Он недвижим, смертельное ранение в голову заставляет кровь хлестать из его черепа.

Цель устранена.

Вайолет

— Что ты наделала? — снова обвиняет меня Вон.

Он в ярости, которая когда-то привела бы меня в ужас, но теперь я не боюсь. Грей просил меня быть смелой. Грей знал, что это случится.

— Ответ всегда был «нет», — шиплю я. — Тебе никогда не было позволено брать что-то от меня. А теперь ты заплатишь.

Еще один хлопок.

Мои глаза закрываются лишь на мгновение, а затем Вон набрасывается на меня. Я визжу и извиваюсь, но замираю, как только горячая кровь хлынула на мою обнаженную грудь. Открыв глаза, я одновременно в ужасе и в полном восторге.

Он мертв.

Вон Брекс, монстр из моих кошмаров и реальности, — не более чем пробитый череп на неподвижном теле. Меня поражает, как в одно мгновение комната была пропитана злом, а в следующее — оно полностью исчезло.

Он тяжелый, но мне удается сбросить его с себя.

Мама хрипло вскрикивает в коридоре. На дрожащих ногах, с кровью, стекающей по моему обнаженному телу, я направляюсь в ее комнату. Грусть накрывает меня, как только я вижу ее хрупкую фигуру, свернувшуюся калачиком в постели. Увидев меня, она тянется ко мне, словно пытается удержать сон, быстро ускользающий сквозь пальцы.

— Мамочка, — рыдаю я, ковыляя к ней. Я забираюсь в кровать рядом с ней, и мы в исступлении обнимаем друг друга.

— Т-ты правда здесь, — плачет она. — Он сказал мне, что ты придешь, но что я не доживу до того момента, чтобы увидеть тебя. Ох, малышка.

— О-он сказал, что убьет тебя. В-вот почему я у-у-уехала т-те в-все г-годы назад, — заикаюсь я сквозь слезы.

— Тсс, милая. Тсс. Ты здесь. Это все, что имеет значение, — воркует она.

Я все еще обнимаю ее, когда две сильные руки хватают меня сзади. Я начинаю кричать, как дикая фурия, но обмякаю, почувствовав его запах.

Грей.

Он пришел за мной.

Он убил монстра, как и обещал.

— Я здесь, Вайолет, — бормочет он, осыпая меня поцелуями. Он укрывает меня одеялом и крепко прижимает к себе. — Я всегда здесь.

— Я б-была с-смелой, — лепечу я.

— Я знаю. Я ни секунды не сомневался.

Прошлая неделя прошла как в тумане. Полиция. ФБР. Переезд матери в город. Я ходила словно в дурмане. Если бы не Грей, я бы позволила всему этому стрессу поглотить меня.

Но Грей — это больше, чем шторм. Он также — тишина внутри него.

С терпением святого и красноречием грешника он сплел историю, в которую они поверили. У его частного детектива Дасти было полно информации о Воне. После того как Грей застрелил его подручных, Булл забрал пистолет и гильзы с собой. Полиция так и не нашла никаких улик. Не то чтобы их по-настоящему беспокоили Вон и его банда. Как только они обнаружили, что это человек из списка разыскиваемых ФБР, их усилия переключились с поиска убийцы на поиск пропавших женщин, которые, как считалось, были где-то спрятаны Воном. Я смогла рассказать им все, что знала о его старых убежищах и бывших местах жительства. Имея информацию от Дасти, они смогли собрать воедино несколько локаций. В тот же день, когда Вон был убит, ФБР обнаружило склад, где находились семнадцать девушек и женщин в возрасте от пятнадцати до тридцати лет. Большинство были одурманены наркотиками. Многих изнасиловали невообразимым образом. Всех спасли и вернули в семьи.

— С годовщиной, — бормочет Грей, лаская мою грудь, целуя шею. — Ты все еще собираешься уйти, маленькая беглянка?

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на его красивое лицо. Как только Вон окончательно исчез, я сбросила с себя килограммов десять стресса. Моя жизнь снова заиграла красками. Мой любимый цвет — серый.

— Полагаю, мой двухнедельный срок уведомления об увольнении истек, да?

Он трется своим членом о мое бедро. — Ты всегда можешь попросить о продлении.

Я начинаю хихикать так громко, что приходится закрыть рот рукой, чтобы никто не услышал. Мама переехала жить к нам с Греем. Гвен стала так добра к нам обоим. Я так скучала по мамочке, и возможность видеть ее каждый день стала вишенкой на торте.

— Я счастлива, — выпаливаю я, и горячие слезы быстро наполняют глаза. — Я счастлива благодаря тебе.

Низкий рык раздается у него в горле, и он набрасывается на мой рот. Наши поцелуи жадные и страстные. Не нужно много времени, прежде чем он проникает глубоко внутрь меня. Он поглощает мои губы, чтобы подавить стоны, чтобы мы не разбудили весь дом.

Пока он трахает меня, он приподнимается, чтобы посмотреть на меня. Его ледяные голубые глаза остры и сфокусированы на мне. Это моя любимая черта в нем. То, как он смотрит на меня, словно ястреб. Словно я единственное, что он видит.

Но он не похож на Вона.

Грей добр ко мне.

Он любит меня.

И я тоже люблю его.

Грейсон

Пятнадцать лет спустя…

Томас не похож на большинство детей своего возраста. Угрюмый и замкнутый. Он вынашивает мрачные мысли, но никогда не воплощает их в жизнь. Я вижу бурю, которая назревает в его ледяных голубых глазах — точь-в-точь как мои. Бурю, которую ему нужно научиться контролировать.

Его три младшие сестры — шумные, игривые и веселые.

Кажется, что со своим вечным хмурым видом и вечно надутыми губами он выглядит как бельмо на глазу в собственной семье.

Я знаю, что это беспокоит Вайолет, но она не понимает его. Я единственный, кто осознает, что творится в этой его голове. И мне давно пора помочь ему обрести контроль.

— Папочка! Папочка! — визжит моя младшая дочь Эмили, мчась по коридору. Я подхватываю свою четырехлетнюю крошку и крепко прижимаю к себе.

— Где твой брат? — спрашиваю я с улыбкой.

Она надувает губки. — Прячется в своей комнате. Сказал мне уйти.

Я целую ее в лоб. — Томас становится большим мальчиком. Ему нравится делать взрослые дела. Почему бы тебе не пойти поиграть с сестрами? Позже мы прогуляемся до ручья за домом.

— Ура! — пищит она. — Я хочу поймать светлячка.

Я ставлю ее на ноги и ерошу волосы. — Может, Томас поможет тебе его поймать.

Она морщит нос, словно не веря мне. Затем, как это у нее водится, резко меняет тему. — Когда мы снова поедем на пляж? Я хочу построить замок из песка.

Дети обожают курорт. Мы проводим там не меньше трех недель каждое лето. Это место, где моя семья может смеяться и играть, не зная бед. Мама рядом, а отец добр. Это то, чего я всегда хотел.

— Мы скоро поедем, — обещаю я.

Она убегает искать сестер. Я разворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону, к комнате Томаса. Когда я поворачиваю ручку и вхожу, в груди колет от знакомой боли. Его комната безупречна. Она так напоминает мне мою, когда я рос. Он сидит в кресле за столом, сгорбившись, и рассматривает содержимое коробки из-под обуви у себя на коленях.

— Что делаешь, паренек?

Он поднимает взгляд от коробки и пожимает плечами. — Я нашел это.

Я подхожу к нему и опускаюсь на одно колено, чтобы заглянуть внутрь. Увидев старый беличий череп, я улыбаюсь ему. — Нашел в лесу?

— Ага. Можно мне оставить его себе?

— Конечно. — Я встречаюсь с его пронзительным взглядом. — Как думаешь, как она умерла?

Что-то мелькает в его глазах. Любопытство. Сам факт того, что в нем хоть что-то мелькает, удивляет меня. Он вечно ходит таким бесстрастным. — Не знаю. Может, ее съела пума?

Я ухмыляюсь. — Может, съела плохой орех или умерла с голоду.

— А что, если собака откусила ей хвост, и она истекла кровью? — спрашивает он, поднимая крошечный череп.

Он протягивает его мне, и я верчу находку в ладони. — Знаешь, Томас, ты очень похож на меня.

Его плечи напрягаются. — Наверное.

— Я зацикливаюсь на вещах. На людях. Предметах. Идеях. У тебя такое бывает?

Наши глаза встречаются, и на мгновение он выглядит таким уязвимым и потерянным. Это разрывает мне сердце.

— Может, иногда.

— Это бывает пугающе. Думать о чем-то до полного изнеможения, да? — спрашиваю я.

Он кивает и забирает череп из моей ладони, прежде чем убрать его обратно в коробку. — Да.

— Я хочу рассказать тебе одну историю.

Следующие тридцать минут мой сын превращается из угрюмого мальчишки в того, в чьих глазах снова зажегся свет. Тайные одержимости, которые он вынашивал, были выпущены на свободу. Определенно становится легче, когда есть с кем ими поделиться. У меня всегда был Булл. Теперь у меня есть Вайолет. А у Томаса есть я.

— Я ненавижу его, — рычит он, и голос его звучит на удивление низко. Еще пара лет, и мой мальчик повзрослеет. Он превратится в мужчину прямо у меня на глазах.

— Я тоже ненавижу его.

Мой отец был ужасным человеком. Проведя все то время в больнице и поправившись благодаря заботе моей любящей матери, я поехал повидаться с ним в город. Я следил за ним и наблюдал. Мой отец стал моей одержимостью.

Он был монстром.

Не только по отношению ко мне, но и ко всем остальным.

Лжец. Изменник. Вор.

Я раскрыл, как он обворовывал свою компанию. Как спал с любой женщиной, что попадалась на пути. И его компьютер, который был забит больным дерьмом, на которое никто никогда не должен смотреть.

Мне не нравилось наблюдать за ним через окно, но я это делал.

Я ненавидел то, как он ласкал себя, глядя на фотографии моей сестры.

Поэтому я решил эту проблему.

Я взял его на прицел.

— Хочешь посмотреть? — спрашиваю я Томаса.

Он с готовностью кивает. Вместе мы идем в мою комнату и встаем перед сундуком. Я называю ему код. Как только он освобождает замок, он приподнимает крышку, которая со скрипом поддается.

— Это, должно быть, Перепел, — указывает он на пластиковый пакет на молнии, полный костей моего питомца.

— Да, это он.

Его пальцы пробегают по пластику, и он грустно улыбается мне. — Мне жаль, пап.

— Все в порядке.

Он отказывается трогать содержимое другой сумки. Свернутый в позу эмбриона, там лежит полный скелет в идеальном состоянии. Если не считать зияющей дыры в черепе. Человеческий череп. Моего отца.

— Как ты это сделал?

Я опускаюсь рядом с ним на колени и провожу пальцем вдоль рваного отверстия. — Я застрелил его на его любимом месте для охоты, на участке земли, который он купил за городом.

Я устранил свою цель.

— Он заслужил это, — заверяет он меня, сжимая мое плечо. Впервые за долгое время кажется, что мы снова на одной волне с сыном. Словно он нашел выход из своей тьмы и открыл меня.

Мы одинаковые.

Мы особенные.

— Я никогда никому не расскажу, — клянется он, и взгляд его серьезен. Он знает, как важно сохранить этот секрет от бабушки, тети Гвен и мамы. — Но, пап?

— Да, приятель?

Он сияет, глядя на меня — улыбка, которая до боли напоминает мне Вайолет. — Ты научишь меня стрелять?

Я ухмыляюсь в ответ, закрывая сундук. — Хочешь однажды стать снайпером?

— Может быть, — говорит он, защелкивая замок. — Но вообще-то, я просто хочу быть как ты.