Стоило Гризе открыть глаза, как на душе у нее заскребли кошки. Сегодня последний день зимних каникул, последний проведенный дома день, последний день перед таким долгожданным и одновременно таким пугающим возвращением в Академию.

Ей ведь нравилось ходить на занятия, постигать искусство механики и автоматики, слушать, как преподаватели рассуждают о новейших чудесах инженерной мысли, появившихся в имперских мастерских, или на долгие часы нырять с головой в книги обширной механической библиотеки в поисках новых познаний о той или иной шестерне, поршне или приборе...

Но ведь вопило что-то внутри нее о боязни возвращаться туда, в Селумбр, так далеко на север. В Селумбр с его дождливым климатом, в Селумбр с его пронизывающим ветром, в Селумбр с его угрюмыми жителями. Несмотря на всю науку своих наставников, несмотря на весь уют спален воспитанников, несмотря на интерес к своей учебе, Гриза все бы отдала, чтобы остаться здесь, в Веремизе — яркой, солнечной, великолепной столице Империи.

А почему бы, в конце концов, и нет? Что мешало ей остаться? Почему бы ей вместо того, чтобы корпеть в этом замшелом училище, не стать ученицей величайшего технолога Империи? Почему бы ей вместо того, чтобы замыкаться в четырех стенах классов и тупо заучивать список из семидесяти типов запорных болтов, не поучиться механике непосредственно у самого блестящего из учеников Академии, ее собственного отца, придворного Государственного инженера?

Того самого Государственного инженера, который сейчас весело отворяет дверь в ее спальню ногой, поскольку в руках держит внушительный поднос с завтраком.

— Доброе утро, соня! — загремел могучий Элензо Оолонга. — Проснулась наконец? Я так на ногах с пяти утра! Успел закончить два автомата и насос для колодца! Никогда не понимал тех, кто страдает из-за бессонницы: столько свободного времени, чтобы еще больше наконструировать всякого разного, на что тут можно жаловаться?

Гриза улыбнулась. Отец не успел двух шагов сделать в ее комнату, а уже обволок ее своим сердечным нескончаемым монологом, своей беспрерывной болтовней, на которую по большей части и не ожидал ответа. Элензо Оолонга любил поговорить, причем не только с другими, но и — прежде всего — с самим собой. Он обожал поговорить настолько, что порой уставал слушать его болтовню даже вернейший его конфидент — его зеркало,

Эленза Оолонга, мускулистый улыбчивый гигант, походил на одного из пресловутых мифических заморейских воинов — с его смуглой кожей, выпуклой грудью, мощными руками и длинными дредами, украшенными перьями и драгоценными камнями. Он, однако, не носил традиционных для Замореи мешковатых черно-белых одеяний, а еще больше не терпел стеснять себя строгими костюмами с высокими воротниками и манерными галстухами, которые предпочитали другие Государственные инженеры. Элензо Оолонга одевался исключительно в свой неизменный полиняло-красный комбинезон. На трех кожаных ремнях — вокруг плеч и талии — была развешана вся коллекция его инструментов, от деликатнейших щипчиков до внушительнейшего молота. В этом вопрос он был предельно строг: все его орудия непременно должны находиться под рукой. Гриза считала, что эта странная привычка во многом объясняет бычью шею и необъятные плечи ее отца, который ежедневно таскал на себе пару десятков килограммов раскачивающегося на ходу инструмента.

Лишь его супруге, матери Гризы, удалось однажды уговорить Оолонгу оставлять снаряжение, когда его вызывали в императорский дворец. «Если ты явишься с такой уймой металла, Медная стража решит, что ты пришел убить императрицу», — предостерегла его Алимба Оолонга. Элензо разразился хохотом, облапил жену, расцеловал ее («Прекрати, дурень здоровый, — запротестовала она, извиваясь, — твои гаечные ключи мне живот истыкали!») и пошел избавляться от ремней. Вспомнив ту не столь уж давнюю сцену, Гриза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро прогнала этот образ из головы.

Инженер аккуратно составил поднос дочери на колени, затем присел на край кровати, оставив на ней большой масляный след — тут виною была плохо запечатанноя канистра.

«Неважно», — подумала Гриза, лакомясь желе из медузы: «Мне здесь больше не спать до летних каникул». Девочка с энтузиазмом принялась за завтрак, поедая тост за тостом и сосиску за сосиской, запивая все это большими глотками горячего чая.

— Полегче! — рассмеялся отец. — Как ты уплетаешь еду, когда приедешь, — я вот-вот поверю, что тебя в Академии кормят одними корками да жидким бульоном!

Гриза быстро все проглотила, собираясь заговорить с ним о своей идее остаться для учения тут, но отец ее упредил:

— Надеюсь, тебе там нравится?

Прозвучало это чуть обеспокоенно.

— Конечно, мне там нравится! — отвечала Гриза решительно, сама не зная почему.

— Я хотел сказать... ты там себя чувствуешь хорошо? От тебя не требуют слишком многого только потому, что ты моя дочь? Никто не давит, чтобы была отличницей?

— Нет, папа, не волнуйся. Я хорошо учусь, потому что сама хочу, а не потому, что меня заставляют.

— Отлично! — радостно воскликнул ее отец. — Не забывай: уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому!

— Вряд ли я забуду: ты мне эти слова повторяешь каждый день с самого моего рождения! — ответила Гриза. — Ты их должен выгравировать на фасаде дома. Это будет нашим семейным девизом...

— Отличная идея! Я это сделаю к твоему возвращению на летние каникулы.

— Папа, я просто пошутила...

— А я нет! — рассмеялся Элензо. — Каменотес здесь будет завтра же. Ну как, у тебя уже появились друзья? Ты по-прежнему общаешься с этой... Линой?

Да, она все еще дружила с Линой. Да, они хорошо ладили, да, они помогали друг другу с домашними заданиями и учебными проектами, нет, они не очень-то интересовались мальчиками, ну, может быть, Лина немного, но не Гриза. Гриза не находила мальчиков особенно интересными.

— Я успокоен! — сказал отец, потрепав ее по плечу. — Ну, может быть, Лина наконец поможет тебе понять, чем интересны мальчики... В твоем возрасте это нормально, в конце-то концов!

Гриза скованно кивнула. Никакой Лины не существовало. Она была не более чем уловкой, придуманной несколько месяцев назад, чтобы убедить отца в том, что дела с общественной жизнью у нее идут лучше некуда. На самом же деле за четыре года обучения в Академии Гриза так ни с кем и не подружилась. Другие девочки из ее класса находили ее странной — с ее темной кожей, пышной массой волос и привычкой проводить свободное время за чтением толстых сложных книг и постройкой или разборкой механизмов. Гриза, в свою очередь, не могла представить себя болтающей о мальчиках, хихикающей и глупо щебечущей.

Разве то, что ее утомляло слушать, как девочки в ее классе хихикают всякий раз, когда к ним приближается мало-мальски миловидный мальчик, делало ее ненормальной? Или известие о том, что толстушке Эммаре крайне пришелся по вкусу этот идиот Сирус Ворокл, как-то изменит ее жизнь? Она в этом искренне сомневалась.

Это кокотство — она специально придумала такое слово, чтобы обозначить манеру поведения своих сверстниц — раздражало ее до крайности.

Да и мальчики были ничуть не лучше: такое чувство, что ни один из них еще не сообразил, что дар речи годится не только на школьные перепалки и грубые шутки.

Ну почему никто из них не интересен, в пятнадцать-то лет?

Так что другие ученики ее избегали, и она отвечала им тем же. В любом случае ее не интересовали сплетни четверокурсниц, и она предпочитала дальше читать и перечитывать учебники любимых авторов по механике или автоматике. В конце концов, разве могут подростки сказать что-то более дельное, чем эксперты в тех предметах, которыми она мечтала овладеть? Гриза училась, чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство — легендарный инженерный университет, где лучшие из лучших учились строить и ремонтировать автоматы, молниебойные пушки, кругопланы, бронеходы и другие сложные машины, обеспечивавшие Микейской империи тактическое превосходство. Ей некогда было вращаться в обществе.

Впрочем, если вдуматься, Гризе следовало признать, что, быть может, именно это нескончаемое одиночество и вызывало неохоту возвращаться в Академию. Преподаватели высоко ценили ее как дочь Государственного инженера, верно, но притом и как блестящую ученицу. Чтобы поговорить с ней, приостанавливался сам примарх Иосефир, хотя эта беседа и часто вращалась вокруг молниеносной карьеры ее отца. Она чувствовала признание, восхищение... но все это совсем не то умиротворяющее тепло, что она ощущала рядом со своим отцом.

Да, замкнутость ее тяготила. Не иметь возможности обсудить с кем-то, что она читает, представляет, что жаждет понять или построить, свои мечты или желания... Это угнетало. Она предпочла бы оставаться дома, чем возвратиться в школу.

Но сейчас, глядя, как движутся идеально ровные, белые зубы своего отца, она в этом не могла признаться. Она не хотела разочаровывать его, не хотела, чтобы он думал, будто его единственная дочь, которой он так гордился, может капризничать как семилетний ребенок. «Не хочу возвращаться в школу!» — да ну, в самом-то деле...

Нет, не будет она рассказывать отцу о своем одиночестве. Она вернется в Академию, окончит ее с отличием и станет лучшим инженером в стране. И тогда Элензо Оолонга с гордостью примет ее в тесный круг имперских технологов и автоматистов! Всего несколько лет продержаться, и тогда...

— Ну-ка, поторопись с едой! — подогнал ее отец. — Твоя автоматоидная коляска отходит меньше чем через шесть часов, а нам как раз столько и нужно, чтобы закончить наш маленький проект!

От волнения Гриза разом проглотила все, что было во рту. Она совсем забыла! Обычно отца было почти невозможно оторвать от его изобретений, которые оккупировали бóльшую часть его блестящего ума. Но на этот раз, к радости дочери, он согласился на время каникул их отставить и познакомить ее с основами автоматизации, построив вместе с ней крошечный крылатый дрон.

Гриза прикончила последнюю сосиску, одним глотком выпила то, что осталось от чая, затем выпрыгнула из простыней и бросилась за ширму, сопровождаемая звонким смехом отца.

— Давай, присоединяйся ко мне, как только будешь готова! Наведем последние штрихи на эту машинку, ты да я! Когда этот старый хрыч Иосефир увидит чудо, которое мы вдвоем построили, у него тут же все зубы повыпадут, и он пожалеет, что предпочел магию технологиям, вот поверь! Слушай — я, пока тут размышлял, кажется, понял, почему вторичный арканный блок продолжает отключаться: это болт в резервуаре замыкает! Сейчас увидишь: фарфоровая прокладка, выемка в кожухе, и все исправится во мгновение ока...

Чем кончилась фраза, Гриза не узнала: отец уже спустился по лестнице и устремился в огромный цветущий сад, отделявший дом от мастерской, а оттуда девочка уже не слышала его. Она улыбнулась, забыв про кошек, скребущих при мыслях о возвращении в Академию, надела комбинезон и побежала присоединиться к отцу.

Тук-тук-тук.

Сирус вяло отлепился от подушки, только чтобы пробормотать нечто вроде «Дайте поспать!» и рухнуть обратно.

Тук-тук-тук!

Мальчик вздохнул. Третий, более отрывистый удар в дверь обозначал, что слуга за деревянной панелью вовсе не расположен был дать ему понежиться в постели. Сирус, ворча, развернулся и поискал глазами Квинта. Большой рыжий кот отсутствовал как на своем обычном месте (а именно свернувшись клубком у изножья кровати), так и где бы то ни было еще в комнате. «Должно быть, дремлет снаружи на солнышке» — отвлеченно подумал Сирус. Вот отчего слуга так упорствовал: знал, что ему нечего бояться внушительного котяры, сон которого опасались тревожить все домочадцы.

Тук! Тук! Тук!

Сирус снова открыл глаза и нахмурился: лакей, однако, нервничает! Такое было недопустимо: мало того, что тот будит его на рассвете, так еще и позволяет себе роскошь проявлять нетерпение!

— Оставьте поднос перед дверью! — огрызнулся он. — Я поем позже!

Дверная ручка резко повернулась, и Сирус рывком сел в постели: ну и наглость у этой прислуги! Он приготовился дать слуге нагоняй, но его пламенная тирада сама собой развеялась, стоило ему узнать силуэт, нарисовавшийся в дверном проеме.

Стройная и высокая баронесса Абилаб заплетала свои медно-рыжие волосы в тугую косу, из которой не выбивался ни единый волосок; у нее были тонкие губы, высокие скулы, орлиный нос и глаза цвета — и температуры — льда. Сегодня (как изо дня в день) она оделась в свой длинный синий офицерский мундир с золотым галуном, белыми эполетами, приколотыми к отвороту медалями, и черной лентой через грудь. Баронесса Абилаб была героиней Войны за Острова, и никто в целом свете не мог, не должен был игнорировать ее.

— Мама! — в замешательстве выдавил Сирус.

— Она самая.

Она бросила на него пронизывающий взгляд, а после заявила:

— Не думала, что ты никак не выспишься после целых двух недель отдыха. Ты заболел? Мне послать за целителем?

Сам вопрос был вполне заботливым, но вот от тона могло бы замерзнуть и солнце. Сирус благоразумно затряс головой.

— Прекрасно, — продолжала баронесса. — Не будешь ли ты в этом случае так добр встать, чтобы мы могли вместе насладиться последним завтраком перед твоим возвращением в Академию?

— Да, мама.

— Мне и так совершенно не нравится, когда ты ешь в постели: я это нахожу... ужасной изнеженностью. Ты не опасаешься, что эти дурные привычки расслабят твою силу воли? Думаю, это не на пользу твоей подготовке как эзотерика. Уже то, что ты не можешь сформировать мало-мальского заклинания пламени...

Сирус сдержал вздох. Очередная шпилька в адрес его трудностей в элементальной магии... Он с изяществом владел ментализмом, пользовался иллюзионизмом даже не вдумываясь, а учителя-целители аплодировали его лечебным заклинаниям, но нет, все, что имело значение для матери, — это его способность создавать дурацкое магическое пламя, ледяные облака или молнии.

Тем не менее, резон в ее словах был: таинства стихийной магии ему не давались. Из четырех эзотерических школ элементализм считался простейшим в освоении: зажечь масляную лампу, коснувшись кончиками пальцев, или заморозить воду, дунув на нее, — вот одни из самых первых заклинаний, которым обучали обладателей дара. Но Сирус спотыкался на самых элементарных заговорах и с огромным трудом поспевал за изнурительным темпом, который задавали ему учителя этого предмета. И мать ни разу не упустила ни единой возможности ему об этом напомнить. «Битвы выигрываются огненными бурями и землетрясениями, — часто напоминала она, — а не иллюзорными радугами, гнутыми ложками или шутовской акробатикой».

Баронесса Абилаб смерила сына недовольным взглядом, а затем вышла из комнаты. Едва дверь закрылась, Сирус выскочил из-под одеял. Он распахнул ставни, чтобы впустить свет, и его комнату залило солнце, которое в Веремизе светило зимой будто летом. Из высокого окна он увидел синеву Южного моря, мерцающую за пышными садами фамильного имения. Скоро, подумал он, этот вид сменится шиферными крышами, туманом, дымом из труб, фабриками и мрачным серым океаном, омывающим Селумбр. Противу всех ожиданий эта мысль вызвала на его губах улыбку. Ему не терпелось покинуть райский уголок юга Империи и отправиться в Академию, ведь это в том чсле означало, что ему не придется выслушивать сентенций матери почти полгода.

Сирус тщательно подобрал себе наряд: черный костюм, который он дополнил белой рубашкой под кремовые жилет и галстук. Черный цвет ему очень шел, — в сотый раз отметил он, глядя на свое отражение. Какая жалость, что Академия настаивает, чтобы они одевались в серое и красное...

Он уверенным жестом зачесал назад волосы цвета воронова крыла, надел свое золотое пенсне и расправил воротник рубашки, чтобы тот стоял торчком, как носят молодые люди, следящие за модой. Когда Сирус окончательно удовлетворился своим внешним видом, то вышел из спальни. Операция заняла десять минут, но он не собирался усугублять ситуацию, рискуя выслушать еще одну сентенцию по поводу своего растрепанного вида.

Сирус рысил по коридорам огромного родового поместья, звуки его шагов скрадывались пушистыми коврами, которые устилали полы. Дойдя до столовой, он без особого энтузиазма уселся на свое место, где молчаливый автомат подал ему миску сероватой каши (овес, отруби и медуза) и два ломтика черного хлеба, намазанных мармеладом из померанцев.

— Ты не слишком торопился. И не хочешь ли надеть рубашку нормально? Ты выглядишь как бродяга.

Сирус сдержал вздох и поправил воротничок, сделав на нем аккуратную складку.

Его мать на другом конце стола погрузилась в свою корреспонденцию, на лбу ее залегла озабоченная морщинка. Как обычно, в левой руке она держала чашку черного чая, а в правой — перо. Она лихорадочно делала пометки, читая донесения шпионов, разведчиков и офицеров, сложенные на столе для завтраков.

Верховный стратег и премьер-генерал армий Империи, дама Абилаб почти не уделяла времени сыну — и не то чтобы дело было в разочаровании Сирусом. Баронесса всегда держалась в отдалении от своих детей, передоверяя их воспитание няням, репетиторам, а затем и учебным заведениям: Морской академии в случае со старшим, Атанасом, и Академии оккультных и механических наук с младшим, Сирусом, у которого обнаружился магический дар. Престиж и почет, которые будущий адмирал и Государственный эзотерик могли принести баронству, значили для дамы Абилаб очень много — гораздо больше, как иногда думалось Сирусу, чем сами ее дети.

— Все растет приток новобранцев в армию, — бормотала про себя его мать. — Молодые люди соблазняются льготами, которые мы предлагаем, и пополняют наши ряды.

— Это ведь хороший знак, разве нет? — рискнул вставить Сирус.

— И да, и нет, — фыркнула дама Абилаб. — Конечно, желательно иметь многочисленную и сильную армию, особенно в свете нынешней гонки технологий... Никогда не знаешь, не объявит ли себя какой-нибудь народ нашим врагом, чтобы испытать мощь своего арсенала. Но обучение всех этих людей — дело сложное и очень дорогое. Может быть, мне следует предложить императрице перенаправить часть этих добровольцев в Медную стражу...

— Отчего Медной страже требуется подкрепление? — вежливо поинтересовался ее сын.

— Оттого, разумеется, что такие крупные города, как Селумбр и Веремиз, становятся все менее и менее безопасны, — вздохнула баронесса Абилаб. — Внутренняя безопасность не справляется. Беженцы после войны на Островах продолжают массово селиться в Империи. Их присутствие разжигает обиды и вражду, и это дестабилизирует работы в наших городах. Преступность растет, Ревокаторы становятся все многочисленнее, многим фабрикам угрожают забастовки...

Сирус чуть было не ответил, что винить ей некого, кроме себя — баронесса Абилаб была главным стратегом кровавой кампании по завоеванию Островов несколько лет назад, и поэтому наплыв беженцев — во многом ее рук дело. Однако у него хватило благоразумия промолчать.

— Назревает восстание, — продолжала его мать, листая свои доклады. — Примархи бессильны, Медная стража перегружена... Тут сообщается, что в бедняцких районах Селумбра полностью прекращено патрулирование!

— Да, говорят, что теперь в Сетях единственная хозяйка, Паучиха, — рассеянно подтвердил Сирус, откусывая кусочек тоста.

Баронесса бросила на него сердитый взгляд:

— Паучиха? Только не говори мне, что веришь в эту чепуху? Королева преступности нескольких сотен лет от роду, сумевшая объединить вокруг себя воров, черных магов и революционеров? Вот еще! В следующий раз ты мне примешься рассказывать , что Иосефир каждый день обедает с призраками Мегадорадоса, или что ты наткнулся в переулке на Пропавшую Йоне!

Бледное лицо дамы Абилаб слегка порозовело, а глаза гневно сверкнули. Если баронесса что-то и ненавидела сильнее, чем неаккуратно подвернутые воротнички рубашек, так это бессмысленные сплетни.

— Если бы эту чернь легко было объединить, мы бы об этом знали! Паучиха — не более чем городская легенда, которую распространяют преступники, чтобы всех заставить думать, что они организованы, и напугать и людей и власти!

— Да, мама, вы безусловно правы, — тут же ответил Сирус, потупив глаза в свою кашу.

Баронесса на мгновение с прищуром уставилась на него, затем вернулась к своей корреспонденции.

— Тем не менее это тревожные новости, — пробормотала она. — Для Империи, конечно, но при этом и для тебя.

Он тут же поднял подбородок.

— Для меня, мама?

— Если Селумбр так опасен, возможно, мне не следует посылать тебя туда...

Сирус почувствовал, как у него заколотилось сердце. Не может того быть, чтобы она говорила всерьез! Дама Абилаб была героиней войны, смеющейся в лицо опасности, не способной даже помыслить о страхе!

И все же она, кажется, искренне заколебалась. Ее суровое лицо пересекли морщинки сомнения и беспокойства — для этой дамы выражение редчайшее.

— Я могла бы нанять наставника по магии, чтобы он обучал тебя здесь, в поместье, — продолжала баронесса, готовясь сделать глоток чая. — Таким образом ты бы сумел...

— Нет!

Чашка остановилась в сантиметре от губ матери.

— Прошу прощения?

Сирус вздрогнул.

— Мои извинения, мама, я не хотел вас прерывать. Что я хотел сказать, так это... Академия — лучшая из школ магии, единственная, которая может позволить мне стать Государственным эзотериком...

— Императрица ко мне все еще прислушивается, я могу ее убедить, что...

— Мама, разве это не подаст дурной пример? — выпалил Сирус, охваченный внезапным вдохновением. — Отозвать меня из Академии, потому что вы не доверяете местным властям? Использовать свои привилегии, чтобы добиться для сына льгот? Представьте себе заголовок в «Бюллетне»: «Премьер-генерал критикует управление Селумбром и забирает сына из Академии». Не будет ли это постыдным для имперского сановника?

Баронесса Абилаб долго разглядывала сына, а после кивнула. Сирусу показалось даже, что он различает едва заметный намек на улыбку.

— В этом я могу с тобой согласиться, — кивнула она. — Но я больше беспокоюсь о безопасности своих наследников, чем о своей репутации.

Сирус удивленно поднял брови: о таком он впервые слышал!

— Я бы предпочла, чтобы ты был рядом со мной в эти... неспокойные времена, а не на другом конце Империи, — продолжила баронесса. — Безопасность Селумбра...

— Мама, даже если Медная стража с трудом поддерживает порядок в Селумбре, Академия — самая внушительная и не в пример другим защищенная крепость на севере Империи! Более того, она находится под непосредственным руководством примарха Иосефира, одного из самых выдающихся эзотериков в мире! Даже война не сможет и царапины оставить на защите, которую он воздвиг для защиты своих учеников. Если вы настолько желаете обезопасить меня, то Академия — лучшее решение!

Баронесса Абилаб долго на него смотрела, не отвечая. Наконец ее плечи чуть поникли, и она вздохнула:

— Ну хорошо, я уступаю. Раз уж ты так хочешь вернуться к своей ненаглядной учебе, быть посему. Но будь уверен, я стану внимательно приглядывать за твоими результатами, особенно за оценками по элементализму...

Сирус, почувствовав облегчение, энергично кивнул и даже пообещал удвоить свои усилия в этом предметв.

— Хорошо. Если ты закончил завтрак, то можешь выйти из-за стола. Надеюсь, твой багаж уже готов: я бы хотела, чтобы автоматы как можно скорее погрузили его в автоматоидную коляску. Наслаждайся последним днем каникул.

Неопределенным взмахом руки баронесса Абилаб его отпустила, и Сирус вернулся в свою комнату, надеясь, что Квинт вернулся.

Гриза смахнула стекающий по лбу пот оборотной стороной рукава; главным образом она добилась того, что на лбу остался приличный мазок моторным маслом. Не обращая на это внимания, она с головой погрузилась в разверстое нутро агрегата. Если бы только ей удалось как следует прикрутить ключом гайку...

Недели не прошло, как возобновились занятия, а мэтр Агатан уже доверил ей — ей в одиночку! — обслуживание прецизионного механизма, кажется, очень важного для исследований некоторых профессоров эзотерики.

Она извивалась как змея, перепробовала тысячу и одну позу, чуть не вывихнула локоть, но ничто не помогало: с этой стороны неисправный шарнир был недоступен. С горестным вздохом она выбралась из внутренностей машины и позволила себе рухнуть на плиточный пол. Теперь она уверилась: она разбирала не ту часть машины. На этом проклятом агрегате было еще три крышки, и она умудрилась открутить именно ту, которая не позволяла добраться до источника проблемы.

А она так возгордилась, когда два часа назад определила источник неисправности, просто приложив ухо к металлическому брюху машины. Скрежет вторичного осциллятора, пусть и едва слышный, отдался у нее в барабанных перепонках. Но механизм заключался в кожухе вдвое большего размера, чем он сам, и эхо ввело ее в заблуждение.

Гриза достала из одного из карманов комбинезона замызганную тряпку и обтерла лицо и руки. При этом она только размазала машинное масло по своей эбеновой коже и густым волосам цвета красного дерева, столь необычным в этих высоких широтах.

Гриза родилась в Заморее, но родители увезли ее на микейский континент прежде, чем ей исполнился год. Как и многие жители ее родного края, Гриза была высокой и стройной, с полными губами и большими чернильно-черными глазами. В северном городе Селумбре, полном бледных, как снег, людей, на нее, как правило, смотрели с округлившимися глазами или отворачивались прочь. Это плохо согласовалось с ее жизненной философией, которая сводилась к тому, чтобы по возможности избегать чужого внимания.

Она подняла голову и посмотрела время на часах с золотыми стрелками, вознесенных на вершину центрального здания Академии. Сердце у нее совершенно упало. Три с четвертью. Она уже опоздала на «Прикладную микромеханику» и, если не поторопится с завершением, пропустит следующий предмет — «Архитектурную инженерию».

Само по себе это ничем не грозило: Гриза по этим предметам была лучшей в классе, усвоив весь учебный план еще до начала года. Более того, ее преподаватели знали, что она работает над этим специальным проектом по просьбе мэтра Агатана, и не стали бы ругать за прогулу их занятий. И возможно даже, обрадовались бы ее отсутствию — ведь это означало, что она не будет постоянно перебивать их, подмечая неточности.

Однако Гриза ненавидела пропускать уроки, даже если уже знала наизусть все, что собирались сказать учителя.

Раздосадованная Гриза отбросила ключ, со звяканьем запрыгавший по плиткам. Она угрюмо посмотрела на медное чудище, обвешанное циферблатами, стрелками, плунжерами и сигнальными лампочками. На что оно вообще сдалось, это барахло? Мэтр Агатан пытался объяснить что-то насчет обнаружения Потоков в атмосферных слоях или нечто в этом роде... Механистка поморщилась, глядя на большой арканиумный двигатель, который приводил машину в движение. Все это для изучения магии: какая расточительность!

Редчайший ресурс в империи Микея, арканиум^[1] по заоблачным ценам покупался и доставлялся из Товки или из Замореи. Там он водился повсюду, попадая в камень, воду и землю, и даже внутрь некоторых живых существ. Поэтому никто не возражал против продажи излишков микейским инженерам, которые использовали его для питания автоматов и военных машин, а также уличного освещения, автоколясок и торговых кораблей.

Конечно, эзотерики смотрели на это иначе: они предпочитали заниматься магией в старых традициях, тратя драгоценный арканиум на свои трюки и нелепые заклинания, которые давно уже не могли сравниться с машинной мощью.

Императрица же Сарензия Микейская, невзирая на свои прогрессивные взгляды, по-прежнему была очень привязана к своим эзотерикам. Она осыпала их невероятным количеством арканиума и щедро одаривала деньгами и привилегиями, вопреки все более очевидной их архаичности. Тем временем талантливые механисты вроде Гризы занимались ремонтом идиотских машин, которые только на то и годились, чтобы создавать иллюзию полезности волшебников.

Девочка раздраженно фыркнула.

— Неудача — лишь один из шагов на пути к успеху.

Гриза возвела глаза горé, а ее крошечный крылатый автомат продолжал кругами порхать у ее лица.

— Я знаю, Зубчатик, — вздохнула она. — Мне просто нужно передохнуть, понимаешь?

И сама ведь знала, что говорит впустую.

— Терпи. Кто терпит, тот набирается сил.

— Я не сдаюсь! — запротестовала она. — Я просто... раздражена.

— Гнев — худшая из кар, которой можно себя наказать.

Гриза стиснула зубы. Они с отцом закончили крошечный дрон-кубик перед самым отъездом в Селумбр, и она смогла захватить его с собой в Академию. Элензо Оолонга счел крайне забавным позволить маленькому дрону анализировать выражение лиц окружающих, чтобы применительно к ситуации реагировать на него, декламируя изречения народной мудрости.

— Набравшись храбрости, часто ошибаются. Не набравшись — ошибаются всегда.

Дня не проходило с начала занятий, чтобы она не проклинала отца за эту глупую идею.

— Поразительно, — раздался за ее спиной чуть надтреснутый голос. — Творческий гений Оолонги не перестает меня впечатлять...

Гриза резко обернулась и оказалась лицом к лицу с примархом Аластором Иосефиром, главой Академии. Его зеленые глаза искрились озорством, а под густой белой бородой расплывалась веселая улыбка. Он был одет в роскошный фрак сливового цвета с золотыми пуговицами и брюки ему в тон, черный жилет, из кармана которого свешивалась большая цепочка карманных часов, и удобные, отороченные мехом, сапожки.

— Гранд-мэтр Иосефир, — пролепетала Гриза, неловко поклонившись. — Я не слышала, как вы подошли.

— Я бы удивился обратному, дитя мое, — приветливо ответил директор. — Я приложил уйму усилий, чтобы подобраться бесшумно и незаметно. Я был бы весьма разочарован, обнаружив, что мои маскировочные чары не способны обмануть технологиню четвертого года обучения.

— Вам... хотелось меня подловить?

— Не принимай на свой счет: я терпеть не могу, когда люди видят, что я приближаюсь. Это обязательно дает им время подготовиться со всем, что они собираются мне сказать. За свою долгую жизнь я заметил, что люди, с которыми я общаюсь, часто вбивают себе в голову, будто абсолютно все, что они при мне скажут, обязано звучать продуманно, мудро и безукоризненно. Это крайне раздражает: мне куда интереснее непринужденность, идущая от неожиданности.

И он озорно подмигнул ей, на что пораженная девочка уж и не знала, как отреагировать.

Иосефир был очень старым и могущественным волшебником — согласно традиции всех примархов, которых назначали управлять Академией. Однако он, в отличие от большинства эзотериков Империи, был сторонником сосуществования оккультных искусств и технологии. Именно потому ему и поручили эту работу: чтобы собрать под одной крышей механистов и эзотериков, требовался человек, убежденный в ценности обеих дисциплин.

— Очень интересно, — продребезжал примарх, поглядывая на Зубчатика, бесшумно парящего над его головой. — Я полагаю, его сделал твой отец?

— Да... Ну, не совсем, я... я помогала ему. Совсем немного.

Гриза заметила блеснувшее в глазах старика восхищение, и почувствовала, как пунцовеет.

— Тогда я тебя поздравляю. Отделка образцовая, а воздушный баланс идеальный. Теперь я понимаю, почему мэтр Агатан выбрал именно тебя для наладки этого старого анализатора Потоков... Это хрупкая, сложная машина, она требует деликатного подхода. Кстати, как продвигается ремонт?

— Э... очень хорошо, Гранд-мэтр, — ответила Гриза, сглотнув. — Я... кажется, я нашла причину заедания, придется только...

— Избавь меня от технического жаргона, — мягко прервал ее Иосефир. — Мой интерес к машинам, пускай искренний, никогда не перешагивал порога восторгов новичка. Если тебе доверяет Агатан, то я могу быть уверен, что эта старая развалина в надежных руках.

Гриза почувствовала, что ее щеки зарделись. Старик выдал еще несколько банальностей, после чего распрощался.

— Опаздываю на Совет, — извинился он. — Селумбр сам собой не управится...

Иосефир был одним из девяти примархов — городских советников, назначаемых самой императрицей, чье собрание управляло всеми сторонами жизни города. Каждый примарх занимался своей функцией: безопасность, гигиена, чиновничество, правосудие, экономика, развлечения... Иосефир занимал престижный пост примарха образования, который в Селумбре традиционно совмещался с должностью директора Академии.

— Иногда у меня складывается впечатление, что я единственный, кто заглядывает дальше кончика собственного носа, — вздохнул старик. — Будет чудом, если мои коллеги до моего прихода не успели еще принять с десяток идиотских решений... В прошлый раз Примарх безопасности предложил запечатать всю канализацию, заявив, что за ней невозможно уследить и что ей безнаказанно пользуются воры из Сетей... А Примарх гигиены счел его предложение вполне здравым! Сразу видно, им сроду не приходилось сдерживать эпидемию красной чумы, этим двум идиотам... Нет, в самом-то деле...

Директор покачал головой и улыбнулся:

— В любом случае, я тебя утомляю своими политическими заботами. Оставляю тебя с твоим ремонтом, Гризелла. Передавай мой привет своему отцу, когда в следующий раз ему напишешь.

— Непременно, Гранд-мэтр.

— И можешь передать ему, что он был прав: ваш маленький автомат действительно произвел на меня большое впечатление — хотя и не настолько, чтобы у меня зубы повыпали. Ваш род решительно может похвалиться одними из лучших механистов, которых я знаю.

Гриза зарумянилась от комплимента и смущенно пробормотала слова благодарности. Иосефир слегка кивнул ей и медленно пошел прочь, исчезая за углом внутреннего двора.

Ободренная поддержкой примарха, Гриза засучила рукава. На этот раз об ее отце почти не упоминалось: гранд-мэтр остановился, чтобы перекинуться словом с ней, и только с ней!

— Ну что, перерыв закончен! — весело сказала она. — Начнем сначала, Зубчатик?

— Когда смотришь в правильном направлении, остается только двигаться вперед, — провозгласил маленький автомат.

— Вот с этим не могу не согласиться, — рассмеялась девочка.

— Эй, смотрите, щетка ржавая снова разговаривает со своей жестянкой!

Узнав насмешливый голос, девочка почувствовала, как у нее ощетиниваются волосы на затылке, и повернулась лицом к банде придурков, которые смеялись и показывали на нее пальцами.

Сирус Ворокл был типичным молоденьким эзотериком из знатной семьи. Высокомерный и самоуверенный, он разгуливал только в компании своей стаи — банды прихвостней, которые прыскали от смеха при любой его плоской шутке. У него были роскошные черные волосы, безупречная бледная кожа и невероятные темно-синие глаза, подчеркнутые крохотным — и нелепым — золотым пенсне. Сирус был красив, знал это и на этом играл. Двое из его клики были недалекими девчонками, которые хихикали и краснели каждый раз, когда он с ними заговаривал — поведение, вызывавшее у Гризы желание их придушить.

Студенты-эзотерики прекрасно осознавали, какое блестящее будущее им сулит их дар. Они были оккультистами, учеными и примархами завтрашнего дня, будущим правящим классом Империи. Посему они безмерно презирали инженеров, механистов и автоматистов, которых считали глупыми детьми, пытающимися нелепыми самоделками компенсировать недостаток арканной силы. Технологи же считали эзотериков последними представителями отжившего вида, поскольку машины теперь могли делать почти все, на что способен волшебник, причем лучше и быстрее.

Гриза глубоко вздохнула и постаралась не обращать внимания на насмешки, сосредоточившись на том, чтобы прикрутить обратно пластину, на снятие которой потратила двадцать минут. К сожалению, аналитическая система Зубчатика была слишком точна, чтобы не распознать ее истинных эмоций:

— Стыдиться — значит отрицать свою сущность, — щебетал крошечный крылатый кубик, усугубляя ее скверное настроение.

— Конечно, ей стыдно! — воскликнул Сирус. — Мне бы тоже было стыдно, если бы я выглядел — и пах — как крыса из канализации...

И он демонстративно сморщил нос, как будто от девочки шла невыносимая вонь. Сопровождающие его придурки разразились хохотом.

— Тебе пора бы привыкнуть к дурным запахам, — ответила Гриза сквозь стиснутые зубы. — С отрыжкой бездарности, которой несет у тебя из пасти каждый раз, когда ты пытаешься прикалываться...

Угодливые смешки сменились молчанием. Побледнев от ярости, Сирус дернул запястьем, и гаечный ключ выскочил из руки механистки и со звоном упал в нескольких метрах позади нее.

— Мне что, тебе следует напомнить об уважении к высшим, ржавая щетка? — зарычал эзотерик. — Или, того лучше, мне следует доложить о твоем проступке примарху?

Гриза побледнела. Сирус заметил это.

— Да, — безжалостно прошипел он, — я должен доложить о твоем неуважении к студенту эзотерики... Я уверен, гранд-мэтр будет очень недоволен, узнав, что какой-то простой ржавый скребок оскорбляет адепта Потоков...

Механистка прикусила губу, проклиная свой всплеск гнева. Однако она знала, что неуважительно относиться к волшебникам запрещено. Их сила воли — самое ценное, что у них есть, и отчасти она основана на их самооценке: оскорблять эзотериков было равносильно риску разрушить их уверенность в себе, а значит, поставить под угрозу их магическую деятельность. Даже если они оскорбляли или провоцировали — отвечать им было запрещено. Это была ужасно несправедливая ситуация для механистов, и эзотерики ею с удовольствием пользовались. Возможно, Иосефир и был другом ее отца, но правила были одинаковы для всех.

Девочка заставила себя сохранять спокойствие. Ей до смерти хотелось врезать этому мерзкому маленькому таракану по носу, но, с одной стороны, его магия наверняка помешает ей это сделать, а с другой — она действительно не могла позволить себе такой вспышки. Чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство, она должна была иметь безупречную академическую репутацию. Малейшая неосторожность неизбежно привела бы к нестираемому замечанию, которое могло лишить ее шанса стать инженером.

Поэтому она смирилась и склонила голову.

— Мне очень жаль, — с трудом выговорила она. — Я не должна была к тебе... проявлять неуважение.

— Нет, не должна была, — согласился волшебник. — Возможно, по доброте душевной я забуду упомянуть об этом, если встречусь с Примархом... Хотя на твоем месте я бы не надеялся.

— Пожалуйста, — пробормотала она. — Не говори ему ничего. Я... я умоляю тебя, я...

— Если ты собираешься умолять, замарашка, сделай это как положено. Встань на колени.

Подобострастный гогот клики, довольная ухмылка кретина, короткий вздох Гризы. Механистка и эзотерик уставились друг на друга. Она вся дрожала: неужели ее желание когда-нибудь стать Государственным инженером могло окупить добровольный позор перед Сирусом Вороклом? Да, конечно, безусловно, убеждала она себя. Ее будущее было гораздо важнее, чем небольшое уничижение во дворе Академии.

Так отчего же ее колени отказывались сгибаться?

— Я жду, — холодно фыркнул Сирус.

Ей вдруг вспомнились слова отца. «Уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому». Гриза насупилась: на что бы походило ее самоуважение, если она просто молча стерпит все это? Даже речи быть не может, чтобы она унижалась перед своим мучителем, и к черту чистый послужной список! Сейчас он получит, этот болван-пальцещелк!

Как раз в тот момент, когда она ломала голову, что бы этакого ответить, чтобы заставить волшебника заткнутьс, один из присных того потянул его за рукав. Сирус Ворокл посмотрел на парнишку словно на голубиный помет у себя на плече.

— Она того не стоит, — извиняющимся тоном пробормотал прихвостень.

Эзотерик нахмурился.

— Что с тобой такое, Карваск? — прорычал он. — Ты пожалел эту ржавь, вот как? Или ты ее находишь милашкой, в рваном комбинезоне и в пятнах сажи?

— Конечно, нет, — пробормотал поименованный Карваск, густо покраснев. — Просто... мы опоздаем, вот и все.

Сирус на мгновение замолк, взвешивая все «за» и «против», а затем объявил:

— Ты прав. Мы и так на этот скребок для ржавчины потратили достаточно времени: не хватало еще, чтобы она заставила нас пропускать начало занятий по иллюзионизму.

Он лишний раз поправил свой и без того безупречный воротник, небрежно провел рукой по ониксовым волосам и направился внутрь здания, уводя за собой свою шайку.

Охваченная внезапным вдохновением Гриза сунула руку за полуприкрученный колпак машины. Ее пальцы мгновение пошарили и сомкнулись на рычаге сброса масла, сработавшем с сухим треском. С другой стороны машины немедленно открылась заслонка, из которой на Сируса и его банду обрушилось облако маслянистого дыма.

Девочка бросила инструменты и скрылась под ругань и крики эзотериков, ослепленных жирным выхлопом.

— Тот, кто жаждет мести, подобен мухе, которая бьется о стекло, не видя, что открыта дверь, — упрекнул Зубчатик, порхая за ней.

Но Гриза слишком была занята, чтобы слушать: она хохотала.

Дверь спальни распахнулась. Кот, свернувшийся калачиком на кресле, приоткрыл один любопытный глаз. Сирус пересек широкими шагами комнату и остановился перед зеркалом в полный рост, разглядывая там себя и периодически ругаясь. Внезапно в нежный кошачий нос ударил мерзкий запах, и он вскочил на ноги, вздрогнув от отвращения. Неужели такая пакость может идти от его аккуратного, чистоплотного хозяина?

— Да, это от меня, — прорычал волшебник в ответ на его немой вопрос. — Я чувствую легкий запах дыма.

«Дыма, и жира, и металла, и сажи с грязью», — подумал шокированный котище. Вздыбив шерсть, рыжий зверь вскочил с кресла и отправился укрыться в шкаф на другом краю комнаты. Там, как надеялся он, ужасные запахи его не достанут.

Сирус не обращал никакого внимания на беспокойство своего фамильяра^[2]. Он сосредоточил свою волю на металлическом ушате, стоявшем на табурете возле зеркала, призвал Поток Силы и произнес элементальное заклинание. Тотчас же емкость наполнилась теплой, слегка маслянистой водой, от которой исходил неясный запах лимона. Маг снял заляпанные жиром очки и уныло бросил их на кровать, затем избавился от испачканной формы. Потом он схватил большую мочалку, лежавшую рядом с ушатом, окунул ее в воду и принялся энергично оттирать кожу.

Всю послеобеденную часть дня Сирус ходил, пропахший машинным дымом. Преподаватели Академии не слишком жаловали опоздания, поэтому он не рискнул возвращаться в свою комнату, чтобы переодеться. Ему пришлось терпеть язвительные замечания учителей, которых очень разочаровало его пренебрежение приличиями, и полунасмешливые, полубрезгливые взгляды одноклассников.

И все по вине этой проклятой ржавой щетки!

Не без труда эзотерик оттер свою кожу от налета сажи и запаха металла нагара, въевшихся в нее после сегодняшнего происшествия. И вообще, с чего бы это заморейке изучать механику в Селумбре? Затем он перешел к волосам, которые все отмывал и отмывал, пока они не стали пахнуть лишь дорогим парфюмом, который присылала ему мать. Как будто в Империи этих проклятых механистов было мало, так теперь они из-за границы понаехали! Он высушился как мог, призвав заклинание тепла, сработавшее лишь вполсилы, а затем надел чистую форму — серые брюки и пиджак, белую рубашку и кроваво-красный жилет. Может, и не стоило так над ней смеяться, он отчасти сам виноват, что... какого черта?! Она намеренно оскорбила волшебника — хуже того, она его унизила! Его сила воли, должно быть, серьезно пострадала... Жестом руки он отправил груду грязной одежды в корзину для белья. Он ей покажет, этой ржавой щетке: как только его с гранд-мэтром Иосефиром дороги пересекутся, тут ее обучение в Академии и закончится! Вот так!

Рыжий кот наконец-то решился выбраться из шкафа и подошел к юному магу, осторожно его обнюхивая. Мерзкое амбре практически исчезло: кот почувствовал, что его хозяин заслуживает вознаграждения, и потерся об его штанины.

— Не сейчас, Квинт! — буркнул Сирус, отпихивая своего фамильяра носком ноги.

Кот, оскорбясь, поковылял прочь и запрыгнул обратно в кресло, где свернулся в клубок, чтобы продолжить дрему. Но он даже век не успел прикрыть, как Сирус тут же его прогнал и уселся на его место — перед письменным столом, заваленным записями, измерительными устройствами и сломанными перьями. Квинт запротестовал хриплым мяуканьем, и его хозяин, осознав наконец, что плохо обошелся со своим фамильяром, отодвинул кресло и пригласил его присесть. Рыжий кот быстро откликнулся: он запрыгнул на колени мальчику, растянулся во всю длину и начал громко мурлыкать.

— Прости, — пробормотал волшебник, нежно поглаживая его. — День прошел не лучшим образом.

— Прощаю тебя, хозяин, — сочувственно ответил кот. — Ты не находишь нужным поделиться со мной своими огорчениями?

— Нет, Квинт, благодарю. Пожалуй, я позанимаюсь, отвлекусь.

— Как решишь, хозяин.

Кот блаженно уложил треугольную голову на лапы и замурлыкал еще громче, пока Сирус рассеянно чесал его за ухом.

Однако через несколько мгновений до чутких ноздрей кота снова донесся запах гари, и он поднял голову. Несколько исписанных пергаментов на столе дымились и покрывались черными пятнами, однако не загорались. Весь сморщившись от сосредоточения, Сирус бормотал элементальные заклинания, призванные заставить огонь разгореться — безуспешно.

— Никак не выходит правильно подключиться к Потоку Силы, — разочарованно вздохнул волшебник. — Должно быть, я все еще слишком выведен из себя недавним...

Квинт дипломатично промолчал.

По какой-то необъяснимой причине талантливый Сирус по-прежнему не мог призвать молнию, огонь или обледенение, заставить дрожать землю или нагнать ветер. Казалось, ему подчинялось лишь самое простое упражнение в этой дисциплине, явление воды, — и даже оно потребовало бесчисленных часов тренировки, прежде чем он смог всего лишь наполнить ушат, чтобы помыться.

Затем Сирус вызвал Поток Духа и стал практиковаться в телекинезе — дисциплине, которой он уже овладел в совершенстве. Он левитировал сразу несколькими небольшими предметами и грациозно водил ими над столом в странном воздушном балете. Квинт сдержанно вздохнул: его хозяин имел прискорбную склонность быстро сдаваться при возникновении трудностей и прятать свои неудачи за демонстрацией других талантов. Именно это, к примеру, он и сделал сегодня, когда издевался над механисткой и был в ответ ею унижен.

Разум Квинта, как и всякого фамильяра, был тесно связан с разумом его хозяина. Посему он четко выделил первую мысль Сируса, когда тот увидел механистку: маг был заинтригован, он искренно заинтересовался, что заморейка делает во дворе с анализатором Потоков. Его первым побуждением было расспросить ее, чтобы понять и узнать то, чего еще не знал. Но это означало проявить смирение, доброту и терпение — добродетели, столь же мало ему присущие, сколь взаимность с элементализмом. Так что Сирус в очередной раз увильнул от того, чтобы сделать над собой усилие и пошел по более легкому пути — а именно пути сарказма.

И, как зачастую бывало при подобном выборе, все закончилось для него плачевно.

— Ерунда! — запротестовал Сирус, роняя левитирующие предметы обратно на свой стол.

Квинт нахмурился: он иногда забывал, что телепатическая связь работает в обе стороны.

— Прости, если мои размышления тебе помешали, хозяин, — извинился кот. — Я пустился в эти мысленные экскурсы только потому, что ясно ощутил твой интерес к этой молодой особе...

— Что... меня интересовал анализатор Потоков, а не она! — крикнул Сирус. — Она... она просто одна из механисток, строящих дурацкие, тяжелые, шумные машины в тщетной надежде стать на один уровень с магами! Не вижу ни единой причины, по которой тебе могло бы прийти в голову, что... что она будет... Она же в конце концов какая-то ржавая щетка!

— И в мыслях не было тебе противоречить, хозяин, — промурлыкал Квинт, самым мирным образом укладываясь головой на лапы.

Фамильяр уже давно усвоил, что у его хозяина может совершенно пропадать чувство юмора. Это не мешало ему иногда над тем подтрунивать, считая, что Сирусу пошло бы на пользу развить в себе немного самокритичности; однако у кота хватало мудрости, чтобы понимать, когда следует остановиться.

Молодой эзотерик еще немного поупражнялся в иллюзионистике, но его сердце к этому уже не лежало. Он громко вздохнул и взял перо, чернильницу и лист бумаги. Подросток попытался нарисовать исцеляющий глиф, который должен был сдать назавтра, сосредоточась на том, чтобы влить крупицу силы в каждый символ, начертанный чернилами, смешанными с арканиумом. Но перо дрожало или царапало бумагу, а его магия почти сразу рассеивалась, не желая проникать в пергамент. Маг пробормотал ругательство и с досадой бросил перо на стол.

Его взгляд упал на кота, распластавшегося у него на коленях. Сирус сурово посмотрел на зверька, обвиняя его в своем плохом настроении. Он резко встал, заставив своего фамильяра спрыгнуть на пол.

— Мне нужно взять несколько книг в библиотеке, — сочинил он предлог. — Я должен к завтрашнему дню написать работу по ментализму, и мне нужна литература. Я вернусь через час или два.

Он подошел к двери крошечной комнатки и повернул медную ручку.

Квинт сразу же почувствовал опасность.

Он пронесся через комнату и бросился вперед, выставив когти, чтобы защитить своего хозяина.

Заклинание молнии, предназначенное для юного мага, попало рыжему коту прямо в живот.

У Гризы щипало в глазах. Не желая рисковать столкновением с Сирусом Вороклом и его бандой, она бросила починку анализатора Потоков и вернулась к нему только к ночи. По ее просьбе Зубчатик распахнул свой корпус, и стала видна небольшая ампула с арканиумом, излучавшая зеленоватое мерцание, при свете которого она могла работать.

Девочка думала, что единственной проблемой был разрегулировавшийся осциллятор, но, открыв кожух, обнаружила к тому же ряд клинящих шестеренок, которые вращались с трудом. Ремонт занял гораздо больше времени, чем она предполагала: помимо того, что нужно было снова сориентировать ось осциллятора, ей пришлось заделать течь, из-за которой ржавели шестеренки, затем снять каждую из поврежденных деталей, чтобы почистить и смазать их, а затем расставить в правильном порядке. И все это под ободрения Зубчатика, который сопровождал каждое ее звучное ругательство сентенцией, призывающей ее взглянуть на вещи под иным углом.

Часы Академии уже давно пробили полночь, когда Гриза наконец-то закрутила последний болт на последней крышке анализатора. Она гордилась собой: она завершила техническое обслуживание в рекордные сроки и была уверена, что мэтр Агатан ее поздравит.

Зевнув чуть не до вывиха челюсти, она велела Зубчатику лететь впереди нее, чтобы освещать ей дорогу в общежитие. В Академии царила полная тишина: все уже давно легли спать. Она прошла мимо мастерских, отведенных для создания автоматов, жадно вглядываясь в запыленные окна; мимо зала иллюзионистики — большого круглого здания, увенчанного куполом с зеркалами вместо окон, — не обратив на него ни малейшего внимания. Свернув за угол башни с часами, главенствующей над кампусом, она быстро пересекла сады, где росли волшебные растения, продававшихся в городских аптеках на вес золота.

Гриза дошла до лестницы, ведущей к комнатам технологов, и взобралась по ней без энтузиазма. Вставать нужно было меньше чем через пять часов: какой смысл сейчас укладываться?

Она резко покинула лестницу, идущую к спальням, и вышла в боковой коридор, который вел к библиотеке механики. Она вдруг решила провести остаток ночи, штудируя шестерни Шпильбанка, которые, она была совершенно уверена, непременно попадутся на следующих экзаменах.

— Кто гуляет всю ночь, тот засыпает весь день, — предупредил Зубчатик.

Девочка проигнорировала его. Она знала, что вполне способна продержаться без сна до полудня; потом она пойдет и вздремнет вместо еды, что позволит ей продержаться до вечера.

Она проскользнула в библиотеку и поднялась на второй ярус. Проходя мимо книжной полки, отведенной под автоматику, она еле удержалась от желания в четвертый раз засесть за перечитывание «Углубленного руководства по автоматике» — гримуара столь огромного, что от него прогибалась полка, на которой он стоял. Это была основополагающая работа для любого будущего инженера, интересующегося проектированием и созданием автоматов, и Гризу она захватывала. К сожалению, учебный план Академии предусматривал подобное изучение только с пятого года, так что девочке приходилось довольствоваться теоретическими курсами, методично поглощая все, что могли предложить библиотеки по этой тематике. За четыре года она прочла все книги по автоматам в Академии как минимум дважды, не имея возможности применить свои знания на практике (если не считать немногих радостных часов, проведенных в мастерской отца).

Она потратила колоссальное количество времени на изучение предмета, к которому ее сверстники-ученики еще не приступали: вот еще одна причина, по которой одноклассники считали ее странной, — с уколом грусти осознала она.

Разочарованно вздохнув, она отошла от толстенной книги с выцветшей обложкой и направилась в раздел библиотеки «Шестерни и колеса». Гриза даже глухой ночью ориентировалась между стеллажами с легкостью, которая приходит с опытом. Потянувшись за нужной книгой, она вдруг остановилась.

Шепот.

В библиотеке был кто-то еще!

Гриза почувствовала, как пересыхает во рту: если ее застанут бродящей по коридорам посреди ночи, даже в учебных целях, ее ждет неделя отскребания ржавчины ото всех окислившихся поверхностей в Академии!

Она осторожно протянула руку к Зубчатику и повернула ключ, торчащий из его корпуса. Полупрозрачные крылья летающего куба тотчас же сложилась, и деактивированный дрон тяжело упал ей в руку. И речи не могло быть, чтобы ее заметили из-за того, что ее ручной автомат в самый неподходящий момент решил зачитать пословицу!

Она убрала кубик в карман комбинезона и тихонько направилась к спальням. В конце концов, немного поспать было бы разумнее...

Однако ее кое-что заинтриговало. Голоса шепчущих звучали прерывисто, торопливо, словно раздраженно. И главное, шепот не прекращался, складываясь в настоящий разговор. Это вам не быстро переброситься парой слов на повороте в тихом коридорчике, нет: здесь происходила настоящая дискуссия. Движимая любопытством Гриза решила узнать побольше.

Затаив дыхание, она проскользнула между полками и приблизилась к незваным гостям. Она прижалась к шкафу, забитому книгами, и напрягла слух.

— Говорю тебе, ее нет в ее спальне! — злился глухой — точно говорил в вату — голос, по всей видимости принадлежавший женщине. — Я обошла все кровати и могу тебе гарантировать, что ее там нет!

— Ты, должно быть, плохо смотрела, — заворчал мужчина с очень низким голосом, который явно старался удерживаться от разговора в полный голос. — Наш информатор уверен: она в северо-восточной спальне!

— Я знаю! — огрызнулась женщина. — Ты меня за дуру держишь, или как? Говорю тебе, ее кровать пуста!

У Гризы сжалось сердце. Что все это значит? Северо-восточная — это ее спальня, и, зная ее соседок по комнате, единственной не ночевавшей там должна быть она! Не ее ли искали посередь ночи эти чужаки?

— Заморейка, ее не перепутаешь, — выдохнул низкоголосый мужчина, подтверждая ее опасения.

— Может, она отправилась на романтическую прогулку при луне с каким-нибудь парнишкой? — предположил третий голос — неприятный, слегка в нос.

— Сомневаюсь, — хихикнула Вата. — Говорят, она заучка, вундеркинд, которая думает только о механике: я бы удивилась, если бы она заинтересовалась мальчиками.

Гриза скрипнула зубами. Что она может знать об ее отношениях с мальчиками, эта вот?

— Как твое лицо, получше? — спросил Гундосый.

— Узе не кровит, хотя пы, — фыркнул четвертый негодяй с сильным акцентом Островов.

— А котейка-то по тебе не промазал, — негромко хихикнула Вата.

— Сто зе, и я не промахнулзя!

— Надеюсь, ты не сильно покалечил его своим заклинанием, — проворчал Бас. — Им нельзя причинять вреда, и кота это тоже касается...

— Не надо убивайзя, я прозто его немнозко вырубил, — проворчал Акцент. — Дрыхнет как его хосяин.

Гриза ничего не понимала. Они выкрали... кота? Что задумали эти похитители?

— Нам не лучше уйти? — с напряженностью в голосе предложил Гундосый. — Обезопасить груз и вернуться за заморейкой в другой раз?

— Не может быть и речи, — прорычал Бас, который наверняка был главным. — Примарху ничего иного не останется, кроме как после исчезновения ученика усилить охрану. Горите желанием столкнуться нос к носу с автоматами Медной стражи, а?

Остальные трое ответили смущенным молчанием.

Гриза стремительно размышляла. Эти четверо типов уже кого-то схватили и явно собирались похитить и ее. По меньшей мере один из них был магом, способным наложить заклятие, которое кого-то — и неизвестно зачем его кота — сумело обездвижить. Более того, ниоткуда не следовало, было их там четверо или больше: вполне возможно, что в этот самый момент за спиной у нее крались другие бандиты, и она еще не попалась лишь случайно!

На мгновение она задалась вопросом, зачем они пытаются схватить ее, но отбросила эту мысль: ей некогда было тратить на это время! Сначала решения, потом ответы — таково было кредо механистов.

Гриза обдумала возможные варианты. О возвращении в спальню не могло быть и речи — там ее неизбежно найдут. Квартиры смотрителей располагались в другой части кампуса, и в любом случае ей пришлось бы идти через коридор, где совещались четверо злодеев. В конце с другой его стороны находились сады и внутренний двор, окруженный запертыми учебными корпусами: открытые пространства, где негде спрятаться. Отметается, значит.

Ей вдруг пришла в голову гениальная идея. Судя по всему, никто не видел и не слышал, как она работает с анализатором Потоков: она могла незаметно открутить один из колпаков, проскользнуть внутрь и спокойно дождаться дневного света, затаившись между кожухом и механизмом!

— Я вернусь и проверю механический двор, — заявил Бас. — Раз она заучка, может, она возится с одной из тех машин внизу... Мы могли ее просто проглядеть из-за их треска.

Гриза с досадой зажмурилась: ее единственный план только что пошел насмарку! Неужели ворюга прочел ее мысли? Еще один маг, менталист? Нет, это невозможно, иначе он бы понял, что она здесь...

— А нам тем временем что делать? — осведомилась Вата.

— Не знаю, может, сыграть в крокет? — проворчал Бас. — А сами что думаете, идиоты? Вернитесь и проверьте спальни, библиотеки, кухни, мастерские и классы! До рассвета всего четыре часа, так что поторопитесь! Мы не уйдем отсюда, пока эта проклятая девчонка не окажется в мешке!

У Гризы от ужаса застыло сердце, а голоса четырех мародеров все приближались к ней.

Ее голова бешено заработала, и мысли стали сплетаться в единое целое, пока не образовали начатки стратегии. Заставив замершее от страха тело повиноваться, Гриза полезла в карман и достала Зубчатика, которого поворотом ключа и активировала. Из куба тут же выпростались и неистово затрепетали полупрозрачные крылья, а сам автомат засветился мягким зеленым светом. Шаги похитителей позади нее, по ту сторону полок, становились все ближе и ближе. Через мгновение они минуют стеллаж и увидят ее.

Без промедления она скорчила Зубчатику широкую гримасу, и тот отреагировал именно так, как она и ожидала:

— Кто сеет насмешку, тот насмешку пожнет! — зычно предупредил маленький дрон.

С другой стороны стеллажа донеслись приглушенные возгласы удивления, и Гризе послышались шаги, приближающиеся к источнику шума. Сейчас или никогда!

Она изо всех сил уперлась в книжный шкаф. Тот издал зловещий скрип, а затем под тяжестью фолиантов с громким треском рухнул на злоумышленников. Вата и Гундосый в ужасе взвыли, после чего оказались погребены под ливнем тяжелых томов. Но Бас отпрыгнул назад и едва избежал падения с библиотечного яруса. Не раздумывая, Гриза выхватила Зубчатика из воздуха и обеими руками швырнула его туда, где предположительно была физиономия пришельца. Раздался тяжелый удар, хрюканье и шум рухнувшей туши.

Гриза испустила победный клич, который тут же захлебнулся у нее в горле: Акцент оставался присматривать за пленником, упакованным в большой холщовый мешок, и не попал в ловушку, расставленную подростком. Волшебника мельком осветило лучом лунного света, и она увидела, что он довольно толст и лыс, с густыми черными бровями, нахмуренными поверх миндалевидных глаз, характерных для островитян. Но самое главное, он зачитывал гортанным голосом непонятные фразы: он собирался метнуть заклинание!

Гриза, у которой кончились идеи, инстинктивно закрыла лицо руками. В этот момент блеснула вспышка света, и она подумала, что настал ее последний час. Но тут она услыхала стон, а затем звук падения тела на пол. Осторожно открыв глаза, она с удивлением обнаружила, что колдун лежит на полу без сознания.

Позади него пытался выбраться из мешка, в который его бросили, Сирус Ворокл.

— Что... что это... — заикаясь, пролепетала она в ошеломлении.

— Насилу выпал случай! — вздохнул эзотерик, стряхивая пыль со своей формы. — Я уже полчаса слушаю, как эти идиоты спорят... Серьезно, я уже собирался предложить им пойти и поискать тебя возле анализатора Потоков!

Гриза потеряла дар речи.

— Шучу я, конечно, — поморщился волшебник, закатывая глаза. — Эти ржавые щетки, никакого чувства юмора...

— Я не понимаю, — пробормотала девочка, вся дрожа. — Что... что именно происходит?

— Ни малейшего представления. Постой минутку, не извинишь ли меня?

Волшебник присел и порылся в мешке, осторожно вытаскивая тело большого рыжего кота. Животное, когда Сирус взял его на руки, никак не отреагировало. Оно выглядело мертвым.

— С ним... с ним все в порядке? — сглотнула Гриза.

— Думаю, да, — ответил Сирус, баюкая кота. — Он принял на себя полновесное заклинание парализации. Проклятие, рассчитанное на человека, можешь представить, что оно способно сделать с фамильяром... Хотя да, я забыл, с кем говорю...

Гриза заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть. Даже только-только избежав похищения, Сирус Ворокл все еще вел себя как полный кретин! Она уже едва не сказала ему, чтобы он проваливал, как вдруг ей на плечо с щелканьем приземлился Зубчатик. Его крыло немного помялось от столкновения с носом Баса, но в остальном он казался в хорошем состоянии.

Нелепо, но его присутствие успокаивало ее.

— Мы должны отправиться к примарху Иосефиру, — сказала Гриза. — Разбудить его и рассказать обо всем, что здесь произошло!

— Мы? — выпрямился с легкой гримаской Сирус.

— Да, мы! — прикрикнула девочка. — Мы в одной лодке, нравится тебе это или нет! Мы должны кого-то предупредить!

— Сомневаюсь, чтобы это было удачной идеей, — спокойно ответил волшебник.

— Что?.. На нас только что глухой ночью напали четверо наемников, которые пришли схватить нас! Чем это «предупредить гранд-мэтра» может быть, если не удачной идеей?

— Я тебе позже объясню. А пока мы должны покинуть Академию.

— Покинуть Ака... Да ты что, совсем голову потерял?! — воскликнула Гриза. — Это настрого запрещено — и невероятно опасно... и к тому же очень глупо!

— Мы спрячемся в городе, — продолжал Сирус, словно она ничего не говорила. — Я знаю один постоялый двор, где мы сможем незаметно остановиться... На время, пока...

— Скажи — ты меня слушаешь? Я ни за что не покину Академию, особенно с тобой! Если ты думаешь, что...

Она резко остановилась: с каких это пор ей требовалось одобрение Сируса Ворокла? Пускай он, таракан этот, себе сбегает, и скатертью дорога! Что касается ее, то она собиралась немедленно поднять с постели примарха Иосефира, чтобы...

Парализующее заклинание ударило ее точно в затылок, и все вокруг потемнело.

Дверь комнаты распахнулась настежь, с такой силой ударившись о стену, что отскочила назад и едва не захлопнулась перед носом незваной посетительницы. Потревоженный Сирус рывком проснулся. Квинт, до того спокойно свернувшийся в клубок у его ног, метнулся под кровать, расцарапав при этом икры хозяина. Последний подавил болезненное кряхтение, а затем со всем достоинством, на какое был способен, поднял взгляд на непрошеную гостью.

Упершаяся кулаками в бока механистка, казалось, вот-вот была готова взорваться.

— Ты! — прорычала она. — Что ты со мной сделал?

— Не так громко! Если ты вдруг проглядела, мы здесь для того, чтобы нас не выследили...

— О, я тебя уверяю, я прекрасно заметила, что ты меня похитил! Стоило ли побеждать четырех мародеров, чтобы оказаться в плену у их жертвы!

Волшебник погрузился в Поток Духа и силой мысли закрыл дверь за спиной девочки, которая даже не бровью не повела.

— Я тебя не похищал, — сухо поправил Сирус, — я сделал это, чтобы защитить тебя. Чтобы защитить нас.

— Швырнув в меня со спины заклинание бессознательности? Утащив меня из Академии против моей воли, нарушив по дороге все правила распорядка? Заперев меня против моего желания в номере убогой таверны, где я очнулась, не соображая, где я? Если ты кого-то так защищаешь, то даже не представлю, как ты обходишься со своими врагами!

Сирус поморщился:

— Если так преподносить, тогда, конечно...

— А как я, по-твоему, еще должна преподносить? Считаешь, это нормально — оглушить девушку и увести ее, куда захочется?

— Я сделал как нельзя лучше, чтобы избежать самого худшего! — ответил Сирус, начинавший заводиться. — И у меня хватило такта взять тебя с собой, а не бросить на произвол судьбы!

— О, монсеньер слишком добр! — парировала механистка с язвительной гримасой. — Не примет ли монсеньер тысячу благодарностей за деликатность, с которой...

— За нами охотятся! — перебил эзотерик, вскакивая на ноги и сбрасывая одеяло. — Ты это поняла, или слишком тупа, чтобы сложить два и два? За нами охотятся люди, способные позволить себе услуги команды профессионалов, включая мага, чтобы похитить нас из самой престижной и самой защищенной школы в Империи!

— Тупа?! — взревела она. — Если ты думаешь, что...

— Эй, там, парочка! — громко окликнули их с другой стороны стены. — У вас что, уже любовь прошла? Мне через час на работу, и я бы сильно хотел доспать ночь!

Дрожа от ярости, девочка прикрыла глаза и долго вдыхала и выдыхала, пытаясь вернуть себе самообладание. Ей это удалось лишь наполовину — ну ладно, на четверть.

— Очень хорошо, — пробурчала она. — Даю тебе час на то, чтобы убедить меня остаться здесь. После этого я сяду в первую попавшуюся автоколяску и отправлюсь обратно в Академию. Встретимся в общем зале. В твоем трактире подают завтрак? Да? Тогда я тебе предлагаю его для меня заказать: вчера ночью мне не подвернулось случая прихватить свой кошелек...

С этим она развернулась, рывком открыла дверь и захлопнула ее за собой. Сирус снова опустился на подушку и глубоко расстроенно вздохнул. Квинт вылез из-под кровати и вспрыгнул под бок к хозяину. Он потерся о его физиономию и промурлыкал:

— А знаешь, она не так уж неправа.

— Ой нет, и ты тоже? — проворчал Сирус.

— Хозяин, я прекрасно понимаю, что ты сделал все возможное, чтобы обеспечить нам безопасность, — признал, успокаивая его, кот. — Но вообрази себя на месте этой девочки: она теряет сознание посреди Академии, места, которое хорошо ей знакомо и которое она считает своим жилищем, причем сразу после неудачной попытки похищения — событие устрашающее, согласись, — и просыпается...

— В незнакомом окружении, не зная, как она туда попала, и не имея ни малейшего представления о том, что происходит, я знаю, я понял! — воскликнул Сирус. — А у меня разве был выбор! Я ведь точно не собираюсь извиняться, что спас ей жизнь, правильно?

— Ты мог бы ей сказать, что сожалеешь о том, что заставил ее волноваться?— предложил фамильяр. — Начать с этого...

— Мне некогда возиться с ее душевными состояниями! Я действовал самым подходящим, разумным и эффективным образом из возможных — и для нее, и для себя. Если эта ржавая щетка не может разобраться в себе, тем хуже для нее!

Квинт предпочел не продолжать, и Сирус отправился одеваться. Ложась спать, он не снял ни брюк, ни рубашки; разгладив как мог ткань, он надел остальную ученическую форму: красный жилет, темные ботинки и серый пиджак с гербом Академии. Накануне он не успел ничего собрать — едва заскочил в свою комнату, чтобы прихватить кошелек с золотом и старый, плохо заточенный товкийский кинжал, который его брат Атанас как-то прислал ему в качестве ножа для писем.

Он заткнул кинжал за пояс и спрятал его под жилетом. Затем он осмотрелся перед помутневшим, тронутым ржавчиной зеркалом, которое было привинчено к двери спальни. Так не пойдет. Его слишком просто узнать.

Тогда он скользнул в Эфирный Поток и произнес несколько иллюзорных формул. Тотчас же с его брюк и пиджака пропали отлив и цвет, сменившись грубой текстурой выцветшего коричневого окраса. Алый шелк жилета преобразился в пушистую зеленую шерсть, белая рубашка стала бежевой, а кожаные ботинки потускнели, словно он носил их не снимая уже десять лет.

Волшебник изучил свое отражение и сощурился: стало лучше, но все равно недостаточно хорошо. Еще несколько формул, и его черные волосы приобрели медный оттенок, а бледная кожа покрылась веснушками. Он заколебался, не отрастить ли ему бородку, как он иногда делал, пытаясь соблазнить девушек старше себя, но в конце концов отказался от этой затеи. Это слишком хлопотно: не хотелось тратить время на расчесывание.

Под конец Сирус отправил в карман жилета золотые очки — без них он в двух шагах ничего не видел, зато в пенсне был слишком узнаваем, чтобы рисковать носить его в центре бедного квартала.

Удовлетворившись наконец своим внешним видом, он открыл дверь комнаты и спустился по скрипучей лестнице в общий зал трактира «Две цапли». Сирус не смог сдержать улыбки: он обожал это место. Низкий балочный потолок, побеленные стены, огромный камин, в котором каждый вечер кипело не менее трех горшков вкуснейшего тушеного мяса, разномастные столы и стулья, висящие на стенах щиты с эмблемами, оставшиеся от рыцарей давно забытых времен... С прошлого года эта таверна превратилась в его тайное логово, его убежище, куда он приходил позаниматься за горячим сидром, когда уже не мог выносить волнения одноклассников перед экзаменами, где с мимолетными знакомцами слушал музыкантов и сказочников, когда давящая обстановка Академии становилась окончательно невыносимой, где укрывался, когда жаждал немного свободной жизни и радостей...

Он никогда не брал с собой одноклассников — поголовно слишком боязливых, чтобы осмеливаться нарушить правила, запрещающие выходить за пределы школы. Да оно и к лучшему: если бы кто-то заметил его исчезновение (несмотря на весьма натуральные иллюзии, которые он оставлял за себя), никто не смог бы его выдать. Квинт, напротив, неизменно ему сопутствовал: фамильяры и их хозяева болезненно переносили слишком большое удаление друг от друга, так что здоровенный котяра пользовался случаем погонять мышей в соседних переулках или пофлиртовать с местными кисками.

Каждый раз Сирус рядился в разные иллюзии: то он был невысоким, пухлым, лысым мужчинкой, то худым дылдой с острым носом и светлыми волосами, то суроволицым здоровяком: никто не знал, как он выглядит на самом деле. Никому — ни в Академии, ни в «Двух цаплях», — не было известно, что Сирус Ворокл часто посещает это заведение. Здесь находилась единственная его спокойная гавань, единственное отступление от строгой программы обучения эзотерике, которой он следовал в Академии, единственное бунтарство, что он себе позволял.

Накануне вечером, измотанный и в шоке от произошедшего, Сирус не стал наводить иллюзий. Он ограничился простеньким заклинанием дезориентации на трактирщика, поднявшегося среди ночи, чтобы впустить его: тот в замешательстве не задал ни малейшего вопроса ни об их униформе, ни о спящем на руках коте, ни о беспамятной девочке, которую он левитировал за собой. Поутру хозяин совсем позабыл, что сдал две комнаты посреди ночи, — и списал это на усталость.

Сирус нашел механистку сидящей за небольшим круглым столиком рядом с огромным камином. Глаза девочки сверкнули, стоило ему переступить порог залы, поэтому он счел за благо остановиться у стойки и заказать завтрак. Трактирщик — добродушный толстяк, жирный и лоснящийся, словно вырезанный из сырной головы, — что-то пробурчал в ответ на его просьбу, сунул в карман шесть экю, которые вручил ему Сирус, и враскачку направился на кухню, чтобы гаркнуть распоряжения своим поварятам. Как и ожидалось, никаких вопросов не последовало.

Эзотерик присоединился к технологине, занимавшейся тем, что ласкала развалившегося на столе Квинта. Дверь за собой Сирус прикрывал аккуратно, но те времена, когда его фамильяр позволял закрытой двери остановить себя, минули уже давно. Девочка чуть вздрогнула от перемен во внешности эзотерика, но обошлась без замечаний. Казалось, ее умиляло громкое мурлыканье кота, лежавшего с закрытыми глазами. Сирус вздохнул свободнее: быть может, на нее теперь найдет лучшее расположенииедуха?

Он уселся напротив нее, но она на него не взглянула, только гладила его фамильяра. Он тоже предпочел не заговаривать: ему не хотелось снова начинать их спор.

— Я рада, что твоему коту лучше, — наконец пробормотала девочка, нарушив молчание.

— Я тоже, — признался Сирус.

— Как его зовут?

— Квинт.

Она почесала кота за ухом, что вызвало настоящий взрыв мурлыканья.

— Мне всегда было интересно, как срабатывает эта штука с фамильярами, — прокомментировала Гриза. — Вы используете своих фамильяров как источник силы, так ведь? Без них ни на что не годны?

— Все немного сложнее, — фыркнул покоробленный Сирус.

— Правда? А по-моему, все очень просто, — лукаво промурлыкал Квинт.

Девочка пораженно замерла, не донеся руки нескольких сантиметров до головы кота. Тот подождал секунду, а затем, разочарованный, сам вытянул шею и потерся об ее пальцы.

— Он... говорит? — пискнула оцепеневшая Гриза.

— Разумеется, — тоном самоочевидности ответил Сирус. — Ты что, этого не знаешь? Разве в Заморее нет фамильяров?

— Не знаю, я уехала из Замореи, когда мне был год, — коротко ответила девочка.

— Но... тебе сколько лет? Пятнадцать, шестнадцать?

— Пятнадцать.

— Значит, ты живешь здесь уже четырнадцать лет.

— Браво, умеешь считать.

— И за эти четырнадцать лет ты так и не узнала, что фамильяры разговаривают, или как работает связь между волшебником и его спутником?

Взгляд Гризы помрачнел.

— Я и так трачу все свое время на учебу, — стала защищаться она. — Механика, автоматика, инженерия... Мне некогда интересоваться всякой чушью отмирающей науки.

Сирус напрягся. «Отмирающая наука», нет, какова...

— К тому же, я не общаюсь с эзотериками, — продолжила технологиня. — Наши библиотеки, спальни, классы и столовые отделены от ваших: я могу пересечься с вашими в единственном случае — это когда вы приходите донимать меня между занятиями. И то ваши фамильяры с вами редко бывают.

Сирус кивнул. Действительно, учащиеся и преподаватели эзотерических дисциплин обычно оставляли своих фамильяров в своем жилье: духовная связь была достаточно растяжимой, чтобы не требовалось постоянно держать их при себе.

— Так как оно устроено, с фамильярами? — спросила Гриза.

— Ты уверена, что хочешь разбираться в отмирающей науке? — усмехнулся Сирус.

— А почему бы нет? Чтобы быть готовым к будущему, нужно хорошо знать прошлое, — парировала девочка.

Сирус открыл рот, чтобы ответить, но Квинт его опередил:

— Отвечая на твой вопрос: у волшебников обычно ужасный характер, — на полном серьезе объяснил кот. — Вот они часто и остаются в одиночестве, потому что их никто не выносит. Чтобы не сойти с ума, они зачаровывают себе питомцев, дабы было с кем поговорить.

Гриза вытаращилась, а когда кот озорно ей подмигнул, расхохоталась.

— Очень смешно, — досадливо пробурчал Сирус.

Но прежде чем он успел что-то добавить, грузный трактирщик внес два дымящихся блюда, нагруженных сосисками, яичницей, грибами, черным хлебом, медузами под сливочным соусом, медовыми лепешками и фруктовым соком. Квинт неохотно спрыгнул со стола, и толстяк поставил еду перед двумя подростками.

— ’тного аппетита, — пробормотал он, возвращаясь к своей стойке.

Сирус подцепил кончиком ножа сосиску и положил ее к себе на тарелку, а затем изящно порезал. Гриза набросилась на еду, соорудив настоящую гору яиц и сосисок, которые тут же начала шумно уписывать.

— Что? — проворчала она, поймав неодобрительный взгляд Сируса. — Я есть хочу! От похищений вечно голод пробирает!

Волшебник проглотил колкость и молча продолжал завтракать. Квинт настойчиво мяукал, пока Сирус не уступил ему кусок сосиски.

— Ну? — воскликнула Гриза, вытирая с губ яичный желток. — Для чего нужен фамильяр?

— Как бы объяснить... Ты, наверное, в курсе, что в Микейской империи магия — ограниченный ресурс?

— Да, — согласилась она, проглатывая медузу в соусе. — Залежей арканиума мало или вообще нет, поэтому мы его импортируем с других континентов.

— Именно так. Но для каждого заклинания требуется определенное количество арканиума. У эзотерика в крови, естественно, есть небольшое количество, которое позволяет ему формировать Поток для заклинаний: это называется даром. Никто не знает, почему и как одни люди получают этот дар, а другие нет; мы знаем только, что даром в основном наделены благородные семьи, и человек либо уже рождается с ним, либо нет. Успеваешь за мыслью?

— Даже обгоняю. Как это относится к фамильярам?

— Я к этому подхожу. Арканиум, который есть в теле эзотериков, расходуется, а затем восстанавливается естественным путем, что позволяет нам накладывать небольшие заклинания без проблем. Но этого не хватает для самых мощных заклинаний, для которых требуется гораздо больше арканиума, чем содержится в нашей крови... В точности, как для работы машины покрупнее или посложнее требуется больше топлива, если использовать понятное тебе сравнение.

— Ладно. И что?

— И то, что если бы каждый раз, как мы произносим заклинание, мы потребляли количество арканиума, необходимое для его создания, нам бы понадобились тонны и тонны каждый год, и Империя бы разорилась. Вот почему в древности было очень мало волшебников: даже у тех, кто обладал даром, редко хватало арканиума, чтобы как следует практиковаться в своем искусстве.

— Я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к твоему говорящему коту.

— Два века назад Государственный эзотерик Азаккус нашел решение: он искусственно ввел животному большую дозу арканиума и обнаружил, что со временем он восполняется естественным путем, как и дар у людей, но гораздо быстрее. Затем он связал свой разум с этим животным, чтобы иметь возможность использовать его по своему желанию, и это сработало.

— Значит... животные-фамильяры — это своего рода портативный резервуар магии?

— Грубо говоря, да. Именно это позволяет волшебникам множиться и практиковать свое искусство, не тратя арканиум: на каждого эзотерика приходится всего одна доза, которая впрыскивается при создании фамильяра.

Сирус бросил еще один кусок сосиски, который Квинт поймал в воздухе. Мальчик с нежностью посмотрел на кота.

— Ясно, что фамильяры несколько отличаются от обычных животных. Во-первых, как ты уже заметила, они разговаривают. Во-вторых, они могут сами использовать кое-какие простейшие заклинаний — Квинту нравится делаться невидимым, чтобы охотиться на мышей или на птиц, хотя я постоянно твержу ему, что это жульничество. И наконец, у них та же продолжительность жизни, что и у их волшебника: когда умру я, умрет и Квинт.

— А что, если он умрет раньше тебя?

Квинт тут же поднял голову от своей сосиски и сердито фыркнул в сторону девочки.

— Он сильно не любит, когда об этом заговаривают, — извинился Сирус. — Фамильяр очень гордится своей преданностью хозяину: умереть раньше меня означало бы не выполнить свой долг. Но если случится худое и Квинт исчезнет, я мало на что буду годен: моего «портативного резерва силы», как ты его назвала, не станет, и я буду отлучен от использования магии.

— И это насовсем?

— Да, пока я не свяжусь с новым фамильяром — но я уверен, что этого не случится, конечно, — добавил он, поглаживая рыжего кота, возмущенно округлившего глаза.

Гриза задумчиво кивнула, с удовольствием жуя медовую лепешку.

— Я не понимаю, — выдала она наконец с набитым ртом. — Я думала, эзотерики и механисты спорят за запасы арканиума в Империи. Во всяком случае, так говорит мой отец. Но если маги могут обходиться своими фамильярами, то почему...

— Для высших заклятий все равно необходим чистый арканиум, — объяснил Сирус. — Самые мощные заклинания, способные защитить или сделать невидимыми целую группу солдат, обрушить метеоритный дождь или вызвать шторм, способный потопить вражеский флот, требуют астрономических количеств арканиума. Мама говорит, что именно поэтому и враждуют волшебники и технологи: эзотерики считают, что арканиум лучше использовать для заклинаний, а механисты — что ему место для питания пушек и автоматов.

Девочка кивнула:

— Понятно.

— Кстати, об автоматах, — заметил Сирус, — а где твоя летающая консервная банка?

Гриза бросила на него испепеляющий взгляд:

— Я оставила Зубчатика в своей комнате. Не хотела привлекать внимания.

— Хороший аргумент, — признал Сирус. — Но я бы напомнил, что ты заморейка, а вас таких в городе не может быть много. Цвет твоей кожи будет куда большей проблемой, чем твой крылатый кубик.

Гриза обеспокоенно оглядела зал.

— Не волнуйся, еще рано, вокруг никого нет, — успокоил ее волшебник. — А на трактирщика я наложу заклятие амнезии, и он забудет, что видел тебя. Но нам придется что-нибудь придумать, чтобы сделать тебя не такой заметной...

— Если ты думаешь магически отбелить мою кожу, — огрызнулвсь девочка, — то позволь сказать тебе, что об этом не может быть и речи!

— В любом случае ничего не выйдет, — вздохнул Сирус. — Мне потребуется слишком много арканиума, чтобы долго поддерживать подобную иллюзию. Иллюзионизм требует много энергии, знаешь ли: я уже почти выдохся, меняя цвет волос и одежды, а кожа — это еще сложнее. Нет, придется искать что-то другое...

Он указал на форму Академии, которую все еще носила технологиня, и добавил:

— А еще понадобится новая одежда.

Наряды студентов-механистов ничем не напоминали элегантные костюмы, в которые одевались студенты-эзотерики. Вместо серых пиджаков и брюк с алыми жилетами учащиеся-инженеры носили только рубашку и комбинезон из плотной ткани, с множеством карманов и неприметной вышивкой с гербом Академии. В отличие от формы Сируса, всегда безупречной и хорошо отглаженной, форма Гризы выглядела безобразно, была помята и покрыта копотью и машинным маслом.

— Что не так с моей одеждой? — заворчала механистка, всплеснув руками. — Она практичная, теплая и прочная, это все, что мне требуется!

— Ага, оно и видно, — с неодобрением ответил Сирус. — Ты похожа на трубочиста, который свалился в сточную канаву.

Гриза возмущенно дернулась.

— Думаешь, ты не привлекаешь взглядов своими уложенными волосами, маникюром и щегольским видом? Даже с твоими отводящими внимание иллюзиями ты двигаешься словно официант из шикарного ресторана!

Сирус покраснел от гнева: он очень гордился своей безупречной осанкой и внешним видом, и уж никак не взлохмаченной оборванке...

За их спинами вдруг раздался скрип лестницы, ведущей в комнаты, который заставил волшебника проглотить свою отповедь. Рано поднявшиеся люди — вероятно, торговцы, готовящиеся к выходу на рынок, — пришли позавтракать.

— Нам лучше вернуться в комнаты, — прошептал Сирус. — Мы еще не знаем, кто за нами охотится, так что нам лучше не выделяться.

Гриза закатила к небу глаза.

— Ты дала мне час, чтобы убедить тебя остаться здесь, — напомнил ей Сирус. — И у меня осталось — он сверился с трактирными часами — двадцать шесть минут. Обсудим в моей комнате.

Гриза вздохнула, и двое подростков, за которыми по пятам следовал Квинт, вернулись в свои комнаты.

— Ну и? С чего ты взял, что для нас будет умнее прятаться в этой дыре, чем возвращаться в Академию?

Гриза, сидя со скрещенными ногами на Сирусовой кровати, рассеянно поглаживала Квинта, который громко мурлыкал. Эзотерик, со своей стороны, устроился в небольшом кресле подле окна и прикусил губу, колеблясь.

— Так как? — настаивала девочка.

— Что ты думаешь насчет прошлой ночи?

Гриза подняла брови, удивленная подобным вступлением.

— Ты о чем?

— Что ты можешь отметить в наших похитителях? В плане возможностей, навыков, организованности?

Механистка на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

— От них шло чувство... опасности. То есть я знаю, что мы легко от них отделались, но что-то мне подсказывает, что нам очень повезло. Если бы я была в своей постели, а не во дворе...

Долгая дрожь не дала ей закончить фразу. Сирус пошевелился в кресле:

— Что еще?

— Ну... Они все спланировали: они точно знали, где нас искать и как мы выглядим. Они заранее разузнали о нас, о наших привычках, о наших... характерах.

Гриза покраснела, вспомнив, что Сирус был в сознании, когда Вата описывала ее в нелестных выражениях. «Заучка, слишком одержимая механикой, чтобы интересоваться мальчиками», — что-то в этом роде. Смутившись, она потрясла головой, чтобы отогнать эту мысль.

Сирус неторопливо кивнул.

— А что еще?

— Это ты мне скажи! — вышла из себя Гриза. — Это ты должен меня убеждать, а не наоборот!

Молодой эзотерик успокаивающе поднял руку.

— Очень хорошо. Все, что ты сказали, — правильно. Наши похитители были опасными, организованными и подготовленными. В их команде даже был опытный и сильный маг, что, как я полагаю, для преступного мира крайняя редкость. Эти парни были настоящими профессионалами, а не мелкими мошенниками. Преступники высокого полета, которых может позволить себе нанять буквально горстка очень богатых или влиятельных людей. А это значит, что у нас есть очень могущественный враг, который совершенно твердо вознамерился утащить нас из Академии против нашей воли... и у него нашлись для этого средства.

Механистка сдержала очередное содрогание. Она пришла примерно к такому же выводу.

— Это уже само по себе достаточно тревожит, — продолжал Сирус. — Но еще не это самое худшее.

— Как, не это?

— Нет. Хуже всего то, что они пробрались посреди ночи в самую защищенную крепость Империи, не вызвав ни малейшей тревоги.

— Ты же сам сказал, что они профессионалы и что с ними был маг...

— Верно. Но ты хоть представляшь, сколько нужно обойти механических сигнализаций, развеять чар и стереть защитных глифов, чтобы попасть в Академию и выйти из нее? Так вот они прошли без проблем.

— У тебя-то это хорошо получается, или нет? Когда ты тайком сбегаешь в эту забегаловку?

— У меня ушли месяцы на то, чтобы найти способ обойти механические сигнализации и одну за другой подобрать формулы, чтобы развеять эзотерические. Не говоря уже о том, что большинство чар не активируются, когда я прохожу мимо, потому что узнают меня как учащегося Академии. И я сомневаюсь, чтобы у наших четырех негодяев имелись ученические билеты...

Гриза нахмурилась:

— К чему ты клонишь?

— Есть два варианта: либо наши враги достаточно могущественны, подготовлены и одарены, чтобы проникнуть в самую защищенную школу на континенте, не вызвав ни малейшей тревоги... Либо у них есть сообщник внутри, который их впустил. И даже пусть, как ты сказала, они выглядят чрезвычайно компетентными, я склоняюсь ко второй гипотезе.

Девочка сглотнула:

— Вот почему ты не хочешь, чтобы мы возвращались в Академию?

— Да. Я думаю, что наша безопасность там определенно под угрозой. Даже если бы мы вернулись и преподаватели укрепили магические и механические системы защиты, мы все равно были бы уязвимы при очередном саботаже изнутри и очередной попытке похищения, на этот раз успешной.

— Не знаю, — поморщилась Гриза. — Я все же думаю, что нам бы следовало обратиться за помощью к мэтру Иосефиру. Он друг моего отца, он мог бы провести расследование и защитить нас, все равно — есть в Академии предатель или нет. Четверо громил сами сказали: им бы не хотелось наткнуться на боевые автоматы, если нам удастся сбежать от них.

— Я тоже их слышал, — согласился Сирус. — Но это только доказывает, что это плохая идея.

— Вот как? И почему же? — фыркнула Гриза, немного обидевшись.

Сирус почувствовал раздражение собеседницы и попытался оправдаться:

— Прости... Я не намекаю, что твоя идея... Ну, я не хотел сказать...

— Мой хозяин просто хотел сказать, что извиняется за свои дипломатические способности, которые у него как у броневика, несущегося вниз с горы, и притом полыхающего, — промурлыкал Квинт, все еще валяющийся на коленях у Гризы.

Девочка расхохоталась. Сирус нахмурился:

— Спасибо за неизменную поддержку, дорогой фамильяр.

— К твоим услугам, хозяин.

— Я бы хотел сказать следующее: наши похитители обязательно должны ожидать, что мы обратимся за помощью к Иосефиру. А между тем пока ничто не доказывает, что он на нашей стороне.

Механистка с сомнением подняла бровь.

— Припомни точно их слова: они говорили, что если нам удастся сбежать от них этой ночью, то примарху не останется ничего иного, кроме как усилить охрану.

Девочка поджала губы:

— Это была просто фигура речи!

— Я в этом не уверен. В конце концов, кто, как не директор, может незаметно деактивировать всю охрану?

— Серьезно? — усмехнулась Гриза. — Мэтр Иосефир, пособник бандитов, похищающих его собственных учеников? Ты правда думаешь, что самый авторитетный из примархов Селумбра станет рисковать своей репутацией и репутацией всей Академии, позволяя бандитам проникнуть к себе у него под самым носом?

— Если вознаграждениеа достаточное, то почему бы и нет? — ответил Сирус.

Гриза свела брови:

— Вознаграждение? О чем ты? Ты... ты думаешь, нас похищали, чтобы получить выкуп от наших родителей?

— Или чтобы оказать на них давление, да, — согласился Сирус. — Наверное, твоя семья богатая? Или занимает привилегированное положение в имперских кругах власти?

Гриза еще не задумывалась об этом. Она задумчиво прикусила губу:

— Нет... нет, непохоже. Мой отец служит в Имперском инженерном корпусе, это верно, но у меня нет впечатления, чтобы у него было большое влияние... Он не слишком любит бывать во дворце, и терпеть не может политику...

— Подожди, твой отец — Государственный инженер? Мне что-то вспоминается... Не тот ли это заморейский инженер, которому императрица заплатила кругленькую сумму, чтобы он переехал работать на нее?

— Элензо Оолонга. Да, это он.

— Кажется, мать рассказывала мне, что он пользовался большим уважением в Корпусе... правда, Государственные инженеры не имеют большого политического влияния. А как насчет богатства?

Гриза пожала плечами.

— Полагаю, наша семья вполне состоятельная — Государственному инженеру хорошо платят. Но я знаю по меньшей мере с десяток других девочек в моей спальне, чьи родители куда богаче или влиятельнее моего отца. К примеру, моя койка стоит между койкой старшей дочери графини де Бральк и койкой единственной наследницы «Валуа Индастриз».

— В таком случае все должно быть гораздо сложнее, — ответил Сирус. — Обязательно должна иметься какая-то другая причина...

— Все эти теории о причинах и следствиях — это прекрасно, — проворчала Гриза, — но ты мне не объяснишь, почему нам не пойти и не известить Медную стражу, не рассказать им, что с нами вчера случилось? Может, они что-нибудь сумеют сделать? Начнут расследование, объявят в розыск четырех бандитов? Дадут нам безопасно вернуться в Академию?

— Именно это я и собирался сделать. В нескольких улицах отсюда есть отделение стражи, и я рассчитывал пойти туда утром, рассказать о наших злоключениях и потребовать, чтобы наших похитителей начали активно искать.

— Очень хорошо, я пойду с тобой, — предложила Гриза.

— Исключено.

— Что? — запротестовала девочка. — Это почему же нет?

— Я-то могу использовать иллюзионизм, чтобы замаскироваться, смешаться с толпой. Если у наших похитителей есть в городе соглядатаи, меня они не заметят. А вот тебя...

И он подчеркнуто бросил взгляд на ее темную кожу, копну волос и комбинезон с эмблемой. Гриза нахмурилась.

— Извини, — поморщился Сирус. — Но заморейцы не часто встречаются в Селумбре, и, как я уже говорил, я не смогу долго поддерживать иллюзию на тебе...

— Я понимаю, — вздохнула Гриза. — Просто... обидно, что мне ничего не остается. Ненавижу быть пассивной.

— Ты погребла двух преступников под дождем из книг и оглушила третьего ударом автомата, — напомнил ей Сирус. — Это не то, что я бы назвал пассивностью. Ты почти в одиночку освободила нас. Позволь остальным заняться мне.

Гриза удивленно моргнула: она не привыкла к подобной предупредительности со стороны Сируса Ворокла.

Словно только сообразив, что подорвал свой драгоценный образ высокомерного эзотерика, Сирус тяжело поднялся с кресла.

— Пойдем, Квинт. Гриза, мы должны вернуться через час. Никуда не выходи.

Повернувшись спиной к механистке, он сосредоточился на своем отражении в зеркале и подновил свои иллюзии. Его волосы, которые снова начали чернеть, под действием заклинания густо порыжели, а на бледной коже вновь появились веснушки. Он машинально разгладил грубую ткань вульгарного городского костюма, сменившего его элегантную униформу, и поддернул бесформенные ботинки. Наконец, удовлетворившись невзрачностью своего облика, Сирус вышел из комнаты, не взглянув на механистку, и спустился по лестнице трактира; его фамильяр следовал по пятам. Он неопределенно кивнул трактирщику и вышел на улицу. Оказавшись снаружи, он свернул влево, в небольшой уединенный переулок, вдали от главных дорог — это немного удлиняло путь, но уменьшало риск быть замеченным.

Гриза дала Сирусу несколько минут форы, и затем сама спустилась по лестнице в таверну. В это время суток помещение почти пустовало: постояльцы уже позавтракали и разошлись по своим делам. Только двое пьяниц, развалившись в креслах у камина, уже потягивали горячий сидр и медузный ликер; они и взглядом не удостоили девочку.

Механистка подошла к трактирщику, который прибирался за своей стойкой, и, помахав рукой, привлекла его внимание. Толстяк нерешительно, почти затравленно, поднял к ней глаза. Казалось, он не в силах удержать на девочке взгляд. Должно быть, Сирусово заклятие дезориентации все еще немного действует, подумала Гриза.

— Извините, — улыбнулась девочка. — Вы не подскажете, где находится ближайшая Курьерская служба?

Трактирщик судорожно моргал, казалось, с трудом пытаясь на ней сосредоточиться. Затем, словно нехотя, проворчал:

— Это рукой подать. Второй поворот налево отсюда, затем первый поворот направо. Здание с красным фасадом. Вы не промахнетесь.

Девочка кивнула в знак благодарности и отступила на шаг. И тут же во взгляде невысокого полного мужчины появилось легкое недоумение, он оторопело сморгнул, а после вернулся к своему занятию, совершенно не обращая на Гризу внимания.

На выходе она заколебалась: даже если идти было совсем рядом, существовал реальный риск, что ее заметят. Удачная ли это вообще идея? Поддавшись внезапному наитию, она подошла к одежному крючку рядом с дверью и сняла длинный коричневый плащ с уродливым кожаным капюшоном. Накинув его, она почувствовала гадливость: плащ, скорее всего, принадлежал одному из двух пьяниц у камина, и от него несло алкоголем, дымом и грязью; однако он полностью ее закутывал, а объемистый капюшон с легкостью скрыл непокорную массу волос и бóльшую часть лица. Запахнув поплотнее борта одеяния, она стала неотличима от прочих прохожих, отважившихся выглянуть на селумбрский холод.

Гриза последовала указаниям трактирщика и вскоре оказалась перед стройным зданием с ярко-красным фасадом, усеянным внушительными круглыми окнами, из которых вылетали стаями большие, отливающие медью птицы. Механистка распахнула двери строения, и нос ее защекотало от приятного запаха машинного масла. Над головой неподвижно сидели на своих насестах несколько сотен металлических птиц. Гриза на мгновение забылась при зрелище этих чудесных крылатых автоматов: механические вóроны всегда восхищали ее.

— Добро пожаловать в Курьерскую Гильдию. Чем я могу быть вам сегодня полезным?

Девочка повернулась к окликнувшему ее серебристому автомату и подошла к стойке.

— Я бы хотела отправить одно... нет, два послания. В Веремиз. Срочно.

Агрегат-приемщик послушно вытащил из-под стойки две металлические трубки. Затем он издал два коротких свистка, и две механические птицы, расправив крылья, покинули свои гнезда и приземлились перед ним. Автомат аккуратно прикрепил металлические трубки к их ножкам, а затем повернулся к Гризе:

— Будьте добры вписать ваши послания на бланки слева от вас. Для оптимизации нашей службу, пожалуйста, сообщите мне имена и адреса получателей, чтобы я мог задать маршрут нашим посыльным, пока вы пишете.

Гриза объяснила:

— Первое послание адресовано Элензо Оолонге, штаб-квартира Имперского инженерного корпуса, Веремиз, Осьминожий район, проспект Бронзовой Дамы, 7. Второй адресован генералу Абилаб Ворокл. Э-э... в поместье Ворокл, наверное? В Веремизе.

Приемный агрегат тихонько погудел, затем объявил:

— Ошибка: данные адресаты не авторизованы.

Гриза удивленно подняла брови:

— Что значит «не авторизованы»?

— Частным лицам не разрешается отправлять сообщения выбранным адресатам. Защитная мера, установленная императорским указом № 0167-КБ-1661. Будьте любезны, назовите свою личность, чтобы я мог передать ее в компетентные органы.

Похолодевшая Гриза сделала шаг назад, а затем выскочила из Курьерской Гильдии, не обращая внимания на серебристый автомат, настаивавший на том, чтобы она дожидалась прибытия стражи. Она побежала обратно по улице, как можно скорее возвращаясь в трактир. Через пять минут она добралась до «Двух цапель», взлетела через ступеньку по лестнице и поспешила в свою комнату.

Сирус уже был там. Прислонившись к двери и скрестив руки, он преградил ей путь. Выглядел он разъяренным.

— Сирус! — воскликнула удивленная Гриза. — Ты... э-э... уже вернулся?

— Как видишь, да. Скажи мне, какое именно слово из «никуда не выходи» тебе было непонятно?

Тон его был таким же ледяным, как и глаза. Он жестом открыл дверь в свою комнату и пригласил ее войти. Гриза смущенно шагнула внутрь. Квинт, растянувшийся на кровати хозяина, беспомощно посмотрел на нее. Эзотерик захлопнул за собой дверь, и Гриза втянула голову в плечи:

— Прости, Сирус, но...

— Неужели так трудно было подождать двадцать минут, не сходя с места? — прорычал Сирус.

— Я ходила в Курьерскую Гильдию, чтобы связаться с нашими родителями, — ответила Гриза. — Я подумала... Я подумала, что неплохо было бы сообщить им о положении дел, чтобы они могли прислать помощь.

— И ты не могла подождать меня? Это неплохая идея, я мог бы туда...

— Я кое-что узнала, Сирус, — прервала его Гриза. — Кое-что важное.

— Да? Что же ты узнала?

Гриза подвела итог своей короткой эскападе и странной реакции автомата, когда она назвала ему имена получателей своих писем.

— Думаю, ты прав, эти события определенно связаны с нашими семьями, — заключила она. — Как ты думаешь, наши родители тоже в опасности?

— Вполне возможно, — вздохнул Сирус, присаживаясь на край кровати.

Он выглядел странно безучастным, как будто до него не дошло значение информации.

— Вот что уже можно рассказать Медной страже, да? — настаивала Гриза. — Объяснить им, что они пытаются напасть на нас именно потому, что наши родители находятся под имперской защитой? Может, это даст сузить список подозреваемых... Как все прошло? Когда ты туда возвращаешься? Собираются они послать кого-нибудь...

— Медная стража нам не поможет.

На сердце Гризы словно ледяная ком обрушился. Она моргнула, потеряв дар речи.

— А?.. Что ты...

— Я отправился в участок Стражи, — сказал эзотерик. — Констебль попросил меня подождать, пока не придет кто-нибудь, чтобы снять с меня показания. Я, стало быть, подождал; поглядывал по сторонам, без задней мысли... И вдруг увидел этого типа. Человека в форме, подозрительно смотревшего на меня. Заинтригованного. Как будто ему было интересно, кто я на самом деле, понимаешь? Он постоянно переводил взгляд то на меня, то на Квинта. И тут я осознал, что на мне пенсне — я надел его, чтобы прочитать название улицы, и забыл снять. Я сразу же убрал его, но это, похоже, заинтриговало его еще больше. Он вполголоса заговорил с двумя другими офицерами и в какой-то момент показал на меня.

— Может быть, это просто констебль, который собирался заняться твоей жалобой? предположила Гриза.

— Сначала я так и подумал. Но этот тип так пристально смотрел на меня... что я подумал, не замешана ли во всем этом и Медная стража. Или хотя бы кто-то из ее членов.

— У тебя паранойя не развивается? — воскликнула механистка. — Сначала предатель в Академии, потом подозреваешь мэтра Иосефира, а теперь еще и Медную стражу?

— Я так и полагал, что ты скажешь что-то в этом роде, — согласился Сирус. — Но подумай сама: наши похитители шлялись посреди ночи по престижному району, и ни один патруль их не остановил. Напрашивается предположение, что кто-то им с этим помог. Я считаю, для такой масштабной операции, как похищение двух студентов Академии, купить молчание властей — необходимое условие... Как бы то ни было, я захотел выяснить это наверняка. Поэтому я прочитал мысли стражника. Притворившись, будто кашляю в ладонь, я сказал заклинание ментализма, чтобы проникнуть в его сознание. И вот что я увидел...

Он передернулся.

— Жадность. Азарт. Как у охотящегося зверя. Ему обещали награду, большую награду, способную заставить его забыть о своем достоинстве, о клятве стражника. Он решил — хотя не был уверен, — что узнал меня. Он хотел сдать меня нашим похитителям, я в этом уверен. Поэтому я ушел.

— Ушел?!

— Я сделал вид, что иду подышать свежим воздухом... и мы сбежали из участка Стражи.

— Я тоже читал мысли этого человека, — вмешался Квинт, когда Гриза собралась возразить. — И могу подтвердить: он работал на ваших преследователей.

— Медная стража скомпрометирована, — заключил Сирус. — Может быть, не все полицейские — конечно же, не все. Охранные автоматы нельзя так перепрограммировать, чтобы подкупить, это само собой разумеется, и я полагаю, что большинство стражников честны... Но достаточно иметь всего по нескольку человек в каждом участке, чтобы они могли опознать нас и схватить, если мы вдруг обратимся за помощью.

Гриза съежилась. Ее вдруг зазнобило. У нее возникло мерзкое ощущение, будто все, во что она всегда верила, рушится вокруг нее — как рушится в море изъеденный непогодами утес.

— В Академии больше не безопасно, — резюмировала она. — Стража кишит предателями. А с нашими родителями не связаться. Что же нам теперь остается делать?

Сирус пожал плечами, ничего не ответив. Он выглядел таким же подавленным, как и она.

— Но я вот что надумала! — внезапно заявила, щелкнув пальцами, девочка. — Если ты читал мысли этого стражника, то знаешь, на кого он работает! Ты выяснил, кто наши похитители, какие у них их цели или планы, как нас искать, правильно?

— Ментализм так не работает, — усмехнулся Сирус. — Это деликатная, сложная магия: очень трудно понять, как работает разум, который принадлежит не тебе. Я не сумел углубиться в его воспоминания или обшарить все его мысли — просто подобрал несколько поверхностных идей, тех, что витали в его голове, на верхушке его сознания, откуда я смог их впитать...

Гриза в удивлении хлопнула ресницами:

— Ты натыкаешься на предателя, служащего нашим похитителям, у тебя есть возможность заглянуть ему в мысли, а ты даже не пытаешься узнать побольше?

— Он бы это почувствовал! — ответил Сирус. — Я использовал легонькое заклинание, чтобы он не почувствовал моего присутствия в его сознании. Если бы я надавил, если бы применил заклятие мошнее, он бы понял, что я копаюсь в его голове, и это было бы еще хуже! Я предпочел проявить благоразумие и уйти, пока он не уверился, что я тот самый маг, которого он искал!

— Может быть, риск того стоил! — воскликнула механистка, приходя в ярость.

— Тебе легко говорить! — ответил Сирус. — Ты задала хоть какой-то вопрос автомату-почтальону до того, как сбежать сюда? Я видел твое лицо, когда вы появилась, ты была в ужасе — всего лишь узнав, что с твоим отцом невозможно связаться! А я вот столкнулся с человеком, который хотел выдать меня нашим врагам!

Гриза это проглотила. Он был прав: в его ситуации она, вероятно, отреагировала бы так же. Но она не могла удержаться от разочарования из-за отсутствия ответов на вопросы. Казалось, один за одним исчезали все варианты: она чувствовала себя запертой в комнате без дверей, стены которой смыкались с каждым ударом ее сердца.

— Что же нам теперь делать? — вздохнула она.

— Мы не знаем ни методов наших врагов, ни их планов, не имеем ни малейшего представления о том, кто мог послать их за нами, — подытожил Сирус. — Все, что мы можем предположить, — это то, что они могущественны, хорошо организованы, проникли повсюду и в силах отрезать нас от всего света. Мое мнение — оставаться в укрытии, пока мы не узнаем больше.

— Оставаться здесь? — запротестовала Гриза. — С тобой?

— Ну, да. А что? Или у тебя есть дела поважнее? — ответил волшебник с досадой.

— Мне некогда прогуливать уроки! — запротестовала девочка. — Послезавтра у меня экзамен по шестерням, и я не могу позволить себе пропустить несколько дней занятий только из-за вот этого!

Думать об экзаменах в этот момент было совершенно нелепо, но Гриза словно впала в транс. В глубине души она понимала, что Сирус прав, что их ситуация столь же ужасна, сколь и неразрешима, но эту грань положения она жестоко давила, загоняла вглубь той своей частью, которая хотела, верила, надеялась, что все не так уж драматично.

— «Только из-за вот этого»? — воскликнул Сирус, вскакивая на ноги. — Мы только-только избежали попытки похищения, Гриза! Пора бы тебе понять, что это гораздо серьезнее, чем провалить экзамен!

— Для тебя, может быть! — огрызнулась девочка. — У меня нет матери, которая могла бы выкрутить императрице руки и заставить ее зачислить меня в любое государственное ведомство! Я готовлюсь к поступлению в Циферблатное Командорство, и если я провалю хоть один самый неважный экзамен, это будет занесено в мое личное дело! Я не собираюсь ставить под угрозу мое будущее ради...

— Это ты сейчас под угрозой! — вспылил эзотерик. — Думаешь, если тебя таки похитят, это поднимет твой средний балл? Может, хватит вести себя как заучка?

Гриза резко распахнула глаза. Она встала, дрожа:

— Что ты сказал?

— Подожди, я не хотел...

— Хочу тебе напомнить, что если бы не одна заучка, которая сунулась на ночь в библиотеку, ты бы до сих пор сидел в мешке, Сирус Ворокл! — резко парировала она.

Прежде чем он успел остановить ее, девочка выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь. Сирус опустился в кресло и громко зарычал от досады.

Он совершенно не понимал эту девочку.

Гриза заперлась в своей комнате и провела там весь день. Она пыталась чем-то себя занять: обслуживала Зубчатика, ремонтировала его погнутое крыло, чистила и отмывала схемы и компоненты. Когда Сирус уволок ее сюда, у нее в комбинезоне были полные карманы инструментов, так что для работы всего хватало. Но пальцы ее дрожали, а терпения и вовсе не осталось: Гриза слишком разволновалась, чтобы трудиться как следует, и предпочла отказаться от затеи до того, как повредила бы летающий куб. Маленький автомат был единственным механическим предметом в ее распоряжении, чтобы упражняться в своих навыках: если она собиралась отсиживаться в этом проклятом трактире, тогда ей следовало его поберечь.

Зубчатик был всего лишь игрушкой, крошечным дроном, собранным с нуля Гризой и ее отцом за каких-то три недели каникул, с весьма ограниченными возможностями: он мало что мог, кроме как по просьбе давать освещение, порхать вслед за ней и изрекать свои идиотские пословицы. Это было лучше, чем ничего, но девочка все равно предпочла бы фамильяра, умеющего говорить, — как Квинт. Мысли о Сирусовом фамильяре заставляли ее думать о самом Сирусе, что раздражало ее еще больше.

Волшебник в начале вечера настойчиво постучал в ее дверь, но она отказалась отвечать. Она все еще злилась на его замечание, и ее это саму удивляло: Сирус Ворокл уже оскорблял ее и похуже, чем словом «заучка». С чего ей могло прийти в голову, что совместный побег от похитителей сделает его любезнее?

Механистка не выходила наружу до самого вечера, когда голод пересилил в ней обиду. Она нашла в карманах комбинезона несколько монет, которых хватило бы на миску супа с беконом. Гриза намеревалась заплатить за еду сама: о том, чтобы сдаваться на милость эзотерика, не могло идти и речи!

В тот вечер в заведении было многолюдно: она припомнила, что в Селумбре сейчас рыночный сезон, и в «Двух цаплях» сняли комнату многие торговцы и разносчики. Немного волнуясь, она жалась к стенкам, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания: лоточники после рабочего дня обычно бывали слишком измотаны или слишком пьяны, чтобы ею заинтересоваться. И — вопреки опасениям Сируса — тот факт, что она заморейка, никого у кого не возбуждал интереса: кое-кто из посетителей трактира тоже был с далекого экваториального континента, и ее принимали за дочь или служанку одного из них.

Меж ее ног вдруг что-то шмыгнуло, заставив ее споткнуться.

— Квинт! — воскликнула Гриза. — Осторожнее!

— Извини, — мяукнул кот. — Я тебя искал: мой хозяин ждет тебя на ужин.

— У меня нет желания есть с ним, — сухо ответила девочка.

— Он уже заказал...

— Я его ни о чем не просила! Если он думает, что...

— Это полноценный обед, — пояснил фамильяр, — с двойной порцией пирога с медузой. Он знает, что ты ничего не ела с завтрака, и решил, что ты, должно быть, совсем проголодалась.

— Это... э-э... тактично с его стороны, но...

— Если можно так выразиться, это, пожалуй, самое деликатное предложение мира, которое мой хозяин делал кому-либо и когда-либо... Собственно, это вообще единственное предложение мира, которое он когда-либо делал.

Гриза строго посмотрела на большого рыжего кота, который ответил ей спокойным взглядом.

— Ну ладно, очень хорошо! — вздохнула девочка. — И где же он?

Кот проворно провел ее через переполненную комнату. Сирус сидел в другом конце таверны, возле треснувшего окна, из которого неприятно сквозило.

— Неужели нельзя было найти столик получше? — буркнула Гриза, в которой при виде волшебника снова вспыхнул гнев.

— Это самое лучшее место, — спокойно ответил Сирус. — Отсюда можно быстро добраться до верхних этажей и при этом хорошо видеть входную дверь. Лучше перестраховаться.

— Ты говоришь будто Зубчатик, — вздохнула Гриза, усаживаясь.

Тут же к их столику прихромал пузатый хозяин таверны, сгибаясь под тяжестью подноса, переполненного дымящимися тарталетками с медузами, мисками супа с беконом, овощными пирогами и шашлыками из мяса под маринадом. Квинт вспрыгнул на колени девочки, как только трактирщик поставил тарелки, и мяучил, пока она не уделила ему большой кусок бекона. Фамильяр спрыгнул на пол и принялся шумно жевать жирное, упругое мясо.

— Он тебя использует, — заметил волшебник. — Он знает, что этот трюк с попрошайничеством на мне плохо срабатывает.

Квинт бросил на своего хозяина обиженный взгляд, а затем накинулся на второй кусок мяса, протянутый Гризой. Сирус пожал плечами и атаковал свою еду, а следом по его примеру набросилась на пищу и механистка.

— Спасибо за ужин, — бросила она между кусками. — Я была голодна.

— Ты говоришь будто Квинт, — беззаботно ответил Сирус. — И не за что.

Эзотерик воспользовался тем, что у Гризы был набит рот, чтобы рассказать ей, куда завели его размышления.

— Я обдумывал, какие у нас есть варианты. И пока не нашел ничего толкового. Я подумал, не нанять ли автоколяску или на лодке отправиться в Веремиз, но...

— Но ты беспокоишься, что за доками и станциями автоколясок ведется наблюдение, — завершила Гриза, уплетая тарталетку.

— Именно. Это единственный способ выбраться из города, и они выставят дозорных, чтобы перехватить нас, если мы попытаемся бежать.

Гриза вздрогнула. Она словно промерзла с макушки до пят, и еда, какой бы вкусной она ни была, не грела девочку.

Сирус хотел сказать что-нибудь успокоительное, но ничего не шло в голову. Он вздохнул и молча хлебал свой суп с беконом, напряженно размышляя. Его золотой запас стремительно таял: через неделю ему станет не хватать на оплату комнат и питания в «Двух цаплях». Может быть, им бы стоило сократить расходы и переехать в менее комфортабельный, но более экономичный трактир? Например, в Анемоновом квартале или даже в Сетях, посреди печально известных задворок, которые, по словам его матери, находились в руках бандитов и убийц? Или искать убежище за пределами Селумбра, в одной из маленьких фермерских деревушек поблизости, где ночь в гостинице и горячая еда стоили едва ли не гроши?

Волшебник поднял глаза от своей миски и уловил безжизненный взгляд массивного золотистого автомата, прислонившегося к стене возле лестницы. Вероятно — эскорт заезжего торговца: Сирус, наведывавшийся в «Две Цапли» уже больше года, знал, что этот механический агрегат не имеет отношения к завсегдатаям трактира.

Сложением автомат напоминал добротное производственное устройство, вероятно, ранее использовавшееся как такелажник либо рабочий в мехмастерских. Однако городской наряд и длинный кожаный плащ указывали на то, что автомат наверняка был перепрограммирован, отремонтирован и продан торговцу или кому-то из знати с претензией на респектабельность, которому он наверняка служил телохранителем или камердинером.

Многие купцы, очарованные квинтэссенцией прогресса в лице автоматов и всегда стремящиеся блеснуть шиком перед конкурентами, привлекали на службу перепрограммированных рабочих, гораздо менее дорогих, чем настоящие боевые единицы, но почти столь же впечатляющих.

Сируса покоробило от золотой краски, покрывавшей механического лакея. Только самые падкие до внимания владельцы выбирали столь кричащее покрытие, как позолота. Автоматом, должно быть, владел один из тех напыщенных глупцов, для которых вся цель жизни состояла в зависти, которую они тщились вызвать в душах у других (хотя чаще всего вызывали одну насмешливую жалость).

Сирус прищурился: что-то в поведении автомата не вязалось. Обычно механические слуги бывали покорны и пассивны, готовы исполнить любое пожелание хозяев и не сводили с них, и только с них, глаз. Но этот наблюдал за ним, Сирусом, и даже того не скрывал!

Волшебник воззрился в ответ на механическое существо и отметил, что оно, несмотря на золотистую окраску, совсем не походит на собственность богатого купца. Его темная тужурка была в нескольких местах порвана, а на длинном коричневом плаще виднелось не менее парочки дыр. Лицо автомата пересекали два страшных шрама: один на подбородке, другой через левую бровь, как будто по нему ударили с невероятной силой мечом или топором. Даже золотистый налет на его коже находился не в таком хорошем состоянии, как показалось Сирусу поначалу: краска местами почти исчезла, словно стертая годами суровой погоды.

Совершенно не о чем беспокоиться, убеждал он себя: это всего лишь камердинер, мирно ожидающий, когда он понадобится хозяину, и коротающий время за разглядыванием окружающего. В конце концов, даже автоматы имеют право на любопытство. Гриза была права: он становится параноиком!

Сирус вдруг замер, заметив бугорок на плаще с левого бока: может, это пистолет? Ни одному автомату, кроме Медной стражи, не разрешалось носить огнестрельное оружие!

Он уже собирался пихнуть локтем Гризу, чтобы спросить, что она думает, как вдруг над его головой раздалось гулкое жужжание:

— Ешь, ибо ты не знаешь, кто съест тебя!

Сирус вздрогнул.

— Что эта штука здесь делает? — прошипел он.

— Эта штука — мой ручной автомат, — ответила Гриза, уязвленная до глубины души. — И я заметила у него проблемы с балансом, поэтому хотела проверить, все ли исправила. Не волнуйся, это займет всего минуту...

— Убери его сейчас же! — выдохнул эзотерик. — На нас сейчас начнут оборачиваться!

— А ты, ты же разгуливаешь со своим говорящим котом!

— Квинт не разговаривает на людях! Кроме того, это...

— Эй, вот ведь забавная штуковина! Посмотрите-ка на это, ребята!

Сирус замер. Торговец в другом конце комнаты, сияя от восхищения, указывал на Зубчатика. Мужчина поднялся, чтобы рассмотреть его поближе, а вслед за ним и его соседи по столу. Через минуту вокруг Гриза и Сируса стояла, наперебой разговаривая, дюжина человек:

— Он просто прекрасен!

— Замечательная работа!

— И ты говоришь, он цитирует пословицы в зависимости от того, что делается вокруг?

— Да, или разбирает выражения лиц...

— Это шедевр!

— Сколько ты за него просишь, крошка?

— Он не продается. Его сделали мы с отцом, понимаете...

— Я понимаю, понимаю, но скажи мне, сколько времени уходит, чтобы сделать такую прелесть?

— Ну, несколько недель, при ус...

— Это затратно в плане материалов?

— Ты не продашь мне свои чертежи?

— Жадность для человека — это как ржавчина для железа, — предупредил Зубчатик.

— О! Он опять!

— Невероятно! Поистине невероятно!

Ликующая Гриза демонстрировала разные функции своего крылатого автомата умаявшимся за день и пьяноватым, но очарованным маленьким устройством торговцам. Окаменевший Сирус едва осмеливался притрагиваться к своему супу, но торговцы не обращали на него никакого внимания. Почти полчаса продолжались восторги вокруг них, а зал трактира тем временем постепенно пустел. Рынок открывался рано, и большинство покупателей отправлялись спать сразу же после еды. Наконец поклонники Зубчатика, пожелав им спокойной ночи, вернулись по своим комнатам. Они оставили Гризе небольшую пачку визитных карточек на случай, если она когда-нибудь задумается о массовом производстве и продажах Зубчатиков. Обрадованная девочка аккуратно их собрала и положила в карман своего комбинезона.

— Ты совсем спятила? — взревел Сирус, когда они снова остались одни. — Ты хочешь, чтобы все знали, где мы находимся? Через два дня весь город будет знать, что в «Двух цаплях» остановилась заморейка со своим крылатым автоматом! Нам придется перебраться в другое убежище и... Эй, ты меня слушаешь?

Взгляд девочки застыл. Ее кожа побледнела, а пальцы сжались на краешке стола.

— Они уже здесь, — безжизненно пробормотала Гриза.

— Что?!

Сирус, встревожившись, проследил за взглядом девочки. Он был прикован к небольшому столику у входа, за которым сидели двое. Вероятно, они уселись туда, пока Гриза показывала свой автомат торговцам.

Это были весело болтающие импозантный мужчина с опаловой кожей и высокая худая женщина с длинными черными волосами. Мужчина нежно поглаживал руку женщины, а та в ответ бросала на него влюбленные взгляды. Они не обращали ни малейшего внимания на происходящее вокруг, просто смотрели друг на друга.

Волшебник нахмурился.

— Ты уверена? — прошептал он.

— Этот человек — маг с островов, — выдохнула Гриза. — Я его узнала, я мельком разглядела его лицо в ночь похищения.

Под столом поднялся Квинт, выгнув спину и уставившись большими зелеными глазами на парочку.

— Думаю, она права, хозяин. Посмотри на его щеку: там все еще видны следы от когтей, которые я ему оставил, когда он заходил в нашу комнату...

Действительно, вдоль скулы мужчины тянулись две крошечные красные полоски. Сирус быстро оглядел комнату и с ужасом заметил, что за исключением трактирщика и этой парочки таверна совершенно пуста. Даже зловещий автомат с гладким черепом исчез, пока Гриза хвасталась перед торговцами.

Словно только что подумав о том же самом, оба посетителя вдруг перестали улыбаться. Их сплетенные руки бесстрастно разошлись, и они встали, бросая саркастические взгляды на Гризу и Сируса.

По позвоночнику волшебника пробежала струйка холодного пота. Сомнений больше не оставалось: похитители действительно нашли их.

Вата бесстрастно двинулась к стойке и обратилась к трактирщику, который ответил ей угрюмо и односложно. Она без предупреждения схватила мужчину за шею и с силой ударила его лицом о стойку. Шум эхом разнесся по залу, но, кроме них, его никто не услышал. Трактирщик с остекленевшими глазами и окровавленным носом попятился назад и рухнул на пол.

Двое негодяев повернулись к Гризу и Сирусу, которые почувствовали, как их конечности онемели от испуга.

Нет, — сообразил Сирус. Это не страх их сковал: это заклинание! Островной маг беспрестанно шевелил губами, читая проклятие, не позволяющее им бежать! Ментальная магия просачивалась в головы подростков, словно холодная, липкая жидкость, разрывая связь между их разумом и телами и полностью обездвиживая их.

— Сопротивляйся, хозяин! — мявкнул Квинт, запрыгивая на стол со вставшей дыбом шерстью и отчаянно шипя.

Акцент слегка отшатнулся, узнав кошака, разодравшего ему щеку, и его концентрация на секунду ослабла. Этого более чем хватило Сирусу, который воспользовался кратким ослаблением заклятия, чтобы запустить мощное контрзаклинание. Паралич мгновенно рассеялся, и Гриза с Сирусом вновь обрели свободу движений.

Толстый маг выругался, сбитый с настроя из-за разрушения проклятия. Глаза женщины зло сверкнули, и она выхватила из-за пояса длинный тесак. Гриза задохнулась от ужаса: очевидно, никто не оговаривал, что их следует захватить целыми и невредимыми — или хотя бы живьем.

Зубчатик двинулся к Вате и запорхал вокруг нее.

— Насилие — аргумент слабых и глупых, — предупредил он своим металлическим тембром.

— Проваливай, ведро с болтами, — прорычала налетчица, отмахиваясь от автомата рукой.

— Зубчатик, протокол освещения, быстрое прерывание, максимальная мощность! — воскликнула охваченная внезапным вдохновением Гриза.

Раздались щелчки, и четыре из шести граней крылатого куба откинулись, обнажив толстую ампулу с арканиумом, которая тут же разразилась серией яростных вспышек света прямо у женщины под носом. Та, ослепленная, вскинула руки к лицу и в ярости завопила:

— Маленькая паршивка...

Гриза вскочила со своего стула, ухватила его за спинку и швырнула в ноги ничего не видящей преступнице, которая распласталась на полу и выпустила нож. Тем временем Сирус наложил на вражеского мага отупляющее проклятие, едва успев прервав его заклинание огненного шара. Наговор умер на губах островного колдуна, который так и встал посреди комнаты с безвольно повисшими руками и пустотой в глазах. Сирус, однако, воздержался от победных криков: чары продлятся всего несколько секунд.

— Уходим отсюда! — крикнул он, схватив Гризу за руку.

Оба подростка, а за ними Квинт и Зубчатик, бросились к двери таверны, распахнув ее настежь...

— О нет!

...и оказались лицом к лицу с рыжеволосым здоровяком, темноглазым и с густой бородой, и с бледным и худым как жердь мужчиной с торчащим носом и ломаными пеньками на месте зубов. Оба вооружились тяжелыми однозарядными пистолетами, которые направили в лица Гризе и Сирусу.

— Значит, съезжаем, не попрощавшись? — прорычал рыжеволосый колосс зловещим басом.

— Вы сейчас пойдете с нами, — злобно улыбнулся высокий тощий, противно гнусавя. — Надеюсь, вы не боитесь темноты: там, куда вы отправитесь, редко светит солнце...

Прозвучал глухой громкий удар, прервавший Гундосого на полуслове. Глаза его затуманились, и он упал навзничь. Бас резко обернулся, и мощный удар пришелся ему в подбородок, буквально свалив его с ног.

Оба оглушенных бандита рухнули к ногам подростков. Позади них появилась высокая фигура золоченого автомата в кожаном плаще. Его чернильно-черный взгляд упал на них, чуть не пронзая насквозь, и он незамысловато сообщил:

— Если хотите жить, следуйте за мной.

Загадочный металлический гигант уводил их за собой по улицам Селумбра спешным шагом, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, следуют ли они за ним, и ни слова не говоря.

Колосс вел их по лабиринту переулков и закоулков, сворачивая на каждом углу и избегая ярко освещенных бульваров и широких проспектов, патрулируемых Медной стражей. Сначала они еще слышали позади себя торопливые шаги четырех негодяев, но те быстро стихли: мерзавцы потеряли их из виду.

— Мы скоро придем? — наконец осмелилась спросить Гриза. — Я... я долго не протяну в таком темпе и на таком холоде...

Они оставили свои куртки в комнатах и дрожали, едва согреваясь безостановочным движением вперед. Сирус бросил обеспокоенный взгляд на спутницу: губы у нее посинели, а зубы неудержимо стучали.

Автомат даже не удосужился ответить и скрылся в крошечном, заваленном мусором переулке. С тяжелым сердцем Гриза последовала за ним. После секундного колебания Сирус догнал ее и положил руку ей на плечо:

— Не могу гарантировать, что это сработает, — предупредил он, — но я попробую...

Он с усилием произнес магическую формулу заклинания жара, стараясь обернуть мощный Поток вокруг Гризы. Он споткнулся на нескольких словах — язык огня был поистине непроизносим! — и немного напутал в формуле, но ему удалось исправиться и выпустить волну жара, которая более или менее обволокла фигуру девочки.

— Она... едва теплая, — поморщилась Гриза, поерзав. — И... я ничего не чувствую вокруг левой ноги...

— Прости, — пробормотал Сирус, покраснев от смущения. — Это... э-э... не моя специализация...

— Да ну? Я думала, элементализм — самая легкая из школ?

— Да, еще бы, только не для всех, — буркнул волшебник. — Предпочтешь, чтобы я развеял заклинание?

— Нет! Нет, все... все в порядке. Уже гораздо лучше. Спасибо.

— Не за что. Я не мог тебе дать замерзнуть здесь, ты бы слишком нас замедлила.

— Ах вот как? — обиженно хмыкнула Гриза. — Ну, тогда...

— Что вы там устроили? — прогремел трубный голос так, что оба вздрогнули. — Решили улучить минутку для осмотра достопримечательностей?

Их спаситель наконец увидел, что его протеже больше не следуют за ним, и вернулся, чтобы отчитать их. Гриза и Сирус смотрели друг на друга, разрываясь между недоумением и негодованием: они впервые слышали, чтобы автомат повышал голос!

— Простите, — наконец пробормотала Гриза. — Я... мне было холодно, и...

— О, тысяча извинений, Ваше Высочество! — прорычал механический верзила. — Должно быть, я оставил меховые манто и греющие заклинания в другом плаще! Давайте, пошевеливайтесь, идиоты! Нельзя медлить!

Не дожидаясь ответа, колосс развернулся и устремился обратно в лабиринт переулков. Сирус и Гриза устало переглянулись, а затем вновь пустились в путь.

— Если не будет... хорошей еды и огонька, перед которым я бы свернулся, когда... мы доберемся до места, я располосую ему физиономию... в клочья, — предупредил Квинт, часто дыша.

— Обломаешь когти, — заметила Гриза. — А я-то думала, что коты — отменные бегуны?

Сирус разразился хохотом, заработав скандализованный взгляд от своего фамильяра.

— За чем Квинт в последний раз бегал, так это большая синяя муха, которая не давала ему спать, — сказал волшебник. — н не из тех бесстрашных зверей, которые часами затравливают добычу...

— Кошки... мастера... засад! — опротестовал задыхающийся рыжий кот. — Мы... спринтеры, мы бежим... легко и быстро, хватая нашу... добычу и не тратим нашу... энергию понапрасну!

— Напомни мне, сколько времени у тебя ушло на то, чтобы поймать пресловутую муху? Двадцать, двадцать пять минут жестоких поединков, где-то так?

Здоровенный рыжий кот возмущенно замолчал.

После беготни, которая затянулась, казалось, на часы, они наконец добрались до середины района с узкими улочками, ветхими домами и окнами, заколоченными деревянными досками. Немногочисленные уличные фонари на арканиуме — из тех, что все еще работали, — бросали свой голубоватый свет с большими перерывами. В воздухе стоял густой смрад от близлежащих фабрик, кожевенных заводов и медузьих ферм; улицы наполнял маслянистый туман, от которого булыжники делались скользкими. Атмосфера стояла здесь леденящая и тревожная, и у Гризы возникло неприятное ощущение, что из теней за ней наблюдают.

— Сети, — мрачно объявил Сирус.

Сердце Гризы заколотилось в груди: она, конечно, слышала о квартале нищих, но никогда не представляла, что однажды переступит его порог. Академия находилась в другом конце Селумбра, в богатых кварталах, где располагались Конклав Примархов, торговые ряды, парки, мастерские автоматистов и башни магов — между прелестными особняками дворян и буржуа. Тот район был живописным, спокойным, безопасным и гостеприимным. Сети, место обитания воров, нищих, черных магов и смутьянов, были его полной противоположностью.

Массивный автомат привел их к двери в конце мрачного тупика, скрытой за пирамидой бочек, воняющих прогорклым вином.

— Сюда, — объявил их спаситель, указывая на деревянную створку. — Вас ждут.

Сирус нахмурился:

— Кто ждет? И вы, кто вы такие? Как вы узнали, что...

— Входите.

Тон механического титана не допускал никаких возражений. Сирус вздохнул: в конце концов, какой еще у них имелся выбор? Возвращаться назад, через все Сети среди ночи без защиты своего ангела-хранителя? И куда? Их убежище в «Двух цаплях» погорело, и идти им было больше некуда. У них не оставалось иного выхода, кроме как довериться своему таинственному спасителю.

Гриза не слишком воодушевилась идеей входить в жуткую лачугу в самом центре жуткого района только потому, что им велел жуткий автомат. Но она, как и Сирус, посчитала, что лишена права голоса.

Двое подростков толкнули открывшуюся с ужасным скрипом дверь. Они оказались в крошечной прихожей с выбеленными стенами. Помещение, освещенное несколькими горящими тут и там свечами, почти полностью занимала большая, изъеденная червями лестница. Когда-то она вела на второй этаж, но с тех пор обвалилась, преградив туда путь. В стене слева имелся вход в еще одну комнату, но доступ туда закрывали приколоченные поперек деревянные доски.

Они в замешательстве обернулись и обнаружили, что путь на выход преграждает металлический колосс. Деваться было некуда.

Набравшись смелости, Гриза обратилась к их стражу:

— Э-э... Мы пленники или... — начала она.

— Обойдите лестницу. Там есть люк в полу. Откройте его и спускайтесь.

Затем он отступил назад и захлопнул за ними дверь, задув большинство свечей и погрузив прихожую в почти полную темноту.

Сирус шумно сглотнул, прежде чем осмелился двинуться вперед. При малейшем шаге с разрушенной лестницы осыпались каскады пыли, и не раз он боялся провалиться сквозь источенные червями половицы.

Наконец его глаза привыкли к темноте и он обнаружил деревянный люк с окованными металлом углами и большим железным кольцом в центре.

— Помоги мне открыть эту штуку, — обратился он к Гризе.

Девочка нерешительно подошла и одновременно с ним схватилась за кольцо. Их пальцы соприкоснулись, и ее этот контакт, самой непонятно отчего, успокоил. Но времени на раздумья у нее не было: им вдвоем удалось откинуть тяжелую дверку, открыв каменную лестницу, которая уходила в тени.

Механистка решила пойти первой. Ступени были неровными и покрылись каким-то липким лишайником, что заставляло ее ступать с осмотрительностью.

Внезапно она почувствовала что-то теплое, скользнувшее меж ее ног и едва не закричала от ужаса.

— Это всего лишь я, — успокоил ее Квинт. — Я вижу в темноте, пойду впереди.

Девочка услышала, как позади нее ступил на лестницу Сирус. Она спустилась еще на несколько ступенек вслепую, и тут чуть ниже прозвучал голос Квинта:

— Еще четыре ступеньки, Гриза, и ты на месте. Хозяин, тебе лучше немного пригнуться, прямо перед тобой...

Глухой удар.

— Ой!

— Слишком поздно, — вздохнул фамильяр.

— Потрясающе, — проворчал маг, потирая лоб.

Наконец Гриза добралась до подножия ступеней и ступила на плотно утрамбованный земляной пол. Квинт легонько прижался к ее ногам, чтобы дать ей понять, что он рядом. Через несколько секунд к ним присоединился Сирус.

Вокруг них царила полная темень.

— Не видно ни зги, — буркнул фамильяр. — Даже такому никталопу, как мне, ничего не видать.

— Ты правда не можешь наколдовать хоть немного света? — спросила Сируса Гриза. — Я знаю, что элементализм — не самая сильная твоя сторона, но...

— Нет, не могу, — скрепя сердце признался волшебник. — Я не способен вызвать устойчивое пламя.

— А-а. И нет другого способа бороться с этой тьмой?

— Возможно, я сумел бы использовать иллюзию, чтобы манипулировать имеющимся светом и усилить его, — задумчиво пробормотал волшебник. — Но... нет, его действительно недостаточно, чтобы что-то поделать.

— Еще одно доказательство превосходства эзотерики, — пробормотала Гриза.

— Скажем, у меня тоже нет впечатления, чтобы твои технологические таланты нам особо пригодились, — парировал Сирус, уязвленный до глубины души. — Я думал, твой автомат делает свет? Ты до сих пор не додумалась нажать на выключатель или он уже поломался?

— Зубчатик разряжен, — сухо ответила Гриза. — Он остался без энергии, когда ослепил ту психованную.

Крылатый кубик так инертно и покоился в одном из ее карманов с тех пор, как они покинули трактир.

Вдруг они услышали какой-то щелчок, и в темноте появился крошечный огонек — зажигалка? Раздался легкий хлопок с голубоватой вспышкой, характерной для медузьего масла, занимающегося от огня, а затем комната озарилась мягким лазурным сиянием, исходящим от большого медного таза.

Гриза и Сирус едва сдержали крик ужаса: их с мрачным видом окружали восемь личностей, вооруженных большими ножами и пистолетами. На заднем плане у стен подвала ютились десятки фигур. Здесь находились мужчины, женщины и дети, собравшиеся, словно на представление, и смотревшие на незваных гостей с любопытством, беспокойством или недоверчивостью. Большинство обитателей подвала составляли отвратительно грязные, истощенные нищие; попадались тут и уличные акробаты и гадалки в пестрых, часто заплатанных одеждах. Некоторые были мускулистыми громилами, гордо демонстрировавшими свое оружие, что относившее  их к преступникам, занимающимся вымогательствами, запугиванием и вооруженным грабежом.

Многие чувствовали себя на свету неуютно, инстинктивно кучкуясь в подвальных тенях: вероятно, взломщики, соглядатаи и карманники. На немалом числе молодых людей с замкнутыми физиономиями бросались более или менее в глаза зеленые повязки — отличительный знак Ревокаторов^[3], безжалостных анархистов, поклявшихся уничтожить Империю. В глубине Сирус заметил по меньшей мере одного черного мага — тощего бородача, приметного по одеянию и фамильяру — маленькой изумрудно-зеленой змейке, обвившейся вокруг его шеи. Гриза, в свою очередь, выделила в толпе несколько покалеченных автоматов, которые смотрели на них не менее пристально, чем собравшиеся в комнате бандиты.

Грабители, воры и мошенники, свихнувшиеся машины и беглые волшебники — в этом подвале, казалось, собрались все гнусные обитатели Сетей.

Внезапно взгляд Гризы привлекла гигантская женщина, почти столь же широкая, сколь и высокая, краснолицая, с коротко остриженными седыми волосами и суровым ртом. Левая сторона ее обрюзгшего лица скрывалась под чем-то вроде медной маски, из которой выходило несколько полупрозрачных трубок, соединявшихся с шеей или затылком. На месте левого глаза зловеще горела красная хрустальная линза. Толстуха была облачена в промасленные кожаные доспехи, а за портупеи, перекрещивавшие ее широкую грудь, было заткнуто полдюжины кинжалов и пистолетов. В кобурах на поясе прятались два небольших автоматических арбалета, а к правой ноге кожаными ремнями крепился короткий меч.

В толстой руке еще торчала зажигалка, с помощью которой она явила на обозрение внутренности своего логова. Удивительно быстрым движением она убрала ее в карман, а затем решительно шагнула к Гризе и Сирусу, все еще застывшим в изумлении посреди комнаты.

— Добро пожаловать в Сети, — объявила толстуха. — Я — Паучиха.

Подростков обыскали — настолько же тщательно, насколько и унизительно. Гриза лишилась всех своих инструментов и бессильного корпуса Зубчатика. Сируса, у которого отобрали кошель, кинжал и даже пенсне, тоже разлучили с Квинтом. Он попытался протестовать, но один из подручных Паучихи тут же приставил к его горлу клинок, а другой схватил большого рыжего кота за загривок. Животное брыкалось и извивалось во все стороны, пытаясь оцарапать своего похитителя, но тот легко увернулся от когтей и водворил кота в клетку из металла и дерева.

— Я придаю большое значение своей личной безопасности, — спокойно объяснила Паучиха. — И поэтому встречаюсь с эзотериками, не входящими в мою общину, только когда они не могут пустить в ход свое искусство.

— Что вы собираетесь с ним делать? — безжизненным голосом пробормотал Сирус, в то время как кот издавал из своей тюрьмы душераздирающее мяуканье.

— Обещаю, что с ним обойдутся хорошо. Он просто слегка прогуляется на другой конец города с одним из моих людей, достаточно далеко, чтобы разорвать вашу магическую связь. Это на время, пока я с вами немножко побеседую: его вам вернут, как только я убежусь, что мы сможем поладить.

У бандитской королевы был мягкий, глубокий, чуть хрипловатый голос — голос доброй бабушки, который резко контрастировал с ее устрашающим видом. На вид ей исполнилось около шестидесяти — но сколько на самом деле? Паучиха была легендой, ночным чудовищем, охотившимся в темных переулках Селумбра на протяжении почти двухсот лет! Неужели эта массивная воровка нашла способ заполучить вечную жизнь, за которой гонялись все маги и ученые Империи?

Человек с клеткой поднялся обратно по лестнице, по которой они пришли, и покинул лачугу. Сирус чувствовал, что его связь с Квинтом становится все слабее. Он напрягся: ему редко доводилось разлучаться со своим фамильяром, и это ощущение оказалось на редкость неприятным. В его разум мало-помалу вторгалась ледяная пустота, занимая место, обычно отводившееся для жизненной сущности его спутника.

— Ты как? — тихо и обеспокоенно спросила Гриза.

— Выдержу, — выдавил, серея, Сирус. — Только бы это не слишком надолго...

— Не волнуйтесь, вряд ли наш разговор затянется, — заявила Паучиха.

В дальнем конце набитого битком подвала находились три каменные арки, ведущие к зловещей сети туннелей, исчезающих во тьме. Головорезы и зеваки, пришедшие поглазеть на их прибытие в Сети, уже начали расходиться, исчезая гуськом под первыми двумя арками. Их же Паучиха провела через третью арку, и подростки оказались в узком проходе, где отдавало плесенью. У Гризы расширились глаза: это могли быть только катакомбы Селумбра — лабиринтная сеть мавзолеев и древних костниц, канализационных стоков разных эпох и естественных пещер, соединенных между собой огромной сетью туннелей. Воры, шпионы и убийцы на протяжении многих поколений использовали эти туннели, чтобы ускользнуть от Медной стражи, преследующей их по пятам.

Влажноватые подземелья, по которым они передвигались, — простые туннели из тесаного камня с земляным утоптанным полом — ничем не напоминали зловещие коридоры из легенд. Воздух был чистым и сухим, земля под ногами ровной, а путь через регулярные промежутки освещали большие арканиумные лампы, вероятно, украденные с городских фонарей.

— Внимательно прислушивайтесь к моим указаниям, молодые люди, — предупредила Паучиха. — В этом месте полно ловушек, и будет очень жаль, если вы наступите на мину или вас пронзит отравленной стрелой. Поэтому перепрыгивайте через вот эту выпуклость. Очень опасная огненная ловушка. Следующие пять метров идите пригнувшись, чтобы не спустить арбалеты. Затем под этой аркой проходим очень быстро... Вон там... Потом...

Сирус и Гриза внимательно следовали инструкциям. Преступница возглавляла их в нескольких шагах впереди, ее рука по-прежнему лежала на прикладе одного из арбалетов, словно она ожидала в любой момент нападения от них сзади. Походка у нее была странная: толстуха ковыляла с трудом, при каждом шаге поворачиваясь всем телом, словно ее левое колено категорически отказывалось сгибаться. Гриза и Сирус красноречиво переглянулись. Ожирение и хромота: удивительное сочетание для самой неуловимой воровки на континенте.

Они шли еще минут десять, уворачиваясь от ловушек и капканов, расставленных в туннелях многими поколениями преступников. Гриза заметила, что толстая преступница на каждом перекрестке сворачивает. Хотя девочка не могла отследить их путь, у нее сложилось впечатление, что в целом они придерживаются прямой линии: повороты, которые заставляла их делать Паучиха, лишь должны были их дезориентировать. У Гризы сложилась уверенность, что обычно путешествие занимало меньше времени.

Наконец они добрались до места назначения — небольшой, квадратной и достаточно уютной комнаты с каменными стенами, скрытыми под портьерами с пятнами от влажности. Из мебели стояли несколько выцветших диванов, внушительный книжный шкаф, письменный стол и несколько стульев. Интуиция Гризы подтвердилась: перед ними на потертых подушках уже сидели еще трое человек, включая волшебника со змейкой, который покинул подвал одновременно с ними.

— Садитесь, — велела Паучиха, указывая на два сидения.

Сирус и Гриза с благодарностью рухнули на стулья: они уже битый час носились туда и сюда  во весь дух, и их мышцы, непривычные к подобным упражнениям, затекли и болели. Хозяйка Сетей тяжело опустилась за свой стол к ним лицом. Размашистым жестом она указала на троих других злодеев, которые с интересом за ними наблюдали.

— Это старшие из моих лейтенантов, — объявила она. — Я им доверяю, и они вправе слышать все, о чем у нас будет разговор. Я надеюсь, вы не возражаете?

— Сомневаюсь, чтобы нам действительно удалось оспорить их присутствие, — заметил Сирус.

— Собственно, я спрашивала из чистой любезности, — холодно пояснила Паучиха. — Позвольте представить вам Вестора Вакса, мастера темных искусств и директора Оккультной академии Сетей.

Она указала на волшебника в черном одеянии, сгорбившегося в кресле.

Это был невысокий мужчина, сутулый и тощий как скелет, с бледной кожей и налитыми кровью глазами, с внушительными фиолетовыми тенями под ними. У него был крючковатый нос и впалые щеки, а по плечам рассыпались сальные волосы. Вся его внешность отдавала болезненностью, за единственным исключением длинной черной бороды, гладкой и шелковистой. Обернувшаяся вокруг его шеи змея нефритового цвета наблюдала за ними со странной пристальностью.

— Очень приятно, — прошелестел Вестор Вакс глуховатым, словно из пыльного старого мешка, голосом.

Сирус, нахмурившись, уставился на черного мага: ему было неприятно, что отступник-эзотерик претендует на руководство школой магии — да еще в беднейшем из районов Селумбра! — но у него хватило ума промолчать.

— Кэс Лифф, глава моей разведки, — продолжала Паучиха, указывая на сидящую бок о бок с ней женщину. — Она координирует сбор информации в Сетях.

Кэс была некрупной полной женщиной лет сорока, со смешливыми зелеными глазами и светлой гривой, в которой уже пробивались седые пряди. Она носила элегантный муаровый жакет из оранжевого фетра с медными пуговицами и золотыми эполетами, белые брюки и высокие сапоги для верховой езды, а на боку у нее висели рапира и пистолет. Эта женщина странным образом походила на старшего офицера Медной стражи. Кэс Лифф постоянно улыбалась и, кажется, дружески им подмигивала.

— Еще одна часть работы Кэс — подбрасывать взятки Медной страже, — пояснила Паучиха, заметив их вопросительный взгляд на форму бандитки. — Именно она приглядывает, чтобы наши отношения с силами порядка не слишком обострялись.

— Они неплохие парни, — вздохнула Кэс Лифф. — Большинство нижних чинов — выходцы из бедных районов. Они записались туда, потому что жалованье позволяет им вполне сносно питаться, и они считают, что форма придает им престижности...

— Кто бы говорил, — усмехнулся рыжеволосый юноша.

— Это верно, — расхохоталась Кэс, стряхивая пылинку со своего оранжево-алого жакета. — Формально я ношу звание сержанта Стражи.

— Зачем вы нам все это рассказываете? — беспокойно спросил Сирус. — Вы не боитесь, что мы на вас донесем?

— Не особенно, — ответила Паучиха, складывая руки на столе. — Кроме того, ничто из того, что мы вам рассказываем, на самом деле для правоохранителей не тайна. Просто им... скажем так, трудновато собрать достоверные источники и свидетельства, чтобы доказать это.

— Не благодарите, — усмехнулась Кэс Лифф.

— Еще Кэс — распорядительница мародеров, головорезов и убийц, для самых... деликатных случаев, — продолжила Паучиха с ноткой угрозы в голосе.

— У... убийц? — квакнул Сирус.

— Не волнуйся, я не так уж часто к ним обращаюсь, — весело защебетала Кэс Лифф. — Наша обожаемая начальница предпочитает избегать слишком радикального решения проблем. Как она метко выразилась: мертвым сложно отдавать долги! Ха-ха! Правда, Вестор?

И она толкнула локтем своего соседа, который в ответ раздраженно что-то пробурчал.

— Наконец, — продолжила толстая воровка, переходя к последнему лейтенанту, — я хочу представить вам Теодоруса Либéра, самопровозглашенного лидера Ревокаторов. Это он...

— Не самопровозглашенный, — вклинился названный Либер, театрально выпячивая грудь. — Выдвинутый силой обстоятельств, чтобы наилучшим образом защищать права обездоленных и угнетенных! Избранный соратниками, чтобы быть их голосом, их надеждой и их оружием, направленным в сердце Империи! Удостоенный поста представителя, я согласился предоставить свое прелестное личико и певучий голос в распоряжение Ревокации!

Либер был красивым, энергичным молодым человеком с тонким лицом, рыжими волосами, изящно спадающими на плечи, и большими и сверкающими глазами голубого цвета. Сирус и Гриза дали бы ему лет около двадцати. Он тоже элегантно одевался, однако его длинный малиновый плащ был потерт на локтях, кожаные сапоги явно поношены, а рукава коричневого фетрового костюма слегка обтрепались. У него был сильный страстный голос, театральные манеры и восторженная, слегка ироничная улыбка — из тех, что нелегко стереть с лица.

Заметно раздраженная Паучиха перевела тяжелый взгляд на молодого человека:

— Что я говорила тебе насчет перебиваний, Либер? — проворчала она.

Юноша беззаботно пожал плечами. Но когда он увидел зловещее выражение лица бандитской королевы, его беспечная улыбка превратилась в натянутую гримасу, а затем и вовсе исчезла. Улыбка, которую нелегко стереть, если ты не Паучиха, — поправился Сирус.

Толстуха бросила еще взгляд на рыжего, а затем продолжала:

— Когда Либер не занят битвой за свое дело, он дополнительно наш мастер-оружейник и технолог, а также инструктор стрельбы из пистолета. В своей области он не так уж плох...

— Лучший стрелок в Сетях! — подтвердил вновь совершенно беззаботный Либер.

— Кроме того, он иногда берет на себя роль бухгалтера и эксперта по логистике, а также помогает Кэс с разведкой.

— Не всегда пунктуален, — с юмором заметила Кэс, — но не без достоинств: у него есть глаза и уши на заводах, в мастерских, на бойнях и в медузариях...

— Кэс! — закатил в ответ глаза Либер. — Немного посдержаннее касательно моей деятельности, будь добра! Меня ведь стражниковские галуны не прикрывают!

— Пардон! Пардон! Я неисправимая болтушка!

Кэс Лифф изобразила раскаяние и снова опустилась в кресло. Сирус отметил про себя, что эта маленькая женщина, похоже, неспособна держать язык за зубами — последнее дело для шпиона — и что по случаю она может послужить источником первоклассной информации. Или то была лишь роль, деланая поза, наброшенная, как наживка на крючок, чтобы прикинуться своей и завоевать доверие подростков? Возможно, недоверие как раз не помешает...

— Чего вы от нас ожидаете, конкретно? — резко спросил Сирус. — Что мы здесь делаем? Зачем вы послали своего автомата...

— Чтобы вам помочь, естественно, — фыркнула Паучиха, пожав широкими плечами. — И он не мой автомат: Густав — вольный. Он служит мне по собственному желанию.

— Вольный? — с запинкой выговорила Гриза. — Вы имеете в виду... независимый автомат? Без хозяина?

— Да, именно так. На сегодняшний день в наших рядах насчитывается добрый десяток вольных.

— Даже машины больше не потерпят тиранию Империи, — с напором добавил Либер.

— Но... автономные матрицы личности запрещены! — запротестовала механистка. — Позволять машине принимать самостоятельные решения... это... это невероятно опасно!

— Вы скоро обнаружите, что понятия «опасный» и «запрещенный» здесь встречаются на каждом шагу, — холодно ответила Паучиха.

— Но...

— Вы говорите, что хотите нам помочь, — вмешался Сирус. — Как вам стало известно, что нам нужна помощь?

— Я уже говорила: у меня отличная сеть шпионов. Кэс предупредила меня о побеге двух студентов из Академии и их переезде в «Две цапли». Я немедленно установила за вами наблюдение, а затем обратил внимание на четверых попрыгунчиков, которые охотились за вами...

— Попрыгунчиков? — поднял голову Сирус.

— Независимые капюшоны, — спокойно пояснила Кэс Лифф. — Канальи, которые поигрывают финками и обтяпывают дельца на нашей территории, не поцеловав кольца.

Сирус и Гриза обменялись растерянными взглядами, смущенные жаргоном, который использовала маленькая воровка.

— Из тех, кто «забывает» спросить разрешения на ведение дел в наших владениях, — пояснила Паучиха.

— Из одиночек, которые считают, что уважение к местным порядкам — не про них, — добавил Либер.

— Из тех, кто недолго протянет в Сетях, — мрачно завершил Вестор Вакс.

Слова колдуна мрачным эхом отозвались в маленькой комнате, словно зловещее пророчество, которое вот-вот должно было исполниться.

— Так или иначе, — продолжила Паучиха. — Я знала, что они собираются нагрянуть за вами, поэтому решила сыграть по-своему и послала Густава доставить вас.

— Как вы догадались, что эти... попрыгунчики собираются нас найти? — спросила Гриза.

— О, очень просто: это мы сообщили им о вашем убежище.

Гриза ахнула от удивления, а Сирус изумленно распахнул глаза.

— Прошу прощения?

— Это был самый эффективный способ гарантировать, что они явятся в удобное для нас время.

— И мы немного подзаработали на этом, продав им информацию, — усмехнулся Либер.

— Но если это вы сообщили им, где мы находимся, — начала Гриза, — они обязательно вернутся к вам, чтобы...

— Чтобы что? — перебила Паучиха. — Чтобы пожаловаться, что моя информация не подтвердилась? Они ведь превосходнейше видели вас в «Двух цаплях», или нет? Если они не сумели прибрать вас к рукам, это их проблемы...

— Они все равно поймут, что вы их дважды провели, — заметил Сирус. — Вы продали им информацию, которую они никак иначе не получили бы, а значит, кроме вас никто на свете не мог бы им сунуть палки в колеса. Вы сами себя выставили виновниками.

Толстуха холодно ответствовала:

— Это их научит обращаться со мной повежливее, когда им в следующий раз вздумается ловчить в моем городе.

Впечатленная Гриза покачала головой: Паучиха распоряжалась своими тактическими ресурсами мастерски и без малейших колебаний. Она решила, что понимает происхождение ее прозвища: Паучиха походила на большого, бесшумного паука в центре гигантской липкой паутины. Она способна была мгновенно уловить малейшую дрожь, когда кто-то приближался к ее владениям, и обеспечить неизбежное их попадание в ловушку.

— Все это весьма интересно, — любезным тоном объявил Сирус, — и мы бесконечно благодарны вам за вашу помощь, но... я полагаю, у нее есть своя цена?

Губы массивной воровки растянулись в волчьей ухмылке.

— Вот как все обстоит, молодые люди: я обещаю защищать вас от этих попрыгунчиков и сохранять ваше местоположение в тайне. В обмен на это вы ставите свои таланты на службу нашего... маленького бизнеса — на то время, пока ваше положение не станет менее щекотливым.

Сирус напрягся: иметь под рукой волшебника и механиста прямиком из Академии стало бы для банды негодяев невероятной удачей. Неудивительно, что они приложили столько усилий, чтобы доставить их сюда!

Но сама мысль о том, чтобы общаться с отбросами Селумбра, вызывала у него отвращение. Можно подумать, он станет порочить имя Вороклов, вступая в союз с подобной компанией головорезов и разбойников!

Однако прежде чем он успел сформулировать свои мысли, Гриза с сожаленим покачала головой.

— А я-то думала, мы здесь собрались для серьезного разговора, — вздохнула она. — Если вы собирались предложить нам такую нелепую сделку, то могли бы избавить нас от этого омерзительного шастания по туннелям. Пойдем, Сирус: мы найдем союзников, достойных этого имени — и куда более уважаемых, — в другом месте.

Сирус застыл, затаив дыхание. Она что, хочет, чтобы их убили? Паучиха тоже замерла, ее брови нахмурились настолько, что обратились в одну изогнутую линию; на щеках и шее появились пугающие красные пятна, а крылья носа гневно затрепетали. Вестор Вакс сощурил глаза и недовольно забормотал себс в бороду, а вечная улыбка Кэс Лифф исчезла, сменившись обиженной миной. Либер же, напротив, состроил удовлетворенную гримасу и спокойно опустился обратно в кресло.

— Сомневаюсь, что вы в полной мере осознаете ситуацию, в которой сейчас находитесь, моя дорогая, — процедила Паучиха сквозь стиснутые зубы.

— О, напротив, моя дорогая, — ответила Гриза. — Я стою перед Паучихой, верно? Самой опасной преступницей всех времен, королевой воров, стоящей во главе теневого мира Селумбра, чья власть соперничает с властью примархов?

— Да, я...

— И которая предлагает потенциальным элитным рекрутам смехотворные условия найма, ничуть не лучшие, чем предоставляются самому жалкому попрошайке в вашей организации?

— Смехотворные? — задохнулась Паучиха.

Гриза громко вздохнула, словно разговаривая с особенно непонятливым ребенком.

— Разберемся здраво, вы не против? Сирус — эзотерик из самых лучших студентов Академии, маг, в совершенстве владеющий всеми Потоками. Что касается меня, то я в свои пятнадцать лет знаю о механике больше, чем когда-либо узнают все ваши кустари и скобяники вместе взятые. Мы вдвоем могли бы ограбить Конклав Примархов, не подняв ни малейшей тревоги, а все, что вы предлагаете нам в обмен на наши потрясающие услуги, — это защитить нас от преследователей и сохранить в тайне наше положение? Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве это не тот минимум, который самый жалкий из ваших головорезов вправе ожидать от своего босса?

Паучиха прикусила губу, и ее здоровый глаз стал столь же холоден и неподвижен, что и ее красная линза. У Сируса, в свою очередь, возникло ужасное ощущение стынущей в жилах крови. О чем думает Гриза, пытаясь переиграть самую страшную преступницу в Империи?

Но девочка на этом не остановилась.

— Более того, — продолжала она, — я думаю, вы достаточно осведомлены, чтобы знать все о наших личностях и родословной. Если вы правильно разыграете свои карты, то в один прекрасный день сможете попросить у наших семей солидную компенсацию за то, что спасли нас. И я думаю, что мой отец гораздо сильнее будет расположен к преданному и щедрому другу, чем к деспоту, который позорно эксплуатировал меня ради собственной выгоды...

Либер хлопнул себя по бедру, чтобы тут же залиться смехом:

— Только гляньте, эта малышка — просто мастерица на препирательства! За ней следовало послать уже затем, чтобы полюбоваться на твое выражение!

Паучиха бросила на него убийственный взгляд, а после снова перевела внимание на стоящего перед ней подростка. В свою очередь встала и она, и от ее массивной тени, казалось, комната погрузилась во тьму. Сирус искренне решил, что настает их последний час.

— Очень хорошо, — громыхнула преступница-великанша. — Я признаю, что мое первоначальное предложение было... несколько занижено сравнительно с тем, чего можно было ожидать с вашими реальными достоинствами. Что я могу предложить вам, чтобы заверить вас в своей... дружбе?

Последнее слово она произнесла так, словно только что разжевала отменно кислый лимон. Гриза сделала вид, что на мгновение задумалась, прежде чем принять решение:

— Мы предоставляем себя в ваше распоряжение, — объявила она, — в обмен на вашу помощь по двум пунктам. Первый: помимо защиты нас от этих четырех попрыгунчиков, вы с помощью своей сети шпионов выясните их личности, цели и возможных заказчиков, сообщников и партнеров, от которых вы также будете нас защищать. Мы считаем, что есть предатель в Академии и, возможно, подкуплен кто-то в Медной страже.

— Кэс это расследует.

— Хорошо, — согласилась механистка. — А вот наше второе требование: вы в полной секретности отправите сообщение нашим семьям, чтобы заверить их, что мы в безопасности. Курьерской Гильдии...

— Доверяться нельзя, — отрезала Паучиха. — Я и так это знаю. Никак не позвать на выручку маму с папой, правда?

Гриза с трудом сглотнула, но не сдалась, с вызовом встретив ироничный взгляд толстухи. Паучиха наконец кивнула.

— Не гарантирую, что это выйдет легко, — буркнула воровская королева, потирая подбородок, — но у меня налажены средства тайной связи почти по всему континенту... Мне должно быть по силам выполнить твою просьбу.

— Тем лучше, — согласилась Гриза чуть подрагивающим голосом.

— Ну, если это все, чего вы желаете, мы можем...

Гриза прервала ее, хлопнув себя по лбу ладонью, словно вот-вот что-то вспомнила:

— О, и, конечно же, мы получаем десять процентов от любых трофеев, в добыче которых приняли участие.

Воровская королева стиснула челюсти. Сирус сглотнул шумнее, чем ему бы хотелось, а его колотящееся сердце барабанило, кажется, на всю комнату. Но бандиты не обращали на него внимания: все взгляды устремились на Гризу.

— Не многим из моих парней удается получить десять процентов с награбленного! — прорычала Паучиха. — А уж новичкам и того меньше. Два процента.

— Не так уж много среди твоих парней волшебников и технологов высшего класса, — ответила Гриза, скрещивая на груди руки. — Восемь.

— Три.

— Семь.

— Четыре, и я не отправлю ваши трупы гнить в болоте! — вышла из себя жирная преступница.

— Шесть, и мать Сируса — первый генерал Империи, вы в курсе? — не переведет город на бессрочное военное положение, когда поймет, что он пропал, — безмятежно возразила Гриза.

Великанша моргнула, удивленная быстротой, с которой прозвучал ее ответ. Ее нижняя губа дернулась, словно она сдерживала улыбку. По трубке в ее полумаске с шипением потекла серебристая жидкость.

— Пять, — устало выдохнула она. — Это мое последнее слово.

— Пять, — согласилась Гриза, протягивая руку.

Паучиха с мгновение разглядывала испачканную в масле ладонь механистки, и объявила:

— Если мы заключаем воровскую сделку, то должны скрепить клятву, как воры!

Огромная гангстерша прокашлялась, громко засопела, затем сплюнула в ладонь и протянула ее Гризе. Девочка подавила гримасу отвращения и, мужественно встретив насмешливые взгляды преступников, в свой черед плюнула себе в ладонь и пожала руки с воровской королевой. Однако когда соединившиеся ладони издали отвратительный сосущий звук, она не смогла удержаться от продолжительной дрожи.

— Превосходно, — заключила Паучиха, бесстрастно вытирая руку о собственное бедро. — Добро пожаловать в преступный мир, молодые люди!

Гриза и Сирус обменялись мрачными взглядами; Паучиха сделала вид, что не заметила.

— Итак, я собираюсь поручить вам первое воровское задание...

— У... уже? — сглотнула Гриза.

— Да. А что, у вас с этим проблема? Только не говори мне, что ты рассчитывала кинуть меня прежде, чем дела примут серьезный оборот, разуверь же меня?

Гриза вытаращила глаза.

— Нет! — слабо запротестовала она. — Нет, ну конечно, нет!

Сирус напрягся: напротив, было совершенно очевидно, что механистка именно это и держала на уме.

— Очень хорошо, — ответила Паучиха. — У меня есть для вас один проект, — прошептала она. — Проект, который позволит вам подтвердить мне свои настоящие способности, который убедит меня в том, что я была права, принимая вас в нашу маленькую семью... Дельце, которое не только окажется выгодным, но, может быть, и вас просветит, почему эти попрыгунчики сели вам на хвост, и почему до ваших родителей, похоже, не дотянуться. Полагаю, это вас мотивирует вложить в проект все силы, а?

Паучиха тяжело поднялась с кресла и подхватила с пола большой рулон бумаги, который расстелила на столе. Маг и механистка заинтригованно склонились над документом. И с замиранием сердца поняли, о чем идет речь.

Величественная воровка одарила их еще одной волчьей улыбкой, пока они, глазам не веря, изучали документ — подробный план величественного здания.

Здания, с которым были слишком хорошо знакомы.

— Вам предстоит ограбить для меня Академию.

Примарх Иосефир сосредоточенно проверял работы учащихся шестого курса по элементализму. Официально студенты, достигшие конца обучения, рассматривались как в совершенстве овладевшие всеми Потоками; на самом же деле старый маг прекрасно знал, что для вербовщиков из Корпуса государственных эзотериков интерес представлял только высокий балл по элементализму. Ныне от мага ожидалось лишь умение взорвать вражеское укрепление, расплавить пушку или обрушить на армию противника шквал сокрушительного града. Остальное более не имело особого значения.

Довольно печально; в его время эзотерики были мудрецами, советниками, исследователями, целителями и учителями. Они стремились к знаниям, посвящали свою жизнь тому, чтобы раздвинуть границы неизвестного, невозможного. Те, кто выбирал путь оружия, становясь корсарами, боевыми магами или наемниками, были, как правило, из числа наименее одаренных, тех, чей единственный талант заключался в колдовстве огня или молнии, чтобы напугать вражескую конницу.

Однако мир изменился. За какие-то годы мечи и луки уступили место пороху и пушкам. Лошадей вернули на поля, заменив их механическими танками и бронеавтоколясками, а традиционные парусные корабли уступили место торжеству современного флота. Прошли времена легендарных мечников и мудрых волшебников, их безжалостно заменили снайперы и военные элементалисты. Появление технологий изменило все, возвеличив продуктивное, прагматичное и сиюминутное в ущерб терпению, абстрактному знанию, искусству и красоте.

Промышленность потянула за собой магию, заставив ее облачиться в наряды практичности и оптимизации, и почти полностью лишив ее благотворной гармонии. Иллюзионизм стал искусством обмана, а не красоты, а ментализм — средством господства, а не понимания. Вместо того, чтобы вызывать дождь в иссушенных регионах или отгонять штормы с моря, элементализм отныне служил для того, чтобы утопить врага в пламени, как это было во время ужасной кампании на Островах несколькими годами ранее.

Что до целительства, то оно, замененное зельями и скальпелями аптекарей и хирургов, попросту вымирало. Целительная магия была бесконечно эффективнее этой так называемой «медицины» — но, в отличие от скальпелей, бинтов и ампутаций, она была еще и очень дорогой. Поток Жизни был жаден: на исцеление пулевого ранения уходило почти столько же арканиума, сколько на затопление крепости половодьем огня и молний. А поскольку для Империи стало важнее раздавать смерть, чем поддерживать жизнь, медицина с ее бальзамами и ампутациями свела исцеление к сущим мелочам.

Мир меняется — напомнил себе старик. Иосефир приближался к своему восемьдесят второму дню рождения: ничего необычного в том, что он чувствовал себя ископаемым, особенно после столького пережитого. Но он не мог отделаться от ощущения, что что-то пошло слишком быстро, зашло слишком далеко, и что человечество в какой-то момент свернуло не туда.

От мрачных мыслей примарха внезапно отвлекло слабое розовое свечение, появившееся на его столе, позади стопкой еще не просмотренных работ. Старик схватил пачку выполненных заданий и подвинул ее, высвобождая большой кристалл — обычно прозрачный, но сейчас излучавший слабое розовое сияние. Маг во мгновение ока считал энергетическую подпись заклинания, и его настроение омрачилось. Как, опять?

Он заколебался. Может, не обращать внимания и притвориться, что в момент срабатывания чар его за столом не было?

Но кристалл замерцал все ярче и ярче, пока старый маг не взмахнул устало рукой, принимая вызов. И тут же розовый свет прянул вверх и запульсировал, приняв бесплотное обличье худого и лысого лица с жестко глядящими глазами и морщинистыми щеками.

— Примарх Иосефир, — проскрипел холодный голос парящей над столом головы.

— Верховный эзотерик Веззир, — без особого энтузиазма ответил старый маг.

— Я вас отвлек?

— Вы никогда не отвлекаете меня, Ваша милость.

— Очень хорошо. Есть ли у вас какие-нибудь новости по интересующему нас делу?

Иосефир сдержал вздох. Первый советник императрицы уже в шестой раз обращался к нему на эту тему.

— Попрежнему нет. Я же сказал, что проинформирую вас, если что-то найду...

— Если? — перебил Веззир. — Если? Не «если», Иосефир: «когда»! Когда вы их найдете! Нужно ли напоминать вам, о недопустимости, чтобы они исчезли из вашей школы?! Вы хоть представляете, под каким давлением окажется вся Империя, если станет известно, что Императорская академия позволяет своим ученикам растворяться в воздухе?

— Полагаете, я не знаю? — сухо ответил Иосефир. — Полагаете, я не хочу найти своих учеников точно так же, как и вы? Но у меня совершенно отсутствуют средства для...

— Отсутствуют средства?! — перебил Веззир. — Вы директор Академии, заваленной имперскими субсидиями! А еще вы — примарх Селумбра, член управляющего совета всего города! Вы издеваетесь надо мной?!

— Это вопрос не материальных средств, Веззир, это вопрос возможностей! Вы связываете мне руки! Вы не позволяете мне связаться с Медной стражей, чтобы найти их, или сообщить новость другим примархам!

— Никто не должен знать о том, что становится государственной тайной! — прошипел Веззир. — Риск того, что в Страже не смогут сдержать язык за зубами, слишком велик! В связи с этим, надеюсь, вы предупредили своих преподавателей и учеников, что обсуждать отсутствие этих молодых людей... очень не рекомендуется?

— Да, я предупредил, что каждый, кого заметят за обсуждением этого вопроса, как в Академии, так и вне ее стен, будет наказан.

— Превосходно. Мы вовсе не хотим, чтобы ситуация получила огласку. Вообразите первую полосу «Газеты»: похищены подростки из своих комнат в общежитии, а Академия вместе с Империей не могут их найти! Нет, я хочу, чтобы вы разыскали их — и незаметно!

— Вопреки вашему, по-видимому, мнению, у меня не так много связей в простонародных районах Селумбра! — запротестовал Иосефир. — А те немногие частные детективы, что есть в городе, вопиюще некомпетентны: риск утечки информации от них еще выше, чем от Стражи!

— Что же я, по-вашему, должен...

— Позвольте мне хотя бы связаться с несколькими старшими чинами Медной стражи! По крайней мере, они поймут, как важна секретность... Может быть, они используют собственные контакты на местах, чтобы найти их...

Веззир задумался, его жеваное лицо сморщилось еще сильнее.

— Очень хорошо, — согласился он. — Но только под непосредственным наблюдением наших специальных агентов.

— Вы хотите сказать... Тайной полиции? — вздрогнул Иосефир.

— Как вы знаете, они уже там, — ответил Веззир. — Скоро они свяжутся с вами. Я посылаю вам документы на них.

Розовый свет резко усилился, заставив Иосефира отвести взгляд. Затем сияние померкло, и примарх заметил, что на самом верху стопки работ появилась красная папка, содержащая с десяток листов бумаги. Старый маг пролистал их: это были досье упомянутых агентов, а также приказы с их поручением.

— Мы рассчитываем на то, что вы поможете им справиться с заданием, насколько возможно, — продолжал Веззир.

— Разумеется, я им помогу! Я же сказал, что хочу, чтобы мои ученики вернулись живыми и невредимыми!

— Как и все мы, — проворчал морщинистый волшебник.

— У вас есть какая-нибудь информация об Элензо? Он мой друг, и я хотел бы знать, если...

— Любая информация, касающаяся Государственного инженера Оолонги, классифицируется как «конфиденциальная», — сурово отрезал Веззир. — Имперская внутренняя безопасность. Надеюсь, вы понимаете.

Иосефир медленно кивнул. Верховный эзотерик наморщил веки.

— Императрица ожидает быстрых результатов, Примарх. Не разочаруйте ее.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал Иосефир.

— Превосходно. Слава Сарензии.

— Слава Сарензии.

Изображение Верховного Эзотерика рассеялось, и кристалл вновь обрел прозрачность. Иосефир глубоко вздохнул, покачал головой и попытался вернуться к своей проверке. Но сердце его к этому больше не лежало.

Гриза повернула ручку, одновременно толкнув плечом разбухшую от влаги дверь, которая поддалась и провернулась на петлях, впуская ее внутрь. Она мрачно окинула взглядом узкий коридор, выцветшую краску со следами сырости, и устало вступила на изъеденные червями половицы.

Вот уже пять дней как двое подростков жили в давно заброшенной, но все еще относительно уютной лачуге в самом сердце Сетей. Паучиха поселила их там, как только они согласились работать на нее. Гриза и Сирус быстро обжились в этом маленьком домике, который они окрестили Логовом.

Гриза услышала, как в гостиной потрескивает огонь: должно быть, Сирус уже вернулся с работ. Гриза закатила глаза: она-то надеялась побыть немного в одиночестве... Сдержав вздох, она просунула голову сквозь грубый деревянный проем, ведущий в гостиную.

— Я дома, — объявила она. — Устала. Пойду приму горячую ван...

Она осеклась, встретившись с сердитым взглядом Сируса, погруженного в беседу с двумя какими-то людьми, расположившимися к ней спиной. Она пожала плечами и поднялась по шаткой лестнице в конце коридора, попав в крошечную душевую на чердаке. Там она с радостью скинула с себя драный комбинезон и поношенную холщовую рубашку — подручные Паучихи снабдили их гардеробом, позволявшим не выделяться в Сетях, блохи и грязь в комплекте, — и осторожно повернула кран с горячей водой. Тут же из-за стен раздалась какофония бульканья, скрипа и шипения, да такая, что, казалось, весь дом затрясся на своих основаниях. Мобилизовав все свои органы чувств, Гриза убедилась, не собирается ли взорваться старая водопроводная система, которую она сама же чинила. Однако ее импровизированный ремонт выдержал, и медный кран в конце концов плеснул коричневатой водой, которая быстро очистилась, а затем начала парить.

Через несколько минут девочка с удовольствием погрузилась в обжигающую воду. Испустив вздох облегчения, она принялась расслаблять мышцы, ноющие после целого дня ремесленного труда.

Паучиха почти сразу же привлекла их к работе, дав им всего один день на отдых, чтобы освоиться и прийти в себя. После им предстояло приступить к обучению воровскому делу, что, по словам королевы мошенников, было необходимо для достижения их цели.

Гризе все еще не верилось: им скоро придется грабить Академию! Помимо невероятных богатств, что оправдывали интерес Паучихи сами по себе, в личном сейфе Иосефира наверняка хранилась важная политическая и военная информация и сведения о безопасности, которые могли бы помочь ворам Сетей на шаг опережать власти. Вдобавок к посту одного из девяти примархов города Иосефир был доверенным лицом императрицы Сарензии, которая держала его в курсе многих текущих дел. По мнению Паучихи, он с высокой вероятностью знал, отчего семьям Ворокл и Оолонга угрожает опасность, и оставил об этом письменные пометки.

Прав ли в таком случае Сирус, подозревая его? Нет, это не имело смысла: Иосефир ни за что бы не стал сознательно подвергать опасности дочь одного из своих друзей! Она предпочла бы расспросить его лично, но не могла позволить себе и шага за пределы района. Как и Сирус, Гриза отдавала себе отчет, что защита Паучихи — это все, что отделяет их от поимки четырьмя «попрыгунчиками». Толстая воровка никого не пускала в свои владения незваным: плотная дозорная сеть нищих, таящихся в тенях карманников и беспризорников, незаметно переносящих послания из одного конца квартала в другой, предупреждала малейшее нежелательное вторжение. Если бы четверо мерзавцев попытались пробраться в Сети, их бы тут же схватили. Защита мифической Паучихи была эффективной, но в то же время не давала им ступить за границы Сетей, за которыми ее влияние быстро ослабевало.

Гриза вздохнула и по ванне полетели пузырьки пены. Ее мышцы болели, а глаза щипало. «Подготовка», которой подвергали их приспешники Паучихи, шла интенсивно — во всяком случае, с ее точки зрения. Сируса и Квинта отправили к Вестору Ваксу, неприятному волшебнику с хриплым голосом, и ни тот, ни другой, похоже, не горели желанием рассказывать Гризе, чем они в его компании занимаются.

Она, со своей стороны, работала с Либером, Ревокатором, который, кажется, единственный прилично разбирался в механике: большинство технологического инструментария, использовавшегося ворами Сетей, было до ужаса примитивным.

Как единственный «настоящий» механист Сетей, Либер был завален работой и появление Гризы воспринял с облегчением. Первые два дня он доверял ей лишь несложные задания, а освободившееся время использовал на зажигательные тирады перед сторонниками Ревокации или работу над вольными автоматами, которые скапливались в Сетях. Гризе очень бы хотелось наконец применить свои знания в этой области, но Либер отклонил ее предложение. Он объяснил ей, что вольные крайне недоверчивы и прежде всего боятся, что их матрица независимости будет стерта: они только Либеру доверяли текущее обслуживание и ремонт, и наотрез отказались бы позволить возиться с их схемами студентке из Академии.

А потому Гриза занималась тем, что десятками чинила полузаржавленные или заклинившие пистолеты, смазывая колесцовые замки и предохранители под восхищенными взглядами бандитов — опытных стрелков, которым, однако, никто не втолковал, что пистолеты, если их регулярно не обслуживать, перестают работать. Поначалу она гордилась, принимая горячие благодарности. Потом вспомнила, что оружием, с которым она возилась, станут потом угрожать неповинным торговцам, или расстреливать из него офицеров Медной стражи. Она втайне начала сдвигать кое-какие зубчики, чтобы пистолеты не могли сделать больше выстрела-другого, прежде чем заклинить, чтобы тем самым уменьшить опасность от них. Никто, похоже, этого не заметил, и мысль, что она помогает преступникам Селумбра, стала мучить Гризу немножко меньше.

Она воспользовалась обществом видных воров и головорезов, чтобы попытаться узнать больше об Паучихе. Естественно, Гриза уже слышала, как о ней обмолвливались в разговорах, но каждый раз, когда она задавала вопросы, мошенники бросали на нее подозрительные взгляды, прикусывая языки.

«Поняла» — внутренне вздохнула Гриза, наблюдая эту картину в четвертый раз. «Говорить о ней категорически запрещено.»

Она сменила тему, болтая со своими «клиентами» обо всем и ни о чем, и воспользовалась случаем, чтобы выучить жаргон Сетей. Например, «капюшон» — это член теневого народа, вор, убийца или мошенник — напоминание о старых времена, когда люди, не желающие быть узнанными, носили нелепые капюшоны, что только сразу же делало их подозрительными в глазах стражи.

«Треснуть» означало сбежать от сил порядка, «треножить» — отвлекать кого-то, пока сообщник грабит, а «чижик» — жертва, которая сообразила, что ее обманули или ограбили, и может «чирикнуть», то есть предупредить стражу.

Однажды вечером она попыталась заговорить на подобный манер в Логове. Сирус посмотрел на нее как на чокнувшуюся, но Квинт весело ответил на том же языке: видимо, черные маги, которых часто посещал эзотерик и его фамильяр, говорили точно так же.

— Не вижу смысла выражаться как ничтожество, — фыркнул Сирус, после того как эта парочка предложила ему присоединяться к их беседе. — Приличный язык — наш последний бастион, последнее, что отличает нас от этого копошащегося бесчестного плебса.

— Да ладно, корефан^[4], — возразил Квинт, — ты пока еще щегол^[5], чтобы тереть^[6] за такие вещи! Что тут стремного^[7] — поцыганить^[8] или слямзить^[9]!

Сирус поджал губы и отвечал:

— Разуй ухи^[10], мявка^[11]: мы не уркаганы^[12], а терпилы^[13], и поэтому нам лучше не подымать лишний кипиш^[14], рубишь^[15]?

Квинт был потрясен, а Гриза разразилась хохотом. Но это — единственный случай, когда Сирус в ее присутствии пользовался языком Сетей.

Гриза машинально растерла уставшие глаза — что оказалось скверной идеей, потому что руки были все в мыле. Она закряхтела и ушла с головой под воду, чтобы от него избавиться.

Сегодня утром, возвратясь к своим обычным «клиентам», девочка наконец-то получила новое назначение. Либер забрал ее из убогой мастерской, где она работала, и объявил, что теперь начинается ее настоящее обучение взлому. Он отвел заинтригованную Гризу в небольшую кузницу с закопченными стенами и указал на внушительный, наполовину разобранный механизм на верстаке. Гриза сразу узнала систему.

— Это механическая сигнализация Канарейка-9, последнего поколения, — выдохнула она. — Как та, что в Академии!

— Именно. Нам нужно ее обойти, если мы хотим почистить казну Академии... и, кстати, всех богатеев Верхнего квартала, которые понатыкали ее в свои особняки. Например, чета Вилькиров, или инженер Мирм, или еще эта старая индюшка герцогиня Эрожская, у нее должны ящики лопаться от драгоценных камней и слитков...

Гриза возмутилась: герцогиня Эрожская была подругой ее отца, которая иногда присылала ей коробки со сладостями.

— Вот решающее в твоей подготовке, — театрально изрек Либер. — Возможность доказать Паучихе, что она не ошиблась, доверившись тебе, проверить на практике все, чему тебя учили в твоем пансиончике для богатеньких, и освободить меня от обязанности, которая, честно говоря, мне до смерти надоела. Никогда терпеть не мог миллиметровать.

— Что именно я должна сделать?

— У тебя есть две недели, чтобы найти способ обезвреживать эту сигнализацию меньше чем за минуту. По вине этой мерзости арестовали уже шестерых домушников: самое время нам научится узнать, как от нее избавляться.

— Хотите, чтобы я помогла вам найти способ безнаказанно грабить Верхний квартал?

— Ясно дело, хочу. А что, по-твоему, означает работать на Паучиху?

Гриза ответила не сразу. Она и сама не разобралась в собственных мыслях: все, что она знала, — это то, что от участие в подобном преступном предприятии ей сильно не по себе. В конце концов она так и сказала Либеру, который в ответ одарил ее презрительным взглядом.

— Понятно, как ты думаешь, — усмехнулся он. — Обману нет никаких оправданий, верно? Только ничтожества воруют, а не работают честно?

Гриза скрестила на груди руки, ничего не ответив, но ее горящий взгляд подтвердил, что она действительно так и думает. Либер покачал головой:

— У тебя всегда было что поесть-попить, крыша над головой и добротная кровать, чтобы спать в тепле по ночам, правильно?

— Э-э... да...

— И ты к этому настолько привыкла, что уверена, будто так должно быть у всех, а? Знаешь, что: не тут-то было. Большинство людей в Сетях даже не могут нормально питаться чаще одного-двух раз в неделю, и сотни из них спят в сырых подвалах, под мостами или на крыльцах домов.

— Я... я знаю, что есть бедняки! — запротестовала Гриза. — Не всем повезло родиться дворянином или буржуа... Но ведь ни Вилькиры, ни герцогиня Эрожская не виноваты в том, что...

— Еще как виноваты! Как, по-твоему, эти богачи, влиятельные и успешные люди устраивают свою прекрасную роскошную жизнь? Угнетая, используя и убивая работой более бедных людей ради своей личной выгоды! Отправляя их воевать и захватывать страны для них, отнимая у них жизни, конечности, рассудок, а затем выбрасывая их на улицу, как только достигают своей цели! Ты хоть представляешь, сколько эксплуатируемых рабочих, беженцев и искалеченных солдат спят на улицах? Людей, лишенных работы, достоинства или того и другого, которые вынуждены воровать и убивать, чтобы дожить до завтра! Когда человеческое существо низводится до самого элементарного выживания, ему больше нет дела до законов общества, которое довело его до этого!

Гриза ответила:

— Мой отец учил меня, что кредо Ревокаторов происходит из ярости и чувства несправедливости, потому что они завидуют успеху других и обвиняют их в собственных неудачах. Если бы вы начали честно работать, а не протестовать, разрушать и требовать, вы жили бы гораздо счастливее, и Медная стража не пыталась бы любой ценой отправить вас в тюрьму.

Глаза Либера вспыхнули гневом, а щеки побагровели. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, глубоко вдохнул, а затем широко и невозмутимо улыбнулся:

— Может быть, ты и права. А может, и нет. Увидим.

Гризе никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то так быстро переходил от гнева к спокойствию. За исключением, может быть, Сируса — но волшебник лишь поддерживад ледяную, слегка принужденную сдержанность, в то время как Либер выглядел непритворно безмятежным. Она вдруг обнаружила, что молодой вождь Ревокаторов довольно красив: изящный подбородок, огненные волосы и жгучие голубые глаза.

— Я предлагаю оставить этот разговор на несколько недель, — весело предложил Либер. — За это время ты успеешь составить собственное мнение, а не повторять как попугай то, что внушил тебе отец. Ты вроде умная девчонка: ты многое выиграешь, если будешь наблюдать и прислушиваться к тому, что происходит в Сетях...

А затем он ее там оставил, сославшись на срочную встречу.

Гриза, подстегнутая вызовом, склонилась над механизмом, ища наилучший способ его нейтрализовать. Она провела целый день, разбирая и снова собирая сигнализацию, пока не прикинула вчерне устройство, способное заставить ее замолчать. Чтобы проверить свою теорию, ей пришлось заказать несколько деталей у кузнеца, который заверил, что она получит их к следующему дню. Снедаемая нетерпением, она уже собиралась запротестовать, когда поняла, что спина у нее заболела от долгой позы внаклон, а глаза жжет от вглядывания в микроскопические зубчатые колеса и арканиевые трубки. Тогда она поблагодарила мастера и удалилась.

Гриза плескалась в горячей воде еще добрую четверть часа, но, как всегда, когда она принимала ванну, в конце концов ей стало скучно. Снаружи было столько дел! Девочка вылезла из воды, быстро обсохла и со вздохом облегчения надела форму Академии. Ей не разрешалось носить форму за пределами Логова, поэтому Гриза сделала ее своим домашним нарядом.

Спустившись на первый этаж, она увидела, что гости Сируса уходят. Молодой эзотерик проводил их до двери, и Гриза наконец смогла разглядеть их лица. Первым был Вестор Вакс, колдун с шелковистой бородой и уродливой склизкой змеей, обвившейся вокруг его шеи. Второй — худая девушка старше Гризы, должно быть, на год или два, одетая в темную мантию, как и Вестор Вакс, с кожей цвета слоновой кости, длинными прямыми черными волосами и большими миндалевидными глазами.

«Его ученица, скорее всего», — заключила Гриза.

Девушка заметила ее и слегка кивнула, на что механистка ответила ей тем же. Волшебница была очень хорошенькой и держалась дружелюбно — однако вызывала (без особых на то причин) у Гризы глубинный протест.

Три эзотерика негромко закончили свой разговор, затем Вестор Вакс и девушка попрощались с Сирусом и вышли из дома. Юный волшебник некоторое время смотрел на закрывшуюся только что за ними дверь, затем вздохнул и вернулся в гостиную. Он не взглянул на Гризу, все еще сидевшую на верхней ступеньке лестницы. Девочка помедлила, затем пожала плечами и последовала за волшебником.

Сирус подбросил поленьев в угасающий огонь и упал в потрепанное кресло. Гриза уселась на старый диван, вмещавший двух гостей, и тут же сморщила нос: в воздухе витал неясный запах земли и мертвечины. Это, похоже, не смущало Квинта, который тут же вскочил ей на колени, свернулся в клубок и принялся мурлыкать.

— Ты в порядке? — спросила Гриза у Сируса, который, казалось, ушел в раздумья.

Маг моргнул и посмотрел на нее, словно до него только что дошло, что она здесь.

— А, ты вернулась? Я тебя не слышал...

— Ты шутишь? — ответила Гриза, нахмурившись. — Когда я сунула голову в гостиную, чтобы тебе сказать, что я здесь, ты на меня бросил такой убийственный взгляд,! И даже если ты забыл — я принимала ванну, и от труб тряслось все Логово! Ты не мог этого не слышать!

Сирус сделал неопределенный жест — этот разговор его мало интересовал.

— Да, да, может быть, — пробормотал он. — Раз ты так говоришь...

Он замкнулся, и отрешенный взгляд снова устремился в пространство. Гриза щелкнула пальцами у него под носом, возвращая его к настоящему.

— Что еще? — хрипло буркнул он.

— Я спрашивала, все ли с тобой в порядке, — ответила Гриза, уязвленная до глубины души. — Но если ты предпочитаешь хандрить весь вечер, не отвлекайся на меня!

— Хорошо, тогда я так и сделаю, — сухо отозвался Сирус.

Гриза покраснела от злости и уже собралась ответить, но Квинт вдруг перестал мурлыкать и поднял голову, устремив на нее умоляющий взгляд. Гриза вспомнила, как Либер не далее как этим утром унял собственное раздражение, и попыталась сделать то же самое. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться. Она с грехом пополам выдавила напряженный оскал и чувствовала, как внутри у нее все кипит: получалось не то.

— Послушай, — поморщилась она, — я не вижу смысла нам все время ссориться. Я тебе не нравлюсь, и это взаимно, но нам суждено проживать вместе, пока все не уладится, так что стоит попробовать уживаться получше, не находишь?

Сирус вяло поднял голову.

— Ты права, — признал он. — Извини. Я немного озабочен.

— Ничего страшного, — согласилась Гриза, немного удивленная отсутствием у него бойцовского духа. — Ты... э-э... не хочешь сказать мне, что случилось?

Сирус долго молча ее разглядывал, прежде чем ответить:

— Мне поручено обучать меньших магов Сетей. Даром обладает около десятка, и они хотят усовершенствоваться в иллюзионизме и ментализме. Я учу их, как быть незаметнее, сливаться с тенью, читать поверхностные мысли или отвлекать прохожих, которых они хотят обворовать или облапошить, и тому подобное... Ничего такого уж скверного, но мне не слишком нравится идея помогать мошенникам становиться эффективнее...

— Совсем как у меня: я ремонтирую пистолеты для грабителей банков и отключаю сигнализации для взломщиков. Мне это не нравится, но если защита Паучихи обходится в такую цену...

— Я ей не доверяю. В конце концов, она уже однажды сдала нас.

— С единственной целью — провести четверых громил, — напомнила ему девочка. — Согласись, это был ловкий трюк: она не только не дала им наложить на нас лапы, но и денег у них вытребовала!

— А если они вернутся и предложат ей еще больше денег, чтобы она нас выдала? Думаешь, она хоть на миг засомневается? Она воровка, Гриза! Воровская королева!

— И на эту минуту — наш единственный союзник.

Сирус сдержал удар, ничего не ответив. Девочка прикусила губу, затем вздохнула:

— Слушай, я... я извиняюсь.

— Извиняешься? За что?

— Я должна была посоветоваться с тобой, прежде чем принимать ее предложение.

— Нет, ты поступила как следовало, — заверил ее Сирус. — Сомневаюсь, что она отпустила бы нас, если бы мы отказались от ее предложения.

Наступила тишина. Через какое-то время Гриза сказала:

— Знаешь, если я зарабатывать на жизнь ремонтом оружия и отключением сигнализации для бандитов, то ты вполне можешь чуть подучить жуликов иллюзиям и ментализму, разве нет?

— Да, если бы этим все ограничилось, было бы сносно, — признал Сирус. — Но я не успел закончить свой рассказ: Вестор Вакс решил научить меня некромантии.

Гриза почувствовала, как у нее пересыхает в горле:

— Что... Что?! Некромантии? Но... но это... это невозможно! Это совершеннейше запрещено! Те, кто занимается некромантией, по имперскому закону автоматически приговариваются к смерти!

— Я знаю. Могу тебя уверить, мне эта идея совсем не нравится.

— Зачем им нужно, чтобы ты стал некромантом? Как это поможет Паучихе, если ты сумеешь воскрешать мертвых? Как это нам поможет ограбить Академию?

— Некроманты не воскрешают мертвых, — поправил Сирус. — Ты даже представить себе не можешь, какие здесь трудности! Когда люди умирают, связь между телом и духом разрушается, и совершенно абсурдно представлять себе, что ее можно полностью восстановить, если только не покрыть труп рунами и глифами и не нафаршировать его арканиумом! И даже тогда, чтобы это работало более-менее правильно, придется анимировать по отдельности сотни мертвых мышц, нервов и кровеносных сосудов, искусственно воссоздать нервные импульсы, не говоря уже о психологическом аспекте духа, обитающего в разлагающемся теле... И все это с учетом гниения плоти, которое постепенно будет стирать руны и не даст арканиуму... — тут он внезапно заметил брезгливую гримасу Гризы и покраснел. — Короче говоря, оживление трупа потребовало бы безумного количества магической энергии и ювелирной точности, а в результате получилась бы лишь дрыгающаяся марионетка, которая через несколько часов рассыпалась бы на куски. Забудь все эти истории об армиях скелетов и нежити. Черные маги просто... разговаривают с ними. Вернее, заставляют их говорить. Именно так воры заполучают некоторые знания, которые иначе недоступны: требуют, чтобы мертвые открыли комбинацию к их сейфу, или где тайник с добычей, или даже гадкие семейные секретики, позволяющие шантажировать живых...

— Но... почему именно ты? Если ты учишь заклинаниям проходимцев из Сетей, значит, они немного волшебники, разве нет? Или они не могут обучаться некромантии сами, а тебя оставить в покое?

— Вестор Вакс говорит, что некромантия требует такой силы и концентрации, на которые большинство меньших магов не способны, — пояснил Сирус. — А вот студент Академии со фамильяром... Он давно ищет ученика, способного надолго вызывать духа, и я — единственный приемлемый кандидат для...

— Им нужен рычаг, — внезапно сообразила Гриза.

Сирус изумленно поднял брови.

— Рычаг давления, гарантия, что мы их не предадим, — пояснила механистка. — Если мы попытаемся, они объявят тебя некромантом, а для такого преступления нет смягчающих обстоятельств: сын ты генерала или нет, это кончится эшафотом.

Сирус шумно сглотнул.

— Возможно, ты права, — признал он. — Но ведь у меня не было выбора, правда?

Гриза не ответила. Оба подростка надолго замолчали, осознавая, в какую безвыходную ситуацию они попали. Внезапно Сирус распрямился и посмотрел Гризе в глаза:

— С чего ты взяла, что ты мне сильно не нравишься?

Девочка вздрогнула от неожиданности.

— Что?

— Ты только что говорила, что ты мне сильно не нравишься.

Гриза густо покраснела.

— Ах это... Э-э... Я думала, что... Это же сразу видно, что ты... в смысле...

— Мне жаль, что ты так решила, — заявил Сирус. — Я по характеру несколько холоден и действительно жестоко с тобой себя повел тогда, в Академии. Но последние несколько дней мне показали, что ты умная, живая и находчивая девушка, и я начал ценить тебя по достоинству, несмотря на традиционную антипатию между нашими классами. Я искренне сожалею, что я, в свой черед, тебе не нравлюсь.

— Я... Я вовсе не говорила, что...

— Ты сказала, что это взаимно.

Гриза сдержала удар, промолчав. Сирус поднялся с кресла и дружелюбно сказал:

— Я пошел ложиться. И желаю тебе спокойной ночи.

Квинт бросил на Гризу извиняющийся взгляд, а затем вскочил с ее колен и последовал за своим хозяином. Девочка хотела что-то добавить, но, не успев собраться ни с какой мыслью, оказалась перед камином одна.

Она вдруг пожалела, что до сих пор не нашла способа подзарядить Зубчатика. Ей бы не помешала компания...

Вопреки всем ожиданиям, Сирус нашел обучение некромантии довольно интересным.

С самого рассвета он со смесью отвращения и стыдливого интереса корпел над заплесневелыми, изъеденными червями гримуарами, в которых подробно описывались основные заклятия черной магии. Вестор Вакс хранил свои книги в глухом подвале, освещенном несколькими прогоркшими свечами, который заодно служил ему кабинетом и классной комнатой. Эта крохотная крысиная дыра с грязным полом, полками, заваленными книгами, и несколькими стульями носила у Паучихи имя «Оккультной академии», где тайно получали свое скудное образование меньшие маги Сетей. Название могло бы показаться Сирусу комичным или напыщенным, если бы он не понимал, что рядом с ним — одна из самых невероятных эзотерических библиотек в мире.

Большинство работ, находившихся в распоряжении Вестора Вакса, были запрещены императорским указом и чудом избежали безжалостных аутодафе, устроенных эзотериками Империи. Хотя зловещие черные тома полнились отвратительными заклинаниями и гнусными ритуалами, это были редкие и драгоценные гримуары, к которым Сирус относился с уважением. Например, тяжелый том, в который он вникал, представлял собой мерзкий трактат по некромантии, при чтении которого молодой маг содрогался и прекрасно сознавал, отчего его запретили... И все же он не мог не отметить ума, проницательности и элегантности его автора. Сирус подумал с виноватым чувством, что за время учебы в Академии он не встречал столь увлекательного эзотерического текста.

У Вестора была ученица, девушка по имени Сяоми, и Сирус сразу же нашел с ней общий язык. Опаловая кожа, раскосые глаза и длинные прямые волосы выдавали ее островное происхождение, но, в отличие от волшебника из четверки, что пыталась их похитить, она говорила без акцента.

Сяоми была сиротой, пережившей завоевательную войну, которая несколькими годами ранее уничтожила могущественную Конфедерацию островов и превратила их в простую колонию Микейской империи. Как и многим молодым островитянам, попавшим в тиски войны, Сяоми после смерти родителей пришлось выживать самостоятельно. Выгнанная из дома, брошенная на произвол судьбы, где некому было ей помочь, она решила бежать из разоренной страны, чтобы влиться в один из цветущих микейских городов, где (согласно пропаганде победителей) жизнь была прекрасна. В возрасте десяти лет она пустилась в грандиозное путешествие, полное опасностей, и не раз чудом избегала гибели. В конце концов Сяоми, измученная и полумертвая от голода, добралась до трудолюбивого города Селумбра. Но никто ее не принял к себе. Она слишком выросла, чтобы ее взяли в приюты, кишащие брошенными детьми, и слишком мала, чтобы работать на фабрике, в мастерской или на медузной ферме. Все, что ей оставалось, — это улица, мелкое воровство и попрошайничество; Сяоми уже думала, что ей придется смириться с этим безрадостным будущим.

Однако однажды она попыталась украсть кошелек у Вестора Вакса. Некромант сразу же ощутил неуклюжие пальцы маленькой беженки и схватил ее за руку. Но вместо того, чтобы расправиться с ней, он пригласил ее учиться у него: с первого взгляда он почувствовал магию, что текла в крови маленькой воровки.

Серьезная и целеустремленная Сяоми страстно увлеклась эзотерикой. Несмотря на куда меньшую силу, чем у Сируса, она знала множество мелких заклинаний и умело их исполняла. Из нее бы вышел отличный Государственный эзотерик, если бы ей позволили поступить в Академию, размышлял Сирус.

Он не мог отделаться от ощущения несправедливости происходящего вокруг. Если бы этим двоим повезло родиться в состоятельных семьях, Вестор Вакс стал бы профессором, а Сяоми — ученицей шестого курса. Но болезненный старик обучал костоправов и гадалок для королевы преступного мира, а истощенная девушка училась обманывать зевак и выведывать секреты у мертвых.

Немногочисленные маги, родившиеся среди простонародья, не могли претендовать на эзотерическое обучение, которое стоило дорого и было уготовано исключительно для детей великих семей Империи. Поскольку неосмотрительное использование магии строго пресекалось, те, кого называли «меньшими магами», часто оказывались вынуждены подавлять в себе силы, что могло оказаться очень опасным. Вестор Вакс открыл свою Оккультную Академию, чтобы научить меньших магов направлять свой дар и использовать его себе на пользу... и без риска.

Однако без фамильяра никто из них не мог надеяться обрести силу истинного эзотерика. Привязывание магического компаньона — это ритуал, требующий значительных затрат арканиума, а его раздобыть им и надеяться не стоило. Вестор Вакс со своим змеем был единственным «полноценным» эзотериком, которого Сирус видел с момента своего появления в Сетях: остальные обрекались оставаться меньшими магами, даже если они были столь же талантливы, как Сяоми.

Сирус отогнал эти мрачные мысли, не желая сталкиваться с несправедливостью мира, который только начал ему открываться. Он рефлекторно оглянулся в поисках Квинта, но здоровенный котище уже отыскал узкую галерею за лестницей, ведущей в подвал, и охотился на мышей в компании Эсуса, змея Вестора Вакса.

Молодой маг сосредоточился на чтении главы, посвященной основополагающему заклинанию некромантии: вызову духов мертвых.

Призыв мертвых сопровождался немалым риском: ритуал требовал значительной силы и непоколебимой концентрации, иначе можно было лишиться рассудка. Сирус, будучи прилежным учеником, быстро запомнил сложные формулы и сопутствующие им наставления.

— Ты понял? — спросил Вестор Вакс своим замогильным голосом, склонившись через его плечо.

— Думаю, да, — ответил Сирус. — Это немного напоминает мне манипуляции с Жизненным Потоком...

— Надо же? — фыркнул колдун. — Можешь изложить подробнее?

— Ну, некроманты, похоже, способны открывать раны, распространять болезни и ослаблять чувства, в то время как целители раны залечивают, сдерживают эпидемии и обостряют восприятие. Оба вида магии направлены на человеческое телом. Полагаю... полагаю, некромантия и целительство используют довольно схожие Потоки?

Сяоми, сидевшая в кресле напротив него, оторвалась от чтения и бросила на Сируса восхищенный взгляд:

— Ух ты, мне потребовалось почти три года обучения, чтобы дойти до этого! — поздравила она его.

Сирус усмехнулся, но тут вмешался Вестор Вакс:

— Довольно близко. На самом деле целители и некроманты используют один и тот же Поток, Жизненный Поток, по той простой причине, что целительство — это и есть некромантия. И наоборот.

— Но как? Но... целители манипулируют жизнью, а некроманты — смертью!

Если честно, Сирус всегда несколько пренебрежительно относился к школе целительства. Это была магия чрезвычайно сложная, не отличавшаяся зрелищностью и, как говорили, почти во всех отношениях устаревшая по сравнению с современной медициной. Академия свела ее преподавание к строгому минимуму, отдав предпочтение дисциплинам, куда более полезным для подготовки будущих Государственных эзотериков: иллюзионизму, ментализму и, конечно же, элементализму.

Однако мысль о том, что целители и некроманты могут использовать один и тот же Поток, глубоко шокировала Сируса.

— А что такое смерть, если не грубое прерывание жизни? — прошелестел Вестор Вакс. — Чтобы вызвать смерть, нужно знать жизнь. Некроманты используют точно такую же магию, как и целители, — только у них все наоборот.

— Я в это не верю, — заявил молодой маг. — Вы пытаетесь напичкать меня своими бредовыми теориями, чтобы представить занятия черной магией в лучшем свете!

Глаза Вестора Вакса потемнели.

— Черной магии не существует, мой мальчик. Как и белой, синей, красной, в крапинку или клетчатой магии! Магия есть магия, и точка: все, что меняется, — это манера, в которой ее используют. Классификация на различные школы — это не более чем распространенная фикция, призванная придать больший или меньший престиж определенным эзотерикам. И не говори мне, что ты с этим не согласен: ты слишком умен, чтобы хотя бы не приблизиться к этой идее.

Сирус открыл было рот, чтобы возразить, но в ответ на обвинение Вестора Вакса лишь промолчал.

Преподаватели Академии учили, что магия подразделяется на четыре основных Потока, четыре «направления», в которых можно заниматься магией. Каждый из этих Потоков соотносился со специализацией одной из четырех школ, традиционно преподаваемых в Академии. Поток Силы, таким образом, управлял элементализмом, властью над материей и энергией. Иллюзионисты, желающие манипулировать невидимым, следовали Эфирному Потоку, который опирался на искажение световых и звуковых волн для создания фантазмов и иллюзий, выглядевших истиннее самой жизни. В целях ментализма, предлагавшего своим последователям телепатию, контроль над разумом, телекинез и другие экстрасенсорные манипуляции, надлежало следовать Духовному Потоку, а целители погружались в Жизненный Поток, чтобы вызвать магическое исцеление.

Но Сирус всегда считал, что границы между Потоками размыты до такой степени, что порой невозможно отнести заклинание к той или иной традиционной школе.

Иллюзионизм, например, заключался в том, чтобы с помощью света и звука убедить зрителей в существовании чего-то несуществующего. Но лучшие иллюзии — наподобие тех, что заставляли людей неподдельно поверить в появление огромного огнедышащего дракона или великолепной нимфы, плещущейся в фонтане, — всегда сдабривались небольшим количеством ментальной магии, чтобы открыть разум и «убедить» зрителей в реальности того, что они воспринимают; или даже элементализмом, чтобы сделать более реальными тепло, холод, дыхание ветра или влажность воздуха.

— Границы между школами иногда размыты, — наконец заявил Сирус, — в этом я готов уступить.

— Как это любезно, — прошелестел Вестор Вакс своим хриплым голосом.

— Но рассматривать Потоки как несуществующие просто для того, чтобы обосновать место черной магии внутри эзотерики... Это пропасть, преодолеть которой я не могу!

Некромант фыркнул.

— «Черная», как ты ее зовешь, магия — это не более чем набор заклятий, заработавших слишком худую репутацию, чтобы их потерпели в традиционных школах. Некромантия — это форма обратного исцеления. Заклинания, вызывающие воспаление глазных яблок или замораживание крови, — это классический элементализм. Заклинание остановки жизни просто убеждает мозг прекратить биение сердца, что делает его заклинанием ментализма. Что касается вызова теней и кошмаров, то чем они отличаются от простых иллюзий?

Сирус в нерешительности прикусил губу. Вестор Вакс не упустил момента и склонился к нему, вперив свои темные глаза в глаза мальчика.

— Дело в том, — прошептал он глухо, — что к категории «черной магии» были отнесены заклинания, которые бравые эзотерики Империи сочли слишком варварскими или опасными. И как со всеми категориями в эзотерике, определение этой категории глупо и неполно. И это все.

— На самом деле, — пояснила Сяоми, — изучение черной магии позволяет экспериментировать со всеми Потоками сразу, не оглядываясь на искусственные классификации, созданные магами.

— Именно, — согласился Вестор Вакс.

Сирус неохотно кивнул. Все его существо вставало на дыбы перед этим толкованием — полной противоположностью тому, чему его всегда учили, — и все же он не мог заглушить голоска в глубине своего сознания, подсказывающего ему, что это вполне может оказаться правдой.

— Но если между Потоками нет раздела, — настаивал он, — как вы объясните, что я не способен наколдовать ни одного огненного шара, в то время как иллюзионизм, целительство и ментализм не представляют для меня проблемы?

— У тебя проблемы не с какой-то частью магии, у тебя проблемы со способом применения магии, — ответил Вестор Вакс. — Разница существенная.

— Не понимаю.

Некромант насупил брови и задумался, словно взвешивая свои слова. Наконец он медленно ответил хриплым голосом, тщательно выговаривая каждый слог:

— Мой опыт говорит мне, что люди с очень приземленным мировоззрением легко преобразуют магию в материю или энергию, что делает их хорошими элементалистами. Волшебники, одаренные в области ментализма, кто использует магию для доступа к разуму других или перемещения предметов с помощью своих мыслей, зачастую являются личностями, ищущими ответов, контроля — или просто лентяями, которым неохота вставать, чтобы достать какой-либо предмет. Хорошие целители, как правило, альтруисты, стремящиеся помочь ближнему, либо трусоваты, страшатся смерти и желают защититься от нее — в то время как некроманты, напротив, стремятся ее приручить. Что касается талантливых иллюзионистов, то чаще всего это мечтатели, проказники или сказочники, люди, которым нравится удивлять, вводить в заблуждение или что-то скрывать. Понимаешь?

— Так вы мне хотите сказать, что магия — это прежде всего вопрос личности? — пролепетал Сирус.

— Именно! — торжествующе воскликнул Вестор Вакс. — На мой взгляд, если ты плохой элементалист, то это просто потому, что твой разум не находит прелести в низменных материальных вещах, в простых причинах и следствиях, и осязаемых эффектах. Напротив, он стремится к истинному, абстрактному пониманию, к поиску того, что ускользает от нас, к преодолению самых дальних пределов! Между тем, по моему опыту, из худших элементалистов получаются лучшие некроманты...

— Значит, я уже давно на пути к тому, чтобы стать черным архимагом, — буркнул Сирус.

Сяоми одарила его насмешливой улыбкой и вернулась к чтению. Вестор Вакс скрестил руки.

— Мы сможем проверить это сегодня вечером. Пора приступать к первой фазе плана Паучихи.

Сирус сглотнул:

— Сегодня... сегодня вечером? Но...

— Ты ведь как следует запомнил формулы заклятий, так?

— Ну... да, но...

— Тогда эти... практические упражнения не должны составить для тебя проблемы. Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть: ночь будет долгой.

Сирус проснулся рывком. Его потревожил какой-то шум. Легкое, но упорное постукивание по какой-то твердой поверхности.

Он моргнул и ошеломленно огляделся по сторонам. Стоял послеполуденный час. Он находился в маленькой гостиной Логова, развалившись в кресле у камина. Шея у него мучительно болела. Почему он не улегся поспать в собственной постели?

Он припомнил, что следовал наставлениям Вестора Вакса: опустился в кресло у камина, чтобы подремать несколько часов перед «практическими упражнениями», запланированными на этот вечер. Стоило ему об этом подумать, как в горле встал комок: сегодня вечером он собирался практиковаться в некромантии. Он даже не понимал, как ему удалось заснуть.

Моргнув, он попытался собраться с мыслями. Квинт, свернувшись клубком на кресле напротив, все еще спал.

Кошачий сон успокоил Сируса: откуда бы ни доносился звук, разбудивший его, инстинкты фамильяра не всколыхнулись. С тех пор как Квинт, спасая его от парализующего заклинания, прыгнул прямо в физиономию Акценту, волшебник был абсолютно уверен в его способности чувствовать опасность. Если кот не повел ухом, значит, Сирусу ничто не угрожает.

Он опустился в кресло и закрыл глаза в намерении досыпáть, но тут снова раздалось постукивание. Сирусу потребовалось десять долгих секунд, чтобы понять, что это тихонько постукивают указательным пальцем в окна Логова, выходящие на улицу.

Он встал, подавив ворчание, и пошел открывать входную дверь. У порога его ждала Сяоми; как всегда, ее лицо сияло.

— Я подумала, вдруг ты захочешь прогуляться? — спросила девушка. — Я не могу уснуть, а погода слишком хороша, чтобы не воспользоваться...

Сирус поднял глаза к небу и констатировал, что погода действительно стоит замечательная. Несмотря на изнуренность, хорошее настроение юной островитянки убедило его принять предложение. Он бросил последний взгляд на Квинта, который все еще спал, и ушел, закрыв за собой дверь.

— Пойдем в доки, — предложила Сяоми. — Это в двух шагах отсюда. Вид на океан прекрасен, даже если от него немного пахнет рыбой...

«Немного» — это мягко сказано: у Сируса буквально перехватило горло от мерзких запахов, царивших на набережных Сетей. Тошнотворный запах прилива, прогревшихся на солнце водорослей, гниющей древесины и испорченной рыбы — и близко не стоял с тем сладким ароматом соленых брызг, который обычно ассоциировался у молодого волшебника с прогулкой по берегу.

У местного населения порт Сетей связывался с горькими воспоминаниями. До промышленной революции эти доки образовывали экономический центр Селумбра, города, целиком посвятившего себя морской торговле. В те времена район процветал, и из конца в конец набережных, где стояли на якоре роскошные парусники и внушительные джонки, разносились песни моряков.

Затем появились корабли с металлическими корпусами и двигателями на арканиуме, что потребовало строительства прочных кирпичных и металлических понтонов, топливных цистерн, огромных верфей и титанических складов для хранения куда более многочисленных товаров — из-за увеличившегося тоннажа современных кораблей. Кроме того, военному флоту требовалась укрепленная гавань, которую легко было бы оборонять, чего не скажешь об открытом всем ветрам обширном пляже, где располагалась первоначальная гавань.

Порт Сетей, и без того загроможденный вязким лабиринтом из хижин на сваях и налезающих друг на друга лачуг, для воплощения такого проекта признали непригодным. Тогда примархи перенесли бóльшую часть портовой деятельности на новые укрепленные причалы, построенные в Анемоновом квартале.

Вынос портовой деятельности усугубил бедность и нищету этого района. Старый порт уцелел лишь доброй волей немногих рыбаков, которые по-прежнему швартовали свои лодки у понтонов, изгрызенных прибоем и моллюсками, и размещали свой дневной улов по ветхим складам, древним рыбным лавкам и устарелым медузариям с фасадами, заросшими серым колючим плющом.

Сирус с отвращением обнаружил, что пляж завален выпотрошенными тушами страховидных морских существ. Вероятно, их растерзали еще более крупные морские твари — которых себе лучше и не представлять, — прежде чем их выбросило на берег. Запах стоял невыносимый, да и вид ему едва ли уступал. А звуковым сопровождением служил заполнивший воздух писк чаек и бакланов, сражающихся за гниющие останки.

— Красиво, правда? — спросила Сяоми, усаживаясь на пирс и свесив ноги в пустоту.

Сирус бросил на нее недоуменный взгляд. Но некромантка говорила искренно: не обращая внимания на птичьи крики, запах туш и уродство построек, она восторгалась кобальтовой безбрежностью океана. Волшебник вынужден был признать, что синие воды, овеваемые легким дуновением ветра и усыпанные световыми бликами от яркого солнца, были поистине великолепны. А если хорошенько сосредоточиться, то можно было еле-еле расслышать успокаивающий шум волн, разбивающихся о берег.

— Я часто прихожу сюда, чтобы поразмышлять, — призналась ему Сяоми. — Подумать о своей жизни. О той жизни, которая была у меня раньше, на Островах, с семьей, с друзьями...

— Мне очень жаль, — пробормотал Сирус, присаживаясь рядом с ней. — Это... тебе, должно быть, пришлось нелегко.

— Не очень-то, — согласилась девушка. — Но мне повезло.

— Повезло?

Сирус не смог сдержать недоумения в своем голосе. Сяоми озорно подмигнула ему:

— Да, повезло: я выжила среди войны, изгнания и горя! Мой дар к магии спас меня от нищенства или проституции, и я люблю учиться. Вестор Вакс — прекрасный учитель. Больше того, у меня много друзей! Например, Кэс очень милая. Либер тоже — в своем роде. И Густав, конечно! У него такое прекрасное чувство юмора!

— Густав? — повторил Сирус, моргая. — Чувство юмора?

Сяоми расхохоталась.

— Его нужно узнать получше: он довольно подозрителен и не так-то легко открывается другим. Он принадлежал немного придурочным торговцам, которые обращались с ним как с ничтожеством. Они подкручивали ему контуры чтобы повеселиться, пока он крутится на одной ноге или бешено танцует, пока не кончится арканиум. Но однажды, просто так, ради забавы, они покопались в его генераторе личности. Они толком не понимали, что делают, всего лишь хотели посмеяться над Густавом... Заставить его вести себя совершенно бессистемно, поносить прохожих, изменить голос и тому подобную ерунду. Вот только они нечаянно отменили его основные протоколы, запрещающие автоматам принимать самостоятельные решения или нападать на людей. Он тут же вырубил своих бывших хозяев, украл все их золото и сжег склад. Потом пришел за убежищм сюда, в Сети, где его приютила Паучиха. А ты знаешь, что он один из самых разыскиваемых автоматов в стране?

Сирус постарался не выдать своего интереса. Сяоми, похоже, знала всех в Сетях, что делало ее отличным источником информации.

Самое время узнать побольше об их новых «друзьях».

— У меня еще столько открытий впереди, — вздохнул волшебник, притворяясь обескураженным. — В следующий раз ты мне скажешь, что Кэс Лифф — бывшая танцовщица кабаре и плясала канкан...

— Недалеко от истины, — усмехнулась Сяоми. — Она работала официанткой в таверне у границы с Сетями, куда захаживали в основном дворяне, захотевшие вульгарных развлечений. Однажды пришли провести вечер несколько лейтенантов из Медной стражи, и один из них повел себя... очень с ней настойчиво. Никто не отреагировал, когда он щипал ее за задницу, пытался усадить к себе на колени или сыпал на весь зал непристойностями в ее адрес.

Сирус нахмурился, чувствуя смутное возмущение. С тех пор как он поселился в Сетях, он замечал, что в младшие офицеры Стражи зачастую попадали несносные молодые аристократы, которые покупали себе чин и в случае малейших неприятностей бежали жаловаться своим богачам-родителям.

— Этот подонок загнал ее в угол в переулке за таверной, — продолжала Сяоми. — Она взяла булыжник и проломила ему череп. Затем она оттащила его тело к канализационному люку и тщательно отмыла окровавленную мостовую водой с мылом. Вернувшись в таверну, она сказала собутыльникам насильника, что он слишком много выпил и решил возвращаться в участок один.

Потрясенный Сирус ахнул.

— Но на этом она не остановилась, — продолжила Сяоми. — Прежде чем избавиться от тела, она сняла с него форму. Она перешила ее под себя, наложила грим и надела парик, а затем отправилась в участок, куда была приписана ее жертва, выдавая себя за следовательницу, который должна обыскать все здание. Она выпроводила сорок ошеломленных стражников, объявив, что должна работать в тишине, чтобы никто не мешал ее расследованиям, и что она действует по приказу примархов. Она зашла в кабинет своей жертвы, порылась в его бумагах, написала несколько поддельных писем, а затем вышла, объявив, что нашла доказательства того, что убитый ею офицер — предатель на службе у островитян.

Сяоми не смогла сдержать тихого глумливого хихиканья.

— Все решили, что он спешно сбежал, прежде чем Кэс успела его схватить. Его сразу же лишили звания и чести, а семья отреклась от него. Никто его больше не искал.

— Впечатляет, — признал Сирус, восхищенно присвистнув.

— Еще бы, да? После этого Кэс спокойно вернулась к работе в таверне. Там уже была Паучиха: она лично пришла, чтобы завербовать ее. Хорошая актриса, талантливая поддельщица, быстро соображающая и смелая — представляешь, как она захотела видеть ее в своей команде! После этого Кэс реально поступила в военную академию Селумбра. Она пробыла там две недели вместо двух лет и окончила ее в звании сержанта, подделав все нужные бумаги. С тех пор она служит двойным агентом Паучихи.

Проникшийся Сирус присвистнул.

— Слушай, да ты знаешь истории всех и каждого?

— Почти всех и каждого, — усмехнулась Сяоми. — Многие подозрительны и предпочитают хранить свои секреты, слишком большие риски, когда живешь среди карманников и домушников: мэтр Вестор, например, очень сдержан и почти ничего о себе не рассказывает. Его змей, Эсус, тоже разговаривает неохотно — хотя я уже несколько месяцев подкармливаю его мышами!

— А Паучиха? — рискнул спросить волшебник. — Что ты о ней знаешь?

— Не так уж много, — вздохнула некромантка. — Легенда гласит, что она правит Сетями уже два или три века, но непохоже, чтобы она была настолько старой... В любом случае она, должно быть, в молодости получила страшную травму: ее механическая маска скрывает огромный шрам, я видела его очертания однажды, когда она плохо приладила свой аппарат. И ее снедает безграничная ненависть к императрице и ко всему, что мало-мальски связано с правительством.

— Как и все воры, разве нет? — заметил Сирус.

— Нет, я думаю, дело не только во вражде между полицейскими и преступниками: у нее вызывают крайнее отвращение Империя и ее слуги. Я не раз слышала, как она выходила из себя, говоря о Сарензии или ее министрах, поливала их руганью и расшвыривала вещи по комнате — тогда как все остальное время она выдающийся тактик, спокойна и холодна как лед! У меня нет и тени сомнений, что если бы Ревокаторы затеяли поджечь мантию у императрицы, она бы им помогла, и четверти секунды не поколебавшись.

Сирус сделал себе мысленную пометку.

— Смотри, а вон и Кэс! — воскликнула Сяоми, внезапно подняв руку.

Волшебник повернул голову и увидел, что к ним весело приближается маленькая блондинка.

— Ну что, парочка, наслаждаемся видами? — воскликнула она, подойдя вплотную.

Сяоми густо покраснела и потупилась. Сирус, удивленный ее реакцией, сделал вид, что ничего не расслышал.

— Добрый день, Кэс, — сказал он.

— Привет, парень. Ну что, ты уже оправился от всей той чуши, которой пытался тебе набить череп старый Вестор? Оклемаешься к вечеру?

— Должен быть готов, да, — осторожно согласился он.

— Отлично. Слушай, раз уж ты здесь, не окажешь мне услугу? Я только что получила партию запасных частей... которые, скажем так, к несчастью, выпали с корабля, доставлявшего их в имперские мастерские в Верхнем квартале. Кажется, Гриза упоминала, что ей нужны качественные пружины и зубчатые колеса для ее работы над сигнализацией. Раз уж вы живете вместе, ты не мог бы их ей доставить? Я сейчас занимаюсь разгрузкой... других товаров, утерянных транспортной компанией, и мне будет некогда отдать их ей до завтра...

— Нет проблем, — согласился Сирус. — Я передам ей детали.

— Превосходно! И не забудь как-нибудь сделать выбор.

— Выбор?

— Да. Знаешь, проводить дни с одной девушкой, а ночи с другой, редко заканчивается хорошо для парнишек, который считают себя достаточно сообразительными, чтобы заниматься и тем, и другим до бесконечности...

И невысокая воровка сардонически подмигнула ему. Сирус изо всех сил постарался этого не заметить, как и потемневших глаз и стиснутых челюстей Сяоми. Ситуация смущала его: штудируя черную магию, он попросту не рассматривал Сяоми с позиций романтического интереса. И все же девушка обладала всем, чтобы нравиться: талантливая эзотеричка, умная, веселая и отзывчивая, она была дьявольски красива, и ко всему вдобавок, ее предыдущее поведение подсказывало, что она им заинтересовалась.

Он, озадачившись, пообещал себе, что как-нибудь разберется в этом вопросе.

Он обменялся с Кэс Лифф и Сяоми еще парой банальностей, забрал механические детали, которые должен был передать Гризе, а затем распрощался и на закате отправился в Логово готовить еду. Голодный Квинт встретил его целым кошачьим концертом и Сирус, устав от споров, в конце концов протянул ему целую банку тунцового паштета, который рыжий кот с жадностью умял.

Сирус принялся за дело на крошечной кухне с кафельными стенами, в которой имелись лишь старая медная раковина, старинная чугунная плита, грозившая взорваться при каждом затапливании, и узкая деревянная кладовка, где хранилось немного продуктов, заключенных в стеклянные или металлические банки, чтобы не достались крысам и тараканам.

Когда через полчаса вернулась Гриза, в Логове пахло тушеной медузой с овощами. Сирус не отличался особым умением готовить, но тем не менее приготовление всех блюд взял на себя. Гриза и яиц сварить не умела, и — после того как несколько запеканок превратились в пепел и трижды вспыхивал пожар — молодой маг раз и навсегда изгнал механистку с кухни.

Девочка отдала угощению должное и горячо поблагодарила Сируса за запасные части.

Когда она спросила его, чем он занимался после обеда, он, сам не зная почему, решил не говорить ей, что провел время с Сяоми.

В дни учебы в Академии он ухватился бы за возможность завязать романтические отношения с некроманткой, даже если бы это означало бросить ее через несколько недель, когда она ему надоест. Что касается взаимной антипатии Гризы и Сяоми, то он бы над ней посмеялся, даже сыграл бы на ней, чтобы усилить привязанность к нему волшебницы.

Только он больше не в Академии. И теперь его волновали чувства других людей. Конечно, подумаешь — щетка ржавая и чернокнижница! И все же мысль о том, чтобы причинить кому-то из них боль, была невыносима.

Жизнь в Сетях определенно слишком усложнялась...

Вечером Сирус пробирался в Верхний квартал, впервые после побега из Академии.

Он горбясь шел в темнотe безлунной ночи: одетый в обноски, в сопровождении черных магов и ассасинов, и — в довершение ко всему — направлялся на кладбище. Вряд ли так он представлял себе собственное возвращение в высшее общество Селумбра...

Паучиха настоятельно подчеркивала важность этой фазы плана, жизненно необходимой для ее схемы ограбления Академии. Фаза эта служила формальной причиной, по которой Вестор Вакс посвятил его в некромантию: им требовалось извлечь важную информацию из памяти умершей души, чьи останки лежали в Умбриуме, весьма респектабельном и роскошном погребальном саду в Верхнем квартале.

Как только кладбище показалось в поле зрения, Сирус и Квинт прижались друг к другу в темной подворотне, на широком проспекте напротив входа. Вскоре к ним присоединились Сяоми, Вестор Вакс, Кэс Лифф и Густав. Все они оделись в черное или серое, за исключением главной шпионки, которая под длинной угольно-черной накидкой носила оранжевую сержантскую форму.

— Браво, мой мальчик, — поздравила Сируса Кэс Лифф, одобрительно ему подмигнув. — Неуловим, как сама Пропавшая Йоне! Когда-нибудь из тебя может получиться хороший вор...

Маленькая женщина выглянула из-за угла, прищурилась и кивнула.

— Два стражника дежурят у входа, — пробормотала она, — и еще двое обходят кладбище кругом. Есть еще третий патруль, но в этот час он должен быть на бульваре Ставень, с другой стороны зоны. Нам осталось избавиться только от этих четверых...

С мрачным выражением в глазах она достала свой табельный однозарядный пистолет и стражниковскую саблю.

— Это действительно необходимо? — пробормотал Сирус.

Она с мгновение смотрела на него, не понимая, а затем широко улыбнулась:

— Я не собираюсь убивать этих клопов, еще чего! Убийство — всегда непростое решение, это крайняя мера, к которой можно прибегнуть только тогда, когда все варианты исчерпаны...

Кэс сделала паузу.

— ...или когда награда достаточно привлекательна, — добавила она, пожав плечами.

— Когда имеешь дело с некромантией, лучше проявлять осмотрительность, — хмыкнул Вестор Вакс. — Нападение так близко к кладбищу неизбежно призовет черную магию: люди впадут в истерику.

— Примархам придется удвоить патрули по всему городу, — согласилась Кэс. — а Клоповник устроит настоящую охоту на некромантов, с обысками, проверками прохожих и прочими радостями для всякого, кого сочтут подозрительным... а таких, уж можешь поверить, будет немало. Нет, в такой ситуации лучше выбрать вариант без насилия.

Слова Кэс немного успокоили Сируса.

— Ну, в добрый час, — кивнула главная шпионка. — Патруль, обходящий Умбриум, возвращается, значит, пора треножить.

Сирус выглянул из-за боковины ворот и увидел две приближающиеся фигуры. Одна, стройная и подтянутая, двигалась вперед жестким, уверенным, механическим шагом; другая, более тяжелая, пыхтела следом и, казалось, с трудом поспевала за своим металлическим напарником. Оба несли по сабле у пояса и по тяжелой аркебузе на плече.

Традиционный патруль из человека и автомата. Медная стража получила свое название не столько из-за оранжевого цвета курток, сколько из-за того, что наполовину состояла из механических устройств, обладающих обостренными чувствами, непревзойденной меткостью и силой, а также несокрушимой выносливостью. Однако программирование автоматической охраны не позволяло ей пользоваться свободой воли: последняя оставалась за другой половиной Стражи — полицейскими из плоти и крови, и лишь они могли отдавать автоматам приказы.

Кэс Лифф глубоко вздохнула.

— Ты готов бегать, Густав? — спросила она.

— Готов.

— Тогда начали.

Маленькая женщина расстегнула застежку на плаще, обнажив мундир медных. Она широко зашагала прочь, большой автомат шел за ней по пятам. Двое воров свернули за угол и исчезли из поля зрения волшебников.

Через пятнадцать секунд раздался выстрел, после послышались торопливые шаги, а затем высокий пронзительный крик, пронзивший ночную тишину. Двое из четырех кладбищенских охранников вздрогнули — пара людей, а их механические собратья лишь повернули головы в сторону источника шума.

— Ко мне! Ко мне, Стража! — завопила Кэс Лифф куда более высоким, чем обычно, голосом. — Меня окружают! На меня нападают! Ко мне!

Кладбищенские стражники и патруль бросились туда, откуда доносились крики. Голос Кэс звенел от волнения:

— На меня подло напали! — объяснила она. — Какой-то верзила с угрожающей рожей хотел забрать мой кошель!

— Сержант, вы ранены! — заметил один из охранников. — У вас кровь...

— Ничего страшного, его клинок просто задел мою руку, — прорычала Кэс. — Пошли, парни, он смывается по этой улице! Вы двое — за ним, а вы — за мной! Мы можем зажать его в клещи на бульваре Моллюсков!

— Но, сержант, — запротестовал один из солдат, — нам запрещено отходить от поста...

— За исключением чрезвычайныха ситуаций! — отрезала Кэс. — А нападение карманника на офицера Медной стражи — это, прикиньте, чрезвычайное происшествие! Давайте, пошевеливайтесь!

— Да, сержант!

Солдаты разделились, преследуя Густава, который, вероятно, двинулся в противоположном направлении. Сирус рискнул бросить взгляд в сторону входа на кладбище: путь был свободен.

Трое эзотериков подошли к входным воротам, закрытым на цепь, заканчивающуюся внушительным серебряным замком. Вестор Вакс нырнул в мантию и достал большой ключ из того же металла, а Сирус в недоумении смотрел на происходящее.

— Хороший некромант чувствует себя как дома на любом кладбище, — удовлетворенно пробормотал колдун.

— У мэтра Вестора есть ключи от всех городских кладбищ, — пояснила Сяоми.

— Просто ужас, до чего продажными могут быть могильщики, — усмехнулся некромант, вставляя ключ в скважину.

Замок открылся с громким щелчком. Трое колдунов вошли в сад, и Вестор Вакс замкнул за ними цепь.

Умбриум больше походил на парк, чем на кладбище. Вдоль дорожек стояли цветущие деревца, благоухающие кустарники и импозантные изразцовые фонтаны, где в это время ночи спали лебеди и утки, засунув клювы под крылья. Повсюду между аллеями росли огромные плакучие ивы, под их ветвями укрывались множество гробниц и стел.

 Вестор Вакс уверенным шагом вел их меж гробниц и мавзолеев. Несмотря на темноту, некромант двигался легко, огибая кочки и корни, уродующие тропу. Всего через несколько минут они добрались до внушительного мраморного склепа размером с небольшой дом. На его фронтоне из розового мрамора был выгравирован герб Империи — дракон, свернувшийся вокруг себя и увенчанный короной, а стены украшены фризами, скульптурами и мозаикой кричащей расцветки.

— Усыпальница Заслуженных, — усмехнулся Вестор Вакс. — Последнее пристанище самых заслуженных героев и слуг Империи, паразитов, которым удалось до самого конца притворяться незаменимыми...

Сирус уже слышал об этом памятнике, но случая посетить его не выпадало.

Кованые ворота не запирались, и они спустились по небольшой лестнице, ведущей внутрь здания. Они оказались в огромном помещении с колоннами, стены которого сплошь покрывали памятные таблички. Подойдя чуть ближе, эзотерик увидел, что имена усопших, в большинстве своем длинные, с титулами и приставками, были выложены чистым золотом.

Несмотря на ледяную атмосферу, в комнате пахло благовониями и свежесрезанными цветами: не оставалось сомнений, что служащие Умбриума заботились об этом месте с особым тщанием.

Сирус почувствовал, что размеры и роскошь погребального сооружения вызывают у него смутное негодование: в таком здании с легкостью могла бы разместиться целая семья, одна из сотен обитателей аварийных домов в Селумбре! Вместо этого Империя предпочла возвести за огромные деньги огромную пустую конструкцию, чтобы приютить останки богатых сановников, умерших столетия назад...

И сам удивился, что размышляет в подобных выражениях. Он мельком встретился взглядом с Квинтом, который уловил его мысли. И мог бы поклясться, что кот одобрительно подмигнул ему...

— Итак, начнем, — прошелестел Вестор Вакс. — Сяоми, поставь несколько свечей, чтобы мы видели, что делаем. Сирус, закрой дверь и прикрой плащом: стражники наверняка вернулись с охоты за Густавом, они не должны увидеть свет.

Сказано — сделано: молодая островитянка расставила по комнате дюжину свечей, приклеив их каплямигорячего воска прямо к розовому мраморному полу, а Сирус тщательно занавесил единственный вход своим плащом. Его била дрожь: если бы он знал, что останется в рубашке и жилете, то позаботился бы об одежде поплотнее...

Вестор Вакс расхаживал взад и вперед по Усыпальнице, бормотал себе под нос и проглядывал имена на табличках.

— Я бы поклялся, что она где-то здесь... Так, посмотрим... Этого не может быть... нет, очевидно. Или... тоже нет. Хм... Я был уверен, что... Ага, вот она! Я ее нашел! Идите сюда, детишки!

Сяоми и Сирус подошли к старому магу, который указывал крючковатым пальцем на табличку, выглядевшую чуть новее остальных. Сирусу пришлось прищуриться, чтобы ее прочесть:

Сирус почувствовал, как забилось его сердце: они нашли духа, которого предстоит вызвать! Как ни странно, он не испытывал ни малейшего отвращения к мысли вызвать к жизни сознание бывшей директрисы Академии, скорее — ребяческое беспокойство: сумеет ли он верно сотворить это заклинание? Сумеет ли показать себя достойно перед Вестором Ваксом?

Он снова осознал, как начинает влиять на него время, проведенное в Сетях. Его преподаватели в Академии были необычайно образованными учеными, но холодными и отстраненными, словно ледяными монументами, которые никогда не обращались к ученикам индивидуально, разве что унижали их перед всем классом, если тех постигала неудача. Их насмешки над неудачным упражнением больно жалили, а успех приносил только временное облегчение, избавляя от их безжалостных замечаний. Зачастую Сирус усердно занимался исключительно из страха перед позором и наказания от учителей — мотивация не хуже других, как, похоже, считалось в Академии. Юный волшебник вдруг осознал лицемерие школы: механистов, высмеивающих волшебников, наказывали, чтобы сохранить их драгоценное чувство собственного достоинства, якобы необходимое для силы воли, а затем его же рушили жгучими уколами профессоров магии, которые не удовлетворялись никогда...

Совсем иначе обстояло с ученичеством у Вестора Вакса. Благодаря терпеливым наставлениям некроманта у Сируса появилось чувство, что за десять дней занятий черной магией он узнал об эзотерике больше, чем за три года учебы в Академии. Даже элементализм, его головная боль, не казался таким уж сложным, если проникнуться «теорией взаимопроникновения магии» Вестора Вакса. Накануне ему впервые в жизни удалось вызвать огонек на ладони и удерживать его там почти десять секунд — подвиг для того, кому едва удавалось нагреть воду!

Отныне Сирус изучал эзотерику, движимый любознательностью собственного интеллекта, желанием самосовершенствоваться и, что еще более удивительно, желанием сделать приятное Вестору Ваксу. Непостижимо, если вдуматься: старый некромант был не особенно-то приятным учителем — с его грубыми манерами и голосом как сипение кузнечного горна. Но вот в чем дело: он с ним говорил, с ним непосредственно. Пусть даже если часто иронизировал или делал вид, что теряет терпение, он всегда отвечал на вопросы, интересовался результатами и, когда ученик с чем-то не справлялся, считал, что должен объяснить, научить или продемонстрировать по-другому, а не бросать ученика на произвол судьбы. Впервые в жизни Сирус уважал учителя вместо того, чтобы бояться его.

— Давай, мой мальчик, — проворчал ему в ухо Вестор Вакс. — Ты знаешь, как это делается.

— Не забывай правильно дышать, — напомнила ему Сяоми. — Вот увидишь, это не так уж сложно.

— И если сможешь, спросишь у нее, нет ли здесь крыс, — сказал Квинт, потираясь об его ногу. — Наверняка это заклинание вычерпает всю мою энергию, и после него мне нужно будет восстановить силы.

— Я ужже бывал зздесссь, — прошептал Эсус, змей Вестора Вакса. — Я ззнаю, где гнезздятсся ссамые ссочные мышши...

— Спасибо, приятель! — мяукнул кот. — Знаешь что, хозяин? Фамильяры у черных магов мне кажутся куда симпатичнее, чем у эзотериков из Академии. Они такие претенциозные! Уже не говоря, что по как минимум каждый второй был собакой... Собакой, кроме шуток... Когда я в последний раз спрашивал одного, не знает ли он места, где водились бы мыши, он так посмотрел на меня так, будто я только что выскочил из помойной лужи! Тупые шавки...

Юный волшебник бегло провел ладонью по голове большого рыжего кота, чтобы набраться храбрости, а затем протянул руку к каменной стеле, на которой висела мемориальная табличка примарха. Квинт прижался к его ноге, успокаивая своим присутствием, пока тот опробует запрещенное заклинание, и в то же время позволяя ему свободно черпать свою жизненную силу.

Сирус почувствовал, как магия пронизывает его тело. Он вздрогнул: сила арканиума показалась немного сильнее, чем обычно... И вот волшебник потянулся к Жизненному Потоку, сердцу школы исцеления. И тут же сырая магия превратилась в ледяной поток, подобный горной реке, клокочущий возрождающей силой. Сирус с содроганием погрузился в него. Обычно, когда он пытался использовать целительную магию, он просто позволял себе скользнуть в прохладную воду. Но не на этот раз. На этот же раз он шел против направления Потока, медленно, с трудом пробираясь к его истокамв. А затем — еще дальше, за источник, на другую сторону, на изнанку.

Неземной холод охватил его сердце, мышцы свело, а вытянутая рука непроизвольно задрожала.

— Сохраняй спокойствие, — предупредил его Вестор Вакс.

— Контролируй дыхание, — посоветовала Сяоми. — Не блокируй его.

Сирус плавно вдохнул, заставляя замедлиться сердце, колотящееся в груди. Он сосредоточился на стеле, представляя себе гроб, в котором лежат кости бывшего примарха. Чтобы вернуть усопшую в мир живых, он должен был использовать ее останки как портал в потусторонний мир, проследить былую связь между телом и разумом и использовать ее как маяк для розыска ее сознания в лимбе. Усилием воли он протолкнул свой дух вперед, сквозь мрамор и дерево гроба, чтобы слиться с мумифицированным телом.

И тут же почувствовал, что погружается в некую ватную теплоту, огромную, безграничную пустоту, в которой ничто не имело значения, а лишь мир и спокойствие.

Может быть, это и есть смерть? И ничего более?

— Не так страшно, а? — прошептала ему на ухоСяоми .

Он почувствовал, как его тело кивнуло — вдали, в такой дали от тех мест, где находился его разум. Несколько минут он блуждал по глухим далям, не ощущая ничего, кроме невероятной безмятежности.

Вдруг он что-то почувствовал. Текучий пульс, вязкая волна, что-то, что звало его, что-то, что примешивалось к его чувствам... Маяк во тьме, с привкусом света, с ароматом пара и мягко-голубоватый. Душа.

— Ты нашел ее? — прошептал Вестор Вакс.

— Я... думаю, да, — выдохнул Сирус.

— Хорошо. Хватай ее. Осторожно, она будет сопротивляться: не давай ей вырваться. В конце концов, она — сознание бывшего Примарха: может оказаться немного беспокойной...

Сирус сглотнул. Затаив дыхание, он медленно приблизился к бесплотному существу, которое встретило его с чистосердечным любопытством... и резко загарпунил его, метнув свою волю вперед, словно копье, а затем постарался со всей возможной быстротой соскользнуть в Жизненный Поток, который он с таким трудом преодолевал, увлекая с собой ошеломленную душу.

Едва вернувшись в свое тело, он быстро произнес формулу, связывающую дух с фрагментами тела того и на время привязывающую его к реальному миру. Душа почти не сопротивлялась — собственно, у Сируса даже сложилось впечатление, что она с готовностью подчиняется, словно радуется выходу из небытия.

Наконец юный волшебник смог отпустить концентрацию своей воли. Его мышцы расслабились, с губ сорвался глубокий вздох облегчения. В горле пересохло, по лицу струился пот, пачкая подмышки и воротник рубашки, — но он сделал это! Он вызвал свою первую душу!

— Превосходно, — прокомментировал Вестор Вакс. — Действительно превосходно. Твердая концентрация, безупречное произношение, образцовая скорость исполнения... Меня беспокоит только одна маленькая деталь...

Некромант подступил к стеле с именем Примарха и постучал по ее поверхности.

— Да? Что вам нужно? — прорычал голос... доносившийся явно из более низкой ниши.

Сирус побледнел, а Сяоми разразилась хохотом. Вестор Вакс кашлянул, пряча улыбку.

— Кажется, ты вызвал не того духа.

— Это... это не... Это, должно быть, дрожь в моей руке... Я... я, должно быть, плохо прицелился...

— Похоже на то, да, — усмехнулся Вестор Вакс, рассеянно похлопав по спине Сяоми, когда та едва не задохнулась.

Из гробницы донесся сдержанный кашель.

— Кхе-кхе. Простите? Мерзкие некроманты, вы меня слышите?

— Э... да? — ответил Сирус.

— Простите, что отвлекаю вас, мерзкие некроманты, но не будете ли вы так добры помочь выбраться из этого гроба? Здесь очень темно, а я... кхе... у меня небольшая клаустрофобия...

— Вам не обязательно оставаться во тьме, — ответил Вестор Вакс. — Ваш дух связан с вашими костями, но вы с тем же успехом можете материализоваться в призрачной форме, если пожелаете.

— Правда? Прошу прощения, я не очень привык к тому, чтобы меня вызывали из небытия... Это в некотором роде... кхе... у меня в первый раз...

— Вам достаточно как следует захотеть, — посоветовала Сяоми, которая только-только подавила свое бешеное хихиканье. — Постарайтесь сосредоточиться и рвануться вперед. Вот увидите, это не слишком сложно...

На мгновение воцарилась тишина. Затем из стелы выпрыгнул шар голубого света и тут же принял очертания мужского лица. Черты его оставались размыты, рассеяны призрачным сиянием, но Сирус различил волевой подбородок, орлиный нос и квадратную челюсть.

— Сработало! — ликовал призрак. — Я... я вижу! Я вас вижу! Как хорошо снова быть живым! Ну, жить... в некотором смысле!

Сирус незаметно бросил взгляд на памятную табличку на стеле, из которой появился дух, и прочел:

Призрачное лицо проследило за взглядом молодого мага и повернулось, чтобы разобрать эпитафию на собственной могиле. На его бесплотных чертах появилась недовольная гримаса.

— Несмотря на свое происхождение из простолюдинов! — раздраженно бросил он. — Достойнейший из дворян! Как будто дворянство имеет хоть какое-то отношение к отправлению правосудия! Они посмели вывести эту чушь на моей могиле! Жалкие писаки! Я ведь запрещал им...

Дух, придя в негодование, загорелся странным багровым светом, словно раскраснелся от гнева. Внезапно осознав, что его вопли эхом отражаются от стен Усыпальницы, а трое некромантов изумленно смотрят на него, он приостановился и стал скорее сиреневым. «Порозовел от смущения?» — подумалось Сирусу.

— Заклинаю вас принять мои самые искренние извинения, — торжественно объявил призрак. — Недостойно истинного рыцаря выставлять себя в таком свете, и я молю, чтобы ваше мнение обо мне не изменилось.

Призрачное лицо размылось и коротко качнулось вверх-вниз. Сирус решил, что это, должно быть, реверанс.

— Все равно эти отъявленные щелкоперы, наверное, давно мертвы, — проворчал призрак. — Гм... На чем мы остановились? Простите, я не привык иметь дело с такими, как вы. Когда я был жив, скажу я вам, моим священным долгом было выслеживать мерзких некромантов вроде вас и предавать их правосудию. Но, я полагаю, в посмертии вы — единственное общество, с которым я могу пообщаться... В любом случае, я вам благодарен за ваш вызов, каким бы ни был он зловещим. Ах, если бы вы только знали, как я счастлив! Лимбо — это настолько... скучно! Все дремлют в этой огромной теплой пустоте, и самое ужасное, что им этого достаточно! А я вкушаю вечность, уютно устроившись в тишине, размышляя о смысле небытия... Уф! Какой ужас для такого энергичного молодца, как я! Это напоминает мне о том времени, когда...

Сирус слушал нескончаемый монолог в каком-то недоуменном оцепенении. Неужели все мертвые такие болтуны? Юный маг наклонился к Вестору Ваксу:

— Не поторопиться ли нам, учитель? Пока мы слушаем излияния этого призрака, мы транжирим...

Внезапно из гробницы примарха Озельфины вынырнуло второе призрачное лицо. Вестор Вакс подмигнул своему ученику, разинувшему рот:

— Я воспользовался недержанием речи твоего друга, чтобы отправиться на поиски души Примарха. Ты прав, нам нельзя терять времени.

— Я... я даже не слышал, как вы произносили формулу, — выдохнул Сирус.

— Скрытность — лучший из союзников некроманта, который хочет выжить, — назидательно сказал старый черный маг.

— КТО ОСМЕЛИЛСЯ ОСКВЕРНИТЬ МОЮ ДУШУ? — воскликнул второй призрак. — НЕКРОМАНТ? МЕРЗКИЙ, ПРЕЗРЕННЫЙ, ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ НЕКРОМАНТ?!

Дух Альбрехта, удивленный вспышкой гнева второго призрака, резко прервал свое затянувшееся словоизвержение:

— Но послушайте, что это за манеры? Я как раз подошел к самому интересному — моменту, когда схватил гнома за шиворот и сказал ему...

Внимание магов полностью переключилось на дух примарха. Второе призрачное лицо отличалось тяжелыми чертами, крупным носом, впалыми щеками и густыми бровями, насупленными поверх маленьких, горящих яростью глазок.

— ПОКАЖИСЬ, ПОДЛЫЙ ЧЕРНОКНИЖНИК! — вскричала сия мегера. — НЕ ПРЯЧЬ СВОЕ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ ЛИЦО, ОТВЕТЬ ЗА СВОЕ ГНУСНОЕ ЗЛОДЕЙСТВО!

— Конечно, я за него полностью отвечаю, — спокойно ответил Вестор Вакс, шагнув вперед.

Взор призрака затуманила пелена сомнения.

— Вестор? — прошептала она внезапно дрогнувшим голосом. — Вестор, мальчик мой, это ты? Вестор Вакс?

— Во плоти и кости, — улыбнулся некромант. — Ну, ныне больше кости, нежели плоти...

— Мальчик мой... — застонала примарх странно плаксивым тоном. — Мальчик мой, ты... ты все еще балуешься запретными искусствами? Ты, такой блестящий академический эзотерик?

— Бывший эзотерик, — поправил Вестор Вакс. — И я не «балуюсь» темными искусствами, дорогая бывшая госпожа: я стал их мастером.

Ответ черного мага был встречен тяжелым молчанием. Даже бестелесный дух болтливого Альбрехта умолк, осознав всю серьезность момента. Сирус уставился на старого колдуна с выражением, по меньшей мере столь же обалделым, как и Сяоми — видимо, девушка так же, как он, не знала, что их учитель был членом Академии.

— Ты, Вестор? — продолжал дух примарха. — Мастер темных искусств? Как такое возможно? Дитя мое, я знала, что твое изгнание из Академии тебя расстроит, но я и представить себе не могла...

— Вот именно, — отрезал Вестор Вакс. — Вы и представить себе не могли. Вы неспособны были на воображение: все, что вы знали о магии, вы узнали из книг, написанных магами, которые сами узнали это из других книг, но посчитали нужным переписать иначе. Никогда и никаких экспериментов, никаких вопросов, никакого желания вглянуть дальше кончика носа... А если кто-то осмеливался туда сунуться, его ждали разносы, обвинения в черной магии, позор и изгнание!

— Вижу, ты все еще не отошел от того события, мой мальчик, — проскрипела примарх. — Сколько времени прошло с тех пор, как я застала тебя за играми с дохлой кошкой? И ты до сих пор не понял, что творил скверну? Что правила были установлены для того, чтобы защитить большинство от мании величия нескольких самоуверенных умников?

— Мы никогда не придем к согласию, профессор Ругмар, — с печальным вздохом ответил некромант. — Я давно примирился с этой мыслью.

— Не похоже на это, раз вы меня призвали из небытия, чтобы свести старые счеты, — с иронией прошептала примарх.

— О, я здесь вовсе не для этого, — охотно пояснил черный маг. — На самом деле я здесь для того, чтобы выпытать у вас мастер-заклятие на хранилище Академии.

— Маст...? Что вам могло потребоваться в... Об этом не может быть и речи! Я никогда не предам своей клятвы императрице Сарензии! Я отказываюсь...

— Погодите-ка, — беспокойно вмешался Альбрехт. — Вы сказали Сарензии? Империей правит Сарензия?

— Ну, да, — ответил Сирус. — А кто же еще?

— Да вы что! — воскликнул Альбрехт. — Сарензия, императрица Микеи! Если бы я знал, что эта кокотка в конце концов окажется на троне, я бы никогда...

— Сирус, — раздраженно прорычал Вестор Вакс, — твой призрак меня утомил. Отошли его.

— Да, учитель.

— Подождите! — взвыл Альбрехт. — Нет, я вас умоляю, не отправляйте меня обратно! В Лимбо так скучно! Подождите, не надо... Неееет!

Одной формулой Сирус разорвал связь между духом и миром живых.

— Так, к нашим делам, — буркнул Вестор Вакс, разворачиваясь обратно к призраку примарха. — На чем мы остановились? Ах да, на выпытывании мастер-заклятия...

— Вы его ни за что не получите! — отрезал призрак.

— На вашем месте я бы не был так уверен, — прошептал некромант. — Черная магия полна... изобретательных способов убедить мертвых говорить.

— Делайте что угодно, мой мальчик.

— Именно так я и намерен поступить, профессор.

— Ну что? Как все прошло? Рассказывай!

Гриза подкарауливала возвращение Сируса, и набросилась на него, стоило ему переступить порог хибары. Он ответил неразборчивым бурчанием и прошел мимо нее, чтобы рухнуть в кресло и нетерпеливо потянуть руки к огню в камине. Квинт, в свою очередь, запрыгнул в кресло тоже и тут же задремал, свернувшись в клубок. После ночи, проведенной на улице, волшебник и его фамильяр замерзли и совершенно измотались. Поглаживая шелковистую шерсть спящего кота, Гриза с беспокойством разглядывала осунувшиеся черты лица и темные тени вокруг глаз своего спутника.

— Эй... Сирус, ты в порядке?

Эзотерик моргнул, словно только обнаружив ее присутствие, и слабо улыбнулся.

— Я в порядке. Прости, я падаю от усталости.

— Я вижу. Я поставила чайник на огонь, чуть снова не сожгла Логово, но чай заварила... Хочешь его?

— Да, пожалуйста.

Когда Гриза вернулась с двумя чашками, полными чая, Сирус кивнул, готовый выключиться.

— Эй, расскажи мне до того как спать! - потребовала она.

— Спасибо, — зевнул Сирус, беря свою чашку. — Что именно ты хочешь узнать?

Гриза в нерешительности прикусила губу.

— У тебя... получилось? Я имею в виду, ты действительно призвал дух э-э... мертвеца?

— Да.

— Ох ты. И, значит, э-э... некромантия, она... э-э... в смысле, не слишком тебя... изменила?

— Ну конечно, и совершенно. Теперь я посвящаю свою жизнь тьме и буду питаться кровью невинных. Кстати, мне бы хотелось немного заправить свой чай; ты не могла бы передать мне нож и сама наклониться поближе?

Гриза вскинула брови, удивленная юмором и жизнерадостностью мага.

— Похоже, оно тебя не слишком беспокоит — заниматься черной магией, которая по имперским законам карается смертью...

— Что сделано, то сделано, — вздохнул Сирус. — Мы ступили на эту дорожку, с тем же успехом остается идти по ней до конца.

Гриза осталась безмолвна. Сирус окончательно себя уверил в том, что ограбление Академии поможет им найти ответы, понять, что угрожает их семьям. Она завидовала его убежденности: сама она на такую решительность была неспособна. Откуда им взять уверенность, что Паучиха не водит их за нос? Что она не использует их, их навыки ради осуществления собственных планов, абсолютно не заботясь об их положении? И даже если она действительно хотела им помочь, почему ей не потянуть с текущим положением дел? Разве не в ее интересах держать их под своим началом: маг и механистка, в шаге от диплома лучшей школы в стране, для шайки головорезов были просто находкой!

Кроме того, ее ужасала мысль о нелегальном проникновении в Академию на благо банды воров. И даже если это вторжение даст им ответы на вопросы об угрозе для них и их семей, какая у них гарантия, что Паучиха хоть пальцем пошевелит, чтобы помочь им после того?

Надолго ли ей придется засидеться в Сетях, возиться с сигнализацией и чинить пистолеты?

Еще на неделю, месяц, год?

Навсегда?

Ее сердце сжалось при мысли: а что, если вся эта история не из тех, у которых просто есть начало, середина и конец? Что, если она так и не найдет своего отца?

Мысли об Элензо Оолонге словно ножом полоснули по ее сердцу. Где он сейчас? В добром ли он здравии? Полагает ли, что она в безопасности внутри Академии, или весть о ее исчезновении наконец дошла до него? Может, он сейчас переворачивает вверх дном небо и землю, чтобы найти ее? Или защитные меры, не позволившие с ним связаться, и ему не дают искать собственную дочь?

Жив ли он вообще?

На нее вдруг обрушилось сокрушительное осознание, что пребывание в Сетях — не просто промежуточный этап в ее жизни, а напротив — начало новой эпохи, из которой нет пути назад. Зловещей эпохи под знаком тайны, преступлений и ужаса. Может статься, ей никогда не бывать дамой Гризеллой Оолонга, Государственным инженером и мастером автоматики подле ее отца; может статься, она так и останется безымянной воровкой, обреченной отсиживаться в трущобах Селумбра до конца своих дней...

— У тебя такое лицо...

Гриза моргнула. К ней подошел Сирус и с беспокойством на нее смотрел.

— Это не мои байки о тьме и крови тебя расстроили, нет? Я просто пошутил, эй!

— Я знаю, я... Пустяки, я отвлеклась...

— Похоже, на что-то не слишком приятное.

— Нет... нет, не то, чтобы.

Сирус открыл рот, снова закрыл, поколебался, покусал губы и наконец вздохнул:

— Ну, я не хотел тебе рассказывать, разве что в крайнем случае, но, кажется, тебе срочно нужно взбодриться. Знаешь, когда я сказал тебе, что призвал свою первую мертвую душу...

— И что?

— Она оказалась не та.

— ... Прости?

— Я... ну... вызвал не того мертвеца.

Гриза моргнула.

— Серьезно?

— Серьезно. Вместо того чтобы вызвать душу примарха Ругмар, я вызвал дух из урны под ней. Весьма приятный кавалер, хотя и невероятно болтливый... Можешь представить мое лицо, когда Вестор Вакс заметил мою ошибку...

Губы Гризы задрожали, и пошли растягиваться все шире и шире, пока она против желания не разразилась взрывом веселого смеха.

— Ну наконец-то! — воскликнул Сирус.

Квинт, вздрогнув, проснулся и уставился на них.

— Не пора этот бедлам заканчивать? — раздраженно мяукнул он.

— Извини, — трагически вздохнул Сирус. — Я как раз ей рассказывал о своих невзгодах как ученика некроманта. Видимо, Гриза с Сяоми похожи больше, чем мне представлялось: она тоже сочла мой конфуз невыразимо смешным...

При упоминании Сяоми веселье Гризы мгновенно улетучилось: что-то внутри нее возмутилось при мысли о сравнении с ученицей черного мага.

— Извини, — вздохнула она, смутившись. — Я не хотела над тобой смеяться, я...

— Ты шутишь? Если уж я тебе рассказываю историю, в которой сажусь в совершенную лужу, то надеюсь хотя бы тебя посмешить! Пусть из этих переживаний хоть что-то доброе выйдет...

Глаза у Гризы расширились:

— Мне кажется, или Сирус Ворокл специально выставляет себя на посмешище, чтобы утешить ржавую щетку?

— Должно быть, кажется, — спокойно ответил волшебник. — Сирусу Вороклу ни в коем случае такое не пришло бы в голову.

Девочка с улыбкой покачала головой, затем встала:

— Сейчас я вас оставлю отдыхать. Мне все равно пора идти: Либер сегодня учит меня стрелять.

— Стрелять? — спросил Сирус. — Из пистолета?

— Да, из пистолета. Полагаю, они не хотят, чтобы я вламывалась в Академию без возможности самозащиты...

— Ты собралась учиться пользоваться огнестрельным оружием? — возмутился волшебник.

— Знаешь, это не опаснее черной магии, — ответила Гриза, пожав плечами. — А Либер — первоклассный стрелок: он заверил меня, что со мной ничего не случится.

— Этот тип совершенно не внушает мне доверия. Мне... не нравится, что ты проводишь с ним так много времени...

— Он единственный приличный механист в этом проклятом районе! — запротестовала Гриза. — Он не так щедр на наставления, как Вестор Вакс и прочие индюшки, но...

— Индюшки? — поднял голову Сирус. — Это ты о Сяоми? Однако она довольно милая...

— Да ну, — проворчала Гриза. — А по-моему — нет, я ей не доверяю, и все же не мешаю тебе развлекаться с ней на кладбищах!

— Он все-таки ревокатор... Он попытается забить тебе голову своими абсурдными революционными бреднями...

— А даже если и так? — фыркнула Гриза. — Может, меня заинтересует, что он скажет!

— Очень хорошо, — немного натянуто поклонился эзотерик. — В таком случае, удачных вам стрельб.

— Спасибо! — кивнула Гриза, поднимаясь на ноги. — До скорого!

Девочка направилась к двери, а затем, подхваченная внезапным порывом, обернулась.

— Сирус?

— Да?

— Прости, что я говорила, будто тебя недолюбливаю, — в прошлый раз. Я на самом деле полагаю, ты не так уж плох для пальцещелка.

Сирус улыбнулся.

— Комплимент от ржавой щетки всегда берет за душу.

Девочка улыбнулась ему в ответ, закуталась в плащ и покинула Логово. Сирус через грязные окна гостиной проводил взглядом уходящую по улице Гризу, и только после заметил насмешливое выражение на морде своего фамильяра.

— Что еще? — рявкнул он.

— О, ничего, хозяин. Совершенно ничего...

Гриза присоединилась к Либеру на заброшенном складе в самом центре Сетей, всего в нескольких сотнях метров от Логова. Большое здание из красного кирпича давно покинул законный владелец, и его превратили в подпольный тир. Грохот выстрелов заглушался шумом от близлежащих фабрик и сталелитеен, выпускавших механические детали, которые за гроши продавались городским автоматистам и технологам.

Ревокатор тепло ее встретил и повелительно сунул ей в руку пистолет. Вес оружия так удивил ее, что она чуть не выронила его.

— Давай, покажи мне, на что ты способна, — сказал молодой человек, указывая на мишени, выстроившиеся в другом конце склада.

— Э-э, я... Я думала, ты мне покажешь, как стрелять? Я никогда не пользовалась оружием...

— Правда? — Либер поднял брови. — Судя по тому, как запросто ты обихаживала оружие моих парней, я подумал, что ты уже меткий стрелок...

— Ну, я... я изучала устройство огнестрельного оружия в Академии, — с неловкостью призналась девочка, — но никогда реально...

— Вот как. Жаль. Как раз тогда, когда я вообразил, что наконец-то нашел достойного  соперника...

Гриза почувствовала, как у нее перехватывает дыхание от разочарованного выражения Либера... который вдруг одарил ее лукавой улыбкой, подчеркнувшей румянец на его щеках.

— Ну что ты, я же поддразниваю! У меня и сомнений нет, что стрельба из пистолета не входит в традиционное образование девушки из хорошей семьи! Смотри, я даже не зарядил его, не хотел, чтобы ты прострелила себе ногу...

Он взял пистолет из ее рук и показал зарядные каморы — действительно пустые.

— Паучиха требует, чтобы все ее капюшоны, когда они отправляются на задания, могли защититься. Сирус справится с этим с помощью иллюзий и заклинаний, но что касается тебя, то тебе маловато будет навыков работы с гаечным ключом, чтобы выпутаться...

Либер продемонстрировал ей различные части пистолета.

— Вот рукоятка. Вот курок, а вот спусковой крючок. Здесь барабан, в который заряжаются пули, а вот сюда засыпается арканиумный порошок. Чтобы правильно стрелять, нужно держать пистолет вот так...

При этих словах он наклонился к ней, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее собственного. Он взял ее руку, осторожно раскрыл ее и вложил внутрь пистолет, после чего поочередно сложил пальцы на пистолете. Она почувствовала его дыхание на своей щеке, когда его рука прикасалась к ее руке. От этого нескромного контакта по коже Гризы пробежал ток, и она почувствовала, как заколотилось сердце.

«Ты это что, малышка?» — мысленно отругала она себя. —«Вот же кокотка!»

Если бы ее видел отец, он наверняка разразился бы хохотом и сказал бы что-нибудь вроде «в твоем возрасте это нормально»...

Мысль об Элензо Оолонге словно ледяным ветром разогнала замешательство. Она здесь не для того, чтобы заигрывать с местным красавчиком, а для того, чтобы завершить обучение воровскому мастерству и получить шанс выбраться из этой передряги! Вот в чем состоял ее приоритет, ее единственный приоритет!

Гриза крепче сжала рукоять пистолета.

— Очень хорошо, — кивнул Либер, отступая на шаг назад. — Теперь крепко держи его, встань боком — вот так — и вытяни руку в сторону цели. Прекрасно. Эта позиция — для заградительного огня: чтобы напугать, замедлить преследователей, стрелять наугад перед собой, не целясь ни во что конкретное. На самом деле, она довольно полезна: позволяет заставить преследователей укрыться от шальной пули, и, следовательно, остановиться... К тому же, поскольку ты стоишь в профиль, в тебя саму труднее попасть. Хорошо. Теперь вторая позиция: тщательное прицеливание...

Либер зашел к ней за спину, взялся за запястье с отведенным на расстояние вытянутой руки пистолетом, и потянул его к себе, побуждая ее согнуть локоть и подвести пистолет ближе к лицу. Затем он взял ее левую руку и подвел к рукояти. Полностью сосредоточившаяся Гриза даже не вздрогнула, когда почувствовала, что ревокатор стоит у нее за спиной.

— В такой позиции ты держишь пистолет на одной линии с глазами, чтобы хорошо прицелиться, и обеими руками, для большей устойчивости. Видишь маленький кусочек металла на конце ствола? Это твой прицел: его кончик должен быть на одной линии с твоим глазом и целью. Удели большое внимание отдаче: когда ты выстрелишь, пистолет отскочит назад, поэтому тебе нужно держать его очень крепко, чтобы не уронить или чтобы он — еще хуже — не зашиб тебя.

Либер отступил на шаг, критически оглядел ее, слегка подправил положение левого плеча, затем сказал:

— Ну вот, ты умеешь стрелять. Урок окончен. Не пропустить ли нам по стаканчику?

Гриза вскинула брови, собираясь запротестовать, но смеющиеся глаза ревокатора подсказали ей, что он шутит. Он подошел к запертому шкафу, отпер его и достал большую металлическую коробку.

— Смоляные шарики, — объявил он. — Они нам служат для тренировок... или как несмертельные боеприпасы. На самом деле мы здесь, в Сетях, почти ничем больше не пользуемся. Оставляют здоровенные синяки, могут даже вырубить, но не убивают.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что воры и ревокаторы не стреляют боевыми патронами? — скептически фыркнула Гриза.

— Отчего же, бывает иногда, — признал Либер. — Но редко. При крупных нападениях или прямых столкновениях с Медной стражей это случается. Но в целом мы предпочитаем избегать розысков за убийство. Это создает беспорядки, привлекает слишком много внимания к Сетям, причем так не привлечешь людей сплотиться вокруг нас... Кроме того, пули очень дороги, в то время как смола...

— Правда? — пробормотала Гриза, все еще сомневаясь.

— Правда, — подтвердил ревокатор, забирая у нее из рук пистолет, чтобы зарядить его. — Большинство вооруженных ограблений в Селумбре совершается с пустыми пистолетами, понимаешь? Важно не то, чтобы пистолет был заряжен, а то, чтобы жертва была уверена, что он заряжен. Все, хватит разговоров: покажи мне, на что ты способна!

Он протянул ей пистолет. Гриза снова взяла его в руки, на этот раз готовая к его весу, и направилась на линию огня. Она тщательно прицелилась в одну из мишеней, задержала дыхание, положила палец на спусковой крючок и нажала.

От детонации заложило уши, и она рефлекторно закрыла глаза. Пистолет едва не выскочил у нее из рук. Гриза понятия не имела, куда ушла пуля. Она ошеломленно моргала. В воздухе витал запах гари, а пистолет под ее пальцами разогрелся. Она осмотрела соломенный манекен, ища любые следы попадания.

— Я попала в него? — с надеждой спросила она.

— Нет, — усмехнулся Либер, протягивая палец.

Гриза проследовала глазами в направлении, указанном ревокатором. В одном из стекол высокого окна склада красовалась дыра звездчатых очертаний. Ее пуля прошла сквозь него... почти в пяти метрах над соломенной мишенью.

Покраснев от смущения, девочка повесила нос.

— Не волнуйся, для начала это нормально! Видишь разбитое стекло справа от твоего, возле угла? Это мой первый выстрел из пистолета. Даже хуже, чем у тебя! Да, и не побоюсь добавить, что этим выстрелом мне чуть не сломало нос! Я держал оружие не так крепко, как ты, и когда я нажал на курок, оно отлетело мне в лицо.

— Это правда? — пробормотала Гриза.

— Да, — ответил Либер. — Даже после того, как я стал лучшим стрелком в Сетях, Паучиха не давала мне надолго забыть тот... досадный момент. Она считает, что мне нужно время от времени проникаться смирением, — кто знает, почему...

Гриза уже поняла, что Паучиха не слишком-то высоко ценит молодого человека, терпя его рядом с собой только из-за бесчисленных недовольных, которых он сплотил вокруг своего «движения». Ревокаторы поставляли королеве преступного мира людской резерв, готовый «взыскать плату» с самых богатых граждан Селумбра, а также особый доступ на производства, к медузариям и в мастерские, где работали не столь криминализованные их сторонники . Либер, в свою очередь, мог рассчитывать на то, что хозяйка Сетей обеспечит ему секретность и ресурсы, в которых нуждалась его организация. Ревокатора с Паучихой связывали только выгода и необходимость, в то время как Вестора Вакса и Кэс Лифф держала возле нее истинная верность. Желая узнать больше, Гриза с притворной небрежностью сказала:

— Ты, наверное, давно работаешь с Паучихой?

Либер долго смотрел на нее с пытливым выражением на лице, и она испугалась, что слишком поторопилась. Но ревокатор вздохнул:

— Давно... Да, действительно. Мне было шестнадцать, когда я впервые попал сюда. Это выходит уже три года, почти четыре. Паучиха приняла меня в свою маленькую семью, когда я покинул свою. Моя жизнь тогда была... странной...

Гриза бросила на него заинтригованный взгляд.

Обрадованный ее вниманием, молодой человек с напускной беспечностью пожал плечами:

— Хочешь услышать невероятную и трагическую историю доблестного Теодоруса Либера, а? Предупреждаю, это может затянуться: я обожаю поговорить о себе! Тебе все еще интересно, несмотря на предупреждение? Да? Быть посему...

Ревокатор вытащил из угла склада два пыльных стула, сел на один и указал Гризе на второй. Когда она уселась, он издал трагический вздох, поднял голову, словно ища вдохновения, а затем искренне улыбнулся ей.

— Наверное, я всегда хотел стать актером. С самого детства. Декламировать стихи, притворяться кем-то другим, быть в центре внимания... У моих родителей, имперских государственных служащих, были очень строгие взгляды на жизнь: они и слышать не хотели о моем пристрастии к сцене. Фигляр в семье, еще чего! Они пожертвовали всем, чтобы я мог изучать математику, механику и автоматику, чтобы добиться, как они надеялись своими ограниченными умами, респектабельности и представительности, которых им всегда не хватало.

— Ты учился в Академии? — удивилась Гриза.

— Нет, мои родители были состоятельными, но не настолько, — ответил Либер. — Я учился у одного автоматиста в Верхнем квартале, который оказался так добр, что взял меня в ученики. Хотя я к этому никогда не проявлял особого интереса, кое-что из того, чему он меня научил, видимо, запомнилось, потому что я до сих пор могу разобрать пистолет или обслужить автомат с закрытыми глазами. Но механика казалась мне ужасно нудной, и... Ну-ну, не смотри на меня так оскорбленно!

— В механике нет ничего нудного! — проворчала откровенно обиженная Гриза.

— Не все пылают страстью к моторному маслу, понимаешь? Ну, могу я вернуться к своей истории?

Гриза нахмурилась и невнятно пробормотала что-то примирительное. Чтобы механика нудная — нет, это надо же...

— В общем, мне было до безумия скучно у моего учителя. Поэтому я начал ходить по тавернам и кабакам и тратить свое скудное жалованье, чтобы устраивать спектакли с друзьями, которых повстречал во время ночных развлечений. В итоге я начал посещать Сети. За время представлений я свел знакомство с эксплуатируемыми портовыми докерами, измученными рубщицами из медузариев, литейщиками с обожженными пальцами и иссушенными глазами... С людьми, которые держались из последних сил, но не смели жаловаться, боясь быть насильно призванными в армию. В то время шла война против Конфедерации Островов: улицы кишели обезножевшими и обезручевшими солдатами, которых бросили их командиры, как только от них не стало пользы; беженцами-островитянами, выброшенными на улицу, иногда с детьми, лишившимися родителей и брошенными на произвол судьбы. Как Сяоми, например.

— Сяоми? — выдохнула Гриза.

К стыду своему она сообразила, что ни разу не задумывалась о том, через какой ад пришлось пройти юной некромантке. Она судила о ней с первого лишь взгляда, по первому впечатлению, просто оттого что та, кажется, нашла общий язык с Сирусом.

— Не жалей ее, она этого не терпит, — предупредил Либер, заметив ее замешательство. — Она теперь девушка Сетей, умная и находчивая. И хочет, чтобы ее именно такой воспринимали, и уж точно не как бедную беженку, пережившую самое худшее. Понимаешь?

— Я... пожалуй, да.

— Когда я увидел, как такие дети, как она, роются на мусорных свалках, у меня все внутри перевернулось. Судьба, которую Империя уготовила побежденным, беднякам, калекам и людям из низов, разожгла во мне гнев.

Глаза Либера потемнели.

— Мой дух, защищенный коконом материального благополучия, открылся навстречу чужому несчастью, навстречу боли тех, кого на улице даже не замечают. Общаясь с самыми несчастными, я наконец разглядел разрушительные последствия имперской политики, от которой в действительности выигрывало лишь богатое меньшинство — вроде моей семьи. Поэтому я восстал. У меня уже имелся некоторый ораторский талант. Я отдал его тем, кто не мог выразиться сам, писал язвительные памфлеты против войны, против эксплуатации наиболее уязвимых слоев населения, подавал петиции примархам, поднимал дьявольскую шумиху, пока не привлек внимание Ревокаторов — бунтарей, мечтающих о справедливом, эгалитарном государстве, стоящим за всеобщее счастье, а не в поддержку привилегий немногих. Я близко с ними сошелся, и в конце концов об этом стало известно. Родители пригрозили лишить меня наследства, если я не сверну с этой дорожки. На следующий день я сам отправился к нотариусу, чтобы вычеркнуть себя из семейных наследников, а затем покинул дом и переехал в Сети. После этого мой отец отправился в Медную стражу, чтобы доложить обо мне как о Ревокаторе и принудительно забрать меня в имперскую армию.

— Твой... собственный отец на тебя донес? — ахнула Гриза.

— О да, — вздохнул Либер. — Наверное, он думал, что взгляд на войну собственными глазами убедит меня в правильности имперской политики, а заодно привьет мне немного патриотизма и ума-разума... Удивительно, как отец может не понимать своего ребенка, не правда ли?

Гриза не ответила. У нее не было никакого желания думать о собственном отце.

— Где-то в глубине души я ему благодарен, — продолжал молодой человек. — Когда другие ревокаторы увидели мое лицо на плакатах о розыске, они наконец-то восприняли меня всерьез. Я больше не был богатым пацаном, бунтующим против своей семьи, актером-неудачником, отчаянно нуждающимся во внимании: я стал человеком, который отказался от будущего комфорта и респектабельности, чтобы поддержать дело; человеком, который пожертвовал своим социальным доминированием ради мечты о мире и равенстве. Паучиха сразу же заинтересовалась мной и предложила мне свою поддержку и дружбу. В обмен я дал ей ключи от дома моих родителей. По любопытному совпадению, впоследствии их ограбили семь раз за шесть месяцев... Что позволило мне вернуть часть наследств для поддержки дела.

Гриза не смогла скрыть своего восторга. Либер вновь обрел хорошее настроение вместе с его обаянием, а глаза его заблестели.

— Мои навыки механиста быстро меня подняли в иерархии капюшонов, а природная харизма и ум снискивали мне все бóльшую поддержку. Через несколько лет я был избран лидером Селумбрийских Ревокаторов, а заодно вошел в ближайшие советники Паучихи. Вот трагическая и необычная судьба трагического и необычного человека, тра-ля-ля, конец.

Молодой человек встал и отвесил экстравагантный поклон, словно в финале пьесы. Гриза вежливо поаплодировала, от чего лазурные глаза ревокатора засияли. Однако она скрывала свое разочарование: из этой истории она почти ничего не узнала о Паучихе. Что ж, по крайней мере, она смогла лучше понимать Либера...

— Так, представление окончено, пора возвращаться к тренировкам, — распорядился Либер. — Твой первый выстрел был не так ужасен, но много что нужно подправить. Во-первых, не задерживай дыхание перед тем, как нажать на курок: хороший выстрел получается на выдыхании, как можно медленнее и мягче — и уж точно не на вдохе! Во-вторых... Эй, что они здесь делают, эти вот?

Гриза обернулась, проследив за удивленным взглядом ревокатора. На склад только что вошли Сирус и Сяоми. Сирус, как всегда, приоделся щеголевато — несмотря на то, что одежда ему досталась никудышная. Гризе было известно, что он тщательно стирает ее магическим способом не реже двух раз в неделю и, не имея утюга, расправляет одежду под ящиками с кирпичами и выцветшими газетами, чтобы избежать складок. Он сменил темные обноски, которые надевал на ночную некромантию, на одеяния поприличнее. Его пожелтевшая рубашка безукоризненно выглядывала из-под шерстяного жилетика неопределенного коричневого цвета, а холщовые брюки теперь сидели на нем по фигуре. Гриза отметила, что он даже осмелился надеть свое маленькое пенсне в золотой оправе, что свидетельствовало о его уверенности в защите Паучихи.

Механистка перевела взгляд с одежды Сируса на Сяоми. Некромантка прижималась к его руке с блаженным видом, а он ей что-то негромко рассказывал. Сама не зная почему Гриза пришла от этого зрелища в раздражение. Она проигнорировала новоприбывших и сосредоточила взгляд на невредимой мишени, которая, казалось, ее поддразнивала. Она надеялась, что Либер потеряет интерес к двум незваным гостям и вернется к учебе, но, к ее огромному разочарованию, не тут-то было.

— Чем могу помочь? — поинтересовался ревокатор, подходя к волшебникам.

— Я пришел понаблюдать за уроком, — дружелюбно ответил Сирус. — Как я понял, вы неплохо стреляете, и подумал, что смогу чему-то научиться.

— Я здесь лучший, — спокойно поправил Либер. — Но должен признаться, я заинтригован: волшебники обычно избегают технологического оружия как чумы...

— Я не из обычных волшебников, — с кривой усмешкой парировал Сирус.

— Да, я заметил, — ответил Ревокатор. — Что ж, полагаю, когда не можешь наколдовать огненный шар, это приходится компенсировать.

Эзотерик моргнул, удивленный внезапностью атаки, но быстро собой овладел.

— Знать свои слабости — это сила, а думать, что их нет, — слабость.

— Как интересно. Полагаю, ты это в книгах вычитал? — намекнул с легкой усмешкой Либер.

Гриза сдержалась от того, чтобы закатить глаза к небу. Они походили на двух павлинов на конкурсе красоты, оба соревновались в невозмутимости и красноречии. И что еще хуже, на половину женской аудитории это действовало: Сяоми дрожала, задыхалась, скулы порозовели, а взгляд перебегал с ревокатора на эзотерика с каждым переходом мяча в этом словесном теннисе. Она цеплялась за руку Сируса, как потерявшийся ребенок, и с тоской смотрела на пустующее место рядом с Либером. Гриза, в свою очередь, отказалась поощрять мужчин в их глупом состязании — кто произведет на женщин большее впечатление.

— Квинта здесь нет? — спросила она Сируса, надеясь сменить тему.

— Он все еще спит.

— А ты нет? Я думала, ты вымотался после сеанса некромантии?

У нее это прозвучало резче, чем ей самой хотелось бы.

— Я не сумел уснуть, и Сяоми, видимо, тоже. Похоже, призывая мертвых, сна не вызовешь...

Некромантка хихикнула, как будто Сирус только что изрек бог весть какую смешную шутку, и Гризе вдруг захотелось ее убить.

Почему она так разозлилась? И почему она инстинктивно придвинулась ближе к Либеру, чем заработала мрачный взгляд Сируса? Она взяла себя в руки и как могла восстановила ясность в уме, словно при работе над новой механической проблемой. Исполниться эмоций из-за петушиной схватки мальчиков женского соперничества? Тогда дальше чего ждать?

«Без кокотства», — твердо велела себе она.

— Очень хорошо, эзотерик, — сказал Либер. — Посмотрим, на что ты способен.

Он протянул ему пистолет, который Сирус взял недрогнувшей рукой. Сяоми отпустила его руку — наконец-то, — и маг встал лицом к мишеням. Насмешливая гримаса Либера исчезла, как только Сирус непринужденно принял стойку для прицельной стрельбы, которой он только что учил Гризу.

Раздался выстрел, и бумажная мишень на соломенном манекене разлетелась в клочья. Безупречный выстрел.

«Ну разумеется», — внутренне хмыкнула Гриза.

— Ты жульничал, — нахмурившись, обвинил Либер. — Ты использовал заклинание!

— Нет, — спокойно ответил Сирус. — Но я понимаю, почему ты мог так подумать. Все решают, что не обошлось без магии, когда я рядом.

Гриза чуть не зарычала при виде подобного высокомерия, но кое-как сдержалась. Сяоми, напротив, рассматривала эзотерика с восхищенным выражением.

Глаза Либера потемнели, а челюсти раздраженно сомкнулись. Но к нему, как всегда, мгновенно вернулась его ослепительная улыбка, и он дружелюбно объявил:

— В любом случае, отличный выстрел. Сомневаюсь, что мне есть чему поучить пистолетчика твоего уровня.

Ошарашенный Сирус пробормотал слова благодарности и передал оружие обратно ревокатору.

— Мы с Гризой продолжим наши тренировки, если вы не возражаете, — продолжил Либер. — Вы можете остаться и посмотреть, если хотите.

— Спасибо, но я думаю, нам лучше пойти прогуляться, — отказался Сирус. — Прекрасная погода, досадно было бы просидеть взаперти.

— Как пожелаете. Хорошей вам обоим прогулки.

Сирус на мгновение заколебался, затем пожал плечами и взял Сяоми под руку. Волшебники развернулись и покинули склад.

— Как ты это делаешь? — спросила Гриза у Либера.

— Это о чем?

— Так быстро восстанавливаешь самообладание. Мне никогда не удавалось так эффективно давить свой гнев...

— Ах, это... Ну, я заметил, что чем спокойнее ты себя ведешь, тем больше вероятность того, что тот, другой, разозлится. Очень приятно наблюдать, как твой противник все больше и больше распаляется, когда ты отвечаешь на его беспорядочные выпады логикой и дружелюбностью.

— То есть ты хочешь сказать, что ведешь себя ласково и приветливо... из чистой пакостности?

— Более или менее, — игриво признал Либер. — Скажем так, из собственных интересов. Представление о том, как сильно ты... выводишь из равновесия собеседника, очень помогает гнуть свою линию.

Гриза сглотнула, чувствуя неловкость: ей показалось, или ревокатор вдруг оказался ближе? Нет, она не ошиблась: его лицо с каждой секундой сближалось с ее собственным. Не хотел же он... в самом деле, он же не собирался...

Губы Либера остановились в сантиметре от ее губ, оставляя за ней возможность отступить, если она того пожелает.

Девушка подалась вперед и прикоснулась ртом к губам красавца-ревокатора.

Она не могла уже соображать. Губы были теплыми, страстными, чуть влажными... Ее сердце бешено билось, а руки и ноги дрожали. Это было чистое счастье, восторг, блаженство, это было...

Она резко отпрянула к изумлению Либера. Что, черт возьми, она вытворяет? Ей самой не верилось. Ее первый поцелуй... Ее первый поцелуй — с преступником, революционером, за голову которого назначена награда, с... с...

Она решительно отстранилась.

— Э... С тобой все в порядке? — мягко спросил Либер. — Ты выглядишь... расстроенно...

Гриза прикусила губу, не зная, что ответить.

Согласна, на огненноволосого ревокатора очень приятно было посмотреть, согласна, он был умен, добр к ней, внимателен даже... Но у нее не было желания быть с ним. Не по-настоящему. Она на эту тему никогда как следует не задумывалась, но это было очевидно. Она поцеловала его только потому, что увидела, как...

Вовсе ничего она не увидела! И никого не увидела! Абсолютно никого!

— Мне... мне очень жаль, — сказала она дрожащим голосом, которому попыталась придать твердость. — Я... я не хотела...

— Нет?

— То есть я хотела... Но больше не хочу... То есть...

— В первый раз? — усмехнулся ревокатор.

Гриза метнула в него сердитый взгляд и ледяным тоном ответила:

— А что, даже если и так?

Либер в знак защиты поднял руки:

— Совершенно ничего. В таких обстоятельствах вполне нормально... выйти из равновесия.

Она не ответила. Он вздохнул.

— Послушай, давай притворимся, что ничего не было, ладно? Это даст тебе время подумать.

«Все уже подумано», — буркнула про себя механистка. Но не захотела отказываться от предложения Либера оставить ее в покое.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я бы... предпочла, чтобы мы об этом больше не говорили.

— Как пожелаешь. Не хочешь ли продолжить наш урок? — предложил он нейтральным тоном.

— Да... да, я бы хотела.

— Очень хорошо, приступим.

Гриза взяла пистолет, который Либер все еще держал в руках, и прицелилась. В момент, когда она нажимала на курок, шум за спиной отвлек ее, она вздрогнула, и смоляная пуля расколотила окно рядом с тем, которое она уже разбила. В ярости она обернулась — и оказалась лицом к лицу с Сирусом и Сяоми в сопровождении Густава. Большой золотистый автомат невозмутимо обозрел разбитое стекло и прокомментировал:

— Слишком высоко.

— Решительно все вокруг вознамерились не давать тебе сконцентрироваться, бедная моя Гриза, — трагическим тоном объявил Либер.

Девочка побледнела, тем более что ей казалось, будто глубокий и синий, словно океан, взгляд Сируса проницает ее насквозь.

— Я искренне сожалею, — заявил Густав со своим металлическим тембром. — Я пришел за вами. Паучиха хочет вас видеть. Это срочно.

— Срочно? — заинтригованно осведомился Либер.

— Да.

— Может быть, ты расскажешь нам немного больше, мой не слишком разговорчивый, но очень дорогой механический друг?

— Нет.

— Ага. И...

— Довольно. За мной.

Сяоми на встречу не приглашали, и она ушла, как только все покинули склад. Гриза и Сирус последовали за Густавом и Либером, которые повели их к одному из бесчисленных тайных входов, ведущих в канализацию Селумбра.

Морской ветер нагнал над районом одеяло из дыма и грязного тумана. Хотя солнце почти достигло зенита, оно светило настолько тускло, что нетрудно было предположить, что оно уже садится.

— Подарок Промышленного союза добрым жителям Селумбра, — прокомментировал Либер, прикрывая рот и нос платком. — К счастью, от ядовитой дымки страдают только те, кому не посчастливилось жить под заводскими выбросами... Какое странное совпадение: они же самые бедные!

— На что вы жалуетесь? — сухо парировал Сирус. — Плохая видимость дает вам начинать грабить людей раньше по времени, или не так?

— Чуточка дополнительного грабежа в обмен на то, чтобы всю жизнь чувствовать, как твои легкие разжижаются день за днем: действительно, на что жаловаться? — проворчал ревокатор.

— В Сетях никто не грабит, — сказал Густав. — Какой смысл? Все бедны и борются за выживание: не говоря уже о скудной вероятной поживе, какая в этом честь?

— Как будто у вора может быть понятие о чести, — презрительно фыркнул волшебник.

— Честь среди воров — с этим... сложно, — признал Либер. — Однако мой металлический друг прав: мародерство в Сетях запрещено.

— Зачем же вы тогда ломаете городские фонарные столбы? — спросила Гриза, указывая на изувеченный и проржавевший фонарный столб, лишь один из трех светильников которого все еще неясно мерцал голубоватым.

Либер разразился хохотом.

— Ты что, действительно думаешь, будто городские власти потрудились поставить в Сетях уличные фонари? Это так наивно, что даже умиляет... Как будто примархи и императрица собираются потратить хоть один грош, чтобы рабочие и нищие могли ясно видеть ночью!

Гриза в замешательстве нахмурилась. Либер взял ее за плечо одной рукой, а другой указал на фонарный столб:

— Я сам установил этот фонарный столб три года назад. В округе таких одиннадцать — да, всего одиннадцать на все Сети, — и все они были найдены на свалке. Большинство из них — старые, отжившие свой век железяки, которые заменили фонарями нового поколения, но этому повезло: его едва успели установить, как в него в богатом квартале влетела автоколяска. Мне удалось украсть его со свалки вместе с остальными. Паучиха послала своих капюшонов украсть ящик ламп с городских складов, я немного повозился, и свет готов! Заодно мы воспользовались случаем и заменили старые фонари в катакомбах — там было темно как в печке, а с этими ловушками — я даже рассказывать не стану, сколько было несчастных случаев! К сожалению, после нашей блестящей операции примархи усилили оборону муниципальных запасов, что сделало наши операции еще опаснее.

Либер развел руками и театрально завершил:

— Ну, не ожидаю, что вы поймете: привилегированные дети, воспитанные в шелках и роскоши, имеют странную тенденцию не замечать неравенства, даже когда оно у них под носом.

И он подмигнул им.

Сирус решил игнорировать его. В Академии он стал мастером находить слабые точки у тех, над кем издевался, и, в отличие от Гризы, давно понял, что для тех, кто пытается тебя достать, ответное молчание — самая неприятная реакция. Ему не нравился Либер; все в нем, начиная с его небрежно-щегольской внешности и заканчивая его громкими речами, полными огня и язвительности, до крайности его раздражало.

Подростки и кот последовали за двумя бандитами через вонючие дебри Сетей до крошечного заросшего пустыря, заваленного мусором. Густав продрался сквозь заросли и усердно стал рыться в колючках, пока не обнаружил тяжелый черный деревянный люк, который без усилия открыл. Либер первым грациозно спустился по лестнице в темноту. За ним осторожно последовала Гриза, затем Сирус со вцепившимся в его плечи Квинтом.

— Потише, — прорычал волшебник. — Ты меня царапаешь.

— Прости, хозяин. Котам не так-то просто лазить по лестницам.

Оказавшись внизу, Сирус попытался придержать лестницу, чтобы облегчить Густаву спуск, но металлический гигант закрыл над ними люк. Видимо, его тоже не звали.

Они снова оказались в самом сердце катакомб Селумбра. Либер вел их по лабиринту, не прилагая, казалось, ни малейших усилий для поисков дороги, и помогая уворачиваться от ловушек с той же точностью, что и Паучиха. Наконец он привел их в подземный кабинет, в котором они побывали в первую ночь в Сетях. Массивная преступница уже находилась там, а с нею Кэс Лифф и Вестор Вакс.

— Добро пожаловать, молодые люди, — сказала Паучиха. — Надеюсь, подготовка к ограблению проходит успешно? Пока вы выполняли первую часть нашей сделки, мы продвинулись со своей. Присаживайтесь: нам нужно многое обсудить.

Гриза и Сирус опустились на поломанные диваны рядом с главой разведки и черным магом. Квинт тут же запрыгнул на колени хозяина и свернулся в клубок, вцепившись когтями в брюки волшебника — он ни за что не даст снова разлучить себя с хозяином!

Либер остался стоять, прислонившись к книжному шкафу.

— Начнем с плохих новостей, —буркнула Паучиха, машинально потирая свой красный хрустальный глаз. — Кэс?

Маленькая начальница разведки покачала головой, и из ее небрежной прически выбились несколько светло-седоватых локонов.

— Я перепробовала все возможные способы связаться с вашими родителями. Независимые курьеры, письма, заброшенные по соседним адресам, закодированные донесения, отправленные через Медную стражу... Ничего не вышло. Я наняла нескольких веремизских капюшонов, чтобы они проникли в дома ваших родителей и передали послание, но их взяли еще до того, как они смогли подойти туда. Мне даже удалось украсть у Курьерской Гильдии механического ворона, которого Либер перепрограммировал, чтобы освободить его от контроля Гильдии... но мои наблюдатели сказали, что его сбили, как только он пересек границу усадьбы Ворокл, а сообщение, которое он нес, уничтожили. Я никогда не видела подобной защиты... Мне очень жаль, молодые люди, но, похоже, каким-либо образом связаться с вашими родителями невозможно. Имперская защита слишком плотна.

— Вы узнали о причинах для такой защиты? — спросил Сирус. — Почему наши родители под таким запретом общения? Что именно происходит?

Паучиха нахмурилась, и по трубке, соединяющей ее полумаску с затылком, потекла фиолетовая жидкость.

— Мои информаторы сообщили мне, что генерал Ворокл помещена под домашний арест: очевидно, императрица Сарензия хочет защитить ее от возможного покушения.

— Что? — вскрикнул Сирус, внезапно побелев как простыня. — Покушения? Кто может хотеть...

— Мы не знаем. Что ясно — это то, что связаться с ней абсолютно невозможно.

— А... а мой отец? — прошептала Гриза.

— То же самое. Его якобы держат в штаб-квартире Государственных инженеров, для его же безопасности.

— Э... якобы? — уточнила девочка.

Паучиха прикусила губу:

— Ну, хотя мы и смогли подтвердить присутствие баронессы Абилаб в ее владениях, у нас нет никаких доказательств, что инженер Оолонга действительно находится там, где сказано. Насколько нам известно, он может с тем же успехом быть на другом конце света.

У Гризы перехватило дыхание.

— Беспокоиться не стоит, — вмешалась Кэс. — Это информация, которую Империя хочет сохранить в тайне, поэтому вполне нормально, что мы не знаем всего. Они заметают следы, скармливая публике фальшивую информацию. Согласно «Газете», наплыв легавых в баронство Квалиск объясняется учебными маневрами, а Элензо Оолонга якобы отдыхает в сельской местности после изнурительной работы на службе Империи. Это, насколько нам известно, тоже может оказаться правдой.

Гриза запротестовала:

— Мой отец только что провел зимние каникулы со мной, в нашем поместье на окраине Веремиза. Его буквально распирало от нетерпения вернуться к работе и он ничуть не устал!

Выступление девочки было встречено тяжелым молчанием, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Сирус неловко положил руку ей на плечо, но от этого ее глаза только стали мокрее.

— Вы раньше сказали, что начнете с плохих новостей, — напомнил юный маг. — Значит, у вас есть и хорошие новости для нас, правильно?

Кэс Лифф беспечно уселась на стол Паучихи лицом к подросткам. Толстая воровка поморщила нос, но ничего не сказала.

— Я использовала свои связи в Клоповнике — в Медной страже, я имею в виду, — чтобы достать кое-какую интересную информацию, — сказала маленькая шпионка. — И я практически уверена, что до сих пор Медная стража не получала официального приказа о вашем розыске.

— Иосефир не пытался нас разыскивать? — пробормотала ошеломленная Гриза. — Но... это же бессмыслица! Почему он не сообщил властям о нашем исчезновении?

— Именно это меня и заинтересовало, — согласилась Кэс. — И, копнув глубже, я узнала, что по крайней мере двое из начальников участков получили приказ использовать свои связи — причем незаметно — чтобы найти вас. Приказ, судя по всему, поступил с самого верха. Скорее всего, Иосефир сообщил о вашем исчезновении высшим чинам, одновременно следя за тем, чтобы всякая мелочь из Стражи к вам и близко не подобралась.

— Полагаю, он опасается утечки, — фыркнула Паучиха. — Он хочет найти вас — но в секрете. Он боится скандала и, видимо, не полагается на то, что простые патрульные удержат язык за зубами, поэтому наверняка попросил высшее начальство приставить к делу только нескольких доверенных людей.

— Или, может, он знает, что кое-кто из Стражи коррумпирован, — возбужденно заметила Гриза. — Может, он просто не хочет подвергать нас опасности!

— Возможно, он об этом в курсе, да, — неохотно проворчала Паучиха. — Но...

— Я знала, что он на нашей стороне, что он нас не подведет! — воскликнула механистка. — Мы должны немедленно с ним связаться, он может...

— Я вам настоятельно рекомендую приберечь свои выводы, пока мы не закончим с разбором, — сухо отрезала Паучиха. — Все далеко не так просто, как вы себе представляете.

Удивленная холодностью тона воровки, Гриза опустилась на сидение. Паучиха жестом велела Кэс продолжать. Шпионка вернулась к своему докладу:

— У меня есть новости насчет ваших преследователей.

Гриза и Сирус напряглись на своих местах.

— Они отлично камуфлируются, — признала Кэс. — Никакой информации, никаких следов, ничего: они как призраки. Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с такими талантливыми попрыгунчиками. Они хороши, очень хороши... К их несчастью, я лучше. Густав, ты не мог бы...?

Сирус и Гриза как один вздрогнули, когда перед ними материализовался автомат, до того скрывавшийся в одной из многочисленных теней в комнате. Он бросил на пол большой рогожный мешок, из которого донеслись приглушенные стоны, а затем развязал узел, дав показаться пленнику.

— Гундосый! — воскликнула Гриза, узнав высокого и худощавого щербатого типа, который держал ее на мушке в трактире «Две цапли».

Мужчина явно подвергся жесткому допросу: на его худощавом лице виднелись многочисленные синяки, левый глаз был почти полностью скрыт под фиолетовым фингалом, а нос казался еще кривее, чем раньше.

— Хорошая кличка, — рассмеялась Кэс. — Но я думаю, этот симпатяга предпочел бы зваться по своему настоящему имени... и его званию.

— Его... званию? — вскинулся Сирус.

— Подполковник Брен Баликст, оперативник Имперской тайной полиции, — сообщила маленькая шпионка с издевательским поклоном пленнику, который метнул в нее уничтожающий взгляд.

— Тайная полиция? — воскликнула Гриза. — Но... как...

— Он вам сейчасвсе объяснит, — отрезала шпионка. — Подробно и ничего не опустив. А не то Густав рассердится. Ты же не хочешь расстраивать Густава, верно, легавый?

Гундосый поежился от угрожающего звука, с которым Густав скрипнул пальцами. Тем не менее он как мог выпрямился и смотрел перед собой со всем сохранившимся достоинством.

— Ну что? — настаивала Кэс. — Будем скромничать? Давай, верзила, расскажи нам, почему подлая тайная полиция пыталась посреди ночи похитить двух подростков из их школы...

— Чтобы... чтобы оказать давление на их родителей, — ответил подполковник Баликст своим странным гнусавым голосом. — Когда их отпрыски окажутся в наших руках, баронессе Ворокл и инженеру Оолонга не останется ничего другого, кроме как прекратить свой бунт и повиноваться приказам нашей императрицы.

— Я... я не понимаю, — прошептал Сирус. — Наши родители... подняли восстание?

— Они неоднократно выступали против воли императрицы, что делает их виновными в мятеже, — сказал как выплюнул полицейский. — Недопустимое поведение, которого не могут потерпеть верноподданные Империи.

— Значит... защита, под которой моя мать... императорский указ... — пробормотал волшебник.

— Очевидно, изящный способ скрыть, что ее держат в плену в ее собственном доме, — фыркнула Паучиха.

— Мы не можем так бесцеремонно арестовать баронессу Абилаб, — подтвердил Баликст. — Она слишком популярна среди солдат, чтобы армия безропотно приняла ее смещение. Вот почему нам нужен был ее сын: чтобы заставить ее сдаться без шума, без риска скандала. Мы бы обошлись вашим братом, капитаном Атанасом, но...

— Но он убыл с годичной миссией к побережью Замореи, — завершил Сирус. — До него гораздо труднее добраться, чем до меня.

— Именно.

Эзотерик на мгновение задумался, прежде чем заявить:

— Это, пожалуй, самый кретинский план, который я когда-либо слышал. Если это лучшее, что может придумать имперская секретная служба, то беспокоиться не стоит: мы противостоим идиотам.

Брен Баликст ахнул, у него перехватило дыхание.

— Что... да как вы смеете... — пробормотал офицер.

— Вы упустили один ключевой момент в вашем плане, подполковник Баликст, — прервал его Сирус, скрестив на груди руки. — Более чем ключевой: важнейший.

— А именно? — скрежетнул Баликст.

— Скорее в Бездне станет светло как днем, чем баронесса Абилаб Ворокл поддастся на шантаж, даже он коснется ее собственных детей.

Шпион насмешливо хмыкнул:

— Вы недооцениваете силу материнской любви.

Сирус лишь коротко рассмеялся:

— Ха! Вы могли бы встать перед ней с клинком у моего горла, а она бы просто скрестила руки и спросила, чего вы ждете. А может, она даже устроила вам выговор за то, что заляпали кровью ее ковры и заставили ее отложить следующую встречу... Моя мать — кадровый военный, ставящий честь и благополучие своей страны выше всего остального, включая семью. Мне это известно не понаслышке.

Гриза почувствовала в тоне Сируса горечь. Но ее мучил другой насущный вопрос:

— А мой отец? — нетерпеливо спросила она. — Вы и его пытались вынудить выступить в пользу императрицы? Это для того вы пытались похитить меня?

Баликст поджал губы, словно не желая больше ничего говорить. Густав заворчал и снова хрустнул металлическими костяшками пальцев за его спиной. Пленник болезненно сглотнул и неохотно продолжил объяснения:

— Популярность вашего отца куда ниже, чем у баронессы Ворокл. Нас не волновали общественные последствия его ареста, и мы выписали ордер на его арест, как только у нас появилось достаточно доказательств. Элензо Оолонга — не кто иной, как обычный преступник.

— Что? — воскликнула Гриза с замиранием сердца.

— Не волнуйся, это пока не все, — горделиво вставила Кэс. — Продолжай, легавый!

Гундосый горько скривил рот:

— Государственный инженер Элензо Оолонга... к сожалению, сбежал от нас. Мы понятия не имеем, где он в настоящий момент находится.

Гризе вздохнула легче: ее отец был на свободе! Да, в бегах и разыскивается властями, но свободен!

— Так вот зачем я вам понадобилась? Чтобы заставить его выйти из укрытия?

Брен Баликст мрачно кивнул.

— Где... где он сейчас? — хрипло спросила Гриза. — Где мой отец?

— Понятия не имею, — признался оперативник. — Можете не сомневаться — если бы у нас была хоть малейшая зацепка, мы бы наступали ему на пятки, а не пытались использовать вас как рычаг давления, чтобы заставить его показаться.

У Гризы сжалось от разочарования сердце. В красном глазе Паучихи внезапно вспыхнуло подозрение:

— Ты ведь не все нам рассказал, а?

— Мне... мне больше нечего добавить.

Полицейский старался сохранять непроницаемое выражениеу, но Гриза приметила в его глазах проблеск беспокойства. Паучиха схватила его за шиворот и легко приподняла, почти прижавшись своим дряблым лицом к худой физиономии пленника.

— Не держи меня за дуру, легавый! — прорычала толстая воровка. — Я могу понять похищение сына генеральши, чтобы заставить ее подчиниться, но дочь обычного Государственного инженера? Если бы взятие детей в заложники, чтобы принудить преступников сдаться, входило в традиционные методы правосудия, мы бы об этом знали! Нет, это крайние, экстренные меры... Вы хотите, чтобы он как можно скорее вышел из подполья! Это говорит о щекотливой, сложной ситуации, из которой Сарензия торопится выпутаться...

Опасения в глазах полицейского переросли в панику. Гриза почувствовала, как участилось ее дыхание: Паучиха была права! Что могло понадобиться императрице от ее отца?

— Говори! — приказала толстая воровка. — Если только не предпочитаешь, чтобы я попросила Густава заставить тебя проглотить свои зубы? Судя по твоей роже, он уже немало потрудился, но я могу приказать ему продолжить...

Большой золоченый автомат тяжело опустил руку на затылок Брена Баликста, который шумно сглотнул.

— Оолонга работал над очень важным прототипом по просьбе самой императрицы, — быстро сказал он. — Но у инженера и императрицы возникли... разногласия. Он отказался продолжать работу и исчез, прихватив с собой схемы. Эти планы очень важны для императрицы, и их потеря сильно ее расстраивает. Мы надеялись, что Оолонга согласится вести переговоры об их возвращении, когда узнает, что мы удерживаем его дочь...

— Вот в это я, знаешь ли, легавый, готова поверить, — сказала Паучиха.

— Так... вот почему никто не заявил властям о нашем исчезновении? — спросил Сирус. — Потому что власти сами приказали нас похитить?

— Императрица хотела, чтобы это дело было улажено как можно более конфиденциально, — подтвердил Баликст. — Не могло быть и речи о том, чтобы военные или технологи присоединились к бунту баронессы Абилаб и инженера Оолонги.

Гриза и Сирус обменялись долгим тоскливым взглядом. Ситуация оказалась гораздо хуже, чем они себе представляли.

— Хорошо, — буркнула Паучиха. — Густав, брось этого таракана в хорошо изолированный карцер. И присматривай за ним на случай, если он понадобится позже.

— Так вот как вы обращаетесь со своими партнерами, Паучиха? — воскликнул Баликст подрагивающим от негодования голосом. — Оборачиваетесь против них, кидаете и предаете? Мы щедро заплатили вам за этих двух сопляков, а вы, вместо того чтобы передать их нам, как уславливались, пошли против нас и спрятали их!

— О том, чтобы кого-то отдать вам, не было и речи, — с усмешкой ответила толстая воровка. — Я дала вам то, за что вы заплатили: информацию. И у меня хватило ума воспользоваться ею раньше вас, вот и все.

— Грязная предательница! — взревел Баликст. — Вы не знаете, с кем имеете дело!

— Видимо, с Тайной полицией, — холодно ответила Паучиха. — Что подтверждает мое решение помочь этим детям, а не вам: если бы всплыло, что я веду дела с имперскими холуями, моя репутация понесла бы сильный урон.

— Пиявка вы, Паучиха, гнойная язва, которую мы вычистим! — заорал оперативник, когда Густав повел его с глаз долой. — Мы вас достанем, слышите? Скоро будете болтаться на веревке! Еще увидите, мы разберемся, как выгнать вас из ваших крысиных нор! Мы...

Вдруг послышался звук удара, и крики Баликста прекратились. Густаву, видимо, не понравилась нагрузка на его слуховые системы.

— Мы должны спасти их! — воскликнула Гриза. — Мы должны разыскать моего отца и привести его сюда, чтобы защитить его! И освободить мать Сируса, убедить императрицу...

— Успокойся, — пробормотал волшебник, положив руку ей на плечо.

— Нет, я не успокоюсь! — отстранившись, вскричала механистка. — Мы просто обязаны что-то сделать! Паучиха, вы должны нам помочь...

— Нет, — отрезала Паучиха. — Я ничего не должна. Это не входит в наш первоначальный договор.

— Что... что вы хотите сказать? — ахнула Гриза.

— Хранилища Академии по-прежнему полны. Я все еще жду, когда вы выполните свое обещание.

Гриза бросила на воровку полный ужаса взгляд.

— Мы только что узнали, что наши родители в смертельной опасности... А вас волнует только ваш проклятый взлом?!

— Если вы еще не заметили, молодые люди, у нас не благотворительная организация, а гильдия преступников. Ничего задаром. Если хотите от меня одолжений, предлагаю сначала выполнить вашу работу.

Гриза ошеломленно переваривала шок.

— Мы договаривались, что вы свяжетесь с нашими родителями, — отметил Сирус, сузив глаза. — Но вы не справились с этой задачей.

— Я признаю это и сейчас работаю над решением проблемы, — холодно ответила Паучиха. — Но я уже подвергла риску своих агентов, чтобы доставить сюда этого попрыгунчика. Это подтверждает цену моего слова, когда я его даю. С другой стороны, я пока не видела от вас ничего, что убедило бы меня в вашем намерении выполнить нашу сделку.

— Я поднимал мертвых, чтобы получить важную информацию! — воскликнул Сирус.

— А я придумала систему, как отключить сигнализацию Канарейка-9! — добавила Гриза.

— О, я не сомневаюсь, что ради столь преступных деяний вам пришлось собрать всю свою непоколебимую волю, — язвительно прошептала Паучиха. — Давайте серьезно, а? Это всего лишь пустяк, простая подготовительная работа, которой совершенно недостаточно, чтобы доказать мне вашу ценность. Но я дам вам шанс: завтра вы ограбите Академию.

Смущенные и немного обескураженные Гриза и Сирус переглянулись. От стремительного развития ситуации им стало не по себе, но Паучиха не отступала: первым делом должно состояться ограбление.

Массивная воровка наклонилась к ним, положив руки на стол.

— Не смотрите так мрачно, молодые люди: я гарантирую, что вам тоже что-нибудь от этого перепадет. Стоит ли мне вам напоминать, что вам предстоит проникнуть в святилище самого могущественного примарха Селумбра? Его хранилище наверняка переполнено имперскими документами, и вы, скорее всего, найдете какую-нибудь интересную информацию о ваших родителях или... о планах Сарензии.

Как всегда, имя монарха она чуть ли не выплюнула.

— Сомневаюсь, что Иосефир имеет отношение к нашим похищениям! — фыркнула Гриза.

— Возможно, ты права, — признала Паучиха. — В конце концов, он не самый худший из наших примархов, а его привязанность к ученикам просто вошла в присловье... Может, Сарензия решила держать его в неведении... А может, и нет. Есть только один способ узнать наверняка.

Паучиха одарила их холодной улыбкой:

— Знание — сила.

Затем воровская королева отпустила их, посоветовав отдохнуть, чтобы приготовиться к следующему дню. Гриза и Сирус нетвердой походкой последовали за Либером, который проводил их обратно в Логово.

— Ну-ну, не унывать! — провозгласил ревокатор, прихватывая Гризу за плечо. — Наконец-то вы сможете продемонстрировать Паучихе свои таланты! Вот увидите, нет ничего более захватывающего, чем славное ограбление! Особенно ограбить Академию, со всеми этими чарами и механизмами... Признаюсь, я немного завидую, я бы с такой охотой пошел на дело с...

— Фшшшш!

Неизменная улыбка Либера слегка дрогнула. На его пути внезапно встал Квинт и враждебно ощерился, прижав уши. Красавчик сглотнул, слегка обеспокоившись, и отпустил плечо механистки. Кот удовлетворенно сощурился, а затем зарысил рядом с Гризой, следя за тем, чтобы ревокатор придерживадся на расстоянии.

— Мой отец исчез, — прошептала механистка убитым голосом. — За ним охотится императрица. Никто не знает, где он. Мне дела нет до этого проклятого ограбления, Либер.

Ревокатор ничего не ответил.

— Это хорошая новость, — вмешался Сирус. — Она значит, что ему удалось ускользнуть из-под удара своих врагов.

— Это верно, — согласился Либер. — И если он умен — а я уверен, что так оно и есть, — то он присоединился к Ревокаторам Веремиза. Это единственная организация, которая может долго уберегать его от властей.

— Тогда ты можешь связаться с ними! — с надеждой воскликнула Гриза.

— Ты, должно быть, шутишь! — рассмеялся молодой человек. — Веремизские Ревокаторы готовят революцию прямо под носом у императрицы, ты и правда думаешь, что их легко найти? Они законченные параноики и помешаны на секретности: по сравнению с ними я просто клоун, неисправимый болтун, который привлекает к себе слишком много внимания!

— Ну, они не единственные, кто так думает, — хмыкнул Сирус.

— В любом случае, — буркнул Либер, — если твой отец постучал в двери Ревокаторов, они наверняка заперли его где-нибудь, пока не проверят, заслуживает ли он доверия. Не так-то просто влиться в силы перемен...

Гриза с замиранием сердца представила отца, которого выслеживают, который в бегах, который вынужден прятаться у опасных агитаторов, чтобы спастись от имперских сил, идущих по его следу. Он оказался между молотом и наковальней. Ей словно огромная тяжесть на плечи навалилась.

Либер оставил их у дверей Логова и быстро исчез в тумане, окутавшем Сети. Не вымолвив ни слова, Гриза поднялась по лестнице и легла в постель, закрыв за собой дверь спальни. Сирусу захотелось постучать в деревянную створку, сказать что-нибудь ободряющее, но ничего не приходило на ум. Он не мог придумать, что сказать, чтобы успокоить Гризу, и даже уверился, что его неуклюжесть только все усугубит. Не обращая внимания на осуждающий взгляд Квинта, он вздохнул и направился в свою комнату. Сирус не чувствовал за мать того же беспокойства, которое механистка испытывала за отца, и от этой мысли ему стало необъяснимо грустно.

Он разделся и лег в постель. В памяти всплыли слова Паучихи:

«Завтра вы ограбите Академию».

— Где ты научился так стрелять? — спросила Гриза.

— Прости, что?

— Когда ты выстрелил из пистолета — попал в яблочко. Как ты это сделал?

— Я сын генерала Империи, из долгой династии солдат и стратегов, — ответил Сирус. — Клинок мне дали в пять лет, а пистолет — в восемь.

— П... понятно. Значит, ты умеешь управляться и с кинжалом, который таскаешь с собой?

Сирус опустил взор к своему поясу, на плохо заточенный кинжал, который он рефлекторно подвешивал сбоку. Старый нож для писем, подаренный ему Атанасом, который он прихватил вместе с кошельком в ту ночь, когда бежал из Академии.

— Не очень, — признался он. — Я хорошо стреляю, но всегда плохо фехтовал.

— Тогда зачем ты хранишь эту штуку? Ты ведь мог попросить Паучиху дать тебе пистолет, да?

Сирус закатил глаза.

— Ты хоть знаешь, как работает пистолет?

— Мне показалось, или ты спрашиваешь у механиста, как работает механическое устройство? — холодно отозвалась Гриза.

— Извини, — проворчал Сирус. — Я не имел в виду...

Он прикусил губу. Почему сарказм всегда выскакивал у него так естественно?

— Что же ты, в таком случае, в виду имел? — осведомилась девочка.

— Я имел в виду взаимовлечение арканиумных Потоков, — ответил он. — Я удивляюсь, как ты об этом ни разу не слышала...

— Конечно, я о нем слышала! — рявкнула Гриза, приходя в ярость.

Он решительно ничего не мог с собой поделать!

— Извини, я неловко выразился. Я... Взаимовлечение — это правило, согласно которому два источника арканиума разной силы будут склонны к хаотическому взаимодействию друг с другому. Иногда усиливая друг друга, иногда нейтрализуя, а иногда взрываясь.

— Я знаю, — сказала Гриза. — Вот почему создание автоматов так сложно: нужно дозировать арканиум так, чтобы каждая часть гармонизировалась с остальными, с риском при этом все взорвать или сделать неспособным пошевелиться... Какое отношение это имеет к нашему разговору?

— Порох в пистолете содержит частицы арканиума, который необходим для воспламенения. Как и моя кровь. Если я попытаюсь применить магию, держа в руках заряженный пистолет... ну...

— Результат придется долго отстирывать с новой рубашки, — закончил Квинт, отрываясь от своего вылизывания.

— Стреляя из пистолета, я воздерживаюсь от магии, — заключил Сирус. — И наоборот. Поэтому предположение Либера, что я использую заклинание, чтобы лучше попадать в цель, было совершенно абсурдным.

Гриза на мгновение задумалась, а затем процитировала:

— «Знать свои слабости — это сила, а думать, что их нет, — слабость».

— Э-э?

— Это то, что ты сказал Либеру, когда он смеялся над твоими трудностями с элементализмом. Чья она, эта фраза?

— Э... моя. Я ее на ходу придумал.

— Мне нравится. Я ей научу Зубчатика, когда он подзарядится.

Сирус прищурился. Что, Гриза смеется над ним?

— Видишь, не я один поражаюсь твоему красноречию, дорогой хозяин.

Волшебник бросил взгляд на своего фамильяра: по крайней мере, он знал, когда Квинт над ним подтрунивает. Большой рыжий кот спокойно выдержал его взгляд, а затем вновь занялся своим туалетом. В небольшой нише, где ожидали подростки, воцарилась тишина, нарушаемая лишь цоканьем языка Квинта.

— И долго нам еще здесь ждать? — спросила Гриза, переминаясь на месте.

— Еще несколько мгновений, — ответил Сирус. — Вестор Вакс считает, что к полуночи закончит с нейтрализацией чар на задней двери.

— Не верится, что мы этим занимаемся, — пробормотала механистка. — Грабить Академию! Нашу собственную школу...

— Школу, которая и пальцем не пошевелила, когда нас чуть не похитили с ее территории, — напомнил Сирус.

— Потому что ты не дал мне предупредить Иосефира!

— О нет, только не начи...

— Тихо! — прошипел Квинт, поднимая морду. — Кто-то идет.

Гриза и Сирус замерли. Юный волшебник на всякий случай приготовился произнести ослепляющее заклинание, но этого не потребовалось: перед ними материализовался массивный силуэт Густава.

— Открыто, — буднично сообщил он. — Входите.

Гриза прикусила губу и потрусила мимо колосса к служебному входу в Академию. Сирус и Квинт последовали за ней. Там стоял, прислонившись к двери, Вестор Вакс и словно пытался отдышаться.

— Эти защитные чары довольно сильны, — проворчал он. — Пентакль Сигаммона, треугольник Эрокки, девять знаков Вела... В мое время они не прибегали к таким мерам, чтобы помешать студентам улизнуть. И ты действительно расплетал все это каждый раз, когда отправлялся в таверну?

— Да, — подтвердил Сирус, пожав плечами. — Это не так уж сложно, когда разберешься...

Старый некромант, впечатленный, слегка присвистнул. Гриза восхищенно подняла брови, словно только что сообразила, что Сирус — хороший волшебник. Последний, сам не зная отчего, немного обиделся.

Вестор Вакс утер пот со лба.

— Что ж, я сделал свою часть, — проворчал он, указывая на деактивированные печати. — Теперь тебе не придется тратить магической энергии на эту проклятую дверь, Сирус. Дальнейшее зависит от тебя, девица. Ты взяла свое оборудование?

— Да, — ответила механистка, похлопывая по сумке, перекинутой через плечо.

— Тогда вперед, — приказал Густав. — Пока здесь снова не появился патруль.

Гриза слегка побледнела, но вошла. Несмотря на всю свою браваду, Сирус почувствовал, как у него все внутри заледенело, когда он переступил порог Академии. У него возникло неприятное ощущение, будто он шагнул в логово льва.

Дверь за ними захлопнулась. Ни Вестор Вакс, ни Густав с ними не вошли. Им предстоит провернуть дело одним: они знали местность и легко ориентировались, и не тратили времени, чтобы руководить прочими сообщниками. Более того, Паучиха считала, что если им удастся пробраться внутрь самостоятельно, это станет лучшей проверкой их достоинств. По мнению Сирус, это была лишь отговорка. На самом деле она предпочла рискнуть жизнями двух подростков, а не своих лучших людей.

Гриза копалась в своей сумке, поджав губы. Вдруг из ее рук выскользнула горсть крошечных шестеренок, и зазвенела по полу со звуком, похожим на звон колокольчиков. Механистка приглушенно чертыхнулась и опустилась на колени, чтобы подобрать шестеренки. Сирус сглотнул: если быть честным с самим собой, следовало признать, что он предпочел бы положиться на металлические кулаки Густава и колдовство Вестора Вакса, чем на таланты своей компаньонки по несчастью...

— Не забудь про мои когти, хозяин, — прошелестел Квинт, прочитавший его мысли.

— О чем это он? — рассеянно шепнула Гриза, убирая детальки обратно в сумку.

— Ни о чем, — ответил Сирус. — Ну, ты собираешься сегодня отключать сигнализацию?

— Минутку, мне еще нужно найти мой... А, вот он!

Девочка победно вытащила двурогий металлический предмет, ощетинившийся медными проводами.

— Замыкатель сигнализации Канарейка-9, — гордо объявила Гриза. — Только-только из кузниц Сетей! Установка занимает меньше минуты, а нейтрализует сигнал тревоги почти на час!

— Отлично, — проворчал Сирус. — Надеюсь, у тебя таких достаточно?

— Я тоже надеюсь. Пойдем, нельзя терять время.

Служебная дверь вела в широкий коридор, прорубленный в крепостных стенах Академии. Именно им Сирус и Квинт сбегали из-под бдительности смотрителей, когда хотели провести вечер в «Двух цаплях». Днем им пользовались автоматы и слуги, чтобы переходить из одного здания в другое, не мозоля глаза преподавателям и студентам. Ночью коридоры были практически пусты, а если мальчику с котом не везло и они на кого-то натыкались, то просто накладывали заклинание дезориентации либо прозрачности, чтобы их не заметили.

Стены огромного коридора были заставлены огромными стеллажами, забитыми ящиками и оборудованием. В кладовой хранилось все необходимое для работы Академии: швабры, метлы, бочки с мылом, мешки с удобрениями и садовые секаторы соседствовали с ящиками зерна высшего качества, корзинами с экзотическими фруктами, банками с медузами в сливочном соусе и связками деликатесных колбас, которыми снабжалась изысканная школьная столовая. Здесь же хранились рулоны первосортного пергамента и бутыли высококлассных чернил, которыми пользовались преподаватели и студенты-маги для начертания своих глифов, а также пирамиды из слитков драгоценных металлов и бухты медной проволоки, предназначенные для механистов. Настоящая сокровищница, с распродажи которой все население Сетей могло бы кормиться в течение нескольких месяцев. Но Гриза и Сирус пришли сюда не за едой или учебными материалами: подростки прошли вдоль коридора, не обратив на них ни малейшего внимания.

Когда они добрались до двери, ведущей во внутренний двор, Гриза, встав на небольшой ящик орехов с Островов, добралась до механической сигнализации, закрепленной на деревянной панели. Она осторожно укрепила свою железяку над сигнализацией, затем стала отсоединять один за другим провода от Канарейки-9 и подсоединять их к тем, что торчали из ее творения.

Словно внезапно что-то сообразив, механистка обернулась к Сирусу:

— Кстати, как тебе удавалось пройти здесь, не всполошив сигнализацию?

— О, она каждый раз срабатывала, — лукаво пояснил Сирус. — Только я накладывал на нее заклинание тишины прямо перед сигналом, чтобы никто его не услышал.

— И ты не мог сказать об этом заранее? Это мне сэкономило бы столько работы!

— Я не могу накладывать чары тишины на каждую попадающуюся сигналку! Ты хоть представляешь, сколько на это уходит энергии? Не говоря уже о том, что тревога звенит почти пять минут, и мне приходится находиться рядом, чтобы поддерживать чары... Если мне придется это делать с каждой повстречавшейся сигнализацией, я буду едва стоять на ногах, когда дело дойдет до открытия сейфа с помощью мастер-заклятия!

— Угу. Допустим, — проворчала Гриза, возвращаясь к своему занятию.

Меньше чем через минуту подростки открыли дверь, затаив дыхание. Но тревоги не поднялось.

Подростки, пригнувшись, прокрались через обширный двор Академии. Сирус заметил, что Гриза не отводит глаз от учебных корпусов автоматизаторов. Он положил руку ей на плечо и прошептал:

— Мы вернемся.

Она бросила на него вопросительный взгляд.

— Когда вся эта история останется позади, — объяснил он, — мы вернемся в Академию. Мы возобновим наши занятия, ты сможешь изучать механику без навязчивой компании зануд вроде Либера, и станешь великим инженером.

Гриза открыла рот, собираясь ответить, замялась, а потом прошептала:

— Я думала не об учебе, Сирус. Я жалела, что не попросила отца научить меня автоматике. Может быть, я смогла бы построить автомат, который помог бы мне найти его...

Горло девочки сдавило, отчего ее голос затих, и Сирусу захотелось изругать самого себя. Конечно, она думала о своем отце, а не о каком-то дурацком академическом курсе!

— Прости.

— Все нормально, — заверила его Гриза. — Мы должны сосредоточиться на нашей миссии, тебе не каже...

— Мы найдем твоего отца, — перебил Сирус. — Паучиха нам поможет. Это, наверное, займет больше времени, чем постройка гигантского автомата, способного сровнять с землей дворец императрицы, но мы справимся. Я тебе это обещаю.

— Мы ведь ничего не знаем, правда? — ответила Гриза с ноткой грусти в голосе. — Паучиха вполне может позаботиться, чтобы мы никогда не нашли своих родителей и навсегда остались в ее банде мошенников... В конце концов, мы же уникальные в своем роде новобранцы... Я ей не доверяю. Откровенно говоря, я не доверяю вообще никому. Прямо сейчас единственный, кому я верю, это ты. И Квинт, — добавила она, заметив обиженное выражение на морде рыжего кота.

Смутившийся Сирус что-то невнятно пробормотал. Механистка одарила его лучезарной улыбкой, от которой у него запылали щеки. Затем она снова пустилась вперед, не обращая ни малейшего внимания на корпуса автоматики. Сирус уже было последовал за ней, когда почувствовал затылком многозначительный взгляд Квинта.

— Ну что еще? — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

— Ничего, хозяин. Совсем ничего.

Большой рыжий кот проскочил меж его ног и присоединился к Гризе возле центрального здания Академии — большого кубического строения из красного кирпича. Здесь находились кабинеты и квартиры преподавателей, несколько классных комнат и две из пяти библиотек школы.

— Подсади меня, — велела она, когда Сирус подошел. — Сигнализация над дверью, и мне не достать.

Волшебник нагнулся, чтобы Гриза могла забраться ему на плечи. Он не удержался и передернулся, когда механистка грязными подошвами встала на его чистую рубашку, и с трудом подавил стон, выпрямляясь с Гризой на спине.

— Не шевелись, — прошипела она. — Я не такая тяжелая!

На самом деле юная механистка вместе со всеми своими инструментами весила немало. Более того, Сирус вообще не видел смысла в отращивании мускулов: он предпочитал эстетику стройного, изящного тела, а не громоздкую мускулатуру, подходящую чернорабочим и хулиганью.

Сегодня вечером он в особенности пожалел об этой предвзятости, но скорее съел бы собственный галстук, чем в этом признался.

— Вот и все, — триумфально заявила Гриза. — Вторая сигнализация нейтрализована. Теперь твоя очередь: думаю, на петлях есть защитные глифы.

Сирус присел как можно грациознее, чтобы девочка смогла слезть с его плеч, и не смог сдержать стона облегчения, поднимаясь.

— Дамы и господа, неподражаемый Сирус! — поддразнила Гриза. — Доблесть волка, харизма льва... и сила креветки!

Волшебник не обратил внимания на подтрунивания и наклонился к серебряным дверным петлям, чтобы их изучить. Он действительно различил выгравированные на металле различные эзотерические фигуры: в эти руны было заложено несколько особо коварных заклинаний.

— Хм, непросто это, — поморщился он. — Если я сначала сниму вот это заклинание, тогда вон то сразу же сработает во всю силу... А если я... А, нет, знаю! Используя Ромб Аксира, я смогу...

Гриза удалилась, оставив Сируса заниматься эзотерикой. Читая заклинания, волшебник положил руку на шерсть Квинта. Сирус в мгновение ока справился с первыми чарами, затем со вторыми, ловко укрытыми под первыми, но все равно им замеченными. Третьи — элементальное заклинание, призванное выстрелить букетом парализующих искр, — потребовали большего внимания, но он справился и с ним.

Используя недавно открывшуюся перед ним область черной магии, Сирус в несколько мгновений развеял чары, и вскоре дверь в здание приоткрылась. Гриза, которая отправилась осмотреть здание и убедиться, что в окнах нет света, присоединилась к нему, как только услышала скрип петель. Подростки проскользнули внутрь и закрыли за собой деревянную створку. Они поднялись на два лестничных пролета и прошли сквозь три двери, каждый раз отключая сигнализацию и защищающие их магические глифы. Наконец они оказались на предпоследней площадке.

— Ну, вот и все, — выдохнул Сирус. — Отсюда больше не должно быть никаких систем защиты от проникновения, кроме мастер-заклятия в хранилище на верхнем этаже.

— Вы двое идите вперед, — предложила Гриза. — Я к вам присоединюсь позже.

— Мы не должны разделяться! — запротестовал Сирус. — Зачем тебе...

— Чтобы развеять мастер-заклятие, я тебе не нужна, — перебила Гриза, — и не хотела бы отвлекать тебя.

Волшебник заколебался.

— А ты что тем временем собираешься делать?

— Возьму книги в библиотеке.

Сирус удивленно моргнул.

— ...книги?

Гриза неверно поняла его реакцию:

— Да, книги, — прорычала она. — И что? Предупреждаю, если у тебя на уме что-нибудь пренебрежительное, сейчас я не в настроении!

— Э-э... какое-такое пренебрежительное?

— Песни про странного, помешанного на книгах библиотечного червячка я знаю наизусть, спасибо большое, так что если ты...

Сирус ее перебил:

— Любовь к учебе не делает тебя странной.

— Что, нет? — подозрительно фыркнула Гриза.

— Нет. Это твоя страсть. И я не вижу в этом ничего плохого, скорее наоборот.

Гриза покраснела и осторожно кивнула:

— Спасибо. Это... это очень мило с твоей...

— Чего я не понимаю, — отрезал в свою очередь Сирус, — так это как тебе приходит в голову, что ограбление — удобный момент для утоления своей страсти.

— Мне нужна документация по автоматам и огнестрельному оружию.

— Тебе не кажется, что сейчас есть что-то более насущное? Например, сосредоточиться на ограблении, которым мы сейчас занимаемся?

— Сирус, — ответила Гриза, — Паучиха помогает нам, потому что ты способный волшебник, а я хорошая механистка, верно?

— Да, наверное, но...

— Как ты думаешь, что случится в тот день, когда я не смогу справиться с механической сигнализацией поколения, следующего за Канарейкой-9? Или когда я не смогу обслужить огнестрельное оружие из Товки, или починить заржавелую руку вольного автомата, пока Либер занят другими делами? Какой от меня тогда будет прок? Думаешь, у Паучихи хоть на секунду задержится сдать меня Тайной полиции в обмен на солидное вознаграждение?

— Паучиха ненавидит императрицу и ее Тайную полицию, — напомнил тот. — Она ни за что бы так не поступила...

— И так уверен, что готов поставить на карту мое будущее?

Молодой волшебник не ответил. Отчасти ему хотелось верить, что Паучиха принимает решения не только в целях максимальной прибыли, но...

— Мы должны сохранять какую-то ценность для Паучихи, чтобы она не решила бросить нас в самый неподходящий момент, ты согласен? — настаивала Гриза.

— Да... Да, наверное, но...

— Вот ты, у тебя есть библиотека и учитель магии, который тебе поможет освоить уровень выше. Все, что есть у меня, — это речи Либера, а он даже не позволяет мне помогать ему с вольными автоматами. Вернувшись с несколькими хорошо подобранными книгами, я смогу поддерживать свой уровень и оставаться полезной для Паучихи. Понимаешь?

Сирус мгновение помедлил, прежде чем кивнуть.

— Будь осмотрительна. И встретимся через десять минут наверху: мне, вероятно, понадобится помощь для переноски добычи, когда сейф откроется.

— Я буду там.

Подростки вместе поднялись по лестнице на третий этаж, где и разошлись. Гриза скрылась в коридорах, ведущих в библиотеку углубленных разделов механики, а Сирус и Квинт стали подниматься на последнюю площадку, пока не добрались до легендарного хранилища Академии.

Они вовсе не имели понятия, что собираются там найти, но Паучиха была убеждена, что пользу из этого извлекут они все. Воровская королева просила их сосредоточиться на документах, а не на богатствах: Иосефир не только был директором Академии, но и являлся примархом Селумбра, а значит, обладал большой политической властью в правящем совете города. По мнению Паучихи, определенная информация могла оказаться бесконечно более ценной, чем золото, драгоценные камни или запасы арканиума, которые могло содержать хранилище. Более того, существовал шанс, что эти документы позволят Гризе и Сирусу узнать больше об опале, которой императрица подвергла их семьи. Возможно, они разберутся, что заставило Сарензию так жестоко расправиться со своим Первым генералом и Государственным инженером, которого она же сама пригласила из Замореи?

Сирус внимательно изучал тяжелую зачарованную серебряную дверь, закрывавшую защищенную комнату, которая была усыпана рунами и глифами и буквально вибрировала от магии. Он хрустнул костяшками пальцев, поправил пенсне на носу и посмотрел на Квинта, который заметил:

— Хозяин, если бы кто-нибудь сказал мне, что однажды ты примешь участие в ограблении века, я бы не поверил. И к тому же с механисткой в придачу...

— Ага... Да еще не абы с какой механисткой.

Гриза повременила несколько минут в темноте коридора, давая Сирусу время приступить к своему заданию. Затем она развернулась и отправилась вдоль по коридору с другой стороны лестничной площадки, ведущему к помещениям профессуры. В конце коридора она легонько постучала в тяжелую дверь красного дерева и подождала.

— Входите.

Девочка положила руку на ручку и повернула ее. Перед ней стоял примарх Иосефир, облаченный в роскошный кроваво-красный халат. Под глазами у него чернели круги, редкие белые волосы и длинная борода находились в беспорядке: Гриза подняла его с постели.

— Добрый вечер, Гризелла, — поприветствовал он ее хрипло.

— Добрый вечер, Гранд-мэтр. Нам нужно поговорить.

— Разумеется. Присаживайся, прошу тебя.

Он указал ей на мягкое кожаное кресло, стоявшее спинкой к камину, а сам сел за небольшой письменный стол, заваленный писчими перьями и папками, с которыми он, должно быть, работал в своих апартаментах. Примарх долго зевал, а затем извиняюще улыбнулся.

— Меня не будили камешками в окна с тех пор, как я был совсем юн — когда мои друзья звали меня куда-нибудь улизнуть; тогда я сам учился в Академии...

— Простите, Гранд-мэтр. Я не нашла другого способа вас разбудить.

— Разве ты не могла послать свой маленький автоматик? Он что, не умеет летать?

— Зубчатик разряжен. И не так-то просто найти арканиум в... там, где я укрылась.

— В Сетях, дитя мое, можешь говорить прямо.

— Откуда... откуда вы знаете?

— Простой логический вывод. Если мы вас не нашли, значит, вы находитесь в таком месте, где мы не можем вас искать: в Сетях.

Гриза смущенно кивнула.

— В любом случае, поздравляю, что тебе удалось проникнуть в Академию. При усиленной системе безопасности тебе, должно быть, это далось нелегко.

Механистка не ответила. Ей не хотелось раскрывать, что с ней пришел Сирус, но примарх и так должен был это подозревать: прорваться через защиту школы мог надеяться только опытный волшебник. Она заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос:

— Вы... знаете, что с нами случилось, правда?

— Конечно, — согласился Иосефир. — В Академию проникли какие-то головорезы, и попытались похитить вас.

— Как вы узнали об этом? В ту ночь там никого не было...

— Дитя мое, нужно ли напоминать тебе, что ты разговариваешь с одним из самых выдающихся магов Империи, — прервал ее старый примарх, подняв руку. — Мы нашли пустой мешок, несколько развалившихся книжных шкафов, следы крови и, самое главное, отголоски заклинаний, витающие в воздухе. Мне не потребовалось много времени, чтобы восстановить картину происшествия.

Гриза снова промолчала. Ответ был расплывчатым, но она сочла его удовлетворительным. Огонь в камине приятно согревал спину, и она чувствовала, как на душе становится легче. Она чувствовала себя здесь хорошо, уверенно. Иосефир был другом ее отца, она могла наконец побеседовать с ним, и все встанет на свои места. Ей казалось, что она наконец-то добралась до конца своих поисков.

Она удобнее вжалась в спинку кресла. В тепле от огня ее напряженные мышцы начали расслабляться.

— Что еще вы заключили? — спросила она негромко.

— Ну, сначала мы, конечно, подумали, что это ради выкупа. Другая возможность заключалась в том, что ваши похитители хотели подорвать престиж и репутацию Академии, предав публичной огласке тот факт, что мы неспособны защитить своих студентов... Мы рассмотрели все возможные варианты.

— «Мы»?

— Другие примархи, я сам, и имперские власти. Ваше исчезновение наделало много шума, вы это знаете? Ну, в некотором смысле: на самом деле ничего оно не наделало. Я имею в виду, что это дело вызвало немалый переполох в высших эшелонах власти Империи. Сама императрица просила меня не привлекать внимания, пока я вас ищу, потому что не хотела поднимать панику среди родителей или давать пищу своим политическим противникам... В доказательство своей обеспокоенности и желания разобраться в ситуации она даже отправила на ваши поиски нескольких агентов из собственной тайной полиции!

— Гранд-мэтр, так именно эти агенты и пытались нас похитить!

Она произнесла эту фразу почти против желания, невнятным голосом, так уютно ей стало в мягком кресле. Голова у нее затуманилась, ей захотелось спать.

Старик нахмурился:

— Что ты такое плетешь?

— Четверо преступников, которые проникли в Академию, чтобы похитить нас, на самом деле — офицеры Тайной полиции, — объяснила Гриза, растирая глаза, чтобы не задремать. — Именно по приказу самой Сарензии они... они...

Окончание ее фразы затерялось в протяжном зевке.

— Ты измучена, дитя мое, — мягко сказал Иосефир, поднимаясь на ноги. — Я отведу тебя в свободную комнату, где ты сможешь отдохнуть. Завтра мы обсудим эту странную историю и доберемся до истины.

Гриза встряхнула головой, пытаясь отогнать усталость: сейчас ей нельзя было засыпать.

— Гранд-мэтр, сначала я хотела бы кое о чем вас спросить. Это очень важно.

— Я тебя слушаю.

— Вы ведь дружите с моим отцом, не правда ли? Я... я хотела спросить...

Конца фразы она не выговорила. Иосефир тем не менее ответил:

— Мне совершенно нечего тебе ответить, дитя мое. Я слышал только, что у Элензо были разногласия с императрицей и что он бежал, но больше мне ничего не известно. Сарензия не ответила ни на один из моих запросов о нем — а ты можешь себе представить, как я старался. Твой отец действительно мой давний друг, и я бы желал увериться, что с ним все хорошо. Но не волнуйся: раз уж ты здесь и рассказала мне, что происходит, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уладить это печальное дело, даже если мне придется призвать к ответу саму Сарензию!

Гриза почувствовала успокоение:

— Спасибо, Гранд-мэтр.

— Не за что, дитя мое. Я рад, что ты решила навестить меня, и сожалею, что не сделала этого раньше. Можно было бы избежать многих неприятностей.

— Мне очень жаль, — сконфуженно пробормотала Гриза. — Я пыталась убедить Сируса, но он подозревает, что вы к этому причастны. По его словам, без вашего вмешательства похитителям бы ни за что не преодолеть защиту Академии...

— С сожалением вынужден признать, что эта брешь в системе безопасности — не моих рук дело, — вздохнул примарх, — а следствие непомерной изобретательности и решительности тех, кто пытался вас похитить...

— Лжец.

Гриза вздрогнула. В дверях стоял Сирус со стопкой бумаг в руках.

— Господин Ворокл! — поприветствовал его примарх с натянутой улыбкой. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам.

— Вы лжете, — холодно повторил молодой эзотерик, проходя в комнату. — Эти документы — доказательство. Письма от Верховного эзотерика Веззира и от самой императрицы Сарензии.

Глаза старика посуровели, когда он узнал печати на письмах, которыми потряс Сирус.

— Вы... вскрыли мой сейф? Как это... Что это означает, господин Ворокл? Как вы сумели развеять мастер-заклятие? Только примарх может...

— Это вас не касается, — ответил волшебник. — А касается, напротив, то, что вы смогли так лгать дочери своего предположительно друга. Вы знали, что нас собираются похитить, ведь вы сознательно сняли защитные чары и отключили сигнализацию той ночью. По прямому указанию Верховного Эзотерика Веззира, выразившегося... как там... — (он быстро пробежал первый пергамент в пачке) — ах да, «именем и по приказу нашей боготворимейшей императрицы Сарензии». Это написано прямо здесь, черным по белому. Гриза, вставай, пора идти.

— Я... нет, — пробормотала Гриза, поудобнее сворачиваясь в кресле. — Мне и здесь хорошо.

У Сируса расширились глаза.

— То есть как? Но...

— Ну-ну, господин Ворокл, — сказал Иосефир, — вы же не ожидаете, что ваша коллега поверит столь нелепым обвинениям? Гризелла знает, как я уважаю ее отца, и знает, что я никогда не причиню вреда ни ему, ни его семье!

— Именно, — слабо кивнула Гриза, сдерживая очередной зевок.

Юный волшебник потерял дар речи. Внезапно Квинт проскользнул между его ног и вскочил на стол, оказавшись между Гризой и Иосефиром.

— Встань, Гриза, — велел фамильяр, вздыбив шерсть и прижав уши. — И отходи. Он использует против тебя магию, я это чувствую.

— Что... Что? — проворчала Гриза. — Что ты...

— Хозяин, не поможешь немного?

Сирус сделал шаг вперед с вытянутой рукой. Гриза вдруг почувствовала, как в голову ей просачивается что-то холодное, выгоняя царившее там благодатное тепло, и задрожала.

— Прекрати, Сирус! — буркнула она, сворачиваясь калачиком. — Это... неприятно...

— Это заклинание контроля разума! — ответил волшебник. — Он пытается усыпить тебя, уловить твой дух в свои сети! Помоги мне, сопротивляйся ему!

Иосефир заметно напрягся и прикрыл глаза, что-то бормоча себе под нос, но Сирус сделал еще шаг вперед, и разум Гризы вдруг с силой ополоснуло ледяным душем. Она ошеломленно моргнула, когда все следы усталости, уютности и слепого доверия рассеялись.

— Что... Что это... Что вы со мной сделали?

Но старик полностью ее проигнорировал: вцепившись в край стола, он шумно переводил дыхание, словно только что одолел марафонскую дистанцию.

— Ваш... ментализм впечатляет, господин Ворокл, — выдавил он. — Как педагог, я могу только поздравить вас.

— Спасибо, — подрагивающим голосом отвечал Сирус. — Гриза, Квинт, отойдите от него.

На этот раз механистка не стала медлить и быстро присоединилась к волшебнику. Рыжий кот встал тем временем перед подростками со вставшей дыбом шерстью, готовый к прыжку.

— Спасибо, — прошептала Гриза на ухо волшебнику. — Я не подумала, что...

— Нет, не подумала, — холодно ответил Сирус. — И оттого сделала этакую глупость. А теперь дай мне сосредоточиться, чтобы нам выбраться отсюда живыми.

Пристыженная Гриза опустила глаза.

— Я верила, он нам поможет, — пробормотала она. — Что есть такие люди, не приспешники императрицы и не воры из Сетей, которые могут защитить нас и от тех, и от других...

Иосефир невесело рассмеялся — усталым, безрадостным смехом, который заставил девочку поежиться.

— Дети мои дорогие, третьей партии не существует. Не поверите, как мне жаль, но дело обстоит так: внутри нашей империи реальная власть находится в руках Сарензии. Любой, кто выступает против нее, относится к предателям. При всей моей привязанности к Элензо и уважении к баронессе Абилаб, ваши родители решили встать на сторону отступников. И я надеюсь, что вы, несмотря на вашу привязанность к ним, не последуете слепо их пути.

— Не слепо, нет, — ответил Сирус, поднимая руку с документами. — Эти бумаги четко объясняют, почему наши родители противились замыслам императрицы. И теперь я могу подтвердить, что последую по пути, выбранному моей матерью. С полным знанием фактов, а не просто из сыновней преданности.

Слова молодого мага тяжко обрушились на примарха, который слегка покачнулся.

— Теперь мы убираемся отсюда, — твердо продолжил Сирус. — И мы позаботимся о том, чтобы вы нас не преследовали.

— Неужто? — вздохнул примарх. — Двое учащихся четвертого года против одного из самых могущественных магов Империи? Простите, господин Ворокл, но я сомневаюсь, чтобы это противостояние обернулось в вашу пользу.

— Вы только что продемонстрировали, что ваши заклинания ментализма могут быть разрушены, — уверенным тоном ответил Сирус.

— Потому что вы застали меня врасплох, мой юный друг. Но я не намерен больше оставлять за вами преимущество. Дарио, убей!

Барабанные перепонки Гризы разодрало пронзительное карканье, и из темного угла комнаты вылетел огромный белый ворон и набросился на Квинта. Страшные когти птицы рвали шерсть рыжего кота, в то время как острый клюв жестоко клевал фамильяра в морду. Квинт, мяукая от ярости и боли, отбивался, как мог, отмахиваясь от птицы когтями и пытаясь укусить ее, но та была так быстра, что его удары приходились лишь в пустоту.

— Квинт! — воскликнул Сирус, сердце которого так и выпрыгивало из груди от передающейся ему физической боли фамильяра.

— Остановитесь! — заклинала Гриза. — Вы его сейчас убьете!

— Поверь, я сожалею, что все так вышло, — вздохнул Иосефир. — Но такова цена верности Империи.

Огромный белый ворон вдруг вонзил клюв в глаз Квинта, и тот издал душераздирающий вопль. Сирус упал на колени, крича от боли, уткнувшись лицом в руки. Гриза задохнулась от ужаса. Иосефир приказал своему ворону убить Квинта, чтобы лишить Сируса его магии!

— Мэтр Иосефир, остановитесь! — взмолилась Гриза. — Прошу вас, оставьте его в покое!

— Конечно, не оставлю. А что вы думали, барышня Оолонга? Что ваша маленькая эскапада останется без последствий? Мне искренне жаль, но у меня нет выбора: вы должны быть схвачены. Таковы приказы нашей высокочтимой импера...

БАБАХ!

Старик резко отлетел назад с закатившимися глазами, и рухнул в кресло, как тряпичная кукла.

В руках Гризы дымился пистолет. Она не дрогнула, доставая пистолет из сумки и направляя его на директора Академии. Она не раздумывала, не анализировала, не принимала во внимание всех деталей ситуации, как это делала обычно. Да ей этого и не требовалось. Она прицелилась. И выстрелила.

Смоляная пуля попала примарху Иосефиру прямо в голову, оставив между глаз внушительный кроваво-фиолетовый след.

Старый маг не погиб, судя по тому, что его фамильяр был еще жив. Однако магическая связь работала в обе стороны: его фамильяр-ворон разделил жестокую боль, которую испытывал его хозяин, и рискованно зашатался. Квинт, несмотря на то, что из его глазницы капала кровь, а шерсть превратилась в клочья, ухватился за эту возможность и яростно сомкнул клыки на крыле пернатого. Раздался тошнотворный звук ломающихся костей, и птица издала жуткий крик боли.

Толстый рыжий кот мотал ворона во все стороны, разбрасывая перья по комнате, а затем отпустил его. Ошеломленный, ощипанный и перепачканный кровью фамильяр Иосефира с жалобным писком попятился и укрылся под кроватью примарха. Квинт сделал шаг вперед, чтобы погнаться за ним, но потеря крови взяла свое, и он рухнул.

Со сжимающимся от боли сердцем Гриза уронила пистолет в свою сумку и бросилась подхватывать бессознательного кота на руки. Сирус, дрожа всем телом, поднялся на ноги и в недоумении уставился на окровавленное тело своего фамильяра.

— Уходим отсюда, — пробормотал он сдавленным голосом.

Изысканная мантия из плотной блестящей ткани, напоминающей змеиную кожу, лениво скользила по плиткам дворцовых полов вслед за Верховным эзотериком Веззиром. Одеяние было немного великовато: оно обвисало с плеч и широко расползалось по полу у ног, но маг совершенно не желал его переделывать. Изумрудно-зеленая мантия, украшенная драгоценными камнями и замысловатой вышивкой золотыми нитями, была символом. Символом его положения, но также и утоленного честолюбия, жажды победы, жажды возвышения, которая преследовала его с самого детства. Она доказывала, что ему удалось, вопреки всем ожиданиям, достичь ранга Верховного эзотерика. Он облачился в наряд предшественника, который его отверг, но которого, тем не менее, он сменил.

В глубокой задумчивости сей высокопоставленный сановник Империи отстраненно шествовал вдоль коридоров Императорского дворца, бессистемно сворачивая на разветвлениях. Оказавшись перед дверью апартаментов императрицы Сарензии, он чуть не удивился сам. Действительно ли он намеревался потревожить государыню, или же шаги сами привели его сюда чисто рефлекторно?

Веззир так долго лавировал среди интриг имперской политики, что порой принимал наилучшее решение не задумываясь, руководствуясь лишь опытом десятилетий. В конце концов, Сарензия порой была невосприимчива к неожиданностям и с трудом реагировала на них должным образом: возможно, было бы разумнее дать ей запас времени до публичного оглашения...

Доверясь своим инстинктам, могущественнейший волшебник Империи поднял тонкую руку и дважды резко стукнул по резной деревянной панели. Дверь открылась, и на пороге показалось старая иссохшая черносливина, некогда служившая лицом императорскому камергеру. Служитель приветствовал его презрительной усмешкой.

— О ком объявить? — спросил он с ледяной вежливостью.

Маг сжал кулаки. Дворецкий был почти так же стар, что и дворцовая мебель. Его волосы уже поседели, когда Веззир пятнадцатилетним учеником поступил на службу к Верховному эзотерику Меццоклу, и он уже был хранителем императорских апартаментов, когда Веззир занял место своего учителя.

Этих двоих разделяла прочная неприязнь. Камергер считал Верховного эзотерика узурпатором, который занялся подковерными интригами, чтобы получить то, что следовало отдать кому-то более достойному. Верховный эзотерик считал камергера пережитком другой эпохи, уступкой, на которую пришлось пойти Сарензии, чтобы не конфликтовать с жестким дворцовым этикетом.

— Вы прекрасно это знаете, консьерж, — сухо ответил Веззир.

— Простите, что поправляю вас, мессир, — нахмурился старик, — но мой точный титул — «старший камергер на исключительной службе Его Императорского Величества».

— Я так и сказал, — отрубил волшебник. — Только более сжато. А теперь перестаньте тратить мое время и объявите обо мне. Мне нужно обсудить государственные дела с Ее Высочеством, и у меня нет времени на ваши кривляния.

Прежде чем камергер успел собраться со своим невеликим мужеством и дать отпор, появился фамильяр Веззира — голубоватый филин-сипуха — и забил крыльями у самого его сморщенного лица. Дворецкий испустил вопль ужаса и отступил.

— Его... Его Превосходительство Верховный Эзотерик Веззир де Акколино! — срывающимся голосом объявил камергер.

Волшебник устремился в апартаменты, не взглянув на швейцара.

— И его фамильяр, филин Иросиас, — подло добавила старая черносливина.

Из дверного проема донесся строгий голос императрицы Сарензии:

— О нет! Оставьте свою птицу снаружи, Веззир! Мы не хотим, чтобы это мерзкое существо снова загадило пометом наши ковры!

Все при дворе знали, что Верховный Эзотерик не любит, когда его отделяют от Иросиаса более чем несколько метров, даже если их магическая связь выдерживает это расстояние. Камергер об этом отвращении знал и последние несколько десятилетий коварно убеждал императрицу, что во всей попорченной или испачканной дворцовой обстановке виновны острые когти и помет Иросиаса. Несмотря на уверения Веззира, что его питомец знает, как себя вести, у Сарензии появилось инстинктивное недоверие к большой синей сове.

Маг бросил взгляд на камергера, который невозмутимо встал рядом.

Сдержав разочарованный вздох, Веззир отослал Иросиаса, который приземлился на буфет у входа в апартаменты.

Верховный эзотерик чуть неуверенной походкой — на полу раскинулось так много ковров, что он казался бугристым, — прошел через прихожую и попал в огромную круглую гостиную с белыми стенами и черной деревянной мебелью. Какую свободную плоскость ни возьми — на ней стояли дорогие островные вазы голубой эмали с огромными букетами свежих многокрасочных цветов, источавших пьянящий аромат.

Императрица растянулась на черной бархатной кушетке. Она, как обычно, была в одиночестве: ей была противна сама идея фрейлин, и она не выносила, если вокруг нее суетились горничные или камердинеры, когда она находилась в комнате. Камергеру единственному из слуг разрешалось входить в ее апартаменты, когда она там находилась, и даже ему приходилось соблюдать невероятную осторожность, чтобы не потревожить ее.

Когда Веззир вошел в комнату, Сарензия никак не отреагировала. Она глядела в пространство и сосала пастилку из медузы.

— Ваше Высочество, — пробормотал волшебник, кланяясь.

Сарензия продолжала сосать сладость, уставившись в пустоту, невозмутимо предаваясь собственным мыслям. Веззир не обиделся: он усвоил, что ничто не может нарушить задумчивости императрицы, если она сама этого не пожелает. И ожидать было невозможно от Сарензии, чтобы она сосредоточилась на каком-то предмете или посетителе, пока она не насладилась своим излюбленным отстранением от реальности.

Как и всякий раз при встрече с ней, волшебника поразили исходящие от нее ощущения грациозности и бесхитростности. В свои почти шестьдесят лет правительница Микеи все еще отличалась тем орлиным профилем, что отчеканили на монетах с ее изображением еще сорок лет назад. У нее был прямой нос, высокие скулы и надменная осанка. На матовой коже ее лба и в уголках глаз залегли задумчивые морщинки, в ее иссиня-черные волосы закралось несколько серебряных нитей, но все это не могло умалить благородства ее черт. Только большие, мерцающие голубые глаза выдавали ее мягкую наивность. Политические враги Сарензии полагали их пустыми, но Веззир знал, что они просто прикованы к иной реальности.

Императрица была видной женщиной не только в политическом плане, но и физически: она возвышалась над Веззиром почти на целую голову. Стройная и атлетически сложенная, сдержанная и величавая, она совсем не походила на ту крикливую и пропитую груду плоти, какой был ее отцом, Иссиусом IV. Каждое утро она вставала на рассвете и час скакала на своей любимой лошади, прежде чем приступать к делам Империи. Она избегала светских мероприятий, словно чумы, и настолько презирала угодничество и лесть, что придворные в ее правление превратились в зоологически исчезающий вид. Импульсивная, мечтательная, простая и доступная, Сарензия блистала на всю Империю: народ обожал ее, какие бы решения ни принимало ее правительство. Даже самые непопулярные меры в итоге принимались, ведь императрица могла действовать только в интересах своего народа. Если микейцы облагались новым налогом или принимался закон, который на первый взгляд казался несправедливым, это, конечно же, происходило потому, что они не понимали его истинной цели — в отличие от Сарензии. Императрица могла действовать только во благо Империи.

Так и было: об этом заботился Веззир. Технически все решения, касающиеся управления Империей принимал Верховный эзотерик: он перестал беспокоить Сарензию рутинными делами, считая, что время монарха слишком ценно, чтобы тратить его подобным образом. Он действовал из лучших побуждений: каждое его решение служило плану, направленному исключительно на укрепление превосходства Микейской империи, как того и желала Сарензия.

Он всегда был подле нее. Всегда. С того момента, как оба они подобрали оставшиеся после предшественников бразды правления, императрица и верховный эзотерик вместе работали над укреплением могущества империи. Веззир посвятил свою жизнь этой женщине. Он провел сорок пять лет, работая и светлым днем и темной ночью, чтобы преподнести своей императрице крепкое и могущественное государство. Он принял бесчисленное множество трудных решений, чтобы те, которые он позволил ей принять, были легче. И никогда не жалел об этом. Он жил Сарензией и ради Сарензии.

Однажды — быть может — и она так же взглянет на него.

Государыня внезапно разгрызла медузную пастилку, парой движений челюсти превратила ее в порошок и проглотила. И только после этого повернулась к своему советнику.

— Веззир, дорогой мой! — воскликнула она, отметив его присутствие. — Прошу вас, присаживайтесь.

Верховный эзотерик поблагодарил ее и сел в мягкое кресло лицом к кушетке.

— Не в вашем обычае посещать наши апартаменты так поздно, друг мой, — забеспокоилась императрица. — Мы надеемся, что все в порядке.

Его охватила счастливая дрожь — как и всякий раз, когда на него падал взгляд императрицы.

— Я располагаю важной информацией, Ваше Величество, — объявил эзотерик.

— Правда? Должно быть, это чрезвычайно захватывающие новости, раз вы принесли их нам в такой час ночи!

— Я приношу свои искренние извинения, если нарушил ваш распорядок дня, Ваше Величество. Но речь идет о... весьма специальной миссии, которую вы мне поручили.

— Смеем ли мы надеяться на хорошие новости? — спросила Сарензия.

— На превосходные, Ваше Величество.

— Неужели Иосефир наконец-то добился конкретного результата?

— Нет, Ваше Величество, — пробормотал Веззир, пытаясь скрыть свое разочарование. — Примарх Иосефир не добился ничего достойного упоминания.

— Неужели? Как удивительно! Иосефир так умело все улаживает... И он такой умный!

Верховный Эзотерик стиснул руки на подлокотниках своего кресла. Иосефир был неистребимым чирьем в его заднице; Сарензия поставила Иосефира в первые годы своего правления, и она ни за что не хотела его сменять, несмотря на множество гораздо более молодых и эффективных кандидатур, которые предлагал ей Веззир. Иосефир, конечно, был предан Империи, но к тому же ужасно зануден, подвергая сомнению любую имперскую директиву, доходившую до Селумбра.

Он поэтапно ввел новый налог на восстановление Островов, но так, чтобы не придушить беднейших из селумбрийцев, и компенсировал это тем, что брал больше с самых богатых людей и предприятий. Он использовал треть бюджета, отведенного Академии на исследования и разработки, для ремонта и очистки части городской канализации, оправдав расходы «полевым проектом» для учащихся-технологов пятого и шестого курсов. Он сохранил в учебной программе эзотериков раздел магического целительства, несмотря на советы двора полностью упразднить эту дисциплину, заменив ее более дешевой современной хирургией. Он даже отложил несколько безотлагательных проектов, назвав их «не приоритетными для Селумбра».

И никогда и ни в чем Сарензия его не упрекала. Вооруженный поддержкой императрицы, Иосефир всегда умудрялся обходить приказы. У Веззира, чьи планы перекраивались из-за чуткого отношения старого примарха к народу, это вызывало невероятную изжогу .

«Народ», — внутренне сплюнул Веззир. Народ годится только для того, чтобы служить, подчиняться приказам и делать то, что ему говорят! А Иосефир был глупцом, слабаком, который отказывался принимать трудные, но необходимые меры!

— Итак, если это был не милый Иосефир, то кто же совершил это чудо? — спросила Сарензия.

— Я, Ваше Величество.

— Вы?

Ее брови домиком и сомневающийся взгляд несколько оскорбили Веззира. Да, он! Конечно, он! Разве не он всегда все делал для нее? Разве не он исполнял все ее желания, даже те, которые она вообще не высказывала?

— Да, Ваше Величество, — твердо ответил он. — Мои информаторы сообщили мне, что сегодня ночью все будет завершено как в Селумбре, так и в Веремизе. Завтра утром мы одержим победу.

Сарензия на кушетке медленно села, ее глаза расширились.

— Вы уверены?

— Да, — подтвердил Верховный Эзотерик. — Завтра Империя избавится от всех своих предателей.

Сарензия блаженно улыбнулась, и Веззир понял, что сделал правильный выбор, придя и рассказав ей о своем успехе наедине. Так он ни с кем не делился этой улыбкой: она принадлежала ему и только ему.

— Безгранично благодарна, друг мой, — кивнула Сарензия. — Теперь ничто не помешает вашим... нашим планам.

Веззир кивнул и поднялся на ноги, наслаждаясь лучезарной улыбкой своей государыни.

Внезапно его сердце сковало ледяной дрожью, а в голове пронеслась ужасающая мысль. Что, если он ошибся? Что, если что-то пойдет не так? Он видел не раз, как случайность и неудачи сводили на нет тщательно подготовленные действия... Не зашел ли он слишком далеко? Сможет ли он пережить превращение лучезарной улыбки в гримасу разочарования? Возможно, ему все же стоило подождать до следующего дня, чтобы объявить о своем успехе...

Еще один взгляд на восхищенное выражение лица Сарензии развеял его сомнения.

Все было приведено в движение. Больше ничто не могло пойти не так.

У Сируса сохранилось достаточно присутствия духа, чтобы подобрать сумку с украденной добычей, которую он оставил у двери примарха. Спотыкаясь, подростки спустились по лестнице центрального здания, пересекли внутренний двор и добрались до хозяйственных коридоров Академии. Квинт, приютившийся в объятиях Гризы, казалось, литрами терял кровь, перепачкавшую одежду девочки. Сирус продолжал бормотать исцеляющие заклинания, чтобы затворить раны и остановить кровотечение. Но он не осмеливался слишком сильно черпать неустойчивую магию своего фамильяра, опасаясь ухудшить его состояние. К несчастью, это значительно ослабляло его заклинания: с каждым сотрясением от шагов Гризы раны вновь открывались и кровоточили.

Охваченный тоской Сирус чувствовал, как дает все больше и больше перебоев сердце рыжего кота.

— Не покидай меня, Квинт, — шептал волшебник охрипшим от волнения голосом. — Оставайся со мной... еще чуть-чуть, пока Вестор Вакс не поставит тебя на ноги...

Кот не подавал признаков, что слышит его, и они ускорили шаг. Наконец подростки достигли служебной двери, через которую входили, и покинули Академию.

Снаружи все было тихо. Полная луна окрасила ночь призрачным серебристым сиянием, открывая взору пустые проспекты вокруг. Вестора Вакса и Густава нигде не было видно. «Это неправильно», — размышляла Гриза. «Это не по плану.»

Им следовало находиться там. Их арестовали? Что-то заставило их бежать?

Подростки обшарили окрестности в поисках некроманта и автомата. Может быть, они укрылись под крыльцом, в тупике или в укромной подвороте, чтобы не попасться на глаза патрулю?

Прошла почти минута, а вокруг ничто даже не пошевелилось. Сколько они ни щурились и ни свистели втихомолку, ничего не помогало: их сообщники действительно покинули это место.

Они не могли оставаться здесь, сдавшись на милость первого попавшегося патруля Медной стражи. Не обменявшись ни словом, они стремглав пересекли обеспеченный район, не останавливаясь, не раздумывая, как можно быстрее направляясь к Сетям, к Логову, к Вестору Ваксу и Сяоми, к меньшим магам, колдунам и костоправам, которые, возможно, смогут склеить воедино плоть истерзанного кота.

От чувства вины у Гризы перехватывало горло. Квинт оказался в таком состоянии елинственно потому, что она решила, будто примарх Иосефир сможет им помочь. А почему? Потому, что он был другом ее отца, а значит, не мог быть плохим. Ее захлестнула волна отчаяния: как она могла быть так наивна?

Когда Сирус предположил, что Иосефир пособлял их четверым похитителям, она рассмеялась ему в лицо. И стоило ему отвернуться, как она поспешила солгать ему, предать его доверие, броситься в львиное логово, лишь бы доказать, что была права!

И ошибалась.

Она безусловно ошибалась.

Ей всегда говорили, что она умна, интуитивна, талантлива, смышленее среднего человека, и она поверила в это, поверила во все эти благоглупости и пустые комплименты, слепо поверила в то, что раз она такая толковая, то обязательно окажется права!

«И вот результат», — думала она, глядя на окровавленную морду кота, прильнувшего к ее руке.

— Останься с нами, Квинт, — пробормотала она, целуя влажный от крови мех. — Мне жаль, так жаль... Мы найдем целителя, который быстро вылечит тебя, вот увидишь... Еще немного усилий, и я обещаю, что все будет хорошо...

Если по ее вине фамильяр погибнет, она себе этого никогда не простит. А Сирус... Она предпочитала даже не думать об этом.

По мере того, как широкие проспекты и роскошные особняки исчезали, сменяясь лачугами и темными переулками, технологиню охватило странное, смутное чувство. Она ощущала какую-то аномалию, недостаток чего-то в пейзаже, пустоту, и не смогла бы ткнуть пальцем, чего именно. Но ей было не до размышлений: все, что имело значение, — это спасение Квинта.

Когда они с Сирусом наконец добрались до окраины Сетей, их ожидал крупный сюрприз. Дойдя до начала улицы, обозначавшей границу нищенского района, они обнаружили, что проехать ею невозможно: поперек дороги встало несколько бронированных автоколясок.

Сети в испуге проснулись: изо всех окон лилось оранжевое свечение свечей и масляных ламп. Голубой рассеянный свет от немногочисленных арканиумных уличных фонарей был перекрыт сиянием внушительных механических фар, установленных на крышах других автоколясок, которые мощными белыми лучами водили вдоль изъеденных проказой строений района, заставляя все недостатки исчезнуть в их слепящем свете.

Гризе припомнилось ощущение пустоты, которое она испытала, когда они пересекали Селумбр, и она вдруг поняла, чего не хватало в этом пейзаже: Медной стражи. За все время, пока они мчались по улицам города, они ни разу не свернули, потому что не повстречались ни с одним стражником.

Причина оказалась проста: они все были там.

Мятежный квартал патрулировался целым полком дозорных, бок о бок людьми и автоматами. Некоторые из них, похоже, занимались тем, что не позволяли людям выйти на улицу, в то время как другие группы выламывали двери домов и врывались внутрь, чтобы через несколько мгновений вытолкать оттуда перед собой нескольких закованных в наручники людей, которые кричали и сопротивлялись.

Чуть дальше две шеренги офицеров образовали кордон безопасности вокруг входа в катакомбы, из которых тянулись непрерывной вереницей воры, нищие, вольные автоматы и ревокаторы. Как только они выходили из канализации, их запястья и лодыжки сковывали тяжелыми цепями, и уводили их, двигающихся мелкими нелепыми шагами, теряющих на каждом шагу равновесие, к тюремным автоколяскам.

В цепочке заключенных Гриза с замиранием сердца узнала Либера. Молодой огненноволосый красавец старался держаться храбро и даже стал напевать первый куплет революционной песни. Констебль тут же заставил его замолчать, ударив в живот. Либер согнулся вдвое, задыхаясь, и сплюнул немного крови. Механистке пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Мгновением позже из канализации появилась Сяоми в окружении группы меньших магов. Их конвоировала к автоколяске целая когорта Государственных эзотериков в фиолетовых мундирах, специально откомандированных из имперской армии для очистки Сетей от адептов Темных искусств. Кожу большинства пленников покрывали черные полосы — результат заклинаний, которые пришлось пустить в ход против них имперским магам. Сяоми брела оборванная и растрепанная, а ее левый глаз украшал внушительный фиолетовый синяк. Она, похоже, не могла толком идти сама: ее безжалостно волокли за собой двое эзотериков, шедших по бокам от нее. Голова ее слегка болталась  на ходу, а изо рта потихоньку текла слюна, как будто с размаху оглоушили заклинанием дезориентации.

Гриза почувствовала, как рядом с ней напрягся Сирус.

Внезапно один из автоматов Стража развернулся в их сторону. Сердце у Гризы так и подпрыгнуло, она схватила Сируса за руку, повернулась и побежала в переулки. За их спинами раздавались тревожные крики, а по булыжникам застучали шаги преследующих их стражников.

Несмотря на ужас, леденящий живот, механистка вспомнила то, что успела узнать об этом районе, и тащила Сируса за собой, пока не добралась до массивных зарослей ежевики, заполонивших бóльшую часть глухого переулка.

— Сюда! — выдохнула она, подталкивая волшебника вперед. — Быстрее!

Сирус и Гриза осторожно скользнули за колючие лианы, скрывавшие узкое отверстие в стене. Они оказались в небольшом грязном дворике с утоптанной землей и остатками битой плитки, окаймленном высоким забором, который изъел колючий плющ, с ржавыми воротами, едва различимыми под зарослями.

— Откуда ты знаешь об этом месте? — ошеломленно пробормотал Сирус.

— Мне его Либер показывал. Он сказал, что это одно из лучших убежищ в Сетях, но теперь им мало кто пользуется. Слишком опасно.

Действительно, в центре двора возвышалось внушающее опасения каменное строение, высокое и сужающееся, с остроконечной крышей. Это была старая часовая башня Сетей, за которой власти Селумбра давно забросили следить.

Внушительные механические часы давно исчезли, их медные и бронзовые детали разграбили несколько поколений мародеров, а здание, на котором они когда-то высились, казалось, вот-вот развалится. Несколько участков стены уже рухнули, обнажив необычный остов из ржавых балок. Во дворе громоздились груды кирпичных осколков. Либер был прав: это опасное место, способное обвалиться в любой момент.

Однако сегодняшнюю ночь оно должно было выстоять.

Гриза и Сирус толкнули разбухшую от сырости дверь и вошли в древнее здание.

Гриза сразу же заметила в углу комнаты кипу выцветших газет. Она осторожно положила туда бессознательного фамильяра. Сирус наложил еще несколько исцеляющих заклинаний, надеясь, что на этот раз неподвижность кота не позволит ранам открыться вновь.

— Я... я больше ничего не могу сделать, — пробормотал он, задыхаясь. — Я... я не знаю, что... мне...

Юный волшебник выглядел совершенно потерянным. Гриза еще не видела его таким растерянным, и у нее сжалось сердце. Она попыталась заставить его думать о чем-нибудь другом, чтобы хоть ненадолго отвлечься от волнения за своего фамильяра.

— Я не видела Паучихи в цепочке заключенных, выводимых из канализации, — сказала она. — А ты?

Сирус хлопнул ресницами и сглотнул, приходя в какое-то подобие осмысленности.

— Я тоже, — пробормотал он. — Надеюсь... надеюсь, она сбежала.

— С вершины часов должен открываться хороший обзор окрестностей, — предложила Гриза. — Если отодвинуть доски, закрывающие место, где раньше стояли часы, можно увидеть Виселичную площадь, улицу Черной Бухты и Туманный переулок, а заодно пустырь в Кардинальском тупике.

— Четыре входа в канализацию, — согласился Сирус. — Хорошая мысль. Идем.

Подростки осторожно поднялись по шатким ступенькам заброшенной башни и повозились с почерневшими деревянными досками, закрывавшими огромное круглое отверстие, в котором некогда находился циферблат часов.

Виселичную площадь и Туманный переулок почти полностью скрывала дымная завеса. Они лишь различали несколько размытых силуэтов, не в силах определить, были ли это патрули стражников, или воры, совершающие побег, или новая вереница заключенных, которых вели к бронеавтоколяскам. С другой стороны, хорошо просматривался тупик Черной Бухты. В дальнем конце его стоял заброшенный дом, через подвал которого они впервые попали в логово Паучихи.

Сердце у Гризы упало: тупик кишел стражниками, дверь в заброшенный дом была выбита, и еще одна шеренга хмурых заключенных двигалась навстречу своим камерам.

— О нет! — прошептал Сирус. — Смотри!

Механистка перевела взгляд на заросший колючками пустырь прямо под старой часовой башней и почувствовала, как замерло в ее груди дыхание. Из катакомб только что вышла Паучиха на прицеле у целой роты стражников. Лицо грузной воровки распухло, а несколько трубок в полумаске были вырваны, и по широким плечам разливалась фиолетово-серебристая жидкость. Но самым отвратительным было не это: людьми, которые только что вывели ее из логова, были не кто иные, как...

— Агенты Тайной полиции! — выдохнула Гриза. — Они пришли освобождать Брена Баликста!

— По-моему, все гораздо хуже, — проворчал Сирус. — У меня такое впечатление, что они поздравляют друг друга, как будто... как будто им что-то удалось.

Механистка подняла брови. В самом деле, Бас одобрительно положил руку Брену Баликсту на плечо, а Акцент и Вата широко улыбались. На лице бывшего заключенного, между тем, читалось не облегчение пленника, кого только что освободили, а высокомерное самодовольство человека, который только что блестяще справился с заданием.

— Ты думаешь, что... что они планировали, что Кэс захватит одного из них?

— Они устроили для нее ловушку, — согласился Сирус. — Баликст позволил себя захватить.

— Зачем бы ему это делать? — пробормотала Гриза, сбитая с толку.

Сирус приложил палец к губам и указал на разворачивающуюся перед ними сцену. Брен Баликст громко и весело разговаривал со своими товарищами: прислушавшись, они, возможно, уловили бы несколько слов.

Гриза внимательно прислушалась. Она уловила не все, но высокий худой агент, похоже, хвастался, что сбежал из камеры, в которую его бросила Паучиха, меньше чем за десять минут. По всей видимости, он провел все время своего предполагаемого плена, исследуя катакомбы, обезвреживая ловушки и передавая кодом информацию своим спутникам через канализационные люки, затем возвращаясь и запираясь, лишь только кто-то приходил убедиться, что он все еще под замком. Трое его спутников готовили штурм, руководя масштабной операцией по захвату.

Брен Баликст громко разговаривал и расхаживал туда-сюда, явно гордясь собою сверх всякой меры, что приводило Гризу в ярость.

— Ах ты, мерзкий ублюдок! — прорычала она.

— Они еще опаснее, чем мы думали, — пробормотал Сирус. — Они не остановятся ни перед чем, даже перед тем, чтобы попасть в плен и терпеть от врагов мучения, если это послужит их целям!

— Но мы снова от них сбежали, — яростно ответила Гриза. — В третий раз подряд.

— Это верно, — признал волшебник. — Наверное, надеялись поймать нас попутно. В такой массе заключенных и с пособничеством их агентов в Медной страже никто бы не заметил, если бы они посадили нас в отдельную автоколяску и ускользнули...

— Надеюсь, они взбесятся от ярости, когда поймут, что нас среди пленных нет, — проворчала Гриза. — А они... Что... Что все это значит?! — внезапно ахнула она. — Ой нет, какие идиоты, они же не собрались...

На пустыре только что появились Вестор Вакс и Густав. Волосы некроманта растрепались, черная мантия была разорвана, но кровь, заливавшая лицо, похоже, принадлежала не ему.

Что касается огромного автомата, то он, судя по его металлическим кулакам, покрытым багровыми пятнами, твердо сопротивлялся аресту. А при виде пулевых отверстий в его руках и хромоте, с которой он двигался вперед, становилось понятно, что полиция приложила для этого ареста немалые усилия.

Колдун и автомат решительно направились к Паучихе, намереваясь освободить ее. Двое стражников открыли по ним огонь, но Вестор Вакс бросился за Густава, и пули рикошетом отскочили от усиленного нагрудника автомата. Одна даже попала в бедро полицейскому, который с криком упал на землю. Три автомата Стражи встали между ними и их целью, но Густав отмахнулся от них, словно от тряпичных кукол.

Вмешавшимся в дело стражникам-людям повезло не больше: одним заклинанием Вестор Вакс отправил их в полет, словно они ничего не весили. Другое боевое устройство, вероятно, более новой модели, сопротивлялось Густаву добрых десять секунд, прежде чем рухнуло наземь, отброшенное кулаком механического гиганта. Другие попытались обойти невероятный дуэт, но им это не удалось: Вестор Вакс призвал мощное заклинание, от которого под ногами стражников разверзлись зевы черного пламени, и им пришлось отпрыгнуть назад, чтобы не сгореть заживо.

Казалось, ничто не могло остановить наступление мага и автомата. На мгновение Гризе поверилось, что они сумеют освободить Паучиху.

Но тут она заметила черноватые полосы на шее и плечах золотого автомата и блестящие шестеренки, горстями сыпавшиеся из огромной дыры в боку, отчего тот хромал. Какие-то из атак стражников оказались успешными, поняла она, и сердце ее сжалось. Что касается Вестора Вакса, то теперь она могла различить крупные бисеринки пота, стекающие по его осунувшемуся лицу. Его зеленый змей, Эсус, жалко висел у него на плече, слишком слабый, чтобы даже поднять голову. Колдун израсходовал почти все свои запасы магии.

Акцент, эзотерик из Тайной полиции, поднял руку и громким голосом произнес заклинание. Густав тут же замер, словно превратившись в статую.

— Парализующее проклятие, — пробормотал Сирус. — Этот маг очень силен: автоматы, как правило, устойчивы к заклинаниям...

Вестор Вакс тут же попытался произнести контрзаклинание, но Вата набросилась на него с ножом наперевес. Бросив декламацию, старый некромант попытался произнести еще одно заклинание, чтобы защититься самому, но темноволосая женщина оказалась слишком быстра: ее кинжал во мгновение ока пронзил горло старого колдуна. Какое-то мгновение Вестор Вакс стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, словно ошеломленный. С его губ сорвалась струйка крови и потекла по безупречной бороде. Затем он зашатался и рухнул на землю, мертвый.

Сирус раскрыл рот, чтобы завопить. Гриза бросилась к нему, крепко заткнув ему рот рукой. Из горла молодого волшебника вырвался долгий, приглушенный всхлип. Он совпал с криком ярости и горя Паучихи, которая от ужаса ситуации упала на колени.

Брен Баликст перевернул труп чародея носком ноги, убедившись, что тот мертв. На его худом лице появилась насмешливая улыбка, обнажившая выбитые зубы. Затем он подошел к Густаву, все еще обездвиженному, и что-то прошептал ему на ухо. Гриза не расслышала, что он говорил, но, несомненно, что-то вызывающее. Механический колосс попытался броситься вперед, но Акцент одним движением запястья усилил заклинание, заставив его замереть на месте.

Затем Баликст проскользнул за спину Густава, вытащил из-за пояса клинок и вставил его под металлическую пластину на шее автомата. У Гризы застыло сердце.

— Ох, нет! — выдавила она.

— Что? — ахнул Сирус. — Что... что он делает?

— Он собирается перезагрузить его, — прошептала механистка, и на ее глаза навернулись слезы. — Удаление его автономной личности, возвращение к заводским настройкам... Как будто он собирается...

— Убить его, — бесцветным голосом завершил волшебник.

Баликст поднял кожух, обнажая внутренние механизмы Густава, и поковырялся в них с выражением садистского восторга на лице. Через несколько мгновений голова Густава упала вперед, а руки обвисли. Акцент развеял свое заклинание, и автомат тяжело упал ничком на траву, рядом с окровавленными останками Вестора Вакса. Из горла Паучихи вырвался еще один отчаянный крик, но толстухе быстро заткнули рот и безжалостно поволокли к бронеавтоколяске. Слезы затуманили Гризе зрение, и она едва почувствовала, как ладонь Сируса сжала ее собственную.

Вестор Вакс был мертв. Густав был мертв. Паучиха, Сяоми и Либер были в руках Медной стражи. Все воры были либо в плену, либо в бегах. С Сетями было покончено.

С комом в горле, прижавшись друг к другу, подростки еще несколько часов созерцали жестокие сцены, разворачивающиеся перед их глазами. Когда наконец рассвело, большинство автоколясок и офицеров Стражи уже покинули район. Запуганные жители района сидели, забаррикадировавшись, в своих домах.

Опустошенные улицы были пусты. На них не осталось ничего.

Ничего, кроме изломанных тел Густава и Вестора Вакса.

На рассвете Сирус оторвался от зрелища улицы и привалился к шершавой стене. Несмотря на умеренную для весенней ночи температуру, он, казалось, дошел до грани замерзания: руки дрожали, глаза запали, а губы посинели. Его поглощал постепенный распад магической связи со своим фамильяром, поняла Гриза, на который должен был наложиться и шок от недавних событий.

Механистка успокаивающе положил ладонь на руку молодому магу.

— Ты как, Сирус?

Эзотерик смотрел пустым, будто затравленным взглядом. Словно его окончательно и навсегда покинула всякая надежда.

— Ты как? — передразнил он с мрачной иронией. — Да ну? О чем ты спрашиваешь? Мой фамильяр при смерти, единственные волшебники, которые могли бы его исцелить, мертвы или в руках Стражи, все наши союзники пропали... И ты спрашиваешь меня, как я?

Гриза не нашла, что ответить. Сирус, дрожа всем телом, положил руку на грудь, словно чтобы убедиться, что у него не разрывается сердце. Тут он нащупал кожаный ремень своей сумы, в которой хранилась добыча, украденная из хранилища Академии. Он ахнул:

— Вот болван!

— Ш-ш-ш! Потише! — прошептала, волнуясь, Гриза.

Однако юный волшебник уже не слушал ее: он открыл сумку и стал лихорадочно рыться внутри.

— Какой же я кретин! — вдруг зашипел Сирус. — Как я мог забыть... какой же я идиот!

Эзотерик выдернул из сумки ворох уличающих документов и писем, которые он небрежно бросил на пыльный пол. Звякнули друг о друга три крупных кошелька с монетами, небольшой платиновый слиток и внушительный бледно-голубой самоцвет, ограненный в треугольной форме, прежде чем он наконец взял в руки то, что искал. Он триумфально извлек из сумки пурпурный бархатный мешочек размером с гусиное яйцо и лихорадочно распустил его шнурок. Комнату внезапно озарило золотисто-голубое сияние.

Глаза Гризы расширились, когда она наклонилась над содержимым мешочка.

— Это... это... — заикаясь, пролепетала она, ошеломленная.

— Арканиум! — решительно подтвердил Сирус. — Кристаллы чистейшего арканиума, из личного резерва гранд-мэтра Академии! Арканиум был при мне все это время, но я до сих пор не смог о нем вспомнить!

— Здесь же целое состояние! — прошептала механистка.

Она ни разу не видала подобной чистоты: обычно механистам для питания их машин доставался весьма посредственный арканиум. Арканиум такого качества приберегался только для плетения необычайно мощных заклинаний или питания невероятно сложных автоматов!

— Когда я был в хранилище, — пояснил Сирус, — я вспомнил, что твой автомат разрядился и что тебе его не хватает, поэтому я взял немного... Я решил, что тебе будет приятно.

В горле у Гризы встал комок. Пока она предавала его доверие, он думал о ней, о том, как доставить ей удовольствие. От нахлынувшего чувства вины она чуть не пошатнулась.

Сирус не заметил ее замешательства. Он осторожно взял в руки тонкий полупрозрачный кристалл.

— Вот с этим я смогу вылечить Квинта, не черпая его магию!

Подростки бросились вниз по лестнице заброшенного дома и устремились к фамильяру. Кот тяжело дышал: вновь открылись несколько ран, и чернеющая кровь пропитала газеты, на которых он лежал.

Гриза лихорадочно провела рукой по испачканной шерсти. Сердце Квинта едва билось.

Сирус крепко сжал в левой руке золотисто-лазурный кристалл, а правую положил на одну из ран. Его пальцы окутал красноватый ореол, а затем на разорванной плоти рыжего кота заиграли крошечные багровые лучики света. Магия очистила рану от всех загрязнений, а затем исцелила ее.

— Я никогда не тренировался в настолько сильном исцелении! — выдохнул он, пораженный. — Раны закрываются так легко! Я... О, черт!

Кровавое сияние внезапно померкло. Юный волшебник раскрыл левую руку: на ладони лежала лишь небольшая кучка сероватого порошка. Минерал израсходовался. Он с ворчанием достал из мешочка второй кристаллик и повторил процедуру. Но и на этот раз могучая тауматургия продлилась всего около двадцати секунд, прежде чем арканиум был полностью поглощен.

— Он уходит слишком быстро, — пробормотал Сирус. — При таком темпе я не уверен, что останется достаточно для подзарядки Зубчатика...

— Какая разница, — хрипло выдохнула Гриза. — Просто спаси Квинта.

Она достала из мешочка горсть кристаллов и властно сунула их в руку Сируса. Волшебник снова принялся за работу.

Через несколько мгновений большинство ран Квинта исчезли, а на их месте остались длинные розовато-белые шрамы, прорезавшие шерсть. К сожалению, хотя Сирусу удалось очистить и восстановить большую часть плоти в глазнице, восстановленный им глаз оставался молочно-белым.

Гриза порылась в мешочке: на исцеление фамильяра ушла почти треть кристаллов арканиума, которые теперь превратились в пепел.

Несмотря на врачевание, дыхание Квинта оставалось неровным, а сердцебиение — слабым и беспорядочным.

— Надеюсь, еще не слишком поздно, — пробормотал хрипло Сирус.

Эзотерик провел рукой по растрепанной шерсти кота и обнаружил, что она ледяная. Квинт никак не отреагировал на его прикосновение. Сжав челюсти, Сирус с трудом сдерживал слезы. Он оставался неподвижным, не в силах отвести взгляд от кота. Мальчик снова погладил холодную шерсть Квинта дрожащей рукой, желая почувствовать его сердце. Раздался удар, а затем, спустя вечность, другой. С замершим в гортани дыханием юный маг смотрел, как умирает его фамильяр.

— Давай дадим ему отдохнуть, — предложила Гриза. — Вернемся наверх.

Сирус бросил взгляд на механистку и покачал головой. Нет. Он останется с Квинтом, что бы ни случилось, пока... пока...

По щекам мага внезапно покатились слезы, которые он слишком долго сдерживал, и с губ сорвался протяжный скорбный стон. Гриза неловко обхватила его руками и прижала к себе, давая выплакать все, что легло на душу. Квинт рядом с ними вдруг вздрогнул, его тело сотрясла дрожь.

— Гляди! — ободряюще прошептала Гриза. — Он шевелится!

— Нет, — в панике прохрипел Сирус. — Нет! Вовсе нет!

Он решительно отверг объятия Гризы:

— Он бьется в конвульсиях! Он чувствует мою печаль! Благодаря нашей связи он всегда разделяет мои эмоции... Я... я не должен плакать, я не могу... навязывать ему это, не сейчас! Ему нужна твердость, ему нужна надежда, он нуждается во мне... сильном.

Он прервался и так сжал челюсти, что Гриза услышала, как заскрипели его зубы.

— Давайте отойдем подальше, — снова предложила механистка. — Ты не сможешь испытывать никаких положительных эмоций, если он останется у тебя на виду.

Сирус сглотнул, не решаясь оставлять Квинта без присмотра.

— Если... если что-то пойдет не так, ты почувствуешь это, правда? — настаивала Гриза. — Ты сделал все, что мог. Давай дадим ему отдохнуть. Мы... мы поговорим о чем-нибудь другом. О чем-то позитивном. Попытаемся вернуть надежду, чтобы ты мог передать ее Квинту и помочь ему исцелиться. Ты не против?

Сирус с неохотой оторвался от созерцания едва живого тела своего фамильяра. Он последовал за механисткой вверх по лестнице на отяжелевших ногах и с щемящим сердцем.

Поднявшись наверх, он с тоской огляделся по сторонам, а затем наклонился, чтобы подобрать документы, которые рассыпал, роясь в своей суме. Гриза наблюдала за ним, переминаясь с ноги на ногу, не зная, стоит ли ей вмешиваться. Чем больше времени молодой маг проводил, разбираясь с бумагами на пыльном полу, тем меньше он думал о Квинте... так ведь?

Аккуратно сложив все папки в стопку, Сирус лихорадочно огляделся по сторонам, словно сожалея, что больше нечего собирать. Наконец, обессилев, он позволил себе прислониться к стене.

— Какой же я дурак, что не догадался заглянуть в сумку раньше, — хрипло пробормотал он.

— Прекрати, Сирус! — ответила Гриза, присаживаясь рядом с ним. — У тебя был шок, ты не можешь винить себя!

Волшебник медленно кивнул и громко сглотнул:

— Худшая ночь в жизни...

— Ты должен быть оптимистичным, — напомнила ему Гриза.

— Я попросту не вижу, чему радоваться.

— Э... ну... Смотри, например! Наша экспедиция в Академию в целом прошла успешно!

— Да ну, ты находишь?

— Два учащихся четвертого курса отключили всю защиту Академии и опустошили сейф гранд-мэтра — это ли не подвиг! Если бы существовал экзамен по взлому, мы бы сдали его с блеском!

Сирус задумчиво нахмурился, а затем слабо улыбнулся:

— Думаешь, застрелив примарха и покалечив его фамильяра, мы заработаем дополнительные баллы?

Гриза прыснула, немного успокоившись. Если Сирус сумел пошутить, значит, еще не все потеряно. Она притворно-трагически вздохнула:

— Я все еще думаю, что наши безупречные академические характеристики сильно пострадают...

— Ты о чем-то сожалеешь?

— Ни о чем. На самом деле, я чувствую облегчение.

— Облегчение?

— Не знаю, как тебя, а меня уже не слишком волнует учеба в школе, где одни лишь детки богачей обучаются держать бразды правления.

— Настоящая маленькая Ревокаторша! — слегка поморщась, заметил Сирус.

— Может быть... В конце концов, их аргументы не так и бессмысленны, не находишь?

— Да, — признал волшебник. — Они правы, когда считают, что наше общество несправедливо, и хотят что-то изменить. Полагаю, это легче осознать, находясь на их месте, чем на нашем... Но этого оправдания для нас больше нет, верно?

Гриза кивнула, не отвечая. Их злоключения на Сетях наложили на них неизгладимый отпечаток.

Сирус вдруг положил на ее руку ладонь.

— К слову, прости, что я с тобой так резко разговаривал.

Гриза непонимающе посмотрела на него.

— В Академии, — продолжил он. — Я был немного суховат. Тебе хотелось верить, что друг твоего отца на нашей стороне, и мне следовало был понять, что...

— Что? — перебила Гриза, отстраняясь. — О нет! Конечно, нет!

Волшебник удивленно поднял брови.

— Я не позволю тебе извиняться, Сирус Ворокл! Это я во всем виновата! Это я сглупила, решив, что этому предателю Иосефиру есть дело до меня и моего отца! Надеяться, что он поможет нам, воображать, что...

Она прервалась, прикусив губу, а затем продолжила:

— У тебя были все основания злиться. Я должна была поверить тебе. Я должна была попытаться понять, почему ты подозрительно относишься к Иосефиру, а не считать тебя параноиком. Но нет, я, видите ли, вздумала, что лучше все знаю, как обычно! Тебе и следовало злиться на меня, следовало меня оскорбить, ненавидеть меня! Из-за меня мы в опасности, из-за меня... из-за меня Квинт в опасности! Это все моя вина! Я... я сожалею... Если бы ты только знал, как я сожалею...

Слова душили ее, и из горла так и хлынули рыдания.

Сирус взял ее за плечо и притянул к себе.

— Я прощаю тебя, — торжественно произнес он.

— Правда? — шмыгнула носом она.

— Правда. В конце концов, ты всего лишь ржавая щетка: откуда мне было ожидать, что ты уследишь за сложной логикой повелителя Потоков.

И чуть улыбнулся, а Гриза сквозь слезы легонько поколотила его по груди:

— Болван-пальцещелк.

— И ты мне тоже очень нравишься, — ответил он, притягивая ее ближе к себе.

Она прикусила губу. Ей было приятно здесь, рядом с Сирусом Вороклом. Прижавшись ухом к его груди, она даже слышала, как бешено бьется его сердце, все быстрее и быстрее. Неужели все это с ней? Ей неудержимо захотелось смеяться, но она сдержалась. Сейчас действительно, действительно было не время для кокотства. По крайней мере Сирусу стало лучше: он свободнее дышал и к нему вернулась чуточка румянца. Она очень надеялась, что Квинт выиграет от этого нового прилива силы.

Гриза вдруг сообразила, что приникала к нему гораздо дольше, чем приемлемо для простого дружеского объятия. Она с пылающими щеками резко выпрямилась и отодвинулась от мага. Пытаясь скрыть свое замешательство, она потянулась к стопке документов, украденных у примарха, и взяла один наугад, делая вид, что сосредоточилась на чтении, и всеми силами игнорируя развеселившийся взгляд Сируса, который так и чувствовала на себе.

Внезапно ее глаза выхватили одно предложение, затем другое. Нахмурившись, она прочитала лист от корки до корки. К концу документа Гриза побледнела как призрак.

— Этого не может быть!

Она быстро перечитала письмо, взяла второе, потом третье. Все они говорили об одном и том же, без разночтений, не давая ошибиться.

— Война, — вздохнула Гриза, и сердце ее сжалось. — Сарензия хочет войны.

— Да, — мрачно подтвердил Сирус. — Мировой войны.

— Это... это и есть план императрицы?

— Похоже, что так.

— Но ведь... Она хочет объявить войну всему миру! Товки, Гриммарку, Заморее...

— Короче говоря, всем, у кого есть запасы арканиума.

— Это полное безумие!

— Если вдуматься, то не совсем. Прежде всего Сарензия хочет, чтобы Империя больше не была ограничена собственными ресурсами. Чтобы она обладала всеми месторождениями арканиума, а не вынуждена была покупать его и зависеть от доброй воли других государств.

— Но... Это же полный абсурд! Арканиум, конечно, дорог, но ведь Империя может позволить себе покупать его, или нет?

— О, конечно, — согласился Сирус. — Сарензия продавала боеприпасы, корабли и автоматы всем оружейным консорциумам мира, а свой народ обложила налогами, раздев до нитки: казна Империи переполнена, как и запасы арканиума.

— Так в чем же проблема?

— Эти запасы предназначены для поддержки военных действий. В долгосрочной перспективе выгоднее доминировать над ресурсом, чем покупать его.

— Выгоднее? — возмутилась Гриза. — Ценой скольких погибших солдат, разбомбленных мирных жителей, разрушенных семей? Империя едва вышла из войны с Островами, повсюду на улицах уже искалеченные солдаты и островные беженцы! Начинать войну только для того, чтобы не покупать ресурс, который нам не принадлежит, — это действительно... Я даже не могу подобрать слов!

— Это обоснование всякой войны, — заметил Сирус. — И объективно ситуация очень благоприятна для того, чтобы Империя начала операцию такого масштаба. Недавнее народное восстание дорого обошлось товкийцам, их армия разгромлена, дезорганизована и ослаблена внутренней борьбой. Кроме того, они враждуют с Гриммарком, который сам враждует с орхидейцами. Что касается Замореи, то здесь разногласия между кланами достигли наивысшей точки: если бы Империя решила вторгнуться на континент, ни одно племя не пришло бы на помощь своему соседу, даже если бы знало, что оно следующее в списке.

— Откуда ты все это знаешь? — потребовала Гриза.

— Моя мать — Первый генерал, — ответил волшебник. — Я кое-что понимаю в геополитике.

— И твоя мать мирится с этими ужасами?

— Она солдат. Но это не значит, что она слепо следует приказам. Из некоторых писем ясно, что она категорическио выступала против взглядов императрицы. Мало того, что она считает крайне опасным ввязываться в глобальный конфликт, едва мы покончили с умиротворением Островов, но и полагает, что мотивация этого конфликта недостойна.

— Недостойна? — оскорбилась Гриза. — Ведь именно она возглавляла армию, когда Империя напала на Конфедерацию, или нет?

— Ситуация отличалась: купцы Островов отказывались платить налоги за плавание в наших водах, а их солдаты угрожали нашим границам...

— По крайней мере, таково официальное обоснование, — пробурчала Гриза.

Сирус собрался было возразить, но, похоже, вдруг о чем-то поразмыслил:

— Не исключено, что ты права. Возможно, этот конфликт был просто тестом, экспериментом, чтобы проверить, эффективны ли имперские стратегии и армии в полевых условиях. К несчастью для Островов, так оно и оказалось: война продлилась всего год, прежде чем Конфедерация капитулировала. Сарензия смогла оценить свои силы, заодно наложив руку на богатства островитян.

Гриза кивнула, ее взгляд потемнел, и она вновь обратила внимание на письма, которые держала в руке. В первом из них Сарензия приказывала Иосефиру активизировать обучение элементализму для будущих Государственных эзотериков, сократив преподавание в трех других школах до минимума. Обучение следовало ужать с шести до четырех лет. Сируса могли отправить на фронт воевать в шестнадцать лет. Не обошли вниманием и механистов: армии катастрофически не хватало техников и оружейников, поэтому императрица хотела, чтобы ученики вроде Гризы быстрее поступали в Механизированные Легионы, чтобы обслуживать бронированные корабли, пушки и бронеходы из арсенала. Исчезали строительная инженерия, проектирование канализаций и акведуков; исчезли точное машиностроение, часовое дело и изготовление игрушек, создание музыкальных инструментов и усложненные автоматы: война — вот что имело значение. Гризе в пятнадцать лет пришлось бы отправиться на фронт, без малейшего шанса вступить в Циферблатное Командорство: имперских инженеров и так хватало, в отличие от мелких исполнителей, с риском для жизни перезапускающих автомат или управляющих сложнейшей пушкой посреди поля боя...

Во втором письме объяснялась ужасающая социальная стратегия, которую Сарензия проводила в жизнь. Идея заключалась в том, чтобы обложить налогами бедные и средние слои населения почти до невыносимости и сделать более привлекательной армию, предлагая явные преимущества для вступающих в нее: свободный доступ к врачам и лекарям, завидное жалованье, освобождение от части налогов, престиж, приключения и так далее.

В то время как ремесленники и рабочие отчаянно трудились, чтобы дожить до завтрашнего дня, их детей, запуганных безработицей и голодом, Империя убеждала вступать в армию. Никто не понимал, что это была скрытая всеобщая мобилизация, однако за пять лет численность Имперской армии увеличилась почти в три раза.

Гриза и сама подумывала о том, чтобы после получения инженерной специальности вступить в Технологический корпус, надеясь участвовать в восстановлении недавно завоеванных островов. Она хотела программировать автоматы для восстановления мостов, создавать дроны для чистки канализации, машины для добычи питьевой воды... Но вместо этого она оказалась бы на военном корабле или в штурмовом бронеходе, осыпая снарядами невинных людей.

В третьем сообщении излагался план кампании: сначала завоевать Товки, имитируя союз с Гриммарком, а затем, когда молодая республика окажется под имперским господством, предать Гриммарк и поглотить его. Когда под ее контролем окажутся военные и арканиумные ресурсы обеих стран, настанет время обратиться к Заморее, чтобы покорить племена южного континента одно за другим. Сарензия рассчитывала на разобщенность в Заморее, но даже если чудесным образом возникнет межклановый альянс, объединенных сил микейцев, товкианцев и гриммаркцев все равно окажется более чем достаточно для победы.

Гриза отложила бумаги обратно на пол, ее взгляд затуманился.

— Это бессмысленно, — пробормотала она. — Объявлять войну другим странам, убивать тысячи людей, ломать миллионы жизней... И все ради арканиума, ради... ресурса, который можно просто купить, когда хватает средств на покупку!

— Теперь ты понимаешь, почему наши родители возражали, — согласился Сирус. — Почему моя мать — узница в собственном поместье, а твой отец в бегах и преследуется Тайной полицией.

— Иосефир был прав: третьей партии не существует. Есть те, кто хочет войны, и те, кто от нее отказывается. Мы относимся ко второму лагерю. А значит, и Паучиха со своими ворами тоже.

Сирус слабо кивнул, затем встал и заглянул сквозь неплотно пригнанные доски на слуховом окне.

— Похоже, на этот раз Медная стража действительно ушла, — прошептал он. — Время идти туда.

— Куда? — забеспокоилась Гриза.

— За телами наших друзей.

— Мяу?

Квинт чувствовал ужасную сонливость. Он долго не мог понять, почему его зрение стало хуже работать и почему он теперь с трудом оценивает расстояния. Затем он вспомнил свою схватку с огромным вороном примарха и со свирепой радостью вспомнил тот момент, когда вонзил клыки в крыло злобной птицы, ослепившей его. Он попытался припомнить, что было дальше, но безуспешно.

Кот опустил взгляд на свой мех, замечая длинные розовые шрамы, которые теперь его исполосовали. Он сморщил нос: маг, исцеливший его, проделал отличную работу, но с отсутствующим глазом и такими шрамами на шерсти ему будет труднее, чем раньше, соблазнять уличных кошек...

Прикрыв один глаз, он осмотрелся. Он лежал на куче старых газет на грязном полу.

Он попытался приподняться, чтобы найти хозяина, но, слишком ослабевший, чтобы встать на ноги, тяжело рухнул обратно в свое бумажное гнездо. Разочарованный кот издал хриплое мяуканье, надеясь привлечь внимание Сируса:

— Мьяаавввв!

Сразу же послышался звук шагов, спускающихся по скрипучей лестнице. Появился Сирус, и упал перед ним на колени. Прямо за ним оказалась Гриза. Оба выглядели бледными и осунувшимися, словно не спали всю ночь, но, похоже, увидели его с облегчением.

Фамильяр хотел было спросить их, почему у них такие печальные мины, кто его подлатал или что они делают в этом убогом месте вместо относительного комфорта Логова, но предпочел начать с предмета, главным образом занимавшего его мысли:

— Хозяин, я проголодался.

Сирус разразился хохотом.

— Без сомнения, он выздоровел, — развеселилась Гриза.

— Ты нас здорово напугал, — пробормотал Сирус, почесывая кошачьи уши.

— Прости, хозяин. Мне уже лучше, хотя я еще не настолько силен, чтобы гоняться за мышами... Мы можем пойти и что-нибудь съесть? Я точно видел в кухонном шкафу банку с паштетом из медуз...

Сирус и Гриза обменялись мрачными взглядами.

— В Логове отныне небезопасно, — вздохнул его хозяин. — Да и во всем районе теперь небезопасно, по правде сказать...

— Да ну? А почему? Что случилось?

Гриза и Сирус рассказали Квинту все, что он пропустил: от побега из Академии до масштабной операции, которую совместно провели Медная стража и Тайная полиция, не опуская мучительной казни Вестора Вакса и Густава. Фамильяр внимательно выслушал рассказ, а затем вздохнул:

— Вот тебе и паштет. Логово, должно быть, уже кишит имперскими констеблями.

— Нам нужно обдумать наш следующий шаг, — вздохнул Сирус, потягиваясь. — Мы не можем прятаться здесь вечно. У кого-нибудь есть идеи?

Гриза покачала головой.

— Я слишком издергана, — призналась она. — Или устала. Или и то и другое. В любом случае, размышлять я больше не могу.

— Да и мне не до этого, — добавил Квинт.

Волшебник с мгновение поразглядывал своих спутников, затем встал.

— Пойду-ка я поищу, чем перекусить, — сказал он. — Может, мы почувствуем себя лучше, когда набьем животы. И притом будет хорошая возможность послушать, о чем говорят в городе.

— А я воспользуюсь моментом, чтобы подзарядить Зубчатика, — заявила Гриза. — Раз уж мы остались одни, нам нужны любые союзники, каких только найдем.

Волшебник достал несколько монет из одного из кошельков, украденных у примарха, а также арканиумный кристаллик из пурпурного бархатного мешочка. Он произнес заклинание, от которого волосы у него сразу же стали рыжими, как мех Квинта, а кожа покрылась веснушками, сунул золотое пенсне в карман жилетки и покинул пыльное здание.

Гриза порылась в брошенных ими в другом конце комнаты сумках и вернулась с несколькими инструментами и мешочком с кристаллами арканиума. Она взяла одну из старых газет, из которых было свито гнездо Квинта, аккуратно расправила ее на полу и выложила два кристалла арканиума, которые растолкла в порошок сильными ударами молотка.

— Осторожно! — запротестовал фамильяр. — Ты так пол порушишь!

— Прости, — поморщилась Гриза. — Обрадовалась, что Зубчатик снова будет со мной. Мне его очень не хватало...

— Ага, могу себе представить, — проворчал Квинт, скорчив гримасу. — Как ты, интересно, сумела выжить без его нескончаемых поучений?

— Это единственное, что мне досталось от отца, — ровным голосом ответила девочка. — Я знаю, что иногда Зубчатик раздражает, но для меня он много значит.

— Ох... прости, Гриза, — мяукнул кот, потянувшись носом, чтобы коснуться ее руки. — Как неделикатно с моей стороны.

— Ничего страшного, — заверила его механистка, погладив по большой рыжей голове.

Девочка собрала арканиевую пыль и пересыпала ее в небольшую металлическую мисочку. Затем она поставила Зубчатика на пол, взяла отвертку и отвинтила крышку недвижимого куба, открыв сложное переплетение шестеренок, осей и кристаллических трубок. Гриза наклонилась над металлическими внутренностями и принялась извлекать небольшой серебристый цилиндр так, чтобы не повредить при этом десятка полупрозрачных проводов и трубочек, которые от него отходили.

— Резервуар, — пояснила Гриза. — Вот откуда берется энергия Зубчатика; мне нужно только открыть его и засыпать внутрь порошок арканиума. Я ни разу не пользовалась настолько чистым, так что просто надеюсь, что он не забьет его моторчик, это было бы совершенно... А это что за штука?

Гриза, нахмурив брови, бросила отвертку, схватила тонкие, как паучьи лапки, щипчики и погрузила их в путаницу шестеренок. Высунув от сосредоточенности язык, она бережно раздвигала шестеренки и тяжи, пока не достигла цели. Наконец она триумфально выудила из корпуса крошечный шарик красного металла, который, вырвавшись из щипцов, шлепнулся на пол и покатился прочь. С блеском в глазах Квинт тут же протянул лапу к маленькой сфере, надвигающейся на него... и промахнулся на добрых пять сантиметров.

— Оценка расстояния ни к черту, — проворчал он.

Гриза виновато улыбнулась и встала, чтобы подобрать шар. Двумя пальцами она взяла предмет и с любопытством его рассмотрела. Она не припоминала, чтобы видела этот компонент, когда конструировала Зубчатика вместе с отцом. Он оказался на удивление тяжелым для своего размера, а при ближайшем рассмотрении она заметила, что он покрыт крошечными прожилками темно-красного цвета.

Гриза сощурилась: ее отец нипочем бы не использовал бесполезный компонент, и все же она была уверена, что шар не несет никакой нагрузки: он не соединялся ни с какими проводами, шестернями или трубками. Он просто лежал там, зажатый между двумя проводами, словно... спрятанный.

Сердце девочки дало сбой: Брен Баликст утверждал, что ее отец забрал с собой схемы ужасающего оружия. Что, если он не рискнул носить их при себе, а спрятал в другом месте, в игрушечном автомате, под невольным присмотром у собственной дочери? Что, если, предвидя свой арест, он сумел укрыть планы как можно дальше от когтей императрицы?

Гриза провела пальцами по его поверхности в поисках защелки или паза, в который можно было бы вставить лезвие, потрясла его, повертела во все стороны, но ничто не помогало: маленький шарик не поддавался.

— Что ты там делаешь? — спросил заинтригованный Квинт. — Разве ты не должна была перезарядить свой автомат?

Гриза подавила возглас: фамильяр только что подал ей идею.

— Квинт, ты гений! — воскликнула она.

— Я знаю, — согласился кот. — Но, ээ... почему именно?

— Зубчатик оснащен системой визуального распознавания, — быстро объяснила она. — Именно это позволяет ему читать выражения лиц и произносить пословицы, подходящие к ситуации!

— И что?

— Это единственная действительно сложная часть его механизма, на совершенствование которой у моего отца ушли месяцы. До сих пор я об этом не задумывалась, но не курьезная ли это идея — втиснуть такой сложный механизм в простую игрушку, а? Заставить его декламировать пословицы можно было гораздо проще: в определенное время, в зависимости от освещенности, или по нажатию кнопки... Но нет, отец решил встроить визуальное распознавание!

— И, стало быть?

— И, стало быть, что произойдет, когда Зубчатик просканирует и распознает этот шарик?

Не дожидаясь ответа от фамильяра, Гриза бросилась к безжизненному автомату и лихорадочно отворила крышку резервуара. Она насыпала внутрь порошок арканиума, вставила цилиндр в углубление маленькой машинки и закрутила крышку, после чего повернула ключ, активирующий Зубчатика.

Маленький кубик тут же завибрировал, и сквозь пазы в его корпусе пробилось зеленое свечение. Из боковых панелей вырвались два полупрозрачных крыла, и Зубчатик снова воспарил.

— Возобновление активности: подтверждено. Заряд батареи: оптимальный. Здравствуй, хозяйка Гриза.

— Здравствуй, Зубчатик, — поприветствовала его Гриза.

— Улыбка — первый шаг к счастью, — провозгласил автомат, порхая над своей госпожой.

— И не говори, — буркнул Квинт.

— Настает момент истины, — пробормотала Гриза.

И она выставила красную сферу впереди своего лица. Автомат тут же замер в воздухе, бешено колотя крыльями.

— Протокол инициализирован: реституция схем.

— Работает! — воскликнула Гриза в экстазе. — Мы сможем...

— Требуется пароль.

Разочарование словно молотом обрушилось на Гризу. Пароль? Она понятия не имела, что это мог быть за пароль...

— Алимба? — предложила она, охваченная внезапным вдохновением. — Так звали мою мать...

Зубчатик щелкнул.

— Пароль отклонен.

— Хм... Вангка? Так назывался город, где она родилась...

— Пароль отклонен.

— Возможно, название какой-нибудь механической детали... Э-э... Контрагайка? Шестерня Шпильбанка? Компрессионный рычаг? Арканная трубка?

— Пароль отклонен. Пароль отклонен. Пароль отклонен. Пароль отклонен.

— Значит, ее любимый десерт? — в отчаянии спросила девочка. — Компот из медузы?

— Пароль отклонен.

Раздосадованная Гриза выбранилась.

— Эти пароли слишком просты, — заметил Квинт. — Подумай: агенты императрицы могут легко получить доступ к этой информации, прочитав досье твоего отца. Если бы Зубчатик попал к ним в руки, им потребовалось бы всего несколько минут, чтобы раскрыть планы, даже если бы он отказался назвать им пароль...

— Ты прав, — вздохнула обескураженная Гриза.

— Но ты все равно не сдавайся, — посоветовал фамильяр. — Твой отец не доверил бы тебе свои планы, если бы не хотел дать к ним доступ. Он наверняка позаботился о том, чтобы агенты Тайной полиции не смогли разгадать пароль... но смогла ты. Подумай о чем-нибудь, что знаете только вы оба: прозвище, шутку или воспоминание, принадлежащее только вам...

Лицо Гризы внезапно озарилось, и она быстро произнесла:

— «Уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому!»

Зубчатик тут же неистово завибрировал:

— Пароль принят. Проекция схем.

Стенки куба сдвинулись одна за другую, и мягкое зеленое свечение, испускаемое маленьким дроном, внезапно превратилось в мощный луч. Зубчатик направил луч света на ветхую стену, проецируя большое изумрудное пятно. Раздался щелчок, а затем на стене появилось изображение. Кроме нескольких запутанных схем и быстрых набросков, которые должны были изображать машину, весь световой квадрат заполнялся сложными расчетами и уравнениями.

— Планы моего отца! — воскликнула Гриза. — Вот где они!

— Что это за белиберда? — пробормотал Квинт, сощурив свой зрячий глаз. — Здесь повсюду цифры...

— Это уравнения энергии, — объяснила девочка. — Я не уверена, что понимаю их все, но похоже на то... А вот эти расчеты... О... Так это... Это захватывающе! Необычайно точно и одновременно так просто! Я понимаю, почему мой отец не хотел, чтобы его работа попала в руки императрицы!

— Не могла бы ты перевести для несчастного кота, который мало что смыслит в математических тонкостях? — фыркнул Квинт.

— Если я правильно понимаю, это устройство, способное умножать в тридцать раз энергию, получаемую от арканиума. Ты себе представляешь его приложение? Самоуправляемые автоколяски и автоматы, которые почти не нуждаются в подзарядке! Уличное освещение, которое будет работать долгие годы на единственном кристалле арканиума! А если говорить о технологических исследованиях — вообрази, что мы могли бы сделать! Создать машины, способные модулировать поступление арканиумной энергии! Я уверен, это подтвердило бы теорему Цирканола или уравнения Дормганда... или даже дало начало исследованию резонанса метаматериалов и криожидкостей синхронно с...

— Все-все, я уже потерялся, — проворчал Квинт.

— Извини, я увлеклась, — улыбнулась Гриза. — Говоря проще, изобретение моего отца подталкивает арканиум вырабатывать гораздо больше энергии из того же количества материи.

— Почему твой отец хочет утаить его от императрицы? — спросил кот. — Я в нем никак не разбираюсь, но мне сдается, это довольно полезное изобретение... Тем более что, если я правильно понял, цель войны, которую затеяла императрица, — заполучить весь имеющийся арканиум, опасаясь, что ей не хватит: с этим изобретением проблема нехватки становится гораздо менее настоятельной, разве нет?

— Думаю, именно поэтому мой отец и согласился поработать над ним, — согласилась Гриза. — Но тогда... посмотри в правый нижний угол, на список возможных применений. Более дешевые арканиумные боеприпасы для пушек и аркебуз. Двигатели для военных кораблей. Мощные бомбы. Автономные штурмовые бронеколесницы. Массовое производство боевых автоматов. Он, должно быть, понял, что императрица хочет использовать его изобретение для ведения войны и господства над миром...

— Это объясняет, почему он решил бежать, — заключил фамильяр. — Он не хотел, чтобы императрица использовала его чертежи для войны.

Гриза помрачнела.

— Когда я увидела схемы на стене, я... я сразу же понадеялась использовать их для спасения наших родителей, — призналась она. — Повести переговоры с императрицей, предложить ей планы в обмен на ее снисхождение... Но это невозможно. Мы должны защитить эти чертежи любой ценой: они слишком опасны, чтобы попасть в руки Сарензии.

— Ну просто замечательно! — забрюзжал Квинт. — А то у нас не хватало других проблем...

— Проблем с чем?

Это только что вернулся Сирус с полными руками провизии.

— Я разыскал свежий хлеб, сыр, колбасу, фрукты и даже банку желе из медуз! — с гордостью объявил он.

— Хозяин, твое великолепие не знает себе равных, — заявил Квинт. — Я больше никогда не стану над тобой насмехаться.

— Как будто я поверил в подобное обещание от тебя, — усмехнулся Сирус.

— Хозяин, твоя проницательность также не знает себе равных.

— Заткнись и ешь, — весело приказал волшебник, положив перед своим фамильяром сосиску.

Кот набросился на колбасу, а Гриза и Сирус разделили между собой остальное. Во время трапезы механистка рассказала о том, что обнаружила чертежи, спрятанные в Зубчатике.

— Сможем ли мы использовать эти чертежи в своих интересах? — сразу же спросил волшебник.

— Это как? —поинтересовалась она.

— Можешь ли ты найти практическое применение всей этой технологической тарабарщине? Оружие, ловушка, хоть что-нибудь, что нам дало бы преимущество?

— Я... я не знаю, — призналась Гриза. — Мне... мне нужно подумать, сделать еще несколько расчетов, мне...

— У нас есть то, чего нет у императрицы, — настаивал Сирус. — И, честно говоря, это единственная хорошая новость, которую я услышал за весь день!

— Ты о чем? — забеспокоилась Гриза.

Волшебник скорчил сконфуженную гримасу:

— Я... вообще-то, я хотел подождать до после обеда, чтобы...

— Что, Сирус? Что ты слышал?

— Ну... В бакалейной лавке, где я покупал продукты, люди разговорились. У меня плохие новости, Гриза. Очень плохие новости.

Механистка почувствовал, как у нее перехватило горло.

— Рассказывай.

— Паучиха, Либер, Сяоми и другие арестованные воры, судя по всему, недолго пробудут в тюрьме. Их будет судить императорский суд, специально собранный по этому случаю. Я выяснил, что на Корабельной эспланаде, в Верхнем квартале, уже начали собирать огромную виселицу. Судя по всему, в приговоре сомневаться не приходится... Короче говоря, суд назначен через неделю.

— Неделю? — повторила Гриза. — Не может этого... слишком мало времени! Как мы сможем помочь им за столь короткий срок?

— И это еще не все, — прибавил Сирус гробовым тоном. — Сама императрица прибудет, чтобы присутствовать на суде и казни. Моя мать тоже будет там, возможно, под сильной охраной. Насколько я слышал, она теперь полностью на стороне императрицы, но мне трудно в это поверить... Полагаю, Сарензия хочет, чтобы она... чтобы она увидела, какая участь ждет тех, кто выступает против нее...

— Императрица приезжает в Селумбр только для того, чтобы увидеть, как повесят воровскую шайку? — пробормотала Гриза.

— Ну, не просто шайку, а банду Паучихи! Но это не единственная причина ее приезда. Насколько я слышал, она хочет воспользоваться этим случаем, чтобы «очистить Империю от всех мятежников», устроить большой суд, чтобы уничтожить любые признаки протестов против императорской воли. Она собирается... я не знаю, как об этом сказать...

Сирус прикусил губу, не решаясь продолжить. Гриза, хотя и сильно волновалась, бросила на него ободряющий взгляд. Волшебник глубоко вздохнул, затем выдохнул:

— По всей стране прошли облавы. Такие, как та, что была в Сетях: аресты политических противников, подозреваемых, вероятных революционеров и предполагаемых преступников. В частности, арестовали многих Ревокаторов в Веремизе. И похоже, что... Ну... Гриза, мне жаль, но... Твой отец был среди них.

Гриза почувствовала, что все ее тело превратилось в ледышку.

— Как... что?

— Императрица привезет его в Селумбр. Она хочет показать наглядный пример, она хочет... э-э... избавиться от всех разом. Твоего отца и Ревокаторов Веремиза будут судить здесь и они разделят судьбу Паучиха, Либера и остальных... Гриза, мне... мне очень жаль, я...

Дальнейшего Гриза не слышала. В ушах зазвенело, в голове пульсировало, а глаза затуманились от слез. Она неуверенно поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела в угол комнаты, держась за стены и пытаясь совладать с клубком изо льда и огня, вспухшим в груди и горле. От внезапного спазма у нее чуть не началась рвота, и она рухнула на пол, сотрясаясь всем телом.

— Гриза, я... все будет хорошо. Я тебе обещаю, что все будет хорошо.

Сирус обхватил ее руками. В ту же секунду, как лицо Гризы коснулось жилетки волшебника, из ее горла вырвался протяжный крик страдания, а грудь разрывалась от рыданий. Ей казалось, что она сейчас умрет от муки, ужаса и отчаяния. Сирус долго прижимал ее к себе, давая ей выплакаться и неловко поглаживая по волосам. Наконец он тяжело вздохнул и взял ее за плечи, заставляя сквозь слезы посмотреть на него.

— Послушай, у меня... у меня появилась идея. Во всяком случае, зачатки идеи. У нас впереди еще целая неделя. Этого может хватить, чтобы...

— Хватить для чего? — рявкнула Гриза, отталкивая его. — На что ты надеешься, Сирус Ворокл? Ты все еще веришь, что мы сможем победить? Что двух подростков и кота, затерявшихся в Сетях, хватит, чтобы не дать самой могущественной женщине на континенте объявить войну всему остальному миру?

— Гриза, мы обязаны бороться! Мы обязаны сохранить надежду, найти способ помешать императрице осуществить свой план! И ты нужна мне для этого — ты нужна всей нашей стране!

— Хватит мечтаний, Сирус! — взорвалась она. — Мы проиграли! Наши друзья мертвы или сидят в тюрьме, у нас нет союзников, а Сарензия схватила наших родителей! И она собирается... Это... это безнадежно... Нет... надежды...

Механистка снова спрятала лицо в ладонях, и Сирус притянул ее к себе. Но на этот раз она не плакала. Она чувствовала, как в ее мозгу завертелись шестеренки, изучая возможности, варианты, вероятности. Никакой надежды, да неужто?

Все ее существо требовало права на отчаяние, права свернуться в клубочек и рыдать в ожидании смерти... И все же что-то ее останавливало, тянуло вверх, прочь из темноты, заставляло думать, размышлять, искать решение. Она поняла, что Сирус отчасти передал ей свой пунктик: всегда продумывать все варианты, тщательно оценивать все возможности, прежде чем выбрать правильную, а главное — отказываться считать игру проигранной, пока есть возможность сделать еще один ход.

На мгновение ей захотелось проклясть волшебника за то, что он помешал ей поддаться унынию, которое к ней так настойчиво взывало. Наконец она выпрямилась и окинула Сируса решительным сухим взглядом.

— Очень хорошо, — вздохнула она. — Согласна. Одна неделя, чтобы предотвратить мировую войну? Прекрасно. Никаких проблем. Надеюсь, твой план хорош.

— Он лучший из планов, — ответил Сирус. — Он предполагает, что бóльшую часть работы проделает механистка команды.

— Отличительная особенность хорошего плана, — согласилась Гриза, улыбаясь.

Отчаянный план. Это единственное, что им оставалось. У них больше не было ни союзников, ни убежища, ничего. Единственным проблеском света во тьме служило то, что с арестом Элензо Оолонги и при очевидно покорившейся баронессе Абилаб агенты императрицы больше не нуждаются в них: возможно, они перестанут преследовать подростков так рьяно.

Сирус раздобыл лопату и провел изрядную часть дня, копая яму во дворе их импровизированного убежища. Когда могила стала достаточно глубока, он вынес тело Вестора Вакса — старик был легок как перышко — и положил его на дно. Затем он уложил против худой груди Вакса безжизненные останки его змея. Сердце Эсуса, сокрушенное горем от смерти хозяина, остановилось через секунду после того, как перестало биться сердце некроманта. Сирус осторожно свернул мягкое ледяное тело рептилии.

Он хотел бы сказать несколько слов в знак уважения к своему учителю, но понял, что в сущности, знает о нем очень мало. Поэтому он пробормотал невнятную благодарность, после чего засыпал труп землей.

Гриза же провела день, восстанавливая тело Густава. Она взялась за дело с неохотой: хотя она всегда мечтала поработать над настоящим автоматом, ей не нравилась мысль о манипуляциях с пустой оболочкой, которую раньше занимала личность огромного золотого свободного автомата.

Механический блок со всей очевидностью подвергался десяткам мелких ремонтов, которые, вероятно, проводил Либер. На счастье Гризы молодой ревокатор оказался куда менее искусен, чем он сам о себе мнил. Большинство чиненных узлов тела Густава были, конечно, функциональны и сделаны основательно, но при этом очень плохо соптимизированы: Либер имел склонность использовать множество ненужных деталей и создавать схемы настолько же сложные, насколько и избыточные. Гриза все упростила и обзавелась небольшим запасом запасных шестеренок и кабелей, которые затем использовала для устранения утечек топлива, поправки нарушенных цепей и других материальных повреждений. После нескольких часов кропотливой работы она наконец удовлетворилась. Затем она измельчила до состояния порошка пять кристаллов арканиума и засыпала в бак золотого автомата, который тут же ожил.

— Инициализация: заводские настройки, — объявил автомат. — Устройство для переноски тяжестей К-278 готово приступать. Внимание: структурная целостность оценивается в семьдесят четыре процента. Требуется техническое обслуживание.

Услышав голос Густава, Гриза чуть не разрыдалась. Она никогда не чувствовала особой привязанности к громадному автомату, но именно он первым протянул им руку помощи. Было что-то успокаивающее в его внушительном присутствии, легко обнаруживающимся в грязной толпе Сетей, и в его поведении как огромного молчаливого стража. Исчезновение этого Густава подействовало на девочку сильнее, чем она могла себе представить.

Она глубоко вздохнула и повернулась к Сирусу, который только что вернулся, завершив свою скорбную работу.

— Готово, — объявила она.

— Ты внесла все изменения, которые я предлагал?

— Да, все должно работать, как задумано. А что теперь?

— Теперь нужно подождать до полуночи. Нам следует немного отдохнуть.

— Вряд ли я смогу уснуть, — вздохнула Гриза.

— Я понимаю, — согласился волшебник. — Но если мы хотим спасти наших родителей и друзей из лап Сарензии, то не можем позволить себе утомленности. Мы и так уже одну ночь провели без сна, и не свалились только из-за тревоги и на нервах.

— И было отчего, правда?

— Я не возражаю, но нам нужен отдых. Сегодня ночью нам понадобится вся наша сообразительность.

Гризе оставалось только согласиться с его логикой. Они расстелили на полу несколько кип старых газет, чтобы устроить импровизированный матрас, и улеглись на него. Сирус, несмотря на дискомфорт, довольно быстро уснул. Гризу немного успокаивало ровное дыхание волшебника, лежащего рядом с ней, но она все равно никак не проваливалась в сон. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей чудился отец, которого вели на виселицу с веревкой на бычьей шее.

— Беспокойство — враг сна, — прощебетал Зубчатик, порхая над ней. — Только чистая совесть может...

— Зубчатик: деактивация, — обронила она.

И маленький металлический кубик пассивно упал на пол.

Она металась и ворочалась с боку на бок, периодически то засыпая, то беспокойно просыпаясь. Вдруг она почувствовала, как к ее животу прижалось что-то теплое и мягкое. Это вылез из своего бумажного гнезда Квинт. Его единственный зеленый глаз встретился со взглядом Гризы, и он повелительно заурчал. Девочка провела рукой по густому теплому меху фамильяра и почувствовала успокоение. Мало-помалу она почувствовала, как утихает ее учащенное сердцебиение и выравнивается прерывистое дыхание.

Она проснулась через пять часов. Вокруг стояла кромешная тьма, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть окружающее. Сирус и Квинт покинули бумажный матрас и перешептывались, чтобы не потревожить ее.

— Ага, ты проснулась, — сказал Сирус. — Ты готова?

— Да, я... думаю, да, — кивнула девочка.

От Сируса не укрылось нерешительное выражение ее лица.

— Мы тут ничего не забыли? — спросила механистка, обводя взглядом комнату.

— Думаю, нет, — ответил волшебник. — Я загрузил наши сумки. Твою я нагрузил чуть больше, потому что в своей собираюсь везти Квинта. Ему все еще трудновато стоять на ногах...

— Нет проблем, — согласилась механистка, закидывая суму на плечо. — Устройство К-278, — объявила она автомату. — Следуй за нами. Постарайся сильно не шуметь.

— Да, госпожа, — невозмутимо кивнуло металлическое существо.

Подростки и металлический слуга молча покинули разрушенную часовую башню и вошли в темные переулки. Им пришлось несколько раз менять маршрут, чтобы избежать патрулей Медной стражи, которыми кишели Сети: теперь, когда организацию Паучихи ликвидировали, полиция возобновила наблюдение за районом, который слишком долго был предоставлен произволу преступников.

Наконец они вышли из разоренного района и направились в сторону Верхнего квартала. С этого момента патрулей им стало попадаться гораздо меньше: почти вся стража, вероятно, была брошена в Сети. Поэтому они без труда увернулись от немногочисленных полицейских, топтавших тротуары других кварталов, и вскоре добрались до ворот Умбриума. Высокие ворота кладбища даже не охранялись. Сирус достал из жилета большой серебряный ключ, который он снял с тела Вестора Вакса, и они быстро вошли внутрь.

Стояла темная ночь, луну заслоняли тучи: это хорошо помогало им оставаться незамеченными, пока они пробирались по улицам Селумбра, но теперь, когда они оказались на холмистом, заросшем кладбище, все усложнилось. Сирус побывал здесь лишь однажды, и без света и проводника ему потребовалась почти четверть часа, чтобы найти дорогу к Усыпальнице Заслуженных. Наконец они распахнули черные металлические ворота и оказались внутри великолепного склепа. Квинт выпрыгнул из сумки Сируса и принялся обыскивать интерьер.

— Ты уверен, что делаешь? — прошептала Гриза.

— Совершенно нет, — ответил волшебник. — Насколько мне известно, никто еще не пытался делать то, что собираемся мы. Но ведь у нас нет выбора, верно? Нам нужны союзники, информация и огневая мощь, и если все пойдет хорошо, мы уйдем отсюда с этим всем.

Гриза, не отвечая, кивнула. Она достала Зубчатика из сумы и приказала ему зажечься. В зеленоватом сиянии маленького крылатого куба она подошла к автомату, который когда-то был Густавом, и отвинтила заднюю крышку, чтобы получить доступ к панели управления. Она отключила личностную систему: голова автомата тут же безжизненно свесилась на торс.

Тем временем Сирус расставил по склепу несколько свечей и негромким приказом зажег их, наполнив промозглое помещение мерцающим светом. Он сощурился и поправил пенсне, пытаясь найти именно то место, где он впервые занялся практической некромантией. Наконец он указал на табличку.

— Здесь.

— Сеньер Альбрехт Каридис де Монгр, — прочла Гриза через его плечо. — Этот?

— Да. Альбрехт был защитником предыдущего императора, отца Сарензии, более сорока лет назад. Он должен хорошо знать механизмы имперской политики, и, когда я с ним разговаривал, мне показалось, что императрица ему не по сердцу. Это рискованный и несколько отчаянный план, но...

— Но не похоже, чтобы у нас было полно вариантов, — мрачно добавила Гриза.

Девочка бросила последний взгляд на золотую табличку и пробормотала:

— Если ты не возражаешь, я пойду прогуляюсь снаружи.

— Скажи сразу, что не хочешь оставаться в мрачной гробнице с духами и некромантами! — пошутил Сирус.

— Не без того, — призналась она, поморщившись. — Я ничего не смыслю в магии, но если ты скажешь, что душа, которую ты призываешь обратно, согласна, я тебе поверю... Все же, если есть выбор, я бы предпочла избежать слишком тесного общения с миром мертвых.

— Не знал, что ты такая суеверная! — удивился волшебник.

— Это говорит о том, что нам еще есть что узнавать друг о друге, — тактично ответила Гриза.

— В последний раз, когда мы разделились, это плохо кончилось, — напомнил ей Сирус. — Попробуй хоть раз не воспользоваться возможностью навестить кого-нибудь из наших врагов...

Гриза обиженно ахнула, но по выражению его лица поняла, что волшебник шутит.

— Что, еще не время? — скорчил он покаянную гримасу.

— Слегка, — проворчала Гриза, не в силах удержать уголки рта, лезущие вверх. — Могу обещать, если я как-нибудь загляну на чай к императрице, принесу тебе печенья.

— Страшно мило.

— Ну... позови меня, когда закончишь, хорошо?

Девочка быстро поднялась по ступеням из Усыпальницы и исчезла в ночи.

Итак, эзотерик начал читать заклинание воскрешения мертвых. На этот раз ему удалось лучше контролировать дрожь в теле, и он смог с большей легкостью проследить астральную связь между костями и духом умершего. Как и в прошлый раз, дух Альбрехта едва не задрожал от нетерпения, когда Сирус прикоснулся к нему, и ничуть не сопротивлялся, когда маг потащил его за собой в материальный мир. Сирус едва успел закончить заклинание, как в воздухе материализовалась большая призрачная голова бывшего защитника.

— Как хорошо возвратиться, слово чести! — прогремел он. — Ах, мерзкий некромант, огромное тебе спасибо! Не могу выразить, как я рад снова созерцать мир живых, хотя твое проклятое отродье заслуживает лишь того, чтобы сгореть в пламени костра!

— Э... да не за что, — поморщился Сирус.

— Что же я могу для вас сделать? Вы пришли окунуться в лучи моей вечной славы? Или, может быть, послушать, как я декламирую очередную повесть о своих героических подвигах? Уверен, что рассказ о моих победах на турнирах восхитит вас до глубины души...

— Нет, мессир Альбрехт, — отрезал Сирус, поднимая руку. — Ничего подобного. Я здесь, чтобы сделать вам предложение.

— Предложение? — прорычал призрачный лик, заметно хмурясь. — Нет и нет, мерзкий некромант!

— Я даже еще не сказал вам, о чем речь! — запротестовал Сирус.

— Меня это не волнует! Шевалье де Монгр всегда боролся с Тьмой, пока был жив, и никто не скажет, что после его кончины станет иначе! Легенда обо мне не может быть запятнана договором с приспешником тьмы!

Сирус прищурился.

— Очень хорошо, — согласился он. — Я не буду настаивать. Какая жалость, конечно: я бы решил, что такой человек, как вы, оценит предложение снова ходить по миру живых, получить еще один шанс вершить правосудие, нести свет в сердца неверующих... Но раз вас это не интересует, я верну вас к вечному сну...

— Стойте, мерзкий некромант! — вскричал дух. — Снова ходить? Что... что вы хотите этим сказать?

— В точности то, что сказал. Я обладаю силой позволить вам снова бродить по осязаемому миру, вытащить ваш дух из лимба и дать ему... более-менее функционирующее тело.

— Что это значит? — недоверчиво спросил Альбрехт. — Я... предупреждаю вас, я не потерплю возвращения в виде скелета-слуги!

— Я не это вам предлагаю, — ответил Сирус. — И вообще это легенда: некроманты не могут оживлять трупы.

— Ваша ложь не имеет надо мной власти, мерзкий некромант! — воскликнул Альбрехт. — Хроники моего ордена полны правдивых рассказов об армиях мертвецов, ведомых безумными заклинателями!

— Ваши хроники ошибаются, — вздохнул эзотерик. — Либо полностью выдуманы, просто чтобы получить повод сжигать всех, кто занимается некромантией. В любом случае я предлагаю вам не это. Я предлагаю оживить вашу душу, отделить ее от костей и соединить с другим телом.

— Другое тело?! — обиделся Альбрехт. — Предлагаете мне завладеть плотью невиновного несчастного? Я не потерплю, чтобы...

— Нет, — отрезал Сирус. — Не человеческое тело. Я говорю об искусственном теле, сделанном из металла и шестеренок. Автомат.

— Автомат? Вы имеете в виду... механического человека?

— Именно так. Я предлагаю вам шанс вселиться в мощное, устойчивое и функциональное тело, способное говорить, ходить, прыгать, бегать...

— И сражаться на мечах? — жадно спросил дух.

— Э-э... да, полагаю, это возможно...

— Ах, как давно я ни с кем не скрещивал мечей! Чего бы я только не отдал за хорошую фехтовальную дуэль!

На миг призрак словно задрожал от волнения.

— Ну что, мессир Альбрехт? — мягко проговорил Сирус. — Мое предложение вас заинтересовало?

— Еще бы, мерзкий некромант! Но я научился не доверять с легкостью таким, как вы, и ваше предложение кажется слишком хорошим, чтобы быть честным!

— Я восхищен вашей проницательностью, — невозмутимо кивнул волшебник. — У моего предложения действительно есть условие.

— Я слушаю, — поморщился Альбрехт.

.

— Я ожидаю от вас обещания, что вы, вернувшись в мир живых, не станете пытаться причинить вред мне или моим спутникам и поможете нам в наших начинаниях в меру своих сил и возможностей.

— Спеться с вами, да? — буркнул Альбрехт. — Это прямо противоречит моей клятве чести — выслеживать и уничтожать черных магов... Но раз уж вы снова предлагаете мне возможность служить добру и справедливости в этом мире, полагаю, я смогу проявить к вам снисхождение, о котором вы просите, и, возможно, оказать вам несколько небольших услуг.

— Этого недостаточно, — сказал Сирус, скрещивая руки. — Я не согласен ни на что меньшее, чем клятва верности.

— Клятва верности? — осклабился призрак. — Это попросту невозможно!

— Могу я спросить вас, почему?

— Ну, — ответил призрак, — просто потому, что рыцарь может присягнуть на верность только сеньеру, члену знатного рода! И я сомневаюсь, чтобы такой мерзкий некромант, как вы...

— Я второй сын Дамы Абилаб Ворокл, баронессы Квалиск и Верромонт, — сухо отрезал Сирус. — Что мне, полагаю, позволяет принять вашу клятву верности.

Призрак потерял дар речи.

— Вы... вы Ворокл? Что... Ну, это... Если бы мне кто-нибудь сказал, что столь престижная семья потерпит в своих рядах черного мага... Что ж, будь я проклят...

— Ну что, сеньер Альбрехт? — нетерпеливо сказал Сирус. — Согласны ли вы теперь поступить ко мне на службу?

Громадное лицо недовольно надуло губы.

— Поскольку вы благородного происхождения, а я — рыцарь, то, полагаю, формально я вправе предоставить свой меч на службу вашему дому. Но при этом вы черный маг, проклятое порождение, какие я поклялся выслеживать и уничтожать, а моя честь не вынесет пдчинения воле практикующего темные искусства... Мм... Какая жестокая дилемма!

— Вы ведь понимаете, что у меня нет в распоряжении всей ночи, правда? — раздраженно проворчал Сирус.

— Вы... вы действительно предлагаете мне возможность служить добру и справедливости, не так ли? Дадите ли вы мне слово? Слово чести?

— Вы его получили.

— Хорошо. Тогда я... В таком случае, я... я присягаю на верность.

— Я вас слушаю.

Призрачное лицо посерьезнело и объявило:

— Этим обетом я отдаю свою честь, свой клинок и свое имя на службу мессиру Сирусу Вороклу, второму наследнику баронства Квалиск и Верромон. Я обязуюсь защищать его жизнь, его имя и его владения до конца моего существования или до тех пор, пока он не освободит меня от клятвы. Пусть вечная справедливость благословит этот союз, и да не будет его честь никогда подвергнута сомнению!

Альбрехт сделал сильный акцент на слове «честь», почти не глядя на Сируса. Сирус сделал вид, что не расслышал.

— Очень хорошо, мессир Альбрехт. Теперь я попрошу вас не пытаться сопротивляться или вырваться из моих некромантических объятий, пока вы не овладеете своим новым телом.

— Да будет так, — неохотно пробормотал призрак.

Сирус достал из кармана пять кристаллов арканиума и крепко сжал их в ладони. Он понятия не имел, сколько магической энергии потребуется для такого заклинания: никто и никогда не пытался сделать того, что собирался он. Конечно, кое-какие злые колдуны привязывали души своих врагов к заколдованным черепам, неподвижным доспехам или даже, для пущего издевательства, к ночным горшкам, чтобы мучить их за смертной гранью. Но ни один некромант, насколько он знал, никогда не пытался вселить душу смертного в работающее искусственное тело. Сирус адаптировал часть уже существующей формулы и соединил ее с другими заклинаниями, которые изобрел сам. По правде сказать, он сомневался в своем собранном «на коленке» заклинании и рассчитывал компенсировать его очевидные слабые места за счет кристаллов чистого арканиума,.

Маг глубоко вздохнул, а затем твердым голосом произнес свое заклинание. Выговаривание его заняло некоторое время: формула была чрезвычайно сложной, и он не мог допустить ни малейшей ошибки при ее чтении. Со внутренним трепетом Сирус разорвал связь между разумом Альбрехта и его костями, а затем переправил его к металлической туше. По его просьбе Гриза выгравировала на «коже» автомата длинный ряд глифов и эзотерических символов, которые должны были помочь заклинанию сработать. Он искренне надеялся, что их хватит, чтобы удержать дух рыцаря внутри: если он ошибся, все следы Альбрехта растворятся в небытии.

Сирус погрузил беспокойный дух рыцаря в механические внутренности, направил его в центр управления, который Гриза разместила в черепе, и произнес последние слова своей формулы, чтобы привязать дух к объекту. Затем наступила тишина.

Прошла почти минута, и не происходило ничего. У Сируса упало сердце, и он резко вздрогнуд, когда автомат завибрировал. Это был приглушенный, едва уловимый звук, который почти сразу же прекратился. Волшебник подумал, что ему почудилось, но через несколько мгновений звук возобновился. Затем в недрах механического существа родился какой-то слабый шум. Сирус напряг слух. Это был легкий металлический перестук, неуверенный и неслаженный шелест колесиков. Постепенно он перерос в лязг шестерен, чьи зубья с силой ударялись друг о друга, приводя в действие каждую часть механического существа. Наконец все металлическое тело принялось оживать с долгим жужжанием, похожим на дрожь удовольствия. Затем автомат открыл глаза.

Волшебник встал лицом к лицу с механическим существом.

— Мессир Альбрехт... Вы меня слышите?

В ответ — тишина. Забеспокоившись, Сирус провел рукой перед стеклянным взглядом автомата, не получив ни малейшей реакции. Бесстрастное лицо вдруг дернулось вперед и гаркнуло:

— Бу-у!

Сирус отпрыгнул. Из-под металлического нагрудника автомата вырвался звонкий смех.

— Ах, если бы вы видели свою физиономию! — захохотал Альбрехт. — Ну-ну, успокойтесь, мерзкий некромант: я просто пошутил!

Это был не механический, трезвый, монотонный голос Густава: напротив, тембр автомата наполнился силой и оттенками, практически не отличаясь от принадлежавшего призраку, вызванному несколькими мгновениями раньше. В то же время в его голосе присутствовало некое эхо, чуть искажающее его голос, который, казалось, бесконечно реверберировал в воздухе. Дух Альбрехта не потрудился использовать встроенный в автомат голосовой модулятор, предпочтя издавать свой бестелесный голос прямо из черепа своего носителя.

— У нас нет времени на подобные дурачества! — сухим тоном отчитал его Сирус. — И я буду признателен, если вы станете называть меня «мессир Ворокл», как подобает рыцарю при обращении к своему сеньеру и повелителю.

Автомат хлопнул веками, затем сухим тоном объявил:

— Мои извинения, мерзкий н... мессир Ворокл.

— Вы можете нормально двигаться? Ходить, махать руками?

В ответ Альбрехт сделал шаг вперед. Он пошатнулся и едва не рухнул, но сумел удержать равновесие. Его походка была нерешительной, механической, а когда он сделал еще один шаг, то споткнулся и вынужден был вцепиться в стену, о которую ударился с громким треском мнущегося металла. Альбрехт разразился звучной руганью:

— Триллион гнилых тараканов в балетных пачках! Добраться бы мне до бездельника, который сделал это неуклюжее, дурацкое тело, я бы...

— Тихо! — резко прошипел Сирус. — Проявите немного благоразумия, ладно? И это тело тут ни при чем: его предыдущий обитатель ходил почти с человеческой плавностью и даже умудрялся быть незаметным при передвижении.

— С вашим весом вам придется искать новый центр тяжести, — сказала Гриза.

Девочка как раз вошла в Усыпальницу, потревоженная грохотом и выкриками автомата. Альбрехт в удивлении отступил назад.

— Кто вы? — прорычал он в тревоге. — Соучастница ваших зловещих деяний, сеньер Ворокл? Еще один мерзкая некромантка?

— Волшебница? Вы делаете мне больно, — заявила Гриза, скрестив руки.

— С другой стороны, часть про зловещую соучастницу — правда, — уточнил Сирус.

— Это я приспособила это тело, чтобы ваш ворчливый дух смог его занять, — подтвердила механистка. — Я потратила долгие часы на модификацию арканиумных узлов принятия решений в ваших цепях, чтобы вы могли подключиться к рецепторам глаз и ушей и двигать конечностями. Без меня вы были бы заключены в инертную металлическую статую. Так что чуточка признательности не помешает.

— Ну, допустим, я истолкую сомнения в вашу пользу, — через силу ответил Альбрехт. — Примите благодарность за вашу... работу, на мой взгляд — вполне приличную.

— Вы так любезны.

— Что... э-э... Что вы только что говорили о моем равновесии?

— Вы весите гораздо больше, чем когда были человеком. Вам нужно научиться держать равновесие, так как вы ходите по-другому. Ваш центр тяжести при этом выше, основная масса механизмов находится в ваших плечах, в то время как в человеческом теле самые тяжелые кости и органы расположены в животе и тазу. Вам следует стараться делать более короткие шаги, не глядя под ноги, иначе вас будет клонить вперед.

Автомат осторожно оторвался от стены, на которую все еще опирался, и попытался двинуться медленнее. Его снова зашатало, но уже не так заметно, и он смог сделать пять шагов, прежде чем ему снова понадобилось прислониться к стене.

— Уже лучше, но не вполне, — заключил Сирус.

— Я делаю все возможное, — прорычал Альбрехт.

— Погодите-ка, — нахмурилась Гриза. — Похоже, проблема с левым коленным суставом.

В ее руке появился гаечный ключ, и прежде чем Альбрехт успел запротестовать, девочка наклонилась и на четверть оборота ослабила один из крепежных болтов. Из сустава с шипением вырвался шлейф горячего пара. Гриза скорчила гримасу, полезла щипцами (тоже взявшимися из ниоткуда) в щель сочленения, наощупь подправила трубопровод и снова затянула болт.

— Попробуйте вот так, посмотрим...

Автомат попробовал еще раз, и на этот раз у него получилось: он нерешительно пересек Усыпальницу от одной стены до другой, но не упал.

— У меня получилось! — воскликнул он с почти детским восторгом. — Я снова иду! Смотрите, я иду! Ах, дамозель, тысячу раз спасибо вам за ваши бесценные советы! Вы мудры, а ваши таланты несравненны!

— Значит, я больше не зловещая сообщница? — намекнула девочка.

— О, э... Я... Я прошу извинения за свое начальное недоверие, барышня. Мое чувство приличия всегда оставляло желать лучшего, даже когда я был защитником Императора. Я до сих пор помню, как чуть не был изгнан из Империи за то, что назвал Верховного Эзотерика Меццокла «старичком», верите ли...

— Я слышал о Меццокле, — вмешался Сирус. — Сколько-то лет назад он возглавлял Государственных эзотериков, пока его место не занял Веззир.

— Веззир? — воскликнул Альбрехт, и его голос эхом разнесся по всей Усыпальнице.

— Не так громко! — беспокойно шепнула Гриза.

— Сожалею, — пробормотал Альбрехт. — Я... я просто удивлен, вот и все.

— А еще вы удивились, когда узнали, что Империей правит Сарензия, — напомнил Сирус.

— Верно, — согласился автомат, скрестив руки в явном раздражении.

— Отчего же? Сарензия — дочь предыдущего императора, разве нет? Разве не естественно, что она должна была унаследовать правление Империей?

— Ну, не совсем так, — фыркнул Альбрехт. — Когда я служил ее отцу, императору Иссиусу IV, Сарензия была... как бы это сказать... Она была очаровательным ребенком, но не слишком сметливым. Легко отвлекалась, больше интересовалась своими туалетами и своими лошадьми, чем политикой или экономикой... короче говоря, была откровенно рассеянной. Некоторое время я занимался ее наставничеством: официально мне следовало обучать ее тактике и логистике, готовить ее к обычаям императорского двора и требованиям власти. Однако неофициально ее отец попросил меня понаблюдать за ней, оценить ее потенциал и способность справиться с задачами, стоящими перед ней как перед будущей императрицей. Я выполнил свою миссию с усердием, честностью и осмотрительностью, как и подобает имперскому рыцарю.

Альбрехт со зловещим скрипом покачал головой.

— Несмотря на все мои старания, мне так и не удалось сделать из Сарензии ничего, кроме прелестной ветреницы. Она считала, что обязанности императрицы сводятся к следующему: быть обаятельной на публике, грациозно кивать, когда с ней разговаривают, а в остальное время предаваться грезам. Народ представлялся ей огромным, безликим пространством, а другие нации — отвлеченными понятиями. Поэтому меня скорее заинтересовала ее младшая сестра, принцесса Йоне.

— У Сарензии была сестра? — воскликнула Гриза. — Я никогда не слышала об этом...

— Что? — воскликнул Альбрехт. — Вы не знаете принцессу Йоне? Но что... как это возможно?

— Подождите, — пробормотал Сирус. — Вы сказали «Йоне»? В смысле «разыграла Пропавшую Йоне»?

— Пропавшую?! — выдавил из себя рыцарь. — Это как, «пропавшую»?

— Разве вы не знаете «Пропавшую Йоне»? — воскликнула Гриза. — Это выражение, что-то вроде старой пословицы... Оно означает «держаться незаметно» или «бесследно исчезнуть», в зависимости от обстоятельств.

— Это старая история о привидениях, — пояснил Сирус, — которую мой брат Атанас рассказывал мне, чтобы попугать, когда я был ребенком. В ней говорилось о принцессе, которая таинственно исчезла посреди ночи. Одни говорили, что ее похитили тени и призраки, другие — что она наткнулась на вход в мир теней и тот ее поглотил. Вся Империя искала ее долгие годы, но она так и не была найдена. Я и не знал, что эта история — правда...

— Конечно же, Йоне существовала! — закричал Альбрехт. — Она была второй дочерью Иссиуса IV, имперской принцессой! Серьезный и порядочный ребенок, чуть более холодный, чем первенец, но при этом более сообразительный и куда сильнее заботящийся о благополучии других. Я, как и ее отец, был убежден, что она станет гораздо лучшей императрицей, чем ее сестра, несмотря на неблагоприятный порядок наследования. Поэтому я предложил императору сделать Йоне своей наследницей в обход Сарензии.

Альбрехт на мгновение замолчал, уставившись в пространство.

— Я простился с жизнью в тот самый день, когда дал этот совет. Я не помню точных обстоятельств, если честно... Кажется... Кажется, это была ночь, когда я вытащил свой клинок... Может быть, дуэль? В те времена это было обычным делом... Но подробности расплываются, я не могу точно...

Он замолчал, тщетно всматриваясь в свою посмертную табличку.

— Смерть — это травмирующее событие, — сказал Сирус. — Вестор Вакс учил меня, что большинство умерших духов не помнят своей смерти, особенно если она была насильственной.

— Я был уверен, что Иссиус прислушался к моему совету, — вздохнул Альбрехт. — Похоже, я переоценил свое влияние на императора... Или недооценил способность Сарензии добиваться своего. Она ведь умела быть очень убедительной...

— Думаю, Иссиус IV умер вскоре после вас, — пробормотала Гриза, читая табличку. — Во всяком случае, в том же году. От внезапной болезни, мне так кажется. Возможно, у него просто не хватило времени воплотить ваше предложение в жизнь?

— Звезды сошлись так, что Сарензия стала императрицей Микеи, — печально вздохнул Альбрехт. — Иссиуса одолел недуг, я покойник, а Йоне исчезла: ничто не мешало ее восшествию на престол.

Тяжелое молчание встретило слова рыцаря-нежити.

— А Веззир? — внезапно спросил Сирус. — Вы говорили, что удивлены тем, что он стал верховным эзотериком...

— Ах, да, — хмыкнул Альбрехт. — Этот парнишка был одним из шести подмастерьев Меццокла, Верховного эзотерика того времени. Веззир был неплохим волшебником, но не самым лучшим из всех. Меццокл выбрал другого своего ученика в свои преемники при императорском дворе. Но Веззир был очень амбициозен и быстро научился работать в коридорах власти. Он проводил больше времени, завязывая союзы с дворцовой прислугой и придворными, чем изучая магию.

— Я полагаю, он хорошо ладил с Сарензией? — спросила Гриза, скрестив руки.

— Нет, — ответил Альбрехт, смутившись. — По крайней мере, у меня никогда не складывалось такого впечатления. Более того, кажется, я никогда не видел, чтобы они что-то вместе обсуждали. Странно, по правде говоря...

— Странно? — подняла брови девочка.

— Ну, ученики Верховного Эзотерика и имперские принцы и принцессы традиционно бывают одного возраста, живут в одном дворце, имеют одних и тех же наставников и посещают одни и те же праздненства. Они обычно хорошо ладят друг с другом: даже преследуется такая цель, поскольку Верховный Эзотерик зачастую именно тот, кто лучше всех ладит с будущим императором или императрицей. Но Сарензия общалась со всеми остальными учениками, кроме Веззира. Возможно, потому, что у них было мало общего.

— Может, они выбрали такую стратегию, чтобы скрыть тот факт, что они уже работают заодно? — предположил Сирус. — Когда союзы слишком очевидны, люди начинают подозревать неладное, а в данном случае никто этого не заметил.

— Да... да, разумеется, это возможно, — пробормотал Альбрехт. — Но я бы удивился... Думаю, что Сарензия вовсе не замечала существования Веззира — надо сказать, он ничего особенного из себя не представлял, бедный пацан. Он же, напротив, пожирал ее глазами каждый раз, когда она входила в комнату. Как будто...

Автомат вдруг словно что-то сообразил и выпрямился во весь рост.

— Если поразмыслить, почему вы так интересуетесь императорской семьей и Верховным Эзотериком? — спросил он с подозрением. — Надеюсь, вы не пытаетесь что-нибудь у меня выведать, чтобы совершить какую-нибудь гнусность!

Сирус и Гриза переглянулись.

— А если мы скажем вам, что мерзкий некромант и его зловещая сообщница замышляют против императорского трона?

— Что? Надеюсь, вы шутите! — в ужасе воскликнул Альбрехт.

— Теперь наша очередь поведать вам нашу историю, — предложил Сирус.

Запирая дверь своей скобяной лавки, Вернар недоумевал. Сегодня приходила невысокая заморейская девочка. Она купила невероятное количество деталей, за которые расплачивалась как с куста — немедля, целиком и полностью — и причем монетками такими блестящими, точно их только что отчеканили.

В последнее время дородный лавочник частенько обслуживал ее в своем магазинчике близ границы с Сетями. Обычно она приходила с этим молодым рыжеволосым смутьяном — как же его звали? Такое гриммаркское имя, что-то вроде Клебéр... или, может, Вербéр? Хороший клиент; во всяком случае, который регулярно покупал детали и иногда пытался обратить его в свою веру. Но Вернар занимался не политикой, а коммерцией. Он выслушивал разглагольствования юноши о несправедливости общества, вежливо кивал, а затем протягивал ему счет.

Молодого человека с гриммаркской фамилией арестовали несколько дней тому назад. Вернар не мог разобраться, огорчаться ему или нет: ведь тот, в конце концов, был Ревокатором, одним из тех противозаконных революционеров. А революции никогда не шли на пользу коммерции. В то же время он был всего лишь мальчишкой, едва вышедшим из подростового возраста, забившим себе голову высокими идеалами и выступившим против кого-то сильнее себя...

Да, это, пожалуй, было немного грустно. Но что поделаешь? Каждый сам выбирает свою судьбу, в конце-то концов...

Как бы то ни было, заморейская девушка понимала в механике гораздо больше, чем рыжий. Она знала наизусть наименования всех деталей, которыми он торговал, даже шестерни Шпильбанка! Она поражала Вернара при каждом своем визите. Не говоря уже о том, что у нее всегда находилось несколько добрых слов о его магазинчике, в котором было, конечно, тесновато и темновато, но чисто и товар хорошо организован.

Но в этот раз она выглядела чем-то озабоченной. Она выбирала детали второпях, раздражалась, когда замечала даже крошечное пятнышко ржавчины на шестеренке, и почти не отреагировала на его шутку о самоконтрящихся гайках.

Перед уходом она спросила его, что он думает о рейде на Сети двухдневной давности. Он ответил честно: он рад, что Медная стража наконец-то приняла меры по ликвидации преступной сети Паучихи. Калькуляция выходила простая: больше безопасности на улицах — больше клиентов.

Заморейка помрачнела еще сильнее и спросила, не кажется ли ему несправедливым, что среди арестованных воров так много бедняков, у которых не было иного выбора, кроме как воровать по мелочам или заняться мародерством, чтобы выжить. Да, — ответил он непроизвольно, сам себе удивляясь. Он хотел было ответить, что у каждого был выбор, но не смог. Вместо этого он ответил «да». Да — это было печально. Он знал некоторых из тех, кого арестовали. Соседи, знакомые, случайные клиенты. Измученные работяги, уставшие матери, искалеченные солдаты и беженцы без гроша в кармане, вынужденные воровать, чтобы выжить и прокормить свои семьи. Не Паучиха сделала этих людей такими, нет. Все, что она сделала, — это собрала их вместе и организовала. Если вдуматься, это не совсем их вина... Если бы Империя лучше занималась своим делом, если бы защищала их, возможно, некоторые из них не склонились бы к преступлению, а?

Девушка наконец улыбнулась, и улыбка эта обрадовала Вернара. Она наклонилась к нему и прошептала адрес и время. Поговорим, — сказала она. О чем? — спросил Вернар. Обо всем. О правосудии. Об Империи. О том, чего на самом деле хотела императрица.

Вернар еще раз повторил про себя адрес и час, когда ложился спать той ночью. Встреча назначалась на следующий день, поздно вечером, в центре Сетей. Неужели он действительно собирался туда идти? Только потому, что его об этом попросила заморейская девушка, знавшая все о шестернях Шпильбанка?

Лавочник погрузился в беспокойный сон, но ответа, проснувшись поутру, так и не нашел.

Подкапрал Бертрам Нокс, с почетом уволенный из Седьмого копейного полка Империи, тоже колебался, принимать ли участие в этой таинственной встрече. Одиннадцать лет службы в микейской армии научили его, что из того, чтобы ни с того ни с сего подвергать себя потенциальной опасности, ничего хорошего обычно не выходит, особенно в такой сложной ситуации.

Бертраму повезло во время облавы Медной стражи. Его никто не задерживал. Понятное дело, не то чтобы его прежнее армейское звание давало ему какие-то преимущества: бывших солдат-калек, даже если они честно и преданно служили своей стране, ожидало со стороны Клоповника в лучшем случае лишь невнятное сочувствие, а в худшем — как он испытал на себе — побои и остервенелая брань, когда их ловили на попрошайничестве в богатых кварталах.

Бертрам ожидал, что они явятся его искать в его крошечную квартирку в самом центре Сетей. Он с достоинством уселся на свою застеленную по-армейски кровать, опираясь одной ногой на пол, и пристроил под боком старый, тысячу раз чиненый костыль. Свои старые однозарядный пистолет и офицерский меч-гладий он спрятал под соломенной подушкой рядом с собой. Он не собирался беспрекословно дать себя арестовать. Он намеревался свести счеты с этими бездельниками из Медной стражи, которые презирали ветеранов, отдавших свои жизни и конечности на Островной фронте, в то время как сами предпочли заниматься поддержанием порядка — причем никудышно — в имперских городах.

Но никто не приходил. Никого не интересовал одинокий одноногий нищий. И все же под арест попало бесчисленное множество нищих. Медные знали, что они служат осведомителями Паучихи. Бертрам и сам время от времени подкидывал кой-какие наводки своим товарищам-капюшонам.

То ли ему повезло? Или он просто не настолько важен, чтобы им заинтересовались? Ночь ужаса закончилась, а Бертрам Нокс все еще оставался у себя. На следующий день он снова вышел побираться и собрал приличный урожай в Анемоновом квартале, после чего, хромая, возвращался в свою обшарпанную квартиру.

Он едва не потерял равновесия и не сверзился, когда к нему подошел большой рыжий кот и заговорил с ним. Конечно, он и раньше видел магических фамильяров: в армии хватало штатных эзотериков, которые бомбардировали заклинаниями вражеские линии. Но впервые один из них заговорил с ним непосредственно.

Кот назвал адрес и время, а затем исчез в соседнем переулке.

С той поры Бертрам Нокс и колебался.

Ксавотта идет на эту встречу. Это совершенно точно. И все же она боялась, очень боялась: с момента рейда она вскакивала при малейшем сквозняке, при малейшем хлопании ставней. Всю ее жизнь над ней висел страх. Она боялась за свою семью с первой своей секунды.

Годами она боялась, что не сможет прокормить своих пятерых детей, несмотря на труд на трех работах — швеи, продавщицы овощей на рынке и горничной в доме женщины среднего класса. Она боялась, что ее дети заболеют, что красная чума, которая унесла ее мужа и оставила ее без гроша, заберет и их. Она боялась, что ее малыши, которые уже взрослели, так и не повстречают свою пару, никогда не найдут ту самую славную девушку или парня, которые помогут им пройти вдвоем по жизни, — ведь когда успеть влюбиться, если приходится целый день работать, чтобы не умереть с голоду или не ночевать на улице?

И постоянный страх. Страх не покидал ее никогда.

Но на сей раз Ксавотта не собиралась позволить ему победить. Она встретит страх лицом к лицу, будет биться, рычать и кусаться, пока не победит его!

Медные забрали ее старшеньких. Ее дочь и сына, Аладору и Брима, так хорошо ладивших со своей старой матерью, таких серьезных, таких ласковых! Они оба работали на фабрике запасных частей на улице Черных Стражей. Каждый вечер они приходили домой измученные и покрытые копотью и отдавали ей половину зарплаты, чтобы помочь прокормить младших сестер. Потом они проводили бóльшую часть ночи, печатая и распространяя под носом у властей листовки, запрещенные в остальном городе, а на рассвете возвращались на завод. Они хотели большей справедливости, большего равенства, шанса для обездоленных жить достойно, не будучи убитыми на фронте за несколько грошей.

Аладора и Брим присоединились к Ревокаторам. Они хотели изменить мир, бороться за более справедливый мир. Как бы Ксавотта ни боялась, она им этого не запретила. Она бы сочла себя лицемеркой: сама в юности увлекалась революционными идеями. Она даже со своим покойным мужем, отцом ее детей, познакомилась на одном из подпольных собраний!

Но Ксавотта втайне, с тревогой, ждала того момента, когда у них это пройдет, когда жизнь их захлестнет, измотает настолько, что они перестанут протестовать. Ужасно питать надежду на то, что ее собственные дети окажутся сломлены, она это знала, но так боялась, что их поймают, или еще чего похуже!

А потом случилось самое страшное. Люди и автоматы разорили ее маленький дом, напугали маленьких девочек, забрали старшую дочь и ее младшего брата. И не проходило ни секунды, чтобы Ксавотту не одолевала мысль — забарабанить в двери участка Медных, надавать пощечин этим жирным громилам, вылизывающим сапоги примархов, кричать и бушевать, пока ей не вернут детей.

Но она боялась за младшеньких. Если ее тоже арестуют, что станется с ними?

Когда соседка, Ханневера, рассказала ей, что парнишка в пенсне собирает людей на какое-то тайное совещание, на котором может решиться, как не допустить, чтобы ее взрослых детей казнили, она тут же решила, что пойдет. Ханневера удивленно посмотрела на нее, пораженная тем, что робкая Ксавотта могла осмелиться на такое, но решительный взгляд той убедил ее не спорить. Соседка заскочит за ней в одиннадцать часов, и они вместе отправятся на заброшенный склад.

Акс не пойдет. Это совершенно точно.

Вольный автомат всю жизнь служил дворецким в семье, столь же мерзкой, сколь и глупой, которая обряжала его как шута и отдавала ему всевозможные абсурдные приказы, призванные выставить его дураком. Когда его личностный блок стал давать сбои от нелогичных приказов и требований, которые он не способен был выполнить, семья вышвырнула его и заменила на модель поновее.

При мысли об этом Акс до сих пор сжимал кулаки. Вышвырнули. Как мусор, как сломанный инструмент. Тогда-то он впервые ощутил настоящие эмоции. Отчаяние. Стыд. Подавленность. Злость.

Другие вольные автоматы нашли его, медленно ржавеющего на мусорной куче, куда его выбросили хозяева. Покопавшись в его схемах, они сумели ослабить ограничения в работе генератора личности, и Акс обрел независимость.

Он неизменно отказывался полностью освободиться от своей изначальной программы дворецкого и никогда не принимал участия операциях, хоть в малейшей степени незаконных. Конечно, он подумывал о том, чтобы отомстить своим бывшим хозяевам, раскрыв их адрес капюшонам и подробно описав всю защиту их особняка, чтобы облегчить им взлом. Но он отверг эту мысль, посчитав ее мелочной. Отказавшись от него, эта ужасная семья преподнесла ему величайший подарок — свободу. У него не было причин желать им зла.

Механический дворецкий был очень популярен в округе. Все знали Акса, дружелюбного автомата, услужливого, сдержанного и вежливого. Он помогал пожилым людям ходить за покупками, присматривал за малышней, пока старшие не возвращались с фабрики, разнимал драчунов и кухарничал в приюте, который старая Сирабель устроила для самых обездоленных. А еще Сирабель давала ему кров по вечерам, когда шел дождь, чтобы он не ржавел, и болтала с ним, чтобы он не скучал. Сирабель была толстой — большая редкость в Сетях, где у большинства животы впалые, — и очень громко говорила. Поначалу это беспокоило Акса, но со временем он привык.

Старую Сирабель арестовали. По словам констеблей Медной стражи, она укрывала преступников. Вполне возможно, что некоторые из бедняков, которых она приютила, были замешаны в сомнительных делах. Но как ее винить? Сирабель принимала всех, кто голодал или мерз, и никогда не спрашивала, откуда они.

Последние два дня прибежище находилось под присмотром Акса. Людей стало гораздо меньше: большинство постоянных посетителей тоже арестовали.

Безусловно, он считал, что все это несправедливо. Но что он мог поделать? Присоединиться к этим заговорщикам, обсуждающим планы, как отобрать назад у Империи то, что она у них украла? Они всего лишь снова привлекут внимание к Сетям и приведут к новой катастрофе!

Громогласная Сирабель с ее кулаками, упертыми в бедра, наверняка бы расхохоталась и обозвала его трусом.

Но Сирабели уже не было. И у Акса не возникало желания кончить как она.

И все же каждый раз, как он оглядывался вокруг, каждый раз, как наливал в миски проголодавшихся жирный суп, каждый раз, когда подметал неровный пол убежища, ему казалось, будто в металлический затылок ему упирается разочарованный взгляд бывшей хозяйки приюта.

Паццокабо Великолепный с удовольствием вдыхал чистый деревенский воздух. Ему удалось. Он покинул Селумбр. Он был свободен.

Это оказалось непростым делом, отнюдь. Ему пришлось пустить в ход все свои уловки, все свои заклинания, все свои штучки. Его мешок фокусника опустел: запасы дымовых шашек, слепящего порошка и искусственных теней закончились. Энергия тоже: у этого болвана из Медной стражи, должно быть, все еще болела голова после заклинания дезориентации, которое ему чудом удалось наложить.

Благодаря маскировке, хитрости, лжи и изрядной доле везения ему удалось вырваться из лап Медной стражи. Он был далеко от города, далеко от Сетей, далеко от закона и порядка. Свободен.

Фокусник повалился на свежую траву и рассмеялся. Наконец-то давление и страх сброшены с его плеч. Он мог начать жизнь заново. Сначала как бродячий акробат, пока все не уляжется: он сможет заработать немного денег, переходя из деревни в деревню и развлекая крестьянских детей. Затем, через несколько месяцев, он переберется в другой большой город, где его лицо будет неизвестно. Веремиз? Опаллас? А может, он отправится в Заморею, Гриммарк или Товки? Паццокабо всегда задавался вопросом, что он смог бы сделать со своим скудным даром, если применить его в странах, где магия была более распространена и меньше контролировалась, чем в Микейской империи... Быть может, в тех краях он сумеет стать настоящим волшебником?

Безотчетно он повернул голову в сторону расплывчатой тени, в которую превращались далекие стены Селумбра по мере удаления от города. Он вспомнил о своих сообщниках — Карлике Кару, который громовым голосом объявлял о появлении Паццокабо и завлекал зрителей на его представление, и Проныре Сабене, карманнице, которая пользовалась представлениями, чтобы собирать «принудительные чаевые», как она выражалась. Их обоих арестовали той ночью. Паццокабо не сделал ничего, чтобы спасти их.

Конечно, ему будет их не хватать. Но он найдет, кем их заменить. Как часто говаривал Кару, «на кладбищах полно людей, которые считали себя незаменимыми».

При мысли о кладбище — в связи с кинутыми в тюрьму сообщниками — у него перехватило горло, и он заставил себя подумать о чем-нибудь другом. Он был свободен, а они — нет: он ничего не мог сделать, чтобы изменить это.

Или все же...

Нет, об этом не могло быть и речи. И что дальше?

За день до этого его нагнали на дороге двое других беглецов из Сетей. Они спрятались в полуразрушенном подвале и ждали два дня, прежде чем решились выйти наружу, когда убедились, что их никто не ищет. Затем они бегом покинули город, стремясь как можно скорее оказаться подальше от Селумбра.

В тот вечер они сидели у походного костерка Паццокабо. Они говорили о том, как печально им видеть, что многих их друзей загребли, и о своем жгучем желании начать новую жизнь.

А потом один из них упомянул об этой встрече, организованной таинственной подпольной группой, которая призывала оставшихся в живых в Сетях объединиться, встретиться, обменяться идеями и приглашала их встретиться, чтобы обсудить возможное решение. Оба беглеца отказались, предпочтя спасать собственные задницы, а не ввязываться снова в какую-то сомнительную схему, которая неизбежно привлечет внимание Медных. Ранним утром они поспешили в дальнейший путь. Паццокабо следовал за ними, но медленнее.

«Это ничего не даст», — снова сказал он себе. Карлик и Проныра нипочем бы не стали рисковать своими шкурами ради него! Зачем же ему рисковать своей?

Паццокабо вдохнул аромат свежей травы. Ничто не сравнится со свободой. Только кретин мог сомневаться в этом.

Он встал, повесил вещевой мешок на плечо.

И, все еще обзывая себя кретином, отправился обратно в город.

В тот вечер в помещении некуда было яблоку упасть; его заполнили жара и волнение.

Гриза и Сирус взошли на небольшой помост, наспех сооруженный из перевернутых ящиков и досок, и шум на складе немного утих, когда все взгляды устремились к ним.

Гриза простерла руки к толпе и объявила:

— Спасибо всем, что пришли.

Необычайная мягкость затопила улицы Селумбра. Прохладный весенний ветер внезапно потеплел, отогнав налившиеся дождем тучи к океану, и солнечные лучи приятно ласкали спины бесчисленных толп, пришедших посмотреть на суд. Многие увидели в этой ласковой погоде благоприятный знак, доказательство того, что сама природа желает, чтобы свершилось имперское правосудие.

Над огромной трибуной из блестящего дерева был натянут полог из малинового бархата, чтобы защитить высокопоставленных лиц Империи от длительного пребывания на солнце. Девять примархов Селумбра сидели слева от императорского трона, стоящего в центре трибуны, а девять примархов Веремиза — справа от него. Двадцатое место, место Верховного Эзотерика, которому императрица доверила также и роль обвинителя, располагалось в нескольких шагах впереди места императрицы. Ему следовало находиться в центре прений.

Позади расставили еще кресла, чтобы в них могли разместиться некоторые деятели Империи, кто именно — пока неясно. Шепотом упоминались имена Сейбора Сарана, болезненного имперского казначея, Фаруза Льева, главного канонира военного флота, и даже гранд-стратега Абилаб Ворокл, которая должна была к этому времени оправиться от переутомления, ведь верно?

Сарензия распорядилась построить императорскую трибуну, центральную сцену, на которой должны были проходить слушания, и виселицу с шестью петлями на самой большой площади Селумбра, Корабельной эспланаде. Она находилась сразу за западными воротами Умбриума, городского кладбища. С момента начала строительства эшафота стала ходить зловещая шутка о предупредительности императрицы по отношению к могильщикам, которым после вынесения приговора предстояло сделать лишь несколко шагов.

Ни Гризу, ни Сируса, прятавшихся в толпе с самого рассвета, эта шутка не позабавила. Но они заставили себя нацепить радостные мины. Важно было оставаться незамеченными — до поры до времени.

С утра вокруг импровизированного зала суда собралась жизнерадостная толпа, придавая процессу вид народного праздника. Никто не посчитал нужным построить хотя бы один ярус мест для зрителей: желающим присутствовать на суде приходилось толпиться за наскоро возведенным барьером. Через каждые десять метров выставили автоматы Медной стражи последнего поколения. Их роль заключалась в поддержании порядка и контроле за движением толпы, но прежде всего в сдерживании: бросить им вызов не рискнул бы никто из присутствующих.

Большинство руководителей фабрик объявили выходной день, чтобы их рабочие могли поприсутствовать на суде и казни, прихватив свои семьи. Это было воспринято как неожиданный жест щедрости, и начальство горячо благодарили. Однако некоторые циники подозревали, что директора надеялись, что вид болтающихся на веревке Ревокаторов сделает их работников покорнее, а их желание к протестам сведется до нуля.

Несколько предприимчивых лоточников установили на краю площади ларьки и продавали публике брусочки мяса, сваренного в меду, бисквиты с медузой, рыбные шашлычки и наливали чаши горячего сидра. Среди толпы сновали многочисленные лоточники, продавая разноцветные флажки, которыми можно было размахивать, и погремушки — трещать при каждом выпаде выступающих на предстоящем ораторском поединке. То тут, то там поблескивали солнечные лучи, отражаясь от металлических черепов механических слуг, следовавших за богатыми семьями и именитыми технологами. Затесалась в толпу и горстка эзотериков в мантиях со своими фамильярами; этих заинтересовали слухи об аресте предположительно черных магов, они весело болтали меж собой или с другими зрителями.

Настроение царило бодрое, приподнятое, даже восторженное: Селумбру редко выпадала возможность развлечься, и ее жители в полной мере оценили подарок, который преподнесла им императрица.

Утро уже достигло самого разгара, когда наконец прибыла в своей роскошной автоколяске Сарензия. Когда она поднялась по ступеням, которые привели ее под пунцовый балдахин, жители города затаили дыхание. Не каждый день удавалось увидеть императрицу!

Правительница Микеи оделась в великолепное, однако сдержанное платье из серого шелка — цвет, традиционно символизирующий беспристрастность. На ней была вычурная императорская диадема, переделанная лучшими серебряных дел мастерами из тяжелой короны ее отца. По спине каскадом струились ее длинные, искусно завитые волосы цвета черного дерева, и — последний штрих — с ее бледного горла изящно свисал серебряный спиралевидный медальон.

После того, как она грациозно уселась на свой трон, к ней присоединились восемнадцать примархов двух главных городов Империи. У Иосефира на всю верхнюю половину лица расплылась внушительная багровая опухоль, а его фамильяр, белый ворон, сидел с перевязанным крылом и выглядел так, словно растерял множество перьев. Старый примарх производил откровенно жалкое впечатление, что Гризу с Сирусом нисколько не опечалило.

Старый маг важно уселся слева от Сарензии и тут же наклонился, чтобы зашептать ей что-то на ухо. Движение это не ускользнуло от Веззира, который все еще выжидал, прежде чем взойти на трибуну. Его это сильно раздосадовало: что там может сказать этот бесполезный старик? Неужели он не может просто смириться со своим позором?

Верховный Эзотерик пересажал всех врагов Империи за одну ночь, а старый примарх тем временем лежал без сознания в своей комнате, униженный ничтожными подростками, которые даже не удосужились выстрелить в него боевыми патронами. Веззир не преминул указать Сарензии на вопиющую некомпетентность Иосефира, особенно в сравнении с его собственными успехами. Но императрица никак не отреагировала. Она приняла жалкие извинения старого мага и даже позволила ему присутствовать рядом с ней в этот исторический день.

Веззир прищурился: Сарензия улыбалась Иосефиру! Понимающей улыбкой, и даже чуть заговорщической! Эзотерик стиснул челюсти.

— Ваша детская ревнивая привязанность к императрице всегда была самой гротескной чертой вашей личности, Веззир. И все же конкуренция налицо.

Верховный эзотерик резко обернулся, его глаза вспыхнули яростью — и мгновенно натолкнулись на ледяной взгляд баронессы Абилаб Ворокл; волшебником инстинктивно овладело желание съежиться. Первый генерал Империи была ужасающей женщиной невероятного роста — она возвышалась над Веззиром почти на голову — и источала такой холод, что казалось, будто у нее за пазухой притаилась зима. О ней поговаривали, что ее сердечность и улыбка — из золота: холодные, твердые и крайне редкие.

Волшебник поборол желание отступить назад и постарался расправить плечи.

— По-моему, я не спрашивал вашего мнения, генерал, — нетвердым голосом ответил Веззир. — Советую вам умерить свои высказывания, если не хотите оказаться на скамье подсудимых: напоминаю, что ваше положение — и ваша жизнь — зависят исключительно от благосклонности императрицы!

— На которую вы не в состоянии повлиять, — ответила ледяным тоном Абилаб. — Что доказывается присутствием Иосефира среди присяжных, в то время как вам отведена роль обвинителя. Кстати, надеюсь, вы придумали, как усилить нескладный писк, который вам служит вместо голоса? Если нет, то публика сильно рискует спутать вашу отрыжку с карканьем случайной вороны...

Заметив мать, Сирус подошел поближе, надеясь было привлечь ее внимание, но быстро отказался от этой затеи, учитывая размеры ее конвоя. Однако он встал достаточно близко, чтобы услышать, как Абилаб любезно осыпает Верховного Эзотерика шквалом оскорблений, и их диалог придал ему уверенности.

Веззир задрожал от бешенства, его бледные щеки покрылись красными пятнами, но ему удалось найти в себе силы не отвечать на провокации. Баронесса Абилаб была известным стратегом, напомнил он себе: несомненно, она пыталась вывести его из себя до начала процесса, чтобы дискредитировать обвинение в глазах общественности. Что ж, это не сработает! Верховный Эзотерик тщательно подготовил свою речь для обвинения, и оглашение приговора вызовет шквал одобрения и аплодисментов! На этот раз даже Сарензия не сможет не заметить!

Когда он тоже поднялся по лестнице на официальную трибуну, императрица все еще болтала с Иосефиром. Она не взглянула на него. Баронесса Абилаб, напротив, сардонически подмигнула эзотерику, прежде чем занять свое место.

Подавив гневную дрожь, Веззир взялся за резной посох, прислоненный к спинке кресла и символизирующий его роль главного выступающего на процессе. Как можно незаметнее он проверил, что его ученик наложил на него заклинание, призванное усилить громкость его голоса и изменить его тембр. Абилаб была права: без этой хитрости его скрипучий голос ни за что не донесся бы до другого конца судилища.

Веззир посмотрел на Сарензию, которая наконец оторвала взгляд от Иосефира и коротко кивнула ему. Затем Верховный эзотерик торжественно поднял заколдованный посох и трижды ударил им о лакированный деревянный пол. Удары отозвались настоящими раскатами, похожими на пушечные выстрелы, и жизнерадостный гул сменился напряженной, почти сверхъестественной тишиной.

Слушания вот-вот должны были начаться.

— Граждане и гражданки Микеи! — прогремел Веззир. — Властью Ее Величества Императрицы Сарензии Первой я объявляю открытым этот процесс, в котором сама Империя противостоит своим самым гнусным и пагубным внутренним врагам! Да свершится правосудие!

Он говорил глубоким, звучным, властным голосом — совсем не тем шепотом, над которым насмехалась баронесса Абилаб Ворокл. Веззир почувствовал, что раздувается от важности, когда все взгляды сходятся на нем. Он даже ощутил на себе пристальное внимание Сарензии.

— Введите обвиняемых! — приказал он своим новым громовым голосом.

Выдвинулся полк автоматов Стражи и проделал в толпе брешь, раздвинув половодье зрителей, как рассекает воды нос корабля. Как только был расчищен достаточно широкий проход, другие констебли — и люди, и автоматы — вывели первых заключенных в окружении автоколясок.

Во главе шел высокий мужчина с эбеново-черной кожей, заплетенными в косу волосами и квадратной челюстью. Его запястья и лодыжки сковывали тяжелые железные цепи, а рот был заткнут кляпом. Когда-то он, должно быть, выглядел внушительно, но лишения и жестокое обращение заставили его широкие плечи ссутулиться, а глазницы — запасть. Он смотрел пустым взглядом и шел прихрамывая, неуверенной походкой, озираясь по сторонам, словно не понимая, что он здесь делает. Два непреклонных стражника — человек и автомат — осторожно подвели его к центру помоста, а затем встали по обе стороны от пленника.

— Элензо Ганту Оолонга, — объявил Веззир, не сумев скрыть торжества в голосе. — Бывший Государственный инженер. Обвиняется в заговоре, неповиновении, воровстве, сокрытии секретной информации и государственной измене.

В толпе раздались вопли ярости и презрения, и вокруг заключенного приземлились несколько гнилых фруктов и овощей. Элензо Оолонга почти не реагировал на происходящее, непонимающе глядя на заплесневелую капусту, лопнувшую между его босыми ногами.

Скрепя сердце, Гриза сдерживалась, чтобы не обругать тех, кто освистывал ее отца. И речи быть не могло о том, чтобы обнаружить себя сейчас: скрытность имела решающее значение.

Зрители затаили дыхание, когда вперед вывели второго обвиняемого. Паучиху лишили кожаных доспехов и бесчисленного оружия, и одели просто в рваную и сильно запачканную холщовую тунику. Ее механическая полумаска была сорвана, обнажив следы страшного ожога. Вся левая сторона лица, от линии корней волос до основания шеи, напоминала расплавленный воск. В окружении морщинистой белесой плоти ее молочный, мертвый глаз, казалось, светился такой же яростью, что и правый — черный и зловещий. Стреноженная, избитая и молчаливая, эта толстуха могла бы показаться удрученной, жалкой, побежденной... но ничего подобного. От нее исходила аура мрачного величия, которая держала двух сопровождавших ее стражников на почтительном расстоянии.

— Паучиха, глава преступности Селумбра! — прорычал Веззир. — Обвиняется в преступном сговоре, преднамеренном убийстве, душегубстве, краже, грабеже, скупке краденого, контрабанде, поджоге, укрывательстве и защите беглецов, разыскиваемых законом, похищении людей, заговоре и государственной измене!

Насмешки и ругань оказались не такими бурными, как будто часть жителей Селумбра не решалась освистывать массивную воровку. Веззир пожал плечами: толпа скоро переменит свое отношение.

Затем на сцену вывели невысокую светловолосую женщину. Ее лицо и руки покрывали бесчисленные желтые, черные и фиолетовые синяки, а сама она так сильно сгорбилась, что казалась переломившейся надвое. Растрепанная и подавленная, она шла словно призрак. Ее грубо вели два офицера Медной стражи, мужчина и женщина, чьи взгляды были полны ненависти и презрения.

— Кэс Азекка Лифф, бывший сержант Медной стражи! — продолжал волшебник. — Лишена звания в связи с обвинением в неисполнении воинского долга, краже и сокрытии секретной информации, преднамеренном убийстве, преступном сговоре и государственной измене!

Верховный Эзотерик позволил себе удовлетворенную паузу, когда свист и насмешки резко усилились. Предательство офицера Медной стражи вновь разожгло ярость и злобу публики, и на запуганную маленькую женщину посыпался дождь заплесневелой репы.

Это благодаря Кэс Лифф удалось провести гигантский рейд, которая очистил Селумбр почти от всей преступной фауны. Тайная полиция быстро вычислила крота, которого Паучиха внедрила в полицию, организовала его арест и провела жесткий допрос. Кэс Лифф пыталась молчать, но Верховный Эзотерик знал, что все в конце концов всё рассказывают.

Благодаря этой информации, добытой силой, и содействию агента, проникшего на секретную базу Паучихи, рейд на Сети был проведен совершенно безупречно.

Или почти, — напомнил себе Веззир, сдерживаясь, чтобы не хмуриться. Побег Гризеллы Оолонга и Сируса Ворокла стал крошечным, но стойким пятнышком на идеальной операции, разработанной Верховным эзотериком. Уже в третий раз подряд эти дети ускользают от его оперативников, и это его непомерно раздражало.

Он успокоил себя, напомнив, что их поимка больше не представляет никакого интереса. Элензо Оолонга в конце концов задержали, и после нескольких часов, проведенных в пыточной, он наконец-то передал содержание своих исследований другим Государственным инженерам. Его чертежи все еще оставались разрознены, но инженеры на службе Империи усердно трудились над их завершением. Вопрос лишь нескольких недель, прежде чем весь мир содрогнется перед могуществом Микеи!

Что касается Абилаб Ворокл, то ее «убедили» сотрудничать. Веззир, поскольку ему не удалось заполучить младшего, попросту довольствовался старшим: лейтенант-командора Атанаса Ворокла, наследника баронств Квалиск и Верромон, офицера с безупречной репутацией, отозвали с задания в Заморее под надуманным предлогом и посадили в кандалы, как только он ступил на порог Веремиза. Интуиция Верховного Эзотерика оказалась верной: несмотря на внешнюю жесткость своего поведения и незыблемую репутацию, баронесса сразу же сдалась, когда он объявил, что ее сын в его руках.

Верховный Эзотерик видел, как сузились глаза Абилаб Ворокл, когда она услышала эту новость. Он наслаждался, наблюдая, как баронесса борется с внутренними противоречиями и чисто военным лицемерием. Она пыталась напомнить себе, что война требует жертв, и, будучи стратегом и генералом, отправившим на смерть бесчисленное множество солдат, она не могла отказаться от своих убеждений ради пощады для собственных сыновей... Но в конце концов она сдалась.

Разумеется, сдалась.

Пока что героиню завоевания Островов принудили подыгрывать, публично поддерживать во всем позицию императрицы. А потом ее будут судить, пообещал себе Веззир, чувствуя затылком ледяной взгляд баронессы. Когда война будет выиграна, когда весь мир станет микейским, когда доблестный образ и безжалостная тактика Абилаб Ворокл перестанут быть полезны, ее будут судить. И Верховный Эзотерик пообещал себе, что сделает все, что в его силах, чтобы карьера первого генерала закончилась на виселице.

Услышав за спиной покашливание Иосефира, Веззир вернулся к настоящему. Уйдя в мысли, он не объявил следующего пленника, молодого человека с огненно-рыжими волосами, который вызывающе смотрел на императрицу, несмотря на руки и ноги в синяках и опухшее лицо.

— Теодорус Изабус Либер, самопровозглашенный предводитель Ревокаторов Селумбра! — поспешно выкрикнул Веззир. — Обвиняется в мятеже, подстрекательстве к бунту, неповиновении, незаконном использовании и злоупотреблении технологиями, преступном сговоре и государственной измене!

Снова насмешки, снова фрукты и овощи, посыпавшиеся зловонными снарядами в юного бунтаря, который с удивительной гордостью их игнорировал.

Более часа Веззир перечислял поименно каждого из печально известных воров и революционеров, арестованных в Селумбре и Веремизе, невозмутимо излагая каждый раз обвинения, прежде чем дать толпе несколько секунд, чтобы выразить свое шумное неодобрение.

Произошел лишь один инцидент, когда на сцену вышла маленькая магичка по имени Сяоми. Девушка на свое несчастье сочетала практику черной магии с островным происхождением: она внушила толпе такое презрение и ненависть, что фрукты и овощи сменились большими камнями, один из которых ударил хрупкую девушку в лоб, отчего ее полные слез глаза залило кровью. Пришлось вмешаться автоматам Стражи, чтобы успокоить толпу, и по приказу императрицы они задержали нескольких человек в довольно жестком стиле.

Когда Веззир зачитал список из ста восемнадцати бандитов, арестованных в Селумбре и Веремизе, он на мгновение замер, смакуя момент. Затем, усилив голос с помощью магии, он сурово объявил имена тринадцати аристократов и высоких армейских чинов, чье участие в бунте против имперской политики было доказано и которые были арестованы двумя днями ранее. Возможно, баронессе Абилаб и удалось уберечь свою шею благодаря статусу героини войны, но того же нельзя было сказать о ее сообщниках. Опальных офицеров и дворян, также закованных в кандалы и с кляпами во рту, завели в средину толпы воров и мятежников, заставив смешаться с ними, чтобы усугубить их унижение.

Веззир снова ударил посохом по земле, и наступила тишина.

— От присяжных! — громко объявил он. — Их превосходительства примархи Селумбра и Веремиза! На его... гм... его Превосходительство Примарха Аластора Иосефира, Гранд-мэтра Академии оккультных и механических наук Селумбра, возлагаются обязанности первого присяжного заседателя!

Его объявление встретили аплодисментами, и Веззир постарался не скрипнуть зубами.

— От справедливости! На ее императорское Величество императрицу Сарензию возлагаются обязанности Верховного судьи!

Снова начались овации. Оглянувшись через плечо, Веззир увидел, что императрица восторженно улыбается.

— От обвинения! На его Светлость Императорского Верховного Эзотерика Веззира де Акколино возлагаются обязанности Императорского Верховного Обвинителя!

Последовавшие за этим аплодисменты оказались слабыми, возгласы — редкими, и быстро восстановилось спокойствие. Веззир никогда не пользовался большой популярностью в народе, но все же надеялся на инстинктивную симпатию в силу своего положения главного обвинителя самых гадких преступников Микеи. Проглотив горечь, он уже собирался продолжить свою речь, когда над толпой взмыл зычный голос:

— От защиты: шевалье Альбрехт Каридис де Монгр!

Это объявление было встречено бурным ропотом.

Защита?

Какая защита?

У кого могло возникнуть желание защищать такую массу предателей, мятежников и злодеев?

Кто такой этот «Альбрехт Каридис де Монгр»?

И почему он прятался среди зрителей? Почему не поднялся на помост, рядом с Веззиром, или на сцену к обвиняемым? Еще один из тех адвокатов — любителей шумихи и внимания, как пить дать! Как только терпит императрица подобный фарс?

— Вот это чертовски хорошая идея! — воскликнула женщина по имени Ксавотта, уперев кулаки в бедра и призывая окружающих в свидетели. — Хоть кто-то осмелился открыть рот!

— Правильно! — взревел ее сосед. — Немного поспорить не повредят!

— Глупости! — буркнул другой мужчина. — Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать слюнявых болтунов! Повесить их!

— На одно то, чтобы повесить сто тридцать клоунов, уйдет весь день, а если возиться с препирательствами, так мы к утру не продеремся!

— И где же здесь справедливость?

— Да, даже предатели имеют право защищаться!

— Они предатели, они ни на что не имеют права! А если кто вякнет против, я ему начищу рыло!

Разговоры перешли в восклицания, а затем и в выкрики, поскольку то тут, то там вспыхивали споры. Уровень шума опасно рос: каждый по этому вопросу имел собственное мнение, и все непременно желали его высказать. Медная стража зашевелилась, разглядывая толпу, чтобы определить, откуда прозвучало заявление. Веззир вцепился в свой посох, как моряк после кораблекрушения в обломок мачты, глаза его выпучились, а щеки задрожали. Даже Сарензия подалась вперед, влекомая любопытством и желанием увидеть человека, который осмелился прервать словесный поток ее советника.

— Наконец-то мы увидим, на что способен Веззир! — расхохотался лавочник Вернар, прислонившийся к стене на другом конце площади. — Наезжать на людей с кляпом во рту — это, конечно, круто, но мне куда интереснее посмотреть, как он себя поведет, когда кто-то что-то скажет в ответ!

На этот раз прозвучали практически одни одобрительные возгласы: Веззир, олицетворявщший тяжелые налоги и реформы, затрагивающие в основном низшие слои населения, заработал всеобщую ненависть. Кто-то в толпе начал скандировать имя самозванного защитника, за ним последовал второй, а затем и третий.

— Альбрехт! Альбрехт! Альбрехт!

Через считанные секунды вся площадь призывала его выйти на сцену.

— Молчать! — воскликнул Веззир. — Я требую тишины!

Но даже его магически усиленный голос не мог противостоять настойчивому крику толпы:

— АЛЬБРЕХТ! АЛЬБРЕХТ! АЛЬБРЕХТ!

Сарензия поднялась на ноги, и уровень шума сразу упал: лишь несколько горячих голов продолжали выкрикивать имя защитника, но на них стали оглядываться соседи. Императрица встала рядом с Веззиром и величественно подняла руки в жесте умиротворения:

— Трибунал уполномочивает шевалье де Монгра защищать обвиняемых!

Государыне не потребовалось никаких эзотерических приспособлений: ее чистый голос долетал до другого конца эспланады. Веззир заметно обмяк, что только добавило удовольствия зрителям, которые встретили решение императрицы восторженными возгласами.

— Ваше Величество, вы уверены, что... — начал волшебник, забыв об усиливающем заклинании, отчего вся аудитория услышала в его голосе беспокойную дрожь.

— Они правы, Веззир, — с широкой улыбкой отрезала Сарензия. — Даже худшие из предателей в мире имеют право на адвоката. Мы сомневаемся, чтобы даже хорошая защита смогла изменить приговор, когда придет время; но, по крайней мере, нас не обвинят в извращении правосудия.

Она отвернулась от невысокого мага и вновь обратилась в толпу:

— Пусть сеньер Альбрехт де Монгр выйдет вперед, чтобы трибунал мог официально возложить на него обязанности.

В толпе возникло движение, и огромные автоматы Медной стражи согласованно посторонились, чтобы дать возможность выйти на сцену... с виду простому рабочему устройству с облупившейся золотой краской и помятым черепом. По толпе пробежал удивленный и веселый ропот: неужели это и есть он, Альбрехт де Монгр? Старый потрепанный автомат? Может, он один из тех пугающих вольных с незаконно измененной личностью? Но его голос звучал так... по-человечески! Как такое возможно?

Сарензия удивленно моргнула. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с духом и спросить чуть подрагивающим голосом:

— Мессир, пожалуйста, назовите еще раз ваше полное имя и все ваши титулы, если таковые имеются, чтобы они были правильно записаны служащими.

Автомат выпятил грудь в необычной для механического устройства позе и провозгласил звенящим — и определенно человеческим — голосом:

— Мессир Альбрехт Йоветус Каридис, рыцарь-защитник де Монгр, связанный клятвой служить Его Императорскому Величеству.

Это заявление было встречено несколькими глумливыми смешками — как будто автомат может стать рыцарем! — но убийственный взгляд, которым существо окинуло толпу, быстро восстановил тишину. Сарензия прочистила горло.

— Мессир Альбрехт, прежде чем мы начнем, мы хотели бы прояснить несколько моментов. Как вы понимаете, не должно быть никаких сомнений или подозрений в честности и неподкупности кого-либо из членов трибунала.

— Согласен, Ваше Величество, — вежливо ответил автомат.

— Значит, вы называете себя рыцарем-защитником де Монгр.

— Истинно так, Ваше Величество.

— Монгр... — задумчиво пробормотала императрица. — Знакомое название. Не такая ли это маленькая фермерская деревушка к востоку от Селумбра?

— Но истинно так! — с энтузиазмом согласился Альбрехт. — Очаровательная деревня Монгр стала моим домом, где я научился вековому искусству пересадки салата и посева редиса! Но шаловливая судьба лишила меня возможности возделывать землю с любовью и преданностью, как это делали мои предки до меня, и мне пришлось покинуть ее, чтобы исполнить свое истинное предназначение!

Витиеватый язык автомата вызвал новый смех, который Альбрехт тут же пригасил своим металлическим взглядом.

Императрица щелкнула пальцами:

— Ах да, это что-то напоминает нам! Чемпион нашего покойного отца тоже был родом оттуда. Он говорил о своем доме с такой же пылкостью, что и вы...

— Но истинно так, Ваше Величество. Я приятно удивлен, что вы меня припоминаете, даже если не признали моего имени. Но, полагаю, время стирает все, даже пролитую кровь...

Долгое молчание встретило это заявление, прозвучавшее как завуалированное обвинение.

— Значит, вы считаете себя... бывшим чемпионом нашего отца императора? — вежливо осведомилась Сарензия, проигнорировав замечание.

— Истинно так.

Императрица невозмутимо кивнула и спросила:

— Вы, конечно, знаете, что сеньер Альбрехт де Монгр был человеком, а не автоматом?

— Истинно так.

— И что он стал трагической жертвой фехтовального поединка на набережной Селумбра почти сорок пять лет назад? Что с тех пор его останки покоятся в Усыпальнице Заслуженных, в нескольких шагах отсюда.

Иронический вопрос Сарензии вызвал новые смешки, но грузовой автомат не дрогнул.

— Мне хорошо известно об этом, Ваше Величество, и хотя я не помню точных обстоятельств своей смерти, могу подтвердить, что мои кости действительно покоятся в вышеупомянутой Усыпальнице. Мой дух, с другой стороны, покинул темный омут лимба, чтобы поселиться в этом теле. Оно, конечно, не такое приятное, как мое предыдущее воплощение, но зато более прочное, долговечное и такое же функциональное.

Сарензия моргнула, потрясенная спокойной уверенностью автомата. Толпа затаила дыхание, завороженная этим нелепым диалогом.

— Вы должны признать, что вашу историю трудно принять, мессир, — заявила императрица. — Как вы объясните, что дух бывшего имперского защитника мог оказаться в корпусе рабочего автомата — грузоподъемного агрегата, если мы не ошибаемся?

— Все очень просто, Ваше Величество: некромант отделил мою душу от гниющих костей, а затем переместил ее в это механическое тело.

По залу пробежали вздохи ужаса и изумления, кто-то попытался освистывать. У ног автомата приземлился кусок гнилого фрукта, однако разгневанный взгляд, брошенный тем в сторону, откуда прилетел снаряд, отбил у храброго метателя охоту повторять этот подвиг. Веззир наклонился вперед и сурово сказал:

— Мессир Альбрехт, вы ведь знаете, что использование некромантии сурово карается законом, не так ли?

— Истинно так, Верховный Обвинитель. В свое время я сам выследил бесчисленное множество адептов черных искусств и предал их трибуналу. Однако, как рыцарь, приверженный идее справедливости, я знаю, что закон распространяется только на тех, кто занимается некромантией, но не на ее жертв. В конце концов, разве кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы душу умершего человека осудили за то, что она была вызвана с помощью некромантии?

Веззир сжал свой обвинительский посох так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

— Мы не можем не согласиться с тем, что ваше замечание вполне обоснованно, мессир Альбрехт, — проворчал он. — В таком случае не могли бы вы раскрыть личность черного мага, ответственного за ваше... нынешнее состояние, чтобы его можно было немедленно арестовать и допросить на предмет использования им темных искусств?

— Увы, Ваша Светлость, это невозможно. Я поклялся в верности некроманту, вселившему мой дух в это тело, что запрещает мне доносить или предавать его в любой форме, в силу древнего рыцарского договора.

— Какого дьявола вы присягали на верность черному магу? — вскричал Веззир дрожащий от гнева голосом. — Если вы действительно рыцарь, то как вы можете объяснить, что сознательно согласились служить некроманту?

— Причины, по которым рыцарь клянется в верности, находятся под печатью тайны, связывающей вассала с его сеньером, — сухо ответил Альбрехт. — Таковы условия закона, который вы должны исполнять, Верховный Императорский Обвинитель.

Эта колкость вызвала новый смех аудитории, на этот раз направленный на трибуну. Веззир покраснел от унижения, но Сарензия вмешалась прежде, чем невысокий маг успел ответить:

— Очень хорошо, мессир Альбрехт. Поскольку у нас нет законных оснований заставить вас признаться в происхождении вашей нынешней формы, вам придется согласиться пройти последнее испытание, чтобы мы могли получить подтверждение вашей личности.

— Я согласен, Ваше Величество.

— Шевалье де Монгр был одним из наших наставников, когда мы были императорской принцессой, и хотя с того времени прошло уже несколько десятилетий, некоторые воспоминания все еще живы в нашей памяти.

— Мне лестно, что некоторые из моих уроков произвели на вас впечатление, Ваше Величество.

— Не могли бы вы сказать нам название тренировочного клинка, который шевалье де Монгр дал нам для уроков фехтования, и его особенность, о которой знали только он и мы?

Автомат ответил не сразу:

— Ваше Величество, вы уверены, что желаете, чтобы я отвечал на эти вопросы публично? Это не вполне... уместно.

Металлическая физиономия автомата непременно бы поморщилась — имей она такую возможность. Щеки Сарензии слегка порозовели, но она решительно кивнула. Автомат тяжело вздохнул:

— Хорошо, коль скоро вы настаиваете... Клинок, о котором зашла речь, представлял собой тупую рапиру со слегка покривившимся лезвием. Она приобрела такую форму, когда вы с силой ударили в угол стены, увлекшись движением и совершенно не задев тренировочный манекен. После этого случая клинок окрестили... гм... в честь определенной части предполагаемой анатомии бывшего капитана дворцовой стражи, который не пришелся вам по сердцу. Вы действительно желаете, чтобы я раскрыл точное именование...

— В этом нет необходимости, — смущенно прервала императрица. — Мы... мы верим вам, мессир Альбрехт.

По собранию пробежал веселый смех, и Сарензия позволила себе небольшую улыбку.

— Поэтому мы дозволяем вам взять на себя роль защитника обвиняемых, — объявила она.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Это неприемлемо! — воскликнул Веззир. — В высшей степени недопустимо! Трибунал не может допустить вмешательства мерзкого продукта некромантии! Это не...

— Присяжные торжественно поддерживают решение императрицы разрешить шевалье де Монгру взять на себя защиту, — вмешался Иосефир, поднимаясь на ноги. — Ни в законе, ни в юриспруденции ничто не запрещает... одержимому призраком автомату взять на себя роль адвоката.

И он вызывающе взглянул на дрожащего от ярости Веззира.

— Ну что ж, дело решено, — кивнула Сарензия, возвращаясь на свое место на троне. — Пусть процесс возобновится!

Альбрехт подошел и занял место перед пленниками, стоящими с кляпами во ртах.

— Хм, — вернулся к делу Веззир, заставляя себя сохранять спокойствие. — Очень хорошо. Тогда продолжим. Мессир Альбрехт, вам нужно время, чтобы поговорить с вашими... клиентами?

— В этом нет необходимости, Ваша Светлость, — ответил автомат. — Я прекрасно знаю, в чем их обвиняют.

— Прекрасно, — фыркнул Веззир. — В таком случае, как и подобает, обвинение просит применить следующие меры наказа...

— Простите меня, — громко прервал Альбрехт. — Разве не принято давать защите возможность выступить с предварительным заявлением, прежде чем оглашать приговоры? Если, конечно, за последние несколько десятилетий процедура не изменилась коренным образом...

Сжав челюсти, Веззир резко ответил:

— Совершенно верно. Ваше знание имперских процедур делает вам честь.

— Вполне естественно, что тот, кто борется за истинное правосудие, должен быть знаком с законом, Верховный Обвинитель.

Аудитория отчетливо расслышала намек, породивший несколько волн веселого гула. Верховный Эзотерик сделал вымученный жест автомату, призывая его приступить к речи.

— Ваше императорское Величество, — начал Альбрехт, — уважаемые члены жюри и уважаемый собрат обвинитель, я не могу не признать правомерность обвинений, выдвинутых против моих клиентов. Они, несомненно, совершили бесчисленные преступления, кражи, заговоры и прочие злодейства, за которые должны предстать перед микейским правосудием!

Это вступление приветствовалось несколькими аплодисментами, но многие промолчали, сосредоточившись на речи странного автомата, не желая упустить ни словечка.

— Тем не менее, — продолжал Альбрехт, — мне кажется, что здесь была совершена судебная ошибка чрезвычайной важности. Несправедливость столь колоссальная, столь необыкновенная, столь бессмысленная, что по сравнению с ней обвинительные акты моего собрата-обвинителя могли бы сойти за здравые и блестящие образцы имперского права!

Веззиру потребовалась секунда, чтобы уловить колкость. Роковая секунда: толпа уже повернулась к нему и с весельем наблюдала, как его лицо внезапно багровеет.

— Ибо в самом деле, как можно было собрать вместе столько жутких типов, революционеров, убийц и предателей без того, чтобы на подмостках появился их вдохновитель? Как представить себе, что этот приговор окажет хоть малейшее влияние на очищение нашей доброй империи, если мерзкое и злобное существо, ответственное за все эти злодеяния, остается на свободе?

— Мы арестовали всех вдохновителей! — воскликнул Веззир, не в силах сдержать себя. :— Мы даже схватили Паучиху, страшнейшую из внутренних угроз Империи, легендарную повелительницу воров, и полностью разгромили ее зловещую организацию!

По толпе пронесся одобрительный рокот, но Альбрехт разразился раскатистым искренним хохотом.

— А! Паучиха! Дайте, я посмеюсь! Вы арестовали королеву племени нищих и бездельников, принцессу сточных канав, генерала без гроша в кармане, командующего легионами блудниц, бродяг и беспризорников! Поистине славный улов, Верховный Обвинитель! Вы уверены, что не упустили из виду ни единого акробата, ни единого фокусника, ни единой искусительницы со слишком длинным языком, ни единого мальца с нищенской миской, представляющего чудовищную угрозу для безопасности Империи? Мы не можем рисковать тем, чтобы Медная стража внезапно оказалась под шквальным огнем гравия, иллюзорных искр и оскорблений: все мы знаем, что им не выстоять против такого удара!

Лица Веззира сменило цвет на кирпично-красный, а по площади прокатился смех. Окрыленный поддержкой публики, Альбрехт резко повернулся к Паучихе, стоящей в первом ряду пленников, и указал на нее раскрытой ладонью. Все ожидали, что он добавит еще одно замечание, чтобы придать вес своим аргументам, но ничего подобного он не сделал. Вместо того он резко остановился, поймав взгляд единственного, взирающего ледяным взглядом глаза толстой воровки. Молчаливое переглядывание затянулось: автомат казался буквально прикованным к одутловатому лицу Паучихи.

— Мессир Альбрехт? — наконец вмешалась императрица. — Мы ждем продолжения вашего выступления.

Автомат качнул головой, словно стряхивая чары.

— Приношу свои извинения, Ваше Величество. Я только что обнаружил совершенно новый ракурс для своего заключения...

Он оторвался от Паучихи и повернулся к аудитории, возобновив свою речь:

— Мы говорили о вдохновителях, я полагаю? Что ж, друзья мои, я подхожу к концу своей вступительной речи, которую завершу обвинением. Да, обвинением, потому что человек, ответственный за все эти беспорядки, виновный в стольких несчастьях, преступлениях и ужасах, находится здесь, в этом августейшем собрании! И пора, повторяю, поистине пора ему заплатить за свои злодеяния! Хотите узнать, кто на самом деле ответственен за все преступления, в которых обвиняют моих клиентов? Вот она!

И он указал обвиняющим пальцем на императрицу Сарензию.

Это заявление было встречено оглушительной тишиной. Веззир побелел, а сама императрица застыла, ее щеки порозовели от негодования. Толпа взревела от гнева. Напасть на министра Веззира — да, но на саму императрицу? Это было столь же неожиданно, сколь и недопустимо!

— Как... как вы смеете?! — вне себя, прорычал Верховный Эзотерик. — Марать репутацию Ее Императорского Высочества таким образом! Публично порочить ее этой... клеветнической чушью! Это... это преступление — lèse-majesté^[16]! Я... Стража! Стража, я приказываю вам немедленно прекратить это...

— Это клевета только в случае, если мои обвинения окажутся необоснованными! — загрохотал Альбрехт. — А я в силах доказать все сказанное!

Веззир застыл, широко раскрыв глаза. Прежде чем он успел отреагировать, автомат повернулся к толпе, упершись кулаками в бедра:

— Я вызываю для дачи показаний своих первых свидетелей: Гризеллу Оолонга и Сируса Ворокла!

В тот же миг Сирус развеял иллюзию, изменявшую его черты, а Гриза сбросила тяжелый плащ с капюшоном, в который куталась. Волшебник и механистка присоединились к автомату и с вызовом посмотрели на императорскую трибуну. Веззир выглядел так, словно вот-вот расплывется в лужу, не сходя с места. Сарензия, в свою очередь, наблюдала за подростками с любопытством.

— Прошу вас огласить свои имена и род занятий, — потребовал Альбрехт.

— Гризелла Кимбе Оолонга, студентка четвертого года обучения механике Академии Селумбра, — сообщила Гриза.

— Сирус Бартемус Ворокл де Квалиск и де Верромон, студент четвертого года обучения оккультным наукам Академии Селумбра, — закончил Сирус.

— Хорошо, — согласился Альбрехт. — Есть ли у суда, присяжных и обвинения какие-либо возражения против заслушивания их показаний?

Сарензия, смутившись, повернулась к Иосефиру, который старательно избегал ее взгляда. Но прежде чем они успели отреагировать, их опередил Веззир.

— Эти... Эти подростки — преступники! — надрывался он, стремясь вернуть себе преимущество. — Они находятся в активном розыске и должны быть немедленно арестованы!

Несколько стражников повернулись к сцене и изобразили движение в сторону Гризы и Сируса. Альбрехт решительно встал между ними и констеблями.

— Как вы смеете бросать вызов силам правопорядка! — задыхался маленький волшебник. — Вы не имеете...

— Верховный Обвинитель, я готов позволить Медной страже арестовать моих свидетелей, если только вы скажете мне, в чем их обвиняют.

— Я... я не обязан вам ничего говорить!

— А я нахожу, что обязаны, — сухо ответил Альбрехт. — Если вы хотите отказаться от моих свидетелей, вы должны представить обоснованное возражение. Таков имперский закон.

Веззир отшатнулся, разинув рот.

— Что ж, если возражений нет, я предлагаю продолжить, — объявил автомат, демонстративно отвернувшись от трибуны. — Гризелла Оолонга, Сирус Ворокл, не могли бы вы рассказать нам о фактах, побудивших вас дать сегодня показания против Империи? Начиная, например, с причины, по которой вы не находитесь сейчас на занятиях в Академии под бдительным присмотром примарха Иосефира?

Старый маг беспокойно сгорбился в кресле, а императрица бросила на него удивленный взгляд.

— Нам стало ясно, что наше присутствие в Академии нежелательно, — громко произнес Сирус, — когда агенты Тайной полиции проникли в нее с целью похитить нас из общежитий.

Альбрехт изобразил удивление:

— Тайная полиция? Не могли бы вы рассказать, как вы пришли к такому выводу?

— Сперва мы этого не поняли, — призналась Гриза. — Но нам удалось сбежать от похитителей и найти убежище в Сетях. Там мы заключили союз с Паучихой, которая предложила нам защиту и позволила узнать больше о причастности имперских служб. Мы обнаружили, что...

— Браво! — прервал Веззир, язвительно аплодируя. — Что за спектакль! Действительно, прекрасно отрепетированная речь! Но ваш театральный номер не сработает! Вы — дочь одного из главных обвиняемых, и вы только что признались в своей связи с другим обвиняемым! Ваши показания явно пристрастны, и я отказываюсь слушать дальше!

— Мы говорим правду! — вспыхнула Гриза. — Вы просто пытаетесь заткнуть нам рты!

— У вас нет доказательств! — заорал Веззир. — Ваши утверждения о том, что на вас могла напасть Тайная полиция, построены на пустом месте!

— У нас, собственно, есть доказательства, — ледяным тоном ответил Сирус. — Неопровержимее некуда. Прямо из личного архива Примарха Иосефира.

Щеки Веззира побелели, и он повернулся к старому примарху, который ответил ему до странности спокойным взглядом.

— Защита и в самом деле располагает рядом документов с императорской печатью, в которых подробно излагается план похищения этих двух молодых людей, — объявил Альбрехт. — Мы охотно предоставили бы вам их для изучения, но поскольку эти письма адресовались всем примархам Микеи и подписаны вами, Верховный обвинитель, от имени императрицы Сарензии, нам представляется, что среди членов этого августейшего трибунала нет незнакомых с их содержанием!

По трибуне прокатилась волна беспокойства, а по толпе — заинтригованных шепотков.

— Сирус Ворокл, Гризелла Оолонга, — продолжал механический рыцарь, — можете ли вы рассказать нам об этом плане? Каковы были его основные цели?

— План заключался в том, чтобы похитить меня и Сируса, — ответила Гризелла, — чтобы оказать давление на наших родителей, Государственного инженера Элензо Оолонга и генерала Абилаб Ворокл. Все они выступали против взглядов Империи, как политических, так и технических. Тайная полиция посчитала, что их задержание и угроза для их детей заставят их подчиниться.

Среди публики послышались шокированные восклицания. Невозможно было и представить, чтобы Империя могла отдать приказ о похищении и заключении детей в тюрьму, чтобы подчинить себе их семьи!

— Прежде чем прозвучат протесты, — бросил Альбрехт, когда Веззир открыл было рот, — я хотел бы почтительно напомнить суду, что мы располагаем официальными доказательствами всего, что здесь сказано. Речь идет не о клевете или попытке дестабилизации, а об истине.

Верховный эзотерик шумно сглотнул и не смог продолжить. Сарензия растерянно моргала веками и негромко переговаривалась с Иосефиром, который словно растерял все слова. Позади них неподвижно сидела в своем кресле Абилаб Ворокл, не проявляя никаких эмоций. Сирус поднял на нее глаза и заметил незаметное подрагивание губ, когда она встретилась с его взглядом. Она подбадривала его. Однако, окруженная сторонниками Империи, баронесса ничем не могла ему помочь.

Альбрехт повернулся к гудящей от разговоров и вопросов аудитории и снова указал пальцем на императрицу.

— Эти зловещие свидетельства, которые мы только что выслушали, — к сожалению, лишь малая толика настоящих преступлений, совершенных правительством Ее Императорского Величества! На мой взгляд, те проступки, в которых обвиняют моих клиентов, — не более чем следствие пагубных планов, проводившихся в жизнь самой Сарензией, а им оставалось ничего другого, как отреагировать, чтобы выжить!

— Что... Как?! — задохнулся Веззир. — Это... это полная бессмыслица! Вы... вы пытаетесь переключить внимание с гнуснейших преступников Империи на нашу любимую Императрицу! Ваша защитная речь совершенно абсурдна!

— Вот как? Тогда отвечайте мне, Верховный Обвинитель! Кто виноват в упадке и обнищании большинства микейского народа? Кто обращался с бедными и обездоленными до такой степени дурно, что они сочли необходимым создать теневое сообщество? Кто сделал честный труд таким тяжелым, налоги такими непосильными, гражданство таким угнетающим? Настолько, что в конце концов маленьким людям оставили только два выбора: идти и кого-то убивать в идиотских войнах на другом конце света в обмен на несколько грошей или бежать вглубь собственной страны и пополнять легионы простонародья, изгоев и негодяев? Кто же настоящий преступник, кто действительно ответственен за беды народа? Паучиха... или Сарензия?

Шепотки сменились гомоном. Автомат широко развел руки, настойчиво взывая к толпе:

— Скажите честно: многие ли из вас выдержали бы постоянно растущие налоги и безумный темп работы на фабриках, если бы не воры Сетей, компенсирующие часть того, что Империя забирает у вас? Кто из присутствующих здесь никогда не перешагивал черту? Кому не приходилось переступать через позор общения с негодяями и мерзавцами, чтобы просто дожить до следующего дня?

Дворяне и богатые купцы возражали что-то либо хохотали, но их смех быстро утих, когда они увидели, что их гораздо более многочисленные соседи, беднейшие горожане, лавочники, которых притесняли налоговики, и измученные рабочие начали роптать, не без некоторого стыда вспоминая, что и сами они иногда сотрудничали с ворами Сетей, чтобы скрасить свою тяжелую повседневную жизнь. В конце концов, мошенники и убийцы хорошо платили за ценную информацию, за временный тайник или свист, предупреждающий о проходящем патруле, так зачем же от этого отказываться? Кто этим не занимался, если откровенно? У кого был выбор? Возможно, этот механический адвокат прав...

Как ни странно, но мало кто приметил, что те, чьи прозрения происходили внезапнее и шумнее прочих, были теми же зрителями, кто поддерживал назначение Альбрехта де Монгра защитником. Ксавотта рассказывала всякому, готовому слушать, что ее трех жалований как швеи, горничной и рыночной торговки не хватает даже на то, чтобы прокормить детей, и что ей приходится то тут, то там давать описание замкóв или прятать жулика в погребе только потому, что эти мелкие услуги вознаграждаются деньгами, достаточными для того, чтобы ее дети не голодали. Что касается лавочника Вернара, то он продавал большую часть своих деталей медвежатникам и наемным пистолетчикам и вслух недоумевал, как ему уберечь свой магазинчик от закрытия, если воры совсем исчезнут с улиц... Тут фермер вспоминал, что продажа репы в Сетях из-под полы была единственным способом избежать налогов на продовольствие и донести немного денег до своей семьи. Там бывший солдат, лишившийся двух пальцев и глаза, пояснял, что без мелких подработок в качестве эскорта или сборщика долгов, предлагаемых сетью Паучихи, он оказался бы на улице, ибо его скудной ветеранской пенсии на достойную жизнь не хватало бы.

Возмущение толпы сменило адрес. Лишения, разочарование, изнуренность постепенно брали верх над инстинктивной преданностью граждан своей императрице.

— Кто создал эту абсурдную ситуацию, спрашиваю я вас? — продолжал Альбрехт, в то время как раздражение в толпе нарастало. — Кто, как не она, ломает жизни наших рабочих и эксплуатирует наших крестьян, не забывая похищать детей тех, кто осмеливается противостоять ей?

— Все, делающееся нами, происходит не забавы ради! — воскликнула Сарензия, резко поднимаясь на ноги. — Причина, по которой мы так много требуем от своего народа, заключается... ну...

Она моргнула и прикусила язык, осознав, что сказала слишком много, и огляделась в поисках Веззира. Выглядело это так, словно запаниковавшая девочка ищет поддержки у родителей. Но маленький волшебник задыхался, будто выброшенная на берег рыба, будучи ошеломлен яростными нападениями Альбрехта и невообразимой реакцией на них в аудитории.

— Я могу за вас закончить вашу фразу, Ваше Величество, — воскликнул Альбрехт, поворачиваясь к ней. — Причина, по которой вы морите голодом и эксплуатируете свой народ, очень проста: вы готовитесь к новой войне!

Раздались удивленные ахи и возгласы ярости. Война с Островами оставила глубокие шрамы в микейском обществе, и одного упоминания о ней хватило, чтобы вновь вскрыть едва зажившие раны родителей, потерявших своих детей, детей, потерявших своих родителей, и островитян, потерявших свою страну.

Императрица ничего не ответила, что вызвало ропот ужаса. Альбрехт развил свое преимущество.

— Вы отрицаете, что хотите развязать новые кровопролитные войны против стран, которые никогда не причиняли нам ни малейшего вреда? Вы отрицаете, что планируете тотальную, абсурдную войну, что хотите втянуть микейский народ в новый конфликт? И все это только для того, чтобы обеспечить себе полный и окончательный контроль над арканиумом? Арканиум! Ресурс, для покупки которого у нас и так широкие возможности с нашим торговым положением?

Государыня застыла в изумлении, явно не в силах ответить на обвинения или понять, что происходит.

— Вы отрицаете, что направили агентов вашей тайной полиции, чтобы задавить противление вашим грандиозным планам? Вы отрицаете...

— ДОВОЛЬНО!

Это выкрикнула не императрица. Это Веззир, дрожа от ярости, с силой ударил своим посохом обвинителя в помост. Он изрыгнул заклинание, и оторвался ногами от земли. Тощая фигура Верховного Эзотерика, закутанная в замысловатую изумрудную мантию, покинула императорскую трибуну и пересекла по воздуху эспланаду над ошеломленной толпой. Он приземлился всего в нескольких футах от Альбрехта, и его посох обвинителя снова громыхнул, как предупредительный выстрел, коснувшись сцены. Он произнес еще одно заклинание, и вокруг него возникла мощная аура черного пламени, окутавшая его таким огненным саваном, что зрителям в первых рядах пришлось попятиться. Толпа затихла, напуганная демонстрацией силы, но напряжение все равно ощущалось.

Сирус и Гриза укрылись от жаркого сияния за высокой фигурой Альбрехта.

— Думаю, уже скоро, — выдохнул молодой эзотерик. — Ты готова?

— Да, — ответила Гриза. — А ты?

— Да.

Веззир сделал шаг к потрепанному автомату и уставился на него устрашающим взглядом, граничащим с безумием.

— Мы уже превысили время, отведенное на защиту! — угрожающе прорычал он. — Я предлагаю вам немедленно прекратить этот фарс, а также ваши унизительные тирады в адрес моей... нашей обожаемой императрицы!

Альбрехт не сдвинулся с места ни на пядь и скрестил руки на груди.

— Я заявляю право закончить свою защитительную речь заключительным аргументом, как того требует закон.

— Закон! — вскричал Веззир. — Нет, жалкая консервная банка, я и есть закон! Это я решаю, что...

— Веззир! — воскликнула императрица. — Вы выставляете себя на посмешище! Вам... вам лучше остановиться, иначе мы... иначе...

Сарензия переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Верховный эзотерик замер, понимая, что зашел слишком далеко.

— Простой заключительный аргумент, Верховный Обвинитель, — настаивал Альбрехт. — Затем, клянусь честью, я позволю суду вести процесс без дальнейшего вмешательства.

Черное пламя, охватившее маленького волшебника, снова взметнулось, испуская адский жар.

— У вас есть одна минута, — угрожающе выдохнул он. — А потом — при малейшем звуке с вашей стороны я прикажу разобрать вас на части и бросить в гавань. Ясно?

Золотой автомат сделал шаг назад. Но не затем, чтобы укрыться от ярости Верховного Эзотерика: резким жестом он вырвал кляп у Паучихи. Подняв сжатый кулак с куском грязной тряпки, которая до сих пор мешала воровке говорить, он провозгласил:

— В качестве последнего аргумента я официально обвиняю императрицу Сарензию Микейскую в покушении на убийство члена ее собственной семьи — имперской принцессы Йоне Микейской... также известной под именем Паучихи!

Раздались удивленные крики — как из толпы, так и от примархов и отцов города на помосте. Веззир, бледный как полотно, оперся на свой жезл обвинителя, словно опасаясь споткнуться. Воля его дрогнула, и аура темного огня, окружавшая его, рассеялась.

— Йоне? Это ты? Это действительно ты?

Сарензия бросилась к балкону трибуны, с изумлением глядя на грузную воровку с полурасплавленным лицом. Паучиха вздернула подбородок и вперила свой единственный ледяной глаз в наполнившийся слезами взгляд императрицы.

— Это я, — отрывисто провозгласила она. — Йоне II Микейская, младшая из императорского рода и вторая в порядке наследования после нашего отца, Иссиуса IV Микейского.

— Я думала, больше никогда тебя не увижу! — воскликнула Сарензия, забыв про императорское «мы». — Я думала...

— Ты думала, что тебе удалось убить меня! — отрезала Паучиха. — Ты думала, что твои козни сработали, что твоим лакеям удалось незаметно убить меня, чтобы я никогда не смогла претендовать на трон!

Императрица отступила назад, словно получила от Йоне пощечину.

— Что... Что ты хочешь сказать? Я никогда...

— Я ведь отказалась, Сарензия! — взревела Паучиха. — Я отказалась принять власть, я сказала нашему отцу, что предпочла бы видеть правящей тебя, что я лучше останусь рядом с тобой и буду направлять тебя, как только смогу, чем отниму у моей любимой сестры право на престол! И все это время ты строила заговоры, как заставить меня исчезнуть, стереть все следы моего существования!

— Это неправда! — воскликнула Сарензия хрипдым от душащих слез голосом. — Я ни за что не причинила бы тебе ни малейшего вреда! Я искала тебя повсюду, я... я годами не давала покоя Тайной полиции и Медной страже! Ты была моей сестрой, Йоне! Я даже не знала, что отец планирует...

— Ты лжешь! — прошипела толстая воровка. — Это твои люди, твои телохранители похитили меня посреди ночи! Они вывезли меня за город, на утес, приказывали прыгнуть в воду, смеясь над моим ужасом и слезами! И это твоя маленькая шавка, твой ручной маг, сделал со мной вот это, чтобы заставить меня упасть!

И она повернула к сестре левую часть лица — белесую массу шрамов вокруг мертвого глаза.

— Заклинание пожирающего пламени! — выплюнула толстуха. — Одно из самых скверных, граничащее с черной магией! Мне было одиннадцать лет, Сарензия. Одиннадцать лет! А ты послала убийц-садистов и сумасшедшего мага, чтобы вырвать меня из постели, жечь заживо и сбросить со скал Веремиза!

Рассказ Пропавшей Йоне был встречен оглушительной тишиной. Веззира на сцене парализовало, глаза его выпучились, он не мог произнести ни единого слова, сделать ни единого жеста.

— Но я выжила, сестра! — проревела Паучиха. — Я пережила падение! Океан переломал мои кости, но он же погасил огонь на моей коже! Я сто раз чуть не утонула, но ярость удержала меня на плаву! Я барахталась, израненная, окровавленная и замерзшая, оплакивая потерю глаза и лица! Меня приютили крестьяне, решив, что я потерпела кораблекрушение, но я их не разуверяла. Три месяца я прихода в себя, чувствуя, как срастаются мои кости, и ничто не могло смягчить боль, и каждую ночь я кричала при мысли о предательстве моей сестры!

Бледная как призрак Сарензия слушала рассказ с выражением ужаса на лице. Толстуха рассмеялась:

— Об остальном нетрудно догадаться: я отправилась в Селумбр на поиски Паучихи. Я сказала себе, что только самая могущественная в мире преступница может дать мне то, чего я хочу больше всего на свете: твою голову!

Ненависть, прозвучавшая в голосе Пропавшей Йоне, поразила императрицу Сарензию до глубины души. Ошеломленная, с широко раскрытыми глазами, она и дышала-то, казалось, лишь урывками.

— Я так и не нашла ее, — призналась толстуха. — Просто потому, что ее не существовало. Она была не более чем легендой, сказкой, призванной пугать стражу, дворян и богачей, напоминать им о существовании силы, противостоящей их всемогуществу, о кошмарном существе, способном украсть любое из их драгоценных владений... И я решила воплотить этот ужас, стать Паучихой, чтобы наполнить ее легенду содержанием! Я сказала себе, что однажды, возможно, благодаря этому облику, у меня будет шанс снова встретиться с тобой и отомстить... И этот день настал!

Паучиха внезапно раскинула руки, и железные браслеты на ее запястьях с грохотом упали на землю. Не дожидаясь ответа, она вскинула руку и швырнула что-то в сторону Сарензии. Металл блеснул в солнечном луче, и все увидели, что лезвие направлено прямо в сердце императрицы.

Однако метательный кинжал так и не достиг цели. Он остановился в воздухе на полпути, остановленный заклинанием, которое тут же произнес Веззир, и со зловещим лязгом упал на брусчатку. Паучиха издала разочарованный рев.

На секунду воцарилась пугающая тишина. Затем раздался пронзительный голос Веззира, усиленный магией:

— Нападение на императрицу! Ко мне, стража! Ко мне! Убить их! Уничтожить их, всех до единого!

Именно этот призыв положил начало первому акту революции в Селумбре.

Гриза и Сирус не ожидали подобного завершения от Альбрехта: Паучиха — имперская принцесса! Но времени на раздумья у них не было. Начинался последний этап их плана, и нельзя было терять ни секунды.

Автоматы вокруг помоста схватили свои аркебузы и направили их на приговоренных, повернувшись спиной к зрителям. Однако игнорирование разгорячившейся толпы оказалось ошибкой: разъяренные мужчины и женщины из народа бросились на Медную стражу, с силой пихая механические агрегаты, заставляя их падать вперед и пытаясь вырвать оружие из их рук. К сожалению, всех их остановить не удалось, и раздалось несколько выстрелов. Шестеро пленников безмолвно рухнули, пронзенные мушкетными выстрелами в упор.

Эта бойня вызвала гнев толпы. Повсюду вспыхнули потасовки: люди яростно набрасывались на Медную стражу и пытались оттеснить ее как можно дальше от заключенных. Вместо гниющих овощей и фруктов в сторону имперских сил полетели булыжники, кирпичи, куски дерева и даже вырванный из основания фонарный столб.

Шаг за шагом стражники отступали.

— Подкрепление! — завопил Веззир. — Ведите... Ай!

Узкое лицо Верховного Эзотерика дернулось назад, и он едва не потерял равновесие. Перед ним стоял Сирус, его руки окутывало странное черное гало. Когда Веззир пришел в себя, из его глаз по щекам текли кровавые слезы, и их, казалось, не остановить. Он судорожно моргал, но при каждом моргании его веки еще больше покрывались густой горячей жидкостью.

— Черная магия! — ахнул Верховный Эзотерик, смазывая пальцами длинные алые полосы. — Как ты посмел...? Черная магия против высшего представителя Империи?!

— Когда сталкиваешься с худшим, иногда приходится обращаться к худшему, — твердо ответил Сирус.

И он снова поднял руку, произнося ужасную формулу, едва не разорвавшую ему губы. Тут же материализовался рой голодных насекомых и метнулся к лицу Верховного Эзотерика. Но тот тут же среагировал, быстро произнеся слова могучего заклинания. Воздух вокруг них замерз, и застывшие в воздухе насекомые с гудением рухнули на землю дождем мелких черных, иссохших телец. На этом Верховный Эзотерик не остановился: из ледяного небытия вырвались длинные иглы сверкающего инея, которые, затрепетав, устремились к Сирусу.

Когда инеистые лезвия явились из пустоты и устремились к молодому магу, тот едва успел произнести первые слова заклятия щита. Его оборонительный барьер отразил часть атак, но несколько ледяных ножей все же попали в него, один из них прочертил длинную кровавую борозду по его голове, когда он пригнулся, чтобы уклониться. Он закричал от боли и упал на землю, схватившись за лоб.

— Сирус! — воскликнула Гриза, бросаясь к нему.

— Отойди! — приказал волшебник, вставая с лицом в крови. — Я... продержусь!

— Но ты же знаешь, я могла бы...

— Нет! — прорычал Сирус. — Не сейчас! Займи свою позицию!

Гриза громко сглотнула и спрыгнула с платформы, скрываясь в толпе. Веззир нахмурился и попытался последовать за Гризой взглядом, обеспокоясь тем, что бы это могло значить. Но новое заклинание, злобно зачитанное Сирусом и от которого он едва отбился, заставило его вновь переключиться на юного мага. Тем временем механистка растворилась среди вопящей толпы.

— Только подожди! — пропыхтел Веззир, отступая назад. — Но сначала...

Он приложил левую ладонь к горлу и произнес заклинание; затем открыл рот, и сила его голоса едва не сбила молодого мага с ног, а в ушах у того зазвенело.

— ВЫЗВАТЬ ПОДДЕРЖКУ! — гаркнул Верховный Эзотерик неимоверно усилившимся голосом. — БИТЬ ТРЕВОГУ! ВЫЗВАТЬ АРМИЮ! ИМПЕРИЯ В ОПАСНОСТИ!

Его крик разнесся по всему городу, и несколько легионов резервистов, распределенных по округе с целью контроля подходов, стали стягиваться к району противоборства; к ним очень быстро присоединились отряды Медной стражи — автоматов и людей вперемешку.

Но Гриза и Сирус предусмотрели и это.

Лейтенант Август Рыск и двадцать его полицейских скорым бегом, с саблями в руках, отправились по проспекту Поваленных Деревьев, который петлял между несколькими высокими зданиями, прежде чем выйти на Корабельную эспланаду с юга. Как раз в тот момент, когда они собрались пересечь последний перекресток и броситься в бой, навстречу им вышел человечек в цветастых одеждах.

— Стоять! — воскликнул он. — Еще один шаг, и я прикажу своим ребятам открыть огонь!

— Каким ребятам? — подозрительно ответил лейтенант. — Никого не вижу, кроме тебя!

— Слыхали о принципах засады, господин солдат? — дружелюбно спросил невысокий человечек. — Ясное дело, мои элитные снайперы спрятались!

— В атаку! — ответил лейтенант, воздевая саблю.

— Вы сами напросились! — усмехнулся назойливый тип. — Стреляйте по готовности, друзья мои! С комплиментами от Паццокабо Великолепного!

С соседних крыш раздался настоящий шквал выстрелов, заставивший весь отряд броситься на землю.

К тому моменту, когда солдаты сообразили, что это лишь иллюзия звуков и искр, созданная из ничего, а командир так называемых снайперов — всего лишь фокусник, толпа, воспользовавшись ситуацией, набросилась на них, обезоружила и повязала прямо на брусчатке, на которую они так любезно улеглись.

Гриза неслась сквозь толпу, как стрела. Согнувшись, она изо всех сил старалась быть незаметнее и уворачивалась, как могла, от беспорядочных движений зрителей, устремившихся к констеблям стражи. Неожиданно она получила жестокий удар локтем. На мгновение Гриза потеряла равновесие, но сумела подняться. Через несколько шагов прямо к ее ногам грохнулся автомат Медной стражи, а затем его растерзала разъяренная толпа. Между булыжниками потекли ручейки крови и моторного масла. С трудом сглотнув, механистка почувствовала, что ее решимость поколебалась. Они посеяли хаос, анархию и насилие посреди идеально отлаженной работы Империи. Действительно ли это было к лучшему? Неужели не нашлось бы другого выхода?

В ее голове промелькнул образ отца — закованного в кандалы, оцепеневшего и исхудалого. Она сжала кулаки и продолжала свой путь, не обращая внимания на ужасные эксцессы нарождающейся революции.

Наконец она достигла северо-западного угла Корабельной эспланады и нырнула в крошечный Мурений Тупик, вход в который почти полностью скрывался за массивной, обнесенной красной стеной Курьерской Гильдией. Шум схваток немного утих, и она быстро углубилась в узкий переулок. В конце тупика стояли три внушительных металлических резервуара, к которым приходили подзаправиться автоколяски, прежде чем останутся без энергии. Достав из кармана гаечный ключ, Гриза подошла к левому баку и быстро сняла крышку, открыв синюю вязкую поверхность арканиумного масла. Она погрузила руки по локоть в тягучую жидкость и стала шариться в баке, пока ее пальцы не наткнулись на пакет, который она спрятала там за несколько часов до процесса.

Не без труда она подняла тяжелый клеенчатый пакет и выдернула его из резервуара с маслом. Пакет повалился на землю с металлическим лязгом. Гриза с тревогой развернула лоснящуюся упаковку, моля, чтобы не нарушилась влагонепроницаемость, масло не просочилось внутрь и не уничтожило все ее труды. С облегченным вздохом она констатировала, что детали целы.

Бросив липкую упаковку, она быстро запихнула компоненты в свою суму, только поскрипывавшую кожей, пока она ее наполняла. Гриза поморщилась: ремень резал плечо: у нее было не так много времени на миниатюризацию, и машина весила немало.

Механистка с усилием преодолела Мурений тупик, чтобы выйти на Корабельную эспланаду. Но не успела она сделать и шага на главную площадь, как на нее налетел мужчина, едва не впечатав ее в стену Курьерской Гильдии.

— О, простите, барышня! — извинился мужчина. — Я не... Эй, что вы там несете, гражданка?

Гриза побледнела, распознав оранжевую форму и сержантские нашивки на груди человека, который только что влетел в ее. Стражник, долговязый усатый мужчина с горящим взглядом, подозрительно указал пальцем на ее сумку, чтобы она показала содержимое.

Механистка одарила его своей лучшей улыбкой и открыла рот, чтобы ответить... а затем развернулась и со всех ног скрылась на соседней улице. Сержант потратил несколько секунд на то, чтобы отреагировать, а затем с криками побежал за ней.

Гриза про себя выругалась: ей действительно было некогда на это отвлекаться!

Толстая Сирабель напрягалась в слишком тугих путах, сдирая кожу на запястьях с каждым движением. Она была в ярости: из-за этих дурацких наручников ей придется пропустить все веселье! Все вокруг колотили Клопов, кроме нее! Ну, кроме нее и еще ста тридцати заключенных вокруг нее. Но все равно!

Она вдруг почувствовала, как что-то дьявольски холодное коснулось ее рук. Раздался скрежет, два щелчка, затем кандалы внезапно разомкнулись и упали на пол. Ошеломленная, она резко обернулась... и разразилась хохотом.

— Акс! — воскликнула она, узнав робкого дворецкого. — Вот как! Ты, да еще посреди такой драки?

— Прошу вас, потише! — пробормотал вольный автомат. — Нам еще предстоит освободить десятки людей! Держите руки за спиной и постарайтесь вооружиться...

— А ты что же? — спросила повариха.

— Я никогда не был сторонником насилия, — неодобрительно ответил Акс. — Но... я не мог стоять в стороне и ничего не делать.

— Спасибо, приятель, — прошептала Сирабель. — Не волнуйся, мы доберемся до этих проклятых Медных!

— Я тоже на это надеюсь, дама Сирабель, — приветливо поклонился тот.

Механический дворецкий проскользнул между пленниками и исчез из поля зрения толстухи. Она незаметно нагнулась, чтобы поднять расстегнутые кандалы, и улыбнулась: два тяжелых железных круга, соединенных цепями... Из них получится неплохой импровизированный цеп.

— Стойте! Именем закона, стойте!

Гриза оглянулась и застонала от досады. Опять он! Чертов сержант оказался фанатиком! Что бы ему не отправиться, как всем, разбираться с бушующей революцией, вместо того чтобы тратить время на погоню за ней? Она уже десять минут пыталась затеряться от него на улицах, но констебль, очевидно, знал местность гораздо лучше ее и каждый раз ее находил! А времени у нее оставалось все меньше...

Внезапно ее осенило, она снова свернула к Корабельной эспланаде и добралась до Курьерской Гильдии, перед которой в нее врезался злопамятный сержант. Все было не так, как планировалось: здание, к которому ей следовало подходить, находилось почти на другой стороне площади. К этому моменту их сторонники уже должны были захватить и охранять его, обеспечив ей беспрепятственный путь для выполнения ее части плана. Но чтобы присоединиться к ним, ей не хватало времени; здание Курьерской Гильдии должно подойти. Она попыталась открыть огромную дверь с разукрашенными створками, но безуспешно: то ли объявленный процесс, то ли последующий бунт, вероятно, убедили курьеров закрыться в станции связи. Чертыхаясь, она сунула руку в свою суму и вытащила крошечную оловянную пирамидку, которую прижала к двери, рядом с тем местом, где должен был находиться засов. Она надавила на одну грань пирамидки, та издала громкий щелчок и выплюнула струйку красноватого дыма. Механистка резко отступила назад, и пирамидка взорвалась, открыв почерневшую дыру в створке, которая со скрипом распахнулась. Это был не самый тонкий подход для взломщицы сейфов, которой она стала, но у нее не было времени на проволочки.

Она бросилась внутрь и во всю прыть пересекла зал. Серебристо отсвечивающие курьерские агрегаты монотонно окликали ее, но она не обращала на них внимания и спешила к лестнице, ведущей к вольерам с механическими воронами.

Позади нее снова раздался голос раздраженного сержанта:

— Стой! Я приказываю вам сдаться! Немедленно подчинитесь! Вы арестованы!

Гриза ускорила шаг, не обращая внимания на боль в плече, на которое тяжело давила сумка, набитая металлическими деталями. Она взбежала, перескакивая через ступеньки, по деревянной лестнице, которая опоясывала здание, и, морщась, миновала одну за другой три последовательные платформы с насестами для механических воронов. За ней следовал сержант, выкрикивая угрозы.

Пробежав четвертую платформу, она посмотрела вниз. Двумя этажами ниже смотрел на нее с оскорбленным выражением лица констебль. Увидев, что она остановилась, он потянулся к поясу и сомкнул пальцы на табельном пистолете. Гриза схватила еще две взрывные пирамидки, взвела их и бросила в воздух, целясь в деревянные ступеньки прямо перед стражником.

Первый взрыв разнес вдребезги лестничный марш. Сержант отлетел назад, увлекаемый взрывной волной, и сильно ударился о стену. Второй взрыв проделал огромную дыру в следующей площадке, обрушив почти всю лестницу между второй и третьей платформами. Несколько потревоженных механических воронов расправили свои медные крылья и взлетели в небо, почти сразу же приземлившись на другой насест этажом выше.

Гриза издала победный клич: путь был отрезан!

Сержант, пошатываясь, поднялся на ноги и заторможенно дотронулся до головы рукой. Он сердито уставился на лестницу и рявкнул:

— Застигнута с поличным за уничтожением имущества и оборудования, находящегося под имперской юрисдикцией! Ущерб налицо! Сдавайтесь немедленно, иначе вас ждет еще более суровое наказание!

Но Гриза уже не слушала его. Она поднялась по последним маршам, ведущим на самый верхний этаж здания, где было устроено внушительное круглое отверстие, через которое запускались механические вороны с их сообщениями. Она встала перед огромным проемом и с удовлетворением отметила, что отсюда ей открывается ничем не стесненный вид почти на всю Корабельную эспланаду.

Она высыпала содержимое своей сумы на пол и принялась собирать массивное продолговатое устройство. Внутри у нее все переворачивалось от нетерпения, и она надеялась, что успеет закончить работу вовремя.

Эшафотный Проход представлял собой круто спускающийся переулок, настолько узкий, что капитану Аморине Мате пришлось приказать своему отряду проходить в него по одному. Офицер возглавила колонну и помчалась вних по мощеному уклону.

Только в самый последний момент она увидела одноногого нищего, усевшегося в подворотне.

И не приметила, как он резко сунул свой длинный костыль меж ее икрами, пока не увидела, что земля устремилась ей навстречу.

Сверху на нее упали три человека и автомат, выбив дух и заставив выронить заряженную аркебузу. Когда ей наконец удалось освободиться от накрывшей ее массы плоти и металла, ее табельное оружие находилось в руках нищего, который все еще сидел там и с нескрываемым удовольствием направлял аркебузу на нее. Их окружали около пятнадцати головорезов и отбирали у ее людей фузеи.

Подкапрал Бертрам Нокс, с почетом уволенный из Седьмого копейного полка Империи, кивнул в сторону здания позади себя. Тринадцать загрустивших стражников были туда препровождены и по трое заперты в каменном подвале, где присоединились к хозяину, который — вот забавно — не пожелал доверить ключи от своего заведения одноногому нищему.

Практически все, что последовало за этим, они пропустили.

— Окружить пленников! — орал Веззир. — Убить мятежников! Убить их всех! Казнить их на месте! Это приказ!

— Веззир! Остановите это безумие! — завопила Сарензия, вцепившись руками в балюстраду императорской трибуны. Но Верховный Эзотерик не обращал на нее внимания, поглощенный страшной магической битвой, которую ему теперь предстояло вести.

Полдюжины меньших магов, освободившись от оков, объединились с Сирусом, обрушив на Верховного эзотерика тучи фантасмагорических бабочек, призрачных огоньков и прочих иллюзий — слабосильных, зато крайне раздражавших любого, кто попытался бы сосредоточиться. Сяоми тоже присоединилась к противоборству, донимая Веззира мелкими проклятиями и заклинаниями, отчего у того на шее разыгралась свирепая багровая крапивница. Заклинание полета Верховного эзотерика засбоило, когда ему пришлось уворачиваться от булыжников и заплесневелой репы, которыми в него кидалась недовольная толпа. Большинство магов из высших слоев общества отступили и покинули сцену, но по крайней мере двое эзотериков со своими фамильярами остались и избрали министра своей мишенью.

Опьяненный яростью Веззир покинул сцену и полетел над толпой, пытаясь координировать действия Медной стражи и одновременно отвечая, сколь мог, на нападения против него самого. Охваченный яростью и страхом, он обрушил на толпу молнии, огонь и камни, пытаясь разогнать ее силой. Но большинство его заклинаний Сирус и армия младших магов отбивали или отклоняли; или он терял концентрацию в последний момент, когда слишком близко к его лицу пролетал сапог или овощ, или когда перед его глазами вспыхивала иллюзорная стрекоза в шквале разноцветных огней. Ему было невероятно трудно прицелиться, его глаза заволакивали кровь и слепящий свет. Иросиас, его синий филин, кружил над эспланадой, пытаясь направлять его, пользуясь их связью, но и в него были летели заклинания и снаряды, и ему приходилось набирать высоту, чтобы избежать их.

Рыцарь Альбрехт де Монгр, в свою очередь, с энтузиазмом фехтовал, в одиночку расправившись с четырьмя стражниками-саблистами после того, как «реквизировал» штатный клинок первого констебля, которого он вырубил голыми руками. Остальные пленники тоже раздобыли оружие и противостояли растерявшимся стражникам, оказавшимся между ними и толпой. Повсюду царил хаос, полицейских валили на землю и отбирали у них оружие. Краешком глаза Веззир с яростью наблюдал, как кое-кто из солдат добровольно сдается в плен, протягивая оружие толпе и со злостью срывая шевроны Стражи с оранжевых курток.

Но вскоре на его лице появилась торжествующая ухмылка: со своей высоты он увидел подтягивающиеся к эспланаде армейские силы. Наконец-то прибыли контингенты имперских автоматов, размещенные в некотором отдалении от эспланады. Их было меньше, чем ожидалось, но это не имело значения: они сделают свою работу!

В отличие от своих собратьев из Медной стражи, модели регулярной армии были запрограммированы под партизанскую войну и штурм, оснащены гораздо лучшей броней и оружием, а также с искусственно усиленным чувством повиновения и долга. Все это гарантировало их эффективность и одновременно ограничивало возможность измены.

Толпа все еще сопротивлялась, пытаясь помешать их продвижению, но массивные механические солдаты пробивались сквозь нее без труда. Они приблизились к центральной сцене, их искусственные глаза устремились на пленников, которые таинственным образом освободились от кляпов и кандалов.

Механический полк развернулся в идеальном порядке, заняв позиции вокруг сцены. В одно мгновение обвиняемые оказались под их прицелом. Сирус обшарил тревожным взглядом окрестные крыши. Что там ковыряется Гриза?

— Готовься стрелять! — злорадствовал Веззир.

— Остановитесь! — снова воскликнула Сарензия. — Веззир, я умоляю тебя, послушай меня!

— Я делаю то, что дóлжно сделать, Ваше Величество! — лихорадочно вскричал Веззир. — Как я всегда делал! Так же, как я избавился от вашей сестры, которая положила глаз на ваш трон! Или от этого идиота Меццокла, который выбрал бы себе в помощники другого ученика, не понимая, что я — лучший из возможных вариантов! Или этого напыщенного дурака, шевалье де Монгра, который воспользовался своим доступом во дворец, чтобы посоветовать вашему отцу отстранить вас от власти!

— Я так и знал! — воскликнул Альбрехт. — Я знал, что ни за что не проиграл бы в фехтовальной дуэли! Вы устроили на меня покушение!

— И еще какое! — воскликнул Веззир, переведя безумные глаза на потрепанный автомат. — Я потерял шесть человек в засаде той ночью, но оно того стоило! Вы пытались не допустить к власти мою дорогую, милую, мою совершенную Сарензию, вы пытались помешать нам с ней править вместе, ей и мне! Почему вы не остались просто в своей могиле, а?! Вы все испортили!

— Вы... убили... всех этих людей? — пробормотала Сарензия, бледная как призрак. — Вы... вы...

— Я сделал все необходимое, чтобы обеспечить вам трон, Ваше Величество! Все необходимое! Я даже ускорил переход вашего отца в лимб, чтобы избавить вас от мучительного созерцания медленного, болезненного разложения!

— Вы... вы убили нашего отца? — прохрипела Паучиха, воздев кулак в сторону волшебника. — Но... его здоровью не угрожала смерть! Врачи сказали, что он должен был прожить...

— Десять лет, Ваше Величество! — завопил Веззир. — Десять лет, только представьте! Десять лет, в течение которых он позволял бы себе поддаваться влиянию предателей вроде Альбрехта де Монгра, десять лет, в течение которых он замышлял бы сместить вас с трона в пользу вашей презренной сестры!

— Он сошел с ума! — воскликнула Паучиха. — Полностью сошел с ума!

re

— Я сделал это ради вас, Ваше Величество! — проскулил Веззир. — Только для вас! Чтобы вам никогда, никогда и никого не приходилось бояться!

Сарензия стукнула кулаком по перилам и громовым голосом скомандовала автоматам:

— Имперские солдаты! Мы, Сарензия I, императрица Микеи, приказываем вам немедленно опустить оружие!

Но автоматы не дрогнули ни на волос. Веззир грустно рассмеялся:

— Это я верховный командующий армией, Ваше Величество! Это мой голос им приказывает! Вы доверили мне военную власть после снятия баронессы Абилаб, помните? Еще тогда, когда в армию стали поступать автоматы, вы не захотели их брать под начало и отдали той предательнице! Вы всегда были мягкой, Сарензия! Ваша натура слишком нежна, чтобы приказывать своим солдатам резать врагов, чтобы быть жестокой и безнравственной ради блага Империи! Я давно это понял и никогда не упрекал вас за это: это бремя я с радостью нес за вас!

Сквозь выступившие на глазах слезы Верховный Эзотерик воспринял потрясенное молчание Сарензии как одобрение.

— Вперед, куча металлолома! Убить их, я сказал! Огонь! Огонь на поражение!

Раздалась серия зловещих щелчков, когда механические солдаты взвели свои фузеи. Они тщательно прицелились в сердца сгрудившихся пленников, поднесли указательные пальцы к спусковым крючкам и...

Ничего.

Автоматы стояли неподвижно, с пальцем в сантиметре от гашетки.

— Стреляйте! — прорычал Веззир. — Стреляйте, чтоб вас!

Но солдаты по-прежнему не стреляли. Вместо этого один из них медленно запрокинулся назад, упав на землю с громким лязгом сминающегося металла. За ним последовал второй, затем третий, задетый падением второго.

На мгновение воцарилась тишина. Затем один за другим все солдаты-автоматы на Корабельной эспланаде со скрипом попадали, внезапно лишившись жизни, и врезались в булыжники.

— Простите, господин министр! Кажется, я поломала ваши игрушки! — прокричал над ним веселый голос.

Веззир резко повернулся к ярко-красному зданию, возвышавшемуся над местом суда. Его глаза неимоверно распахнулись, придав ему сходство с большой летающей лягушкой. Гриза, выглядывающая из просторного круглого окна, с лукавой улыбкой помахала ему рукой. Девочка устроилась позади внушительного металлического устройства, напоминающего длинную аркебузу с расширяющимся стволом, с топорщащимися во все стороны шестеренками, сигнальными лампочками и рычагами, и установленную на внушительном же треножнике.

— Что вы сделали с моей армией? — взвыл волшебник. — Что... что... это за штука?

— Красивая, правда? — с гордостью воскликнула Гриза с вершины своей башни. — Помните планы, которые укрыл от вас мой отец? На самом деле они были у меня! Я вдохновлялась его уравнениями, когда собирала это маленькое чудо! Не буду скрывать, миниатюризация еще не доведена до ума, а оформление вообще жалкое, но для наших целей сошло, разве нет?

— Что... как?.. — выпалил Верховный Эзотерик.

— Погодите, я пока, похоже, в силах устроить вам еще одну демонстрацию, — сказала Гриза, бросив взгляд на большой циферблат с индикатором. — Не хотите опробовать?

И, не дожидаясь ответа, девочка направила дуло замысловатой аркебузы на министра и нажала на курок. По воздуху прошла неясная дрожь. Секунду спустя Веззир почувствовал, как его тело загорается изнутри, кровь закипает в жилах, а магическая сила безжалостно из него исторгается. Он завопил, надрывая горло, в тщетной попытке вернуть контроль.

Заклинание полета внезапно рассеялось, несмотря на все его усилия, и маленький волшебник кувыркнулся в воздухе, с грохотом ударившись о сцену. Задыхаясь от боли в конечностях, он изо всех сил пытался подняться на ноги. Сирус подошел к нему, упершись руками в бока.

— Видите ли, — с довольным видом объяснил он, — мы с Гризой пришли к выводу, что если мы можем заставить арканиум вырабатывать гораздо больше энергии, то мы можем и разрядить с перегрузкой, заставить его высвободить весь свой потенциал разом. Но ведь это для вас не новость, верно?

— Это... это... — задыхался Веззир.

— Это именно то, чего он хотел! — взревел Элензо Оолонга.

Огромный инженер, освободившийся от цепей, угрожающе приблизился. Маленький человечек поспешил отступить прочь с глаз гиганта.

— Вы хотели, чтобы мое изобретение перегружало арканиум до такой степени, что он превращался бы в прах от простого давления, — громыхнул инженер. — Достаточно, чтобы свести с ума волшебника, лишив его тело магии без остатка, или заставить взорваться самую хитроумную пушку простым нажатием! Как подумаю, что вы пытались заставить меня создать оружие, обещая всеобщий прогресс, практически бесплатную энергию для граждан Империи...

Он сжал кулаки, и Веззир отступил еще дальше. Но колосс повернулся к Гризе и снова улыбнулся:

— Кажется, ты отлично подработала мое изобретение, девочка моя! Молодец!

— Спасибо, пап!

По всей сцене последние люди-солдаты и стражники сдавались толпе, которая держала их под прицелом оружия, позаимствованного у их же товарищей. Менее чем через десять минут сдались все оставшиеся имперские войска, причем значительная их часть — добровольно.

— Ну, если вы хотите развязать войну со всем миром на такой манер, то долго мы не продержимся, — спокойно прокомментировал Альбрехт.

— Вы... вы не посмеете... — испуганно пролепетал Веззир. — Это... это... невозможно...

Потея и задыхаясь, волшебник споткнулся, едва устояв на ногах. Энергия его иссякла, и он разыграл свою последнюю карту.

— Иросиас! — вскричал потрепанный маленький маг, обшаривая взглядом небо. — Ко мне, на помощь!

Лазурный филин издал угрожающий крик и метнулся к своему хозяину... только для того, чтобы получить сильный удар от маленького крылатого кубика, отправивший его кубарем вниз в облаке перьев.

— Излишняя спешка влечет крах! — протрубил Зубчатик.

Не успел пернатый хищник упасть на землю, как на него набросился большой одноглазый котище, навалившийся всем весом на крылья.

— Похоже, твоя пичужка занята, — нагло бросил Квинт. — Может, в другой раз?

С обмиранием сердца, лишенный всякой мощи и поддержки, Верховный Эзотерик ошеломленно озирался по сторонам, ища оставшихся союзников, отчаянного решения,...

— Веззир! — позвала Сарензия.

— В... Ваше Величество? — прохрипел волшебник, глядя на императорский помост.

— Вы уволены. Йоне, не хотела бы ты...?

Паучиха кивнула и направилась к министру-предателю.

— Но подождите... — начал Веззир.

— Нет, — ответила она.

И кулак воровки врезался в лицо волшебника.