Призови Аргамака… Ага, легче сказать.

Но сделать надо в первую очередь. Отец не стал бы тратить последние мгновения жизни на неважные вещи.

«Слышал, мелкий? Колись, как его призывать?»

«К последней воле отца, как и к сокровенным секретам Рода, вы не имеете абсолютно никакого касательства, — ледяным тоном процедил в ответ Мишенька. — Аргамаком я займусь сам. После того, как отец Никодим вас изгонит».

«Ну-ну. Это если я предоставлю вам шанс», — мысленно хмыкнул я.

«Обращение на „вы“? У быдла появились задатки вежливости?» — уточнил он, добавив в голос сарказма.

«Вам, это тебе и отцу Никодиму, придурок», — огрызнулся я.

На том и закончил. Продолжать разговор смысла не было, засранец не шёл на контакт.

Но пометку на память я всё-таки сделал. Мелкий морально готов воссоздать заклинание… какого там? Четвёртого? Пятого ранга? Значит, выйдет и у меня. Не сразу, конечно, но со временем обязательно выйдет. А отец Никодим, пусть на кошках потренируется, а я, тем временем, разберусь, как проходит обряд экзорцизма.

Пока мы с Мишенькой препирались, Аглая с лицом перепуганной мыши, так и перетаптывалась в коридорчике. Фитц застыл античной скульптурой, дожидаясь дальнейших распоряжений с моей стороны. Трифон же бесцеремонно протопал в комнату, по-хозяйски оглядывая моё временное жилище.

— Мда, барин, бедненько тут у тебя. Поди, и отхожее место на улице? — мимоходом заметил он, после чего отомкнул браслет с руки и, бросив свою ношу на кровать, сам плюхнулся рядом.

Та жалобно заскрипела под двойной тяжестью.

— В конце коридора. Душевая и ватерклозет, — машинально ответил я и, кивнув на саквояж, задал резонный вопрос: — Что у тебя там?

— Наследство твоё, — ухмыльнулся Трифон, похлопав по тугому кожаному боку. — Тут немного, но ты уж не обессудь. Впопыхах собирали.

Язык чесался от желания узнать абсолютные цифры, но проявлять меркантильность посчитал сейчас неуместным. И, думаю, насчёт «немного», Трифон сильно приврал. Саквояж даже на вид был тяжёлый.

Ладно с этим потом разберусь. Деньги — грязь, но без них никуда. Хотя, в любом случае, поблагодарить за посылочку стоило. Но прежде, чем я открыл рот, Трифон достал из кармана что-то блестящее мелкое и, протянув мне, сказал:

— А это от меня лично. Держи.

В мою ладонь упал увесистый перстень. На печатке — рисунок ювелирной эмалью. Белый щит с тремя чёрными трубами.

Герб рода Несвицких.

От внезапного приступа ненависти стало трудно дышать.

— Где взял? — просипел я, до боли сжимая перстень в кулаке.

— С нападавшего снял, — нахмурился Трифон, скрипнув зубами.

С какого именно нападавшего, где и при каких обстоятельствах, я не стал уточнять. Всё и без того было ясно. Единственно, в голове не укладывалось, как Несвицкий мог вот так банально опростоволоситься. Наглости князю не занимать, но в уме то ему не откажешь. Оставлять такой явный след…

Правда, его могли и подставить…

Нет, не могли. Не тот случай.

Трифон снял перстень с трупа, а кто захочет добровольно сыграть эту роль? К тому же, не думаю, что поместье атаковали наёмники. Подобное можно доверить только своим, безоговорочно преданным. Следовательно, исполнители — гвардия рода. Ну, или спецподразделение для вот таких вот тёмных делишек.

Но, ёкарный бабай, так лопухнуться… Не проследить, чтобы бойцы избавились от всей атрибутики рода…

Впрочем, чего это я удивляюсь? Наверняка подобный приказ имел место быть. Но всегда найдётся долбоклюй, кто не послушает, забудет или поступит по-своему. Мотивация возможна самая разная, но исключений из правила нет. Долбоклюй найдётся всегда. Проверено личным опытом. Здесь, скорее всего, именно такой случай.

— Как поступишь? — голос Трифона прозвучал глухо, как в бочку.

— Сам-то как думаешь? — хищно оскалился я и спрятал перстень в карман.

Трифон одобрительно хмыкнул, похоже ждал подобной реакции. Но я не играл. К Несвицкому у меня двойной счёт и негодяй мне ответит. Раньше у меня просто доказательств не было, а теперь есть все основания предъявить ему, как минимум, за гибель родителей.

«Нужно незамедлительно связаться с Даниил Константиновичем! — прорезался в голове Мишенька, запыхавшийся от волнения. — Чтобы он в срочном порядке созвал Суд Чистой Крови».

«Не подскажешь зачем?» — машинально уточнил я, занятый собственными размышлениями.

«Не понял смысла вопроса? — оторопел Мишенька. — А как иначе вы собираетесь предать мерзавца правосудию?»

«Правосудию? — скептически усмехнулся я. — Ты наивный, шиздец».

Нет, Мишеньку можно понять. Он ещё юн, глуп и и не видал больших залу… в смысле вырос в ватных условиях, поэтому верил в справедливость, закон и Деда Мороза. Я же повидал в своей жизни много дерьма… В том смысле, что слишком хорошо знаю жизнь, чтобы тешить себя радужными иллюзиями.

Хорошо, допустим, соберутся они. Допустим, даже Несвицкого вызовут. Допустим, тот даже придёт. Что дальше? Печатку ему предъявят? Ну и толку-то? Несвицкий мужик с недюжинной выдумкой, сделает удивлённое лицо и скажет, что перстень украли, его подставили злопыхатели, а сам он ни ухом, ни рылом. Ещё и доказательства предоставит. И свидетелей. Штук пятьдесят.

«Так что нет, мелкий. Правосудие я возьму в свои руки».

«Но так нельзя! Честь и неписанные законы Высших Родов требуют…»

Закончить он не успел. В коридоре послышались шаги и встревоженный голос Димыча.

— Мне кто-нибудь скажет, что тут у нас происходит? Мадемуазель, вы кто и зачем здесь? Мишель, ты там живой?

В комнату заглянул Менделеев. Запнулся, завидев незнакомую публику. И только убедившись, что со мной всё в порядке, закончил немного растерянно:

— Мишель, там это… Грек у входа лежит… без сознания. И кто это такие, чёрт побери?

— Это? Эмм… — замялся я, не найдя подходящих слов для ответа.

Назвать этих троих слугами, язык не поворачивался. Они ради меня проехали половину страны. Причём с опасностью для собственной жизни и с немыслимым по любым меркам богатством. Сомневаюсь, если в саквояже окажется меньше, чем миллион. Короче, такую преданность ещё поискать, а слуга… в моём понимании — наёмный работник… Немного с отрицательной коннотацией.

Мои сомнения неожиданно разрешил Фитц.

— Прошу простить за дерзость Ваше Сиятельство, — проговорил он, обозначив поклон мне, и развернувшись к Димычу, выпрямился и горделиво расправил плечи. — Мы слуги великого рода Смолокуровых и отныне будем неотлучно находиться при Михаиле Георгиевиче. Можете обращаться ко мне Фитцджеральд, если вам будет угодно. Это Трифон. Это Аглая. Могу поинтересоваться, вы, сударь, кто таков и по какой надобности здесь находитесь?

Речь Фитца прозвучала торжественно, словно на королевском приёме, а с последней фразой он и вовсе включил режим супер-дворецкого, отчего Димыч совсем потерялся.

— Я… мы… — сбивчиво проблеял он и жалобно посмотрел на меня в ожидании помощи.

— Так, фу! В смысле, стоп! Фитц… то есть, Фитцджеральд. Не наседай на Димыча, — вмешался я, с трудом сдерживая смех. — Это Дмитрий Иванович Менделеев, мой друг и товарищ. Его кошмарить не надо.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — покладисто склонил голову Фитц, скрывая придирчивый взгляд, которым он наградил Менделеева.

— И вот ещё что, Фитц…джеральд. Давай-ка с сиятельствами повременим. Я для всех Мишель Смолл. Не стоит пока привлекать ненужное внимание к моей персоне. Причины, думаю, не стоит объяснять.

— Хорошо, Ваш-ш-ш… сударь. Я понял.

— Вот и чудненько. Аглая, Трифон, вас тоже касается.

Аглая что-то тоненько пискнула в знак понимания. Трифон, многозначительно ухмыльнувшись, кивнул. Мол, не впервой хранить твои секреты, барин, сделаем в лучшем виде.

Я, сделав лицо построже, погрозил ему пальцем:

— Смотри у меня, — и спохватившись добавил: — Грек там, надеюсь, живой?

— Да чего ему будет, — махнул лапищей Трифон. — Я его только чутка придушил. Очухается. Здоровый кабан.

— Ты всё-таки поаккуратнее в следующий раз, людей у меня раз, два и обчёлся, — попенял я ему и, успокоившись за судьбу Грека, обратился к приятелю: — Димыч, будь добр, кликни хозяина. Вновь прибывших надо определить на постой…

— Я уже определился, — перебил меня Трифон и качнулся на кровати, отчего она снова жалобно скрипнула. — Я здесь жить буду. Не то не оберёмся греха с твоей сопливой охраной.

Спорить с ним бесполезно, это я знал ещё по Смоленску. Впрочем, особенных возражений и не было. С Трифоном под боком мне, всяк, поспокойнее будет. По многим причинам.

Димыч было подорвался в коридор, чтобы исполнить мою просьбу, но его решительно остановил Фитц.

— Не извольте беспокоиться, Дмитрий Иванович, — проговорил он, после чего вопросительно посмотрел на меня. — Ваш-ш-ш… господин. Если вы соизволите определить границы моих полномочий, я разберусь самостоятельно.

— Всё, что посчитаешь необходимым, Фитцджеральд, — не стал его ограничивать я.

— Благодарю за доверие, господин. Аглая, за мной, — поклонился он и, прихватив с собой девушку, утопал по коридору.

Я задумчиво посмотрел ему вслед.

Фитца как подменили. Я помнил его отношение ко мне/Мишеньке дома — небо и земля, по сравнению с тем, что сейчас. Инициативен, предупредителен, вежлив. Строго на «вы» и с поклоном. Подозреваю, что на его поведении сказался мой изменившийся статус. Теперь я для Фитца — полноправный граф Смолокуров… в смысле буду, когда верну себе титул.

Ну и бог с ним, что на пользу то не во вред. Да и где я ещё найду такого дворецкого?

Когда мы остались втроём, Трифон запер за ушедшими дверь и показал глазами на саквояж. Мол, открывай, зря что ль везли?

Что я тут же и сделал.

— Ого, — присвистнул от изумления Димыч, — да тут на годы безбедной жизни.

«Не трогайте! Это моё! Я наследник!» — завопил Мишенька, задыхаясь в приступе жадности.

«Меняю на заклинание Аргамака», — тут же ввернул я, не особенно надеясь на результат.

«Ищите дурака, — фыркнул мелкий. — В любом случае мне достанется. Не сейчас, так потом».

«А если успею потратить?» — решил позлить его я.

«За три дня-то? Много не потратите. Хотя… — парировал он и добавил после короткой паузы. — Нет, пожалуй, проявлю великодушие. Тратьте сколько душе угодно. Побалуйте себя напоследок».

«Да пошёл ты».

Ответом был сардонический смех.

И в то же время, вынужден признать Мишенькину правоту. За три дня, действительно, не потрачу. В саквояжике лежало гораздо больше, чем миллион. В деньгах, золоте и ценных бумагах. И когда через час мы совместными усилиями закончили с аудитом, свистел уже я, впечатлённый размером свалившегося на меня состояния.

Одними только наличными мы насчитали полтора миллиона.

Ровно тридцать аккуратно упакованных банковских пачек с ассигнациями по пятьсот рублей с портретом Петра под номером первым. Приблизительно столько же составила наша с Димычем доля со сданного хабара. Не стану возражать, если эта сумма станет традицией.

Двадцать золотых слитков по килограмму.

Банковских же. Гладеньких, промаркированных, с пробой в четыре девятки. Не знаю, сколько стоило золото в царской России моей прежней реальности, но здесь, по словам Менделеева, оно торговалось на бирже от двухсот пятидесяти до трёхсот рублей за грамм. Так что в драгметалле у меня выходило ещё порядка шести миллионов. Ну или пяти, но это при самом худшем раскладе.

И, что удивительно для меня, это всё оказалось сущими мелочами. Основное богатство содержалось в ценных бумагах, которые я поначалу не воспринял всерьёз.

Привилегированные акции «Ярцевской бумагопрядильной мануфактуры» и «Царёво-Займищенских торфяных разработок». Два пакета. Если судить по количеству и номиналу, возможно, контрольных. Учредительные документы и право собственности на «Фанинский стекольный завод». И облигации «Дворянского заёмного банка». Ещё на полтора миллиона, без учёта набежавших процентов.

На круг выходило что-то около тридцати миллионов. И по словам Димыча, акции ещё давали доход порядка четырёхсот тысяч рублей. Это в месяц. Сколько-то ещё капало с Фанинского завода, но сколько конкретно, никто сказать не мог. Нужна бухгалтерская отчётность, а её среди документов не обнаружилось.

Богатство привалило не хилое. Я, конечно, догадывался, что Смолокуровы далеко не бедны, но, чтобы сразу и столько… И это лишь то, что хранилось в Смоленском имении и, как сказал Трифон, собрано впопыхах. А сколько ещё активов осталось у Рода, я даже боялся представить.

И в то же время, всё, кроме кэша, это балласт. Акции со всем прочим — именные, и чтобы ими воспользоваться нужно вступить в право наследования. Чего я сделать по понятным причинам не мог. Золото светить я тоже не собирался. Паранойя не позволяла. Но даже с такими раскладами в средствах я перестал нуждаться от слова совсем и, в плане толщины кошелька, похоже утёр нос Менделееву.

Тот, кстати сказать, приуныл.

— Дим, ты чего скис? — решил я узнать причину таких перемен в настроении.

— Да-а-а… — буркнул тот, отводя взгляд. — Не обращай внимания…

— Димыч, ёкарный ты бабай, говори. Не ломайся, как девочка, — продолжал настаивать я.

— Как бы это правильно сформулировать… Видишь ли, Мишель… Сомнения меня одолели… — неохотно протянул он и снова умолк.

— Сомнения в чём?

— В собственной нужности, — признался он, набравшись решимости. — Деньги у тебя теперь есть. А с твоими способностями, ты недолго в простолюдинах проходишь. И с ватагой управишься без моей помощи… Да и какой из меня помощник. Так. Никчёмный балласт.

С этими словами он печально вздохнул и отвернулся к окну.

— Вот ты чудак-человек, — рассмеялся я и хлопнул его по плечу, в желании приободрить. — Давай я один раз скажу, а ты запомнишь, потому что больше повторять не стану. Ты мне друг. А друзей на деньги я не меняю. Так что всё остаётся как прежде, работаем по ранее утверждённому плану. Уяснил?

— Уяснил, — буркнул тот. — Но всё же мне неудобно… Дело делаем общее, а за всё платишь ты.

Похожий разговор уже был, но видать, ситуация его внутренне угнетала. Димыч по простоте душевной уже позабыл, что, если бы не он, я бы сюда вообще не добрался. Сдулся бы ещё на Одинцовской причальной станции. Напоминать об этом не стал, зашёл с другого конца.

— Хорошо. С этого дня за всё, что касается ватаги, платим напополам, — предложил я. — Это вернёт тебе настроение?

— Вернёт, — кивнул заметно повеселевший Менделеев и, замяв разговор, вернулся к текущим проблемам. — Что со всем этим делать планируешь? Я бы в банк снёс. Сам как считаешь?

— В банк, оно конечно правильно… — протянул я, задумчиво потерев подбородок, — вот только с банком я бы повременил…

— Да ты что⁈ — вскинулся Димыч. — А если узнает кто? Мишель, не стоит недооценивать человеческую алчность. За такие деньжищи…

— Трепать языком не будем, никто не узнает, — перебил его я. — А вот из банка как раз информация утечёт.

Миры разные, но люди одинаковые везде. И как раз сыграет та самая алчность. Сольёт мелкий клерк информацию на сторону за малое вознаграждение, и у нас не будет отбоя от желающих проверить всё ли мы в банк отнесли или что-то осталось. Плюс золотые слитки засветим. Здесь вряд ли такими за хабар расплачиваются. Акции опять же именные. Вексель на фамилию Смолокурова. Даже если ячейку использовать, если она, конечно, здесь есть, нельзя исключать человеческое любопытство. Кто-то что-то подсмотрит, кто-то что-то увидит. Не догадается сам, другим отнесёт. А для умной головы связать меня/Мишеньку скажем… да с тем же Фанинским стекольным заводом труда не составит. И всё. Был Мишель Смолл, стал Михаил Георгиевич Смолокуров. Наследник хранителя Малых Регалий, и беглец, подозреваемый в убийстве семьи. Проще выйти на центральную площадь и в мегафон прокричать кто я и что. Так что нет, деньги хранить будем в банке, но в трёхлитровой и под кроватью. Образно, конечно же, выражаясь.

Все эти доводы я привёл Димычу в максимально доходчивой форме и он, по недолгому размышлению, со мной согласился. Но проблема так и осталась без решения. Держать миллионы при себе действительно было опасно. Да ещё в саквояжике, пусть и под присмотром Трифона.

— Сейф нужен, — проронил молчавший до сих пор Трифон и по-хозяйски принялся складывать слитки с деньгами обратно в саквояж. — Это всё у батюшки твоего в сейфе хранилось.

Устами младенца, как говорится.

Решение половинчатое, но, тем не менее, Трифон прав. Не сейф, так хотя бы коробку железную. Прикрутить к полу и к стенам, да запереть на четыре замка. Уже будет проще. А за дверью и под окном охрану поставить, не распространяясь, что охраняют. Людей бы ещё где найти, чтобы все дыры заткнуть.

— А что, неплохая идея, — с одобрением кивнул Димыч. — Сейфы от «Сан-Гали» очень хвалят.

Я на секунду завис, вспоминая, где это название слышал. Или видел? Да точно видел. В мелкокредитной конторе «Раскольников Траст». Там как раз такой стоял. Красивый, большой, с бронзовыми завитушками. И дело даже не в красоте. Он просто тяжёлый. Такой хрен упрёшь.

— Думаешь, здесь продукцию «Сан-Гали» можно достать? — с сомнением посмотрел я на Димыча.

— Шниперсон, — пожал плечами тот. — Он за деньги чёрта достанет.

С этим спорить не стал, потому что согласен, и всё же ситуацию с сейфом пришлось отложить на потом. Сюда его переть смысла нет, а вот на новую базу… У нас семь дней, чтобы её купить. Хотя… Пожалуй сейф можно и заказать, вряд ли они даже у Шниперсона в наличии. Пока же…

С мысли я сбился, увидев, как Трифон снова цепляет к запястью наручники, и задал резонный вопрос:

— Ты что делаешь?

— Как что? — переспросил тот. — Добро твоё берегу, пока сейф не купили.

— Не надо. Вон, сунь под кровать. Я послежу.

— Это как это? — недоверчиво прищурился он.

— Есть способы, — усмехнулся я и запустил «Обнаружение жизни» в связке с «Эмоциональным окрасом».

«Визор» не стал активировать. В закрытых помещениях он был не особенно информативен, а планировку «Трёх Топоров» я приблизительно себе представлял.

Ага, есть, заработало.

Перед внутренним взором замерцала россыпь зелёных точек. Две из них, рядом со мной — это Трифон и Димыч. Одна у входа в крыло. Вероятно охранник, сменивший на посту Грека. Одна в номере, с аурой спящего человека. Возможно, сам Грек. Приходит в себя. Несколько точек во дворе. Взбудораженных. Обсуждают чего-то. Ещё одна двигается по коридору, излучая ледяное спокойствие и преданность долгу. Фитц, кто же ещё. Кстати, надо прекратить называть его Фитцем. Чувак заслужил, чтобы его по имени отчеству называли. Хрен с ним, без отчества, но хотя бы нормальным именем, точно.

Я убедился, что Трифон выполнил мой приказ, и открыл дверь перед носом дворецкого, не дожидаясь, пока тот постучит. Думал удивить, но на его лице не дрогнул и мускул.

— Прошу прощения, что отвлекаю Ваш-ш-ш… — сбился он и тут же поправился, — господин, но мне нужны средства на текущие расходы. В этом захудалом постоялом дворе отсутствует элементарно-необходимое.

— С этим подойдёшь к Дмитрий Ивановичу. Он у нас казначей.

Я специально так назвал Димыча, чтобы поднять его статус в глазах Фитцджеральда, но насколько сработало, так и не понял. Фитц оставался бесстрастен.

— Господин, я узнал, что вы сегодня не ужинали? — как ни в чём ни бывало продолжил он.

— И не обедал, — не стал отрицать я.

— Тогда прошу к столу. У меня всё готово для вечерней трапезы.

Дворецкий, он же мажордом — главный в доме. У Фитца, похоже, был уровень «бог». За короткое время он построил владельцев «Трёх топоров», ватажников и вообще, всех, до кого успел дотянуться.

Как только мы вышли из номера, постовой вытянулся во фрунт и взял оружие на караул. В дверях столовой нас встречал хозяин в свежей рубахе, отутюженных брюках и с несвойственной ему улыбкой на, выбритом до синевы, лице. Хозяйка в чистом фартуке и накрахмаленном поварском колпаке гремела посудой на кухне. Аглая в своём обычном чёрно-белом наряде заканчивала с сервировкой.

Столовая тоже преобразилась и уже не так походила на придорожную забегаловку, как прежде. Сейчас напрашивалось конкретное определение — обеденный зал. Я бы даже сказал: зала

Столы частью сдвинули к стенам, частью составили в один, но большой и застелили скатертью в красно-белую клетку. Тарелки в цвет, приборы в ряд, хрустальные кубки с ледяным посверком, уж не знаю, где Фитц их смог откопать. Короче, всё как полагалось в лучших домах ЛондОна и ПарИжу, разве что ножи с вилками не серебряные.

Я уселся с торца. Слегка пришибленный от таких перемен Димыч расположился напротив. Трифон, не спрашивая разрешения, застыл у меня за спиной.

— Подавайте, — распорядился Фитц, и Аглая мухой метнулась на кухню.

Подавали цыплят по-французски и льежский салат. Пришлось поверить на слово, ибо в рецептуре я не силён. Но пахло одуряюще вкусно. К цыплёнку полагалось сухое красное. Вино Фитц открывал самолично.

— «Пино-Нуар», урожая девяносто девятого года, — церемонно сообщил он, сначала продемонстрировав мне этикетку, затем откупорил и плеснул немного рубиновой жидкости в бокал. Сначала мне, потом, через паузу, Димычу.

Не успел я пригубить, в столовую влетел взъерошенный Митрич.

— Бесноватый, тут эта… — начал он и выругался, оглядевшись: — Ох ты ж, едрить твою меть… А чего эта ты сегодня важный такой?

— К Его Свет-т-т… господину следует обращаться на вы и по имени отчеству, — холодно бросил Фитцджеральд, приморозив Митрича к полу одним только взглядом.

— Так я эта… — оторопел тот, потеряв нить разговора. — Я ж чего… Я ж ничего… Просто в толк взять хочу…

— Пойдём, старче, я тебе растолкую.

Трифон бесшумно переместился к Митричу, положил руку ему на плечо, отчего у старого подкосились коленки, и увлёк за собой к выходу.

— Экий ты верзила какой, — задрал бороду Митрич, не делая, впрочем, попыток к сопротивлению. — А где это тебе физию так порыпало? Недавно видать? Расскажешь?

— Любопытной Варваре, на базаре нос оторвали, — усмехнулся Трифон. — Шевели мослами, старче, пусть господа спокойно отужинают.

Появление слуг сильно упростило жизнь, и не скажу, что мне не понравилось.

Бытовуха в принципе перестала меня касаться. Одежда гладилась, обувь чистилась, комната убиралась словно сама собой. Обед появлялся на столе строго по расписанию, оставалось только прийти и поесть. И, что самое главное, Трифон исправно будил меня каждые четыре часа без лишних звуковых эффектов. Нет, будильник я по-прежнему заводил и ставил в ведро, но только как страховочный вариант.

Ко всему прочему, Фитц в тот же вечер истребовал у Димыча энную сумму и выкупил постоялый двор целиком. С челядью и подворьем. В аренду, естественно. Пока на неделю, а там как пойдёт.

С моей стороны возражений не последовало. Баронесса — овца — съехала, а новые соседи мне в хрен не упёрлись. Особенно сейчас, когда у меня под кроватью стоял чемодан полный денег.

Этот вопрос, кстати, Фитцджеральд тоже учёл и внёс изменения в общую диспозицию. Теперь весь прочий народ жил в правом крыле, левое же предназначалось исключительно для меня и персон ко мне приближённых. Что за персоны? Думаю, нет необходимости оглашать полный список, понятно и так.

Трифон по собственной инициативе взвалил на себя вопрос безопасности в целом. Это помимо функции моего личного бодигарда. Во избежание ненужных вопросов, на входную дверь «Трёх Топоров» повесили табличку «Закрыто на спецобслуживание». А для особо настырных и непонятливых в фойе организовали второй пост. Отныне там постоянно дежурил один из тяжёлых.

К слову, Трифон с первого дня пользовался у ватажников абсолютным авторитетом. Не знаю, уж о чём он там с Митричем толковал, и как выпрямлял вопрос с Греком, но теперь ему мало что в рот не заглядывали. А на меня и вовсе смотрели как на божество. Утрирую, конечно, но что-то такое проскакивало.

Короче, «Три топора» превратились в мою здешнюю резиденцию, пусть и временную. Не Смоленский особняк, разумеется, но тоже очень неплохо. А я, в свою очередь, стал кем-то, вроде владетельного аристократа, чем и воспользовался на следующий же день.

После обязательного утреннего моциона выставил Трифона за дверь и, строго наказав ему никого ко мне не пускать, приступил к медитации. Сел прямо на пол в позе лотоса, сложил пальцы в мудру разума и привычно затянул:

— Ом-м-м-м…

Последний раз я медитировал тайком в бане на базе Меченого, и меня уже давно раздирало узнать, что там с дарами. По идее, после стычки с Боде-Колычовскими присными, уровень умений должен приподняться неплохо — условия для развития соответствовали. Адреналин, прямая и непосредственная угроза жизни, практическое применение…

— Ох ты ж… — мысленно воскликнул я, едва провалился во внутренний мир.

Реальность превзошла всякие ожидания.

Древо Даров колосилось буйным цветом, в переносном, конечно же, смысле. Потому что цвет превалировал чёрный — сказалась родовая магия Смолокуровых. И тем не менее, результат вдохновлял. Толстые нити даров сплелись в мощный канат. Почки уже открытых способностей превратились в сочные побеги с мясистыми листьями. А те что ещё не открылись, уже готовились распуститься, им немного осталось.

«Визор» развился больше всех остальных и уже подбирался к девятому уровню, что характерно с новой почкой способностей. В прошлом мире у меня была единственная — «Панорама», а здесь уже четвёртая проклюнулась. Но я не в претензии. «Обнаружение магии» и «Удлинитель взгляда» неплохо себя зарекомендовали, так что очередное умение лишним не будет. Вот только я по-прежнему не знал, как его активировать. Но с этим,при случае разберусь. Пока не критично.

«Кинетик» с «Псиоником» почти на седьмом. Ничего нового от них ждать не стоило, а вот прежние возможности должны прилично усилиться. В том числе и недавно открытые. «Взлом» я уже опробовал и не раз, а вот до «Локуса контроля» пока не добрался. И это упущение надо исправить. Опять же, при случае.

Отдельно порадовал «Инсайт». Дар перерос пятый уровень, хорошо увеличив параметры уже имеющихся суб-способностей, и обзавелся почкой следующего умения. И, что самое важное, «Модуль» наконец-то тронулся в рост. Не так активно, как хотелось бы, но тут уж я, при всём желании, ничего поделать не мог. Остальные Дары стимулировало частое их использование, а Модуль пока находился в пассивном режиме. Ну ничего, главное лёд тронулся, а там подхлестнём. С нынешней моей жизнью, думаю, повод скоро представится.

«Ну что, Мих, давай поглядим что у нас с магией», — проговорил я, чувствуя себя довольным как слон.

«Прекратите обращаться ко мне крестьянскими прозвищами. Слушать противно», — немедленно откликнулся мелкий в обычном негативном ключе.

«Как скажешь», — доброжелательно улыбнулся я и принялся изучать некогда выжженные магические каналы.

Прогресс, что называется, на лицо. Каналы уже замкнулись в систему и теперь хранилище магии уверенно качало через них тягучий чёрный субстрат. А это значит, что? А это значит, что наше с Мишенькой тело готово к применению высокоуровневых заклинаний. Эх, Пётр Петровича бы сюда, с его хитровыделанным маноскопом… Он бы точнее сказал, но уверен, и я не ошибся.

«Мелкий, не хочешь рассказать, как призвать Аргамака?» — спросил я для проформы, не особо надеясь на откровения.

«Нет», — коротко выплюнул он, и по раздражению в голосе стало понятно, что предположения верные.

«Ты всё же подумай», — посоветовал я, но без нажима. Знал, что настаивать бесполезно.

Вдобавок я прекрасно мог обойтись и без Мишеньки. Формулы заклинаний я подсмотрел и накрепко запечатлел в памяти. Их ровно тридцать штук. Единственно, запоминать пришлось по номерам, потому что мелкий названия не озвучивал. Но и разобраться труда не составит. Тупо перебирать в порядке возрастания чисел, а там и Аргамак призовётся. Хотя по логике вещей можно было сразу бахнуть тридцатое…

«Не смейте!» — вскинулся Мишенька, прочитав мои мысли, но в подробности вдаваться не стал.

Но мне и так знакомы эти подробности, наш разговор в ущелье я не забыл. Мне тогда пришлось магичить буквально с колёс, обучаясь по бразильской системе. И мелкий всерьёз опасался за сохранность каналов. Хрен его знает, какие там ощущения, когда тебя волшба изнутри выжигает, но повторять прошлый опыт он не хотел. Но мне деваться куда? Всё одно пробовать. Хотя с инструктором было бы проще, пусть и с таким нудным, как Мишенька.

«Ну ты же не хочешь мне помогать», — подначил я его между делом, сам же размышляя где и когда мне начать тренировки.

«С полным на то основанием», — фыркнул Мишенька.

Тут не поспоришь. Основания у него были, но, думаю, он и против воли поможет, надо только начать. Я уже давно заметил, что мой визави трусоват и решил этим моментом воспользоваться. Не сейчас. В ближайшем будущем. А план у меня уже нарисовался. Просто я старался о нём не думать, чтобы не нервировать Мишеньку.

С этим я вынырнул из внутреннего пространства и, позвав с собой Трифона отправился завтракать. Мне ещё пари с Дибичем выигрывать, поэтому рассиживаться зря не стоило.

Отдав должное шикарнейшему омлету с ветчиной и насладившись чашечкой не самого плохого кофе, я озадачил Димыча поисками ППД и людей. Чтобы себя разгрузить, но больше, чтобы поднять самооценку приятелю. Побегает, глядишь, дурные мысли из головы выветрятся.

Сам же с Митричем и Трифоном засел за изучение местности. Ватагу нам в любом случае собирать, а чем заниматься — это ещё надо понять. Тем более я как вольный охотник величина меньше, чем нулевая. Опыт, приобретённый в лагере Меченого в расчёт можно не принимать.

Митрич у нас был за экскурсовода. Он где-то раздобыл карту, да не абы какую, а рабочую, с пометками и условными обозначениями, что сильно облегчало процесс понимания. И теперь мы расположились у меня в номере, превратив его в импровизированный штаб и слушали старого.

— Ну, Лососиную Бухту в общем ты уже как-то, но знаешь, — вещал Митрич, елозя по карте грязным ногтем. — Эта Белый город, но он нам нужон постольку-поскольку. Разве если в банк лукнуться али в комендатуру по какой-нибудь надобности… Так, дальше… Эта Ватажья Слобода. Мы… здеся. Здеся управа, здеся заготконтора ты там уже был. Здеся всяческие лабазы и мастерские. Туда будем легулярно мотаться — припасы пополнять, отремонтировать что-нито. Вот здеся пекарня, «Каравай» называется, душевный хлеб робяты пекут. Здеся ремцех Макарыча, лутше струмента, чем у него во всей Слободе не найдёшь…

Я невольно поморщился — Митрича в желании объять необъятное, немного занесло не туда. Трифон тоже не захотел слушать про хлеб и лучший в Слободе струмент.

— Здесь что, старый? — перебил он излияния Митрича, поочерёдно ткнув пальцем в нарисованный якорь, расположенный в Западной бухте и в значок воздушного шара сильно к северу за городской чертой.

— Военные базы. Морская и боевых дирижабелей, — охотно пояснил тот, не обидевшись, что его оборвали. — А вот здеся,городской гарнизон. Нам туда лучше без лишней нужды не соваться. Вояки не сильно охотничков жалуют.

Всё, кроме воздушной базы я видел «Визором» в день приезда, так что по большому счёту ничего нового для себя не открыл. Ещё бы понять сферу интересов вояк, чтобы случайно с ними не пересечься. Ну и на перспективу, мало ли что понадобится.

— Всё, хорош. Общий расклад ясен, с остальным по ходу движения разберёмся, — подвёл я итог ознакомительной части. — Теперь расскажи, куда за артефактами будем ездить?

— Это я щас, дело важное, — запыхтел Митрич, надувшись от осознания собственной значимости. — Тут же оно как… тут подход правильный нужен. Вот смотри. Как дела с бумагами утрясём, перво-наперво надо стать в очередь…

— Что за очередь? — снова перебил Трифон.

Я приблизительно догадывался о чём пойдёт речь — чиновник в конторе что-то такое упоминал. Но Митрич, очевидно, мог сказать больше, поэтому послушать его стоило. И я сделал старому знак, чтобы тот продолжал.

— Это придумали, чтобы путаницы не случилось, и чтобы лишних дрязг промежду ватажников избежать, — принялся подробно объяснять тот. — Каждой ватаге назначается день, когда все выбросы наши. Ну и зона ответственности, само собой разумеется…

— День? — удивился я. — Да так нам месяц придётся выезда ждать. Тут ватаг как тараканов в общаге.

— Где тараканов? — переспросил Митрич, услышав необычное слово.

— Не отвлекайся, рассказывай, — отмахнулся я.

— Так я и рассказываю, — обиженно насупился Митрич, но тотчас согнал обиду с лица и продолжил: — Ну так вот… В день ватаг до полтора десятка дежурит. Выброс-то, он ить не один. Но это как повезёт. Могёт быть, ни одного и не будет…

— Что за выбросы? — опять влез Трифон.

Его интерес совершенно понятен. Он в этой каше совсем не варился и, раз уж попал сюда вместе со мной, хотел разобраться в подробностях. Я же, хоть и представлял предмет разговора был не прочь ещё раз послушать. И даже записать, чтобы ничего не забыть. Тем более на моей памяти тех выбросов было всего ничего. Митрич, увидев, как я приготовил ручку с бумагой, совсем забыл обижаться. Покраснел от удовольствия и начал расписывать всё в максимальных подробностях.

Спустя четверть часа путанных Митричевских объяснений, я законспектировал следующую информацию.

Плевок. Слабый выброс. Приносит дешёвые малоценные артефакты, иногда в огромных количествах. Добыча не требует особенной подготовки. Опасность для добытчиков от нулевой до умеренной.

Столб. Выброс средней силы. Артефакты уже подороже, иногда даже редкие. Для добычи требуется в основном опыт, чтобы не попасть ногами в жир. Ну и людей уже нужно побольше. Уровень опасности для добытчиков умеренный.

Облако. Насыщенный выброс. Без крепкой ватаги и бывалых охотников там делать нечего. Артефакты приносит ценные, зачастую уникальные, но необходима соответствующая подготовка и оборудование. Опасность высокая, редко умеренная, смотря кого или что принесёт.

Туча. Выброс максимальной силы. Артефакты предельно дорогие, но это если сумеешь добыть. Опасность для добытчиков высочайшая. Без специальных навыков и тяжёлого вооружения лучше не лезть.

Градация, конечно, условная. Не думаю, что кто-нибудь отличит, скажем, мощный плевок от слабого столбика. Но в целом принцип понятен.

— Глянь, — я показал листок Митричу. — Всё правильно записал?

— Правильно, — подтвердил тот, прочитав, и пододвинул к себе карту. — Теперя смотри…

Он прочертил пальцем вдоль побережья к югу от Лососиной Бухты. Там, если верить обозначениям, расположилась горная гряда Агачан. Отдельные вершины были обведены в кружок и подписаны. Петра, Кекурная, Острая, Дурхэ. Это я успел прочитать, прежде чем Митрич продолжил.

— Вот здеся обычно плевки и случаются. И нам по-хорошему туда бы сначала поездить.

— Почему, объясни, — потребовал я.

— Ну как же. Ватага у нас новая, народ несработанный, с промыслом не знаком… вот там как раз и притрётся. Там выбросы слабые. В основном либо белые, либо зелёные… Красные редко когда…

— Погодь, старче, теперь я запутался, — вмешался в разговор Трифон. — Белые, зелёные, красные… что за радуга такая?

— Щас расскажу. Забыл, что вы в ватажьем промысле ни уха, ни рыла, — сокрушённо покачал головой Митрич и принялся объяснять.

А я взял второй лист бумаги. Кое-что уже знал, но записать было не лишним.

По цветовой гамме выбросы делились следующим образом.

Белые, они же чистые. Обычное извержение без лишних визуальных эффектов. Артефакты как правило приносятся либо выбросом пепла, либо потоком лавы. Добыча по сути — простейшее собирательство. Найти и поднять. Самая большая угроза — сжечь себе ноги в раскалённом потоке.

Зелёные. Сопровождаются зелёной дымкой или искристым, опять же зелёным дождём. По цвету несложно догадаться, что приносит артефакты растительного происхождения. Казалось бы, совсем безопасно, но обольщаться не стоит. Безобидная на вид лиана может намертво придушить. Так что тут надо ориентироваться на мощность выброса по предыдущей шкале.

— Записал? — спросил Митрич и, дождавшись утвердительного кивка, накрыл ладонью область к северу от Лососиной Бухты. — Здеся урочище Быгда. Вулканов много, но главные три. Пинда, Айча и Аник. Там в основном Синие и Бурые выбросы.

Синие, как понятно из названия — это воздушные. Перед извержением над жерлом вулкана формируется лазурная сфера/кокон из которой потом появляются летучие твари. Как правило, содержащие дорогущие артефакты, но добыть их зачастую проблематично. По той элементарной причине, что твари не ждут, когда их добудут и попросту улетают. Так что процент удачи с синими выбросами всегда самый низкий.

Бурые, они же земляные. Перед выбросом вокруг вулкана формируется туманное кольцо, из которого потом появляются наземные твари. Варианты различные. От лупоглазов, коих я потрошил в день прибытия, до многотонных монстров с дорогущими потрохами. В последнем случае кто кого станет добывать раскидывалось фифти-фифти. Попадались такие твари, на которых без танка, а то и без двух, нечего было соваться.

Про танк я тоже написал и подчеркнул, чтобы не забыть. Тяжёлой техникой надо потихонечку обзаводиться.

Митрич дождался, когда в моих записях появилась последняя точка, обвёл пальцем обширную область к западу от Лососиной Бухты и озвучил название местности прежде, чем я прочитал.

— Горный массив Тардоки-Янги. И три урочища. Иггу, Бо-Джуса и Яко-Яни. Здеся выбросы сильные и какие твоей душе угодно. Часто красные, наш основной заработок…

Красные выбросы. Эти, пожалуй, одни из самых доходных, но и риски там запредельные. Принести могло что угодно. От цветочков до живых машин для убийства. Порой даже разумных. Цвет этим выбросам присвоили не случайный. Артефакты что они приносили применялись в военной сфере. Соответственно и сами носители были убойными. С такими выбросами я встречался два раза уже. Разрыв-тюльпаны и огнешершни, как раз из той оперы.

— Получается, красные выбросы самые гиблые? Я правильно понял? — уточнил Трифон, внимательно выслушав Митрича.

— Правильно, да не совсем, — усмехнулся тот. — Есть ещё одна разновидность. Багровые. Вот там да, сложить буйну голову, как сопли об штанину размазать.

— Багровые? Это ещё что за беда? — изумился я, впервые услышав такое название.

— Вот уж верно подметил. Именно что беда, — проскрипел Митрич. — Но беда золотая. Коли свезёт, в одночасье разбогатеешь. И тебе хватит и детям, и правнукам.

Финансовая сторона меня со вчерашнего дня не особенно интересовала, а вот о тварях хотелось узнать поподробнее. Чтобы по-глупому не впереться, если придётся встретить подобную. О чём, собственно, и был мой следующий вопрос.

— Демоны, — одним ёмким словом обрисовал ситуацию Митрич.

О демонах слышал даже я, ещё будучи в Смоленске. Мальчишки-разносчики о чем-то таком горлопанили. Единственно, тогда я не воспринял всерьёз, принял за преувеличение. Да и сейчас не особенно верил, что речь идёт именно о выходцах из чертогов ада. Атеист я. Так воспитали.

Но судя по реакции Трифона, дела обстояли куда как серьёзнее.

— Тьфу, нечистая, прости господи, — выругался он, размашисто перекрестившись, и заявил тоном, не терпящим возражений: — На багровые выбросы я тебя барин не отпущу, даже не думай.

— Эка заботливый какой, — с насмешкой осклабился Митрич. — Смотри-ка, не отпустит он. А как ватаге без капитана?

— Не моя забота. Сказал, не пущу — набычился Трифон.

— Погоди Трифон, давай разберёмся сперва, — успокоил я жестом своего бодигарда. — Рассказывай старый, что за демоны?

— Вот ты спросил, — поразился Митрич моей вопиющей неосведомлённости и принялся восполнять просвет в знаниях: — Что за демоны? Да обычные. С рогами, с хвостом. Есть помельче, те черти. Есть середняк, их бесами обзывают. А есть натуральные образины, такого увидишь, без обвычки в сухих штанах не уйдёшь…

«Ёкарный бабай, в гробу я видал такую обычность», — подумал я, но перебивать не стал.

А Митрич, между тем продолжал:

— Черти и бесы, они не сильно опасные. Коли сноровка имеется, их несложно даже живыми добыть. За живых к слову больше платят… Гм… да… сильно больше… А вот со Старшими Демонами, с теми морока. И есть среди них три особых. Душелов, Душегуб и Душекрад. Вот если на какого такого напорешься, то всё, амба. Пиши пропало.

— Прямо-таки и пропало? — недоверчиво прищурился я.

— Рупь за сто, — авторитетно кивнув, подтвердил Митрич. — Зевнёшь и станешь куклой безвольной. Это если на Душегуба с Душекрадом напорешься. Но самый страшный из них Душелов. Он тварина в людской организьм заселяется и там командовает как своим. Знаешь, сколько ватаг через это легло, пока догадались?

Да, твою ж мать, страсти какие. Вот так ни за что, ни про что овощем стать. Такой участи врагу не пожелаешь. А если тело захватят? Ещё того хуже. Кто не верит, меня может спросить. Или вон мелкого, он даже лучше знает.

«Три дня, — злобно прошипел в ответ Мишенька. — Потом посмотрим, как вы запоёте».

«Посмотрим», — не стал его расстраивать я, а вслух спросил, приготовив новый лист бумаги для записей: — Погоди, Митрич. А как же Сердце Старшего Демона? Получается, и их добывают? Есть, наверное, способы?

— Как не быть, есть конечно. Но на Демонов надо ватагу готовить особо, — важно кивнул Митрич и принялся загибать пальцы. — Во-первых, надо озаботиться амулетом от сглаза. Чтобы у каждого был. Да не абы какой, а специяльный. Противодемонический.

— Ага. Амулеты, — старательно вывел я.

Теперь ясно, почему здесь часто и густо встречались амулеты против ментальной атаки. И княгиня не просто так его нацепила. Они ещё и от демонов помогают. В смысле от душеловов. Стоп. А почему тогда у ватажников Меченого их не было?

Последний вопрос я задал вслух.

— Прохор жадный… был, — поморщился Митрич. — Кроме того в тех местах багровые выбросы почти не случаются, да и другим он промышлял, Прохор-то. Он больше по должникам, да по контрабанде…

— Ну да и бог с ним, — кивнул я, удовлетворённый ответом. — Поехали дальше.

— Поехали, — кивнул Митрич и поелозив на стуле загнул второй палец. — Во-вторых, нужен шнайпер. Лучше два. Из бывалых охотников. И оружие дальнобойное, мощное. Желательно гаусс-винтарь. И оптика. Мошная.

— Постой, — возразил я. — А не лучше будет бронеход подогнать и крупным калибром шарахнуть? Чтобы наверняка?

— Ты Бесноватый не беги поперёд паровоза, а слухай, — осадил меня Митрич и загнул третий палец. — Бронеход нужон обязательно. Свиту отсекать, оно знашь, бронеходы — первое дело. Ну и самого Старшего Демона помогут прищучить, но тут уже как повезёт.

— В смысле, как повезёт? — переспросил я, действительно не понимая, как тварь из плоти и крови может противостоять броне и свинцу.

— А в том смысле, что никогда загодя не узнаешь, кого выбросом принесёт, — наставительно проговорил Митрич. — Иной раз больно вёрткие твари случаются. Бронеходчики не поспевают навестись.

— Так, два снайпера, бронеход, — старательно записал я чтобы не забыть и сразу уточнил: — Кстати, как здесь с тяжёлой техникой дела обстоят? Сильно сложно достать?

— Да были бы деньги, — хмыкнул Митрич, после чего вернулся к теме нашего разговора: — Ну и четвёртое, самое главное. Коли случится нам на багровый выброс иттить, нужон батюшка. Из местных желательно. Да чтобы с опытом.

— В смысле батюшка? — недопонял я. — Это поп что ли?

— Агась, он, — подтвердил Митрич. — Я видал ты надысь с отцом Никодимом лясы точил. Вот он нам ох, как, сгодился бы. Один из лутших святых отцов в Слободе. Все его хвалют.

— А вот с этого места давай поподробнее. Поп нам зачем?

— А как же без него, Бесноватый? Демоны же. А батюшка и благословит, и водой святой окропит и слово божье скажет. Без святых отцов на багровые выбросы никто ни ногой. Порядок такой. Да и потом. Случись с тобой что, не приведи господь, кто из тебя Душелова изгонит? Вот на такой случай, он и нужон.

— Погоди. Душелова изгонит… То есть ты хочешь сказать, что обряд экзорцизма не шутка?

Беседа сама по себе вырулила на животрепещущую для меня тему и грех было не использовать случай. Тем более, что мой интерес сейчас вполне объясним и не вызовет подозрений.

— Экзорц… тьфу ты, прости господи, словечко какое… язык сломаешь, — выругался Митрич, споткнувшись о сложно произносимое слово, и заявил с видом эксперта. — Нет, про вот это вот экзорцызьм слыхом не слыхивал, а как демона изгоняли, самолично видал.

Ну охренеть теперь. Это что получается, мелкий с самого начала не врал? И если бы я тогда вовремя не проснулся и не замазал его трогательное послание, то до сей поры и не дожил бы? Так получается? Честно, до последней минуты не верил. Думал обычные околоцерковные байки, а он вона как повернулось. Вот теперь точно хрен меня кто к отцу Никодиму загонит. И тем не менее подробности не мешало узнать.

— Ну и как обряд происходит? — подтолкнул к продолжению я.

— Так откуда мне знать? — сделал брови домиком Митрич. — Это ихие секреты. Церковные.

— Ты ж говорил, что видал? — нахмурился я.

— Видал, — не стал отрицать Митрич. — Да только раз всего, издаля, да и давно это было.

— Вспоминай, — потребовал я. — Это важно.

Мне сейчас любая информация пригодится. Поэтому и настаивал.

— Эх, дай бог памяти, — покряхтел для виду Митрич и начал вещать: — Лет девять, а то и десять тому, сильный выброс случился. Всем тучам туча. Багро-о-овая, страсть. Демонюк тогда набежало тьма тьмущая. Пять Старших Демонов и все со свитой немеряной. Помню, все ватаги, которые были свободные, по тревоге подняли… Ну и мы с хлопцами тоже поехали… В то время у меня ещё своя ватага была. Помнишь, рассказывал? Эх, а хабара мы тогда сколько подняли… Неделю потом гулеванили беспросыха…

— Старый! Обряд! — прикрикнул я, обрывая поток ненужных воспоминаний.

— А, ну да. Вот я и говорю. Хлопцы из соседней ватаги увлеклись сильно, да Душелова-то и проворонили. А тот возьми и вселись в одного мужичонку из ихних. Тот чисто взбесился… не сразу. Минут через пять. На вид ледащий мужичонка, соплёй перешибить можно, а силища в ём образовалась страшная. Как сейчас помню, глаза бешенные, пеной изо рта брызгает, кидается словно цепной пёс… рычит…

— Митрич, короче!

— Вот я и говорю. Заломали его с огроменным трудом, кликнули батюшку… Кажись, как раз отца Никодима. Он тогда совсем ещё молоденький был. Но уже знающий…

— Что делал он, твой отец Никодим? — зашипел я, теряя терпение.

— Что делал? Эх, дай бог памяти… Святой водой, кажись, окроплял… ага. Бормотал под нос что-то… Да, точно. Требник у него с собой был, а не то и Псалтырь. Толстенная такая книженция в кожаном переплёте с обковками. Вот из неё и читал. Потом, осенил бедолагу крестным знамением, да ка-а-ак даст ему в лоб! — повысил тон Митрич и шарахнул кулаком по столу, после чего продолжил чуть тише: — Ага, прямо требником тем и заехал. Тот с копыт. А когда очухался, как и не было ничего. Снова нормальный стал. Правда, кажись, не ватажничал боле… но это я тебе точно не скажу.

— Всё? — уточнил я, когда он умолк.

— Вроде, всё, — кивнул Митрич после минутного раздумья. — Так что сам видишь, Бесноватый, без батюшки на Багровых выбросах делать неча. Оне хоть и не часто случаются, но договариваться надо заранее. Иначе никак, если хотим людей уберечь.

Вот же вилы. Людей-то беречь надо, здесь без вопросов, но и близкий контакт с боевыми попами мне ни к чему. Будь то отец Никодим или ещё кто, но от них мне нужно держаться подальше. По крайней мере пока не разберусь в тонкостях обряда изгнания.

Проблема обозначилась, но она сейчас второплановая. Ватаги как таковой нет, людей тоже. Появятся, будем беречь. Так что я решил не заморачиваться и решил подождать возвращения Димыча. Поделиться тем, что узнал, и послушать об успехах приятеля.

Димыч вернулся только к вечеру. Злой как собака.

Димыч не вошёл — ворвался в наш импровизированный штаб, всем своим видом выражая крайнюю степень негодования.

— Нет, Мишель, ты подумай! Это неслыханно! — выпалил он вместо приветствия, сорвал с себя шляпу и швырнул её на кровать.

— Что «это»? Можешь объяснить толком? — спросил я, отправляя Димычу невербальный посыл успокоиться.

Не помогло. Приятель нервным движением скинул плащ, бросил его сверху на шляпу и принялся ходить из угла в угол, не умолкая ни на минуту.

— Ты только представь… Три миллиона за косую десятину земли и четыре убогих хибары? Моему возмущению нет предела. Три миллиона! Три! Нет, это выше моего понимания… А люди? Сплошь быдло! Таких нам в ватагу и даром не надо. Даже на время.

Из его отрывистых реплик я, хоть и с трудом, но смог составить картинку произошедшего.

Если сказать коротко: вояж приятеля потерпел катастрофическое фиаско. За базы, те, которые только вот продавались за вменяемый ценник, сейчас владельцы заряжали баснословные суммы. А люди, коих он по своей недавней задумке хотел набрать в кабаках, не горели желанием вербоваться. А те, кто горел, представлял из себя человеческий мусор.

Казалось бы, поводов для истерики нет. Ну, не купил Димыч базу. Ну, не нашёл людей. Ничего страшного. Всего день прошёл, как мы вплотную озаботились созданием ватаги. Не получилось сегодня, получится завтра. Не хотелось бы, конечно, переплачивать три цены, но слава богу, у нас денег хватает. И с людьми мы обязательно что-нибудь да придумаем.

Но это только на первый, поверхностный, взгляд.

Если посмотреть шире и глубже, получалась совсем другая история. Вот с какого перепуга цена на недвижимость меньше чем за день выросла пятикратно? И поведение булдырей настораживало. Обычно такая публика легко идёт в наём. Потом да, теряется. Но только после того, как получит аванс. В лучшем случае после первой зарплаты.

Не нужно быть продвинутым аналитиком, чтобы понять причины случившегося. Дибич подсуетился и начал ставить нам палки в колёса. И, очень похоже, придётся сильно поупираться, чтобы выиграть спор.

— Нечестно играете, граф, — пробормотал я под нос. — Недооценили мы вас…

Вернее, не графа как такового, а его желания оградить дочек от влияния Менделеева. Но этого я вслух не сказал, чтобы не злить приятеля ещё больше. Лучше бы вообще промолчал, Димычу хватило и этого. Он застыл посреди комнаты и хмуро посмотрел на меня.

— Думаешь, происки Дибича?

— Ну а что ещё думать? Сам же видел, за сколько баронесса вчера базу купила.

— И что с того? Мало ли, кто, почём продаёт.

— Объясняю на пальцах. До нашего визита к Дибичу недвига, причём неплохая, стоила условных семьсот пятьдесят. После — три миллиона за четыре убогих хибары. Связь улавливаешь? — объяснил я, изображая руками весы, для доходчивости. — Ну или тебя тупо приняли за денежный мешок, не знакомого с местными ценами, и хотели развести на бабло. Всё до элементарного просто.

Димыч весь в новье, с парой недешёвых кольтов на поясе, действительно выглядел как залётный мажор — дорого и богато. Да и общался с мужиками, наверняка, через губу. Такого грех не нагнуть. Вот местные и воспользовались шансом. Впрочем, на последнее я бы не ставил.

— Не, Бесноватый, тут и в самом деле непонятка какая-то, — вмешался в разговор Митрич. — Не знаю, что у вас с комендантом за тёрки, но в Слободе за полтора лимона можно конфетку купить. На побережье с пирсом и баркасом в придачу. А тут три… Нет, от Митьки, конечно, за версту капустой несёт, но три никто не заломит. Не догадается просто.

— Значит, Дибич, — пожал я плечами. — Других объяснений не остаётся.

— Но это подло… бесчестно! — тут же вскипел Менделеев, хватаясь за рукоять револьвера. — Негодяй! Я вызову его на дуэль!

— Остынь, дуэлянт мамкин, — с усмешкой посоветовал я. — Вызовет он. Кого? Своего будущего тестя?

Последний вопрос оказал на приятеля действие холодного душа.

— С чего ты взял, что он мой будущий тесть? — растерянно уточнил он и начал сбивчиво оправдываться. — Нет Мишель, ты не подумай… У нас с Мари до серьёзного не дошло… Так… просто… Ни к чему не обязывающий флирт…

— Димыч, ты лучше меня не зли, — скрипнул зубами я, действительно почувствовав раздражение. — Ни к чему не обязывающий флирт, это прогулочки на палубе дирижабля с симпатичной случайной попутчицей. А дорогие подарки, знакомство с родителем и милые перешёптывания за столом в графском доме, это уже ситуация. С определёнными и вполне конкретными последствиями. Я доходчиво объясняю?

— Ты про серьги с кольцом? Но это же… Элементарный знак внимания, принятый у приличных людей, — пролепетал он.

— Ага, знак внимания. Стоимостью в автомобиль, — продолжал давить я. — Кстати, а что насчёт колечка думает твоя пассия?

— Мари? Н-н-не знаю…

— А вот я бы на твоём месте узнал. И если ты разочаруешь её в ожиданиях, мы… я подчёркиваю, именно мы. Получим в лице графа Дибича гемор вот такого размера, — сказал я и показал кулак для наглядности.

— Что получим, прости? — растерянно переспросил Димыч.

— Неприятности, — перефразировал я. — Плюсом к уже имеющимся.

Митрич навострил было уши, желая узнать, что у нас за проблемы, но я его обломал. Посвящать в наши внутренние дела кого-либо, кроме самых близких, я совершенно не собирался. А тех у меня всего три человека: Димыч, Трифон и, с недавних пор, Фитцджеральд.

— И что же мне делать, Мишель? — совсем расстроился Димыч.

— Готовиться к свадьбе, — отрезал я.

— Но я не планировал так скоро жениться… — насупился он.

— А если не планировал, тогда проще прямо сейчас пойти к графу и признать поражение. У тебя появится уважительная причина разорвать отношения, а девочка будет не на тебя злиться, а на отца. Хоть так выйдем в плюс.

— Поражение? Даже думать забудь! — взвился Димыч, давая волю эмоциям. — Ты же понимаешь, что граф бросил МНЕ вызов. И я не могу допустить даже мысли о проигрыше. Представь, как я тогда буду выглядеть в глазах Мари?

— А есть разница, если ты не хочешь вести её под венец? — задал я резонный, хоть и слегка провокационный вопрос.

— Ну, не то чтобы, категорически не хочу… — замялся он, смущённо покосившись на Митрича с Трифоном. — Просто я не до конца определился в своих чувствах.

— Ну, ёкарный бабай, Дим! — вырвалось у меня. — Ромашку устроил: буду-не буду; хочу-не хочу. Ты уже давай, определяйся, брат. Мари не та девочка, которую поматросил и бросил. Причину объяснить?

Насчёт причин вопрос риторический, мы уже это не раз обсуждали. Если Димыч не дай бог выкинет здесь, то же, что учудил с семейством Боде-Колычова, тогда у нас останется два варианта. Теряться на островах или составить компанию Добрушу, в самых дебрях Диких Земель. И надеяться, что Дибич нас не достанет. Но, с другой стороны, ограничивать Димыча глупо. Любовь, она штука такая, её в штанах не удержишь. Да и кто я ему? Папа? Не маленький, сам разберётся.

— Смутно понимаю смысл твоей последней фразы, — проговорил приятель, чуть покраснев, и снова покосился на Митрича с Трифоном. — Но хочу заметить, что обсуждать столь интимный предмет при посторонних, совсем не уместно.

— Согласен. На том и закончим, — не стал спорить я. — Будем решать проблемы по мере их поступления. А в город завтра вместе поедем. Глядишь, и найдём кого-нибудь адекватного.

На самом деле, на адекватность продаванов я не очень-то и рассчитывал. Надеялся на Дары. «Псионик» у меня уже достаточно развит, ему противостоять сложно… Разве что у кого амулет против ментальной магии найдётся…

Хотя, хрен ли гадать, там и посмотрим.

Выехали сразу после завтрака. Впятером. На «Бекасе».

Трофим за рулём. Рядом с ним Трифон, с саквояжиком на коленях. Я, между Греком и Димычем, на заднем диване. По-хорошему, стоило бы ещё Митрича захватить, но, во-первых, свободных мест уже не осталось, а во-вторых, его застолбил Фитцджеральд для каких-то своих неотложных надобностей.

Только тронулись, и мне сразу захотелось прикупить машину побольше. Или хотя бы Грека пересадить в кузов, чтоб не толкался. Но Трифон, крепко вжившись в роль главного безопасника, категорически запретил это сделать. Как я догадался, он его использовал в качестве живого щита. Димыча, кстати, тоже, но тот в принципе не подозревал о хитрых расстановках моего бодигарда.

Ну да и бог с ним, теснота не главная наша проблема. Больше беспокоило, что не пригодились Дары. В том смысле, что их попросту не к кому было применять. Но это уже чуток позже выяснилось.

Мы до обеда катались по адресам, где вчера побывал Димыч, но общаться с нами никто не хотел. Больше того, сегодня ни одна база не продавалась. Хозяева даже вывески о продаже сняли, о чем свидетельствовали свежие дырки от недавно вбитых, а потом безжалостно выдранных, гвоздей. Так что зря я рассчитывал на фору в полутора суток. Похоже, граф времени зря не терял.

Последний адрес нас встретил щитом с объявлением о продаже, где к слову «Продаётся» тупо приписали жирное «НЕ». И амбарный замок на дверях.

Очевидно, с базой мы пролетели. Ну или как минимум с быстрой покупкой.

Ну что ж, стоит отдать должное Дибичу. Один-ноль в его пользу. Осталось выяснить как обстоят дела с кандидатами в нашу ватагу.

На этот раз повторять маршрут Димыча я не стал. Собирать по кабакам пьянь мне изначально претило. Поехали в административный центр Слободы.

Точнее, на «Биржу свободных вакансий».

Биржа занимала два крайних помещения в левом крыле здания, где я уже недавно бывал.

Одна дверь оказалась закрыта, за второй обнаружился пустой кабинет. Три на пять. Унылая зелёная краска и доски с объявлениями соискателей, пришпиленными канцелярскими кнопками. У стены, смежной с запертым кабинетом притулился колченогий стол-конторка с писчими принадлежностями, кипой пустых бланков и образец заполнения. Рядом со столом — окошко приёма заявок. Сейчас зашторенное изнутри и закрытое сдвижной крышкой.

Я постучал. В ответ колыхнулась шторка, крышка с противным скрежетом отъехала в бок.

— Чем могу? — спросил невидимый мне отсюда чиновник.

Вообще-то, при разговоре я люблю видеть глаза собеседника, но тот не собирался показывать личико.

Паранойя тут же сделала стойку. И я тут же запустил «Эмоциональный окрас» вкупе с «Обнаружением магии».

Шторка для Даров не помеха, но те ничего крамольного не выявили. Фон нейтральный. Не особо вежливый, но и не грубый. В эмоциях преобладает скука и ожидание обеденного перерыва. Чувак на работе. Приемлемо. Мне тут сильно радоваться и не должны.

— Ватажников набираю, хочу заявку подать, — сообщил я, закончив анализировать оппонента.

— Заполняйте бланк по форме 25−01, я приму. Образцы на столе, — отреагировал тот.

Сухое бюрократическое общение. Всё, как и полагается в подобных конторах. Это вселило надежду, что Дибич сюда не добрался. «Весы шансов» я не использовал, поскольку не было смысла. Процент за вмешательство графа они по-любому покажут, пусть и маленький, а заявку так и так подавать, раз уж приехали.

Заполнять бланк я припахал Димыча. Не потому что ленивый, просто мой почерк не совсем в стиле эпохи. В ятях и ерах я не силён. Да и приятеля надо было занять чем-то продуктивно-полезным. Себе же оставил роль проверяющего и суфлёра.

В графе соискатель поставили: Мишель Смолл.

В графе вакансий: стрелок, водитель, бронеходчик, механик, оператор тяжёлой кинетики.

Контракт: подчеркнули расширенный.

(Что это такое я в душе не волок, но посчитал что лишним не будет. Глядишь кто и клюнет на улучшенные условия. Надо будет потом у Митрича только узнать, чем там его расширяли).

Адрес указали «Три Топора» с пометкой: временный.

Контактные лица: опять же Смолл.

(Менделеева указывать не стали во избежание недоразумений. Дибич мог директиву спустить, чтобы эту фамилию внесли в чёрный список. Мою тоже мог, но здесь были шансы. В конце концов, он больше на Димыча сагрился чем на меня).

Вот вроде и всё.

— Готово.

Я протянул заполненный бланк. С той стороны его втянули за шторку. Послышалось невнятное бормотание:

— Так… это есть… вакансии… адрес… соискатель… Мишель Смолл? Англичанин?

Интонации поменялись и мне это не особо понравилось. Проглотив обычный ответ на подобный вопрос, я навис над окошком:

— Какие-то сложности?

— Иностранным гражданам запрещена деятельность на территории Диких Земель.

— Да русский я, русский, — заверил я невидимого чиновника, вложив в голос максимальную искренность.

— Документ предъявите.

Где бы его ещё взять, документ. До документов мы ещё не доехали. И очень хотелось надеяться, что Дибич не станет с ними кроить и выполнит, что обещал. Но и уходить ни с чем я тоже не собирался. Похоже, без Даров всё же не обойтись.

Я цапнул со стола ещё один бланк и сунул его в окошко, параллельно активируя «Убеждение».

— Вот, возьмите, — сказал я и придавил голосом: — Удостоверение личности. Мишель Смолл. Русский. Подданный Российской Империи.

— Хорошо. Вижу, — донеслось из-за шторки. — Только это у вас временное удостоверение, а мне нужно постоянное, заверенное в канцелярии коменданта. Я у себя здесь пометочку сделаю, а вы уж, не сочтите за труд, выправьте себе документы какие положено. И вам потом проще будет, и ко мне не придраться. Не хочется, знаете ли, от начальства нагоняй получать.

Ответ меня озадачил.

Псионик, очевидно, сработал, но не так как планировалось. Чиновник увидел в пустом бланке удостоверение, но почему-то счёл его временным. Разбираться в причинах и повторять попытку не стал. В канцелярию нам всё одно ехать, а на обратном заскочим, покажем. Разумеется, если там всё срастётся.

— Хорошо, подвезём, — буркнул я, забирая пустую бумажку обратно. — Я или мой товарищ заедет.

— Без разницы кто. Главное, чтобы бумаги были в порядке, — заверил меня чиновник из-за шторки. — Как подвезёте, пущу вашу заявку в работу. Всего вам хорошего.

Всё ещё озадаченный казусом, я позвал Димыча и вместе с ним вышел во двор. Время уже хорошо после обеда, можно было ехать в канцелярию. Заодно, до конца и поймём, чего стоило слово Дибича.

На удивление Дибич не обманул.

Нам, без обычных для таких мест проволочек, выдали бумаги с водяными знаками и гербовыми печатями. Два удостоверения личности на меня и на Димыча. И справку из полицейского департамента что никто из нас не разыскивается. И рекомендательные письма. Непосредственно от графа и от княгини.

Слово Дибич сдержал, но проблему это отнюдь не решало. Граф одной рукой помогал, другой исподтишка совал палки в колёса. Пока из десяти обязательных пунктов у нас закрыты первые три. С остальными оставались вопросы.

Я на всякий случай сверился с памяткой.

Да, всё верно. Личные документы, полицейская справка и рекомендации от уважаемых граждан. Осталось семь. Нет, даже шесть с половиной. Это если принять во внимание, что тремя единицами колёсной техники мы владели.

Так, что там у нас дальше по списку?

Рекомендации двух капитанов вольных ватаг со стажем не менее года.

С этой стороны нас Дибич вряд ли укусит. В Слободе капитанов, как мух на дерьме, всех даже при горячем желании не охватишь. И, пожалуй, этот вопрос оставлю-ка я на откуп Митричу. Даже выделю определённый бюджет, если у старого личных связей не хватит. Уверен, за деньги нам состряпают любую бумагу.

Следующим пунктом значились контракты с охотниками за их личной подписью.

Здесь пока не понятно. Чиновник на бирже вакансий особенных подозрений не возбуждал, но и очереди из желающих я там не увидел. И не то, что именно к нам. В принципе. Нет, народ мы в любом случае наберём, а вот уложиться в заявленный срок, боюсь не получится. Ладно война план покажет, у нас до срока ещё с гаком пять дней.

На транспорте заостряться не стал.

Запретить торговцам продать мне машины по идее не сложно, но технически игра свеч не стоила. Приобрести на подставное лицо не составит труда, особенно с местными нюансами регистрации. Две машины мы по-всякому купим, даже втридорога. И ещё одну для личного пользования. Большую и чёрную. «Бекас» меня уже откровенно достал.

Дальше шёл стратостат и покупка базы для размещения техники и людей.

Эти два пункта я смело объединил в один. Насколько я понял, здесь недвижимость продавалась со всем барахлом. Уж воздушный шар всяко найдётся. Осталась мелочь, найти того, кто бы нам эту базу продал. Желательно в сохранном состоянии и по приемлемым деньгам. Но судя по последним данным, это для нас становилось головной болью номер один. И пока у меня не было понимания, как эту проблему закрыть, я решил убить два последних вопроса. Самых простых.

Заключить договор с заготовительной конторой и дать письменные гарантии в соблюдении правил и уложений по обороту артефактов.

Думаю, с этим сложностей не возникнет — Дибич там вряд ли успел наследить.

Почему?

Ответ на поверхности. Граф, ради победы в пустяковом пари, не станет лезть поперёк интересов императорского дома. Запрет на сдачу артефактов тут же привлечёт к себе ненужное внимание, и кто-нибудь настучит. Обязательно. У графа наверняка рыло в пуху, с его-то возможностями. И недоброжелателей тоже хватает. Полной уверенности конечно же нет, но я бы, например, не рискнул…

«Пустые хлопоты», — прервал мои размышления Мишенька уже на выходе из канцелярии коменданта.

«Это ещё почему?» — удивился я.

«Так или иначе, вам недолго осталось сидеть у меня в голове. Не успеете воспользоваться плодами побед»

«Посмотрим», — мысленно хмыкнул я, решив не вдаваться в бессмысленный диспут.

Долго, недолго, у меня сейчас приоритеты сместились. Мне сейчас гораздо важнее выиграть пари с Дибичем, нежели, скажем, призвать того же Аргамака. Сейчас у меня локальная цель, всё остальное вторично. Нет и Аргамак тоже важен. Но даже для этого нужна база, как полигон для медитаций и магических упражнений. Так что мелкий может подзуживать сколько угодно. Собака лает караван идёт.

— Где заготконтора помнишь? — спросил я Трофима, вернувшись из канцелярии и усевшись в «Бекас».

— Ага, — кивнул тот.

— Рули туда.

У заготконторы царило оживление. Нездоровое, я бы сказал.

К воротам на территорию выстроилась вереница грузовиков. Двери штурмовала толпа возбуждённых ватажников. Судя по накладным, зажатым в руках, они жаждали денег. И каждый норовил пролезть первым. До драки дело не доходило, но забористые матюки носились в воздухе трёхэтажным потоком.

Трофим, высадив нас с Димычем у крыльца, поехал искать место среди прочих пикапов, припаркованных на пустыре. А я, зацепив под локоть приятеля, ввинтился в толпу. Рисковал, конечно, помятой физиономией, но, как выяснилось, фраза «мне только спросить» работала и в этом мире.

Впрочем, прорваться внутрь было самой большой сложностью, в остальном всё прошло относительно гладко.

В самой конторе людей тоже хватало, но все они стремились к конкретной двери с табличкой «Выдача денежных средств». Так что недолго потолкавшись по коридору, я методом тыка нашёл нужный нам кабинет и через каких-то полчаса стал обладателем целой кипы бумаг.

Договор о сдаче артефактной продукции. Копия гарантийного обязательства о соблюдении правил и уложений оборота этой самой продукции. Тонкая брошюрка с, непосредственно, правилами и уложениями. И актуальные прайсы на текущий месяц. Цены тут, как на бирже, менялись, но общее представление получить вполне можно.

Прайсы я сразу вручил Димычу. Он у нас отвечает за бухгалтерию, вот пускай изучает.

Удача, вроде, и небольшая, но я покидал кабинет в приподнятом настроении. Даже нежданная встреча с баронессой Амфельт не смогла его омрачить.

Она в сопровождении сыначки и тройки суровых парней тоже шарахалась по кабинетам, но мы сделали вид что не узнали друг друга. Баронессой двигала её обычная спесь. Я же с недавних пор испытывал к этой тётке глубокую личную неприязнь. Слишком уж часто она мне заступала дорогу. Не хотелось бы, чтобы стало традицией.

Последний рывок через толпу, только уже в обратном направлении и мы оказались на улице.

— Теперь куда? — спросил Димыч, оглядываясь в поисках нашей машины.

Я задумался.

По-хорошему бы, к Шниперсону наведаться. И причин тому несколько.

Раз уж между нами завязались доверительные отношения, их надо поддерживать. Это, во-первых. Во-вторых, нам необходимо приобрести кучу всего и, чем болтаться по городу, лучше закупить в одном месте. Базу, разумеется, он нам не продаст, но советом, в каком направлении двигаться, точно поможет. В-третьих, как порядочный еврей, он просто обязан знать, что в воздухе носится. Движуха со стороны Дибича, точно мимо него не прошла, и эту тему я хотел аккуратно прощупать.

Ну и Трифона надо одеть — это, в-четвёртых. И обуть, кстати, тоже. У бедняги, кроме того, что на нём, нет ни шиша. Подозреваю, что даже зубной щётки. А это нехорошо. Он у меня самое доверенное лицо, негоже ему в чём-то нуждаться.

— К Шниперсону, — озвучил я результат своих размышлений. — Только, Дим, поручение есть тебе.

— Какое?

— Сгоняй мухой на биржу, дожми там дела. И обязательно проследи, чтобы нашу заявку пустили в работу. А я пока с Яковлевичем пошепчусь. Тет-а-тет он всяко поразговорчивее будет.

— Хорошо, съезжу, — легко согласился Димыч. — Глядишь, может и завербую кого.

— Вот и ладно. Только меня потом не забудьте забрать.

В магазине нас встретила знакомая по прошлому посещению девушка и без лишних вопросов проводила в кабинет Шниперсона. Нас, потому что Трифон, естественно, увязался за мной.

Исаак Яковлевич, сидел за столом, просматривал бумаги и перекидывал костяшки на счётах, очевидно, подсчитывая барыши. Но с моим появлением не выказал раздражения, что его отвлекли от важных занятий.

— Визит неожиданный, но не скажу, что мне неприятно вас лицезреть, юноша, — сказал он, как обычно ощупав взглядом меня, Трифона и саквояж, прикованный наручниками к его запястью.

— И вам доброго дня, уважаемый, — вежливо поздоровался я, снимая шляпу на входе.

— Могу я предложить вам чаю? Может быть, кофе? Или предпочитаете, что покрепче? Мне недавно прислали односолодовый скотч. Настоящий, шотландский, пятнадцатилетней выдержки. Хотите? Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, не стесняйтесь. Не дай бог пойдут слухи, что Шниперсон не умеет встретить гостей.

Исаак Яковлевич кивнул на глубокое кресло, стоявшее перед столом, видимо специально для таких случаев.

— Нет, спасибо. Если не возражаете, давайте сразу к делам, — отказался я от напитков, устраиваясь на мягкой подушке, и с удовольствием вытянул ноги.

Трифон, как и полагается бодигарду, застыл у меня за спиной, перехватив второй рукой саквояж.

— Итак, что привело вас ко мне? — явно оживившись, спросил Шниперсон и тут же обозначил причину своего интереса: — Гляжу сегодня у вас и охрана покрепче, и кошелёчек потолще. Планируете большие покупки?

— В некотором роде, — подтвердил я.

— Тогда вы пришли по нужному адресу, молодой человек, — расплылся в улыбке Исаак Яковлевич, сплетая пальцы на животе. — И что именно хотите приобрести?

— Да много чего, — решил я не делать интригу, раз уж разговор сам собой зашёл в нужное русло. — Для начала было бы неплохо обмундировать вот этого здоровилу. От исподнего до верхней одежды. И мерки снять. Полевой комплект ему тоже нужен. И…

— Не продолжайте. Обиходим, как родного племянника, — заверил Шниперсон, остановив меня жестом.

После чего взял со стола колокольчик и коротко позвонил. Через мгновение дверь приоткрылась, в кабинет заглянула девушка. Уже другая, не та, что встречала.

— Да, Исаак Яковлевич? — проговорила она, стрельнув на меня любопытными глазками.

— Дашенька, хочу поручить твоим заботам этого богатыря. Отведи его в галантерейный отдел и скажи девочкам, чтобы обслужили по высшему классу. Потом к Никифору проводи, пусть там тоже что-нибудь выберет.

— Будет исполнено, Исаак Яковлевич, — присела девица в книксене и, посмотрев на Трифона, сделала приглашающий жест. — Прошу, пройдёмте со мной.

— Не, барин, одного я тебя не оставлю, — прогудел у меня за спиной здоровяк.

«Ёкарный бабай, что ж ты со мной споришь-то постоянно?», — скривился я и прошипел, обернувшись к упёртому телохранителю: — Трифон, что ты со мной носишься, как курица с яйцом? Я уже не ребёнок, как-нибудь смогу о себе позаботиться.

— Не оставлю! — категорически пошёл в отказ тот.

— Делай, что тебе говорят! — повысил я голос и невербально придавил «Убеждением». — И не скромничай там, выбирай всё самое лучшее.

— Как прикажешь, — неохотно прогудел Трифон и качнул рукой с саквояжем. — А это куда?

Я на всякий случай, прозондировал округу связкой «Эмоциональный окрас» — «Обнаружение жизни» и ничего подозрительного не обнаружив, сказал:

— А это с собой забери, если тебе так спокойнее будет.

— Да уж будет, — буркнул он, ещё для порядка помялся, но в конце концов направился к Дарье.

— Ну-тес, молодой человек, выкладывайте, я весь в нетерпении, — в предвкушении потёр руки Шниперсон, когда дверь за ними закрылась. — Чутьё мне подсказывает, что вы не только за этим пришли. И не говорите, что я ошибаюсь.

— Не только, — не стал отрицать я.

— Тогда ближе к делу. Излагайте ваши потребности, а я подумаю, как их закрыть.

— Так уж получилось, что мы с компаньоном решили собственную ватагу собрать, — обрисовал я проблему чтобы было понятнее, — поэтому мне нужно буквально всё. Начиная от специнструмента и амуниции, до стратостата, транспорта и непосредственно базы. Понимаю, что недвижимость с транспортом — не ваш профиль, но…

— Вас извиняет лишь то, что вы плохо знаете Исаака Шниперсона, — перебил он и потянулся за ручкой с бумагой. — Для начала предлагаю составить список, чтобы ничего не забыть. Начнём с крупного. Так. База. На сколько человек? Какое количество транспорта планируете разместить? Предпочтительное месторасположение?

— Если честно, сам толком не знаю, — признался я, — никогда раньше не приходилось ватажничать. Думаю, человек на пятьдесят-шестьдесят, может, больше. Транспорта… Единиц десять в том числе и тяжёлого, это, как минимум. Место расположение… Желательно на побережье, с причалом, но это не обязательное условие.

— Замечательно. Есть у меня парочка капитанов, которые хорошо мне должны… — пробормотал он, шурша пером по бумаге, и вдруг прекратил писать и посмотрел на меня. — Надеюсь вы простите вопиющую неучтивость старому Шниперсону?

Ответом был мой вопросительный взгляд.

— Мы уже пять минут как партнёры, а я так и не удосужился узнать вашего имени-отчества…

— Смолл. Мишель Смолл, — представился я и, заметив, как Шниперсон с кислым видом отложил ручку в сторону, уточнил: — Что не так? Не любите англичан?

— Англичан? Нет. Предпочитаю форшмак и фаршированные баклажаны, но сей факт не имеет ни малейшего касательства к нашим предстоящим делам, — слегка рассеянно проговорил Шниперсон и принялся рыться среди бумаг на столе. — Мне буквально вчера принесли одно занятное письмецо… Ага, нашёл. Вот полюбопытствуйте. Уверен, вам будет интересно.

С этими словами он протянул мне лист гербовой бумаги. На точно такой же были написаны рекомендации, что сейчас лежали во внутреннем кармане моего сюртука. Те, что от графа Дибича и княгини Хованской.

Я пробежал глазами по строчкам.

Текст сухой канцелярский.

Пересказывать дословно не стану, но смысл был приблизительно следующий: не содействовать нам с Димычем в покупке/продаже/аренде недвижимости, транспорта и найме ватажников сроком семь дней от указанной даты. Во избежание неприятностей со стороны властей, которые, в противном случае, незамедлительно и неизбежно последуют. О неприятностях прямо не говорилось, но между строк читалось отчётливо. Граф и фамилии не постеснялся указать. Менделеева и мою.

Ну не скотина? А ещё дворянин называется. И не побоялся же вынести сор из избы.

Нет в чём-то я его позицию понимал, но у нас же пари. И хотелось бы условно-честного состязания. А так, на лицо явное злоупотребление служебным положением в сугубо личных интересах…

— Возможно, я лезу не в своё дело, но имею спросить, — нарушил тягостную тишину Шниперсон. — Чем вы так умудрились насолить милейшему Николай Алексеичу?

Последняя фраза прозвучала с изрядной долей сарказма. Похоже, милейшим Дибича он далеко не считал.

— Да особо ничем, — протянул я, возвращая письмо. — Поспорили просто, что я за неделю оформлю ватагу…

— Пари? — уточнил Шниперсон, слегка удивившись. — И разумеется, граф сделал ставку против? То бишь, что НЕ оформите?

— Разумеется. Иначе бы спора не получилось, — хмыкнул я.

— Не стану спрашивать велик ли заклад… Но боюсь, мистер Смолл, в таком случае вам никто не поможет. У Его Сиятельства норов крут, с ним ссориться просто невыгодно. И вы уж простите старого Шниперсона но я… при всём желании вам посодействовать, разумеется… вынужден умыть руки.

Ну ёкарный бабай, а как всё хорошо начиналось. Я и в самом деле подумал, что за один подход решу все проблемы. И с базой, и с транспортом, и с людьми. А вышло с точностью до наоборот. И раз уж Шниперсон отказался, понимая какие суммы ему в руки идут, то в других местах мне действительно ловить нечего.

— Ну что ж, — сказал я, с сожалением покидая удобное кресло. — Прошу прощения за беспокойство, Исаак Яковлевич. Я, наверное, пойду…

— Давайте не будем спешить, мистер Смолл, зачем же так сразу? — проговорил Шниперсон, притормозив меня жестом. — Во-первых, ваш телохранитель ещё не вернулся, а во-вторых… В письме речь о семи днях… То бишь по истечении указанного времени санкции будут сняты? Я правильно понимаю?

— Скорее всего, — неопределённо пожал я плечами.

Вряд ли Дибич станет нас гнобить дольше. Ему главное, отвадить Димыча от Мари, после чего хоть трава не расти. Кстати, «Весы Шансов» давали за подобный расклад восемьдесят восемь процентов. Так что есть смысл задержаться и послушать, что хочет предложить Шниперсон.

И я снова плюхнулся на подушки, буравя собеседника внимательным взглядом.

— Таки закончим того, чего начали, — проговорил он после недолгих раздумий, — накидаем список необходимого и посмотрим, что можно сделать. Наверняка есть вещи, на которые запреты нашего глубокоуважаемого коменданта не распространяются. А что под запретом, купите через неделю, всего-то забот…

— Но тогда я проиграю пари…

— Только не говорите мне, что это заставит вас отказаться от своих планов. Или я слишком хорошо о вас думаю.

А ведь и правда… Выиграю я, проиграю, что поменяется?

Пари с Дибичем, по сути — ничего не значащий эпизод, особенно на фоне глобальных задач… Вернуть имя, отомстить за родителей, овладеть магией Рода, разобраться с регалиями и, наконец, выполнить последнюю волю отца и вызвать уже этого клятого Аргамака. По мелочам там ещё набегало, но первые три — самые важные.

— А вы мудрый человек, Исаак Яковлевич, — сказал я, изобразив на лице некий микс из уважения с восхищением. (Посчитал, что немного лести не повредит).

— А где вы видели глупого еврея? — самодовольно усмехнулся он и снова взялся за ручку. — Ну так что, пишем?

— Пишем, — повторил я, но уже с утвердительной интонацией. — Так, по базе мы определились, теперь транспорт. Нужен внедорожник. Большой, мощный, в максимальной комплектации. Желательно чёрный. Если будет бронированный, совсем хорошо. Нет, лучше два внедорожника. «Руссо-Балт Т», например, подойдёт. Или что покруче, если возможно.

Второй джип я решил взять для Димыча. Чтобы самооценку ему лишний раз приподнять и обозначить его исключительный статус в глазах ближнего окружения. А мысль насчёт брони, пришла в голову в последний момент. Не знаю, есть ли тут вообще такие модели, но если есть, то нам лишним не будет. Врагов у нас, хоть в очередь строй…

Между тем, выяснилось, что темой местного автопрома Шниперсон владел гораздо лучше меня.

— Сразу нет, — категорично заявил он. — Бронированные авто по закону положены исключительно высшим аристократам и то не каждому. Не говоря уже, что очередь расписана, чуть ли, не на год вперёд. Я так догадываюсь, что вы имеете полное право… Но, не хочу вас обидеть, фамилия Смолл, как-то, не на слуху.

И уставился на меня хитрым лисом, давая понять, что догадался о моём/Мишенькином происхождении. Очевидно, ждал объяснений, но я не был готов откровенничать. Спокойно выдержал его взгляд и, улыбнувшись, ответил:

— На нет и суда нет, Исаак Яковлевич. Остановимся на стоковых внедорожниках. Больших и чёрных.

Хотя, жаль, чего уж там говорить. Броня бы нам оченно пригодилась. От засады, например, или от дальнего выстрела. Огнестрел тут слабенький, так что уберегло бы. Меня-то, понятно, врасплох не застать, а вот для Димыча было бы очень полезно.

— С каким движителем будем заказывать? — вернулся к записям Шниперсон, не получив комментариев по поводу моей родословной. — С паровым? С электрическим?

— С надёжным. И чтобы запас хода километров на пятьсот. Сами определитесь, здесь я вам не советчик.

Повторюсь. Я не волок в здешнем машиностроении от слова совсем, поэтому решил довериться собеседнику. Ведь он же не думал, что я с него не спрошу, если какой-нибудь шлак мне подсунет? Все гарантийные обязательства на продаване… Впрочем, на этом я заостряться не стал, чтобы не внести напряжённость в нарождающиеся отношения. Исаак Яковлевич по умолчанию человек не из глупых, и как никто должен понимать подобные вещи.

— Два «Руссо-Балт Т», чёрные. Записал. Дальше.

— Четыре новых армейских пикапа. С конвейера. То, что здесь продают, никуда не годится.

— Из бюджетных, можем рассмотреть продукцию «Бекос-Кроссли», — предложил он. — Или «Рено», если предпочитаете зарубежного производителя.

Бекасом я уже сыт по горло и плодить новые сущности не собирался, а с французами у меня отношения ещё в прошлой жизни не задались. Не нравились они мне, хоть уровень комфорта возьми, хоть технические решения, хоть внешний вид. Вкусовщина, конечно, но так уж сложилось.

— А есть ещё какие-нибудь варианты? Из НЕ бюджетного? — спросил я, мимикой показывая, что предложенное не устраивает.

— «Руссо-Балт», модель М. Но вынужден заметить, выйдет в копеечку. «Бекос-Кроссли», как минимум, вдвое дешевле.

— Могу себе позволить, — вальяжно отмахнулся я. — Заказывайте.

Унификация — наше всё. И в плане обслуживания, и в плане логистики по запчастям. Так что остановлю выбор на «Руссо-Балте». Патриотично, да и само название импонировало, чего уж скрывать. А «Бекаса» я Фитцджеральду отдам, на хозяйство. Или вон, Митричу. По мелким поручениям ездить.

— Приятно иметь дело с состоятельным человеком, — между прочим ввернул Шниперсон, скрипя пером по бумаге. — Вам ещё понадобятся грузовики, хабар возить и тягач с платформой для шагоходной техники. Что по этому поводу думаете?

— Думаю, по месту купить, — поделился я мыслями. — Из центра тащить нерентабельно. Транспортные расходы вылезут негуманные.

Как раз с полуторками в Слободе проблем не было. Автомобиль простой, как кирпич, надёжный как лом и ремонтопригодный до безобразия. Починить можно хоть в степи, хоть в лесу. На колене. Тем более, гонять их придётся в хвост и в гриву, так что даже бэушные подойдут.

Но Исаак Яковлевич был не из тех, кто упускает копейку, раз уж в руки попало.

— Кхм, — кашлянул он и, прочистив горло продолжил: — Ваша рачительность безусловно похвальна, но начинать новое дело со старых авто? Что подумают люди, когда увидят вас на ржавом рыдване? Вы представительный молодой человек, мистер Смол, и на вашем месте я бы выдержал марку. И здесь вы человек новый, а как известно, по одёжке встречают…

Прозвучало знакомо. Точно так же меня обхаживал второй Шниперсон… Первый, вернее, если соблюдать хронологию.

— Открыт к предложениям, — улыбнулся я, понимая к чему клонил собеседник.

— «АМО» недавно открыло в Хабаровске представительство, и у меня там есть связи. Могу посодействовать. За посредническую комиссию, разумеется.

— Ну, разумеется, — кивнул я, улыбнувшись ещё шире.

Спорить и торговаться не стал. Услуги Шниперсона стоили потраченных денег до последней копейки. Он для меня своего рода находка. Информационное бюро и доставка товаров в одном флаконе. Своеобразный вариант маркетплейса. До «Диких ягод» не дотягивает, разумеется, но в любом случае не нужно носиться с высунутым языком по незнакомому городу и стучаться в закрытые двери. Заехал, спросил и порядок. Очень удобно, а за комфорт, как известно, надо платить.

— Тогда пишу три полуторки, тягач и платформу, — подвёл итог Исаак Яковлевич и вопросительно посмотрел на меня. — Ничего не упустили?

— Ещё шагоходную технику и тяжёлое вооружение не затронули. Но с этим решим, когда ватагу зарегистрирую. Без лицензии мне, всё равно, ничего такого не продадут. А по мелочам я своего человека позже со списком пришлю. Они с Никифором сами договорятся. Так кажется вашего оружейника зовут?

— Совершенно в ёлочку, — подтвердил, довольный как удав, Шниперсон. — Тогда я сегодня же закажу переговоры с Хабаровском и Санкт-Петербургом. Грузовики раньше придут, но тут уж сами понимаете… семь дней вынь да полож… В лице коменданта мы имеем обстоятельства непреодолимой силы.

— Договорились. На этом разрешите откланяться, — протянул я руку для рукопожатия, чтобы по-купечески скрепить сделку и попрощаться.

— Я дико извиняюсь, мистер Смолл… — замялся Шниперсон, придержав меня за ладонь.

— Можно просто Мишель, — разрешил я.

— Как скажете. Так вот, Мишель, я дико извиняюсь, — повторил он, — но хотелось бы увидеть в некотором роде аванс.

— Ах, да, всё всегда упирается в деньги, — невольно поморщился я и поспешил успокоить Исаак Яковлевича: — Сейчас с авансом решим. Только дождёмся Трифона.

— Трифона? Зачем нам Трифон? — насторожился он и после секундной заминки шутливо погрозил мне пальцем. — А-а-а, кажется, понимаю… Ваш кошелёк?

Светские беседы (читай: разговор ни о чём) я не сильно любил, но как-то надо было скоротать ожидание. Слава богу долго ждать не пришлось. Минут через десять Трифон явился. Пунцовый, взъерошенный и слегка раздражённый, но с обновками и со вторым саквояжем в руках.

Жилет и несуразную бабочку он по какой-то причине оставил, зато обзавёлся серым твидовым пиджаком, новой рубахой и остроносыми сапогами. На голове блестел лаковым козырьком картуз с высоким околышем. Пояс перехватывал оружейный ремень с кобурой из которой торчала рукоять внушительного револьвера. Пиджак топорщился слева подмышкой. Как я догадался, там Трифон спрятал второй.

— Барин, я тут понабрал всякого, а мне не говорят, сколько стоит, — виновато прогудел он, качнув вторым саквояжем. — Боюсь, как бы перерасхода не вышло.

— Не переживай, дружище, не выйдет, — отмахнулся я. — Итак, Исаак Яковлевич, сколько необходимо первоначально внести?

В ответ тот сноровисто защёлкал на счётах и вскоре огласил результаты своих вычислений. Сумма вышла немного больше ожидаемой, но вида я не подал. Как недавно советовал собеседник, выдержал марку. Жестом приказал Трифону открыть сумку с деньгами и, с видом, словно покупаю мороженное, выложил перед Шниперсоном пачки банковских ассигнаций.

— Кошелёчек-то у вас несколько глубже, чем я предполагал, — мимоходом заметил тот, услышав, как в глубине саквояжа звякнули золотые слитки. — Не боитесь такое богатство — вот так с собою носить? В Диких Землях люди лихие, далеко ль до беды?

— Хорошо, что напомнили, — спохватился я. — Мне сейф ещё нужен. Хороший. Большой. И чтобы прикручивался к полу и стенам. Слышал, хвалят бренд «Сан-Гали» Нет случайно в наличии?

— Увы, чего нет, того нет, — покачал головой Исаак Яковлевич. — Но заказать не проблема. Придёт из Санкт-Петербурга, вместе с машинами, быстрее никак. А пока дам вам адресок мастерской. Хозяин немного не от мира сего, но делает потрясающие вещи. Изобретатель. Вот у него можно разместить заказ. Выполнит быстро, возьмёт недорого, а вам на первое время хватит. Указателей там, разумеется, нету, но я вам схемку нарисую, найдёте.

С этими словами Шниперсон набросал на бумаге несколько линий, подписал ориентиры и отдал мне.

— Спасибо вам, Исаак Яковлевич, — поблагодарил я, пряча импровизированную карту в карман. — Не премину воспользоваться. Ну а теперь точно пойду, за нами должно быть уже приехали.

По моим расчётам Димыч уже должен был вернуться. И я даже удивился, что он до сих пор не присоединился ко мне. Заодно и со Шниперсоном бы поторговался, у него это хорошо получалось

На улице и в самом деле стоял наш «Бекас», но внутри обнаружился только Трофим. И этого хватило моей паранойе.

— Где Менделеев? — рявкнул я, рывком открывая переднюю дверь, и рефлекторно запустил «Эмоциональный окрас» с «Обнаружением жизни».

— В «Топорах», — удивлённо ответил Трофим, чем меня слегка успокоил.

— Почему не приехал? Что-то случилось? — продолжил я допрос, но уже на два тона тише.

— Дмитрий Иванович запретили рассказывать, — замялся Трофим. — Сказали, готовят сюрприз.

Паранойя вновь вскинулась и тут же притихла по объективным причинам. Сюрпризы я не любил, но, во-первых, Дары не определили опасности; во-вторых, Димыч не тот человек, который станет готовить мне пакость; а в-третьих, Трофим излучал загадочность и скрытые замыслы, но никак не враждебность. Нет, я его конечно мог заставить выложить всё, как на духу, вот только надо ли? Парни по-своему развлекаются, зачем ломать им веселье?

— Интриганы, — по-доброму усмехнулся я и, кивнув Трифону, чтобы грузился со своими сумками назад, забрался в машину. — Поехали, посмотрим, что за сюрприз.

Фитцджеральд был первым, кого я увидел в «Трёх Топорах».

— Господин, у вас гости, — сообщил он в дверях, принимая у меня сюртук.

Интонации его голоса заставили меня насторожиться и активировать «Эмоциональный окрас». Поверх обычной невозмутимости дворецкого проступала отчётливая аура недовольства. Видимо сильного, раз он не смог его скрыть.

— Гости? Кто такие? Откуда? — удивился я и услышал глухой стук за спиной.

Это Трифон уронил на пол сумку с обновами и, положив ладонь на рукоять револьвера, озирался в поисках возможных угроз.

— Прошу прощения, не так выразился. Не гости. Гость. Дмитрий Иванович привели-с, — выдавил Фитц, чуть заметно дёрнув щекой. — Сказали-с, ваш давний приятель.

Приятелей у меня здесь отродясь не водилось, а давних так и тем более. Но раз Димыч сказал… Я на всякий случай прислушался к внутренним ощущениям. Нет, ничего, что заставило бы насторожиться. Вероятно, это и был тот сюрприз, о котором поведал Трофим.

— Где они? — уточнил я, избавляясь от шляпы.

— В обеденной зале, — Фитц мотнул головой, указывая направление. — Вас дожидаются.

Со стороны общей столовой действительно доносились голоса и оба показались знакомыми. Один, понятно, принадлежал Димычу. Второй… Нет, сходу не смог распознать.

— Я проверю, — прогудел Трифон, движением локтя, задвигая меня себе за спину.

— Погоди, — притормозил его я и замер, запустив триаду способностей и прислушиваясь к ощущениям.

Дары молчали, как рыба об лёд. Причём, все, кроме «Обнаружения жизни».

Кто бы там ни набивался в давние приятели, его эмоции я не считал. Димыч, тот да, сверкал, как рождественская гирлянда радостным предвкушением, ожиданием и удовольствием от приятного общения. А рядом с ним…

Спокойная. Зелёная. Точка. Ноль эмоций, ноль стремлений, ноль пожеланий.

Ну хорошо, хоть зелёная. Значит, не враг.

Впрочем, чего зря гадать, когда можно своими глазами увидеть, кого притащил Менделеев? Тут идти два шага.

— Сумки скинь и возвращайся, — приказал я Трифону, а сам направился в обеденный зал.

— Ага, барин. Я мигом, — прилетело басовитое вслед.

За столом сидел Димыч и… Ну да, кто же ещё. Капитан Голохвастов собственной персоной. Увидев меня, он вскочил и, опрокинув стул, кинулся обниматься.

Платон был, как обычно, по форме, но сейчас больше походил на дезертировавшего гусара, нежели на прежнего холёного офицера из штаба. Китель небрежно распахнут, ворот рубахи не застёгнут на целых две пуговицы, на щеках щетина. Трёхдневная. Небо и земля по сравнению с тем, каким я запомнил его по «Уриилу». Вдобавок, он уже успел хорошенько набраться. Раньше, или уже здесь — не понял пока.

Но это не суть важно. Мне бы в принципе с его визитом разобраться.

— Мишель, дружище! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — воскликнул Платон, облапив меня, как медведь, и замолотил по спине широкой ладонью. — Дай-ка на тебя посмотрю! — тут он отстранился, окинул меня взглядом от головы до ног и выдал: — Хорош, хорош… Чисто граф… Нет, бери выше. Сиятельный князь!

Я было напрягся при упоминании графского титула, но поправка меня слегка успокоила. Обычная болтовня подвыпившего человека. Хотя от Голохвастова стоило ожидать всякого. Он для меня закрытая книга, Дары на нём не работали. А Платон между тем не затыкался:

— Эй, человек! — щёлкнул он пальцами в пьяном, но требовательном жесте. — Водки нам! Менделеевки! Нет, к чёрту водку. Не в обиду тебе Дмитрий Иваныч. Такую встречу подобает отметить шампанским!

Требование предназначалось хозяину, но тот не спешил его выполнять. Стоял за барной стойкой, протирал бокалы и выжидательно смотрел на Фитца, показавшегося в арке дверного проёма. Фитц же буравил взглядом мне спину.

— Мишель, дружище, — шепнул Платон, вновь приобняв меня за шею. — Скажи своему церберу, чтобы стол приличный накрыл. А то что это… Срамота. Ни выпить, ни закусить.

С последними словами он жестом показал на стол, где стоял одинокий лафитничек, уже пустой на две трети, и несколько тарелок с нарезками. Тоже изрядно ополовиненных.

Похоже, Фитц с Платоном успели пообщаться накоротке и общего языка не нашли. Но в одном Голохвастов прав, сервировка никуда не годилась. Я весь день провел на ногах и на нервах и жрать хотелось, как медведю бороться.

Впрочем, «церберу» ничего говорить не пришлось. Я ещё только поворачивал голову, чтобы отдать соответствующее распоряжение, а он уже дал отмашку.

И всё преобразилось, как по мановению волшебного жезла.

Вихрем пронеслись Аглая с хозяйкой, убрали следы скудного угощения и застелили стол свежей скатертью. Сложилось впечатление, что самобранкой — столько через минуту появилось на ней всяческих вкусностей.

Центр стола занял жаренный бараний бок с гречневой кашей, источавшей ароматный парок. Для разгона подали жареную же утку под рыжиками и полдюжины рябчиков, запечённых в винном соусе с ежевикой. На свободных местах разместились соленья в хрустальных салатниках: Огурчики-помидорчики горкой, капустка по-домашнему, с клюквой и яблочком, груздочки с луком в сметане. В соусниках дожидались своего часа тёртый хрен и смородиновый взвар на меду с квашенным чесночком. Расстегаи с зайчатиной послужили лучшей заменой хлебу. А в качестве напитков предлагался брусничный и малиновый морс. Те стояли отдельно, в запотевших графинах.

В довершение сервировки, от стойки метнулся хозяин и водрузил на стол ведёрко со льдом, из которого торчало запотевшее горлышко пузатой бутылки шампанского. Рядом, чтобы два раза не бегать, выставил ещё две. «Менделеевку на бруньках» и «Янтарную слезу» графа Шустовского.

От дивных ароматов во рту забили фонтаны слюны, желудок плотоядно заурчал в предвкушении пиршества. Сервис, заслуживал Мишленовских звёзд. Тут без слов. Даже меня впечатлило. И не нужно долго гадать, кому мы всем этим обязаны.

— Просто пир королей, — констатировал я и, повернувшись к дворецкому с одобрительной миной, добавил: — Выше всех похвал, Фитцджеральд. Выше всех похвал…

«Ваши ужимки смешны, а сами вы сейчас выглядите жалкой пародией на дворянина, — презрительно прошипел Мишенька. — Слуг рода не хвалят. Обеспечивать хозяину комфортную жизнь — их долг и прямая обязанность».

«Умеешь ты, засранец, испортить момент», — огрызнулся я и перестал обращать на него внимание.

— Благодарю, Ваше Сият-т-т-ть… — чопорно поклонился Фитц и тут же поправился. — Простите. Сударь.

Но уже было поздно. Платон всё что нужно (вернее, что НЕ нужно) услышал и сделал соответствующие выводы.

— Ваше сиять? То бишь сиятельство⁈— воскликнул он, с таким видом словно только что разоблачил Штирлица. — Я знал, что ты не прост, Мишель. Чувствовал. Аристократа как ни обзови, кровь, её не скроешь… — и, наткнувшись на мой леденеющий взгляд, прижал пальцы к губам. — Всё. Молчу, молчу. В чужие тайны не лезу.

— Ты кажется хотел сказать тост? — спросил я, чтобы переключить внимание любознательного собеседника, и уселся за стол.

— И то верно, — радостно откликнулся он, поднял опрокинутый стул и, устроившись рядом, потянулся к бутылке с шампанским. — Дмитрий Иванович, ты чего там жмёшься, как не родной? Давай сюда свой бокал.

Хлопнула пробка, в потолок ударила струя пены, за хрустальными стенками запузырилась шипучая жидкость.

— Ну-с господа, как говорил мой первый ротмистр: не вижу повода не выпить, — провозгласил Платон, поднимая бокал. — Давайте, друзья, за встречу!

Мы звонко чокнулись. Я пригубил и какое-то время активно работал ножом, вилкой и челюстями, отдавая дань стряпне нашей хозяюшки. Голохвастов с Менделеевым, тоже не отставали.

Первым тишину нарушил неугомонный Платон.

— А я смотрю, вы тут недурно устроились, господа, — проговорил он, цепляя из общего блюда второго по счёту рябчика. — Сколько мы не виделись? Два? Три дня? А у вас уже и гостиница своя, и прислуга вышколенная, и дворецкий, какого не в каждом столичном доме встретишь… Ого, какой гренадёр! Кто таков? Тоже из твоих?

Вопросы, вызванные появлением Трифона, вроде и безобидные, но подготовленный человек многое мог извлечь из ответов. Платона я считал подготовленным. К чему? Это второй вопрос, но осторожность будет не лишней.

— Из моих, — неопределённо пожал я плечами. — А гостиница не наша. В аренде.

— Сути дела, всё одно, не меняет, — возразил Голохвастов. — Слышал уже и ватагу собрали?

— Не собрали. Собираем пока, — буркнул я и с неодобрением глянул на Димыча. Мол, зачем ты ему всё рассказал?

Тот в ответ состроил невинную рожицу. Вроде: а что тут такого? Половина Слободы в курсе наших затей.

Здесь он прав, вынужден согласиться. Из наших затей мы особой тайны не делали, но в отношении Платона у меня ещё в лагере Меченого сформировалось стойкое предубеждение. Не подтверждённое фактами, но тем не менее.

— Не прибедняйся, Мишель, тебе не к лицу, — с небрежной миной усмехнулся Платон. — Подумаешь, бумажная волокита. За пару дней утрясёшь.

— Да нет, — возразил я. — За пару дней не управимся. Возникли определённые сложности.

— Ах, да, совсем из головы вылетело, — хлопнул себя по лбу Платон. — Дмитрий Иванович меня просветил о природе ваших затруднений. И с некоторыми я могу подсобить.

Ну вот, снова-здорово. И кто теперь скажет, что я параноик? Появился вдруг откуда ни возьмись и опять решает наши проблемы. И ведь не подкопаешься. Случайно встретился, случайно узнал… Причины бы ещё выяснить этой случайности. Впрочем, меня ещё дед учил: дают — бери, бьют — беги. Как минимум, стоило выслушать.

— Подсобить? — шевельнул я бровями. — Позволишь узнать, с чем именно?

— Слышал, вам людей не хватает. Имею возможность зазвать. Обстрелянных, обученных, всё, как положено. Какое количество нужно?

— Человек двадцать, как минимум.

— Найду. Но при одном условии, — тут Платон выдержал театральную паузу и выжидающе посмотрел мне в глаза.

— Давай, выкладывай, что за условие? — уточнил я, ибо вопрос напрашивался сам собой.

— Ты примешь меня в ватагу, — торжественно выдал Платон и откинулся на спинку стула.

— Погоди, — растерялся я. — Тебе на кой? Ты же, вроде, на службе? Или я ошибаюсь?

— Да гори она синим пламенем служба эта… — в сердцах воскликнул Платон.

После чего, потянулся к бутылкам, налил себе беленькой, замахнул, закусил огурцом и замолк. Типа расстроился. Да ещё и глаза ладонью прикрыл, добавив трагизма.

Ощущение присутствия на спектакле сформировалось практически сразу. Но как сказал классик: весь — мир театр, и не мне менять условия игры. Смотрим за представлением, получаем эстетическое наслаждение.

— Позволишь узнать, что заставило тебя отказаться от блестящей карьеры военного? — спросил я, изобразив на лице участие и живой интерес.

— Нет, Мишель, ты только представь, — тут же оживился Платон. — Толстомясый бульдог отчехвостил меня, как сопливого юнкера. Меня! Боевого офицера! И знаешь за что? За самовольную отлучку со службы. Нет, каково?

Я на секунду завис, соображая, кого он окрестил толстомясым бульдогом, а, когда понял, и в самом деле почувствовал волну возмущения:

— Постой, но ведь он сам там был, генерал твой. Собственными глазами всё видел. Да и потом, ты же не по кабакам шлялся. Людей спасал, сам спасался.

— Так и я о чём, — ещё пуще распалился Платон. — Мне сама государыня-матушка благодарственную телеграмму отбила. Обещала похлопотать перед Его Величеством о награде. А этот… Потрудитесь объяснить ваше отсутствие…

Тут он скорчил гримасу явно передразнивая манеры своего командира.

— И ты, естественно, не смолчал? — не сдержал я улыбку.

— Разумеется. Кто подобное стерпит? — подтвердил Голохвастов. — Осерчал я, дружище, нешуточно. Обложил генерала по матери, да и рассчитался вчистую. Теперь вот на вольных хлебах.

— Ну, может, ещё можно что-то сделать? — добавил я в голос озабоченных интонаций. — Пусть женщины твои словечко замолвит. В крайнем случае государыне написать…

— Да ну их, женщин этих, — пренебрежительно отмахнулся Платон. — От них морока одна. А монарших особ по таким пустякам беспокоить… сам знаешь. Нет, Мишель, даже не уговаривай. Дело решённое. Я же как на биржу попал? Как раз собирался заявку подать — катнуть, так сказать, шар на удачу — да Дмитрия Ивановича и встретил. Знак судьбы, не иначе… Так что не отвертеться тебе Мишель, принимай двух новых ватажников. Где тут у вас записываются?

— Двух? — изумился я. — А кто второй?

— Ну как же! Денщик мой. Василь. Я тебе о нём рассказывал, неужели не помнишь? Бармен наш, с «Уриила», — напомнил Платон и вернулся к главной теме беседы: — Ну, что скажешь? Берёшь нас?

В ответ я выдержал паузу, взвешивая «за» и «против».

Даже если всё, что он сейчас рассказал — качественно проработанная легенда, выглядит она очень логично. Самодур-командир, герой-офицер, слово за слово, взыграла горячая кровь и полетели клочки по закоулочкам. «Весы Шансов» не исключали такую возможность.

Да и потом, как бы я ни относился к Платону, на текущий момент все мои подозрения беспочвенны. Плюс, он самый что ни на есть боевой товарищ. А мы своих что? Правильно. В беде не бросаем. Тем более, за мной должок. И я видел на что он способен. Отказываться от боевого мага уровня капитана Голохвастого, надо быть законченным дураком.

И даже если он и замышляет чего, опасности я не чувствовал. В смысле Дары ничего такого не показывали. От него, вообще, пока одна польза и никакого вреда. Так что ответ однозначный.

— Беру, — резюмировал я результаты своих размышлений. — Ты ж отказа не примешь?

— Уважил, Мишель… Прямо камень с души. Предлагаю это дело обмыть, — неприкрыто обрадовался Платон, разливая по бокалам остатки шампанского.

— Только есть один неприятный момент, — проговорил я, прежде, чем чокнуться. — С базой у нас всё равно выходит затык.

— Не узнаю тебя, Мишель, — тут же откликнулся Голохвастов. — Нашёл проблему, прости господи. Гостиницу выкупи, да и дело с концом.

— А неплохая идея, — прорезался, молчавший до этого, Менделеев. — Как считаешь, Мишель? Может поговорим с хозяевами?

— Обязательно поговорим, — кивнул я. — Только завтра и на трезвую голову.

— Тоже верно, — одобрил моё решение Платон. — Кстати, когда там у вас срок пари истекает?

— К концу этой недели.

— Тогда давайте на посошок, и я пойду, — засобирался Платон. — Посуетиться придётся чтобы к субботе управиться.

— К пятнице, — подкорректировал сроки я. — Нам ещё зарегистрироваться нужно успеть.

— Тем более.

С этим он опрокинул рюмашку и направился к выходу на удивление твёрдой походкой.

— Постой, — окликнул его я. — Мы же условия не обсудили… Ты что людям предлагать-то будешь?

— Приедут, обсудим, — не оборачиваясь бросил Платон, махнул рукой на прощание и вышел за дверь.

Тот же день ближе к полуночи. Санкт-Петербург. Особняк на Университетской набережной. Рабочий кабинет Светлейшего Князя Меньшикова.

В изразцовом камине трещали дрова. На массивном бронзовом канделябре оплывали стеариновые свечи. Их неровное пламя гоняло тени по стенам, отражалось в дубовой полировке мебели и кое-как освещало кипу бумаг, разложенных на столе.

Даниил Константинович, одетый по-домашнему: в феску с кисточкой, шёлковый турецкий халат и мягкие шлёпанцы, сидел в глубоком кресле. Хмурился, грыз чубук давно потухшей трубки и невидящим взглядом смотрел в окно. Яркий свет ему сейчас был не нужен. В полумраке думалось лучше.

О чём думал? Да было о чём.

Время шло, а о местонахождении Малых Регалий по-прежнему ни слуху, ни духу. А император требует. Вынь ему да полож. И Меньшиков не только понимал августейшую озабоченность, но и полностью её разделял. От этих пусть дорогих, но по сути своей, побрякушек зависела, не много не мало, судьба целой династии…

Несвицкий ещё этот…

Добился пройдоха должности Хранителя, пусть и временной. Наверняка он же и устроил трагическую гибель Смолокуровых. Арифметика простая, ищи кому выгодно. А по всему получалось, что самая большая выгода у него. Младшему Смолокурову, разве что, но тот физически не мог. Его передвижения после Суда Чистой крови проверили до минуты.

— Эх, прижать бы мерзавца к ногтю, да без доказательств никак, — посетовал Меньшиков в пустоту, невольно озвучивая свои мысли. — Гедеминовичи тут же завоют. Раздуют скандал, получится удар по репутации императора. Эх, ноша моя тяжкая…

В дверь тихонечко поскреблись и в кабинет проскользнул адъютант, что занимался делами деликатного свойства.

— Ваше Высоко… — начал было рапортовать он, но Светлейший его перебил.

— Давай без расшаркиваний. Что у тебя?

— Донесение по объекту за нумером тринадцать дробь семь. Агент рапортует, что удалось войти в ближний круг, — доложил адъютант и добавил. — Аккурат в три дня уложился, как вы и приказывали.

— Давай сюда, — Меньшиков отложил трубку и протянул руку в требовательном жесте.

Адъютант ловко вытащил лист из сафьяновой папки и с поклоном вручил его князю.

— Люди ему на кой? — спросил тот, прочитав документ.

— Не могу знать, Ваше Сиятельство. Были бы не нужны, не просил.

— Хорошо. Распорядитесь, — проворчал князь. — Но чтоб я через неделю я знал, где Регалии.

— Будет сделано, Ваше Сиятельство. Вот только боюсь, за неделю никак не управиться.

— Не управитесь, пойдёте под трибунал. Оба, — отрезал Меньшиков. — По атаке на «Уриил» есть подвижки?

— Никак нет. Но есть информация, что княгиня Хованская нанесла неофициальный визит в Лососиную Бухту.

— Опять мне пустяками голову забиваешь? — раздражённо откликнулся князь. — Ну нанесла и что? Она губернатор края, мало ли по какой надобности…

— Виноват, Ваше Сиятельство, но произошёл случайный контакт и зафиксирована попытка влияния на интересующий вас объект.

— А вот это уже интересно, — озабоченно нахмурился Меньшиков. — Информация проверенная? Не утка?

— Поступило из двух независимых источников, заслуживающих доверия. Будут какие-то особые указания по поводу княгини?

— Нет пока наблюдайте издали. Доклад ежедневный.

— Что-то ещё, Ваше Сиятельство?

— Нет. Свободен.

Адвокат бесшумно скользнул за дверь, а Меньшиков, почесав чубуком кончик носа, задумчиво пробормотал:

— Свою игру затеяла, Дарья Никитична? Ладно… посмотрим кто кого переиграет…

Предложение продать «Три Топора» хозяева приняли без энтузиазма и взяли пару дней на подумать. Так обычно выглядел вежливый отказ.

Впрочем, этот факт меня не особо расстроил. Сам бы на их месте так поступил. Мало ли тут ухарей ходит? Сегодня есть, завтра нет. А для них стабильный доход и гарантированный кусок хлеба. Ко всему прочему, гостиница, как ПДД для моей будущей ватаги, меня не очень устраивала. Посыл следующий: мой дом — моя крепость. А постоялый двор — место прохожее. Его как ни укрепляй, крепости не получится. На крайний случай, конечно, пойдёт, но стоило поискать чего-то поосновательнее…

Да, ёкарный бабай! Уже бы нашёл, если бы не идиотское пари с комендантом. Нашёл бы и занимался своими делами, которых у меня сверхдохрена и все важные. Куда важнее, чем эфемерное благоволение какого-то там Дибича.

Да тот же сейф взять. Нужен? Нужен. Хотя бы для самоуспокоения. И мне не нравилось, что Трифон постоянно таскался со всей нашей наличностью.

Вот с сейфа решил и начать, а там война план покажет. И чтобы не откладывать это дело в долгий ящик, сразу после завтрака выдвинулся в город. С обычным своим сопровождением плюс Митрич.

Мы для порядка поколесили по Слободе где-то с часок, но полученный вчера результат не улучшили. Сняли даже вывеску, где к «Продаётся» было дописано «НЕ», а нового на продажу никто ничего не выставил. Убедившись, что все наши потуги бессмысленны, я дал команду ехать к местному чудо-изобретателю.

Если бы не Митрич и не карта, которую дал Шниперсон, мы бы до сих пор адрес искали.

Но старик сегодня увязался с нами, наотрез отказавшись оставаться в «Трёх топорах». Вероятно, вчерашнего общения с Фитцем ему надолго хватило. Это доставило небольшие неудобства Греку. Тому пришлось ехать в кузове. Но ничего страшного, он мальчик взрослый, потерпит.

Пункт назначения находился на окраине Слободы, у реки Большая Хадя, там, где она впадала в Юго-Западную бухту. И, если честно, мне здесь не сильно понравилось. Промзона промзоной. Причём, из самых запущенных. Да ещё и с поправкой на колорит здешней реальности.

Дорога — грязь, ямы да кочки, местность — голые камни, бурьян и кусты. Слева, от обочины до заросшего терновником леса, тянулась свалка, куда, похоже, вывозили мусор со всего города. Справа — пустырь с полуразрушенным цехом за старым забором, пустырь без забора, снова заброшка, снова пустырь… рыбокоптильня. Это я по запаху определил, ещё даже не прочитав вывеску на воротах. Рыбокоптильня, к слову, рабочая — кто-то внутри копошился.

Чуть дальше… сразу не понял. Труба. Не то чтобы сильно высокая, но добротная, из красного кирпича над кирпичным же зданием. Периметр огорожен кирпичным забором, за котором рыжели кучи не то песка, не то глины. А вот, ворота и вывеска. «Кирпичный завод братьев Стрелиных». Стрелиных написано через «ять».

Полезная находка, надо запомнить.

Снова заброшка, полуразваленный склад, кожевенный цех. Аромат соответствующий. За цехом свинарник. Или коровник. Навозом несло будьте-здрасьте, но в тонкостях дерьмовых запахов я, понятно, не разбирался. Ветер дул в нашу сторону и порой накрывало так, что хоть святых выноси.

— Мишель, а нам обязательно сюда ехать? — прогундосил в нос Димыч, промокая носовым платком уголки глаз, после особенно сочного выхлопа.

Остальные мои спутники не решились высказать недовольство, но своим видом давали понять, что поддерживают Менделеева.

«В кои веки солидарен с вашим приятелем, — вставил свои три копейки Мишенька. — Хотя, о чём это я… Таким как вы самое место на помойке».

— Отставить разговорчики, — ответил я сразу всем.

Ну в самом деле, не возвращаться же. Тем более, считай, что приехали.

— Ага, — подтвердил Митрич, сверившись с план-схемой Исаак Яковлевича и ткнул пальцем в дальний конец улицы. — Вон те ворота облезлые видишь? Нам туда.

— Ежа мне в штаны, откуда вас столько наехало? — недовольно буркнул Трофим, когда подрулил ближе. — И где я теперь машину поставлю?

Мы и в самом деле оказались не единственными, кто жаждал лицезреть чудо-изобретателя. Транспорта тоже хватало, что, собственно, и вызвало недовольство нашего рулевого.

Вдоль забора выстроились полуторка, три паромётных пикапа и синий внедорожник «Руссо-Балт» с красной полосой вдоль борта и аббревиатурой «И. Д. О.». (Что такое «И. Д. О.» я и близко представить не мог, вероятно, какое-то ведомство). В створе ворот виднелась корма трейлера, на котором косенько раскорячился шагоход. Судя по габаритам, малый, легкобронированный. Ну а уже совсем внутри территории толпился народ. Матерился.

Явной угрозы для себя я не чувствовал, но скопление возбуждённых людей всегда чревато сюрпризами, подчас неприятными. И чтобы понять, чего и от кого нужно ждать, я активировал привычную связку: «Визор», «Обнаружение жизни» и «Эмоциональный окрас».

И тут же ощутил мощную волну негатива. Слава богу, направлена она была не на нас.

Человек тридцать вольных охотников — их я уже научился распознавать без ошибки — обступила бледноватого, взволнованного мужичка в добротном, но неряшливом сером костюме. А их (ватажников) капитан размахивал перед его носом руками. Чуть в стороне растерянно мялись пятеро работяг в промасленных комбинезонах. Отдельно стояли двое черномундирных чиновников с неизменными портфельчиками — с хозяйским видом осматривались.

Общий расклад стал приблизительно ясен: мы застали разборки. Ватажники, очевидно, предъявляли претензии. Взволнованный мужичок — скорее всего, хозяин этой богадельни — являлся ответчиком. Осталось выяснить, что здесь забыли представители власти и смысл таинственного «И. Д. О.».

— Прямо здесь тормози, — приказал я Трофиму и подтолкнул к двери Димыча, сидевшего справа. — Выходим.

Менделеев выбрался из Бекаса и первым делом осторожно потянул воздух носом. Выдохнул с облегчением и спрятал платочек в карман. Ну да, скотным двором здесь практически не воняло. Так, оттенки, на фоне запахов угольного дыма, металла и обработанной древесины.

— Ну что, пошли посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, — хлопнул я приятеля по плечу и направился к возбуждённому люду.

Подошёл потихонечку, показав жестом своим, чтобы не шумели, и притулился в задних рядах. Старался не привлекать к себе внимания, но мог бы и не напрягаться. Наше появление и так осталось никем не замеченным — страсти кипели вовсю.

— Ты чего бес патлатый удумал? —наседал гундосый ватажничий капитан, подпрыгивая от переизбытка эмоций. — Подсунул нам нерабочую рухлядь и думал, не спросим с тебя? Ещё как спросим!

Неприятный тип, таких не люблю. Мелкий, наглый, взгляд бегающий. На Меченого чем-то похож, только мастью пониже и статью пожиже. Подобные ему, как дворовые шавки — сбиваются в стаи и хватают, что плохо лежит. Вон они и сейчас всем скопом накинулись на одного. Чувствуют, мрази, что отпора не будет.

— Н-но п-позвольте, — робко возразил его оппонент. — Я передал вам машину в идеальном техническом состоянии. По моим расчётам, она должна отработать не менее ста двадцати мото-часов…

«Как всё-таки тесен мир», — подумал я, только сейчас узнав мужичка в сером костюме.

Это был тот взъерошенный тип, что летел с нами на «Урииле». Я его тогда определил, как учёного. Не сильно ошибся… У меня и сейчас перед глазами стояла та сценка. Дирижабль горит, все спасаются, а он, волочимый стюардами под руки, всё пишет что-то в своей амбарной тетради. Она и сейчас с ним —бедолага её в руках нервно крутит.

— … возможно, всё дело в топливе, — пробормотал он после паузы и спросил уже громче: — Простите, а вы какой фракции угольную пыль заправляли?

— Какая была такую и заправляли, — отрезал наглый и мелкий. — Да ты чего мне голову-то морочишь, штафирка учёная! Машина твоя? Твоя. Сломалась? Сломалась. Значит, ты виноват. Правильно я маракую, хлопцы?

В ответ раздался одобрительный гул. Ватажники единодушно поддержали своего капитана.

Ну ещё бы не поддержали. Толпой и батьку бить веселее, а уж этого интеллигента от изобретательства и подавно.

— Нет, позвольте, — сдержанно возмутился инженер. — Это как раз-таки важно. Если вы не соблюдали регламент по техническим параметрам топлива, значит, вся вина ложится на вас. Давайте разбираться в причинах…

— Не хрен здесь разбираться, — рубанул рукой предводитель ватажников. — Забирай свой металлолом и вертай взад деньги…

Ага, а вот и повод наезда нарисовался. Судя по всему, инженер продал ватажникам двигатель собственного изобретения. А те по своему тупоумию его запороли. И теперь пёрли буром, чтобы повесить на него расходы.

— Ваше предложение неприемлемо, — решительнее воспротивился инженер. — Пока я не проведу экспертизу и не установлю причину случившегося, о ни о какой компенсации не может быть речи.

— Ты что, гнида, совсем берега перепутал? — взвился наглый и мелкий, хватая оппонента за лацканы пиджака. — Да ты знаешь, сколько мы из-за тебя хабара потеряли?

— Сколько? А ну-ка, мужики, расступитесь…

С этими словами я протиснулся вперёд, расталкивая впереди стоящих ватажников, и тут же ощутил на себе уколы чужого внимания. Мелкий и наглый обернулся одним из первых. Высмотрел меня в толпе, смерил оценивающим взглядом и пренебрежительно сморщился:

— Те чё надо, щегол? Не лезь в дела старших.

А вот это он зря. Хамства не терплю, особенно в своём отношении. Плюс ко всему, возраст — далеко не первый признак ума. И сейчас я это ублюдку втолкую. Да кому хочешь втолкую, пусть только попросят.

Мы двигались этаким клином, разрезая толпу, как ледокол — арктический лёд. Я впереди, по бокам Грек с Трифоном, за ними Димыч и Митрич, Трофим замыкал. И, что удивительно, ни единого грубого слова в ответ.

Хотя, чему удивляться?

Мои бодигарды возвышались над всеми собравшимися, как минимум, на голову, а когда и на две. Про разворот плеч Трифона с Греком, даже не говорю. И, если сравнивать, они выглядели матёрыми волками, среди шакалья. Так что любой бы дважды подумал, прежде чем вякнуть.

— Ты человека-то отпусти, — процедил я, приближаясь вплотную, отцепил клешню мелкого от пиджака инженера и повторил свой вопрос: — Ну так сколько? Чего замолчал?

— Без малого мильён, — ляпнул тот на остатках запала.

— Мильё-о-о-он? — тут же встрял Митрич, вывернувшись из-за спины Грека. — Это когда такой жирный выброс был? И где? Не поведаешь?

Ублюдок врал, как дышал, это я рассмотрел «Эмоциональным окрасом». И прежде чем он соврал снова, применил «Убеждение». Послал невербальный приказ сказать чистую правду.

— На Кекурной. Три дня назад, — выдал он и умолк, не понимая, как такое могло слететь с его языка.

— На Кекурной? — усмехнулся в бороду Митрич. — Я тридесят лет ватажничаю, а на Кекурной ничего сильнее плевка не встречал. И ты хочешь сказать, что на какой-то сопливый плевок бронеход с собой брал? Тогда ты или ссыкливый обсос, или тупой, как полено, или сраный брехун. Там в десять рыл пешими справиться — нечего делать. Даже таким как ты.

— Твоя какая беда, дед? Чё встреваешь? — набычился мелкий, не найдя подходящих контраргументов.

— Брехунов не люблю, — в цвет выдал Митрич. — Запорол бронеход по собственному недогляду, так и скажи. Глядишь, человек с пониманием отнесётся, починит да подвинется в цене за ремонт…

— Покорнейше прошу меня извинить, но позвольте узнать, сударь, по какому праву вы вмешиваетесь в официальную процедуру? — подал голос старший из черномундирных.

Ага. Похоже, сейчас разъяснится, что означает «И. Д. О»

— Официальную?

Я развернулся к нему, картинно изогнув бровь, и встретился с настороженным, чуть бегающим взглядом. «Эмоциональный окрас» дал понять, что чиновник с ватажниками заодно. Тайный сговор, ожидание барышей, дискомфорт от чужого присутствия и раздражение от нарушенных планов, не могли трактоваться иначе. Он бы и на меня собак спустил, но моя уверенность, представительный вид и внушительное сопровождение заставили его воздержаться от необдуманных слов и поступков.

— Именно так, сударь, — уже увереннее продолжил чиновник после непродолжительной паузы, достал из портфельчика, исписанный кривым почерком, лист желтоватой бумаги и продемонстрировал мне: — Вот, убедитесь. Заявление от Парамошки Глуздырина, известного под кличкой Глуздырь, о причинённом ущербе и упущенной выгоде. Всё оформлено, как полагается. Гербовый бланк, печать, подпись, показания свидетелей. У нас в «Исправлении Долговых Обязательств» с этим строго.

Я не сдержал ехидной ухмылки, покосившись на мелкого-наглого. Имя и прозвище совершенно ему подходили.

— Исправление долговых обязательств? — вклинился в наш разговор Митрич. — Это долговая яма, что ль? То-то я гляжу физия твоя мне знакома. А когда вы успели вывеску поменять?

— Это сейчас не так важно, старый, — проговорил я, делая Митричу знак, чтобы утихомирился, и снова посмотрел на чиновника. — И какую сумму предъявляет истец? Погоди. Дай угадаю. Неужели мильён?

— Вы не ошиблись, сударь, почти миллион, — поджал губы тот. — Сумма составляет девятьсот восемьдесят три тысячи шестьсот три рубля…

— И складывается в основном из упущенной выгоды, — закончил я, чуть склонив к плечу голову.

— Совершенно верно, — подтвердил чиновник и, не уловив сарказма в моей интонации, снова зашуршал бумажками. — Вот у меня и списочек есть, что именно не добрали. И подтверждение очевидцев…

— То есть вторую сторону вы выслушать категорически не хотите? — перебил я, не особо вчитываясь в предъявленные документы.

— Не вижу необходимости, — повёл плечом собеседник. — Первопричина убытков в движителе неизвестной конструкции. Вы же не станете отрицать, что движитель ваш?

Замолчав, чиновник требовательно взглянул на инженера. В ответ тот вздохнул, точь-в-точь, как ослик Иа из известного мультика, и грустно понурился.

А мне стало жалко этого мужика, хоть жалость и паскудное чувство. Такие, как он, не приспособлены к обычной жизни. Они существуют в стерильном мире идей, чистой науки и собственных изобретений. Вот там да, им равных нет. А в реале они теряются, чем нечистоплотный народец и пользуется. Да хоть сиюминутную ситуацию взять за пример…

— Вот видите, ответчик вину признаёт, — прервал мои мысли чиновник. — И мы действуем в строгих рамках утверждённых правил. Так что, если у вас не осталось больше вопросов, я бы попросил не мешать законному делопроизводству и незамедлительно покинуть территорию…

Вот здесь он снова пальцем в небо попал. Вопросы остались во множестве, и один из них я без промедления задал:

— Вы же понимаете, что у бедолаги нет возможности заплатить? Уже не говоря о том, что сам факт долга откровенно притянут за уши.

— Как это нет? — удивился чиновник, сделав вид, что не услышал моего последнего замечания. — А имущество? Тут хватит расплатиться с лихвой. И наперёд будет наука, чтобы не облапошивал добропорядочных граждан.

— Добропорядочных? — повторил я, скривившись, словно съел два лимона.

В моём мире так чёрные рейдеры действуют. Используют подложные документы с привлечением коррумпированных властей. Пока бывший владелец мечется, как ошпаренный, по инстанциям, недвижимость уже трижды поменяла хозяев. В нашем случае, насколько я понимаю, базу незадачливого изобретателя, тупо продадут с молотка. Возможно, что и ушлому Глуздырю. За бесценок.

Вот только, даже если инженер задолжал миллион, в чём меня терзали обоснованные сомнения, ватажники сейчас попутали берега. База стоила минимум в три раза дороже. К тому же я думаю, что цена вопроса — тысяч пять-десять. Ну или сколько они заплатили за двигатель к бронеходу…

Нет, парни явно ухи переели, и это надо срочным образом исправлять.

— Хрен вам по всей морде, — процедил я, в завершение своих размышлений, и уточнил напоследок: — Обоим.

— Что, простите? — недопонял чиновник.

— Слишком жирный кусок, для таких ублюдков как вы, говорю. Не подавитесь? — повысил я голос, стараясь говорить максимально отчётливо… да что там, осознанно шёл на конфликт.

Черномундирный сбледнул с лица, встревоженно переглянулся с Глуздырём и неразборчиво прогундосил:

— Ваш тон непозволителен, сударь. Потрудитесь объясниться…

— Всенепременнейше, — прошипел я, сверкнув зубами в хищной улыбке.

Мои слова, тон и мимика собравшимся ожидаемо не понравились. Охотнички кто набычился, кто нахмурился, а кто потянулся за револьвером. Плеснуло угрожающим ропотом. Толпа колыхнулась, как один организм… и тут же замерла без движения. Подостыла.

Ну да. Под стволами автоматических паромётов особо не поколыхаешься. Мои спутники, не дожидаясь отдельного распоряжения, взяли ватажников на прицел. Димыч слегка рисовался, изображая крутого ганфайтера, но по лицам остальных и дураку было ясно, что шутки закончились.

Чиновник шумно сглотнул, уронил портфель, рассыпав листы документов, попятился. Глуздырь тоже хотел включить заднюю (это показал «Эмоциональный окрас»), но у него ставки были повыше. Ему сейчас бросили вызов. Посягнули на то, что его люди уже считали своим. И если он не ответит, то потеряет больше, чем надеялся приобрести. Занимаемое им положение, просто обязывало показать зубы.

— Это по какому такому праву… — начал было петушиться он, но закончить не смог.

— По праву сильного. Слыхал о таком? — припечатал я и, не позволив ему возразить, поймал бегающие глазки взглядом, и применил «Убеждение»: — Говори, сукин кот, как бронеход поломали⁈

Глуздырь и рад бы соврать, но мои дары не оставили ему ни малейшего шанса.

— Наш грех, господин. Признаю. Сэкономить хотели. Вместо угольной, торфяную пыль сыпали, — зачастил он, как на исповеди. — Ну а там, где землица попадалась, где камешки… Ну и вот…

— Что «ну и вот»? — поторопил я умолкнувшего собеседника.

— Движитель клина словил, — признался тот, хлюпнув носом. — Мы как раз бронеход на платформу грузили. Хотели на выброс ехать. На Кекурную…

— То есть, на выброс вы не попали по собственной тупости? Так выходит? — придавил интонацией я.

— Выходит, что так, — тряхнул гривой Глуздырь, а кое-кто из ватажников виновато потупился.

— Следовательно, об упущенной выгоде говорить не приходится? — уточнил я, усилив нажим «Убеждения».

— Не приходится, — согласился погрустневший Глуздырь.

— И вы решили поправить своё финансовое положение за счёт вот этого бедолаги, — констатировал я, кивнув на несчастного инженера.

— Да хотели, — тяжело вздохнул Глуздырь, снова без возражений, — Думали на дурняка проканает, а тут ты… вы… прошу извинить, господин, не знаю, как вас по батюшке звать-величать.

Я услышал всё, что хотел, причём при свидетелях. А как меня звать-величать… — для упыря информация лишняя.

— Интересно здесь у вас дела делаются, — протянул я, оборачиваясь к помертвевшему вдруг чиновнику. — По сфабрикованному навету решили пустить честного человека по миру?

— Мы… вы… ва… — испуганной овцой проблеял черномундирный.

Я не дал ему возможности собраться с мыслями и, как бы промежду прочим, сообщил:

— У меня в субботу назначена встреча с Его Сиятельством графом Дибичем. Думаю, ему будет крайне любопытно узнать детали сегодняшнего инцидента.

На самом деле встреча у нас запланирована совершенно по другому поводу, но моим оппонентам знать подробности не обязательно. В главном-то я не соврал. И все это почувствовали. Вернее, даже прочувствовали.

— Н-н-не н-н-надо, — выдавил чиновник.

— Что н-н-не н-н-надо? — передразнил я, недобро прищурившись.

— Не стоит заставлять Его Сиятельство нервничать по пустяковому поводу, милостивый государь, — пробормотал он и, наконец-то справившись с понятным волнением, заискивающе посмотрел мне в глаза. — Произошло досадное недоразумение, сударь. Меня просто ввели в заблуждение. Да. Именно. В заблуждение. И я в порыве служебного рвения немного перестарался. Но уверяю вас, мы бы обязательно во всём разобрались…

Ага. Разобрались бы они.

Если бы я не приехал так вовремя, инженер бы уже собирал чемоданы. И тем не менее, я сделал вид, что поверил. Жадные, нечистые на руку чинуши — беда всех миров, времён и народов. Её не избыть. Уберут одного мудака, придёт следующий. Точно такой же, если не хуже. А плодить на ровном месте врагов… Оно мне надо? Пусть лучше этот хитровыделанный крендель мне будет обязан, авось, да когда-нибудь пригодится.

И всё же я не собирался оставлять ситуацию без последствий. Решил самостоятельно насадить справедливость, раз уж Фемида взяла выходной.

— Бумажки порви, чтоб я видел, — бросил я в приказном тоне черномундирному, а пока тот занимался, чем сказано, снова переключился на Глуздыря. — А ты, значит, милдруг, решил на чужом горбу в рай въехать? Митрич, что там у нас полагается за оговор и ложный донос?

— Двадцать ударов плетей, месяц принудительных работ на благо общественности и компенсация оболганному в половинном размере от предъявленной суммы, — тут же откликнулся наш знаток местных обычаев и законов. — Да, чуть не запамятовал: всеобщее порицание ещё.

Ватажники дружно сглотнули, словно им кусок не в то горло полез. «Эмоциональный окрас» уже не показывал былого единства. Сейчас основная мысль у каждого — отскочить. Она же единственная. На всеобщее порицание им, понятно насрать, но двадцать плетей — штука наверняка неприятная.

— Так. — нахмурился я, переводя тяжёлый взгляд на ватажников. — Кто ещё с ним в сговоре был?

В ответ посыпались рваные реплики:

— Да не…

— Мы эта…

— Так, для толпы пришли.

— Это всё он придумал.

— Глуздырь…

— Он позвал…

— А для чего, мы не знали.

«Мда, хороших же соратничков Глуздырь себе подобрал», — презрительно хмыкнул я и гаркнул в голос, придавив Убеждением. — Тогда сдристнули отсюда. Бегом!

— Ладно, сынки, побаловались и будя. Давайте, валите отседа по-тихому, — подхватил Митрич, недвусмысленно показывая паромётом на выход. — У нас верховод лютый, даром что молодой. Да ещё и магик в придачу. Не приведи господь разозлится, не оберётесь греха.

Ватажнички и так уже пятились, а после слов Митрича резко приобрели ускорение. Через минуту минуту за забором заскрипели-захлопали двери автомобильных кабин. А ещё через две фырчание паровых двигателей стихло по направлению к городу.

— Вы… ва… сударь… если позволите… может, мы тоже пойдём? — робко проблеял черномундирный, бросив на землю горсть мелких обрывков.

— Не позволю, — рыкнул я и, нависнув над Глуздырём, встряхнул его как шавку за шиворот. — Ну, чего прижух? Как рассчитываться собираешься?

— Денюх нет, — невнятно прогундосил он.

Что денег нет, это и ежу ясно. У таких типОв они долго не держатся, сколько бы ни пришло. Впрочем, на ситуацию это мало влияло. Таких контрацептивов надо наказывать и наказывать жёстко… но… кто мне мешает соблюсти свой интерес?

Идея родилась неожиданно вдруг, и пока ублюдок мычал про «понять и простить», я прорабатывал в голове варианты.

Логическая цепочка сложилась простая. Черти, что сюда заявились — определённо, ватага. А значит должны иметь базу, которая мне, ох как, нужна. Следовательно, её необходимо отжать в пользу незадачливого инженера, с тем чтобы потом выкупить для себя. И главное, всё уложится в систему здешних законов и правил. Не подкопаешься.

— Давай так. Ты хотел у инженера недвижимость отмести? Будет правильно, если своей базой ответишь, — проговорил я и прикинул в уме: — «Сколько там хотели за базу, которую у нас баронесса перехватила? Семьсот пятьдесят? У этих наверняка будет хуже. Так что скорее всего, пятисот тысяч хватит с лихвой».

— Базой? — оторопело вытаращился Глуздырь, явно не ожидавший такого поворота событий.

— Чего, милдружок? Твоим же салом тебе же да по сусалам? — ехидно прищурился Митрич, снова вклиниваясь в разговор. — Или думал, мы тут с тобой в бирюльки играем?

Похоже, хитрый дед разгадал мои замыслы и, судя по довольной физиономии, уже примерял на себя новое приобретение.

— Базой, базой, — подтвердил я и кивнул на черномундирного. — У нас и представитель закона есть. Сделку он зафиксирует. Так ведь?

— Боюсь вас расстроить, сударь, но это несколько не в моей компетенции, — пролепетал тот в ответ.

— А вот это ты верно подметил. Не нужно меня расстраивать, — ободряющее улыбнулся я и договорил про себя: — «или я действительно устрою тебе рандеву с комендантом».

Очевидно мысль отразилась на моём лице, потому что чиновник пошёл пятнами, судорожно сглотнул и скукожился. Но тут же выдохнул, расправил плечи и с видом Архимеда, упавшего в ванну, воскликнул:

— Нашёл!

— Что нашёл? — вкрадчиво спросил я.

— Выход нашёл. Вот смотрите, если мы всё оформим, как возмещение долга, то печать моего ведомства не вызовет ни у кого подозрений, — протарахтел он и, суетливо порывшись в портфельчике, достал официальный бланк и протянул его инженеру: — Вот, заполните. Заявление на возврат долга и моральную компенсацию.

Но тот отрицательно помотал головой и, сделав два шага назад, заявил:

— Ничего мне не нужно. Единственное, чего я хочу, чтобы вы побыстрее отсюда убрались. Естественно, кроме вас и ваших людей, сударь.

Последние слова очевидно предназначались мне, но я их пропустил мимо ушей, едва удержавшись от матерной фразы.

«Приехали, твою мать, здравствуйте, девочки. А ведь как всё хорошо складывалось. Чиновник ручной. Глуздырь, пока в шоке, подпишет, что скажут. На крайняк я поспособствую. Помогу Дарами прийти к верному решению… Ёкарный бабай, этого что ли Убедить?»

Я уже поймал взгляд инженера, с тем, чтобы применить к нему Убеждение, но в последний момент передумал. Посчитал неэтичным. Человек мне ничего плохого не сделал. А то что от денег отказывается, так он в своём праве. Бессеребренник. Мать его чтоб.

Глупо? Возможно. Непрактично? Абсолютное да. Но и у меня есть свои принципы…

«Быдло пытается играть в благородство?» — язвительно ввернул Мишенька.

«Лучше заткнись», — мысленно посоветовал я.

— Так если инженер не в претензии, мож, я пойду? — оживился Глуздырь.

— Пойдёшь, когда разрешу! — рявкнул я и перевёл взгляд на инженера. — Уверены? Деньги-то на кону немаленькие.

— Полноте молодой человек, — обезоруживающе улыбнулся тот. — Не всё в этом мире меряется деньгами.

Здесь я согласен, но блин… Сука. Ёкарный бабай. Я был в пяти минутах от собственной базы.

— Господин, я так понимаю, что нужда в моих услугах отпала, — робко вклинился в разговор чиновник. — Посему, разрешите откланяться.

— Разрешаю, — раздражённо бросил я и брезгливым жестом подпихнул Глуздыря. — Этого утырка с собой захватите. И да. Тягач с бронеходом я забираю… Инженер забирает. В счёт компенсации морального вреда.

Возражений ожидаемо не последовало, и вскоре хруст колёс по грунтовке известил об отъезде «гостей».

— Вы заметили, сударь, как сразу стало легче дышать? — спросил инженер, явно расположенный к светской беседе.

Порыв ветра принёс особенно сочный выхлоп от рыбокоптильни.

Я сделал усилие, чтобы не поморщиться, и с кислым видом кивнул. Как ни странно, дышалось действительно легче, но что мне с того? Шанс получить базу испарился. Во многом стараниями моего собеседника…

— Позвольте узнать, кому я обязан избавлению от беспардонных вымогателей? — спросил он, заглянув мне в глаза.

— Смолл. Мишель Смолл, — буркнул я не особенно вежливо.

Принципы принципами, а на инженера я всё-таки злился. Хотя хрен ли теперь? Сам отпустил ситуацию, пенять не на кого. Да и ладно. Не жили богато, не хрен и начинать. Придумаю ещё что-нибудь…

Между тем, инженер продолжал сыпать словами, собирая их в немыслимые конструкции:

— Не будет ли с моей стороны откровенной бестактностью, узнать причину вашего визита? Ведь вряд ли вы специально приехали, чтобы наказать лиходеев.

— Не специально, — подтвердил я, с трудом уловив смысл вопроса. — Приехал заказ разместить.

— И какого рода заказ, позвольте поинтересоваться?

— Сейф мне нужен. Добротный, — пояснил я. — Хотел Сан Гали заказать, но он идти будет долго. Посоветовали обратиться к вам.

— Пфф, Сан Гали. — пренебрежительно фыркнул инженер. — Качество французских сейфов сильно преувеличено. Я сделаю лучше. И безвозмездно. Так сказать, в качестве благодарности за ваше содействие.

— Безвозмездно не нужно, — оборвал я великодушный порыв собеседника. — Заплачу, сколько скажете, ещё и за срочность добавлю.

Судя по разрухе вокруг, у инженера с деньгами не густо. Вдобавок, любая работа должна быть оплачена. Кстати, один из моих принципов. Плюс, если заплатил, то потом и спрашивать проще. За халтуру там, или гарантийный ремонт.

— Ну если вы настаиваете, — смущённо согласился инженер.

— Именно что настаиваю, — подтвердил я и спохватился, осознав, что до сих пор не знаю имени отчества собеседника. — Простите, что сразу не спросил. А как вас звать-величать?

— Ну что вы, мистер Смолл, не корите себя. Это исключительно моя промашка. Мне стоило представиться в первую очередь, — здесь он прокашлялся, после чего обозначил поклон: — Позвольте отрекомендоваться. Нобель. Эммануил Людвигович. Инженер, изобретатель, учёный.

— Нобель? — переспросил я, с плохо скрываемым удивлением. — Динамит, случайно не вы?

Фамилию, знаменитую на весь мир, не слышал только дремучий невежда. Но вот как его звали, я, если честно, забыл.

— Нет, Мишель, не он, — вмешался в разговор Димыч. — Динамит изобрёл Альфред Нобель. А Эммануил Людвигович, скорее всего однофамилец. Ну или, могу предположить, родственник.

— Племянник, по отцовской линии, — с мягкой улыбкой подтвердил тот. — С кем имею честь, простите…

— Дмитрий Иванович Менделеев. Тоже племянник, — рассмеялся Димыч в ответ, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Познакомились? Тогда вернёмся к нашим баранам, — предложил я, подождав пока они обменялись любезностями. — Сейф.

— Ах да, — Эммануил Людвигович открыл свою неизменную тетрадь и достал из кармана пиджака химический карандаш. — Приблизительные размеры, количество отсеков, что предполагаете хранить?

— Хранить предполагаем ценности, в том числе и семейные. Отсеков минимум три, — ответил я, не вдаваясь в детали. — А размеры… — я напряг память, вспоминая габариты сейфа в «Раскольников Траст». — Позвольте?

И забрав у инженера тетрадь с карандашом, набросал неказистый чертёжик с указанием размеров по высоте, ширине и глубине. После чего вернул писчие принадлежности хозяину.

— Даже, так, метрическая система, — пробормотал тот, вглядевшись в цифры и с одобрением посмотрел на меня. — применяете на практике передовые методы исчисления, господин Смолл?

— В некотором роде, — неопределённо протянул я. Ну не объяснять же ему, что во всех этих пядях-саженях совсем не силён. — Ну, и что скажете Эммануил Людвигович? Когда сможете сделать?

— Думаю, в два дня справимся, — быстро прикинул тот. — Куда прикажете доставить?

— Постоялый двор «Три топора» знаете? Вот туда, — назвал адрес я.

— Постоялый двор? — переспросил Эммануил Людвигович с лёгким недоумением в голосе.

Я дёрнул щекой, ощутив болезненный укол самолюбию. Ну да. С виду куда как крутые перцы и без собственной базы. Было от чего недоумевать.

— Мы здесь недавно совсем, — пояснил я, усилием воли подавив раздражение. — Постоянным местом базирования не обзавелись, пока там квартируемся.

— Хорошо, в «Три топора», так в «Три топора», — кивнул Эммануил Людвигович, записав название поверх чертежа, и вдруг замер с отблеском догадки в глазах. — Постойте. Ни в коем случае не хочу вас обидеть… Так это поэтому вы Глуздырина к расчёту недвижимостью подводили? Хотели…

— Хотели, — с усмешкой перебил я. — Мерзавца надо было рублём наказать, иначе бы он не прочувствовал. А потом мы бы у вас эту базу выкупили по сходной цене, и всем хорошо. Глуздырю наука, вам деньги, нам ППД.

— Что простите? — переспросил далёкий от военных терминов Нобель.

— Пункт постоянной дислокации, — расшифровал я и закруглил тему. — Но чего уж теперь рассуждать. Шанс упущен, а после драки кулаками не машут. Давайте лучше закроем финансовый вопрос. Сколько с меня?

Я потянулся за бумажником, но инженер отмахнулся:

— Заплатите, когда сейф будет готов. По факту.

— Как скажете, — на стал возражать я. — Тогда мы, пожалуй, поедем. Был рад знакомству, господин Нобель.

— Постойте, мистер Смолл, — воскликнул он, придержав меня за рукав. — Я право слово, чувствую себя виноватым, что невольно испортил вам планы и хотел бы каким-то образом компенсировать свою непреднамеренную оплошность.

— Забудьте, — улыбнулся я.

— Нет уж позвольте с вами не согласиться. Давайте поступим так… — Эммануил Людвигович задумался на минуту, после чего выдал. — Предлагаю вам выкупить у меня половину… нет, две трети моей территории. Само собой, с имеющимися постройками и по сходной цене.

Тут уже пришла пора задуматься мне. Ситуация развернулась самым неожиданным образом и не сказать, чтобы задом.

— Соглашайся, — прошипел Димыч.

Да сам знаю. Только две трети меня не устраивало. Хотел целиком и в единоличное пользование.

— Не обижайте отказом, сударь, — добавил Нобель, расценив мою задумчивость как сомнения. — Да, согласен, выглядит не особенно привлекательно… У меня, знаете ли руки не доходили содержать помещения в должном порядке. Но всё вполне ремонтопригодно. Ко всему прочему, у меня есть собственный интерес, в вашем соседстве…

— И какой же? — изогнул бровь я.

— Видите ли, мистер Смолл, — тут Нобель немного замялся. — Подобные инциденты происходят с досадной регулярностью, а ваше присутствие некоторым образом оградит меня от посягательств нечистоплотных личностей на моё имущество.

С такого аспекта ситуацию я не рассматривал. И ещё Нобель допустил непростительную в коммерческих кругах ошибку. Проявил интерес. А значит его можно ломать по цене до самого плинтуса. Я не собирался — просто машинально отметил, но определённые выводы сделал и решил ставки повысить:

— У меня к вам встречное предложение. Я выкуплю у вас базу целиком, скажем… за два миллиона. Обсудим детали?

Моё предложение явно застало инженера врасплох.

— Но как же… А куда мне прикажете… Станки, техника, люди… — растерянно пролепетал он с озабоченной миной.

«Вот ваша истинная сущность, — снова обозначился донельзя возмущённый Мишенька. — Презренный наглец и беспардонный агрессор. Сначала моё тело захватили самым бессовестным образом, а теперь хотите отнять имущество у беззащитного инженера?»

«Не отнять, а купить, — мысленно огрызнулся я. — И потом, что-то раньше я не замечал за тобой наклонности к альтруизму».

«Враг моего врага — мой друг», — с пафосом парировал Мишенька.

«Ой, вот только давай без избитых сентенций. Иди лучше заклинания тренируй», — поморщился я и, отправив мелкого в условный игнор, вновь обратился к Нобелю: — Не волнуйтесь вы так, Эммануил Людвигович. Никто вас неволить не станет, выбор остаётся за вами. Но прежде чем принять окончательное решение, прошу меня выслушать.

— Да, да, безусловно, — закивал в ответ тот. — Это меньшее, чем я вам обязан.

— Ну так вот. Во-первых, — начал я, загибая мизинец, — вы сможете использовать любые площади и помещения по своему усмотрению. На ваши гаражи, цеха, хозяйственные и бытовые постройки никто претендовать не станет. Равно, как и на прочее имущество.

— Даже так? — вставил Нобель и теперь в его интонациях преобладало удивление.

— Во-вторых, — я загнул безымянный. — У меня всё это отнять, тем более по надутому поводу, будет гораздо проблематичнее. Уж поверьте мне на слово.

— Да уж поверю, — вновь не удержался от реплики он. — Имел возможность убедиться воочию.

— В-третьих. Я за свой счёт отремонтирую здания и приведу в надлежащий порядок всю территорию. Что в конечном итоге повысит рыночную стоимость вашей недвижимости.

— Вашей недвижимости, — поправил меня инженер.

— Я бы сказал: нашей, — улыбнулся я. — Потому что в-четвёртых, мы пропишем в договоре обратный выкуп по начальной цене. Скажем, через полтора года. Понимаю, что вы не самый меркантильный человек, но разницу должны понимать.

Нобель в ответ лишь округлил глаза, изумлённый такой неслыханной щедростью. Мелкий тоже отреагировал. В противоположном ключе.

«Прекратите разбазаривать родительское состояние. Слышите?» — гневно прошипел он.

«Тебя не спросил. Не мешай взрослым дяденькам разговаривать», — заткнул его я и, загнув пятый палец, показал инженеру кулак. — В-пятых, предлагаю вам и вашим людям вступить в нашу ватагу. Тем самым вы получите личную защиту от каких-либо посягательств, честную долю с хабара и возможность тестировать свои изобретения в полевых условиях. Ну, что скажете, Эммануил Людвигович?

Чем ближе моя пылкая речь подходила к концу, тем больше светлело лицо инженера. Эмоциональным окрасом я уже видел, что он согласится, но хотел услышать вердикт непосредственного от него.

И Нобель не обманул ожидания.

— Приношу вам свои извинения, мистер Смолл. Поначалу нехорошо о вас подумал, — смущённо признался Эммануил Людвигович и добавил: — Что же касается вашего предложения, то я согласен даже без четвёртого пункта. Давайте составлять договор. И ещё, вы же объясните, чем я буду заниматься в вашей ватаге?

— Разумеется, — сдержанно улыбнулся я, чтобы не выдавать свою радость. — Только договор составим чуть позже, а пока… Не проведёте ознакомительную экскурсию?

— С удовольствием.

Обычно я столько много не разговаривал.

Поэтому пока прибалтывал инженера, мои товарищи слушали, открыв рты. Да и не только товарищи. Работники Эммануил Людвиговича тоже с интересом ждали, чем закончится наш диалог. Эмоциональным окрасом я между делом отметил, что предложение присоединиться к ватаге, им пришлось по душе.

Когда мы с Нобелем хлопнули по рукам, скрепив предстоящую сделку, Трифон одобрительно крякнул. Грек ткнул в бок Трофима с восхищённым выражением на лице. Димыч вообще сиял, словно начищенный пятак.

Ну ещё бы. Мы только что закрыли критическую позицию в споре с Дибичем.

— Ну, Бесноватый, ну дал, — подскочил ко мне Митрич, подпрыгивая от переизбытка эмоций. — Знал, что ты фартовый, но чтобы так… И базу захапал и технарей грамотных заполучил. Ух!

— Ты бы языком меньше ляскал, сглазишь а то, — незлобиво ухмыльнулся я. — Иди лучше за округой присмотри, чтобы нам ненароком фарт не сломали. А мы с Дмитрием Иванычем пока осмотримся здесь.

— Без меня? — вскинулся Митрич и замотал бородой, выражая решительное несогласие. — Без меня никак невозможно. Я среди вас самый опытный, что-нито путнее и подскажу. А за округой вон, Трофим с Греком приглядят. Ну, чего встали, оболтусы? Дуйте к воротам и никого чужих не пущайте.

Здесь старый прав, вынужден согласиться. Опыта у него хоть отбавляй, да и потом, он всё равно не отвяжется. Поэтому, подтвердив кивком распоряжение Митрича, я подозвал Димыча и сделал приглашающий жест инженеру:

— Начнём?

— Минуточку, — сказал он. — Я только отдам некоторые распоряжения мастеровым. Семён, начинайте снимать движитель с шагохода. Надо понять, что с ним не так. Кстати, а что вы планируете с ним делать?

Похоже, Нобель до сих пор не воспринимал бронеход с тягачом как свою собственность, но мне претило использовать его непрактичность. И, тем не менее, тяжёлая техника нам нужна, поэтому возражений с моей стороны не последовало.

— Могу выкупить, если не возражаете, — предложил я. — Когда на ход поставите, разумеется.

— Какие могут быть возражения, — всплеснул руками Эммануил Людвигович. — Я хорошо уступлю. И не спорьте. Если бы не ваше вмешательство, я бы уже был на улице с одним чемоданом. Но должен вас сразу предупредить, двигатель экспериментальный и…

— Эммануил Людвигович, мы же уже договорились насчёт обкатки ваших изобретений, — мягко перебил его я, но всё-таки поинтересовался. — А что не так с двигателем?

И сразу пожалел, что спросил. Нобель почувствовал свободные уши и, как всякий увлечённый своими идеями человек, тут же их нагрузил.

— Видите ли, господин Смолл…

— Мишель, — перебил я. — Давайте уже по-простому.

— Хорошо, пусть будет Мишель, — не стал спорить он и продолжил: — Так вот. Я реализовал принципиально новую разработку. Взял за основу идею Рудольфа Дизеля и привнёс некоторые усовершенствования. Не стану докучать вам техническими подробностями, скажу лишь, что пар не используется вовсе. Хотя топливом служит всё тот же уголь. Только измельчённый в тонкий порошок, а уже угольная пыль подаётся непосредственно в камеры сгорания. В этом-то и скрыт спорный момент. Абразивные свойства такого рода топлива, быстро приводят к износу форсунок и подающего нагнетателя…

— Дизель на угле? — перебил я с немалой долей удивления в голосе. — А я думал он на соляре должен работать. Нет?

И, спохватившись, прикусил язык. В царстве паровых технологий я в принципе не должен был слышать о изобретении Дизеля. Ладно, если что, наплету, что когда-то заметку в газете читал.

— На соляре? — в свою очередь удивился Нобель, не обратив внимания на допущенную мной оплошность. — А-а-а, вы, скорее всего, имеете в виду солярол?

— Наверно его, — кивнул я наобум, слабо представляя, что есть солярол в самом деле.

— Хм, — хмыкнул Эммануил Людвигович, устремив задумчивый взгляд в небо, и поскрёб пальцами подбородок. — А вы знаете, это решило бы ключевую проблему… Да, да, во многом решило бы. Правда, существует определённая сложность…

— Какая? — сделал заинтересованное лицо я.

— Бурый уголь по близости не перерабатывают, а выписывать из столицы долго и дорого.

Нет, в принципе, жидкое топливо можно получать из угля. Об этом где-то когда-то читал или слышал. Технологически сложно, и сильно недёшево, и, тем не менее, способы есть. Но я реально не понимал, зачем городить огород, когда из нефти проще и выгоднее. И снова меня чёрт дёрнул, проявить эрудицию.

— А НПЗ разве поблизости нет?

— Чего, простите, нет? — не уразумел сходу Нобель.

— Нефтеперерабатывающих заводов, — расшифровал я. — В Хабаровске наверняка должен быть. Или во Владике. Тоже не ближний свет, но всё лучше, чем из центра тянуть.

В ответ в меня упёрлись два недоумевающих взгляда. Второй — Димыча.

И я понял, что снова попал впросак.

Похоже, в этом мире нефть не в чести. Мда, пора заканчивать с техническими моментами, иначе выдам себя с головой. Менделееву-то я объясню, как обычно, последствиями перенесённого шока после инициации, а вот с Нобелем будет сложнее. Да и не собирался я здесь прогрессорствовать. По крайней мере в ближайших планах не значилось…

— Вы что-то напутали, Мишель, — осторожно проговорил Эммануил Людвигович. — Нефть в Российской империи не перерабатывают, поскольку не востребован продукт переработки…

— Ладно, хрен с ней с нефтью, — перебил его я, съезжая с щекотливой тематики. — А артефакты? В Диких землях чего только не добывают, неужели не найдётся чего-нибудь горючего и похожего параметрами на солярол?

— Я, знаете ли, не силён в артефакторной премудрости, — признался Нобель, немного смутившись.

— Желчь лупоглазов горит, — вмешался в разговор Митрич. — Мы её в полевых светильниках пользуем, когда ничего другого под рукой нет.

— Ну где же я возьму вам желчь лупоглазов, — совсем растерялся Эммануил Людвигович.

— Тю, нашёл, проблему, — хмыкнул неугомонный дед. — У Добруша на базе этого добра, как дерьма за конюшней. И стоит три копейки в базарный день. А можно и в Слободе пошукать. Цену повыше скупочной поставить, тебе ватажники этой пакости навезут, хоть залейся. Лупоглазы, они частенечко в выбросах попадаются.

— Вот завтра и займёшься, — озадачил я Митрича, как инициатора. — Бочонок для начала привезёшь, а дальше посмотрим. Если подойдёт, будем решать вопрос по оптовым закупкам.

— Не уверен, что это законно, — робко протянул Эммануил Людвигович.

Я же вопросительно посмотрел на Митрича. Он у меня в подобных вопросах главный эксперт.

— Не. Пустое, — тряхнул бородой тот. — Это если на перепродажу, тогда да, с этим строго. А коли для собственных надобностей, никто слова поперёк не скажет.

— Ну вот и чудненько, — подытожил я, решив закруглить разговор. — А теперь давайте всё же вернёмся к осмотру, а то мы так до завтрашнего вечера не управимся.

— Конечно, конечно, — заторопился Нобель, сворачивая тетрадку в рулон. — Вот сразу отсюда и начнём. Вот здесь у меня гараж, мастерские и лаборатория…

Часа через три мы закончили со смотринами. Ещё час потратили на составление купчей в свободной рукописной форме и договора аренды (последнее, больше для успокоения Эммануила Людвиговича). Я немного посомневался, что без нотариуса эти бумаги будут иметь юридическую силу, но Митрич заверил, что их и в таком виде примут в любой здешней инстанции.

В итоге мой саквояж-кошелёк полегчал ровно на два миллиона, а я стал счастливым обладателем где-то десятины земли на берегу речки. Если уточнять, практически в самом устье, что как нельзя больше соответствовало моим планам — от мысли освоить морской промысел я не отказался.

Кстати, эта территория раньше принадлежала лесопильному заводику, уж не знаю, каким чудом она досталась Нобелю.

Постройки, оставшиеся от прежних хозяев, сохранились в более или менее приличном виде, но по назначению не использовались. Пилорама стояла заброшенной, склады заросли бурьяном, контора — двухэтажное здание под шиферной крышей — зарастала паутиной и пылью. Работала только котельная, ну и гараж с мастерскими Эммануил Людвигович приспособил под свои нужды.

К слову, от прежних хозяев ещё осталась куча пиломатериала, по какой-то причине, не пущенная в ход. Неокромлённые, уже начавшие чернеть, доски лежали аккуратными штабелями под открытым навесом. У пилорамы высилась внушительная гора опилок. А на берегу у хлипенькой пристани были свалены в кучу сосновые брёвна. Как я понял, лес валили где-то выше по течению, а по реке уже сплавляли сюда.

И отдельно стоило отметить приличный запас угля у котельной. Но судя по всему, это уже Нобель озаботился. Ему уголь нужен ещё и на топливо для изобретённых движков. После измельчения, разумеется.

— Ну, что скажете? — спросил я, когда мы распрощались с инженером и уселись в Бекаса.

Мой вопрос больше адресовался Менделееву с Митиричем. Трифону по барабану, где жить, лишь бы рядом со мной. Грек сейчас сидел в кузове, а Трофим ещё не дорос до советчика, его дело рулить. А вот старого с Димычем я бы послушал.

— Великоватая база, мы её только огораживать замучаемся, — немного помявшись, ответил Димыч. — Да и два миллиона… Ты, Мишель, прямо сказать, замахнул. Надо было соглашаться на первоначальное предложение.

— Ничего не хватило бы, — возразил ему Митрич. — Где ты собрался народ размещать? В конторе? А технику ставить? А хабар хранить? Складов тех там с гулькин клюв, вот их нам точно не хватит.

Согласен с обоими.

С одной стороны, да, великовата, и огораживать придётся — забор там присутствует только местами. И с ценой я, чего уж там говорить, сильно погорячился, можно было сторговаться за меньшую сумму. Но с другой — планов у меня громадьё, и работать нужно на перспективу. Кроме всего прочего, контору я уже застолбил под себя и особ приближённых. Вполне сойдёт за родовой особняк, после должного ремонта, конечно. О чём я и сообщил собеседникам.

— Ну тогда я не знаю… — неуверенно протянул Димыч. — Тогда стройку затевать надо…

— Стройку по-любому затевать придётся, — кивнул я. — Причём, полномасштабную.

— Поясни, — переспросил Димыч. — Что ты подразумеваешь под полномасштабностью?

— Казармы, с запасом, человек, скажем, на сто… — начал загибать пальцы я.

— На сто? — охнув, перебил меня Димыч.

— Минимум, — подтвердил я.

Это, к слову, о перспективах. Я не собирался ограничиваться количеством людей, необходимым для получения лицензии, и планировал довести среднесписочный личный состав до мотострелковой роты. Да и то боялся, не хватит.

— Куда нам столько?

Димыч сейчас откровенно тупил, и я решил разжевать очевидные вещи:

— Куда? Вот смотри. В рейды ходить надо? Надо. Дозорно-постовую службу организовать надо? Надо. Плюс команда на баркас, когда обзаведёмся. И ещё одна на дирижабль. Тоже, когда тот появится.

— Вот это по-нашенски, — восхитился моим размахам дед. — С морей такой хабар сможем поднять, закачаешься. Там главное не утопнуть. А дирижабель…

— Погоди, Митрич, не тарахти, — оборвал его Менделеев и снова посмотрел на меня, включив режим бухгалтера. — А ты не думал, что людей кормить надо, обувать, одевать. Содержание, опять же, выйдет в копеечку…

— И это мне говорит владелец заводов… — показательно-сокрушённо вздохнул я. — Ну элементарные же вещи, Димыч. Чем больше человек на тебя работает, тем богаче ты становишься.

— Это я понимаю, но приходов-то у нас пока нет, — возразил он. — Может, на тридцати-сорока пока остановимся? Посмотрим, как пойдёт, а потом потихонечку расширяться начнём.

Нет, скорее всего так оно и получится. Сначала тридцать, потом пятьдесят, сто… Единственно, потихонечку меня не устраивало.

Времени мне отпущено полтора года, так что некогда сопли жевать. Ко всему прочему (опять же о перспективах) в этом мире, безоговорочно рулит сила, так что, раз собрался возвращать себе титул и статус, надо позаботится о родовой гвардии, ну, или о чём-то подобном. Учитывая сколько у меня врагов и недоброжелателей, ударный кулак мне всяко понадобится. Так что об этом надо задуматься прямо сейчас.

— А казарму ты тоже потихонечку строить будешь, кусками? — язвительно ввернул дед.

— Мда, не подумал, — сморщился Менделеев.

— Я те, Мить, больше скажу, — с ухмылкой продолжил говорить Митрич, — Нам как бы две казармы ставить не пришлось. А ещё баню, чтобы народу и помыться, и постираться было где. Умывальню, на лето. Кухню. Сортир…

— Сортир? — брезгливо скривился Димыч. — А прежний тебе чем не угодил? Нобель со своими людьми как-то обходится.

— Тю, сказанул, — взмахнул рукой Митрич, в тесноте кабины, едва не заехав Димычу в челюсть. — Тот скворечник мы до краёв за неделю засрём, даже без новых людей.

Грубо, конечно, но старый прав. Быт надо организовывать в первую очередь. Причём с соблюдением элементарных гигиенических норм. Я бы ещё летний душ поставил, штук на пять помывочных мест. И это мы ещё безопасность не затронули. Забор, сторожка, вышки и прочая канитель тоже потянут. И времени, и денег, и стройматериалов…

— Ну хорошо, только кто строить будет? — вздохнул Димыч и вопросительно посмотрел на Митрича. — Сам что ль за топор возьмёшься?

— А и возьмусь, — на кураже кивнул тот. — Сруб поставить дело не хитрое. Там главное пальцы вгорячах не оттяпать. А в край, артель какую-нито наймём, работного люда здесь тоже хватает.

— Димыч, что-то не пойму твоего пессимизма, — вмешался я. — Ты же спать не мог, так хотел базу. Вот тебе база. А что до стройки… глаза боятся, руки делают.

— Да я ничего, — смутился после моих слов Менделеев, — просто как представлю, сколько всего нужно, голова кругом идёт.

— Короче, сначала проект накидать нужно, — резюмировал я. — И осметить, если получится.

Засиделись далеко за полночь, но в конце концов проект мы составили. Ну как проект… скорее план-схему. Что, где будет стоять, приблизительные размеры и общая планировка.

За основу я взял базу Меченого. То есть, забор по периметру, вышки, ворота, КПП у ворот. В нашем случае КПП и ворот будет двое. Одни центральные, на месте уже существующих, вторые на задах — выход к будущей пристани.

Саму ограду возведём капитальную — два ряда брёвен, внутрь засыплем грунтом, а поверху пустим настил с навесом, для удобства патрульных. Единственно не знал, как быстро мы эту городьбу возведём и во что это вылезет. Там одного грунта понадобится прорва, а я пока здесь не встречал ни бульдозеров, ни экскаваторов. А лопатой с носилками устанем кидать. Но эти вопросы я пока не задавал, чтобы не показаться совсем уж дебилом, тем более что у народа по этому поводу сомнений не возникало. Да и люди Меченого свой забор ведь как-то поставили.

Казарм, после недолгих споров, решили поставить три штуки. Форм-фактор без выдумок. Чисто сруб-пятистенок, размерами где-то двенадцать на шесть, крыша двускатная. Если внутри установить кровати в два яруса, как раз человек двадцать пять-тридцать должно поместиться. Не знаю… надеюсь, поместится. Ещё один сруб тех же размеров кухня-столовая с небольшим складиком под продукты и утварь. Ещё один, но уже шесть на шесть, — баня. Ну и пропускной пункт — тоже сруб, только маленький. Два.

Кстати, здесь отличился Митрич, на деле доказав, что не понаслышке знаком с плотницким делом. Он подетально рассчитал каждый сруб вместе с крышей. Так что у нас появилось чёткое представление, сколько леса потребуется. Перекрывать решили шифером. Осталось понять где его взять.

Склады решили пока просто подремонтировать и использовать те, что имелись в наличии. Плюс навес, где сейчас хранился пиломатериал. Его — под объёмный и недорогой хабар. Само собой, после того, как доски в дело уйдут.

На первое время должно хватить, ну а там добавим. Свободных площадей на базе с избытком.

Что делать с конторой я пока не придумал, поэтому это оставили на откуп Фитцу.

Я бы просто всё отмыл, побелил и покрасил, но думаю, мой дворецкий не примет простецких решений. Так что пусть завтра сам посмотрит и скажет, что и как делать. У него всяко лучшие представления, как должен выглядеть особняк аристократа, пусть на данный момент и изгоя.

Мелочи решили дорабатывать по ходу пьесы, ну а в стройматериалы я и вовсе не лез. Хрен его знает, что у них здесь в ходу, могу запросто опростоволоситься. Так что этот момент я делегировал Димычу.

На том и закончили.

Тот же день. Пригород Санкт-Петербурга. Местечко Кудрово. Загородное поместье барона Боде-Колычова. Родовой погост, фамильный склеп Боде-Колычовых.

Погода наводила тоску, словно её специально подобрали к, и без того безрадостному, мероприятию.

Слёз хватало, но свинцово-тяжёлое небо добавляло сырости, источая противную морось. Северный ветер гнул деревья, когда-то заботливо высаженные вокруг кладбища, гонял среди массивных крестов ворохи прошлогодней листвы, трепал траурные одежды мужчин, норовил сорвать шляпки с дам, швырялся влагой в лицо. От мокрой травы поднимался туман, напитывая воздух запахом прели и волглой земли.

Боде-Колычовы испокон веков хоронили своих у себя. Слуг рода — на кладбище, кровников — в склепе. И на этот раз не отошли от традиции, разве что отпевали в закрытом гробу.

Церемония уже закончилась, скорбящие родичи понуро брели к выходу и терялись в туманном мареве. Брели по одному… парами… семейными группами… Мужчины — с окаменевшими, как тот склеп, лицами, женщины — украдкой утирая платочком глаза под чёрной вуалью. Скорбь она внутри, напоказ никто не выставлял.

В стороне, у одной из старых могил, стояли ещё трое мужчин. Стояли молча, провожая взглядами уходивших.

В двоих безошибочно определялись близкие родственники. Оба кряжистые, невысокие, с похожими мясисто-надменно-породистыми лицами и одинаковыми бакенбардами. Тот, что постарше — барон Боде-Колычов. Тот, что помладше — его родной брат и отец погибшего юноши. Компанию им составлял паучий колдун, мрачный, как воплощение самой смерти.

— Помин на девять дней проведём… — обронил старший Боде-Колычов, закончил после длительной паузы. — И поедем…

С утра календарь показывал среду.

День назначенного рандеву с отцом Никодимом, о котором я и думать забыл. И забил. Но Мишенька не преминул напомнить.

«Вас сегодня ждут на службе в Храме Пресвятой Богородицы. Вы обещали быть», — ворвался он в уши, едва я продрал глаза.

«Не выдумывай», — отмахнулся я.

Нет, правда. Ничего я не обещал. Просто не стал возражать, когда батюшка накидывал мне заданий по духовной специфике. И уж точно ни молиться, ни поститься, ни прощать недругов не собирался. А уж что там мелкий себе напридумывал на пару с попом, меня вообще не колыхало ни разу.

Обряд экзорцизма, как выяснилось из рассказа Митрича, не сказки, а вполне себе реальная вещь. И отец Никодим в нашу первую случайную встречу явно что-то почувствовал. Эх, ещё бы выяснить что. Но вопрос в лоб ему не задать, а читать мысли я не умею. В любом случае надо быть идиотом, чтобы переться на встречу с тем, кто может меня из Мишеньки выгнать.

Я идиотом себя не считал.

Единственно, напрягало, что сильно отпустил религиозную составляющую. Вера со всей атрибутикой в здешнем обществе — базовый навык. Я выбивался. А это не гуд. И ещё переживал, что преподобный каким-то образом сагрится, когда я не явлюсь на вечернюю службу. Репрессии со стороны духовенства мне сейчас нужны меньше всего.

Получалась вилка. Классическая.

Идти — неизвестно чем встреча закончится. Не приведи господь, раскроет отец Никодим моё инкогнито и что тогда делать? Снова в бега? Не хотелось бы. Не идти — тоже хрен знает во что выльется. И там, и там информации для нормального анализа мизер, но я прогнал обе ситуации через Весы.

Чаши болтались в относительном равновесии в обоих случаях. Чуть перевешивала красная, обещая в перспективе некие неприятности. Но, судя по наполнению, незначительные. Ничего, с чем я бы не справился. Поэтому я окончательно забил на отца Никодим и Мишеньку болт, сделав себе пометку на память — при случае разузнать об обряде побольше.

«Грязный лжец и безбожник», — заклеймил меня мелкий, прочитав принятое мной решение в нашей с ним общей голове.

«Да хоть горшком назови», — усмехнулся я в ответ.

На последний мой выпад мелкий не отреагировал. Обиделся и замкнулся в себе.

Ну да, планы я ему поломал. Хотя с какой стати он решил, что я пойду как баран на заклание? Впрочем, хрен с ним. У меня и без него забот по самые гланды.

Режим уже устоялся и сразу после завтрака мы выдвинулись на новую базу.

Поехали практически в полном составе. В «Топорах» оставили только Аглаю (на хозяйстве) и одного из тяжёлых (чтобы присматривал).

Техники у нас было немного, но ту, что имелась, я хотел сдать на руки Нобелю. Чтобы он вдумчиво провёл техосмотр и когда понадобится, у нас всё работало без сучка, без задоринки. На это дело отрядил второго тяжёлого на пару с Хмурым. Парни завели тягач, с которого люди Нобеля ещё вчера сгрузили поломанный шагоход, дождались пока двигатель наберёт пар, и отправились обратно, перевозить нашу шестиногую самоходку и экзо-броню.

— Эх, ёкарный бабай, что ж всё так-то… — поморщился я, посмотрев вслед неспешно удаляющемуся тягачу.

Считай, хлопцы на целый день вывалились. Мы сюда только час с хвостом телепали и это, будем говорить, на легковом транспорте. А на этой каракатице они пока доберутся… Да и занятий там не на один час: пока движки запустят, пока пар наберут. Мобильный доспех, опять же, врукопашную не погрузишь. Значит, придётся их одевать, заводить, потом раздевать… та ещё канитель.

Кстати, надо как-то с подчинёнными Грека поближе сойтись, они уже считай мои люди, а я их по именам даже не знаю. Не хорошо. Не красит меня как начальника.

Следующим из общественно-бесполезного выбыл Димыч. Его вместе с Нобелем я отправил в Белый город регистрировать вчерашнюю сделку. Следовательно, у меня ещё дополнительно минус два человека: Трофим, как водитель Бекаса и Грек, как телохранитель. Без присмотра я приятеля с инженером отпускать побоялся. Слишком уж ценные кадры.

Ну вот собственно и раскидал, остались мы впятером. Фитцу я отрядил в помощники Дергача, поручив оценить состояние будущего особняка. На предмет ремонта и всего что к тому прилагается. Сам же с Митричем и Трифоном отправился на инвентаризацию имеющихся материалов. Причём Трифон, не расстававшийся с саквояжем, в процессе не участвовал. Выполнял роль передвижного хранилища моей казны.

Провозились часов до пяти.

Пиломатериала оказалось больше чем дохренища, вдобавок Митрич взялся считать каждое брёвнышко, каждую досточку и каждый брусок. Нет, я не против подобной ответственности, просто задолбался в края. Напоследок хозяйственный дед тачканул приблизительный объём опилок, оценил запасы угля и принялся чиркать в блокнотике, периодически слюнявя химический карандаш.

— Что там у тебя получилось, старый? — спросил я, безуспешно пытаясь оттереть ладонь от смолы.

— Щас, погодь, — откликнулся Митрич, ещё с минуту что-то высчитывал, после чего оторвался от записей и с довольным видом посмотрел на меня: — На три сруба и баню хватает.

— Уже неплохо. А на забор?

— Если как ты хочешь, точно нет, — покачал он головой.

— И много не хватит?

— Да кто же тебе скажет, — хмыкнул в бороду Митрич. — Хорошо если половину закроем, а ещё вышки… Мож, дощатый сколотим пока? Доски-то у нас с избытком.

Предложение крайне заманчивое, но нет, на отцепись я делать не буду. Мой дом — моя крепость. Хрен его знает на сколько я в Диких Землях застрял. Так-то в себе я уверен, но всяко бывает. Не уложусь в полтора года отпущенных сроков, тогда придётся здесь куковать. Так что пока есть время и деньги, лучше сделать всё хорошо. С заделом на будущее… Хотя… здравое зерно в предложении Митрича есть…

С этой мыслью я обернулся и задержал взгляд на коробке лесопильного цеха.

— Точно! Брёвна повдоль попилить. На плахи…В пядь или даже в полпяди. И нам экономия, и держать будут не хуже бревна — мгновенно подхватил сообразительный дед и тут же притормозил, скривившись в сомнении: — Вот только получится ли… Машина ить, не один годок простояла. Мало ли чего там разладилось?

Этот вопрос мы вчера с Эммануилом Людвиговичем не обсуждали, но думаю, что получится. Механизмы здесь не такие уж сложные, в крайнем случае починит, на то он и инженер. Единственно, я хотел использовать цех, как тренировочный полигон, чтобы там родовой магией практиковаться, подальше от чужих глаз. Но в принципе одно другого не отменяло. Сначала база, потом полигон. А доски мы на КПП пустим, всё экономия.

— Сударь, ваше поручение выполнено, — отвлёк меня от размышлений голос Фитца. — Прошу ознакомиться с результатом.

Я посмотрел на протянутые бумаги и понял, что с Фитцджеральдом сэкономить не выйдет. В средствах себя он не стеснял, а списочек у него вышел приличный. На три листа, убористым почерком.

Причём он учитывал не только ремонт, но обстановку и всякие, безусловно приятные, и в то же время полностью бесполезные мелочи. Ну вот зачем мне, скажите на милость, чучело бурого медведя, стоящего на задних лапах и с подносом для визиток в передних? Или пуф, обшитый китайским шёлком? Две штуки. Или турецкая оттоманка в стиле позднего султаната? Я уже не говорю о кресле качалке из красного дерева, курительный набор и хьюмидор для сигар?

— Ты вот это без моей визы даже не думай заказывать, — предупредил я, дочитав до столового сервиза на двадцать персон. На том и закончил, сказав: — Ладно, потом досмотрю. Пошли, там вроде мужики возвращаются.

В ворота в самом деле заехали сначала тягач, а следом с разрывом меньше минуты Бекас. Тягач, гружёный нашей немногочисленной техникой подрулил сразу к ангару и работники Нобеля, присоединившись к нашим парням принялись его разгружать. Бекас же проехал чуть дальше, тормознул, из него вылезли Нобель и Димыч. Увидели нас и заторопились навстречу.

— Как съездили? — спросил я, когда они подошли ближе.

Спросил больше, чтоб разговор завязать. Эмоциональный окрас показывал удовлетворение от хорошо выполненной работы и сдержанную радость, чуть разбавленную усталостью. Так что можно утверждать с большим процентом уверенности, что всё у них получилось.

— Всё отлично, Мишель, считай пари с графом мы выиграли, — живо откликнулся Менделеев, похлопав себя по нагрудному карману сюртука.

— Не скажи гоп, — скептически хмыкнул я. — От Голохвастова пока вестей нет.

— Будут, — с уверенностью заявил Димыч. — Думаю, Платон не подведёт. Не тот человек.

Я тоже не особенно сомневался, но мало ли. Форс-мажоры никто не отменял. Вдобавок, если посмотреть на проблему шире, то у меня сейчас с людьми Нобеля уже семнадцать человек. С Аглаей, так и вообще, восемнадцать. Не знаю, правда, дозволялось ли в список женщин включать, но прямого запрета не значилось, значит можно. Так что до требуемого количества не хватает всего ничего. Две единицы личного состава в любом случае доберём. В крайнем случае подпишу хозяев «Трёх топоров». Естественно временно. Воздушный шар ещё надо найти, но с этим скорее всего сложностей не возникнет.

Ну и конечно же Платона дождаться. Если капитан выполнит обещание, у нас слетит масса проблем.

Ждать — одна самых паскудных вещей. Но это когда дел нет. У меня же с занятиями был полный комплект, даже лишнего.

В четверг я озадачил Нобеля запуском лесопилки и обслуживанием нашей техники, придав ему в усиление весь свободный личный состав. Полуторку тоже отдал для мобильности. Вдруг, потребуется какую-нибудь железяку срочно достать, ну или по месту перевезти что-нибудь габаритное. А сам с Менделеевым, Фитцем, Трифоном, Греком и Митричем отправился к Шниперсону, где провёл практически полдня, согласовывая списки заказов. Стройка века на носу, а у нас ни молотка, ни лопаты.

Начали с обычного инструмента. Заказали лопат штыковых и совковых, кирки с ломами — вдруг камень придётся долбить, пил дувуручных, зубастых ножовок — без них никуда, всё-таки строить предполагаем больше из дерева. Ну и топоров три десятка. Топор — штука универсальная, они и потом пригодятся, когда вплотную станем ватажничать.

Митрич воспользовался случаем и накидал длинный перечень уже специального струмента, из которого мне были знакомы только ложко-ножи и вакуумный куб для добычи огне-шершней. Список вышел неожиданно длинный. И не дешёвый, к вящему удовольствию Исаак Яковлевича.

Потом прошлись по стройматериалам.

Этот момент я, как и хотел, отдал на откуп Димычу с Фитцем, предупредив Шниперсона, что эти двое могут делать заказы и без меня. Сам же занял позицию наблюдателя и просто следил, чтобы обошлось без изысков, вроде полированных гранитных ступеней, чучел медведя и декоративных колонн. Заодно повышал свой общеобразовательный уровень — в смысле отмечал что здесь вообще в ходу. Переживал поначалу, что столкнусь с дефицитом, но к счастью ошибся. Народу в Лососиной бухте полно, кто-нибудь, да обязательно строился. Да и Белый Город постоянно облагораживали стараниями коменданта.

Цемент слава богу в этой реальности знали ещё с прошлого века. Даже если на местных складах не окажется, Шниперсон обещал доставить из Хабаровска в кратчайшие сроки.

Песчаный карьер имелся в окрестностях Слободы, глиняный тоже, так что здесь никаких трудностей не возникло. Кирпич в том числе и шамотный, производили вообще рядом, практически за забором. Да, да, тот самый заводик с трубой, что я заприметил, когда в первый раз к Нобелю ехали. Даже возить далеко не придётся, можно свою полуторку заслать. Но заказали всё-таки через Шниперсона. Чтобы не распыляться и в общей очереди не стоять.

Ассортимент крепежа здесь ограничивался гвоздями. Их взяли много от сто двадцатых и ниже, чтобы хватило с запасом. Из отделочных материалов остановились на масляной краске. Для полов коричневая, для стен унитарная синяя. Не забыли про олифу, чтобы деревянные поверхности обработать. И для побелки выбрали порошковую известь в мешках. Дёшево и сердито. Плюс, какая-никакая, а санобработка. И обновить, если что, труда не составит.

Димыч ещё назаказывал всякого по электрике, но в этом я и в своём мире не особенно разбирался. Отметил просто количество алюминиевых проводов, изоляторов для наружного монтажа, выключателей с розетками, тоже настенных, и патронов с лампочками накаливания. Возражать не стал. Базу Нобель электрифицировал, так что посчитал, лишнем не будет. Всяко лучше с электрическим светом сидеть, чем при свечах и лучине.

Дошла очередь до бытовых аспектов и тут уже соло выступил Фитцджеральд.

Столы, стулья, кресла, диваны, кровати из расчёта на два этажа. Перины-подушки-постельное в тройном комплекте для будущих жильцов «барской усадьбы», плюс запас на непредвиденный случай. (приблизительное количество жильцов мы с ним заранее оговорили). Мебель на кухню, всякая утварь, посуда и прочее, я и близко не представлял сколько всякого нужно. И нужно ли? Но спорить не стал. Фитцу всяко виднее, чем тут аристократы обходятся. И раз уж я собрался соответствовать, пора потихонечку привыкать.

Периодически подключался Митрич, корректируя некоторые позиции или дополняя своими. Так что список дополнился постельными принадлежностями, посудой и нехитрой утварью, но уже для ватажников. То есть попроще.

Я внёс свою лепту, добавив к общему перечню две полевых кухни и резервные парогенераторы, которыми собирался оборудовать смотровые вышки. Центральный пар, это конечно же хорошо, но альтернативное питание тех же паромётов должно быть. Здесь уже паранойя сыграла.

Напоследок я записал телефон Шниперсоновского офиса для экстренной связи. В «Топорах» и, тем более, на новой базе телефонизация отсутствовала, как класс, но можно было из других мест позвонить. Из почты, например, или из центральной управы. После чего скорректировали время доставки, Димыч выписал чек и мы, распрощавшись, поехали дальше.

Осталось закрыть всего три вопроса.

Нанять работяг. Заполучить в собственность воздушный шар. И каким-то образом добыть рекомендации от двух капитанов. Здесь я полностью доверился Митричу, делегировав ему полномочия штурмана и навигатора.

Ехали долго и сначала я пытался запомнить маршрут. Минут, где-то, сорок. Потом, окончательно запутавшись в хаотичном переплетении улиц и улочек, на это дело забил и тупо глазел в окно, надеясь, что в памяти что-то отложится. Полезного, я имею в виду.

«Дыра, — не удержался от комментария Мишенька. — Тмутаракань. Самое место, для такого, как вы».

«Ты, кстати, тоже здесь. В этой дыре и тмутаракани», — мысленно хмыкнул я.

«Исключительно вашими стараниями», — злобно возразил Мишенька.

«Тебе только на пользу пойдёт. Хоть жизнь повидаешь», — парировал я и перестал обращать внимание на бубнёж оппонента.

Вступать в полемику мне было лениво, тем более, что возразить-то особо и нечего. Я не эксперт, но именно так должна выглядеть жизнь обычного уездного городка. Из самых затрапезных. Деревня, практически. К слову, эта жизнь сейчас открывалась с другой стороны. С бытовой, если можно так выразиться.

Мы колесили по раздолбанным улицам, отбивая задницы на неудобных сиденьях «Бекаса», а в окна залетал то грохот молотков по железу, то стук топоров, то характерный визг двуручной пилы.

Народ где забор починял, где крышу латал, а где и полноценно достраивался. Так что я не ошибся в своих предположениях, здесь строились. По большей части своими силами, но и наёмные бригады наверняка где-то трудились, не всем же ватажничать, простой труд, ручками, тоже в чести. Добыча артефактов оно дело прибыльное, но там и от удачи много зависит, и риск несоразмерный. Да и характер нужен для подобных занятий, так что не каждый отважится.

Мотались по Слободе до самого вечера.

Посетили целых три мастерских по изготовлению и ремонту воздушных шаров, но к моему удивлению, безуспешно. Одна оказалось закрыта без объяснения причин и неизвестно на сколько. В двух других очередь растянулась до следующей среды. Деньги, что я посулил сверху, за срочность не помогли продвинуть вопрос, дарами же я не воспользовался. Не тот случай. Ограничился тем, что оставил заказ и получил письменную гарантию, что воздушный шар к сроку нам всё-таки сделают. Понадеялся, что этого будет достаточно. А если кто начнёт выкобениваться, вот тогда и дойдёт черёд и до даров.

Впрочем, это была единственная неудача. Остальную повестку дня мы закрыли без особенных затруднений.

Митрича ватажники действительно знали и уважали без дураков. Так что рекомендации мы получили легко и даже платить никому не пришлось. И с наёмными работниками разобрались. Одна бригада обещала выйти завтра с утра. Ещё три должны были подтянуться чуть позже. Сразу, как закончат с текущими объектами.

То есть, если в целом судить, день прошёл продуктивно.

Разве что накатались до тошноты и оголодали, как медведь после спячки. И ещё у меня окончательно сформировалась стойкая неприязнь к «Бекасу», переходящая в тихую ненависть. Но с этим я смирился. В субботу спор с Дибичем мы при любых раскладах закроем, а там и нормальные тачки должны подоспеть.

«Ёкарный бабай, надо было к Шниперсону заехать».

Но та мысль меня посетила уже у порога «Трёх Топоров» и я не стал её развивать.

Нахрен. Всё завтра.

Тот же день ближе к полуночи. Санкт-Петербург. Малая Подъяческая улица 15. (некогда доходный дом Н. П. Гербаневской, ныне, резиденция Родиона Романовича Раскольникова). Подвальное помещение.

Низкие потолки, обшарпанная штукатурка. На облупленных стенах плесень и потёки воды. На полу лужи. Одинокая лампочка даже не пытается разогнать полумрак. Спёртый воздух напитан страхом и болью тех, кто тут побывал. Такая себе обстановочка… Жуткая.

В пятне света, на колченогой табуретке сидел глубокий, но вполне ещё бодрый старик. Вылитый Кощей, только не сказочный… настоящий. В руках старика — топор с потемневшим от времени топорищем. Три десятка зарубок не видно, он их рукой прикрывал.

Звеньк…

Старик провёл толстым нестриженным ногтем по бритвенно-отточенному лезвию. Прислушался. Кивнул, довольный услышанным. Перевёл взгляд к дальней стене. В ответ звякнули цепи, полумрак колыхнулся.

— Я одного не пойму, — проскрипел старик надсаженным голосом. — Ты правда рассчитывал спрятаться? Или раз Двухголовый, поверил в бесконечную жизнь?

— Н-нет… Род-д-н… Ром-м-м-н-ч… ж-ждал я… — выплеснулось слабое мычание из темноты.

— Чего ждал?

— Д-долю…

— Да что ж я из тебя как клещами тяну, — вяло возмутился старик и с ленцой бросил через плечо: — Олежек, помоги нашему гостю разговориться. И ещё одну лампочку запали… устал щуриться.

Звеньк…

Темнота за спиной старика сгустилась, и в круг света вышел Олежек. Громила за два метра ростом, косая сажень в плечах, руки как ноги, ноги, как мостовые опоры… Голова, напротив, маленькая, с ушами варениками и физиономией не обезображенной интеллектом.

Олежек нырнул в темноту у дальней стены, повозился немного. Скрипнул патрон. На пол легло ещё одно пятно жёлтого света. И тени. Первая — от подвешенного за крюк в потолке бедолаги. Вторая (двойная) — от пары узников в дальнем углу. Тоже хорошенько помятых.

Последние двое, к слову сказать, сами не маленькие, увидев Олежека, съёжились и постарались слиться со стеной. И будь здесь Мишенька, он бы без труда опознал своих старых знакомцев. Лысый и Модник. Это были они, сейчас сидевшие на цепи, как дворовые псы.

Но речь не о них, вернёмся к тому, кто висел.

Двухголовым его прозвали из-за странной формы черепа. Тоже лысого в ноль, с развитой лобной долей. Впечатление, что действительно из первой росла ещё одна голова. А почему он избит в кровь, с бланшем под глазом, расквашенным носом, кровоподтёками по всему телу и подвешен как вобла… Ответ очевиден. Задолжал Родиону Романычу.

Вкрутив лампочку, Олежек дозированно прописал висящему в печень и отступил в сторону, жестом приглашая к продуктивному разговору с хозяином. И действительно помогло. Двухголовый затарахтел швейной машинкой, глотая слёзы боли и окончания слов.

— Собирался, собирался отдать, Родион Романыч… Всё сполна… с положенными процентами… И всё на мази было… Терпилу Меченый принял, как сладились, отмашку дал… бойцы за ним выехали… Осталось только подтверждения дождаться и денежки почитай, что в кармане…

Звеньк…

— И что помешало?

— Да хрен какой-то с бугра… один из быков Меченого магиком оказался… ну и пошла жара… Терпилу отбили, бойцов родовых посекли, племяша баронского завалили… Барон теперь на меня долг вешает…

— Кто таков?

— Да откуда мне…

Звеньк…

— Олежек, помоги вспомнить.

Замаха хватило, чтобы освежить память. Двухголовый, извиваясь ужом на зазвеневшей цепи, зачастил с прежним рвением:

— Вспомнил, вспомнил, Родион Романыч… Молодой. По замашкам на родовитого смахивает. Говорили, из англичан… Зовут… кажись Смолл… Да, да, точно, Мишель Смолл…

— Дык это ж тот самый… — вскинулся из своего угла Модник.

— Захлопнись, — скрежетнул Раскольников, хлестнув по нему взглядом. — С вами потом. А с тобой…

Звеньк…

— Не губи, Родион Романыч, — заблажил Двухголовый. — Отдам, отдам, всё отдам, отработаю… Дай только срок, яви милость…

— Отдам. Отдам. Всё отдам… — в задумчивости протянул старик. — И это правильно. Для начала мы твою квартирку василеостровскую перепишем… В компенсацию за потраченные нервишки. А долг… тоже вернёшь. Даю месяц сроку.

— Побойся бога, Родион Романыч!

Звеньк…

— Всё, всё, месяц… Согласен.

— Олежек проводи гостя. Да потом возвращайся. Мы, оказывается, ещё не закончили.

Громила отстегнул висящего, пинком проводил его к выходу из подвала, следом отправился сам. Они ещё не ушли, а Раскольников уже кивком поощрил Модника к разговору.

Звеньк…

— Родион Романыч, я ж как на духу, — защебетал тот, подпрыгивая от избытка эмоций. — Сам же слышал… ничего не придумал, был магик, был. Молодой, повадки, всё сходится. И звали так же. Смоль. Он поперву подломил нашу кассу…

— Мою кассу.

Звеньк…

— Да, да, твою. Оговорился, прости. Потом меня подрезал, когда мы его чуть не споймали… Потом в Дикие Земли свалил. Не иначе гнева твоего испужался…

— Дикие. Земли. — в задумчивости проскрипел старик. — Мишель. Смолл.

Звеньк…

Проснулся не выспавшийся, а потому злой.

Вдобавок слегка поколачивало по совершенно конкретной причине.

Сегодня дедлайн спора с Дибичем, а от Платона вестей никаких. Фактически, срок выполнения условий пари назначен на завтра, но нам ещё регистрироваться. А суббота здесь выходной. Плюсом, если что-нибудь пойдёт криво, второй попытки не будет.

Поэтому я решил подстраховаться и убить вопрос с личным составом.

Получилось, не выходя из «Трёх Топоров». Ещё до завтрака я отловил хозяина с сыном и уговорил их подписаться в ватажники. На временных, разумеется, условиях и за отдельную плату. Заодно с хозяйкой договорился, чтобы готовила на всю толпу. Это на перспективу. Пока мы столовались на постоялом дворе, но, когда съедем, проблема появится. Штатного повара у меня нет, а держать людей впроголодь — последнее дело.

Поколачивать перестало. А перепроверяя совместно с Димычем пакет документов, совсем перестал нервничать. Вроде, всё, что требовалось, мы выполнили. И тем не менее, я ещё раз пробежал глазами по списку.

Удостоверение личности установленной формы.

Справка из уголовного департамента об отсутствии в розыске.

Рекомендации двух уважаемых граждан Белого Города.

Это уже неделю лежит. Самолично граф Дибич позаботился. И рекомендация не просто от уважаемых граждан, а от него самого. От него и княгини Хованской. Кстати, эти документы своего рода козырь. Если клерк начнёт мухлевать, намекну, что переть вразрез с такими фамилиями не очень полезно для здоровья. Должно вразумить.

Рекомендации двух капитанов вольных ватаг со стажем капитанства больше календарного года.

С этим тоже тип-топ. Стараниями Митрича мы добыли эти бумаги бесплатно. Ну почти. Обещали каждому из капитанов поляну накрыть, но это сущие мелочи.

Контракты с личными подписями от желающих вступить в ватагу. Не менее 20 штук.

Есть. Ровно двадцать. Двое, конечно фиктивных, но мы об это никому не расскажем.

Подтверждённое наличие в собственности у заявителя пяти единиц автомобильного транспорта.

Полуторка и тягач у нас были ещё по приезду. Надоевший до боли в отбитой печёнке «Бекас». Это ещё плюс один. Тягач, который я отжал у незадачливых рейдеров. И мы слегка смухлевали, чтобы добить нужное количество — добавили в список шестиногую зенитку, обозначив её как самоходную платформу. Изголяться в поисках ещё одной тачки я не стал. Шниперсон обещал поставить новую технику, и обрастать металлоломом не было особого смысла.

Подтверждённое наличие в собственности у заявителя стратостата для наблюдения.

Единственный пункт, по которому к нам можно придраться. На руках лишь обязательство сделать для нас стратостат к обозначенным срокам. Придётся рискнуть. В крайнем случае применю «Убеждение».

Договор на покупку/аренду базы для размещения живой силы и техники.

Самое сложное условие, но и его мы закрыли. Договор оформлен как полагается и даже заверен печатями Слободской кадастровой палаты.

Договор на сдачу добытых артефактов с «Императорской артефакторной заготконторой»

Письменная гарантия в соблюдении правил и уложений по обороту артефактов.

Первое, что мы сделали. Кстати, не помешало бы заехать и прайс-листы обновить. Не горит, но мало ли что поменялось. Надо руку на пульсе держать.

Так что будем считать, что предварительный этап мы прошли от старта до финиша. Остался пустяк — зарегистрировать документы, получить сертификат и щелкнуть им по носу Дибича.

— Поехали в контору? — спросил Димыч, упаковывая бумаги в нарядную сафьяновую папку.

— Поехали, — кивнул я, — Только сначала на базу заскочим, посмотрим, как там дела.

Времени оставалось с запасом — целый день впереди — а на базу заехать стоило. Было желание глянуть, как Нобель справился с поставленными задачами. И проконтролировать Митрича. Старый уехал ещё сосранья, прихватив с собой Хмурого с Дергачом. Он должен встретить и нарезать задач плотникам и принять первые поставки от Шниперсона, тоже назначенные на сегодня.

Трофим с Греком уже давно дожидались в Бекасе. Димыч с Трифоном рядом. Осталось сесть и поехать.

На базе вовсю кипела работа.

В гараже громыхали железом. Кто-то из мастеров Нобеля ковырялся в двигателе тягача. Ещё двое грузили тачки близ угольной кучи. Возле склада, пыхтя паром на холостых оборотах и пачкая воздух выхлопом, выстроились в очередь три полуторки. Первую из них уже разгружали. В кузове второй торчали бочки с краской и известью. Третья привезла кирпичи.

— Народу как-то прибавилось, не находишь? — поделился наблюдением Димыч.

— Ага, — кивнул я. — Наверное, Шниперсон прислал грузалей. Знает, что у нас напряг с личным составом.

И действительно, пятеро мужиков в рабочей одежде выстроились в цепочку и передавали с рук на руки какие-то ящики. Ими руководил Хмурый, показывая, что куда складывать, а сам между прочим, ковырялся в груде уже разгруженного инструмента. Сортировал. Шанцевый и общего пользования складывал в одну сторону, специальный — для ватажничьих навыков — в другую. Пока на улице, с тем чтобы потом разложить аккуратно по полкам.

— Ну что, Мишель, дела стали налаживаться, — радостно потёр руки Димыч.

— По дереву постучи, сглазишь, — хмыкнул я, но в целом разделял его чувства.

Про себя же отметил, что склад потребуется расширять.

Этот для нас слишком маленький. И кладовщика надо назначить. Лучше кого-то из стареньких. Правда, выбор у меня небольшой, Дергач с Хмурым пригодятся в полях, но и левого человека допускать к материальным ценностям я не хочу. К слову, Мартемьян очень бы подошёл, должность как раз по нему. Человек с опытом ответственный и хоть как-то проверенный, готовить умеет, опять же. Надо будет с Митричем поговорить. Пусть попробует разыскать.

Вспомни чёрта, он и появится. Это про Митрича.

— А я те толкую, чудак-человек, на фруктамент сруб надоть ставить, или на подклет каменный, — прилетел со стороны пустыря его недовольно-скрипучий голос.

— Да на кой ляд тебе сдался фруктамент твой? На стулья поставим и вся недолга, — басовито возражал ему собеседник. — И подклет из бревна. Землицей присыплем, будет не хуже.

Я покрутил головой и обнаружил деда в компании крепенького мужика средних лет. Вероятно, бригадира плотницкой артели. С кем тут ещё строительство обсуждать? Я напряг память. Да, точно. Пахомом, кажется, кличут.

— Что за шум, а драки нету? — спросил я, подходя ближе, и протянул для приветствия руку.

— О, Бесноватый, ты прямо кстати — обрадовался Митрич и, важно насупившись, сообщил собеседнику. — Старшак наш. Вот он то нас и рассудит.

На самом деле, в представлении я не нуждался. Мы с бригадиром только вчера разговаривали, вряд ли забыл.

— Доброго здоровьичка, барин, — действительно вспомнил меня Пахом, и с поклоном, осторожненько, ответил на рукопожатие.

— Без барина, просто Смолл, — поморщился я.

— Звиняй, барин, но мне так привычнее, — замялся Пахом, опасливо глянув на Трифона с Греком, маячивших у меня за спиной. — За версту видать, что не из простых ты.

Лесть и льстецов я не сильно любил, но не скажу, что самолюбие не почесало. И тем не менее продолжать уговоры не стал и, пожав плечами, вернулся к теме беседы:

— Как знаешь. Так в чём предмет спора?

— Я ему грю, на фруктамент сруб надоть ставить, а он ни в какую, — снова закипятился Митрич. — Прямо на землю хочет бревно ложить и хоть ты ему кол на голове чеши.

— Погоди, старый, не мельтеши, давай сперва человека выслушаем, — остановил его я, с усилием догадавшись что означает фруктамент, и кивком приободрил плотника. — Теперь ты скажи.

— Не нужон тута фруктамент, — категорически заявил тот. — На стулья поставим…

— На стулья? — переспросил я, приподняв брови.

— Способ так прозывается, — пояснил Пахом и мотнул головой в сторону лесопильного цеха, — вон комлей потолще напилим, опалим, обсмолим, да на торец и вкопаем. А на них уже поставим оклад. А подклет тож из бревна срубим, венца на четыре. Да ты, барин, не сумлевайся, сто лет простоит.

— Так уж и сто, — недоверчиво прищурился я.

— Ну полста точно, — понизил планку Платон. — Так и дед мой, царствие ему небесное, срубы ставил, и батюшка… И по времени быстрее получится. Да ты сам посуди, мы только с одним фруктаментом седмицу провозимся. А если на стульях, то к послезавтрему первый сруб будет готов.

— Оно тебе надо, Мишель? — влез в разговор Менделеев. — Наша забота работу принять, и заплатить как срядились. В тонкости же вникать не вижу ни малейшего смысла.

От обилия плотницких терминов у меня действительно закипел мозг, поэтому я поспешил согласиться с приятелем и, секунду подумав выдал вердикт:

— Давай так, старый, — обратился сначала к Митричу, — мастер есть, не хрен лезть. Каждую дыру затыкать, мы тут до зимы не построимся. План-схема, которую нарисовали, с тобой?

— А как же, — буркнул тот с недовольной физиономией и сунул мне под нос бумажный рулон.

Обиделся старый, что его не послушали. Но я сделал вид, что ничего не заметил и продолжал инструктаж:

— Ну вот. Тогда возьми кого-нибудь в помощь и колышками места разметь. А мужики пусть работают. Твоё дело контроль. А ты уважаемый, — развернулся я к артельному бригадиру, — к нашему аксакалу всё же прислушивайся. Он у нас не последний человек, а в моё отсутствие тут, вообще, главный.

В отличие от меня, с Митричем такие подходцы работали. Его обозначь, как руками водителя и можно брать тёпленьким. Характер такой. Грех не воспользоваться. Он тут же расцвёл, подбоченился и, позабыв про обиды, стал похож на породистого индюка.

— Дык я ж не в обиду, — растерянно запыхтел Пахом, — Я ж, для пользы дела радею…

— Вот и молодец, продолжай в том же духе, — закрыл я тему и, переходя к конструктиву, посоветовал: — С бани начните.

— Разберёмся, — с деловитым видом ответил Митрич и, зацепив Пахома за рукав, потащил его за собой.

— Нобеля где найду? — крикнул я ему в спину.

— Там, — Митрич не оборачиваясь, махнул рукой в сторону лесопильного цеха. — Лебёдки с мужиками налаживают, брёвна хотят поднимать.

С той стороны действительно доносились лязг цепей и скрипы работающих механизмов. А вот самой пилорамы не слышно… хотя может им и пилить пока нечего. Но это выяснить — дело пяти минут.

Навстречу попалась наша полуторка, Дергач за рулём. В кузове, держась за борта, торчали два мужика. За грузовиком, приминая бурьян, волочилось бревно на верёвке.

— Не сюда, дурья твоя башка, туда давай! Там складировать будем, — прилетел командирский крик Митрича.

Ну всё процесс пошёл, теперь хрен остановишь. И Митрич вроде включился, что, в свою очередь, не радовать не могло. В принципе нам-то и делать здесь больше нечего. Из намеченного осталось только с Нобелем поболтать и можно ехать в контору.

Я махнул своей свите рукой и прошёл внутрь цеха, с любопытством осматриваясь. И честно сказать, не впечатлился ни разу. Как в провинциальный музей попал. Инженерных сооружений 19 века.

Дощатый барак, где-то сорок на двадцать. По двое ворот с противоположных торцов. Двускатная крыша без потолка. Сквозь прорехи в шиферной кровле падали столбики света, напитанных мелкими золотинками. На полу в два длинных прогона уложены рельсовые пары для подачи бревна на специальных тележках. По центру правой рельсовой пары сиротливо стоял лесопильный станок, покрытый бархатом древесной пыли. Ничего примечательного — массивная, чугунная станина, зубчатые прижимные валы, диски приводов и куча разноразмерных штурвалов. Это как я понял для управления. Ну и зубастые полотна непосредственно пил. Их там штук семь. Вертикально направленных. На соседних рельсах, по идее должен находиться точно такой же агрегат, но его, судя по всему, демонтировали.

От запаха старых опилок засвербило в носу, я чихнул и направился дальше, с тем чтобы продолжить осмотр.

Больше приценивался, как к будущему полигону.

Крышу, например, неплохо бы починить. И озаботиться противопожарной безопасностью. Это прям обязательно. Не дай бог полыхнёт, тогда я здесь и останусь… Но это, разумеется позже, когда закончим со стройкой. Она, на текущий момент, важнее всего.

— Осторожно, Мишель, не провались в люк!

Я замер на полушаге. В спину толкнулся Димыч. А спешащий навстречу Нобель показал на квадратный проём в полу, где внизу что-то булькало, сипело и фыркало.

— Доброго дня, Эммануил Людвигович, — улыбнулся я, коснувшись пальцами полей шляпы — Спасибо за предупреждение.

Я не безглазый, но поблагодарить стоило, хотя бы из вежливости.

— Здравствуйте, господа, — поприветствовал Нобель нашу компанию и предваряя мой очевидный вопрос, продолжил: — Не беспокойтесь, Мишель, станок запустили и даже опробовали. Могу продемонстрировать.

С этими словами Эммануил Людвигович ухватился за один из штурвалов, с явным намерением показать агрегат в работе, но я остановил его жестом.

— Поверю вам на слово.

Мои слова перекрыл скрип и перестук колёс тех самых специальных тележек. Мужики толкали на выход бревно.

— Трави — прилетело от дальних ворот.

Загрохотала звеньями цепь и через полминуты тот же голос скомандовал.

— Тащи, зацепили.

— Пойдёмте, господа, не будем людям мешать, — сказал Нобель и сделав приглашающий жест первым направился к гаражу. — Кстати, Мишель, вы обещали достать желчь лупоглазов. Не забыли?

— Помню, — кивнул я, хотя из головы этот момент полностью выветрился. — Достанем. Вот только здесь чуть-чуть разгребём и достанем.

— Ох, поскорее бы, — сказал инженер и начал растекаться в подробностях. — Очень уж не терпится двигатель по вашей схеме собрать…. Вам, кстати, когда бронеход понадобится? Не хочу подвести.

Навстречу попалась наша полуторка с мужиками в кузове, но уже без бревна. Дергач гуднул в противный клаксон и принял влево, обдав нашу компанию шлейфом пыли.

— Не подведёте, Эммануил Людвигович. В крайнем случае, обойдёмся без бронехода, — заверил его я.

— И всё же, вы не тяните. И если будет возможность, достаньте побольше. Появились кое-какие идейки.

«Нобель похоже совсем одичал без нормального человеческого общения» — подумал я, по постаравшись не подать виду, вежливо улыбнулся. — Обязательно, Эммануил Людвигович.

За спиной громко прокашлялся Димыч. Я обернулся.

— Мишель, время, — сказал он и, вытащив из жилетного кармашка Брегет, многозначительно им покачал. — Нам ещё до конторы почти час добираться.

— Простите, Эммануил Людвигович, но вынужден прервать нашу беседу, — прервал я поток красноречия Нобеля.

— Понимаю, понимаю, дела, — участливо покивал тот. — Не смею задерживать.

По большому счёту, по текущим задачам мы здесь отработали. Нарисовались, осуществили контроль, а дальше и без нас справятся. Единственно, расстраивало отсутствие Голохвастого с обещанным пополнением. С ним было бы проще. И со стройкой, да и вообще.

Только подумал, откуда-то сверху раздался ухарский окрик:

— Хозяева, гостей привечаете?

Я задрал голову и тут же испытал стойкое ощущение дежа вю.

В небесах, едва слышно шелестя лопастями ходового винта, шёл на снижение спасательный бот с надписью на борту: «Принадлежности Архангела Уриила». Махал рукой, перегнувшийся через носовую надстройку Платон. До синевы выбритый и, судя по шальному блеску в глазах, слегка пьяный.

— Разрешите доложить, пан атаман, — дурашливо крикнул он, — капитан Голохвастов прибыл к означенному времени. Запрашиваю дозволение на высадку личного состава.

— Дозволяю, — в тон ему крикнул я. — Только не сломайте себе ничего.

— Обижаешь, Мишель.

С борта скинули швартовый конец и Платон, лихо съехав по нему вниз, подбежал ко мне и полез обниматься.

— Что, чертяка, думал я уже не вернусь? — выдал он, охлопывая меня по спине. — Мол, брякнул Платон и скрылся в тумане…

«Не то чтобы… но сомнения были», — подумал я и проговорил вслух, вложив в голос немалую толику возмущения: — Мысли не допускал. Да отпусти ты… задушишь, медведь…

С этими словами я вывернулся из рук не в меру любвеобильного приятеля. Он же, отстранился, принял вычурно-горделивую позу и заявил:

— Заруби на носу, Мишель. Слово Голохвастова твёрже гранита. Сказал, считай сделал. Вот. Принимай пополнение.

За пафосной фразой последовал театральный взмах рукой. Я проследил направление… и увидев, кого принимать, слегка охренел.

Да что там, охренел сильно.

Пока я обнимался с Платоном, с бота успели скинуть ещё два троса. И теперь по ним вниз скользили бойцы. Отбегали едва коснувшись земли и, без каких-либо дополнительных приказаний, строились в шеренгу по трое.

Дюжие парни с плечами в сажень и суровыми лицами. К выправке, даже штабной генерал не придрался бы. Каждый в форме без знаков отличия, с рейдовым рюкзаком за спиной и артефакторным паромётом на ремне через шею. А нет, у двоих обнаружился гаусс-винтарь с оптикой.

Когда последний встал в строй, я насчитал тридцать три человека.

Пехотный взвод получился. Три отделения во главе с командирами. Командиры, к слову сказать, владели волшбой. Это обнаружилось чисто случайно. Я по понятным причинам не сдержал удивления, брови непроизвольно полезли на лоб и активировали третьего «Визора». Он-то и подсветил магические ауры десятников. Жёлтую, зелёную и красную. Как светофор.

Но какая именно магия и у кого, решил разбираться потом. Обострившаяся паранойя задавала другие вопросы.

Где Платон разыскал столько людей? И как уложился в максимально ограниченный срок? И не каких-то там непонятных огрызков по объявлению, а именно, что матёрых бойцов. Обученных, дисциплинированных и опасных. Последнее я прямо задницей чувствовал, без всяких даров. И этот момент напрягал не по- детски.

— Егеря, — шепнул на ухо Трифон.

— И как они? — машинально спросил я.

— Похуже пластунов будут, но тоже могут шороху навести.

Характеристика из уст Трифона вполне себе лестная, а про «шороху навести» я уже и сам понял. Как двигались, как смотрели, как держали оружие… Экипировка опять же. Ни единой антабкой не звякнули, пока десантировались. Ещё бы знать кому они служат… Ну вот не верю я, чтобы армия разбрасывалась такими спецами.

«Кого ты мне привёл, капитан Голохвастов?»

— Однополчане мои, — ответил Платон на невысказанный вопрос. — Готовы поступить под твоё начало на правах вольных ватажников. Я и контракты уже подготовил, осталось только тебе подписать.

С этими словами он достал из-за пазухи пухлый пакет с документами, отпечатанных на машинке. Я перепроверил. Да так и есть. Тридцать три листа, заполненные по всей форме. Не хватало только моей визы, как капитана. А, вот ещё два листочка, отдельно. Это на самого Голохвастова и Ваську, его денщика.

— А ко мне потом из военной прокуратуры не наведаются? — прищурился я, передавая пакет Менделееву. — С обвинением в укрывательстве дезертиров?

— Как можно, Мишель? — возмутился Платон, изобразив оскорблённую в лучших чувствах невинность.

— А если подумать? — настаивал я, на автомате подключив «Убеждение».

Не смог удержаться. В принципе знал, что ему мои способности, как гусю вода, но мало ли. Вдруг сработает.

Не сработало.

— Нет, все уволены подчистую. Кто по выслуге лет, кто по личным мотивам… Согласно утверждённой процедуре, по всей форме, — заверил меня Платон, не дрогнув ни единой мимической мышцей. — Не переживай, Мишель, там комар носа не подточит. Я же тебе не враг.

Хотелось бы на это надеяться, и тем не менее паранойя не успокаивалась. С другой стороны, Дары близкой опасности не предвещали. Так, ёкало где-то внутри, но далеко и не сильно. Не исключено, что это простокваша бродила, которую нам сегодня давали на завтрак.

Ну да ладно, сейчас попробуем ситуацию прояснить. Я нацепил на себя вид бывалого полководца и прошёлся вдоль строя.

На самом деле рисковал и достаточно сильно. Кто я для них? Зелёный юнец. Мажор, прожигающий деньги родителей от нечего делать. А они — псы войны. Матёрые рексы, что прошли Крым и Рым, и наверняка повидавшие всякого. В том числе и таких вот мамкиных командиров.

Но если сопли жевать, получится ещё хуже. Поэтому играем с позиции силы.

— Здорово, орлы! — гаркнул я, делая раскатистой «р», и активировал «Эмоциональный окрас».

— Здрав жлав вашвскбродь! — грянули в ответ тридцать три глотки.

Даже странно. Ни тени презрения, ни намёка на подавленное пренебрежение, и даже малейшей насмешки я не почувствовал. Ровный эмоциональный фон уверенных в себе мужиков, готовых служить и преодолевать тяготы службы. А то что меня сейчас пожирали глазами, так это в армии положено так. Ничего удивительного.

— Решили попробовать себя на новом поприще?

— Отчего ж не попробовать, вашбродь, коли платят неплохо, — выдал крайний правый в первом ряду.

Ага, самый смелый нашёлся.

Я подошёл. Остановился напротив. Смерил говорившего с головы до ног и выдержал паузу.

Коренастый крепыш лет сорока. Загорелый от частого пребывания на солнце. Лицо обветренное, резко очерченное, волевое. Над верхней губой щётка чёрных усов. Взгляд спокойный, но жёсткий. Причём, взгляд этот он не отвёл.

«Битый волк. С тебя и начнём», — мысленно усмехнулся я и рявкнул, невербально подключив «Убеждение»:

— Имя, звание, должность!

— Фельдфебель Никонов, вашбродь. Командир первого взвода, отдельной егерской роты, тридцать пятого Хабаровского полка, — отрапортовал тот вытянувшись в струну и стекленея взглядом.

— Причина отставки!

— Выслуга лет, вашбродь!

— Истинная цель прибытия!

— Поступить к вам в ватагу, вашбродь!

— Кто отдал приказ⁈

— Без приказа вашбродь. Доброволец.

Ёкарный бабай, и не соврал же ни разу. Как минимум сам верил в то, что говорил, ну, или умело выдавал полуправду.

Фельдфебель Никонов действительно мог вызваться добровольцем на особенное задание и всей душой желал записаться в ватажники за отдельную плату. Да и отставиться по выслуге лет тоже мог, если отставка была частью задания. Так что ничего криминального я не выявил. А Эмоциональный окрас не показал скрытых, а уж тем более, враждебных намерений.

Хорошо, поехали дальше.

— Ты, — я ткнул пальцем в третьего во втором ряду.

— Рядовой Рябоконь, вашвскбродь! Стрелок отдельной егерской роты, тридцать пятого Хабаровского, — громыхнул рыжий, ражий детина.

— Причина отставки!

— Личный мотив!

— Цель прибытия!

— Поступить к вам в ватагу! Доброволец!

Твою мать, зачитывает как по писаному, но снова ни единого лживого слова. И эмоциональный фон один в один с Никоновым, как специально готовили. Ладно, хрен с ним. Я перевёл взгляд на бойца с гаусс-винтовкой, стоящего в третьей шеренге.

— Ты!

— Рядовой Щепа, вашбродь. Отдельная егерская, тридцать пятый Хабаровский. Шнайпер.

Погоди, погоди… Снова тридцать пятый пехотный? А вот это уже интересно… Это что получается? А это прокол у тебя получается, Платон Батькович. Легенду надо лучше готовить.

«Сослуживцы, говоришь? Егеря из Хабаровска? — усмехнулся я про себя, покосившись на Голохвастова. — Ну-ну».

Экспресс-допрос продолжался ещё минут двадцать, но ничего нового он мне не принёс. «Отставился». «Хочу стать ватажником». «Доброволец». Причины, по которым покинули службу разнились, но в целом выглядели правдоподобно, а желание вступить в ватагу было искренним. И ни малейшего поползновения причинить мне или моим людям хоть какой-либо вред. Единственный косяк — все раньше служили в тридцать пятом пехотном.

В итоге я перезнакомился с личным составом и приобрёл понимание, кто из них, кто. Пока в разрезе воинских званий и сильно поверхностно. Если уточнять, то моя ватага приросла на одного фельфебеля, он же командир взвода, три унтера, которые прежде командовали отделениями и двадцать девять рядовых егерей. Из них два снайпера, остальные стрелки. Неплохо, конечно, но мне ещё нужны бронеходчики, как минимум экипаж, пилоты мобильных доспехов и операторы тяжёлой кинетики.

Но с этим потом. Пока же перейдём к организационным выводам.

Однозначно понятно одно: капитан — засланный казачок, и всё, что сейчас происходит — спланированная операция.

Причём, догадываюсь, спланированная давно. Кто-то внедрял в моё окружение своего человека. И этот кто-то очень влиятельный. Шутка ли, целого генерала с места службы сорвать и отправить в Хабаровск…

Я прокрутил в голове события первого дня на «Архангеле Урииле» и окончательно в том убедился. Пылающий негодованием, возмущённый новым назначением генерал. Адъютант без должного пиетета к персоне начальника. Томные взгляды генеральской супруги… Но это, вероятно, побочка. Голохвастов так развлекался. Или маскировался, что скорее всего.

Нет, Платон, конечно красавчик. Он бы ещё на Архангеле мне бы под шкуру залез, да атака в воздухе спутала ему карты. Другой на его месте сдался бы, а он, смотри, додавил. Причём, додавил очень технично. И появился как нельзя вовремя и, считай жизнь, спас, а это долг, от которого не отмашешься. Если б не мои Дары, был бы он мне сейчас лепший друг. После Менделеева, разумеется. И во второй раз он появился сильно ко времени: с Димычем законтачил и очередную нашу проблему решил. Правда с исполнением вышла накладка.

Хотя, если рассуждать логически, вины Платона в том нет. Скорее всего сыграл цейтнот по времени и человеческий фактор. Как ни крути, но Голохвастов всего лишь агент. Хорошо подготовленный, но исполнитель. Глобальные решения явно принимал кто-то другой. С безразмерным влиянием и властью. И этот кто-то другой, получив информацию, отдал приказ выделить капитану людей, с тем, чтобы он заработал в моих глазах новый плюсик. И скорее всего приказ поступил командиру того самого тридцать пятого пехотного. А тот, в свою очередь, не стал усложнять и тупо выделил взвод егерей. А легенду уже на ходу сочиняли.

Я прогнал ситуацию через Весы Шансов и получил стопроцентное подтверждение.

Хорошо, с этим разобрались. Теперь хотелось бы понять, кто за ниточки дёргал.

В принципе вариантов не много. Этот кто-то должен знать меня лично, причём уже после суда Чистой Крови, испытывать ко мне немаленький интерес и обладать серьёзным могуществом. А из таких людей на ум пришло всего четверо: Меньшиков, Хованская, Баратынский, Несвицкий. По-любому, кто-то из них.

Что касается интереса, тут всё до банальности просто. Я/Мишенька, как таковой, в хрен никому не упёрся. Слишком уж незначительная фигура, даже если принять в учёт богатство рода и аристократическое происхождение. Значит всё упирается в Регалии, третьего не дано.

И всё-таки… кто кукловод?

Несвицкого я сразу отмёл.

Он по определению враг и уже проявил себя по-другому. Наёмный убийца в Смоленске и авиакатастрофа на подлёте к Хабаровску, это как раз от него. Не стал бы князь заморачиваться, подослал бы очередного киллера, да и всё. Уже подослал бы, если б точно знал моё теперешнее местонахождение… Что, кстати, не исключено. Надо поосторожнее, а то расслабился в последнее время…

Немного подумав, вычеркнул из виртуального списка и Баратынского.

У него масштабы не те. Раздербанить имущество да ухватить кусок пожирнее — вот его уровень. Влезать в дела императорского рода он бы не стал. Разве что только при случае. Но чтобы вот так разворачивать многоходовочку без гарантий на результат… Нет. Точно не он.

Осталось двое и обе фигуры вписывались в поставленные условия. Меньшиков уже не раз обозначил интерес к Малым Регалиям и власти у него будь здоров. Княгиня тоже себе на уме и как раз командует округом. Думаю, и тридцать пятый пехотный в её подчинении… Но я всё же склоняюсь в сторону князя.

Весы Шансов тоже показали в его случае большую вероятность. Получается, кукловод Меньшиков? Ну допустим. Как минимум сойдёт за рабочую версию.

Остался последний вопрос. Как мне теперь поступить?

С одной стороны, мало радости, сидеть под колпаком как лабораторная мышь.

Но опять же, что я могу? Встать в позу и рассказать Голохвастову, что я о нём думаю? Так у меня доказательств нет, одни домыслы, пусть и подкреплённые Дарами. И даже если я затею разборки, Платон уйдёт в жёсткий отказ. Мол я не я, кобыла не моя, так карты легли. Только поссоримся, без особой практической пользы.

С другой — таким подарком грех не воспользоваться.

Где бы я ещё взял столько людей? Тем более, не крестьян от сохи, не авантюристов, не охотников за лёгкой наживой, а солдат. И не каких-то там пехотинцев, а егерей. Обученных, сработанных, нюхнувших пороху. Вон, даже Трифон о них хорошо говорил. Да, по сути, их прислали за мной надзирать, но с этим я разберусь. Как минимум почувствую смену настроений, а там придумаю, как извернуться. Короче, кто предупреждён, тот вооружён…

— Мишель, нам ехать пора, — выдернул меня из размышлений голос Димыча.

— А? Да, — вздрогнул я, возвращаясь к реальности и обратился к вновь прибывшим: — Ладно, хлопцы, будем считать познакомились. Я сейчас ненадолго отъеду, вернусь, будем думать, где вас разместить. С условиями у нас пока не особо.

— Да то ж не беда, вашбродь, мы привычные, — отозвался фельдфебель Никонов. — Ежели чего, мы и бивачок разобьём, и сухпайком перебьёмся, да и поможем чем сможем. Ты только скажи.

— Так и решим, — кивнул я с невольной улыбкой. — А пока поступаете в распоряжение Митрича, без меня он здесь главный. Старый, ты где? Принимай пополнение.

— Это мы со всем удовольствием, — с важным видом выступил дед, сияющий, как новый пятак. — Айда, сынки со мной, покажу где вещички скинуть.

— Вы куда собрались? — спросил Голохвастов, тронув меня за плечо.

— Ватагу регистрировать, — вклинился Димыч, притоптывая от нетерпения. — Поехали уже, Мишель, не ровен час опоздаем.

— Я с вами, — тут же навязался Платон.

— Да ради бога, — не стал я отказывать.

В тесноте да не в обиде, но для Бекаса шесть человек перебор.

Я, проигнорировав недовольное бурчание Трифона, уселся вперёд, Грека отправили в кузов, остальные разместились на заднем диване.

Пока тряслись по колдобинам, Платон тарахтел без умолку, рассказывая о своих приключениях. Как увольнялся, как народ набирал, как назад добирался. Обращался больше к Димычу, но говорил громко, чтобы я тоже слышал. Я же пропускал его трескотню мимо ушей — в его словах правды было от силы процентов тридцать.

— Нет, ты только представь, Дмитрий Иванович, — переключился Платон на новую тему, — меня сама императрица отметила.

— Помню, ты говорил, телеграмму прислала с выражением лично благодарности, — покивал Димыч.

— Э нет, брат, бери выше, — задрал нос Платон. — Августейшим соизволением наградила медалью «За верную службу» и одарила подарком.

— Ого, и каким же? — восхитился в ответ Димыч.

— А бот, на котором я прилетел. Теперь в единоличном моём пользовании, — выдал Платон и тут же посетовал: — Вот только название осталось сменить, да всё руки не доходили. Ну и обмыть по-людски, разумеется.

А вот здесь я прислушался. В голосе Голохвастова звучала неприкрытая гордость, а Эмоциональный окрас показывал, что всё правда. И про императрицу, и про подарок, и про медаль. Героический у нас товарищ оказывается, даже жаль, что немного шпион.

Не отреагировать на такую новость, значит кровно обидеть. Чего не хотелось бы. Платон, при всём его бэкграунде, мне импонировал.

— Поздравляю, — проговорил я с уважительной миной, разворачиваясь в полоборота. — И что планируешь с ним делать?

— Как что? — искренне удивился Платон и выдал совсем уж неожиданное: — На общее дело, конечно, отдам.

— Подарок императрицы? Прямо так и отдашь? — поразился я такой щедрости.

— Ну да. А что в том такого. Ты ещё скажи, что нам бот без надобности.

— Да нет, пригодится.

— Это что получается, ежа мне в штаны, теперь у нас есть воздушный корабель? — не утерпев, вставил восторженную реплику Трофим и состроив жалобную мину повернулся ко мне: — Бесноватый… ой, простите, господин Смолл, возьмите меня бортовым стрелком. Ну пжалста…

— Возьму, если будешь себя хорошо вести, — пообещал я, вспомнив, что он как раз служил оператором тяжёлой кинетики на Архангеле.

— Ох, благодарствую, господин Смолл, — рассыпался в благодарностях Трофим. — Обещаю, не пожалеете.

— Ты рули давай, не отвлекайся, — умерил его восторги я.

— Да чего тут рулить, — отмахнулся он, тем не менее вернув взгляд на дорогу. — Почитай уже и приехали.

Снова пятница, конец дня и мы в Управе по делам ватаг и ватажников.

Правда, сегодня в расширенном составе. Оставив Грека с Трофимом охранять транспорт, внутрь вошли я, Димыч, Платон и Трофим.

Там нас ждала картина, знакомая по прежнему посещению.

Посетителей ноль. Служивый народ потихоньку линяет с рабочего места, с тем чтобы предаться отдохновению в законные выходные… Тут то меня и ошпарило. Я понял в какой мы чуть не попали просак. Да и попадём, если набриолиненный уже свалил.

С нехорошим предчувствием я ускорился, рванул на себя нужную дверь и, заглянув внутрь, с облегчением выдохнул. Набриолиненный был на месте, но уже собирался. Стоял у стола к нам спиной и что-то прятал в портфель.

— Здесь жди, — бросил я Трифону и шагнул в кабинет. — Здравствуйте, уважаемый.

— Присутственные часы закончились. Приходите в надлежащее время, — выдал «уважаемый» любимую дежурную фразу и даже не обернулся, скотина.

— Я надолго не задержу.

— Сказано же…

Он кинул раздражённый взгляд через плечо, увидел меня. Узнал. И его лицо пошло пятнами.

— В-ваше Сиятельство, в-вы? Н-но мне сказали… — пролепетал он и осёкся.

Что ему сказали и кто именно, я приблизительно догадался, но сейчас это дело второе. Главное, чтобы не поступил ультимативный запрет на регистрационные действия. Впрочем, когда это меня останавливало?

— Мы, — жизнерадостно улыбнулся я, делая знак Менделееву. — Ватагу оформим?

Димыч тотчас протянул сафьяновую папку с бумагами. Платон же, зная о нашем споре с Дибичем, подпёр плечом дверной косяк и, скрестив на груди руки, с непритворным любопытством наблюдал, как будут развиваться события.

Чиновник отпрянул, словно ему болотную гадюку попытались всучить. Видимо, запрет всё же был. «Эмоциональный окрас» подтвердил эту версию, показав ауру беспокойства и страха. Чиновник безумно боялся попасть в переплёт, не выполнив распоряжение вышестоящего руководства.

«Ёкарный бабай, да что ж всё так сложно-то», — мысленно чертыхнулся я и активировал «Убеждение».

Но применить не успел. Вмешался Платон.

— Ты давай, милый друг, не кобенься, а выполняй что тебе по должности положено, — проговорил он в три шага преодолев расстояние до хозяина кабинета, зацепил того за воротник, обвёл вокруг стола и насильно усадил на рабочее место. — Где тут у тебя чернила, перо? Не заставляй себя уговаривать.

— Вы что себе позволяете⁈ — дёрнулся набриолиненный в безуспешной попытке вырваться из стальной хватки Платона. — Я буду жаловаться на вас коменданту.

— Это я буду жаловаться коменданту, — придавил голосом Голохвастов и перевёл взгляд на меня. — Нет, ты посмотри на него Мишель. До окончания присутствия ещё час почти, а он уже засобирался… Деятель.

Я же молча забрал у Димыча папку, бросил её на столешницу, сверху прихлопнул памятку с перечнем документов. Ту самую, которую этот же чиновник мне и вручил неделю назад.

— Н-но В-наше Сиятельство… господа… вы поймите… оформление дело не быстрое. Я просто не успею сделать необходимые проводки, — начал оправдываться клерк. — Мне же нужно всё проверить, присвоить номер в реестре, внести в списки на очередь… Опять же формуляр для комендатуры заполнить… в трёх экземплярах. Право слово, приходите в понедельник, приму вас без очереди.

Лыко мочало, начинай сначала. Про понедельник и без очереди я уже слышал. И совершенно понятно, что набриолиненный просто ищет повод, чтобы сегодня нас не оформлять. Но здесь у него без вариантов. С пустыми руками я не уйду.

— Вы пока просто внесите нашу ватагу в реестр. А с остальным можно и в понедельник, — предложил я и всё-таки применил «Убеждение».

Дар сработал со скрипом и не в полном объёме.

Животный страх вызвал в организме клерка гормональную бурю, что в свою очередь, частично помогло ему справиться с ментальным воздействием. И тем не менее, он открыл папку с моими бумагами и принялся их изучать, попутно делая пометки в моей же памятке.

— Ну что же, на первый взгляд, всё в порядке, — неохотно признал клерк спустя четверть часа, поставив галочку напротив последнего пункта. — Все требования соблюдены, не вижу причин вам отказать…

— Вот видите. Говорил же, что много времени не займём, — обрадовался я.

Как выяснилось, преждевременно.

— М-да, причин для отказа действительно нет, — задумчиво протянул клерк и продолжил уже решительнее: — И я вам обязательно выдам лицензию. Но лишь после того, как лично проверю предоставленные данные на соответствие.

— Проверите? Лично? — недобро прищурился я.

— Разумеется, — кивнул он. — А как же ещё удостовериться, что все документы подтверждены фактически? База, транспорт, люди… Это, знаете ли, не шутки. Вы, Ваше Сиятельство не обессудьте, но у меня регламент…

«Вот же сука, регламент у него. Ну я тебе сейчас устрою», — подумал я, и снова предпринять ничего не успел.

На этот раз нервы сдали у Димыча. Отодвинув меня плечом в сторону, он подошёл вплотную к столу, вытащил револьверы и демонстративно положил один из них перед клерком. Рукоятью к нему.

— Не понимаю, простите… — сделал тот брови домиком, переводя на Менделеева недоумевающий взгляд. — Зачем вы дали мне пистолет?

— Револьвер, — поправил его Димыч и проскрежетал с металлическими нотками в голосе. — Берите и идите за мной к выходу.

— Эт-то ещё для чего? — побледнел тот, уже догадываясь, куда и зачем его звали.

— Будем стреляться, — коротко бросил Димыч.

— Стреляться? Н-но позвольте… П-повод какой?

— Вы только что меня оскорбили.

— Я? В-вас? Но чем же?

— Тем, что подвергли необоснованным сомнениям слова моего лучшего друга, достойнейшего из людей. И только кровью сможете смыть это бесчестье.

«Эмоциональный окрас» подтвердил, что Димыч не разыгрывал сцену. Он и в самом деле хотел застрелить бедолагу. Устранить последнее препятствие между нами и победой в пари. Впрочем, я был уверен, что до кровопролития не дойдёт. Набриолиненный не боец и сейчас боится нас больше, нежели гнева начальства. Боится до мокрых штанов. Не знаю как, но он найдёт способ увильнуть от дуэли.

И оказался прав.

— Если я принесу искренние извинения, это уладит конфликт? — дрожащим голосом пролепетал перепуганный до мизумления клерк.

— Отчасти, — процедил Димыч. — Но окончательно смогу вас простить, только если вы выдадите нам бумагу, за которой мы собственно и явились.

— Н-но это против всех правил, господа… — вякнул клерк и, увидев, как Димыч взводит курок, тут же одумался. — Думаю в виде исключительных обстоятельств я смогу пойти на незначительные нарушения, — скороговоркой выдал он после секундного размышления и полез в ящик стола. — Ой.

— Что ещё? — вызверился Менделеев.

— Кажется, бланки закончились…

— Нет, я его прямо здесь застрелю, — зарычал Димыч, подняв револьвер и прицелившись ему в голову. — Мишель, засвидетельствуешь потом, что он меня вынудил!

— А нет, нашёл, — тут же отреагировал клерк, положил перед собой лист гербовой бумаги и потянулся за ручкой.

Несколько минут мы простояли под скрип пера по бумаге и смотрели как чиновник старательно заполняет нужные строчки каллиграфическим почерком. Наконец он поставил последнюю точку, завизировал документ и тиснул два штемпеля. Сверху угловой — с реквизитами управы по делам ватаг и ватажников, снизу круглый, с двуглавым орлом.

Димыч схватил заветный документ, не дожидаясь пока чернила просохнут, и пробежал глазами по тексту.

— Ватага Смолла… Мишель Смолл капитан, Менделеев Д. И. казначей… Дата сегодняшняя, — пробормотал он и посмотрев на меня поверх листа удовлетворённо кивнул. — Всё в порядке, Мишель.

— Вот и отлично, — тоже кивнул я и добавил уже для клерка. — Остальным в понедельник займёмся. Я заеду, или вот, Дмитрий Иванович.

— Я заеду, — веско бросил Димыч, подарив набриолиненному злобный взгляд. — И напомню, вы обещали принять без очереди.

С этими словами он цапнул со стола так и не понадобившийся второй револьвер и, пыхтя перегретым котлом паровоза вышел за дверь. Платон следом, а я задержался. Наклонился к столу и, активировав «Убеждение», негромко сказал:

— Забудь, что мы приходили. До понедельника. В понедельник вспомни в восемь утра.

Это для Дибича. Чтобы раньше времени не расстраивался. Набриолиненный, конечно, вряд ли побежит докладывать о собственном неподчинении прямому приказу… но чем чёрт не шутит? Поэтому так.

Оставив клерка сидеть со скошенными к носу глазами, я выскочил из кабинета и уже на улице присоединился к товарищам. Димыч всё ещё кипел праведным гневом.

— Штафирка чернильная… мерзавец… подлец… — слышалось его бормотание.

— Да ладно тебе. Всё закончилось. Мы победили, — проговорил я в тщетной попытке его успокоить. — Теперь и Дибича по носу щёлкнем.

— Осталось, чтобы он это признал, — буркнул Димыч, залезая в машину.

— Признает, — хмыкнул я и, усевшись рядом с Трофимом, распорядился: — На базу.

Заехать стоило, чтобы окончательно закрыть вопрос с пополнением.

Их как минимум надо накормить, разместить, ну или убедиться, что Митрич об этом сам позаботился. Хотя в последнем у меня были сомнения. Нет, так-то старый мужик ответственный и хозяйственный, но у него сейчас забот полон рот, мог тупо забыть.

Впрочем, переживал зря, бойцы Голохвастого оказались и сами с усами. Это выяснилось, едва мы припарковались на пятаке перед гаражами.

База преобразилась до неузнаваемости и уже стала смахивать на всамделишний ППД.

Там, где до этого кустился бурьян, раскинулся настоящий палаточный лагерь. Горел костёр, над костром исходил ароматным парком казанок, над казанком, с поварёшкой в руке колдовал один из бойцов. Очевидно, дежурный по кухне. Второй курсировал вокруг палаток, выполняя функции постового. Остальные же присоединились к моим старичкам и наёмной бригаде в едином трудовом порыве.

— Видал, каких орлов привёл? — не смог не похвалиться Платон, перекрикивая частый перестук топоров.

В ответ я только молча кивнул, соглашаясь.

А что тут скажешь? И вправду орлы. Нет, я конечно ожидал сдвигов — всё-таки тридцать пар лишних рабочих рук — но реальность превзошла самые оптимистичные ожидания.

На сруб, что предназначался для бани, уже ставили третью пару стропил. Первую казарму подняли вкруг до шестого венца. И туалет сколотили на пять посадочных мест. Всё по месту, как и предусматривалось утверждённым генпланом. Единственным нововведением была конструкция, которую прямо сейчас возводили в центре лагеря из досок и брёвен. Это похоже, уже Митрич распорядился, и, в целом, правильно. С появлением воздушного судна причальная башня становилась жизненно-необходимым атрибутом.

В общем, переживал я зря, всё двигалось в нужном направлении и без моего прямого и непосредственного. Но командир должен радеть. Поэтому я ещё пошарахался по базе с часок, вникая в процесс, и только после этого вернулся в «Три Топора» сотоварищи.

Едва переступили порог, Платон тут же задал вопрос:

— Новый ППД обмывали?

Пришлось признаться, что нет.

— Сейчас исправим.

Сказал и ринулся исправлять.

Причём каким-то чудом заполучил в союзники Фитца. Их стараниями заурядный ужин превратился в дружескую пирушку, если не сказать в попойку. Нет, я-то практически не пил, помня о завтрашнем рандеву. Димыч поначалу тоже держался, но против Платона он слабоват — ближе к ночи оба накидались прилично.

И тем не менее, в субботу, ровно в девять утра, мы с Менделеевым стояли у ворот Дибичевской резиденции.

Я бодрый, как огурец. Димыч мучимый лёгким похмельем.

Внутрь нас ожидаемо не пустили, но я не расстроился. Не баре, можем и подождать. Тем более, что расстраиваться придётся хозяину.

К Дибичу заслали гонца из охраны. Я от нечего делать рассматривал бронеход. Мрачный Димыч выписывал нервные круги, нет-нет, бросая обеспокоенный взгляд сквозь решётку ворот. Не знаю, то ли хотел первым графа увидеть, то ли высматривал предмет своего вожделения. Я сейчас про Мари.

Минут через двадцать такого времяпрепровождения, со стороны особняка подкатил большой чёрный джип. Остановился, не доезжая ворот. Из него вылез Дибич. Один. Без девчат. Но и то ладно. Я, если честно, думал он нас будет дольше мурыжить.

— Чему обязан лицезреть вас в столь ранний час, господа? — с насмешкой бросил он вместо приветствия, и сделав охраннику знак, чтобы открыл воротину.

«Ага, типа забыл. Если б забыл, нас бы попросту развернули, как надоедливых попрошаек», — мысленно усмехнулся я и приподнял брови в напускном удивлении: — Ну как же, Ваше Сиятельство, срок пари на исходе, хотелось бы зафиксировать выигрыш.

На самом деле я не тешил себя ложными надеждами насчёт обещанного благоволения. Козни строить не будет — уже хорошо, а с остальным мы и без него разберёмся.

— Выигрышь? — теперь уже графские брови полезли на лоб, с той разницей, что удивление было реальным.

«Эмоциональный окрас» показал недоверие, общее непонимание и нарождающийся гнев. После нашей встречи набриолиненный отхватит по самое не балуй, тут даже к бабке не ходи. Но меня это меньше всего беспокоило. Хотелось быстрее закрыть вопрос с пари и заняться уже своими делами, без оглядки на коменданта.

И тем не менее, приличия соблюсти стоило.

— Безусловно, Ваше Сиятельство. Иначе я не осмелился бы вас беспокоить, — изобразил я учтивость и полез во внутренний карман сюртука. — Условия пари выполнены в полном объёме. Вот. Извольте в том убедиться.

С этими словами протянул ему документ, добытую нами вчера в Управе по делам ватаг и ватажников. Он взял его двумя пальцами. Посмотрел на свет. Пробежал глазами по тексту. Поковырял ногтем печать. После чего, вернув документ, нехотя процедил:

— Силён.

— Что есть, то есть, — скромно улыбнулся я, пряча бумагу в карман.

Больше ничего не сказал. Выдержал паузу. Но и не уходил, тем самым давая понять, что спор надо закончить и слово за графом. Торопить не следовало. Дибич сейчас внутренне напоминал вулкан. Ткнёшь и взорвётся.

Где-то с минуту он пыхтел носорогом, страдающим насморком, наконец, выдавил:

— Признаю поражение. Долг за мной. И всё же надеюсь, что вы не станете злоупотреблять моим добрым к вам отношением.

— Как вы могли подумать такое, граф? — сказал я, вкладывая в интонации целую гамму эмоций. — В мыслях не допускал. Без крайней нужды не побеспокою. Даю честное благородное слово.

— Другого не ждал, — сухо кивнул он.

Врал, негодяй. Ждал именно, что другого. Был уверен, что пари мы не вывезем, а сейчас просто импровизировал. Сохранял хорошую мину при плохой игре. Больше того, он бы нашёл способ выкрутиться, не присутствуй при нашем споре княгиня. Но все эти глубокомысленные выводы я сохранил при себе, поскольку не хотел конфликтовать с комендантом. Одно дело кошмарить чиновника из не самых великих по рангу, а второе местного царька рожей в лужу макать. Так что ну его, проявим благоразумие.

— В таком случае не смею более вас отвлекать, Ваше Сиятельство, — закруглил я беседу и уже собрался уйти, как Димыча надрало встрять в разговор.

— Всего хорошего, Николай Алексеевич. Передавайте мой глубочайший поклон младшим графиням, — учтиво проговорил он, действительно поклонившись.

'Ну ёкарный бабай, Дим, то тебя за язык то тянул? Нормально же общались, — мысленно поморщился я, понимая, что произойдёт дальше.

Димыч только что качественно отдавил графу его самую больную мозоль. Но сказанного не воротишь, и реакция себя ждать не заставила.

Дибич выпятил губу. Скривился, словно ему кусок кизяка под нос сунули. Взглянул на Менделеева, как на пустое место. Даже не на него, а сквозь… и ничего не сказал. Просто выдержал паузу, позволяя прочувствовать всю ту пропасть что пролегала между родовой знатью и простолюдином.

И Димыч прочувствовал более чем. Вспыхнул, как рак. Его рука дёрнулась к револьверу. Но прежде чем едкая фраза слетела с его языка, я схватил его за плечи и, развернув на сто восемьдесят, подтолкнул к машине.

— Всё, граф, мы уходим. Был безумно рад встрече.

Дольше расшаркиваться я не мог, пришлось запихивать, шипящего и булькающего перегретым чайником, Менделеева в Бекаса.

— Увози нас отсюда скорее, — прошипел я Трофиму, плюхаясь на задний диван и уже потянул на себя дверцу, но закрыть не успел.

— Постойте, господин Смолл, — окликнул меня комендант.

— Весь внимание, Ваше Сиятельство, — ответил я, пихнув Менделеева в бок чтобы тот не взбрыкнул.

— Меня тут попросили кое-что для вас передать, — поморщился он, сделав знак одному из своих подчинённых.

Ого, а вот это уже интересно. Эмоциональный окрас я держал активированным, поэтому уловил перемену в эмоциях Дибича. Его раздражение кратно усилилось. Только теперь оно было направленно не на нас, а на кого-то стороннего. Конкретнее определить я, понятно, не мог, но чётко видел, что просьбой этой граф недоволен.

Пока я анализировал новые вводные, боец из охраны метнулся к комендантскому джипу и притащил ларец, размером не больше почтового ящика. Лакированный, с резными финтифлюшками, запертый на замок. Замок встроенный.

— Вот возьмите, — Дибич вытащил из кармана фигурный маленький ключик и протянул его мне. — Не думал, что приедете, хотел с водителем передать, но раз уж сложилось…

— Что там? — спросил я, принимая посылку.

— За кого вы меня принимаете? Досматривать чужую корреспонденцию не имею привычки, — презрительно фыркнул граф. — Ещё просили передать, чтобы открыли без лишних свидетелей.

— Даже так? — ухмыльнулся я. — А там часом не бомба?

В ответ на такое предположение, граф дёрнул щекой и матерно ругнулся сквозь зубы. После чего сообщил:

— Нет. Меня заверили, что для вас это полностью безопасно.

— Ну хорошо, посмотрим…

— Более не задерживаю, — буркнул граф и, развернувшись на пятке, утопал.

А мы поехали в «Три Топора». Разбираться с посылкой.

Мы сидели втроём в моём номере и тупо пялились на ларец. Вернее, на его содержимое.

Да, неизвестный даритель просил открыть без свидетелей, но пошёл он на хрен, этот даритель. Трифон меня в любом случае одного не оставил бы, а Димыч с самого начала со мной. И они единственные, кто в курсе, кто я такой и откуда. Ну кроме моего попаданчества, разумеется. Выпроводил только Трофима, да и то недалече. Поставил за дверью — смотреть, чтобы никто не зашёл, и строго наказал не подслушивать.

На подложке бархатистого бархата лежал глаз. Как лупоглазов только побольше. Вот только зрачок вполне себе человеческий, круглый. И радужка. В нашем случае изумрудно зелёная. И даже сеть кровеносных сосудов прослеживалась. Нет, оно понятно, что артефакт — третий визор отчетливо показывал сильную магическую составляющую — но как его активировать, пока непонятно. И, главное, стоит ли, вообще, активировать.

Я ещё в машине просканировал ларец всеми своими способностями. И ещё раз, после того, как крышку открыл. Угрозы эта хрень не несла. Ни прямой непосредственной, ни отдалённой скрытой. Ни для меня, ни для близких людей. И тем не менее осадочек оставался. Кто прислал, зачем прислал? Безымянный отправитель инструкциями не озаботился.

От размышлений меня отвлекли шаги в коридоре. Послышалась короткая перебранка. После чего дверь толкнули с той стороны и в комнату ввалился капитан Голохвастов. Без лишних церемоний, как и всегда, уже чуток пьяненький, и с початой бутылкой в руке.

«Ну да, куда ж без тебя, когда тут такое…», — хмыкнул я про себя, отвлекаясь от размышлений, и крикнул: — Трофим, я же просил…

— Его благородие настояли, — прилетело сконфуженное в ответ.

Это всё объясняло. Трифону проще было бы остановить паровоз, чем бравого капитана. Тем более, если тот настаивал. А его благородие остановился посреди комнаты, ненавязчиво огляделся и засыпал нас с Димычем словесным… пусть будет потоком:

— Нет, ты на них посмотри. Я уже ноги сбил в поисках, а они здесь схоронились. Бросили меня одного. Как-то не по-дружески, Мишель не находишь? — беззлобно попенял он и тут же без перехода, перевёл разговор: — Кстати, недурное винцо. Нет желания здоровье поправить? После вчерашнего.

— Не усугублял, мне без надобности, — усмехнулся я, жестом обозначая отказ.

— Дмитрий Иванович?

— Благодарю, воздержусь, — буркнул Димыч, всё ещё не отошедший от выходки Дибича.

— Ну хоть ты, Трифон? А? На, хлебни…

— На службе я, вашбродь, никак невозможно, — прогудел мой бодигард.

— Ну, как знаете, а я подлечусь, — пожал плечами Платон, сделал долгий глоток, с облегчением выдохнул и сообщил. — Живительная влага, зря отказались. Кстати, занятная вещица. Пять лет каторги за использование гражданскими лицами. Не знали?

С последними словами он как бы невзначай кивнул на ларец.

— Что? — вытаращился я в изумлении.

— Пять лет каторги, говорю, — повторил он. — Но ты не переживай, Мишель, дальше меня не уйдёт. И ещё. Боюсь вас расстроить, если вы его в одном экземпляре купили, то вас бессовестно облапошили. Может всё же по маленькой, а, Мишель? Составишь компанию?

— Да погоди ты, — я отобрал у него бутылку и, поставив её на стол, потребовал: — Рассказывай, всё, что знаешь

И развернул ларец глазом к нему.

— Если расскажу, выпьешь со мной? — хитро прищурился он.

— Если расскажешь, выпью, — пообещал я и приготовился слушать.

— И Дмитрий Иванович.

— И Дмитрий Иванович.

— Помни, Мишель, ты дал слово…

— Платон! Ёкарный ты бабай!

— Всё, все, я тебя понял. Ну так вот, о чём это я. Ах, да. Ваш артефакт зовётся Глазом Шивы. Редкая вещь. Дорогая. И находится на строжайшем учёте в третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Для свободного пользования запрещена. Стоит где-то около полумиллиона целковых, но это комплект…

— Ого, — присвистнул Димыч, услышав немалую сумму. — А наш за сколько можно продать?

— Ни за сколько. Их должно быть три штуки и обязательно из одного носителя. Иначе они не работают.

— Жаль, — расстроенно протянул Менделеев, но тут же оживился вновь. — А из кого такие добыть?

— Не владею вопросом, — покачал головой Платон, после чего посоветовал: — Ты лучше Митрича попытай. Он в этих делах дока.

— Да погодите, вы… добывальщики мамкины, — пресёк я, свернувший не туда разговор, и требовательно посмотрел на Платона: — Как именно, они… то есть он… ну глаз этот работает?

— Дальняя связь, — пояснил тот, словно говорил о чём-то обыденном и само собой разумеющемся.

— И насколько дальняя? — уточнил я.

— Неограниченно, — улыбнулся он и с невинным видом добавил: — Могу поинтересоваться, где вы раздобыли сей замечательный артефакт, с риском оказаться в местах не столь отдалённых?

— Можешь…

Ну а какой смысл скрывать? Всё что надо… вернее, всё, что не надо, он уже видел. А информацию, кроме как от Голохвастова мне получить негде. Разве что Митрича пригласить в качестве консультанта. Вариант, конечно, но я не горел желанием расширять круг посвящённых. Почему? Сам себе не мог объяснить. Да и сама ситуация нравилась мне всё меньше и меньше.

Я переглянулся с Димычем и, не увидев на его лице возражений, рассказал о нашем визите к Дибичу. Коротенечко. В формате: приехали — зафиксировали победу в пари — получили ларец — счастливые свалили в туман. О недоразумении между графом и Менделеевым разумеется умолчал. Личное это. Не имело к текущей проблеме никакого касательства.

— Точно! Пари! — воскликнул Платон, хлопнув себя ладонью по лбу. — Вот, голова моя садовая, совсем забыл. Эх, надо было с вами поехать…

«Ага. Тебя там только и не хватало. Лишнего свидетеля граф бы мне не простил. Из-за Димычева бэкграунда у нас с ним и так отношения спорные. Не стоило усугублять…» — подумал я, а вслух произнёс, возвращаясь к нашим баранам: — Интересно, кому я понадобился?

— Активируй глаз и узнаешь, — хмыкнул Платон и, воспользовавшись моментом, ловко цапнул бутылку за горлышко.

— Как, не подскажешь? Я его в первый раз вижу, — язвительно отреагировал я.

— Пф-ф-ф… Да проще пареной репы, — фыркнул тот. — Пальцем к зрачку прикоснись… — и, увидев, как я потянулся рукой к артефакту, воскликнул. — Эй, эй, Мишель, погоди. Не так быстро. Давайте-ка, друзья отойдём к стеночке. Ага, вот сюда. Всё, стоим здесь, не дышим.

Предостережение не лишнее. Как-никак, пять лет каторги за использование улыбалось. А если в группе, по предварительному сговору, возможно, и побольше дадут. Так что, да. Рисковать совершенно не стоило.

Платон выскользнул из поле зрения Глаза Шивы и, дождавшись пока Димыч с Трифоном к нему присоединились, кивнул мне — давай.

Я дал. И прикосновение действительно запустило процесс.

Взгляд артефакта приобрел осмысленное выражение. Зрачок сузился, фокусируясь на моём лице. А в воздухе замерцало призрачное изображение. Как голограмма, только магическая.

— Ёкарный бабай, — не удержал я матерного восклицания и, невольно прищурившись, вгляделся в картинку.

Из-за плотного сумрака мало что удалось разглядеть.

Какая-то комната. Окна в пол с небрежно задёрнутой шторой. На полированном фасаде… возможно, комода мерцал лунный блик. И угол кровати белел пятном шёлковых простыней. Чья-то спальня.

Но чья?

— Чтобы вас демоны драли. Кому там не спится? — проворчали с той стороны.

Простыни шевельнулись, картинка поплыла в сторону, остановилась, теперь показывая не угол кровати, а изголовье. И вновь темнота поглотила детали. Какой-то мужик среди пуховых подушек хлопал спросонья глазами.

«Ночь? Да ладно», — подумал я, но вспомнил о часовых поясах и перестал удивляться.

Мужик тем временем потянулся к комоду, на мгновение выпав из поля зрения. Чиркнула спичка. Неровное пламя свечи добавило света. И мне наконец-то удалось разглядеть своего визави. Худощавый, костистый. Лицо породистое с острыми чертами, тонким, чуть с горбинкой носом и холёной бородкой на испанский манер. Взгляд, хоть и заспанный, но уже злой… и какой-то неприятно-знакомый…

Память услужливо подсунула обстоятельства нашего знакомства, и я стиснул зубы с риском их раскрошить.

Несвицкий, гнида. Чтоб у тебя хрен на лбу вырос.

Первый порыв — схватить магический глаз и запустить его в стену — я подавил.

Артефакт ни при чём, а князя стоило выслушать. Через силу, но стоило. Многие вещи могло разъяснить… Хотя… боюсь не получится. Не сдержусь. Сейчас мне до дрожи в коленях хотелось его удавить.

— Далеко же вы забрались, Михаил Александрович, — с насмешкой протянул князь, не размениваясь на приветствия. — Вы даже не представляете, сколько трудов я потратил, чтобы вас разыскать. И тем не менее отрадно лицезреть вас в добром здравии.

— Не скажу, что взаимно, — прошипел я, с усилием подавив вспышку гнева. — Чего хотел, ушлепан?

— Фи, как не культурно, Михаил Александрович, — показательно поморщился он и как ни в чём ни бывало продолжил: — А хотел я… выразить вам соболезнования, по поводу безвременной кончины вашего дядюшки.

«Выходит, не спасли дядю монастырские стены. И до него добрались».

— Твоих рук дело? — выплюнул я, заиграв желваками.

— Как вы могли такое подумать, — открестился князь, обозначив на лице возмущение. — Апоплексический удар. Самая естественная из возможных причин, — и добавил, гаденько ухмыльнувшись: — По крайней мере, именно так прозектор напишет в отчёте.

Не поверил ни единому слову, а последняя фраза убедила меня окончательно. Несвицкий приложил руку к гибели дядюшки… Но, сука, мне до сих пор непонятен его глубинный мотив… Вырезать не слабый последний в империи род подчистую… Ради чего?

— Включу тебе в общий счёт, — мрачно пообещал я.

— Это сколько угодно, — Несвицкий растянул губы в ядовитой улыбке. — Но я, собственно, к вам с предложением…

— А чего вдруг? — с издёвкой перебил я. — Прежние методы уже не работают? Ну там, снайпер на чердаке. Или авиакатастрофа…

Решил, что поглумиться будет не лишним. И угадал. Подначка сработала, и, таки, вывела князя на откровения.

— Полноте, Михаил Александрович, не будьте столь мелочны. От досадных ошибок не застрахован никто, — раздражённо поморщился он. — Соглашусь, снайпер и аэрокрафты были поспешным решением.

— То есть, свою причастность ты признаёшь, — холодно констатировал я, с трудом удерживаясь, чтобы не послать его на хрен. — А не боишься, что я твои слова доведу кому следует?

— Твоё слово против моего, — скривился он в пренебрежительной мине. — Кто поверит огульному обвинению человека без рода без племени? Я аристократ на государевой службе, облечённый монаршим доверием. Вы бесправный изгой. Вас даже слушать не станут, уж поверьте моему богатому опыту.

Князь шёл на контакт, преследуя пока ещё неясные цели, хоть я и видел, что это ему претит. Дары работали даже через артефакторный глаз, и эмоции собеседника прекрасно считывались…

Так стоп! Эмоции считывались… Дары работают!

А это значит, проблему с Несвицким я могу закрыть прямо сейчас. Как? Да хотя бы вот ту подушечку ему на щебетальник накинуть и аккуратненько придержать.

Сказано — сделано.

Я сосредоточился и активировал субспособность «Метатель», выбрав целью самую большую подушку… Сука. Хоть бы пошевелилась.

«Да как, так-то? — шумно выдохнул я сквозь сжатые зубы. — Хорошо, попробуем Сдвиг».

Попробовал. С тем же успехом. Но я уже закусил удила.

И подключил тяжёлую артиллерию.

«Взломщик».

На живых я его не испытывал, но человеческий организм, по сути тоже механизм, только биологический. Так что может сработать. К примеру, что будет, если ублюдку гортань пережать? А вот сейчас и проверим.

Сфокусировавшись на шее Несвицкого, я представил страничку из анатомического атласа. Тот же чертёж. Ага, кожа, мышцы, сосуды… всё это мимо. А вот и нужные хрящики. И если вот так надавить, да посильнее прижать…

И хрен по всей роже. Снова не вышло.

Долбанный Глаз Шивы не пропускал Кинетика, хоть ты тресни. Но у меня арсенал, и Псионика никто не запрещал применить. «Локус контроля» оставим, он ещё не прокачан и могла выйти осечка. А вот «Убеждение» у меня уже развито хорошо. Его и применим…

Я поймал взгляд оппонента и выдал ментальный посыл шагнуть из окна. Вернее, выпрыгнуть. Щучкой. Этажи здесь высокие и если будет хотя бы второй, ублюдок наверняка свернёт себе шею. Почти наверняка… но попытаться, как минимум, стоило.

Попытка слилась. Несвицкий даже не почесался.

Обидно, шиздец.

— О чём задумались, Михаил Александрович? — окликнул мне он, неправильно истолковав мой напряжённый вид и паузу в разговоре.

— Да вот, думаю, — в тон ему ответил я, стараясь не выказать разочарования. — Что сдохло, раз ты решил поменять принципиальный подход? Любимая кошка? Или кто-то ещё?

Ну в самом деле, не рассказывать же, что я только что пытался его прикончить. Пусть неудачно, но эта информация ему ни к чему. Жаль конечно, но, похоже, придётся вернуться к первоначальному плану. Выудить из ублюдка по максимуму, а потом думать, как это использовать.

— Забавно вы вопрос сформулировали, Михаил Александрович. И попали же в самое яблочко… — не к месту развеселился князь и, уже посерьёзнев, продолжил: — Именно, кончина вашего дядюшки и послужила причиной. Я, знаете ли, имел возможность побеседовать с ним непосредственно перед… и выяснил кое-какие детали…

И замолчал, явно обдумывая продолжение фразы. А я скривился, словно хлорки хлебнул.

Вот же ж, сука, как вывернул. И самое обидное что мои слова мне же и прилетели. Хотя, сам виновать, увлекаться не стоило. За языком надо следить. И тем не менее…

— Сопли не жуй. Какие детали? — поторопил я, грубостью маскируя досаду.

— Хорошо, карты на стол, — проговорил он, очевидно, что-то решив для себя. — Теперь я убеждён, что кроме вас, никто больше не знает о местонахождении Малых Регалий. Поэтому предлагаю заключить сделку. Вы передаёте мне Малые Регалии и отказываетесь от каких-либо претензий ко мне и моему роду. Я в свою очередь…

— Вот так просто? — вскипел я, непроизвольным жестом загнав ногти в ладонь. — Вырезали мою семью, дважды на меня покушались и без претензий⁈

— Большая игра, высокие ставки. Примите как данность, — скрежетнул он, каменея лицом. — А теперь повторю. Вы передаёте Малые Регалии с отказом от каких-либо претензий ко мне и моему роду. Я, в свою очередь, обеспечиваю вашу личную безопасность, восстановление в правах и тёплое место при дворе. О денежной компенсации речь не завожу, у вас и без того средств предостаточно. Но если захотите, можем рассмотреть и этот вопрос.

— Место при дворе? — вскинул я бровь, с трудом переводя дыхание. — Не знал, что ты настолько влиятелен.

— Всё имеет свойство меняться, — туманно ответил он, нацепив на лицо выражение надменного превосходства. — И в скором времени вы получите возможность в том убедиться… Разумеется, если согласитесь на моё предложение.

Несвицкий закончил и выжидающе посмотрел на меня. Я же принял позу Роденовского мыслителя и сделал вид, что задумался. Нет, и в самом деле задумался, только не о том, что хотел показать…

«Надеюсь, вы не пойдёте на условия негодяя?», — влез в мои мысли прерывающийся голос Мишеньки.

Мелкий со среды меня игнорировал. Обижался по поводу несостоявшейся встречи с отцом Никодимом. А вот сейчас, гляди, проняло. И если честно, я невольно обрадовался такой его реакции. Он хоть и мажор, но получается — не совсем конченный. Что-то мужское всё-таки в нём осталось. Или появилось… Трудно сказать.

«Надеюсь, вы не пойдёте на условия негодяя?» — повторил Мишенька уже с требовательными интонациями.

«Сам то, что бы ответил?» — мысленно хмыкнул я.

«Вызвал бы мерзавца на дуэль! Уничтожил бы своими руками!» — запальчиво выкрикнул он.

«Ох уж мне эти аристократические замашки, — вздохнул я, — Но сама по себе мысль правильная. Здесь поддержу».

— Михаил Александрович, — вклинился в наш с Мишенькой внутренний диалог князь. — Я понимаю, решение не простое и если вам нужно больше времени…

— Вовсе нет, — в который раз перебил его я. — Времени мне не потребуется. Всё просто, как коровье мычание.

— И каков будет ответ? — спросил Несвицкий, пропустив вдох от волнения.

— Засунь свои предложения себе в задницу, — выдал я и закончил угрозой. — И ходи, ублюдок, оглядывайся. Угандошу при первой подходящей возможности.

— Юный глупец, — прошипел он, с трудом взял себя в руки и многообещающе улыбнулся. — И всё же мы ещё раз обсудим сделку. В каком-нибудь уютном подвальчике. Только, боюсь, условия не будут уже столь привлекательны. До скорой встречи, Михаил Александрович.

Сказал и выключил глаз. Оставил за собой последнее слово, гадёныш.

И меня. В глубокой задумчивости.

Глаз остекленел. Голографическая картинка развеялась. В комнате повисла кладбищенская тишина.

Мои соратники притихли у стеночки, страшась побеспокоить меня неосторожно брошенным словом. И даже Мишенька не нагнетал, за что (редкий случай) я был ему благодарен.

Мысли роились в голове роем огнешершней, все злые и не особо толковые. Что ни говори, а общение с заклятым врагом вывело меня из равновесия. И требовалось успокоиться, чтобы хоть как-то проанализировать ситуацию. Мне бы сейчас медитация помогла, но не выгонять же друзей. К тому же они не уйдут. Вижу эмоциональным окрасом.

Я длинно выдохнул, захлопнул, на всякий случай ларец, и принялся размышлять.

Итак. Что мы имеем?

А имеем мы следующее. Князь дал ясно понять, что моё физическое устранение в ближайшей перспективе не значится. На текущий момент он уверен, что один только я располагаю информацией о местоположении Регалий. И не будем его в этом разубеждать. Это первое, что можно отнести к плюсам.

Второе и тоже полезное — признание в организации двух покушений на меня и причастность к гибели дядюшки, озвученное при свидетелях. Причём, о последнем Несвицкий не знал. И вот с этим уже можно работать. А если добавить печатку с гербом, полученную от Трифона, то я прищучу ублюдка. Без особенных сложностей и на вполне законных основаниях. Такую доказательную базу примет любая инстанция. Даже Суд Крови не сможет проигнорировать. Единственно, этот козырь я придержу на потом. Игра предстоит тонкая и опасная, так что лучше её контролировать лично. Да и вес надо набрать — если не титул вернуть, то хотя бы заполучить Аргамака.

А вот Газ Шивы приобретение спорное и даже опасное. Кто сможет гарантировать, что артефакт сейчас не шпионит за мной? Не подслушивает? Не транслирует текущие координаты? Да и пять лет каторги не стоило сбрасывать со счетов.

Несвицкий хоть и редкая мразь, но в изворотливости ему не откажешь. Вполне мог разыграть многоходовочку: поговорил, донёс необходимую информацию и тут же постучал в третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. На правах анонима. Мол, так и так, некое гражданское лицо использует запрещёнку по такому-то адресу.

Я бы так поступил. Потому что одно дело — выковыривать меня из Диких Земель с риском получить пулю в голову, и совсем другое — забрать тёпленьким из рук имперского правосудия.

Ну а дальше схема простая: подвал, дыба и разговор по душам.

Я прогнал вероятности через Весы и поморщился. Девяносто восемь процентов за подобный исход. Да и чувство опасности уже щекотало лопатки. Нет, прямо сейчас меня арестовывать не придут, но это вопрос времени. И времени того осталось в обрез.

Ёкарный бабай, снова разнервничался.

Чувствую себя крысой, загнанной в угол… Нет, такая себе аналогия. Лучше волк и флажки… Да хрен с ними, с животными. Надо срочно что-то придумывать.

Так. Сколько там разница между Петербургом и Владиком? Семь? А присутствие открывается в девять. Несвицкий, если хочет сохранить анонимность, вряд ли станет прямо сейчас волну поднимать. Да даже если и станет. Там ночь. Пока дозвонится до нужных людей, пока те расчухаются, пока местным передадут, пока те до меня доберутся…

В любом случае фора у меня есть. Часа два, минимум. Успеваю.

Да там собственно и успевать нечего, решение проблемы простое. Ларец в печку, глаз в речку — и с меня взятки гладки. Где артефакт? Какой артефакт? Надеюсь, видео в облаке он сохранять не умеет…

«Вы совсем идиот?» — внутричерепное вмешательство Мишеньки заставило меня вздрогнуть.

«Ой, в жопу иди. Тоже мне умник нашёлся, — ответил я грубостью, но мне сейчас не до экивоков. — Есть что предложить, предложи. Или заткнись и не мешай думать».

«Разумеется есть, — с раздражением фыркнул мелкий. — Предлагаю отослать артефакт Его Сиятельству Меньшикову. С сопроводительным письмом, где вы укажите от кого его получили и подробности разговора. Есть необходимость объяснять, что последует дальше?»

Твою мать. Устами младенца, что называется. А ведь на поверхности всё лежало.

Несвицкий преследует сугубо личные интересы, значит действует от себя. Неофициально. То есть попадает под запрет, как и любой гражданский персонаж. И если грамотно сделать подачу… Допустим, со своими деньгами и связями, от каторги он отмажется, но в любом случае геморроя огребёт по самые гланды. И ведь может сработать. Осталось понять, как доставить Глаз Шивы Светлейшему.

С этой мыслью я покосился на Голохвастова.

Он сильно прокололся, проявив неожиданную осведомлённость. Ну не мог обычный штабной капитан столько знать про Глаз Шивы. Не мог. Он вообще про артефакт знать не должен. А тут… и для чего предназначен, и как применять, и где состоит на учёте. Он как бы и сам не из третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В принципе, я уже и так догадался, просто получил лишнее подтверждение.

Его что ли попросить об услуге?

Нет. Слишком в лоб. Пусть думает, что я ни о чём не догадываюсь.

Но, тогда как? Не бандеролью же отправлять ценнейшую во всех смыслах вещь…

«Обычно вы бываете посообразительнее, — снова уколол меня Мишенька и, не дожидаясь ответа, развернул скрытый подтекст: — Я бы на вашем месте воспользовался услугами Шниперсона. Можете не благодарить».

«Шниперсон. Точно», — хлопнул я себя ладонью по лбу.

Во-первых, он торговец с широким кругом общения и вычислить нашу тесную связь будет сложно. Во-вторых, действительно способен решить эту проблему. Потому что, в-третьих, в чем я был абсолютно уверен, каналы доставки чего-то не совсем законного у него налажены и отлажены. В жизни не поверю, чтобы Исаак Яковлевич упустил лишнюю возможность персонального обогащения. Наличие контрафакта из Диких Земель у его брата Арона на это прямо указывают.

Значит так и поступим.

Я вскочил, схватил в охапку ларец с Глазом Шивы и бросился к выходу.

В спину прилетело два возгласа:

— Ты куда? На пожар? — от Платона.

— Нам с тобой? Нужна помощь? — от Димыча.

Трифон ничего не спросил, молча увязался следом, успев прихватить саквояж.

— Ждите. Объясню всё потом, — крикнул я уже в дверях, выскочил в коридор и, цапнув за рукав Трофима, потащил его за собой.

«Бекас» конечно надоел до желудочных судорог, но на машине получится всяко быстрей.

Шниперсон, слава богу, оказался на месте.

Я ввалился в кабинет без стука, уронив несколько бумажек, грохнул своей ношей о стол, и выпалил:

— Исаак Яковлевич, ЭТО необходимо СРОЧНО отправить в Санкт-Петербург.

«Это» и «срочно» выделил интонацией.

— И вам здравствуйте, молодой человек, — ответил тот с любопытством разглядывая ларец. — Вы меня интригуете, Мишель. Могу поинтересоваться кому и насколько срочно?

Показательно, что не уточнил что в ларце. Не хотел знать лишнего, чтобы потом не пришлось врать.

— Его сиятельству Меньшикову лично в руки. По срокам — вчера.

Брови Шниперсона поползли вверх. Очки вниз. Он посмотрел на меня поверх золочённой оправы, как на деревенского дурачка:

— Постесняюсь спросить, это вы сейчас Даниил Константиновича поимели ввиду? Тайного советника Его Императорского Величества и начальника Его же Императорского Величества Канцелярии?

— Да, его, — кивнув, подтвердил я.

— Мишель, мы с вами безусловно друзья, но если это шутка, то не смешная, — заявил Шниперсон и сняв очки, принялся протирать платком стёкла. — Светлейший князь о моём существовании не догадывается и, думаю, счастлив в своём неведении. Пусть так и останется.

— От вас только доставка. Отправителем выступлю я. Уверяю, ваша фамилия не будет фигурировать даже близко.

— Хм, почему бы вам не воспользоваться почтой? У них уже давно существует экспресс-доставка. Да, выйдет немного дольше, нежели через меня, но зато гораздо, гораздо дешевле.

«Цену, что ли, себе набивает?» — подумал я, вслух же сказал: — Два момента. Та самая срочность, о которой уже говорил. И ещё один…

Тут я замялся.

Исаак Яковлевич мне ничего плохого не сделал, и пользовать его в тёмную было бы подлостью с моей стороны. Контрабанда — это одно. Там Шниперсон как рыба в воде, в крайнем случае даст взятку и отпрыгнет. Да и той контрабанды — безобидные поделки да безделушки… вряд ли он занимается чем-то действительно криминальным. А вот если его гонца с Глазом Шивы отловят, да отследят всю цепочку… получится некрасиво. И это мягко сказать.

— Вы меня пугаете, Мишель, — признался он и, водрузив очки на нос, поторопил: — Ну так и? Какой же второй?

«Ладно. Расскажу без подробностей. Откажется, да и бес с ним, буду другой выход искать», — решил я и продолжил вслух: — Тому, кого с этим поймают, пять лет на казённом питании обеспеченно.

— Эва как, — крякнул Шниперсон, почесав нос. — Это кардинально меняет дело.

— Значит не возьмётесь, — печально вздохнул я.

— Напротив, милейший Мишель, совершенно напротив. То есть, возьмусь обязательно, — воскликнул он и подтащив к себе счёты лихо защёлкал костяшками. — Так-с, тридцать тысяч у нас обычная такса. Удвоим за срочность. Ещё раз удвоим за опасный груз… так-с… и надбавочка за доступ к светлейшему в размере… ага… от первоначальной цены… Округляем до круглого. Итого получается ровнёхонько сто пятьдесят тысяч рубликов. И это по-свойски.

Закончив с подсчётами он выжидательно уставился на меня.

И тут уже пришла пора крякать мне.

— А что по срокам? — спросил я, стараясь держать лицо.

— По срокам? — Шниперсон устремил взгляд в потолок и забормотал: — День до Хабаровска… два дня перелёт, день доставить до места… Да. На четвёртые сутки будет у адресата.

Я ожесточённо почесал висок. Выходило дороговато, да и долго, чего уж там говорить. Но дешевле и быстрее, только выкинуть в речку. Но не использовать шанс посадить Несвицкого в лужу я не имел морального права. Тем более, он не ждёт от меня быстрой реакции, так что всё вполне могло выгореть…

— Ну так что решили, Мишель? Цена устраивает? — поторопил меня Шниперсон.

— Не устраивает, но договорились, — кивнул я понимая, что торг в нашем случае неуместен. — Только записочку черкану.

— Это сколько угодно, — расплылся в людоедской улыбочке Шниперсон и, пододвинув ко мне лист бумаги с писчими принадлежностями, крикнул: — Лизанька.

В кабинете материализовалась девушка, одна из тех, что обычно встречала гостей.

— Слушаю, Исаак Яковлевич.

— Это нужно забрать и упаковать, как особенно ценный груз, — Шниперсон выделил интонацией «особенно ценный» и выразительно глянул на девушку. — И приготовить к отправке. Я позже скажу кому и куда. Сейчас, только клиент допишет…

— Уже дописал, — сообщил я, поставив последнюю точку, сунул записку в ларец и запер замок. — Вот, ключик ещё. Не потеряйте.

— Не беспокойтесь, мы же не имперская почта. У нас ничего не теряется, — фыркнул Шниперсон, дождался, пока Лизанька удалилась, и обратился ко мне. — Ну что Мишель, осталось дело за малым…

С этими словами он потёр пальцем о палец, фигурально изображая расчёт.

— Само собой, Исаак Яковлевич. Само собой…

Я выписал чек. Шниперсон внимательно проверил сумму и, спрятав банковский документ в карман пиджака, спросил:

— Могу быть полезен чем-то ещё?

«Нет, на сегодня достаточно. До сих пор жаба душит», — подумал я, и вежливо улыбнулся. — Нет, Исаак Яковлевич, разрешите откланяться.

— Как скажете, милейший. Позвольте вас проводить, — не стал настаивать он и, поднявшись из-за стола, сделал приглашающий жест в сторону выхода. — Да кстати, чуть не забыл спросить. Как устроились ваши дела с комендантом? Означенный срок, вроде, вышел. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, Исаак Яковлевич. Пари наше, — поделился я новостями, берясь за ручку двери.

— Превосходно, — расцвёл он в тот же миг. — Кстати, я на днях жду доставочку. Заглянете завтра, может, что уже и придёт.

— Непременно.

На этом мы распрощались. Исаак Яковлевич ушёл заниматься моим поручением. Я вышел на улицу и забрался в Бекас.

— В Топоры, — озвучил я новый пункт назначения и кивком ответил на невысказанный вопрос Трифона. — «Всё хорошо. От проблемы избавились».

От одной. Оставался ещё целый вагон.

«И что дальше?» — спросил Мишенька, когда Трофим тронул газ.

«Война план покажет», — неопределённо хмыкнул я.

Впрочем, представление о дальнейших событиях уже имелось.

Проброс Несвицкого на продолжении разговора в уютном подвальчике можно трактовать однозначно: — меня похитят. По крайней мере попробуют. Когда князь поймёт, что хитрый ход с глазом Шивы провалился, стоило ждать гостей.

И не полицию или жандармов, а наёмников. Ну или, как вариант, бригаду Родовой гвардии, заточенную на киднеппинг. Дальнейший алгоритм — подвал, дыба и разговор по душам — остаётся без изменений.

«И вы вот так спокойно о таком рассуждаете? — с негодованием воскликнул Мишенька, от которого не укрылся ход моих мыслей. — Я не хочу в подвал! Не хочу ни с кем разговаривать!»

«Не бзди, малой. Похитить человека гораздо труднее, чем ликвидировать. Авторитетно тебе заявляю».

«Ваши слова меня ничуть не успокаивают. Немедленно расскажите, что предполагаете предпринять!»

В голосе Мишеньки звучал неприкрытый страх, что совершенно простительно. На его месте любой испугался бы. Особенно когда тебе всего восемнадцать лет, а ты уже неприятностей отхлебал полной ложкой…

«Не истери, мелкий, всё будет нормально», — заверил его я, хотя и сам слегка мандражировал.

Плана действий как такового не было. Только намётки, да и те больше общие. Вроде того: сменить дислокацию, найти безопасное место и увеличить численность штатной охраны. Хотя, почему бы и нет? Схема рабочая…

Сменить дислокацию труда не составит. Мне и собираться не надо — рот закрыл и пошёл. Безопасное место у меня тоже с недавних пор появилось. С оговорками, но новая база под условия подходит вполне. И с людьми у меня сейчас полный порядок. Стараниями Голохвастова, я могу окружить себя бодигардами в три ряда…

«Сумбур ваших мыслей меня угнетает, — раздражённо проговорил мой внутренний собеседник. — Не могли бы определиться точней?»

«Могли бы, если ты так настаиваешь. Мы прямо сейчас переедем на базу. Там Несвиский до нас не дотянется. По крайней мере не скоро».

«На базу? — удивился он с оттенком непонимания. — А жить вы собираетесь где?»

«А чем тебе АБК не подходит? Считай, новый родовой особняк»

«Не ровняйте наше имение с этим убогим клоповником, — с презрением выпалил Мишенька. — Там нет ни малейших условий для проживания»

«Ну ты уж выбирай, милый друг, — хмыкнул я. — Или с удобствами, но с риском очутиться у князя подвале. Или в клоповнике и с шансами посадить в подвал его самого».

Казалось бы, расклад предельно понятный, но Мишенька продолжал упираться.

«Почему бы вам… нам, не отправиться в Санкт-Петербург к князю Меньшикову? — неожиданно предложил он. — Захватим вашего Менделева, как свидетеля. Трифона с его трофеем. И там уже лично расскажем обо всём, что случилось…»

'Лыко-мочало, начинай сначала… Что ж ты не повзрослеешь никак… — показательно вздохнул я. — Объясняю на пальцах. Во-первых, в дороге мы уязвимы. И если мы уже под колпаком, то перехватить нас будет в разы проще. Во-вторых, смысла нет. В Питере или здесь, входящие остаются те же. И на решение проблемы с Несвицким никак не скажется. И в-третьих, титул тебе, вот так запросто, никто не вернёт, а время потратим бездарно. Это мы уже проходили, если забыл…— и, догадавшись, что мелкий снова собирается возразить, закруглил разговор: — Всё, закрыли тему. Занимаемся переездом на базу.

Мы как раз подъехали к «Трём Топорам» и стало понятно, что прямо сейчас не получится.

Перед постоялым двором нас дожидались три джипа. Чёрные, мощные «Руссо-Балты» на зубастой резине. А у крыльца рассредоточился отряд серьёзных бойцов — это я по манере держаться определил. И по одинаковой униформе с шевронами родовой гвардии Дибичей… Там долбоклюев не держали по умолчанию.

— Да ёкарный бабай, — не удержался и ругнулся я в голос. — Не слишком много Дибичей за сегодня?

«Это за нами?» — прошелестел Мишенька с дрожанием голоса.

Вероятно, воспринял появление гостей, как продолжении подставы Несвицкого.

Дары показали, что как минимум, к нам. Но вот с чем?

Не поговорим, не узнаем.

Покинув «Бекас», я выцепил взглядом старшего и направился прямо к нему.

— Чем обязан столь неожиданному визиту? Многоуважаемый граф что-то забыл? Передал? Ах… неужели я нарушил некие правила? Великодушно простите. Это не нарочно, поверьте, исключительно по незнанию…

Мой голос источал дружелюбие, на лице сияла самая радушная из улыбок… на самом деле я зубы им заговаривал. А самого лихорадило в попытке придумать план действий для неблагоприятных раскладов.

Тот, сука, никак не придумывался.

На гостях мощные ментальные артефакты, что сказывалось на работе Даров. Даже пассивные засбоили, не говоря уже обо всём остальном. Магия мелкого? Дистанция слишком мала и активация долгая. Стрелять? Ага, трупов ближников Дибича только мне не хватало. А врукопашную я им не соперник, не отобьюсь даже с Трифоном. Он готов — это я чувствовал Эмоциональным окрасом — но если меня сейчас начнут принимать по жёсткому вари…

— Сопровождаем, — коротко ответил старший гвардеец.

И отступил в сторону, жестом приказав своим освободить мне дорогу. Кого сопровождал, не сказал, а мне и не надо. Кое-какие догадки были.

Их и подтвердил Фитцджеральд, едва я шагнул за порог:

— Младшие графини Дибич ожидают вас в обеденной зале, — церемонно сообщил он, забирая мой стетсон и плащ.

Собственно, конкретно меня ожидала только Катрин. Она коротала время за чашкой чая с душицей и задумчива грызла баранки, макая те в пиалушку с черничным вареньем. Мари же, и думать забыла о моём существовании. Потому что они с Димычем уединились за дальним столиком и ворковали, держась за руки. Два голубка…

Трогательно, шиздец. слезу вышибло…

Увидев меня, Катрин уронила баранку в варенье, порывисто вскочила и, уже обогнув стол, застыла на полушаге. На её щеках проступил румянец смущения. А я получил возможность её разглядеть.

Одета в том же ключе, что и в первую нашу встречу: преобладание фиолета, крупная клетка, обилие пряжек-застёжечек, миниатюрный цилиндр на рыжих кудрях. И в тоже время её наряд выглядел как-то… изящнее, что-ли… женственнее, без нарочитой брутальности. И макияж. Лёгкий, едва заметный, но раньше его в помине не было. Что это? Желание понравиться? По большому счёту она мне и так симпатична, причём, я этого не скрывал. Желание понравиться ещё больше?

Да. И поведение. Не то чтобы странное… скорее несоответствующее… Я не великий знаток этикета, но в приличном обществе дамы при появлении кавалера не встают и, уж тем более, не вскакивают…

Впрочем, я и сам не совсем понимал, какую линию поведения выбрать. Ну не руку ей жать в конце-то концов… И тем не менее, надо срочно разруливать ситуацию. Неловкая пауза слишком уж затянулась.

— Добрый день, Катрин, — с улыбкой поздоровался я, коснувшись виска двумя пальцами (типа приподнял шляпу) — Рад тебя… вас с Мари лицезреть…

С этими словами я подошёл к столу, отодвинул стул, приглашая даму присесть, после чего устроился по соседству. Не сильно рядом, чтобы не провоцировать на… Короче, просто не провоцировать.

«Фу, как неприлично, — фыркнул Мишенька, не утерпев вставить свои обычные три копейки. — Заявились без приглашения, без сопровождения старших дам, к малознакомым мужчинам. Вишнёвая, так и вообще, ведёт себя крайне неподобающим образом…»

«Её зовут Мари, — припечатал я. — А ты ведёшь себя как торговка базарная. Моешь кости девушке, без малейшего повода с её стороны».

«Пф-ф-ф…»

«Вот и заткнись»

Мелкий умолк, наверное, обидевшись, и я смог вернуться к начатому разговору. Катрин к тому времени оправилась от смущения и как раз озвучивала причины визита.

— Мы с сестрой… — начала она, прервалась, снова вспыхнула. — Только ты ничего такого не думай… Просто мы сочли правильным извиниться за поведение батюшки…

«Ого».

Что уж они там с Мари раскопали, хрен его знает, но я развивать тему не стал. Строить из себя страдателя — не в моих правилах. Предпочёл перевести диалог в другую, более приятную и безопасную плоскость.

— Извинения приняты, — без обиняков заявил я и предложил: — Пообедаем? Время, вроде как, подходящее.

— Ну, не знаю… — растерялась она. — Не уверена, удобно ли…

«Вспомнила о приличиях», — прошипел с осуждением Мишенька.

— Не удобно на потолке спать, одеяло падает, — отпустил я избитую шуточку, проигнорировав выпад мелкого. — Тем более у нас повод.

Некоторые наотмечались ещё вчера, но выигранное у коменданта пари — событие знаковое. Грех не обмыть, дабы не отвратить удачу. И да, я уже понял и принял, что на прочие сегодняшние дела придётся забить. С младшими графинями Дибич формат «привет —как дела — досвидос» не прокатит. Знакомство более чем полезное — это в разрезе практичности. А что до личного… да чего там таить… общество крайне приятное. Даже для меня, не говоря уже о Менделееве.

— Повод? — удивилась Катрин и лукаво прищурилась. — И какой же?

— Теперь у меня ватага, а я самый что ни на есть капитан вольных ватажников, — улыбнулся я в тридцать три зуба

О пари с графом благоразумно умолчал. Отец всё-таки, мало ли как воспримет. Плюс родовая гордость могла взыграть.

— Ах да, ватага… Совершенно забыла, — всплеснула руками она и закончила с лукавой улыбкой: — Тогда не вижу причин отказать.

— Вот и ладненько, — кивнул я и, повысив голос, позвал: — Фитцджеральд!

Он воплотился из ниоткуда, как сказочный сивка-бурка.

— Слушаю, ваш-ш-ш-с-ство… сударь.

— Хочу накормить наших гостей. Распорядись.

— Сей секунд. Только ваш-ш-с-с-сударь, у нас сегодня меню из самых простецких. Гостий не удивим. Не ждали-с с визитами…

— Ой, не выдумывайте, — отмахнулась Катрин с милой гримаской. — Не привередливые мы. Нам с сестрицей приходилось и в полях из общего котла хлебать…

— Как изволите. Через пять минут всё будет готово. Приглашу-с.

С этими словами он степенно удалился. Катрин же задумчиво посмотрела ему вслед.

— Ваш-ш-ш-с-ство… Фитцджеральд… — рассеяно повторила она и ни к месту спросила: — Твой дворецкий?

— Не то чтобы дворецкий, но да, мой.

Глупо отрицать очевидное, но ход её мыслей мне не понравился.

— Выходит, Дмитрий не вра… преувеличивал? — продолжала она допрос, мало что не с пристрастием.

— Ты о чём сейчас? — попытался включить дурака я.

— «Мишель знатен, как османский султан», — дословно процитировала она фразу Менделеева в первую нашу встречу. — Об этом.

И запомнила же. Но вопрос прямой, задан в лоб. Не ответить, значит обидеть.

— Преувеличил немного, — хмыкнул я. — Знатен, но не настолько.

— Угу…

— И есть ещё кое-какие, сугубо личные, обстоятельства…

— Угу…

С последним её «угу», в позвоночник постучалось чувство опасности.

Нет, не смертельно-критической, а так… Сработало чисто мужское. Ответная реакция на попытку затащить под венец. А эмоции собеседницы иначе не воспринимались. И если раньше меня хоть как-то прикрывал статус простолюдина — на мезальянс графиня могла и не отважиться — то сейчас эта преграда упала… Ну хорошо, с венцом я слегка лишканул, но глаз Катрин на меня окончательно положила. А я ещё так молод чтобы жениться… Хотя…

«Даже не думайте в том направлении, — встрял Мишенька и в его голосе прорезались нотки праведного гнева. — Смолокуровы с незапамятных времён царедворцы и не чета каким-то там Дибичам… захолустным графьям. Это для нас мезальянс, не для неё!»

«Угомонись, мелкий. Катрин — девушка приятная во всех отношениях. Теперь назло тебе буду думать».

Ага. Дурень думкой богатеет…

В том смысле, что только и смогу думать. Я, как бы это сказать… ортодокс в плане отношений между полами. Хоть в сексе, да хоть и в ухаживаниях. Один мужчина, одна женщина. Мелкий в эту формулу не попадал. И, к слову, эту проблему надо решать. Организм молодой, гормоны бурлят и требуют совершенно понятной разрядки… А о какой разрядке может идти речь, когда в моей голове сидит поборник устоев и нравственности?

«В моей голове».

«Ой, в жопу иди».

Тут я поймал пристальный взгляд Катрин и в позвоночник снова кольнуло. Глубже и резче. Я даже подумал: «беда», и привычной связкой Даров обшарил окрестности. Красных точек не увидел, только зелёные. Больше всего их было на крыльце «Трёх топоров». Гвардейцы Дибичей и… Трифон? Да, точно он. Причём выделялся матёрым волчищем среди бойцовых собак. У него аура спокойной уверенности и готовности к драке. У прочих сильное уважение, белая зависть и желание подражать. Уж хрен его знает, почему так сложилось…

Тем временем, движения в зале прибавилось.

Из кухни метнулась Аглая, и на соседнем столе появилась свежая скатерть Прибежала-убежала хозяйка — оставила приборы с тарелками на четыре персоны. Снова Аглая. Снова хозяйка. Аглая, хозяйка. Хозяйка, Аглая. Супники, соусники, блюда, фужеры, бутылки прирастали по крутой экспоненте. В носу защекотало от сказочных ароматов.

Ровно через пять минут Фитц, с видом дворцового обер-гофмейстера, провозгласил:

— Кушать подано.

— ЭТО у тебя простое меню? — воскликнула Катрин, бросив удивлённый взгляд на стол.

Ну да, промашка вышла. Я-то уже попривык, но раз уж первая леди Диких Земель впечатлилась… Одна из первых ледь… ледей… Короче, Фитц, сам того не желая, окончательно выдал меня с головой.

Это к тому, что нам подали к обеду.

Солянка или, на выбор, уха из севрюжьих голов. Свиные отбивные с зеленью и картошечкой по-деревенски. Утка по-пекински, запечённая в цитрусовой глазури. Расстегаи с зайчатиной. И по мелочи. Огурчики-грибочки-капусточка. Икорочка чёрная-красная… (нет, баклажанной не подали) Соусы всякие-разные. Полусухое винишко «Пино-Нуар» урожая восемьдесят девятого года и «Совиньон Блан» — девяносто первого. (прошлый век, если что, по местному летоисчислению) Арманьяк двенадцатилетней выдержки. И шампанское. «Вдова Клико» в серебряном ведёрке со льдом. Ну, и, непосредственно, сервировка заслуживала отдельного восхищения.

— Димыч, вы чего там застряли? Подтягивайтесь, — окликнул я приятеля, провожая Катрин к новому месту и помогая усесться.

— А? А. Идём.

Мари не ответила. Она, похоже, витала где-то там, в розовых облаках и смотрела на Димыча преданно-овечьими глазами. Даже завидно стало, чем он только берёт…

Упс. Я только сейчас осознал, чего мне сейчас не хватало.

Платона. Вернее, той шумной суеты, которую он всегда наводил. Ну как же? К нам такие персоны пожаловали, тем более женского пола, и обошлось без него? А так по умолчанию не бывает.

— Платон где? — спросил я подошедшего Димыча.

— А? А. Не знаю. Умотал куда-то. Сказал, по неотложным делам, — рассеянно проговорил он, ухаживая за своей пассией.

Мари поблагодарила кивком и элегантно присела на краешек стула, скромно оправив оборки на юбке. Я же, догадавшись, по каким именно делам умотал Голохвастов, удовлетворённо кивнул. Лишний стук в уши Светлейшему мне точно не повредит. Даже где-то усилит позиции.

С этим я перестал беспокоиться за Платона и потянулся к шампанскому.

Первый тост подняли за удачу новой ватаги. После чего все застучали ложками и какое-то время прошло в тишине.

— Недурная солянка, — заметила Катрин, отодвинув пустую тарелку. — Чьё авторство?

— Так я тебе и сказал, — улыбнулся я и, заметив лёгкое непонимание на лице собеседницы, пояснил: — Боюсь переманите. Это у вас, Дибичей, поваров в очередь, а у меня один. Хочу сберечь.

— Тогда разливай, — не стала настаивать она. — Выпьем за бравого капитана. До дна.

Разлил, чокнулись, выпили…

— И сразу за мудрого казначея, — потребовала Мари, грохнув, осушенным в мах, фужером об стол. — Не поняла? Любезный… как там тебя… — здесь она пощёлкала пальцами, привлекая внимание Фитца. — Почему у нас бутылка пустая?

Тот посмотрел на меня, с немым вопросом во взгляде. Я кивнул: «неси».

Судя по всему, шампанское ударило Мари в голову. Но мне-то что? Они девочки взрослые и я им не папа. К тому же общая скованность ушла и общение стало гораздо непринуждённее. Так что, через минуту мы выпили за Димыча, потом, муха не пролетела, за любовь, после чего приступили к второму.

— Слышала, вы базу купили. Не возражаете, если приедем на новоселье? — спросила Катрин, орудуя ножом и вилкой над свиной отбивной.

— До новоселья там ещё как до Китая… гхм… Далеко ещё там до новоселья… — ответил я, последовав её примеру.

— Разумеется, приезжайте, что за вопрос, — вмешался Димыч, подкладывая своей даме утиную ножку. — Будем рады принять.

— А шаром, шаром воздушным обзавелись? — с жаром поинтересовалась Мари, жестом показав ухажёру, чтоб положил и другую. — Шар, господа, первое дело. Только запускайте повыше, чтобы обзор лучше был.

— У нас не шар. Дирижабель, — важно раздулся Димыч.

— Да ладно? — в один голос поразились графини.

— Ну не то чтобы, — тут же смутился он. — Небольшой. Спасательный бот с Уриила помните? Вот он.

— Да ладно… — снова в голос, после чего заговорили каждая сама по себе, перебивая друг друга.

— И как… Впрочем, не важно…

— Теперь у вас большие шансы успеть…

— На синие выбросы…

— Только поперву на столбы не старайтесь…

— Да, там иной раз такое прилетает…

— Согласна. Пока без опыта, лучше не лезть…

Димыч в ответ только хлопал глазами, и вопросы читались у него на лице. Столбы? Синие? Почему прилетает? Какое такое?

Вспомнив, что он вынужденно пропустил ликбез от Митрича, я изобразил мимикой что-то вроде: «потом расскажу» и сделал знак Фитцджеральду. Шампанское слишком уж сильно подействовало, особенно на Мари. Но не на сухую же нам сидеть… решил продолжить вином.

Фитц понял меня правильно. Начал с белого, к птице. Неспешно откупорил бутылку, продемонстрировал этикетку Мари…

— Ой, да брось ты эти великосветские ужимки, — поморщилась та, уверенным жестом подвинув бокал. — Наливай.

Фитц плеснул. Как и положено, самый чуток, чисто для дегустации…

— Краёв не видишь⁈

— Гхм…

— Лей!

— Как прикажете, Ваше Сиятельство.

— Пф-ф-ф. Просто сударыни будет достаточно, не на дворцовом приёме…

— Мари! — с укором воскликнула Катрин, в тщетной попытке остепенить сестру.

— Да ладно тебе… Все свои, — отмахнулась та, бахнула залпом и, отставив бокал, заявила: — Очень недурственно. Повтори-ка…

С этим она откинулась на спинку стула, как поддатый гусар — немного слишком развязно. А Катрин перевела на меня смущённый взгляд и проговорила с извиняющимися нотками в голосе:

— Это из-за «Вдовы Клико». С Мари всегда так, когда переволнуется. Отнесись с пониманием…

— Не переживай. Нормально сидим, — успокоил её я, а сам подумал, что волноваться следует Димычу.

Похоже, мы сейчас наблюдаем ту ипостась Мари, за которую её прозвали Бешенной Лисой. И если… тут я покосился на Катрин… и если сейчас проявится Рыжая Бестия… Короче, двоих мы с Менделеевым не вывезем. Все шансы за то.

Мари шумно хлебнула из бокала. С аппетитом вгрызлась в утиную ножку. После чего утёрла тылом ладони жир с подбородка и с набитым ртом, выдала:

— И в Тардоки-Янги не суйтесь. Особенно в Бо-Джуса. Там без тяжёлых ловить нечего. А если соберётесь, скажите мне. Сопровожу, от греха… Понял меня?

Вопрос, сопровождённый пронзительным взглядом, предназначался Димычу. Тот снова захлопал глазами. Я снова изобразил: «потом расскажу». Катрин попыталась смягчить жёсткую подачу сестры.

— В самом деле, Мишель, Дмитрий… Вы пока новички в Диких Землях. Лучше будет привлечь кого-нибудь с опытом.

— Ну ты же не держишь нас за конченых идиотов? — обезоруживающе улыбнулся я.

— Каких, прости?

— Круглых, полных.

— Нет конечно. Как ты мог такое подумать.

— Шутка была.

— Да уж… Своеобразное чувство юмора у тебя.

— Ты просто пока не привыкла.

— А будет шанс?

Безобидная с виду фраза, отозвалась болезненными ощущениями в крестце.

Я рассмотрел её улыбку и что-то такое во взгляде, отчего резко врезал по тормозам. Разговор потерял практическую составляющую и въехал на территорию флирта. Угроза прямая и непосредственная. Пьяная зайка известно, чему не хозяйка… Даже, если зайка эта — одна из первых ледь… или лЕдей? Или ледЕй? Не знаю, как правильно, зато точно знаю, какие проблемы могут возникнуть потом…

Ситуацию разрядила Мари… Ну не то чтобы разрядила, но перевела на новые рельсы. В очередной раз неожиданные.

Она швырнула в тарелку обглоданную дочиста кость. В один глоток осушила остатки «Совиньон Блан» из бокала. И сыто отфыркнувшись, предложила:

— А не прошвырнуться ли нам по кабакам, господа?

Я поперхнулся, увидев, как она хрустнула суставами пальцев. Жест характерный. Уличные бойцы обычно такое проделывают, готовя кулаки, перед дракой. И с образом Мари это никак не вязалось. А вот Лисе да, подходило.

— Мари! Как можно!

— Ой, Кати, не строй из себя святую невинность, — отмахнулась та. — Как можно… Да так же как ты две недели назад… В Пенном Бочонке. Напомнить подробности?

Я, изогнув бровь, посмотрел на Катрин совсем другим взглядом.

— Они сами полезли, — буркнула она, покраснев и пряча глаза.

— Они?

— Они, они. Шесть пьяных рыл из ватаги… не помню… какое-то пафосное название, — продолжала накидывать подробностей Мари, сосредоточенно вытряхивая в свой бокал последние капли «Совиньон Блан» из бутылки. — Кабак потом неделю простаивал… Никак починить не могли. Только тс-с-с, чтобы папенька не прознал.

Она с заговорщицким видом, прижала палец к губам. Потом отхлебнула. Икнула…

— Мари, как не совестно… Где твоё воспитание? Что о нас молодые люди подумают? — сокрушённо покачала головою Катрин. — Ты, когда наберёшься, становишься совершенно невыносимой.

— Ладно, ладно, не нуди, — пробурчала Мари. — Если настаиваешь, буду паинькой…

С этими словами она дотянулась до икорницы с чёрной икрой и втянула через край содержимое. Полностью. А прилипшие икринки просто слизнула.

— Мишель, мы, наверное, пойдём, — поднялась с места Катрин и поторопила сестру: — Мари, нам пора.

Удивительно, но та беспрекословно послушалась. Встала, пьяно шатнулась, опершись руками о стол.

— Ну, раз у вас больше нечем угостить дам, господа…

Замолчав, она сфокусировала взгляд на Димыче… Неожиданно потянулась и, смачно чмокнув его в губы, развернулась на выход.

— Оревуар, мон шери. С нетерпением жду новых встреч, — бросила через плечо, пошевелив в воздухе пальчиками и, пошатываясь, удалилась под звонкий шлепок.

Это я впечатал ладонь себе в лоб.

Через секунду в холле «Трёх Топоров», послышался громогласный рык богатырской отрыжки, а ещё секунду спустя, уже от дверей, прилетел чистый девичий голосок.

— Эва, какой гренадёр! Пойдёшь на службу ко мне?

— Дык, я уже служу, барыня, — прогудел Трифон.

— Кому?

— Дык, барину…

— Ну и демон с тобой… и с твоим барином тоже. Парни, сворачиваемся. Едем в…

Хлопок двери оборвал конец фразы. Мари залезла в головной джип.

— Ещё раз приношу извинения за сестру, Мишель, — прощебетала Катрин по завершении концерта. — Поверь, подобное поведение ей не свойственно…

— Всё хорошо, — заверил я девушку. — Не надо извинений, было весело.

Катрин хотела ещё что-то добавить… передумала. Прянула ко мне… отшатнулась. Что хотела, я так и не понял, а она не решилась. Но выглядело приблизительно как в самом начале встречи. Тогда её точно так же колбасило.

— Провожу? — предложил я, чтобы заполнить уже финальную неловкую паузу.

— Нет-нет, Мишель. Сама. Уже ухожу.

С этим она подарила мне продолжительный многозначительный взгляд и, мило раскрасневшись от волнения, грациозной козочкой выбежала прочь.

— Мишель…

Я обернулся на возглас. Димыч застыл в крайней степени изумления, прилипнув взглядом к двери, в которую совсем недавно ушла его пассия.

— Мишель… я кажется влюбился…

— Ну, это тебе как два пальца, — хмыкнул я.

— Нет, Мишель… ты не понимаешь… это другое…

— Не было заботы, купила баба порося…

— Что? Прости, не расслышал.

— Собирайся, говорю. Переезжаем.

— К-куда?

— На базу. Там теперь будем жить.

Тот же день, очень раннее утро. Санкт-Петербург. Особняк на Университетской набережной. Покои Светлейшего Князя Даниила Константиновича Меньшикова.

Последнее время Светлейший спал плохо и мало.

Ложился за полночь, вставал до рассвета, а в промежутке метался в полудрёме, мучимый тревожными мыслями. Вот и сейчас он проснулся в преотвратительном настроении. И ладно бы сам… так нет же, его разбудили.

Меньшиков разлепил глаза, прислушался и скривился в раздражённой гримасе.

В коридоре громко шушукались двое, препираясь друг с другом. Одного Светлейший вычислил сразу. Фрол… Фрол Поликарпыч, его старый наперсник и по совместительству мажордом. Этот злобно шипел, фыркал и выговаривал собеседнику что-то нелицеприятное. А вот второй не знакомый… Он тоже шипел, но мягче и даже почтительно и настаивал на своём, ссылаясь на срочность данного ему поручения.

И раз уж Фрол посетителя до дверей спальни довёл, дело действительно срочное. О важности разговор не идёт. В этот дом другие не попадают.

— Заходите уже… не сплю, — проскрипел Меньшиков, усаживаясь на подушках, и потянулся к выключателю ночника, стоявшего рядом на тумбочке.

Вроде и тихо сказал, но в коридоре услышали.

Дверь тут же распахнулась. В спальню ворвался молодец в синей жандармской форме, с двумя звёздочками корнета на погоне, и гаркнул с порога:

— Ваше Сия… — осёкся, получив от Фрола тычину в бок, и продолжил громким шёпотом: — Ваше Сиятельство, срочная депеша из управления.

Замолчав, корнет подскочил вплотную к кровати и, выдернув из-за пазухи конверт с сургучной печатью, вручил бумаги Светлейшему. И застыл, вытянувшись во фрунт, в ожидании высоконачальственных распоряжений.

Меньшиков сломал сургуч, развернул донесение и недовольно сведя к переносице брови начал читать. И чем больше читал, тем сильнее менялось выражение его лица.

С каждой строчкой, брови заползали всё выше на лоб. Губы, изначально недовольно поджатые, растянулись в нехорошей улыбке. Сонливость улетучилась, на смену раздражению появилось торжествующее злорадство. Светлейший буквально на глазах преобразился из заспанного брюзгливого старика в жёсткого властного царедворца.

— Ай, да Смолокуров, ай, да молодец… не ожидал, не ожидал, право слово… — с восторженным удивлением пробормотал он и запнулся, подняв недоумевающий взгляд на корнета. — Ты всё ещё здесь?

— Приказано дождаться ответа, Ваше Сиятельство, — гаркнул тот, срываясь на казарменный рык, и оглушительно щёлкнул каблуками.

— Дальше я сам. Ты иди, служивый, иди… — поморщился князь. — Фрол, телефон мне. Тот… второй…

— Да знаю я, поди не впервые… кто их только придумал, телефоны эти… бесовское изобретение… — недовольно пробурчал мажордом, выталкивая корнета взашей.

А когда вернулся, всё ещё ругаясь вполголоса и путаясь ногами в проводах, поставил на прикроватную тумбочку аппарат из полированного бука. Крутнул изогнутую рукоять, торчащую сбоку. И протянул причудливо изогнутую трубку Светлейшему.

Связь была прямая — мимо коммутатора, сразу с оперативным дежурным третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Но ответил даже не дежурный, а адъютант самого Меньшикова. Тот, что отвечал за дела деликатного свойства.

— Какие будут указания, Даниил Констатнинович?

— Место пребывания Несвицкого установили?

— Так-точно-с. У себя, на Фурштадской. В доме огни не горят. Наблюдателей выставил.

— Готовь своих волкодавов. Скоро буду, — распорядился Светлейший, опуская ноги на пол.

— Агент ждёт директив. Что прикажете передать?

— Пусть ждёт. Сперва с Несвицким управимся.

— Не поторопимся, Даниил Константиныч? Может лучше будет посылку дождаться? А мы пока его поведём… вдруг ещё чего вскроется?

— Нам бы не опоздать… нам бы не опоздать… — с лёгким беспокойством проговорил Меньшиков, окончательно покидая кровать. — Фрол, мундир мне.

— Да несу я, несу… Не дают тебе упокоя, изверги…

Место новое и распорядок я тоже решил обновить.

Для начала вернулся к пробежкам. Солнце ещё не оторвалось от горизонта, а я уже топтал новенькими кросами просёлок с замусоренными обочинами и наслаждался бодрящей утренней свежестью. Немного сильно сдобренную ароматом рыбокоптильни и тяжёлым духом свинарника, но от этого ещё сильнее бодрящей.

Хотел Димыча с собой утащить, но он послал меня по известному направлению, перевернулся на другой бок, скрипнув пружинами раскладушки, и остался досыпать в комнате моего будущего особняка, которую нам выделили под ночлег.

А вот Трифон за мной увязался.

И теперь бежал сзади, как обычно бесшумно и как НЕ обычно без саквояжа. Тот ещё вчера поместили в сейф, который в свою очередь перетащили в комнату на первом этаже. Ту самую — с Димычем и раскладушками. На второй не смогли, сейф был слишком тяжёлый. Зато с кодовым замком. И теперь бумажка с пятизначной цифровой комбинацией болталась на шее у Трифона в ладанке рядом с нательным крестом. Чисто на всякий случай, я пока на память не жаловался…

Время, проведённое в лагере Меченого, пошло на пользу слабому организму Мишеньки, тело заметно окрепло, но для меня недостаточно. Юношей бледным я быть не хотел. Так что ещё пырять и пырять, чтобы хотя бы немного приблизиться к моим прежним кондициям.

Я и пырял.

По мусорному просёлку, если считать туда и обратно, выходило что-то около шести километров. И я пробежал их до последнего метра под сосредоточенное сопение Трифона и непрерывный гундёж мелкого.

Когда вернулся, на базе было куда как оживлённее.

Егеря — тоже пташки ранние — уже поднялись и занимались обычными после побудки делами. Моё появление, понятно, привлекло внимание бойцов. Тем более что я зашёл с улицы, в ультимативно-кумачовом спортивном костюме и вспотевший, как призовой конь, пробежавший шесть четвертей.

— Физкультпривет, — поздоровался я сразу со всеми и стянул промокшую насквозь олимпийку.

И уже собрался приступить к водным процедурам, когда услышал:

— Мда, мужики, жидковат у нас капитан…

Говорено было вполголоса и, вроде как, в сторону, но я услышал. И не только я. Поэтому не отреагировать не мог. Мне только что бросили вызов. Прямой и ничем не прикрытый. И бойцы, с той или иной степенью интереса, ждали как я на него отреагирую.

А Трифон уже реагировал. Запыхтев, как буйвол перед броском, он выступил вперёд и крутил головой, выискивая охальника.

— Сам, — притормозил его я и остановил взгляд на ражем детине.

Дары помогли определить автора реплики и, заодно, показали, что магией он не владел.

Детина, статями мало отличавшийся от моего бодигарда, не прятался. Стоял, без тени смущения на обветренной роже, и спокойно смотрел в ответ. А когда я подозвал его жестом, без промедления подошёл. И остановился в двух шагах, нависнув надо мной как гранитная скала над молодой сосенкой.

— Кто таков? — спросил я, усмешкой показывая, что манёвр оценил.

— Проскуда, вашбродь, — представился тот, дисциплинированно, но без должного пиетета. — Разведчик тридцать пятого егерского.

— Разведчик, значит… Считаешь себя самым крутым перцем?

Формулировочку использовал не самую расхожую здесь, но Проскуда общий посыл уловил. И, осклабившись в самодовольной ухмылке, мотнул гривой:

— Есть такое.

— Ну вот мы сейчас и проверим, — хмыкнул я и, махнув рукой в приглашающем жесте, направился к пятачку в центре лагеря егерей.

«Вы в своём уме? — зашипел Мишенька, прочитав мои мысли. — Он вас размажет».

«Не размажет», — отмахнулся я, обернулся, не услышав шагов за спиной, встретил Проскудин озадаченный взгляд и повторил приглашение:

— Да не ссы, ты, боец. Чисто на кулачках. Без магии. Обещаю.

В голос постарался вложить максимальное количество снисходительности.

Мой выпад вызвал среди зрителей ожидаемый шквал смешков и подначек.

— Что, брат, нашла коса на камень?

— Доляскался, языкатый?

— Ты давай ужо, не посрами егерей.

— И то… Назвался перцем, теперя доказывай.

— Да не боись…

— Его благородь без магии…

— Сильно не покалечит…

Под этот весёлый гомон, народ собрался в круг, образовав импровизированный ринг. Я уже стоял в центре, отбросив кумачово-красную олимпийку в сторону. Подпрыгивал на месте и дожидался противника.

Тот не заставил себя долго ждать. Заряженный насмешками по самые помидоры, Проскуда растолкал товарищей и присоединился к мне.

— Ну уж не обессудь, вашбродь, сам напросился, — набычившись, процедил он и без долгих прелюдий подшагнул и махнул кулачищем.

Вж-жу-у-ух-х…

Я подсел, уклонился и пробил ему в печень. На отходе добавил. Ребром стопы в сгиб колена опорной ноги. Уронить не уронил, но с темпа сбить получилось… Ненадолго, правда. Проскуда тут же выпрямился и на развороте ударил в ответ.

Вж-жу-у-ух-х…

Я поднырнул, с тем чтобы оказаться у него за спиной. В движении впечатал левый кулак под ребро. Развернувшись, добавил правым по шее. И уже разрывая дистанцию в прыжке спиной вперёд, вбил пятку в его поясницу… Не маэ-гири, но что-то похожее… Екарный бабай, как по дубовой колоде бил… На удары суставы отозвались болью…

Проскуда пробежал три шага, развернулся, но атаковать теперь не спешил. Отслеживал мои перемещения налитыми кровью глазами, очевидно, продумывая новую тактику.

Я же прыгал на месте, меняя стойки, и разминал запястья круговыми движениями.

— Кому стоим? Продолжаем.

Повторять не пришлось. Проскуда текучим шагом сократил дистанцию…

Вж-жу-у-ух-х…

Минут пять я порхал как бабочка и жалил как оса. Но и только. Мои удары не причиняли сопернику значимого ущерба. Зато он вообще ни разу по мне не попал. Да и не мог. С моими Дарами у него не было ни единого шанса. Все его ходы я предугадывал на три шага вперёд…

По очкам я однозначно выигрывал, но мне нужен эффектный финал. Поэтому, когда Проскуда в очередной раз попёр буром в атаку, я подгадал момент и пробил ему правой в горло. Костяшками пальцев. Дозированно. Так, чтобы не сломать гортань.

— Ы-ых-х-х-х-х, — просипел он, хватаясь за шею.

А я отскочил, чтобы напоследок не прилетело, и, вскинув руки в победном жесте, отслеживал изменения в эмоциональном фоне.

Чтобы заслужить уважение среди таких вот матёрых вояк, одного лишь статуса мало. И право рождения не работало. Ты должен мочь. Лично. Сам. Должен быть лучше их, хоть в чём-то. В идеале, лучше во всём. И поединок, целенаправленно мной спровоцированный, преследовал именно эту цель. Ну и говоруна хотелось наказать… немного… чисто, на место поставить.

Надо ли говорить, что мой совсем нехитрый план сработал?

Про уважение говорить ещё рано, но первый шаг пройден — удивить я смог всех из присутствующих. Даже Трифон смотрел на меня иначе… уже не как на избалованного мажора-неженку, а как на человека способного постоять за себя. Но это только на пользу, глядишь, избавлюсь от гиперопеки с его стороны…

— Х-хы-ы-ы, да-а-а… Разделал ты меня, вашбродь… под орех… — послышалось сиплое за спиной.

Это Проскуда смог снова дышать и спешил признать поражение.

— Ты как? — спросил я, обернувшись. — А то смотри, может, в больничку?

— Ништо, командир, оклемаюсь…

«О, этот, вроде, признал. Иначе бы не назвал командиром».

— Оклемается, вашбродь. Бык здоровый, да и не впервой ему, — вклинился в разговор фельдфебель Никонов.

— Как скажешь, — пожал я плечами. — Тогда пойду, окупнусь.

— Потом ждём к нам. На заутрок, — огорошил приглашением Никонов. — Хоть поснедаешь по-человече, а то вон, худой как забор.

— Погоди. А вас что на довольствие не поставили? — удивился я.

— Да мы это… — отвёл взгляд собеседник. — Привыкли своим курмышом…

— Нет у вас боле своего курмыша, — придавил я голосом. — Вы теперь мои люди, и курмыш у нас общий. За завтраком встретимся. И чтобы все были.

Моя интонация возражений не подразумевала, поэтому ответ прозвучал единственный из возможных.

— Слушаюсь вашбродь. Будем.

За завтраком выхватывал люлей уже Митрич.

Общий стол с навесом соорудили ещё вчера, а вот на столе было пусто. Кружка чая и два ломтя хлеба на нос, это не завтрак. Издевательство это. И не потому, что лично мне не понравилось. Просто если хочешь, чтобы люди работали, их надо кормить. Особенно с теперешней нашей нагрузкой.

Что я и высказал старому, не особенно стесняясь в выражениях.

— Да мне разорваться что ль, Бесноватый? — с возмущением оправдывался дед. — Кручусь, как белка в колесе, сам знаешь, сколько забот.

— Первая твоя забота, чтобы люди были сыты, одеты и обогреты, — парировал я. — Остальные заботы потом. Иначе, вот это всё и затевать не стоило.

— А как? У нас ни кухни, ни склада, ни ледника. Обед-ужин ещё так-сяк, хозява с «Трёх топоров» подвозят, а с утрешним кусом, сам видишь, беда…

— Вот эту беду сегодня и будем решать.

— Ну-ну, посмотрю я…

— Не посмотришь, а примешь активное участие! — рыкнул я, шарахнув кулаком по столу.

— Дык я чо, я ничо, — дал заднюю, немного зарвавшийся Митрич. — Ты ить, токмо разъясни, Бесноватый, чего делать-то…

— Другой разговор, — кивнул я, убирая металл из голоса. — Разъясняю на пальцах…

И разъяснил. Всем, не только ему. По полочкам разложил, кому и что делать. Себя тоже занятиями не обделил… Эх, верно старый подметил… Не разорваться бы.

В числе прочего хотел сегодня закрыть вопрос с транспортом. У нас на всех «Бекас» и полуторка… две, если Нобелевскую считать. А это не дело. Ну и сам «Бекас» мне вот уже где… Поэтому, отобрав из числа егерей, десять человек способных рулить, (к слову, в число отобранных попал и Проскуда с фельдфебелем Никоновым) я отправился к Шниперсону. Тот вчера намекнул, что ждёт поставку по моим заказам, вот, заодно и проверим.

Выдвинулись на полуторке, оставив «Бекас» Митричу для разъездов. Трофима, разумеется тоже, хоть тот и просился.

За водилу у нас был Хмурый. Димыча, который ещё не полностью отошёл после вчерашнего вечера, я усадил в кабину. Сам же, с Греком и Трифоном, трясся в кузове с егерями, отбивая задницу и размышляя над тремя моментами.

Куда запропастился Платон — от него с прошлого утра ни письма, ни весточки. Что всё познаётся в сравнении, и «Бекас», в конце концов, не так уж и плох. И последнее: как не откусить себе язык на колдобинах.

Слава богу не откусил, но расслабился только когда добрались.

Встречал нас сам Шниперсон. Прямо на крылечке торгового дома.

— Жду, жду, Мишель, уже все глаза проглядел, — сообщил он, увидев, как я перемахнул борт и спрыгнул на землю. — Смотрю вы сегодня по-походному и с усилением? Очень предусмотрительно, Мишель, очень…

Его слова прямо указывали, что мы уйдём не с пустыми руками… вернее, уедем. А радостный тон и лукавый посверк в глазах… Вероятно, рассчитывал на новые барыши. И я действительно оделся не то чтобы по-походному… по-удобному больше. Выбрал ковбойский стиль: джинсы, рубаха в клетку, кожаный жилет, шейный платок и стетсон… будь он неладен.

— Добрый день, Исаак Яковлевич, — вежливо поздоровался я, поднимая упавшую шляпу. — Чем порадуете?

— Таки да, порадую, — с заговорщицким видом ответил он, шагнув к двери. — Прошу за мной господа сами увидите.

— Пойдёмте. Парни, за мной.

Короткий переход по коридорам торгового дома вывел мой отряд во внутренний дворик. А там — вот уж действительно повод для радости — нас дожидался целый автомобильный салон с заметным укосом в военщину.

— Етить-колотить, — не удержал восклицания Никонов. — Да ты, вашбродь, не шутишь… Это всё нам?

— Нам, нам, — подтвердил я, разглядывая «это всё» алчным взглядом.

Исаак Яковлевич сделал больше, чем обещал и закрыл мой заказ раньше срока. Единственно, тягача с платформой я не увидел, но остальные машины имелись в наличии, согласно заявленному списку. Три носатых полуторки, цвета унитарного хаки, с логотипом «АМО» на капотах. Четыре пикапа Руссо-Балт М (М — значит милитари) в новомодной камуфляжной окраске и стойкой под паромёт в кузове. И два тоже Руссо Балта, но уже полных джипа, с индексом Т2Д (что значит… хрен его знает), антрацитово-черные, лакированные. Представительские до жути…

Ноги сами потащили меня к ним.

Я обошёл вокруг, любуясь внедорожной брутальностью. Открыл, солидно щёлкнувшую замком, переднюю дверцу. Забрался на водительское сиденье. Вдохнул непередаваемый аромат новой кожи и, положив руки на толстый руль, выдохнул:

— Класс-с-с…

После такого в «Бекас» меня калачом не заманишь.

«Пф-ф-ф, ничего сверхъестественного, — не удержался, чтобы не испортить момент Мишенька. — Обычный автомобиль для охраны…»

«Ты просто зажрался», — хмыкнул я в ответ.

Нет, казалось бы, чего тут такого. Ну машина, ну большая, ну чёрная. А вот ведь… Только сел, утонул жопой в мягком сидении, кресло, облокотился на широкий подлокотник и почувствовал себя человеком… Честное слово, даже вылезать неохота.

— Хорош аппарат, — согласился со мной Трифон, влезший следом на задний диван, и через миг уже зашурудил чем-то в багажном отсеке.

— Ты чего туда полез? — глянул я в зеркало заднего вида.

— Держаки ищу.

— Держаки?

— Ага, их. У нас при твоём батюшке, царствие ему небесное, в заводе было, в каждой машине по запасному паромёту держать… — пояснил он, и вернувшись на место, добавил: — Нет держаков. На базу вернёмся, скажу Нобелю, чтоб приделал.

Портить колхозным тюнингом новый джип не хотелось, но сама по себе идея здравая. Лишний ствол всегда в плюс. Надо только сказать, чтобы сработали аккуратно…

Щёлкнул замок пассажирской двери и рядом устроился Димыч, с эмоциями, похожими на мои. Попрыгал на заднице, провёл рукой по панели с отделкой из натурального дерева, огляделся и, как бы между прочим спросил:

— Вторая кому?

— Дим, что за вопрос? Тебе конечно. Хотел бронированные заказать, жаль не вышло…

— Погоди, Мишель, — опешил он. — То есть ты… на свои деньги… МНЕ? И не сказал?

Действительно не сказал, но трагедии в том не видел. Забыл, как приятель относится к финансовому вопросу, да и не задумывался, если честно. Взял и взял, для пользы общего дела.

— Да замотался что-то, — пожал я плечами в ответ. — Или тебе не нравится? Ты говори, если что, другую закажем…

— Да не в том дело, Мишель, — перебил он с оттенками возмущения в голосе. — Машина что надо, но я мог бы и сам… Тем более, в личное пользование.

— Брось, Дим. Расценивай, как подарок, — отмахнулся я и, хохотнув, добавил: — На свадьбу.

— Тьфу на тебя, — тотчас надулся он.

— Всё, всё, закрыли тему, — поднял я руки, показывая, что сдаюсь. — Ты лучше помоги разобраться со всей этой канителью.

— Ты серьёзно сейчас, — мгновенно отошёл он и с удивлением посмотрел на меня. — Вот уж не думал, что ты чего-то не можешь…

— Случается иногда, — хмыкнул я. — Ну так что, поможешь?

— Разумеется, — фыркнул он и немедля приступил к ликвидации моей автомобильной безграмотности. — Вот смотри…

Там, у себя, в прежнем мире, я с автомобилями давно на «ты». Поэтому, хоть, различия между «там» и «тут» были, в тему вник быстро. Те же педали, панель приборов, рычаг переключения передач…

Вот только педалей не три, а четыре, панель приборов показывал непривычные шкалы, а рычаг переключал не совсем передачи. Разве что руль выполнял свои обычные функции без оговорок.

Наш «Руссо-Балт» оказался гибридом. Индекс Т расшифровывался как Тревелер, а добавка 2Д обозначала два силовых агрегата. Паровой и на электрической тяге. Привод полный постоянный на все четыре колеса. Даже странно, почему шильдик AWD не приклеили.

Первые три педали (если слева на право считать) — сцепление, тормоз, газ — предназначались для парового. Четвёртая, крайняя правая, тоже газ — для электрического. Режимы переключались тумблером на торпеде. Тумблером же запускался розжиг котла. Что удобно, никаких тебе плясок с факелами и бубном.

Вместо КПП здесь использовался АСПО — агрегат системы передаточных отсечек. А рычагом, с толстым и приятным на ощупь набалдашником, регулировалось наполнение паром цилиндров. Четыре положения вперёд — на 25, 50, 75 и 100 процентов мощности — одно назад и нейтралка, само собой, разумеется. Ещё два рычага, поменьше, но тоже приятные, относились к раздатке с понижайками и блокировками. Ну и кочерга ручника, эта нашлась на привычном месте. В электрическом режиме, за связь двигателя с трансмиссией, отвечал, совсем уж миниатюрный, подрулевой рычажок. Вперёд, назад, через нейтраль…

Ох, не запутаться бы…

Панель приборов большая с белой подсветкой… здесь, вообще, чёрт ногу сломит.

В центре располагались два больших диска с красными стрелочками. Справа — шкала спидометра с рисками, пронумерованными от 20 до 140. Под стрелочкой два окошка одометров, показывали суточный и общий пробег. Слева — тахометр с максимальными оборотами до трёх тысяч в минуту. Но красная зона начиналась от двух тысяч двухсот.

Правее от спидометра — кругляки приборов, контролирующих паровой компонент. Шесть штук. Датчики давления и температуры пара, датчик уровня топлива и уровня воды в котле, индикатор состояния факела и счётчик наработки двигателя.

Всё что левее от тахометра, относилось к электричеству. Шкала выдаваемой мощности, амперметр, вольтметр, датчик температуры и уровня вибрации двигателя, индикатор статуса питания, датчик состояния батарей и счётчик моточасов.

Шиздец, как в самолёте, с первого раза и не запомнишь…

Теперь, на чём это чудо инженерной мысли работало.

Паровой двигатель потреблял простой уголь, кокс, артефакторно-обогащённый уголь и кокс, и непосредственно энергетические артефакты. Пробеги зависели от того, чем заправишь. От трёхсот вёрст на простом угле и дальше по списку — до шестисот. ЗИПом к машине прилагались контейнеры, промаркированные по каждому виду топлива и мерная ёмкость. Потому что, если заправить не тем…

Стоп, стоп, стоп… Вся эта заумь мне в хрен не упёрлась. Даже разбираться не буду, делегирую кому-нибудь. Да тому же Нобелю. Он у нас за технику отвечает, вот пускай и следит. А чем он там заправит — фиолетово, мне лишь бы ехало и не ломалось.

С электрическим движком всё было попроще. Запас хода триста, плюс-минус, вёрст. Восемь часов от нуля до полной зарядки. Шнур в комплекте. Подсоединил к генератору, на ночь оставил, утром сел и поехал. Красота.

Да, насчёт сел и поехал… С паровым движком немного сложнее. Нужно время, чтобы пары развести и давление довести до рабочего. На нашем «Руссо-Балте» процесс занимал минут десять. Немного, но всё равно неудобно. Впрочем, никто не запрещал тронуться на электрорежиме, а нужные показатели уже в дороге нагнать.

Так что проблема решалась подручными способами. Думаю, со временем разберусь.

Что касалось мелочей, там всё, как обычно, с незначительными отклонениями. Блок клавиш для управления светом. Модуль печки, там, где ему положено быть. Под рулём два рычажка — поворотники с дворниками. В кругляке часов по центру панели — серебристые римские цифры. На лобовике — откидные козырьки для водителя и пассажира. На стойках — ручки, чтобы держаться на бездорожье. Множество бардачков-полочек. На массивной дверной ручке-подлокотнике кнопки автоматического открывания окон.

Сам офигел, когда увидел, но здесь их уже придумали и внедрили.

Тем временем бойцы, под руководством фельдфебеля Никонова, занимались делами. Придирчиво осмотрели машины с обязательным заглядыванием под капот. На каждую определили водителя и уже развели пары.

Осталось дождаться команды, сесть и поехать, а командира-то и нет. Радуется командир новой игрушке, как сопливый мальчишка. Нехорошо…

— Мда, что-то увлёкся, — пробормотал я и, сделав знак Димычу, вернулся к прямым-непосредственным.

Реальность тут же накидала забот.

— Вашбродь, — окликнул меня непонятно откуда хозяйственный Никонов. — Я тут две Капэшки надыбал. Тоже нам?

Я отправился на голос, гадая, чего уж он там такого надыбал, понял, только когда подошёл.

Второй вопрос, который хотел сегодня закрыть. А таинственные капэшки, оказались полевыми кухнями. Новенькими. В заводской краске. Каждая на два котла, с дровяной печкой, на резиновом ходу и дышлом прицепа. Их я заказывал ещё три дня тому, но пришли только сейчас. Другой бы жаловался…

— Нам, — подтвердил я и распорядился. — Цепляем.

— Хлопцы, а ну, подсобим…

Набежали бойцы и через пять минут, две полуторки обзавелись хвостами.

Вроде как, по транспорту всё, можно отчаливать. Я ещё раз, на всякий, огляделся… Да, точно всё. Осталось выяснить что с тягачом и платформой. С ними у нас уже перебор, но деньги заплачены…

Этот вопрос прояснил Шниперсон, до этого скромно стоявший в сторонке. Не сразу, правда. Сначала подсунул накладные на подпись. Торговая его душа…

— Ничего не говори, вижу, что угодил, — проговорил он, материализуясь рядом со мной и без перехода всучил ручку с бумагами. — Акты передачи-приёмки. Поставь автограф, здесь и здесь… Вот так, да, чудненько, — дождавшись последнего росчерка он забрал документы и продолжил: — а вот за тягачом придётся проехать…

— Куда?

— На товарную станцию. Его не стали перегонять. Дворик у меня сам видишь, — он с сокрушённым видом повёл рукой. — Не поместился бы.

— Не проблема, Исаак Яковлевич, съездим, — не стал разводить трагедию я. — Только провожатого дайте, чтобы там без проволочек прошло.

— Разумеется, Мишель, разумеется, — покивал Шниперсон. — Никифора ещё с утра озадачил. А от вас…

— Я могу, командир, — вызвался Проскуда. — Приходилось с тяжёлой техникой управляться.

— Отлично, — отреагировал я и нашёл взглядом Хмурого. — С тобой поедет. Как получите сопроводишь на базу. И ещё кого-нибудь прихватите. Мало ли что.

Народу и в самом деле хватало. Для перегона того, что здесь, достаточно семерых. Это без нас с Димычем и Грека с Трофимом (последних в раскладах изначально не учитывал, они бодигарды). А мы уже своим ходом и позже. А пока…

— Самостоятельно дорогу на базу найдёте? — уточнил я у фельдфебеля Никонова.

— Не извольте сумлеваться, вашбродь, найдём, — гаркнул тот.

— Тогда по машинам. И капэшки сразу к Митричу и в работу.

— Будет сделано, вашбродь. А вы… виноват вашбродь, если спросят…

— Если спросят, сразу шли лесом, — усмехнулся я такой любознательности. — А мы позже подъедем. Есть ещё кое-какие дела.

— Слушаюсь, вашбродь. Па-а ма-аши-и-инам!

Народ разъехался, оставив в воздухе облако чёрного дыма. А мы остались, чтобы закрыть два последних вопроса.

Повестку дня завершал окончательный расчёт за машины и оформление нового заказа. Последнее — к безмерной радости Исаак Яковлевича. Для этого мы вернулись в его кабинет, где и устроились со всем возможным комфортом, — Шниперсон за столом, мы с Димычем в креслах напротив, наши телохранители на диванчике у стены — и, отказавшись от предложенных напитков, приступили к делам. Вернее, продолжили.

Исаак Яковлевич отщёлкал стаккато на счётах, умилился, увидев полученный результат, и продемонстрировал его мне.

— Вот столько, Мишель, осталось за вами, — сообщил он и, с некоторой растерянностью покосившись на Трифона, заметил: — Кажется зрение начало подводить, в упор не разгляжу вашего кошелёчка.

— Это потому что кошелёчек в надёжном месте, — усмехнулся я, оценив прозрачный намёк. — Если не возражаете, выпишем чек.

— Какие могут быть возражения, Мишель? — всплеснул руками он. — Надеюсь, Дмитрий Иванович уже вступил в права казначея?

— Вступил, — буркнул недовольный Димыч и полез во внутренний карман сюртука.

Его настроение можно понять. Во-первых, решение по машинам я принимал без него. А во-вторых даже остаток составлял приличную сумму. И это мы ещё только начали.

— Постесняюсь спросить, Дмитрий Иванович… Вы не пробовали сыроварню держать? — огорошил вопросом Исаак Яковлевич.

— Это вы к чему? — прежним тоном поинтересовался Менделеев, выводя циферки на страничке чековой книжки.

— К тому, что с вашим настроем молоко должно киснуть быстро, — ехидно улыбнулся Шниперсон. — А казначей бравой ватаги, должен расставаться с деньгами легко.

— Кто бы говорил, — насупился Димыч, с видимой неохотой вручая чек ушлому собеседнику.

— Почерк у вас изумительный, буковка к буковке, — похвалил его Шниперсон, посмотрев бумажку на свет, после чего бросил ту в ящик стола и потёр в предвкушении ладони. — Нуте-с, продолжим, Мишель?

— Чего продолжим? — не дал мне ответить возмутившийся Димыч. — Я к вам со всем уважением, любезный Исаак Яковлевич, но вы нас этак без порток оставите и по миру пустите. Или ты что-то ещё задумал, Мишель?

— Ты монстров добывать чем собрался? Палкой? — вопросом на вопрос ответил я.

— Прости, не подумал, — виновато нахмурился Димыч.

— На этот случай у тебя есть я. Продолжим, Исаак Яковлевич. Нам нужно…

А хрен его знает.

Внезапно пришло понимание, что для ЧЕГО нужно, знаю, а конкретную номенклатуру назвать не могу. Практический опыт сводился к трофейному Дерринжеру, взятому у девочки из кредитной конторы, и кинетической установке повышенной скорострельности, которую видел на «Урииле». Лилиэнфильда, кажется… Ну и кое-какую стрелковку мог опознать…

Так что здесь пришлось расписаться, честно и во всеуслышание.

— А вот на этот случай, у тебя есть я, — тут же оживился Димыч, вернув мне мои же слова. — Исаак Яковлевич, у вас должен быть списочек доступного и разрешённого… Позволите полюбопытствовать?

— Зная Мишеля, надеялся на эксклюзив… — разочарованно проговорил Шниперсон, открывая ящик стола. — Но ваш подход, Дмитрий Иванович будет сильно практичнее. Вот извольте. Там полный перечень с характеристиками…

С этими словами он протянул три, хорошо попользованных, листа машинописного текста. Димыч пробежал глазами по строчкам, перелистнул, и посмотрев на меня, предложил:

— Говори, куда и для чего, а я уже выберу.

— О, нормально придумал, — обрадовался я и принялся загибать пальцы. — Пикапы. Четыре единицы чего-нибудь скорострельного и максимально убойного. Только учитывай, что на машины ставим. Да, и ещё про зенитные возможности не забудь.

— Научи меня, — хмыкнул Димыч, вновь углубляясь в изучение списка. — Вот, кажется подойдет. Американский Браунинг Хэви Баррель. Пятидесятый калибр… По-нашему — двенадцать и семь. Приличный боезапас и никакого водяного охлаждения. Лучшее из предложенного.

— Прекрасный выбор, — расцвёл Шниперсон и заскрипел пером по бумаге. — Пишу. Четыре штуки.

— Пишите пять и добавьте по три стандартных короба с кинетическими элементами на каждый, — поправил его Димыч и пояснил для меня: — Про «Бекаса» забыли.

— Пять… по три короба… Есть, записал…

А вот я, насчёт трёх коробов, уверенности не испытывал. Патронов бывает или очень мало, или мало, но больше не унести. И в то же время, кинетические элементы не совсем патроны — тупо свинцовые шарики. И сколько их в тех коробах… Короче, спорить не стал, понадеялся на приятеля. Поехали дальше.

— Вышки. Их у нас в перспективе… штук шесть, не меньше… даже восемь. Нет, лучше девять.

— Тоже убойное? — уточнил Димыч.

— Максимально, — кивнул я. — И можно без зенитных возможностей. Навес будет мешать.

— Тогда… Во. Давай этот возьмём. Германский MG 18 TuF. Он тяжёлый, но нам же его не таскать. Для вышек как раз подойдёт… И дешевле почти в половину.

— Даром не нужен, — прогудел со своего места Трифон. — Капризный, штатный боекомплект никакой и калибр отличается. Я бы Максимы поставил, а лучше Виккерсы, эти проще в обслуге.

— Водяное охлаждение ствола, — возразил Димыч, поднимая взгляд от бумаг. — Слишком уж канительно…

— И чего? — не согласился Трифон. — Тебе же не по полям стегать. Ведро в углу поставил и вся недолга. Да и потом, с кем ты тут в Слободе воевать собрался?

Другой калибр — аргумент, с этим согласен. С остальным нет. Воевать, дай бог не придётся, но готовиться надо по наихудшему варианту. Вдобавок, именно на базе мы будем хранить артефакты, когда те добудем. А добывать я собирался в промышленных количествах. Так что лучше пусть стволы будут и не пригодятся, чем понадобятся, а их нет. И тем не менее, Трифона стоило как минимум выслушать.

— Критикуешь, предлагай, — посмотрел я на него и накидал вводных: — Прямоугольный периметр. Четыре угловых вышки, две у ворот. Ещё по одной на остальных стенах.

— На кой тебе девять?

— Ну, как, на кой…

Позиция Трифона меня слегка озадачила. Так-то я не великий фортификатор, но разве больше не лучше?

— Четырёх за глаза, — категорически заявил он. — С углов тебе все сектора перекроют. А если до серьёзной заварушки дойдёт, стены с паромётами не спасут. Их сковырнут за секунды. Тут тебе манёвр нужен, свобода движений…

— Убедительно… хм…

Что-то я и в самом деле увлёкся. Нет, хороший забор однозначно не повредит, но в целом концепция требовала пересмотра. У меня сейчас размахи, мало, что не на форт с эшелонированной обороной. А оно мне зачем?

Трифон прав. Дойдёт до серьёзного, раскатают мои укрепления по брёвнышку, магией или ещё чем. Да тот же танковый шагоход с гаусс-пушкой подгонят и выщелкают паромётные точки с предельной дистанции. А я им даже ответить не смогу.

Да и потом, нападение — лучшая из защит. Вдобавок, я здесь долго засиживаться не собирался. Полтора года максимум. Причины, думаю, не нужно объяснять…

Так что, да. Оставим четыре вышки. Но паромёты всё-таки возьмём с крупным калибром.

— Посмотри там. Пятидесятые Виккерсы есть? — спросил я Димыча, и, когда тот кивнул, добавил уже для Исаак Яковлевича: — Четыре штуки возьмём. И БК.

— Виккерс… четыре штуки… три короба… Записал.

Так. Транспорт будем считать оснастили. Вопрос по базе тоже закрыт. Осталось вооружить бот. А его, раз уж он у меня появился, я собирался использовать в охоте за летающими носителями артефактов. Тем более, что по заверениям младших графинь, воздушный корабль сильно увеличивал шансы на удачу.

И здесь нам нужно что-то подходящее для воздушного боя. Вёрткое и предельно скорострельное. Вот модернизированный Лилиэнфильд с артефакторными зарядами, очень бы подошёл.

С Лилиэнфильдом вышел облом.

Новая модель предназначалась исключительно для военных нужд и была недоступна для гражданского оборота. А из того, что имелось…

Минут пять мы изучали технические характеристики. После чего снова остановились на американческом Браунинг Хэви Баррель. Такие же, что взяли для пикапов, только с артефакторным приводом и в исполнении для воздушных судов. Там зенитный прицел шёл довеском и скорострельность немного повышена.

Заказали четыре штуки. На корму, нос и по одной на борта.

Вроде, всё. Можно итожить…

— Нам бы ещё кинетику поменять, капитан, — неожиданно подал голос Грек.

Игнорировать запросы Грека, как командира тяжёлой пехоты, было бы глупо. Пусть их у меня всего трое, но в бою они себя показали. Реальный ударный кулак. И ударную мощь следовало наращивать, а никак не терять. Поэтому я откликнулся тут же и с лёгкой ноткой обеспокоенности:

— Со старой что не так?

— Старая, — пожал плечами он. — Стволы под замену. Привод на последнем издохе… Сколько-то ещё походит, но даст клина в любой момент.

— И момент это будет неподходящим… — в задумчивости протянул я. — Кинетика под замену…

Как по мне, решение половинчатое. Так-то у меня руки не доходили, лично убедиться, да и не эксперт я… Но если вооружение пришло в негодность, то и экзодоспех уже на подходе. То есть, исчерпал свой ресурс…

— Беда у них с доспехами, барин, — укрепил мои мысли Трифон. — Я смотрел. Времён царя Гороха броня. Не ровен час, сдохнет.

Я ещё только переводил вопросительный взгляд на Исаак Яковлевича, а тот уже, с людоедской улыбкой, протягивал новый список. Протягивал Димычу, но бумаги перехватил Трифон:

— Дай-ка, гляну, — и, с минуту залипнув над текстом, отчеркнул ногтем нужную строчку. — Этот. Был у нас в полку. То, что надо, доспех.

— «Тропник»? — сильно удивился Грек, заглядывая Трифону через плечо.

— Ну-ка, дай посмотрю, что там за «Тропник» такой, — вмешался я и, забрав у Трифона прайс, погрузился в чтение.

Мобильный экзодоспех «Тропник-1», линейка «Штурм-С».

Облегчённая версия ударного экзодоспеха «Таран» для авангардных групп и разведки боем. Бронирование с применением артефакторных включений, класса БР-5 Запас хода на одной заправке до 300 вёрст. Форсированный паровой движитель на угольной, коксовой либо артефакторной тяге. Оборудован выдвижными клинками, встроенными в правый и левый бронерукав. Комплектуется ПМШ-К-Ш с ленточной подачей кинетических элементов. Носимый запас БК до 2000 единиц. В настоящий момент снята с вооружения, производится для гражданского сектора.

Ценник, если мягко сказать, впечатлял. Стоил «Тропник», как три полуторки, но дёшево — хорошо не бывает, это я понимал. А вот что такое ПМШ-К-Ш — понимания не было.

— Паромётный метатель Шпагина крупнокалиберный шагоходный, — расширил мой кругозор Менделеев. — Разработан специально для экзоброни и шагающей техники.

— Ага, — кивнул я и перевёл взгляд на Грека. — Что скажешь? Только не стесняйся. Под тебя берём. Есть замечания? Пожелания? Или, какой другой приглянулся? Получше?

— Не, Беснова… Смо… Капитан, — разволновался вдруг Грек. — Лучше не надо. По нашим задачам, «Тропник» самое то. Наш старый ему в подмётки не годится. Просто… Ну…

— Что, просто? — поторопил я замолчавшего «тяжа». — Ты не мычи, говори в цвет.

— Дорогой он, просто, — выдал он с заметным сожалением в голосе. — Можем и попроще чем обойтись.

— Не дороже денег, — хмыкнул в ответ я, уже приняв решение, и спросил Шниперсона. — Мы же новое покупаем, так?

— Муха не посидела, — заверил он.

— И в полной комплектации?

— В самой полной.

— Тогда пометьте себе, Исаак Яковлевич. «Тропник». Три штуки.

— О, даже так? — обрадовался тот, да так, что его пробило на несвойственную ему щедрость. — Тогда первая заправка с меня… И скидочку сделаю… Небольшую, но очень приятную.

— Буду признателен, — с благодарностью улыбнулся я, активируя «Эмоциональный Окрас».

Чисто на автомате.

Обещать не значит жениться. В том смысле, что сказать можно одно, а сделать другое. Но дар показал, что Шниперсон не соврал. И ценник действительно сбавил. Правда, двигала им жажда будущих барышей, но мы же взрослые люди — все всё понимают…

— Что-то ещё? — с надеждой уточнил Шниперсон, оторвавшись от записей.

— Пожалуй, да… — протянул я. — Добавьте ещё три десятка ППШ… ну те, которые мы раньше купили. И БК к ним.

— ППШ?

— ПМШ-20 АУ, — пояснил Менделеев, догадавшись, что имелось ввиду.

— Ага, они.

— Это сколько угодно, — кивнул Исаак Яковлевич и, добавив новую строчку в заказе, спросил: — Подытожим?

— Подытожим, — подтвердил я.

— Не хочу повторяться, и тем не менее… с вами крайне приятно вести дела, Мишель, — промурлыкал он под перестук костяшек на счётах. — Вы будете смеяться, господа, но получилась красивая сумма. Сто тридцать три тысячи триста тридцать три рубля ровно. Доведём до круглого… дабы не прослыть крохобором.

С этими словами он отщёлкнул три косточки в нижнем ряду, чем действительно вызвал нервный смешок Менделеева.

— Когда сможем забрать? — поинтересовался я, делая знак приятелю, чтобы выписывал чек.

— Двадцатые ПМШ, хоть сейчас, а остальное… думаю, за два-три дня соберу… Да, в среду буду вас ждать, — назначил срок Шниперсон, после недолгого размышления и спохватившись, добавил: — Разумеется, при наличии соответствующих документов.

— Разумеется, Исаак Яковлевич, — снисходительно усмехнулся я.

— Тогда, не смею вас больше задерживать, господа.

— Согласен, что-то мы засиделись, — кивнул я, поднимаясь из кресла. — Всего хорошего, Исаак Яковлевич. Провожать не надо.

— Уму непостижимо, сколько денег потратили, — посетовал Димыч, когда мы вышли во внутренний двор.

— И всё в дело, — заметил я.

— С этим не спорю… — вздохнул он и с нажимом продолжил: — Но всё же попрошу без меня к Шниперсону не ездить. Ты даже не торгуешься, Мишель! Где это видано?

— Всё, всё, успокойся… — засмеялся я, выставив ладони перед собой.

— Я серьёзно, Мишель.

— Да понял, я понял. Без тебя ни ногой, — заверил приятеля я и перевёл тему разговора, кивнув на чёрные внедорожники. — Погоняем? Давай, кто быстрее на базу?

— Эм… — отвёл взгляд Димыч и слегка покраснел. — Я хотел кое-куда заскочить… Позже подъеду.

Куда… а, вернее, к кому он намылился — читалось с лица, но отговаривать я не стал. Знал — бесполезно. Но и без присмотра оставлять не собирался. И в плане его личной безопасности, и не хотел, чтобы Димычев бэкграунд аукнулся.

— Глаз с него не своди, — наказал я Греку и добавил для, уже хотевшего возмутиться, приятеля: — Не обсуждается.

А сам, не дожидаясь ответа, направился прямиком к своему «Руссо-Балту». Решил следующие полчаса посвятить освоению отечественного автопрома.

С понятным для каждого автомобилиста волнением, я забрался на место водителя. Пододвинул сиденье. Поправил зеркало заднего вида. Потрогал ногами педали… Четыре, всё-таки, перебор, надо привыкнуть.

Перевёл взгляд на панель и на минуту завис.

Какой режим выбрать? К паровым технологиям доверия не было. Даже звучит дико, джип на пару…

— Мож, я поведу? — предложил Трифон, усаживаясь рядом на пассажирское.

— Справлюсь, — мотнул головой я и перекинул тумблер в электрорежим.

Щёлк… И тишина.

Ни маслания стартером, ни рыка мотора, лишь тоненький комариный писк на грани возможностей слуха.

Я сначала подумал, сломалась…

Но нет. Лампочки на приборке зажглись. И на датчиках, рядом с тахометром, стрелочки прыгнули. Вольтметр. Амперметр…

«Ах да, электричка же…»

— Кому сидим? — прогудел Трифон с ядом в голосе.

— Поговори мне, — огрызнулся я, тронул подрулевой рычажок и, отпустив ручник, придавил педаль газа.

Всё равно некомфортно.

Вроде, едем, а из привычных звуков, только шорох протектора по асфальту. И к управлению надо привыкнуть. И к габаритам…Это я подумал, когда попадал в арку выезда из двора. И ещё раз, выворачивая на проулок.

Для тренировки я трижды мотнулся вокруг квартала. Помедленнее, быстрее, и с ускорениями на прямых. После чего осмелел и прокатился по Слободе. Добрался до «Трёх Топоров», где развернулся и взял курс на базу.

Посчитал, что тренировок на сегодня достаточно. Обвыкся уже, да и выводы для себя сделал.

Машина понравилась. В рулёжке послушная, в рывке — вжимает в спинку сидения, ход мягкий… Напрасно Димыч гундел, не зря деньги потратили. Приобретение просто отличное…

Ещё раз машинка порадовала на замусоренном просёлке.

Спидометр показывал шестьдесят, а внедорожник шёл, как зубило, проглатывая колдобины энергоёмкой подвеской. «Бекас» бы уже душу вытряхнул, а здесь не даже не колыхнуло ни разу. И тихо. В том смысле, что ни скрипа, ни лязга, ни скрежета.

Ещё бы режим рециркуляции сюда, и было бы, вообще, замечательно. Но воздух с улицы не отсекался, так что ароматов мы нахватались. И дерьмово-свинарниковых и рыбокоптильных и раскалённо-кирпичных. Пришлось даже окна пооткрывать, чтобы вонь в салоне не застоялась

Уже на подъезде к базе дохнуло дымком. Не угольным. Дровяным. Но это уже из разряда приятного. Скорее всего, это полевые кухоньки запустили. И два размыто-серых столбика над оградой тому в подтверждение.

Душа и так пела, а предвкушение скорого перекуса добавило настроения. Я даже притопил, чтобы побыстрее очутиться на базе.

Ворота широкие, нараспашку, поэтому с габаритами не заморачивался. На всём ходу вкатился на территорию и… чуть не задавил Митрича, кинувшегося меня встречать.

— Старый, сдурел⁉ — заорал в окно я, ударив по тормозам.

Но тот, как ни в чём ни бывало, обежал внедорожник, открыл мне дверь и затарахтел, приседая от избытка эмоций:

— Ну, Бесноватый, ну, дал… Столько техники натащил, да какой! Мы теперь ыть… всем покажем!

— Тягач приехал? — спросил я, выбравшись из машины и оглядываясь.

— Ещё и тягач⁉ — пуще прежнего восхитился Митрич, дав понять, что ещё не приехал. — Ну, Бесноватый…

— Всё, старый, угомонись. Лучше скажи, что у нас по задачам. Всё сделал?

— А то ж. Всё что с утрева было наказано. И даже поболе, — заявил он и, перестав мельтешить, выпрямился и горделиво расправил плечи.

Вот это «даже поболе» отозвалось лёгким уколом в крестец. Инициатива, конечно, приветствуется, но инициатива разумная. А сюрпризы я не люблю. Но загадочное выражение на лице Митрича прямо указывало, что без сюрпризов не обойдётся.

— Признавайся, старый, что замутил?

— Не замутил, а во благо ватаги радею, — поправил он и, раздувшись как важная жаба, продолжил. — Я тут чего подумал… Смотри, база у нас новая? Новая. Техника тож. Дирижабель, опять же…

— Ёкарный бабай, Митрич! Давай ближе к телу, — поторопил я, скривившись от нехорошего предчувствия.

— Эт я к чему… Всё новое у нас, а чин благословения не провели. Непорядок… Ты ток, не подумай, что в пику тебе… У тебя хлопот… всё не охватишь. Вот я и подсуетился… Сам сговорился, сам привёз…

Он ещё не закончил, а уже стало понятно к чему дело идёт… вернее, к кому…

— Это ты молодец, старый, — процедил я, непроизвольно оглядываясь. — Это ты, сука, большой молодец…

— Если гора не идёт к Магомету… так, кажется, говорят восточные мудрецы? — послышался глубокий поставленный голос с ударением на округлую «о». — Храни тебя господь, отрок.

Я обречённо вздохнул:

— И вам не хворать, отец Никодим.

Отец Никодим — я не ошибся — выглядел ровно также, как в нашу первую встречу.

Аккуратная, коротко стриженная, борода с проседью. Чёрная ряса до середины бедра, штаны, заправленные в юфтевые сапоги, массивный серебряный крест на толстой цепи. На плечах портупея с подсумками, где при каждом шаге позвякивало стекло. В руках церковная утварь — кропило с кропильницей. Единственно, в этот раз, на нём был ритуальный слюнявчик… епитрахиль, кажется, называется… и сумка через плечо. Как противогазная, только чёрная. Тоже.

Он, на секунду отвлекшись, чтобы меня поприветствовать, заканчивал обряд. Неспешно шёл вдоль ряда пикапов с полуторками, окропляя технику святой водой и бормоча что-то речитативное в бороду.

Каждая клеточка моего тела переполнилась ликующим ожиданием.

Но это от мелкого передалось.

Я не обрадовался. А естественный порыв сбежать подавил, поскольку могли превратно истолковать. И теперь молча смотрел на приближающегося отца Никодима и надеялся, что обойдётся. Мелкий тоже смолчал — наверное, побоялся спугнуть удачу.

Отец Никодим закончил, спрятал принадлежности в противогазную сумку и подошёл к нам. Но со мной заговаривать не спешил, обратился сначала к Митричу:

— Благословенный чин я провёл, как уговаривались. И на защиту от зла, и на вспоможение в добрых делах, и на благоволение господне. Всё честь по чести, как полагается.

— Благодарствую, святый отче, — поклонился в ответ Митрич и сунул ему в ладонь пачечку мятых купюр. — Вот, примите от нас, не побрезгуйте. И насчёт сопровождения…

«И почём нынче благоволения раздают?» — нервно хмыкнул я про себя.

«Не богохульствуйте, — яростно прошипел Мишенька и добавил, не скрывая злорадства: — Впрочем, вам недолго осталось».

— Помню, сын мой, всё помню, — покивал отец Никодим, пряча деньги в подсумок на поясе. — Токмо, как сподобитесь, известите заране, с радостию поддержу в богоугодном деянии. Да и просто кличьте, коли чего.

О чём шла речь, я даже приблизительно не догадывался, но они, похоже, друг друга поняли.

— Вот и ладно, — потёр ладони Митрич и, с довольным видом покосившись на меня, предложил: — Прикажете отвезти, батюшка? Теперича на новой поедете, как кум королю, внутреннюю не растрясёт.

— Благодарствую за заботу, но откажусь, — покачал головой отец Никодим. — У нас с вашим старшим неоконченный разговор остался. Он меня и доставит потом. А ты ступай, раб божий, ступай…

С этими словами он осенил Митрича крёстным знамением и отпустил величественным взмахом руки. И как бы того ни раздирало от любопытства, пришлось ему нас покинуть. Впрочем, старый пройдоха далеко не ушёл — спрятался у гаража за ближайшим пикапом и навострил уши.

— А мы с тобой, отрок, отойдём в стороночку, побеседуем, — проговорил отец Никодим и, цапнув меня за локоток, увлёк за собой.

«Шиздец. Началось», — подумал я, но сопротивляться не стал. Поздно сопротивляться. Влип уже, как хрен в рукомойник.

— Смотрю, отрок, ты, хоть, и юн годами, поступками зрел. И подход к делам у тебя основательный… правильный. За людей радеешь, о деле печёшься… похвально, похвально. Слышал, даже тело физически укрепляешь… И за это хвалю. Но и о душе забывать всё же не стоит…

Здесь он сделал многозначительную паузу, чем я и воспользовался, догадавшись к чему он ведёт.

— Вы уж меня простите великодушно, отец Никодим, что я тогда не пришёл. Замотался. Сами видите, сколько забот, — протарахтел я и попытался сбагрить назойливого церковника: — Сейчас, разгребу маленько и сразу к вам. На заутреню или ещё куда. Там и продолжим… А сейчас и мне некогда, да и вы, наверное, торопитесь… Трифон, отвези батюшку, куда скажет.

Трифон, всё это время стоявший неподалёку, принял приказ к исполнению, подошёл к «Руссо-Балту» и открыл заднюю дверь. Намёк более чем прозрачный, но святый отче не внял.

— Я никуда не спешу, отрок. Моя прямая обязанность, как служителя господа нашего, привести заблудшую овцу к стаду, — наставительно изрёк он, отпустив меня и вставая напротив.

— Овцой меня ещё не называли, — хмыкнул я, нацепив выражение оскорблённой невинности.

— Иносказательно, отрок, иносказательно…

— Может, всё-таки в другой раз побеседуем? — предпринял я ещё одну попытку слиться. — В церкви, чтобы всё чин чинарём…

— Непременно, побеседуем, сын мой. И вдругорядь, и в храме божием, и сейчас тож. Не будем откладывать… — молвил он, растягивая гласные, и вдруг резко обострил разговор: — Молитв не читал?

Вопрос прямой в лоб, изменившимся тоном. И взгляд. Из всепонимающего и всепринимающего стал жёстким, пронзительным. А сам церковник преобразился из доброго пастуха заблудших овец в волка, почуявшего добычу.

— Н-нет, — опешив, признался я и понял, что соврать бы не смог, даже если б хотел.

— Постился?

— Н-ну так… утром чай с хлебом… (полуправда, кстати, прошла)

— И недругов не простил?

— Даже не собирался.

— Подставь чело, отрок! Хочу развеять сомнения, — рыкнул он и потянулся рукой к моей голове.

На автомате я отшатнулся, вскинул брови от понятного удивления… и пожалел, что не сделал этого раньше. Отца Никодима окружала мутная, тягуче-текучая аура. Как молочный туман с мощным энергетическим наполнением. А в голове, груди и руках (кистях рук, если точнее) сияли яркие сгустки чистого света.

И тут же пришло чёткое понимание, перерастающее в абсолютнейшую уверенность. Активные субспособности к нему лучше не применять. Почувствует и ответит. Ассиметрично. Вплоть до обнуления Дара.

— Подставь чело и замри! — повторил он, нарастив децибелы, и ещё раз, но уже, выпростав другую руку в сторону: — Замри, раб божий!

Думал опять мне, но нет, Трифону.

Мой бодигард почуял неладное и чухнулся помогать… Но получив, вместе с вербальным посылом, светящимся шаром в лоб, застыл замороженной курицей и даже моргать не мог. И это не шутка. Из ладони святого отца действительно слетел яркий клубок непонятной энергии.

Чувство опасности (сам не понимаю, почему только сейчас) вкрутилось штопором в позвоночник от задницы вверх. Я дёрнулся было бежать, (потому что ну его нахрен такие эксперименты) и осознал, что не могу шевельнуться. Реально вмерз в землю, как Трифон. Разве что моргать получалось.

«Теперь вам точно шиздец», — радостно просвистел мелкий.

«Чего б хорошего перенял», — отрешённо подумал я и почувствовал, как на лоб легла ладонь отца Никодима.

— Ответствуй, как на духу! Веруешь ли в господа нашего, сына его и святаго духа? Готов ли защищать твердь земную от адовой скверны, не щадя ни мошны, ни живота своего? — загремел он и, в оконцовке, чуть мягче, добавил: — Можешь ответствовать мыслию, я увижу…

«Верую, батюшка! Верую! Вот тебе в том истинный крест!» — заорал, не дослушав батюшку, Мишенька, истово крестясь невидимой рукой. — И твердь защищать тоже готов! И мошну не щадить! Сколько платить? Кому?'

Я же только и смог, что шевельнуть пересохшей губой и выдавить невнятный хрип.

— Вижу, не юлишь ты, отрок, и твёрд в намерениях, — прогудел отец Никодим иерихонской трубой.

Вот тут уже охренели мы оба. В смысле я с Мишенькой.

Батюшка ничего не заметил? Или не понял? Или понял не так и не то?

«Это я готов! Я верую, святый отче? — заблажил в голосину мелкий, справившись с первым шоком. — А он безбожник, богохульник и мерзкий захватчик чужих тел! Изгоните его! Верните меня!»

Я на всякий случай смолчал. А отец Никодим, уж не знаю, как именно, услышал и отреагировал на новый Мишенькин спич.

— Вижу в тебе душу мятущуюся, страстями обуреваемую и… будто бы на двое расколотую. Вижу начало доброе… и, глубоко внутри, начало худое, — несколько озадаченно проговорил он, сводя к переносице брови. — Но это простительно по младости лет. Главное, чтобы худое не превозобладало…

«Да как так то⁈ — окончательно вскипел Мишенька и, не помня себя от ярости, завопил: — Батюшка, вы в уме? Это он плохой! Я хороший! Начинайте уже обряд экзорцизма!»

Его гнев волной разлился по телу. Вдобавок мелкий попытался подкрепить слова заклинанием, скрутив бесплотные пальцы в знак активации. Наверняка неосознанно, в порыве эмоций… Но хранилище отреагировало по-настоящему. Я реально почувствовал, как внутри забурлила магия и толчками растеклась по каналам…

— Вижу. Вижу в тебе силу могучую, силу древнюю и до поры скрытую… Примени её на благие дела, отрок. И в том тебе поможет благоволение господне и мои наставления…

Я бы скривился если б мог, настолько это пафосно прозвучало. Мишенька же, поняв, что обряд экзорцизма откладывается на неопределённое время, выдал и вовсе ему несвойственное. Причём матом.

«Петух бородатый. Твою мамку видал, — со злостью процедил он и вышел из чата, бросив напоследок: — Ну полный шиздец…»

Говорю ж, нахватался.

А судя по тому, как с новой силой забурлило в каналах, отправился тренировать заклинания. Но это только на пользу. Давно заметил, что от таких вот занятий и Древо растёт, и каналы усиливаются, и способности прирастают. Так что пусть его, заодно пар сбросит.

Отец Никодим, слава богу, последнюю эскападу Мишеньки не услышал. И, походу, свои сомнения целиком и полностью разрешил. Потому что, внезапно помягчев лицом, ткнул перстом мне в лоб, и меня отпустило. Во всех смыслах. Я снова обрёл возможность двигаться и, наконец-то, смог перевести дух.

— Сеанс окончен? — с облегчением выдохнул я.

— Сеанс? — непонимающе нахмурился он.

— Ну, вот это вот всё, — я пошевелил пальцами в воздухе.

— А, вон ты о чём, — улыбнулся в бороду он. — Не сеанс. Ритуал. Чин распознания скверны. И да, для себя я всё разъяснил.

— И что разъяснили? Если не секрет, разумеется…

— Удостоверился, что ты не одержим злобной сущностью.

Злобная сущность сейчас бередила магический субстрат в хранилище, но разубеждать отца Никодима желания не было.

— Имелись подозрения? — спросил я, прищурившись.

— В некотором роде, — уклончиво ответил отец Никодим.

— Понял, понял. В церковные тайны не лезу, — усмехнулся я, выставляя ладони. — И всё же хочу уточнить. То есть, теперь я чист. И могу заниматься своими делами без каких-либо ограничений…

— Я бы назвал это наставлениями, — вернул он усмешку и не дожидаясь наводящих вопросов, развернул тему в подробностях: — Продолжай укреплять тело физическими упражнениями, а дух общением с господом. Предписываю тебе, отрок, трижды на ночь, читать молитву о вразумлении. И обязательное посещения храма господня по воскресениям.

«Ёкарный бабай, и ведь придётся читать, иначе он с меня живого не слезет…»

— Вижу сомнения на твоём лице, отрок, — заметил отец Никодим, слегка напрягаясь.

— Нет, нет, святой отче, сомнений ноль, — заверил я со всей искренностью, на которую был способен, и подумал: — «Надо у кого-нибудь текст попросить. По бумажке буду начитывать».

— Вот и ладно, — расслабился отец Никодим и добавил: — А за ватагу свою не переживай. Мы с твоим главным помощником обо всём сговорились. Соберётесь на багровое ехать, я присоединюсь.

— С главным помощником? Багровое? — переспросил я и, с трудом уловив суть разговора, хлопнул себя по лбу ладонью: — Ах, да. Митрич… Понял вас, батюшка, и отдельное спасибо за это.

— Оберегать паству, мой прямой долг и святая обязанность, — наставительно изрёк он, после чего закруглился. И с беседой, и со своим визитом, вообще. — Хвала господу, с насущным закончили, можно с чистой совестью возвертаться…

Посыл был ясен, но отец Никодим мне вот уже где. И продолжать общение я близко не собирался. Во многом потому, что хотел исключить лишние риски. Мало ли что он там ещё заподозрит. Но это дело надо было технично обставить…

— Мне сейчас за руль нежелательно, батюшка, — почти простонал я, состроив страдальческое лицо. — Что-то потряхивает после обряда… И слабость в ногах… не приведи господь, в кювет завезу или в столб. А вот Трифон с удовольствием отвезёт. Если вы его разморозите…

— Ох, совсем запамятовал… — спохватился отец Никодим и, посмотрев на Трифона, произнёс: — Отомри.

На этот раз обошлось без световых эффектов и вычурных жестов, короткого слова хватило. Трифон тут же встряхнулся, словно пес, вылезший из реки, и с ошарашенным видом мотнув головой, прогудел:

— Ох и силища у тебя, святый отче. Такой допрежь и не видывал.

— Дикие земли, здесь иначе никак, — скромно развёл тот руками. — Ну так что, сын мой, доставишь слугу божия в церкву?

— Отчего ж не доставить? Коли барин прикажет… — Трифон перевёл вопросительный взгляд на меня.

— Уже приказал, — подтвердил я. — Только мухой. Туда и обратно.

— Тогда прошу, батюшка. Карета подана, — ухмыльнулся Трифон и, кивнув на открытую заднюю дверь, полез на место водителя.

Машина с нежданным гостем ещё не выехала за ворота, ко мне подскочил Митрич. Не терпелось ему утолить любопытство.

— О чём это вы так долго гутарили, ась? — протарахтел он, проглатывая окончания.

Сказал бы я ему… вот, прям, по первое число сказал бы. И о чём, и зачем, и чтоб так больше не делал. Но по большому счёту ругать старого не за что. Здесь так заведено и звать батюшку освятить дом или ещё какую большую покупку — в порядке вещей. А за недосмотр уже самого себя винить надо. Не додумал, не просчитал вероятные варианты…

— О чём гутарили? — переспросил я, собираясь с мыслями, и выдал: — Благословлял меня отец Никодим. На удачу.

— Чёт, я ране таких благословений не видывал? — подозрительно прищурился Митрич.

— И не мог. Это специальное. Для магиков. Сильных. Секретное благословение.

Посвящать Митрича в суть недавней беседы с церковником я не планировал, поэтому городил одну ложь на другую. Если честно, не думал, что поверит, но прокатило.

— Ну коли для магиков, тогда оно да… коли для магиков, тогда ясно… — выпятив губу, Митрич с глубокомысленным видом покивал, после чего потерял интерес и переключился на новую тему: — Да и бог с ним, пошли лутше я тебе ещё чего покажу…

— Старый, может, хватит уже меня удивлять? — поморщился я. — Что ты там ещё удумал?

— Это ты удумал. С утрева. А я выполняю, — не задержался с ответом он. — Вот и хочу тебе показать. А как же… Ещё подумаешь, что Митрич мышей не ловит…

— Не подумаю, — невольно рассмеялся я, показной обиде в его голосе. — Пошли уже, старый хитрец. Показывай.

Это меня просто отец Никодим из колеи выбил, а так подход у Митрича правильный. Раз задачу поставил, нужен контроль. Сделали — похвалил. Не сделали — пожалуйте в очередь за звездюлями…

Но пока вроде как, в очередь ставить некого…

На базе царила та особенная суета, которая порадует даже самого строгого командира. Никто не слонялся без дела, все занимались чем-то полезным. Автоперегонщики переквалифицировались в плотников и уже стучали топорами где-то на стройке. На лесопильне активно визжали пилы, вгрызаясь в очередное бревно. Ремонтники возились с машинами.

Проходя мимо гаража, я выцепил взглядом Нобеля и подозвал его к себе.

— Что скажете, Эммануил Людвигович? Как вам машины? — спросил я, когда он подошёл.

— Шикарное приобретение, Мишель, просто шикарное, — поделился впечатлениями он. — Автомобили новые, даже обслуживания не потребуется… но мы для перестраховки посмотрим.

— Это уже, как решите. В технических вопросах авторитетнее вас никого нет, — поощрительно улыбнулся я, чем вызвал на лице собеседника краску смущения. — И вот ещё что, Эммануил Людвигович. Будет ещё тягач и два внедорожника… «Руссо-Балты». Тоже гляньте, пожалуйста. А для внедорожников надо организовать пост подзарядки, они электрические. Ну и вообще, общее шефство возьмите, чтобы у меня голова не болела.

— Электрические «Руссо-Балты»? Замечательно, — непонятно чему обрадовался Нобель и заверил: — Не переживайте, Мишель, организуем всё в лучшем виде.

— Тогда не буду мешать.

С этим мы продолжили путь и вскоре Митрич привёл меня к новому срубу. Где остановился и, картинно уперев руки в бока, развернулся ко мне.

— Ну. Зацени.

Я заценил. И, принимая самый восхищённый вид из возможных, выставил большой палец сразу на обеих руках. Нет, честно не ожидал. Сруб небольшой, но что его за день поставят…

Постройка, разделённая перегородочной стеной пополам, предназначалась под кухню и продуктовый амбар. Последний уже перекрыли, настелили полы и теперь в три молотка сколачивали полки под запасы. В будущей кухне полы тоже были, а вот кровлей, дверями и остеклением окон, ещё только предстояло заняться.

— В чём затык? — спросил я у Митрича.

— Печку надо поставить, — деловито пояснил тот. — Сразу опосля перекроем.

— А печники-то у нас есть?

— Будут, — с уверенностью заявил Митрич. — Нам ещё в казармах печи ставить, для обогреву.

— Вот можешь же, когда хочешь, — похвалил его я. — Удивляюсь даже, почему сразу не сделал? Глядишь бы и без утрешней накачки обошлись…

Это я уже ложку дёгтя добавил, чтобы служба мёдом не показалось.

— И на старуху бывает проруха, — беззаботно отмахнулся Митрич. — Пошли лутше, поздоровкаешься со старым знакомцем.

Идти далеко не пришлось. Завернули за дальний угол кухни-амбара и оказались на месте. Там, чтобы недалеко ходить за продуктами, установили капэшки. Они сейчас дымили трубами, трещали дровами и сдабривали воздух одуряющими ароматами готовящейся еды.

Со всем этим волшебством управлялся мужичок в белой тужурке и поварском колпаке. Он стоял к нам спиной и помешивал большим черпаком щи. Наваристые, судя по запаху. Услышав наши шаги, он обернулся…

— Мартемьян, ты? — с удивлением воскликнул я и перевёл взгляд на Митрича: — Ты где его разыскал?

— Дык ты ж наказал организовать питанию, ну я и вот… Расстарался.

— Это ты действительно расстарался. Молодец. Без дураков, молодец.

Миртич тотчас замаслился от удовольствия. Я же, перекинувшись парочкой слов с с Мартемьяном, решил с проверками на сегодня закончить. Контроль контролем, но мне хотелось побыть одному. Привести нервы в порядок, осмыслить казус с отцом Никодимом, да и посмотреть, чем там занимается мелкий, тоже не помешало бы.

И желательно без лишних глаз и ушей.

С уединённым местом я определялся недолго.

Чердак моего будущего особняка пустовал и, более чем, подходил для медитации и прочих занятий, требующих сосредоточенности и тишины. Туда и направился.

В холле меня попытался перехватить Фитцджеральд, самозабвенно руководивший ремонтниками и ремонтом — хотел уточнить мои предпочтения по стилю отделки. Но я отмахнулся, на ходу выдав ему полный карт-бланш, и через две минуты уже залезал под крышу через люк в потолке этажа.

Смахнул с массивной балки перья и голубиный помёт. Устроился на ней в позе лотоса. Скрутил пальцы в Притхви мудру, что помогала расслабиться и уменьшить тревогу. Настроил дыхание — резкий вдох, долгий выдох. И замычал:

— Ом-м-м-м…

Вибрация звука прокатилась по телу, избавляя от напряжения минувших часов. На пятом выдохе сердце забилось ровней. На десятом очистился разум. На двадцатом я провалился во внутренний мир.

Но не спокойный… Бушующий.

Так и не перебесившийся, Мишенька изливал гнев в тренировочных заклинаниях. Отрывисто проговаривал формулы, воспроизводил бесплотными руками алгоритм активации, пытался вызвать волшбу… Понятно, что физических проявлений не добился, но хранилище отзывалось. Бурлило крутым кипятком и загоняло в каналы тягучий смолистый субстрат.

Каналы…

На них я обратил внимание в первую очередь. С прошлой медитации они сильно прибавили в толщине и теперь выглядели как садовые шланги. Для магической структуры сравнение примитивное, зато точное. И теперь эти шланги могли принять в себя гораздо больше энергии, нежели раньше. Что и делали, с мощной перистальтической волной. Скорость передачи, кстати, тоже повысилась… Так пойдёт, можно смело применять заклинания четвёртого ранга. Если не пятого…

Понимание пришло неожиданно, вдруг. И хотя, я хрен знает, как вся эта кухня работала, в выводах был уверен. Но с чего бы?

Понимание…

Я покатал слово на языке.

Понимание опасности ауры отца Никодима… Понимание, что активные субспособности к нему лучше не применять… И вот сейчас… понимание подросшего уровня нашей с Мишенькой магии…

Так работала одна из субспособностей Инсайта. Суть или Сущность вещей — оба названия правильные.

Не буквально вещей — знать глубинную сущность стула или ботинок, радости мало и практическая польза там минимальная. Нет. Дар вкладывал в голову чёткий прогноз ситуации… Моментальный прогноз. Ну что-то вроде: увидел стул и знаешь, как тот будет использован в тех или иных обстоятельствах.

Похоже на «Весы Шансов», только круче. Весы больше на аналитику завязаны, там результат требовал времени и напрямую зависел от объёма входящих данных. У Сущности же интуитивно-пассивная составляющая, с ней думать не надо.

С этой мыслью я переключился на Древо Даров и действительно увидел новую веточку.

Ту самую, что отвечала за развитие очередной субспособности. Да и сам росток Инсайта серьёзно продвинулся и подбирался к шестому уровню. Модуль значительно отставал по динамике, что не радовало. Но в целом поводов расстраиваться не было, и даже наоборот. А вот повод для раздумий имелся…

Я сложил пальцы в символ Гьян — мудру ясности ума и концентрации — и, продолжив медитацию, воспроизвёл в памяти общение с отцом Никодимом.

Святый отче не то чтобы меня напугал… Хотя кому я вру? Напугал и прилично. Даже Трифон не ждал от него настолько сильной волшбы, чего уж о себе говорить. Нет, в целом опасался, конечно же, особенно после рассказов Митрича. Но больше рассматривал церковь, как некий общественный институт, где всё сводилось к привычке, обычаям и молитвам. А служителей, как некое пугало, стращающих прихожан чистилищем и страшными карами. Опять недодумал, поэтому чуть не впёрся… На будущее надо иметь ввиду.

Что касается магии…

Воображение тут же подсунуло стоп-кадром момент. Грозный отец Никодим, окутанный молочной аурой, посылает сгусток энергии Трифону в лоб. И я, вмерзший в землю, с наложенной на чело сияющей дланью.

Что-то вроде моего Псионика, только с внешними спецэффектами и жестикуляторно-вербальной активацией. И скорее всего, не единственное в арсенале святых отцов… Или у всех по-разному?

Я напрягся. Вспомнил реакцию Трифона после разморозки и пришёл к выводу, что нет, не по-разному. И скорее всего, в боевые попы отбирают по единым шаблонам, и магия у них одинаковая. А вот как противостоять такой магии, понимания не пришло — «Сущность Вещей» ещё недостаточно развита.

Но это бог с ним, определённые выводы уже появились, причём печальные. И не подсказанные дарами, а через элементарную логику.

Если коротко их озвучить — я слишком слаб. Особенно в классическом для здешнего мира разрезе. Паучий колдун меня крыл как бык овцу, и, если бы не Платон… Который кстати тоже меня превосходит по многим параметрам… Ну и последний опыт с отцом Никодимом — самый наглядный пример.

И с этим нужно что-то решать. И решать срочно.

В принципе намётки уже появились… Но оформиться в чёткий план не успели. Скрипнул люк, в светлом квадрате появился тёмный силуэт, и голосом Димыча вырвал меня из нирваны.

— Мишель, тебя все потеряли. Хоть бы сказал…

Согласен, косяк. В следующий раз исправлюсь. Но чтобы не слушать длинных нотаций, я сразу же перевёл тему:

— Как съездил? Встретил предмет своего обожания?

— А? Нет… Только сговорился о встрече… — признался он и его лицо приобрело мечтательно-романтическое выражение. — Через Катрин. Она, кстати, поклон просила передать…

— Катрин? Она тут каким боком? — удивился я и, ощутив лёгкий самолюбию, добавил: — Или ты и с ней ещё замутил? Смотри, Дибич нас живых закопает.

Последней фразой попытался замаскировать личный аспект, но Димыч отреагировал на всё разом.

— Что⁈ — с обидой воскликнул он. — Как ты мог такое подумать, Мишель⁈ И совсем уж меня за дурака не держи. Я…

Действительно… Тем более, что ни единой предпосылки для подозрений не наблюдалось. Наверное, чисто мужское взыграло. Поэтому я поспешил свернуть тему:

— Всё, всё, можешь не объяснять. Был неправ, признаю.

— Нет уж, Мишель. Теперь ты обязан меня выслушать.

— Как скажешь. Только давай не здесь, — не стал спорить я и кивком показал на выход.

За медитацией и размышлениями, время прошло незаметно. Поэтому мы вышли из особняка и попали в глубокий вечер.

Работы давно свернули и теперь тишину нарушал лишь стрёкот сверчков. Редкие пятна керосиновых фонарей и маломощных электрических лампочек пытались разогнать сумерки. В палаточном лагере егерей пылал костерок, разбрасывая случайные тени, слышались приглушенные голоса. Судя по всему, народ успел отужинать и занимался личными делами, готовясь к отбою. Разумеется, все кроме постовых и патрульных, что порадовало.

Для верности я обшарил округу обычной связкой Даров, ничего подозрительного не увидел и направился к столовскому навесу, где мы и устроились в пятне света одного из фонарей.

Тут же материализовался Трифон. Вроде и рядом, но в то же время на разумном удалении, чтобы и присматривать и не сильно стеснять. Следом нарисовался Мартемьян, сноровисто выставил перед нами тарелки со снедью и, ругательно поворчав об опаздывающих, пожелал приятного аппетита и растворился в сумерках. Так что разговор продолжили уже за едой.

Димыч, прерываясь на моменты черпануть и хлебнуть, вкратце описал свой вояж. На самом деле, он не стал переть на рожон и не заявился в резиденцию Дибича с наглым визитом. Тупо колесил по городу и надеялся на удачу. Хотел встретить Мари, а встретил Катрин — она, как несколькими днями раньше, возглавляла комендантский патруль. Передал записочку, принял поклон и вернулся на базу.

Чистое стечение обстоятельств и никакого криминала. А за редкую предусмотрительность я его даже зауважал. И похвалил, само собой разумеется, отдельно отметив, чтоб поступал так и впредь.

Разобравшись с этим предметом, мы обсудили отсутствие Голохвастого, от которого до сих пор не поступало вестей. Обсудили планы на завтра, да и отправились на боковую.

Напоследок, я обозначил Трифону время побудки и приказал раздобыть блокнот и отточенный химический карандаш.

Где возьмёт? Не колыхало ни разу.

Рассвет встретил меня на пробежке.

Те же, там же и в том же. С той разницей что маршрут я сменил на более живописный, и бежал по берегу Большой Хади, вверх по течению. А у Трифона в кармане лежали писчие принадлежности.

Помимо повышения общей выносливости, я преследовал ещё несколько целей. Во-первых, не хотел портить утро свинарными и рыбокоптильными ароматами. Во-вторых, изучал местность в непосредственной близости к базе. И в-третьих, искал полигон, чтобы заняться прикладной магией.

Условно-подходящее место нашлось минут через сорок и где-то на пятом километре пути.

Здесь русло реки вильнуло, и я выбежал на приличный по протяжённости пляж. Песчаный, в редких зелёных пятнах колючего дурмана и с минимумом растительности, способной гореть. Вода, опять же рядом. То, что надо, по текущим задачам.

Я с минуту попрыгал, восстанавливая дыхание, потом подозвал к себе Трифона.

— Блокнот доставай. Пиши… — и замолчал.

Задумался как правильно оформить, чтобы потом не запутаться. Мне предстояло, ни много ни мало, составить методичку по родовой магии. Распределить заклинания по рангам, направленности и по сложности применения. Ну и отработать, конечно. Чтобы, когда припечёт, не тыкаться слепым щенком и не перебирать наугад.

— Чего писать-то, барин? — с неприкрытым интересом прогудел Трифон.

— Пиши. Смоляные шары. Атакующее заклинание. Точечное. Первого ранга.

Мелкий мне не помощник, поэтому решил начать с простого и уже опробованного. Применять Шары пришлось не единожды, поэтому формулу я помнил, как «Отче наш»…

Вру конечно, «Отче наш» я не помнил… Чёрт и молитву о вразумлении спросить забыл… Да и хрен с ней, пока не до этого.

Так. Погнали. Шары.

Живот чуть втянуть… В районе пупка разлилось тепло. Руку вытянуть раскрытой ладонью вперёд… Воздух у пальцев тотчас загустел и набрался угольной чернотой… Безымянный с мизинцем вот так подогнуть… Есть!

С ладони сорвалась смоляная, пылающая синим пламенем сфера и, оставляя за собой дымный след, улетела в сторону речки. Прочертила в воздухе пологую дугу. Врезалась в волны и утонула в брызгах кипящей воды и облаке пара.

Запустив ещё штук десять таких, с одной и с двух рук, я отметил, что заклинание стало гораздо мощнее, дальнобойнее, а на его воссоздание ушло гораздо меньшее время. Порадовался и перешёл к следующему. Тоже известному и опробованному.

— Янтарный щит. Защитное, индивидуальное. Первого ранга.

Трифон, высунув от старания язык, принялся царапать в блокноте.

Я же коротко выдохнул. Согнул и прижал левую руку к груди. Правую крутанул в локтевом суставе. Длинно выдохнул… И на согнутой левой замерцал переливчатым янтарём круглый щит. Диаметром в полтора метра, почти непрозрачный, и цвет —глубокий, насыщенный. С таким бы я, не колеблясь, вышел под крупный калибр. Тот, первый, в ущелье, даже вспоминать не хотелось.

Походу, не просто так потолстели каналы. Магия кратно усилилась. А значит, и по поводу четвёртого ранга я не ошибся. Но форсировать события не спешил, продолжил по нарастающей.

— Смоляная завеса. Защитное, массовое, второго ранга.

Должно быть второго. Если отталкиваться от нумерации Мишеньки (там она значилась одиннадцатой) и верить подсказке «Сути вещей».

Я воспроизвёл предварительный алгоритм и, перекинув курицу через забор, получил чёрную стену.

Почти резиновую на взгляд и на ощупь, непроницаемую для света, высотой до четырёх метров и длинной… Специально промерял шагами, получил что-то около тридцати. И чувствовал, что мог бы и больше, запас мощностей позволял. Единственно, возросшая сила, сказывалась на стене отрицательно. Та первая, полупрозрачная, была лучше — позволяла наблюдать за противником. Впрочем, для меня некритично, для наблюдения «Визор» есть.

Вдоволь налюбовавшись творением своих рук, я развеял завесу и продиктовал Трифону:

— Терпентиновый дождь. Атакующее, массового поражения. Второго ранга, — и немного подумав добавил: — Статичное. Работает по площадям.

Воспроизвести ядовитый дождь труда не составило, но я его вызвал и тут же свернул. Не стал без лишней нужды дышать скипидаром и ухудшать экологию.

Знакомые заклинания кончились, подарив мне уверенность в собственных силах. На вторую ступень мастерства я мог заявляться прямо сейчас, и, естественно, не собирался останавливаться на достигнутом. Правда, там дальше начиналась зыбкая почва неизведанного… Но когда это меня останавливало?

И я принялся перебирать в памяти заклинания, подслушанные ещё на дирижабле.

Названий, понятно, не знал, как и физических их проявлений, но формулы активаций помнил прекрасно. А мелкого целенаправленно игнорировал. Хотел ему показать, что прекрасно справлюсь и без него. Методом научного тыка.

— Чего писать, барин? — вывел меня из задумчивости Трифон.

— Чего писать… — протянул я. — А сейчас колдану и решим.

Вот только, что колдануть?

В конце концов решил не заморачиваться и выбрал заклинание из начала второго десятка. Его и воспроизвёл, тщательно проговаривая вслух последовательность движений.

Длинно выдохнуть… руки вниз… соединить в замок. На длинном вдохе поднять над головой… следить, чтобы были вытянуты… завести чуть дальше с изгибом спины назад… На резком, выдохе опустить… Движение, как дрова рубишь…

Не знаю, рубил ли дрова Мишенька, но мне приходилось. Наверное, поэтому и получилось с первого раза.

Вдохнул-поднял-завёл с изгибом назад и ощутил, как в руках появилось увесистое… топорище, наверное, раз дрова рубим. Прерывать алгоритм и рассматривать, что там такое, посчитал неразумным. Поэтому, резко выдохнул, опустил… тоже резко, и охренел, увидев, что у меня получилось.

В пляж, с глухим ударом и взметая песок, вонзился огромный бердыш. Антрацитово-чёрный, с хищным вытянутым лезвием и длинной, поблёскивающей углём рукоятью. Реально огромный, навскидку — не меньше метров семи-десяти. Вонзился, оставив в песке глубокую узкую щель. И разлетелся мелкими осколками в стороны, превратив щель в вытянутую по длине воронку.

Ближайшие кусты посекло. Зашелестели листвой упавшие ветки. По воде часто зашлёпало… В голове прокатился ехидный смех Мишеньки. А я зажмурился, сжался и прикрылся руками, матеря себя последними словами за непредусмотрительность… И Дары же смолчали!

Но, вроде, пронесло. И меня, и Трифона. Тот слава богу держался чуть позади и, похоже даже не понял, что его чуть не порубило в капусту.

— А ты, барин, могуч, — восхищенно-уважительно прогудел он и приготовился записывать. — Как волшбу обзовёшь?

— В душе не скребу, — буркнул я, рассматривая, как в руках истаивает угольное топорище.

Для начала надо понять, что она, волшба эта, из себя представляет…

Заклинание мощное, одноразовое. Локально, с гарантией поражает конкретную цель и насыпает тем, кто находится рядом. Причём избирательно. Сектор, в котором находится заклинатель, выпадает из области поражения. И это надо учитывать в будущем, чтобы случайно не зацепить своих френдли фаером…

— Трифон, два шага назад, — приказал я и снова попробовал, для большего понимания.

Вдохнул-поднял, выдохнул-опустил. На этот раз не жмурился и не ёжился Дождался, пока отшлёпает по воде, а с кустов срубит последние ветки, подошёл к воронке и выковырял из песка один из осколков.

Рассмотрел, покрутил.

На вид и на ощупь, как камень… или даже стекло. Что-то между, короче… Плоской листообразной формы и чем-то напоминает наконечник копья. Края…

— Ай! Острые, сука! — вскрикнул я и, сунув порезанный палец в рот, промычал Трифону: — Пиши. Каменный топор. Атакующее, точечно-массовое. Ранг… минимум третий.

«Четвёртый, — не вытерпел, наконец, Мишенька. — И не топор. Обсидиановый бердыш называется».

«Ути-пути, кто это у нас там проснулся?» — с издёвкой просюсюкал я и послал его на хер.

Злился на него.

Ладно Дары не сработали, что объяснимо — по магии у меня информации ноль, так что отталкиваться им и не от чего. Ну, или реально опасности не было. Но Мишенька-то мог и предупредить, побеспокоиться, хотя бы, за Трифона. Так что пусть мелкий упырь сидит, где сидел, без него разберусь.

И тем не менее, поправки в записи Трифона внёс. Так оно ближе к истине. Именно, что бердыш. И обсидиановый, не каменный. После чего выбрал двадцать шестую позицию — чтобы уверенно четвёртого ранга — и начал её кастовать.

Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул. Согнул обе руки. Ладони вперёд. Пальцы к земле…

«Немедленно прекратите! — завопил Мишенька. — Немедленно! Слышите⁈».

Я уже хотел финалить заклинание, но непритворная тревога, почти паника, в его голосе, заставила меня замереть. Уже и забыл, когда он так истерил. Как минимум, стоило выслушать.

«Прекратил, — хмыкнул я и, чтобы подтолкнуть его к откровенности, опустился до банального шантажа: — Ты или объясняй причины, или я продолжаю».

«Не вздумайте! — воскликнул он с горячностью в голосе. — Заклинание пятого ранга! Выжжет хранилище гарантированно!»

Вот же, сука, этого я не учёл.

Да и как? В глубоких материях магии я ни ухом ни рылом…

Не оправдание. Мог и должен был предусмотреть.

Дураку же ясно, что хранилище не резиновое. И что каждое заклинание потребляет магический субстрат. И чем выше ранг заклинания, тем больше расход. Здесь чистая физика как она есть. И математика. Задачка про бассейн, в который втекает и из которого вытекает… Обрадовался новым возможностям. Дебил.

С этой мыслью я всё что согнул — разогнул, осторожненько, так, чтобы даже случайно не активировать заклинание. И сразу же бухнулся на пятую точку прямо в песок.

Ну а дальше схема обкатанная: поза лотоса, Хакини-мудра и мычащая мантра.

Внутреннее пространство встретило поразительным спокойствием.

Сейчас оно не бушевало, не бурлило, не булькало… Не гоняло субстрат по каналам… Потому что нечего было гонять — на дне хранилища плескалась жидкая смолянисто-чёрная лужица.

В принципе, ничего удивительного. Бесконечные патроны бывают только в кино. В реальности же, боекомплект имеет свойство заканчиваться. В том же автомате магазины надо менять. С магией приблизительно та же история, только без магазинов. Тут на самовосстановление всё завязано.

И она действительно действительно восполнялась. Только слишком уж медленно, по каплям. Не частым и, не сказать, чтобы крупным.

«Ёкарный бабай, ещё и за этим следить», — ругнулся и прикинул хвост к носу.

Сколько я успел намагичить за утро, если по рангам раскладывать? Десятка полтора-два первого, неполный десяток второго и два четвёртых? Где-то так выходило… И что это значит? Какие выводы?

А такие, что до полноценного мага мне, как до Китая пешком.

Вторая ступень мастерства, вот мой уверенный потолок на сегодня. Возможно третий, но проверить я это, по понятным причинам не мог. По крайней мере, без риска выжечь хранилище и каналы…

Но это сегодня. Завтра можно смело продолжить.

С этим решением я наделал зарубок на память — чем заняться и на что обратить внимание в первую очередь — и выскочил из внутреннего пространства в реальное.

— Продолжаем? — отреагировал Трифон на моё возвращение.

— Не. Хранилище по нулям, — мотнул головой я. — Домой побежали.

Первым, кого я увидел на базе, был капитан Голохвастов.

Он стоял неподалёку от причальной вышки, задрав голову вверх, и даже со спины выглядел умилённым. Я проследил направление — взгляд наткнулся на пришвартованный к верхушке спасательный бот. Внимание сразу прикипело к свежей надписи.

На борту воздушного судна, крупно, с жирными потёками коричневой половой эмали, красовалось слово.

ДЕМОНОДАВ.

— Демонодав? — скептически хмыкнул я, подойдя ближе.

— Демонодав, — не оборачиваясь подтвердил Платон.

— Сам придумал?

— А что? По-моему, эпичненько получилось… — меланхолично проговорил он, вздрогнул, словно только что узнал мой голос, обернулся и расплылся в голливудской улыбке: — Мишель, ты? Прости, брат, не признал сразу? Экий ты сегодня спортивный…

Его меланхолию тут же смыло волной кипучей энергиии, и Платон, по своему обыкновению, полез обниматься.

— Я смотрю, вы тут без меня не скучали. Даже обидно, сколько всего пропустил, — бухтел он, охлопывая меня по горбу и лопаткам.

— Сломаешь, медведь, — полузадушено просипел я, в тщетной попытке вырваться из объятий. — Лучше расскажи где пропадал.

— Ты не поверишь, Мишель… Ты не по-ве-ришь…

«Не поверю, — мило улыбнулся я. — Но выслушать выслушаю».

Разумеется, всё это было проговорено мысленно, а Платон уже тащил меня под навес, подзывая Мартемьяна жестом и голосом.

Занятия магией сильно меня задержали, и я вернулся на базу уже ближе к обеду.

Народ уже рассредоточился по задачам и в полный рост двигал дела. Топоры с молотками выколачивали ритм африканских там-тамов. В гараже громыхали железом. От лесопилки прилетал истошный визг пил, вгрызающихся в очередное бревно. А в редкие минуты затишья — командные вопли Митрича. Похоже, он там чем-то рулил.

Димыча не увидел. Он должен был умотать в управу, дооформлять документы. И, судя по всему, умотал.

А мы втроём — я и Трифон с Платоном — приступили к позднему завтраку.

Мартемьян поворчал для порядка, но вскоре перед каждым стояла внушительная порция пшённой каши на молоке, тарелка с шайбами масла, ломтиками пошехонского сыра и тремя кусками пшеничного хлеба. И кружка чая ещё, уже сладкого.

Вообще-то я по утрам предпочитал кофе, но Мартемьян варить не умел, растворимого здесь ещё не придумали, а Фитцджеральда дёргать не стал. Он был категорически против, чтобы я вот так обедал за общим столом. Урон чести и достоинства высокородного, и всё в таком духе… Короче, хотел избежать лишних нотаций.

— Щи да каша — пища наша, — хохотнул Платон, зачёрпывая ложкой густое варево, и перевёл взгляд на меня. — Так вот, Мишель, с чего всё началось…

И выдал чётко выверенную легенду, замешивая фрагменты правды в откровенную ложь. С другим бы у него прокатило, да с тем же Менделеевым, например. Я же не особенно вслушивался. Больше сканировал Дарами и периодически кивал, показывая интерес.

И хоть Платон умело выдерживал правильный эмоциональный фон, «Сущность вещей» показывала всю подноготную.

— … Захожу на почтампт (правда), весточку родным отослать (врал как дышал).

А там, ты только представь, Мишель, персональная телеграмма меня дожидается. Срочно явиться в штаб корпуса. Какой штаб, когда я уже неделю как вчистую отставился⁈ (какая-то телеграмма и в самом деле была, остальное враньё).

А не явиться нельзя, вдруг что-то важное. Подхватился, а дилижанс через четверть часа. Еле успел. В Троицком бегом на вокзал, тоже весь в мыле. Литерным до Хабаровска, там на перекладных… (удивительно, но здесь Платон душой не кривил. Всё было. И дилижанс, и рейсовый до Хабаровска)

Заявляюсь я, значит в штаб, и знаешь, что выясняется? Формулярный список они потеряли. Нет каково? Бардак форменный! Это мне семь вёрст киселя, чтобы закорючку поставить? Ну а деваться куда… подписал… (Про штаб сочиняет, но документы подписывал. Вот только какие? Вопрос остался открытым)

Подписал, разнёс их, конечно, по матери, и сразу обратно. Ты уж прости, брат, что не предупредил, но сам видишь, какие карты легли. Одна радость, хоть свежей прессой разжился… Здесь со столичными новостями туго…

С последними словами он небрежно бросил на стол сложенный экземпляр «Приамурских ведомостей». Чуть помятый с загнутыми краями, он все ещё пах типографской краской. Так что здесь Платон тоже ничего не скрывал, даже скорее подчёркивал.

Тонкий штрих вызвал улыбку.

Я чисто машинально бросил взгляд на газету и, рассмотрев заголовок одной из статей, перестал улыбаться.

'Срочно в номер.

Телеграфирует специальный корреспондент из столицы.

Взят под стражу видный столичный сановник и родовитый вельможа, князь Кирилл Алексеевич Несвицкий'

Не знаю, специально или само собой получилось, но «Приамурские ведомости» легли кверху именно этой страничкой, чем вызвали во мне целую гамму эмоций.

— Позволишь? — спросил я, стараясь не сильно скрипеть зубами.

— Конечно, Мишель, какой разговор, — всплеснул рукою Платон.

Я мимоходом отметил несоответствие лёгкого, мимолётного жеста с холодным расчётливым, блеском в глазах и взялся за чтение.

'Как стало известно по информации от анонимного источника, не далее, как вчера утром, был арестован князь Кирилл Алексеевич Несвицкий, совсем недавно назначенный временным хранителем Малых Регалий. Задержание проводили лица в штатском, но есть все основания предполагать их принадлежность к третьему отделению Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Новость уже разлетелась по обеим столицам и активно муссируется в самых разных слоях общественности, обрастая, подчас нелепыми, слухами. Арестованному сановнику приписывают шпионаж в пользу Германского Кайзера, занятия запретным чернокнижеством и даже растление младшей Великой Княжны. Впрочем, широкой публике только и остаётся, что гадать о причинах, вызвавших задержание. Тем более, что официальные инстанции сохраняют молчание, ссылаясь на тайну следствия.

Надеемся, что вскоре всё разъяснится и мы сможем сообщить новые подробности этого, безусловно, скандального происшествия'.

Я не удержался и фыркнул.

Здесь у них фетиш, что ли, на Германского Кайзера? А если бы Несвицкий, не то чтоб растлил, просто криво посмотрел на Княжну, ему бы яйца отрезали и заставили бы их сожрать. После чего прибили бы ещё живым на воротах его же собственного особняка…

«Видите⁉ Мой план сработал!» — влез в мои мысли мелкий с плохо скрываемым торжеством в голосе.

«Сработал, сработал», — проворчал я и чуть не захлебнулся от Мишенькиного самодовольства.

На самом деле, мог его приземлить, но не стал лишать маленькой радости. Моя посылка вряд ли дошла, поэтому, да, план сработал. Только автор другой. Вон он сидит, усердно делает вид, что сбоку припёка.

— Нашёл, что-то интересное? — полюбопытствовал Платон, с максимально отсутствующим выражением намазывая масло на хлеб.

«Смешно», — подумал я, выдержав покер-фейс, вслух же ответил: — Да так… Фамилию знакомую увидел.

Но как бы там ни было, я только что избавился от, вот такенного, геморроя. Несвицкий нейтрализован и не сможет мне пакостить. На радикальные решения не надеюсь, но сколько-то его промурыжат. Хотя… Меньшиков на него давно зубы точит, так что и радикальное нельзя исключать…

Давай, не подведи Даниил Константинович, раскрути ублюдка по полной. А мы пока займемся насущным.

Тем, ради чего и заявились в Дикие Земли…

К четвергу насущное сильно продвинулось.

База утратила унылый вид полузаброшенного предприятия и уже походила на правильный ППД. Мусор убрали, что не убиралось — аккуратно сложили, траву правда не красили — просто скосили. Так что порядка стало значительно больше.

Две казармы закончили — с печками с крышами, с окнами, всё, как положено — меблировали в армейско-казарменном стиле и переселили туда личный состав. Одну отдали егерям, вторую обживали мои люди. Пока места хватало, но третий сруб уже заложили и даже подняли на четыре венца.

Ремонт в моей резиденции близился к завершению. Фитцджеральд, гонял бригаду ремонтников в хвост и в гриву, но те не жаловались. Оплату обещали с коэффициентом икс два, если уложатся в сроки. Пока шли с перевыполнением. Правда, мы с Димычем и Трифоном так и ютились в комнате с сейфом и раскладушками, но вскоре должны были переехать на второй этаж в собственные апартаменты.

Это по части жилья.

По хозяйственно вспомогательному тоже управились.

Причальную башню возвели на следующий день после прибытия Платоновского «Демонодава» и закрепили её на растяжках. Невысокую, но по нашим нуждам хватало. Старые склады починили, освободили от хлама и распределили какой под струмент, какой под БК, какой под запасное вооружение. Для будущей артефакции построили новый. Побольше и с надёжными дверями-запорами — для дорогой. И открытый навес — для той что попроще.

Осталось только эту артефакцию добыть. Но здесь я не переживал. Сейчас до конца разгребём и добудем…

Что же касалось бытовухи — её наладили в первую очередь и на достаточно приемлемом уровне.

Кухня-столовая функционировала в полный рост. Амбар под завязку забили продуктами — теми, что быстро не портятся. Посудой обеспечили всякой и даже с запасом. Печь-плиту поставили — кашеварь не хочу. Единственно, на дровах, но тут уж не до хорошего. Плюсом шли капэшки, но это уже на экстренный, непредвиденный случай.

Баня, она же постирочная, дымила трубой с утра до ночи, обеспечивая лагерь горячей водой. Для гигиены поставили пять кабинок летнего душа и открытую умывалку с навесом, на двадцать помывочных мест. С дедовскими ещё, бронзовыми рукомойниками. Ну такой с пимпочкой-клапаном, снизу нажал — сверху течёт. У нас их обычно дачными называют.

Всем этим хозяйством заведовал Мартемьян, которому в помощь отрядили Аглаю и двух сменных помощников из егерей. В планах — когда людьми обрастём — помощников выделим постоянных. Ну и Трофима с «Бекасом» прикрепили, сгонять по каким-либо надобностям.

И надо отметить, что Мартемьян справлялся на ять.

Договорился с пекарней за ежедневные поставки свежего хлеба. Кстати, с той самой, которую расхваливал Митрич. «Каравай», если не запамятовал, называется. Плюс, по собственной инициативе, наведался к свинарям и рыбокоптильщикам, благо недалеко, и в теперь в меню постоянно были мясо и рыба.

Но, что самое главное, он каким-то образом нашёл общий язык с Фитцджеральдом. О чём уж они и как договаривались, но я сильно удивился, узнав, что Фитц напрямую финансирует дошлого повара. И ещё понял, что присматривается, с тем, чтобы включить Мартемьяна в штат личных слуг Смолокуровых.

Мы пока эту тему не обсуждали, но в принципе, возражений я не имел…

Так, про еду рассказал, теперь меняем полярность. Туалеты. С туалетами — отдельная тема.

Их поставили три, выбрав место на самом отшибе. Общий мужской, для личного состава. Одинарный женский, для Аглаи. И персональный для меня. Я не просил, но это уже Митрич проявил инициативу. Ладно, хоть без резьбы и окошка сердечком, как было у приснопамятного Меченого.

Причём, как бы это странно не прозвучало, к устройству отхожих мест приложил руку Нобель. И теперь мы гадили не в банальном сортире, в яму с дерьмом, через дырку в полу, а в новомодном пудр-клозете в контейнер с опилками. Дырка в полу, правда осталась, и опилки требовалось периодически выгребать и заменять новыми. Зато почти не воняло и мухоты поубавилось. Короче, в целом терпимо.

И раз уж речь зашла сразу о Нобеле.

Я ни разу не пожалел, что тогда за него вписался.

Эммануил Людвигович затянул на себя обслуживание инженерных коммуникаций базы и техническое сопровождение транспорта и механизмов. Где сам, где с моей подачи, но у нас всё что надо светило, парило и ехало.

Автомобильный парк был полностью обслужен и готов к выезду. Котельная работала, выдавая на-гора пар, электричество и центральную воду. Кабельные лини и трубопроводы протягивались по заявке и моментально.

Единственно, Эммануил Людвигович сильно задолбал меня с желчью лупоглазов для нового двигателя на трофейный шагоход, но с появлением «Демонодава», подуспокоился и переключился на летательный аппарат. Где и пропадал по полдня на пару с Платоном. Чего-то там они модернизировали.

И да, про свои обещания помню, просто пока во главе угла стояли первоочередные задачи. И если бы не Димыч, я бы, наверное, надвое разорвался, если не натрое.

Менделеев взял на себя львиную долю организационных забот и тянул, проявляя чудеса скорости и пронырливости. За понедельник-вторник он дооформил ватагу, получив все лицензии с разрешениями из возможных, и записался во все очереди, которые вообще существовали. А в среду, забрав с собой Митрича, три полуторки и десяток парней лукнулся к Исаак Яковлевичу. Откуда вернулся, гружённый под завязку оружием, экзо-доспехами и бочками-бочонками ящиками для артефакции.

Тару разгрузили под открытый навес. Часть паромётов и БК к ним поместили на складское хранение. Стрелковка ушла туда же, с тем чтобы позже, без кипятков перевооружить егерей. «Тропников» сразу гребанул Грек, ждавший их, как дитё новогоднего утренника. Четыре Браунинга забрал Нобель, с тем чтобы установить на пикапы. Ещё четыре Платон поднял на «Демонодава» с теми же целями.

А два Виккерса мы использовали по, прямому назначению. Силами егерей, под Димычевым руководством и моим приглядом. Разобрали, почистили от пушечного сала, собрали — всё по регламенту стрелкового наставления — и включили в систему защиты периметра.

Почему всего два?

Да потому, что успели закрыть только фасадную часть ППД. Пока у нас всей защиты: лишь двойная ограда из плах (пока внутри не засыпанная), ворота (их мы оставили старые), сторожка для смены (дощатая коробка, крытая шифером) и две вышки по углам. Там Виккерсы и поставили, запитав каждый от своего генератора…

Периметр, мать его чтоб…

Главная головная боль на сегодня.

С внутрянкой, будем считать, лихо разобрались, а вот на заборе застряли. Хотя, казалось бы, чего уж проще… Ан нет, геморроя хватало. Столбы вкопай-закрепи, да чтобы ровнёхонько, да в две нитки. Брёвна на плахи распусти, погрузи-перевези-разгрузи, потом прибей, да так чтобы не оторвалось. А ещё засыпАть… ума не приложу чем.

Уже и пилорама тарахтела по двенадцать часов и дополнительно народ наняли, и слух по Слободе запустили, чтобы люди тянулись, но всё равно рабочих рук не хватало…

И я хрен знал, как эту проблему решать.

И уже готов был просто терпеть и смириться с потерей драгоценного времени, когда фортуна решила повернуться ко мне… Сначала, как водится, задницей.

Но обо всём по порядку.

За эти дни режим у меня устаканился, и я ежедневно гонял на пляж Большой Хади, который всё больше становился похожим на полигон.

Кстати, мои показательные выступления сработали, и мелкий активно включился в процесс, взяв на себя роль наставника. Вынужденно и, в основном, из страха, что я нахрен выжгу каналы неосторожной волшбой. Но чего хотел, я добился, а его глубинные мотивы мне параллельны.

С инструктором стало куда как проще.

Я хоть немного начал понимать теорию и уже осознанно осваивал заклинания. Правда — опять же, по настоянию Мишеньки — освоил только первый ранг. Зато основательно и теперь кастовал их на чистых рефлексах. Ну и разобрался под какими номерами какие.

Первых было всего четыре штуки. Два — Шары и Щит — я уже знал, ещё два выучил. Про Обсидиановый купол мелкий мне ещё на базе Меченого рассказывал. Индивидуальное, защитное, статичное. Простенькое, но защита глухая и жёсткая, держит атаки вплоть до пятого ранга…

Ну, хрен знает, проверять не хотелось бы. Тупо запомнил, отработал, и поместил в архив, чтобы было.

Последнюю четвёртую я отнёс к условно-атакующим. Смоляная плюха. Каст такой же что и у Шаров, только подгибать следовало другие пальцы. Представляла собой липкую чёрную жижу, в которую если попадёшь, хрен отлепишься. Работала, как моментальный клей, с активацией в момент касания. Прикольная, кстати, штука, надо как-то попробовать на живых.

Вдобавок ко всему прочему — это уже я настоял — вывел соотношение по расходу магического субстрата и уточнил время его полного восстановления. Приблизительно, конечно же, но теперь хоть как-то знал на что могу рассчитывать

К примеру, Смоляными шарами я мог швырять сутки без продыху. Энергии уходило мизер, восстанавливалась она практически мгновенно. Это относилось ко всему первому рангу. Вторые могли высушить хранилище чисто теоретически. За восемь-десять часов непрерывного применения. То есть, здесь тоже ограничений практически не было. До третьего не дошли, но уже опробованный «Бердыш» я мог скастовать четырежды, после чего субстрата оставалось на дне.

Возможно, и даже наверняка, в последствии ситуация поменяется. Заметил, что с каждой такой тренировкой, хранилище… не то чтобы прирастает в объёме, но… как бы это сказать… меньше расходует что ли. Разница не великая, но в четверг, осталось больше субстрата, чем, к примеру, во вторник. При той же нагрузке.

Но, я только начал, в процессе доразберусь.

Это для общего понимания, чем я занимался с понедельника по четверг. И пятница не стала исключением.

Пробежка, пляж, волшба, всё как всегда, обыденно и по большому счёту не сильно-то интересно.

Интересное началось в пятницу на обратном пути.

Ближе к финишу.

До базы оставалось с полкилометра, когда сработало «Чувство опасности».

Не то чтобы сильно — позвоночник лишь слегка припекло мазком финалгона — но моей паранойе хватило. Я замедлил бег и активировал, обычную в таких случаях, триаду Даров.

— Чего там? — насторожился Трифон, подбегая вплотную.

— Не знаю… Разбираюсь пока…

Тем временем, «Обнаружение жизни» выдало россыпь точек. Штук пятьдесят бледно-красных — чужаки, столпившиеся у ворот ПДД. И четыре штуки зелёных — кто-то из моих. Подключившийся Визор добавил подробностей.

Мои — это Митрич, что сам вышел встречать визитёров, и егеря караульной бригады. Двое — на вышках у Виккерсов, один — в караулке. А вот с красными пока непонятно.

Три полуторки и пикап вдоль обочины — вероятно, транспорт гостей. Сами гости сейчас кучковались у самых ворот. Крепенькие мужики-парни, однотипно одетые, некоторые даже с претензией на оригинальность. Без оружия, что в здешних местах удивительно. Лица тоже типичные, не отмеченные печатью сверхинтеллекта. Способностей к магии нет — это я отдельно проверил.

Сначала подумалось, что это ватажники. Приехали права качать по какой-то причине. Возможно, даже по инициативе обиженного Глуздыря. Но, не увидев обязательного паромёта на пикапе, от этой мысли я отказался и переключил внимание на предводителя шоблы.

Высокий, сутулый старик, возрастом как бы не старше Митрича… чем-то на сказочного Кащея похож. Худой как забор, бледный как овечья смерть, и словно молью побитый, он как раз с Митричем и разговаривал. И, что странно, разговаривал не на «рэ», а вполне себе ровно.

Считав эмоциональный фон всех присутствующих, я запутался окончательно.

Приезжие — красные, значит, по умолчанию враги, но враждебности не проявляют. В их переживаниях больше преобладает растерянность с ожиданием. Да и само красное бледнеет с каждой секундой, переходя в нежно-розовое. И Митрич не нервничает, выдавая спокойствие хозяина положения, лёгкую снисходительность и превосходство над собеседником. Егеря, эти да, напряглись, но им по выполняемым задачам положено. А вот сутулый старик выдавал интересную гамму эмоций. Раздражение от порушенных планов, лихорадочный поиск решений и скрытые недобрые замыслы. Причём виду не подавал и размеренно-методично о чём-то расспрашивал Митрича.

Кто они?

И зачем они здесь?

Впрочем, хрен ли гадать? Угроза не явная, стремится к нулю, а подробности…

Сейчас добегу и узнаю.

С этой мыслью снова ускорился. Вышел на финишную прямую, когда Митрич с сутулым уже заканчивали разговор. И я успел услышать его окончание.

— … это вам тогда со старшаком нашим надо. А вон он, капитан наш, бежит. На ловца, как грится и зверь… Вот чичас с ним всё и обмусолите… — проговорил Митрич, завидев нас с Трифоном и заорал уже мне, размахивая руками как мельница: — Смолл, Смолл, бежи скорее сюда, вестями порадую. Кажись, работяг на ограду нашёл…

— Сам Смолл? — изогнул бровь сутулый и пробормотал с довольными интонациями. — Это меняет дело…

«Работяг? Не похожи они на работяг…» — подумал я…

И профуфлынил момент, когда в руках у сутулого появился топор.

Точки, что ещё недавно бледнели, начали стремительно наливаться красным. Десятки недоброжелательных взглядов прилипли ко мне. Парни-мужики характерными жестами полезли за пазуху. Двое самых здоровых шагнули к сутулому, с явным намерением его как-то прикрыть. Сам же старик, исказившись в злобной гримасе, выкрикнул что-то вроде:

— Никто не смеет посягать на мои деньги!

И метнул топор.

Тот закрутился в смазанный круг… Чувство опасности взвыло, прочертив лоб, глаз и скулу предварительной болью. Я скакнул в сторону и, когда смертоносный снаряд пролетел мимо, в голове взорвалась новая мысль:

«Трифон же сзади! Строго в кильватере…»

Я развернулся, чувствуя, что безнадёжно опаздываю, ещё в движении активировал «Сдвиг»…

Трифон справился без меня. Крутнувшись юлой, ловко ухватил топорище, и уже замахивался, с тем, чтобы отправить подарок обратно…

Дальше события развивались стремительно — только успевай поворачиваться.

«Убейте мерзавца! Бердышом ему, собаке сутулой, да по плешивой башке! Чтоб другим неповадно! — заорал Мишенька, выплеснув смесь гнева и запоздалого страха. — Чёрт, в хранилище сухо… На Бердыш не хватает… Кастуйте Шары!»

С вышек, с секундной задержкой, фыркнули Виккерсы. Свинец крест-накрест впилился в толпу, выкосив две диагональные просеки. Сутулого с двух сторон прикрыли щитами…

«Откуда они, — успел удивиться я. — Визор ничего не показывал…»

Не показывал, да, но они появились. Полупрозрачные, явно волшебной природы. Прямоугольный синенький, с рисуночком из снежинок. И треугольный зелёный, с лиственно-цветочным орнаментом. Весёленькое…

Забубукали попадания — магическая защита принимала на себя заряды кинетики. Истошно взвизгнули рикошеты. Завопили от боли подранки, с хрипом попадали те, кому не так повезло.

И моих гостей стало на дюжину меньше…

«Стоп! Не гостей… потенциальных работников… А что? Я в своём праве. Кто с мечом к нам придёт, тот на лопате погибнет…А моралисты с претензиями… идите вы на хер».

Как это оформить ещё не придумалось, но я уже орал во всю глотку, врубив дар «Псионика» на максимальную мощность:

— Замерли все!!!

И все замерли.

Егеря с Виккерсами на вышках, Митрич с раззявленным ртом у ворот, Трифон с топором в руке — позади меня на замахе. Остальные застыли, там, где их накрыло «Внушением». Гости по эту сторону забора. Наши по ту. Я шарахнул по площадям, от души, сортировать было некогда.

Похоже, всё. Можно выдохнуть и идти разбираться.

Что я и сделал, сперва разморозив своих.

Короткую стычку у ворот почти никто не заметил.

Виккерсы больше фыркали, чем грохотали, а подранки кричали недолго. В смысле не померли, а не могли, пришибленные ментальным ударом. Да и шум непрекращающейся стройки хорошо маскировал прочие звуки.

Так что на кипишь подтянулись человек семь егерей, из тех, что случайно оказались поблизости. Кто с топором, кто с лопатой, а кто успел поменять инструмент, те с ПМШ наперевес. Да Нобель со своими выскочил из гаража. Эти с увесистыми гаечными ключами.

Собственно, мне больше никто и не нужен.

— Эммануил Людвигович, — обратился я к растерянному и, в какой-то степени, испуганному инженеру. — Попрошу вас, перегнать эти машины на территорию базы.

— Н-но… они же не наши, — неуверенно возразил тот, не к месту проявляя порядочность.

— Уже наши, — ответил я, невербально, «Псиоником» его успокаивая. — Не волнуйтесь, всё под контролем. И проследите, чтобы новому транспорту ТО провели. Позже придумаем, что с ним делать.

Это я так ему руки занял, чтобы в голову дурные мысли не лезли.

И помогло.

Нервозность в глазах инженера исчезла, и он погрузился в решение новых задач, передав мою просьбу своим подчинённым. Те подхватились, и через минуту на обочине остались только следы от протектора.

И насчёт машин пришлых я не шутил. Заберу без душевных терзаний. Компенсацией будет, за моральный ущерб.

Но это только один момент, причём не самый глобальный. Важнее понять, кто такой дерзкий и зачем ко мне заявился. А в этом мне поможет…

— Митрич… Митрич! — окликнул старого я.

Пришлось повторить дважды и даже прикрикнуть — тот ещё не совсем оклемался. А когда оклемался, вылил на меня поток несвязных восторженных вопросов и восклицаний.

— Это ты чё ль, всё это? Как тогда у лысой горы? Когда Добрушу про анормалию втёр, да? Ну мощща… Ну мощща! Ну ты Бесноватый дал! Показал всем кузькину мать! Раз и обморозились все… Полста человек! Знай наших! А больше могёшь?

— Митрич, угомонись, — снова повысил я голос, показав ему жестом, чтобы захлопнулся, а когда тот закрыл рот, приказал: — Что тут без меня было? Коротко. Самое важное.

— Да ить чего было… ничего такого и не было… — скороговоркой зачастил дед. — Подъехали эти. Сначала, вроде как буром попёрли, а как паромёты да вышкарей разглядели, так и охолонули враз… Ну я вышел, поинтересовался, чего хотели… Ну а их верховод… этот, который Тащей… поперву мялся, а после наплёл, что плотники они из Хабаровска. Работу, вроде как, ищут… Ну и перетереть хотел за оплату… Я-то на радостях не смикитил, да и сказал ему, что это только с тобой. А тут ты сам… Ну а потом завертелось…

Понятнее стало, но ненамного.

Путанный рассказ Митрича подтвердил, что и без того было ясно. Мутные типы явились по мою душу. Вот только зачем? Вроде, здесь я никому дорогу не перешёл, чтобы вот так сразу, без разговоров в лоб топором… Разве только Глуздырю… Но там вопрос денежный, а с мёртвого какой спрос? И не похожи они на местных. Оружие носят, но скрытно, да и не одеваются так в Слободе…

Тут меня словно толкнуло… Просто раньше из головы напрочь вышибло, а тут вдруг догнал…

За незначительными отличиями, пришлые выглядели, как два старых знакомца из мелкокредитной конторы. Этот, как его… Лысый, и второй… Модник, кажется. Так это что получается, их ко мне Раскольников подослал? Из-за смешных десяти тыщ? А сутулый тогда кто? Бухгалтер? Или доверенное лицо? Решала? Киллер на постоянной зарплате?

Гадать можно долго, только незачем. Потому что выяснить правду труда не составит. К тому всё и шло, но я оставил сутулого на потом. Чтобы разговору ничего не мешало. Да и тут нужно прибраться, чтобы новых проблем не накликать. Мало ли, кто заскочит на огонёк…

— Митрич, к тебе поручение. Бери людей, сколько надо и занимайся гостями. Обыскать, обобрать, отсортировать. Живых к забору, раненых в сторонку, тех, кто сотни сложил, стащите к обочине. По выполнению доклад. Ясно?

— Сотни сложил… — Митрич помусолил на языке непривычную фразу, но, похоже догнал, что от него требовалось, кивнул и поспешил выполнять.

Я же вернулся к сутулому. И уже собрался приступить к допросу с пристрастием, как меня опять отвлекли.

— Мишель! Ну тудыть-растудыть… Снова один развлекаешься? — раздался за спиной весёлый голос Платона.

— Мишель, ты почему меня не позвал⁉

Второй, чуть больше взволнованный, принадлежал Менделееву.

— Немного некогда было… — проворчал я.

А минуту спустя, оба их (голосов) обладателя проявились в моём поле зрения.

Димыч, с двумя кольтами в руках, кинулся осматривать меня на предмет повреждений. Платон же с интересом обошёл композицию из сутулого и двоих щитоносцев. Посмотрел-потрогал каждого, явно оценивая степень окоченения, после чего перевёл изумлённый взгляд на меня.

Но вопрос прозвучал неожиданный.

— Мишель, ты знаешь кого только что заморозил?

— Чувака, который бросил в меня топор? — буркнул я, отмахиваясь от через чур уж навязчивой заботы Димыча.

— И кого же? — поинтересовался тот, наконец убедившись, что я цел-невредим.

— Раскольникова Родион Романыча. Приходилось дело иметь, а, Дмитрий Иванович?

— Бог миловал, — на автомате ответил Димыч и вдруг вскинулся, вытаращив от удивления глаза: — КОГО⁈

Согласен, поворот неожиданный. Оказывается, не подослал. Сам приехал. Впрочем, мне по хрен, изначальные планы не поменялись. Просто с пристрастием буду допрашивать не сутулого анонима, а Раскольникова Родиона. Так даже лучше.

— Ты не ослышался. Наш друг заморозил владельца и основателя «Раскольников Траст». Ни больше. Ни меньше, — пояснил, хохотнув, Платон и уважительно покивав добавил: — Никогда в тебе не сомневался, Мишель, но должен признаться, ты не устаёшь меня удивлять.

— Сам себе удивляюсь, — проворчал я, перестав обращать внимание на приятелей, вернулся к прерванному занятию. — Трифон, растащи эту троицу.

И пока он и, подключившийся к этом делу, Голохвастов выполняли распоряжение, попытался понять две вещи. Откуда взялись магические щиты, и почему «Визор» не сработал как должно.

— О, артефактики! Заряженные ещё, — воскликнул Платон, словно отвечая на мой вопрос. — Мишель, заберём как трофеи?

И после его несложных манипуляций щиты погасли, а в руках у неугомонного капитана оказалось два массивных перстня. Один с ультрамариновым камнем, второй с изумрудным, оба с аккуратненькой кнопочкой на боку.

Я кивнул, решив разобраться с артефактами позже, охлопал сутулого на предмет колюще-режущего. Ничего не нашёл и…

— Бесноватый, закончили мы, — влез под руку Митрич и начал отчитываться о проделанном: — Живых три с половиной десятка, их к заборчику аккуратно составили. Калечных всего пятеро. Трое лёгких, там кому в руку, прилетело, кому в ногу, но в мягкое. А два, которым в живот, те отошли… — здесь он поднял очи горе, быстренько перекрестился, после чего продолжил: — Мы их, как ты наказал, вдоль обочины в рядок и сложили. С теми двумя, считай, чистая дюжина получилась. Ну, тех, кто сотни сложил. А трофейные револьверты, я уже на складик прибрал, нам пригодятся. Дальше-то чего делать?

— Дальше чего? — переспросил я и, сделав знак обождать, подозвал к себе Трифона. — Этого оттащи в пустой склад и там прислони в уголочек. Сам охраняй, пока не приду.

Трифон кивнул и, без лишних вопросов, взгромоздил Раскольникова на плечо, и неспешно направился на территорию базы. А я, прихватив с собой Митрича, занялся дорогими гостями. Сначала двухсотыми.

Нашёл среди егерей фельдфебеля Никонова — он как раз был с лопатой — показал взглядом на тела, потом на лесок за дорогой. Тот меня понял без слов. Мухой метнулся на базу, вернулся уже на полуторке, прихватив с собой ещё лопат и людей. Ну а дальше понятно — погрузочно-разгрузочные работы и ритуальные мероприятия в части копать и закапывать…

— Как-то оно не по-людски, Мишель, — проговорил побледневший Димыч, наблюдая за слаженными действиями оперативной похоронной команды. — Без отпевания, без креста, не на освящённом погосте… Как собак…

«Собакам собачья смерть! — ввернул Мишенька, пыхая неудовлетворённым желанием мести. — А этому… своему… скажи, чтоб не лез! В него топор не кидали!»

«Ого! Как корёжит тебя, малой…» — поразился я и, повернувшись к приятелю, бросил: — Дим, давай без соплей. Они к нам не с пирогами приехали.

Не то чтобы мелкого послушался… Просто не к месту сейчас вот это вот всё. Они враги. Приехали меня убивать. А я им пышные похороны? Да ну на хрен.

— Всё верно Мишель рассудил, — поддержал моё решение Платон. — До разбирательств дойдёт, непонятно чем кончится. А так прикопаем в лесочке по-тихому и шито-крыто. Как минимум выиграем время…

— Как скажете… Я просто… — Димыч не договорил и потупился, на этот раз покраснев.

— Может тогда и калечных в расход? Чтоб не валандаться? А, Мишель? — предложил Платон.

И посмотрел на меня с неприкрытым интересом во взгляде. Провоцировал, скотина. Хотел что-то для себя выяснить

Я показал мимикой, что оценил шутку, и перешёл к раненым, по пути, думая, что с ними делать.

Действительно трое, пока в ментальной отключке, все лёгкой степени тяжести. Которая, если прямо сейчас не помочь, скоро переедет в среднюю, а потом и тяжёлую. И если в отношении мёртвых врагов мук совести я не испытывал, то подранков следовало подлечить. Заодно, приятеля избавлю от лишнего чистоплюйства.

С этой мыслью, я подозвал Димыча.

А пока тот шёл, размышляя, для чего он понадобился, применил к лежащим страдальцам Дар «Псионика». Приказал им забыть всё, кроме имени, и вложил в голову псевдоисторию о неаккуратном обращении с оружием, взрыв артефактов и амнезию, как следствие. А Менделеева представил, как доброго самаритянина из «Общества призрения за больными, потерявшими память». Хрен знает, существует ли такое вообще, придумалось в последний момент. По наитию.

Тут как раз добрый самаритянин меня и окликнул с робкой неуверенностью в интонациях:

— Мишель… Что ты хотел?

— Хотел поручить твоим заботам этих троих, — кивнул я на бедолаг и невербально тех разморозил, предварительно заглянув в глаза каждому.

В уши тут же ворвались стоны и жалобные мольбы о помощи. Димыч опять побледнел, отшатнулся и ошарашенно пролепетал:

— Моим⁈ Но как… я же не медик… У нас даже аптечки нет…

Ёкарный бабай, вот я дебил… Пыжу тут из себя могучего босса, а сам даже не подумал о медицине. А должен был… Ещё ладно, что рядом с базой и чужим прилетело, а если бы в полях и моим? Вот тогда бы напрыгался… Но лучше поздно, чем никогда.

— Димыч, задача усложняется, — проговорил я, уже без командирского металла в голосе, но приятеля, похоже, это успокоило мало. — Как с ними закончишь, надо аптечку собрать. Бинтов всяких, микстур, йод с зелёнкой, короче сам разберёшься. Да и поговори с Фитцем, пусть комнату выделит под мед кабинет…

— С Фитцджеральдом? — совсем поник Димыч.

— Не переживай, Дмитрий Иваныч, я помогу, — включился в беседу Платон, до этого исподволь наблюдавший за нашим общением. — И калечных подлечим, и аптечку с микстурами соберём, и с Мишелевским цербером договоримся… Мы как здесь управимся, в город съездим? К аптекарю?

Последнюю фразу он адресовал мне и, дождавшись согласия, увёл потерянного Димыча на территорию базы. Через минуту там раздался его пронзительный свист и сразу же следом окрик:

— Василь! Аптечку тащи, мухой! Она там… в рубке должна лежать!

— Знаю, Платон Андреич. Бегу, — прилетело в ответ с палубы «Демонодава».

«Василь? Ах да, денщик Голохвастова. Екарный бабай, надо как-то хоть на него посмотреть», — подумал я и успокоившись насчёт раненых, переключился на третий этап.

Живые, но снулые от воздействия «Убеждения», стояли ровнёхонько вдоль забора. За ними присматривал Митрич и парочка егерей. Да, собственно, больше никого у ворот не осталось.

Вот и ладно, займёмся.

Для начала я пересчитал лбов по головам, вышло тридцать семь человек. Это с учётом гамадрилов, что прикрывали Раскольникова. Их тоже сюда перетащили, пока я Димыча тренировал.

Процедура предстояла та же что и с подранками.

Сперва приказ всё забыть, потом вставить в девственный мозг легенду собственного сочинения, потом разморозить и отправить с весёлой улыбкой в новую жизнь… И вот здесь то и крылся тонкий момент. Раскрывать свои возможностью полностью я не хотел, и так уже слишком многое показал. Поэтому обработать всех скопом не мог, а для невербального воздействия был нужен визуальный контакт…

В общем повозиться пришлось, но оно того стоило.

Когда я закончил, орда тупых пленных превратилась в бригаду разнорабочих. Тоже тупых и, вряд ли много, умеющих, зато крепких, и с неукротимым желанием созидать. Причём, за еду. Внушил им, что долг отрабатывают. А брать больше и таскать дальше, много ума не потребуется — на это здоровья им хватит.

— Митрич, принимай рабочую силу, — устало выдохнул я. — Поставь на довольствие, определись с ночевьём, и можешь использовать по назначению. Только за ними пригляд нужен, от греха.

— Эт, мы мигом, эт, мы шас. И расселим, и пригляд организуем, за то не волнуйся, старшой, — обрадованно засуетился он и призывно махнул амбалам рукой. — Пойдём сынки, покажу, где жить будете. Да и покормить вас надоть, голодные, поди…

Упоминание о еде, действительно вызвало улыбки на лицах сынков. И они, как утята за уточкой, послушно потянулись за Митричем.

Я проводил процессию взглядом… скривился, словно нашатыря под нос сунули, и матерно выругался.

Это не они, это я тупой. Пока был на нервах, сильно не думалось — решал экстренные задачи и двигался на рефлексах — а сейчас пришло понимание перспектив. Отдалённых и откровенно не радужных.

Это к тому, что с Раскольников мне придётся расходиться краями. Причём, по обоюдному удовлетворению сторон. И пока не придём к соглашению, отпускать его ни в коем разе нельзя. Он фигура имперского масштаба, и если затаит злобу — а он затаит — сожрёт меня и не подавится… Даже не сожрёт, тупо раздавит.

Меня даже Дары не спасут. На том уровне развития что сейчас, я уверенно могу заставить забыть на полгода, максимум год. Соответственно, легенда продержится тот же срок. Потом слетит и память вернётся. Так что приходить к соглашению — единственный вариант. Ну или держать его под рукой, постоянно возобновляя блокировку… Даже звучит абсурдно…

Приходить к соглашению… Ага… А если не придём? Тогда придётся его того…

Я бросил задумчивый взгляд на лесочек, куда уехал фельдфебель Никонов с грузом… Почесал подбородок.

Ёкарный бабай, даже думать об этом не хочется. Если он вот так, внезапненько, пропадёт… заёмщики, конечно, обрадуются… Но его по любому станут искать. И найдут. Выяснить, куда он поехал, наверняка будет не сложно…

И ещё один момент тормозил. Вслед за Раскольниковым, в лесок придётся отправить его подручных. Всех. Без малого, сорок душ. И вот так, запросто, их списать, я был не готов. Если бы их у ворот покрошили, тогда да, тогда бы ни единая струна внутри не сыграла, но, чтобы мирняк под расстрел… Сука, я ж не животное.

Мда, заварил кашу… не расхлебать.

«И что теперь делать?» — спросил Мишенька, что странно, без особого волнения в голосе.

— Да хрен его знает. Сначала поговорим…

Трифон проявил инициативу и заранее приготовился к предстоящей беседе.

Добыл две табуретки, расставил их друг против друга. Притащил ведро с холодной водой. И даже закатал рукава. А теперь дожидался меня, привалившись к стене склада снаружи, и поигрывал трофейным топориком, выглядевшим в его лапищах детской игрушкой.

Я, походя, забрал инструмент и, толкнув дверь, зашёл в импровизированную КПЗ. Прямо с порога вербально разморозил Раскольникова. Запустил «Эмоциональный окрас» и, усевшись на табуретку — ту, что стояла в центре комнаты — пристроил топор у себя на коленях.

Подоспевший Трифон, сгрёб, не очухавшегося ещё, пленника в охапку и без церемоний усадил его на вторую. Сам встал у него за плечом и словно выпал из окружения.

— Не далеко забрались, а, Родион Романович? — спросил я, когда его взгляд стал осмысленным.

Спросил со всем возможным дружелюбием, чтобы расположить к себе собеседника. Я же пришёл договариваться… Сука, главное не забыть…

— За своим в чертоги ада спущусь, — болотной гадюкой прошипел он в ответ и, оглянувшись по сторонам, вдруг взволновался: — Олежек, Васятка… что с ними?

«Эмоциональный окрас» показал непритворное беспокойство. Сильное. Неожиданное проявление человечности…

— Олежек… Васятка… — повторил я, смакуя уменьшительные имена в применении к гориллоподобным громилам: — Это те два гоблина со щитами?

— Если что с ними… лично тебе кишки выпущу…

Он вскинулся, соскочил с табурета и выпростал руку в попытке вцепиться мне в горло. Тяжёлая ладонь Трифона легла ему на плечо и жёстко впечатала костлявой жопой в табурет.

— Ещё раз такое выкинешь, свяжу, — прогудел мой телохранитель церковным колоколом.

— Да живые, живые они, успокойтесь уже, — заверил я с лёгкой усмешкой, не дёрнувшись с места. — И обороты сбавьте, Родион Романыч. Не в том вы положении, чтобы мне угрожать.

— Это не угроза. Обещание, — процедил Раскольников с помрачневшим лицом, злобно покосившись на Трифона.

— И всё-таки, давайте поговорим, как цивилизованные люди, — предложил я, сдерживая себя, но добавив в улыбку презрения. — Для начала хотел бы выяснить два вопроса. Что вас сюда привело и…

Хотел ещё узнать, на что он вообще рассчитывал, когда вот так по тупому кинулся на меня с топором. В том смысле, как собирался выжить после такого… Но Раскольников меня не дослушал.

— Ты должен мне, сучий сын! Должен, ублюдок! — зашёлся в крике он и, захлёбываясь слюной, вперился в меня ненавидящим взглядом. — Контору мою обокрал, людей моих покалечил… На деньги! Мои! Посягнул! Думаешь, я так тебе это оставлю⁈ Сгною, гниду в подвале. Кровью у меня будешь харкать!

Вот же урод. Не, ну шиздец, я с ним по-человечески, а он гнидой обзывается…. Я начал терять, вежливость, терпение и надежду договориться по-хорошему. К слову, и лесок уже не казался мне таким уж плохим вариантом.

«Какой богомерзкий старик. Скажите Трифону, чтобы удавил сквернослова», — с отвращением в голосе произнёс Мишенька.

«Погоди, рано пока. Придушить всегда успеем», — ответил я мысленно и вернулся к беседе, переходя на совсем неофициальный тон: — Эу, притормози, старичело. Не то инфаркт выхватишь, а докторов у нас нет. Ты сперва разберись, как дело было, а потом ядом плюйся.

— Десять тыщ взял? Взял! — продолжал бесноваться Раскольников, проигнорировав мой добрый совет. — Это и Таран с Сохатым подтвердят. Чего ещё надо⁈

Таран с Сохатым? А, наверное, это он так Лысого с Модником поименовал. Ну да, они же тогда не представились… Но хрен на них, продолжаем мило беседовать.

— Слышь, хрен ты моржовый, а тебе твои лоси не рассказали, что они меня перед этим чуть на нож не поставили? Нет? А ты поспрашивай, поспрашивай… Кстати где они? Чего-то я в твоей сегодняшней кодле их не видал.

— На нож поставили? — на секунду опешил Раскольников, пропустив остальное мимо ушей.

— Ну да. Я-то сначала только тыщу и взял, оформив всё как положено. А они решили меня прижмурить по-тихому, а деньги забрать себе, — поделился я подробностями своего визита в контору. — Бизнес у них такой. Или ты не в курсах?

— Мои деньги? Себе? — продолжал тупить Родион Романыч.

— Ващет, мои. Но к тебе бы они точно не вернулись.

Рассказывать, что я изначально не планировал возвращать первоначальную тыщу, не стал. Побеспокоился о здоровье пленника. Старый человек, всё-таки, сердце слабое. Вдруг дуба даст, оно мне надо?

— За то они отдельно ответят. Но моё ты вернёшь, — заявил Раскольников после минутных раздумий.

— А ты не оху… В смысле ничего не попутал, старый? — не сдержал я матерного восклицания. — По моим меркам не я тебе, ты мне должен! Обсудим размер компенсаций?

— Вернёшь, — упрямо скрежетнул он зубами.

Я промолчал.

Потому что, по большому счёту, разговор можно финалить. Ясно же, что консенсуса мы не достигнем… Ёкарный бабай, только задницу зря отсидел…

С этой мыслью я неловко пошевелился на жёстком сиделище. Топор соскользнул с колен и бухнулся обухом об пол.

Взгляд Раскольникова мгновенно прикипел к нему.

А «Эмоциональный окрас» выдал новое чувство… Даже смесь новых чувств. Сходу даже не смогу описать… Нечто глубинное, тёмное… и в то же время нежное, розовое… трепетно хранимое и скрываемое ото всех.

— Осссторожжжнеее с моими вещщщами, — прошипел пленник встревоженной коброй, не сводя глаз с топора.

Естественно, я не мог не заинтересоваться.

Поднял. Покрутил в руке. Хм… Топор как топор. Только старый, как и его худощавый владелец. Разве что… Я ощутил под пальцами щербины на топорище, провёл по зарубкам ногтем… И хмыкнул, с ехидным прищуром посмотрев на Раскольникова:

— Старушки?

Спросил шутки ради, чтобы заполнить паузу в разговоре. И совсем уж не ожидал подобной реакции. Старик дёрнулся, словно его током ударили, отшатнулся с затравленным взглядом, и просвистел в одно слово:

— Недокажешшшь…

Данунах? Серьёзно?

«Эмоциональный окрас» показал, что Раскольников не шутил. Да старушки. На сегодняшний день — тридцать штук.

Признаться, до последнего думал, что этот тому — который у нашего Фёдор Михалыча — всего лишь полный тёзка. Рандомное совпадение. А оно вон как вышло. Реальный Раскольников. Убивца старушек процентщиц. Теперь понятно, откуда у него состояние…

И ещё понятно, что мне с ним точно не договориться.

Потому что маньяк. У них своя логика и свои правила. Вдобавок я выведал его сокровенный секрет. Он мне сейчас с три короба наплетёт, лишь бы я промолчал. А потом зажмурит по-тихому. Сам, или кого из своих громил подошлёт — очередного Васятку или Олежека. Да и потом, выпускать серийного убийцу в мир… Чтобы он ещё тридцать старушек убил? Я, конечно, сам не икона, но такое даже для меня слишком…

А теперь вопрос дня. Как быть?

Единственно верное решение — угандошить ублюдка. В конце концов, я Альт и моя прямая задача — избавлять мир от подобного мусора.

Вот на этом и остановимся. Осталось придумать, как избежать проблем, которые обязательно за этим последуют…

Вероятно, Раскольников что-то прочитал у меня на лице. Или почувствовал — маньяк же, у них нюх на такое. По крайней мере, его мысль работала в правильном направлении, и он решил меня подкупить.

— Сколько ты хочешшшшь… за мою свободу и твоё молчание…

Даже так? О деньгах я не думал, но раз сами в руки идут… Грех отказываться. Плюсом, одна идейка пришла. Как раз по части «избежать проблем». В результате не уверен, но попробовать стоило…

И я, нацепив личину радостного дурачка, которому нежданно привалило богатство, озвучил сумму с придыханием и дрожанием голоса:

— Тридцать мильёнов хочу!

— Сколько!!!

Это прозвучало в два голоса. Один реальный — Раскольникова. Второй мысленный — Мишеньки.

— А что? По мильёну за старушку, по-моему, в самый раз, — добавил я во взгляд алчного блеска и даже упустил из угла рта слюну, после чего шумно ту подобрал и добавил: — Половину золотом, половину банковскими ассигнациями. Хочу.

«Эмоциональный окрас» полыхнул гневом с солидной примесью жадности.

Раскольников же скрипнул зубами и прошипел:

— Не подавишшшься?

Я сделал вид, что задумался, и через минуту на серьёзных щах сообщил:

— Да не, вроде, не должен. Впрочем, не настаиваю, решать тебе. Если твоя жизнь столько не стоит…

Не договорил, поднялся и показательно сделал два шага к двери и вновь ощутил вспышку страха. На этот раз с изрядной долей испуга. Потом страх притупился. Проявился холодный расчёт и скрытые замыслы.

Ну с его скрытыми замыслами я ещё загодя определился. Наобещать с три короба и даже отдать, в обмен на свободу, а потом снять всё, что отдано, с моего хладного трупа. С процентами. Но он-то об этом не знал и видел перед собой не самого умного шантажиста. Что и подтвердилось через мгновение.

— Я заплачу. Только не золотом — чеком, — процедил он через силу.

— Чеком тоже пойдёт, — не стал спорить я. — Только на предъявителя.

— Хорошшшо…

«А вот сейчас тебя удивлю», — подумал я и на одном дыхании выдал: — И ещё мне нужны гарантии, чтобы у тебя мыслей дурных не возникло. Чек обнулить, подослать там кого или иную пакость устроить.

— Какие ещщщё гарантии? — вскинулся он, заиграв желваками.

— Напиши: кого, как и когда. Это будет моей страховкой.

— Что, «кого, как и когда»? — нахмурился он.

— Ты дурака не включай, старичело. Всё ты понял.

— Не стану на себя наговаривать, — пошёл в отказ он, покачав головой.

Не получилось, ёкарный ты бабай. Ну и хрен с ним. Задолбало меня тут спектакль разыгрывать. Ещё было бы перед кем.

— Значит не договорились. Завтра грохну тебя поутру и прикопаю в лесочке. Гарантии стопроцентные, — пожал я плечами и, сделав знак Трифону, направился к выходу. Уже на полном серьёзе.

И насчёт лесочка — не шутка. Избавлю слуг Фемиды от лишней работы. Сам вынесу приговор, сам приведу в исполнение, сам… Нет, копать сам не буду, заставлю Трифона. А с последствиями разберусь по мере возникновения. Придумаю что-нибудь

— Постой! Так же не по закону! Ты не можешь… — кинулся Раскольников вслед за мной и снова бухнулся на табурет, придавленный лапой Трифона.

— А вот тут ты, старый, пальцем в небо попал, — злобно осклабился я, оборачиваясь. — Очень даже могу. Сам завтра увидишь.

Не знаю, что его проняло. Моя ослепительная улыбка подействовала, или пришло осознание неизбежного… Но результат был получен, а на причины начхать.

— Хорошшшо, напишшшу…

— Правильное решение. Трифон тебя всем обеспечит.

«Эмоциональный окрас» выдал новую гамму эмоций. Сам Раскольников хотел ещё что-то добавить. Я не стал ни смотреть, ни дослушивать и молча выскочил вон — общение с маньячилой утомило до крайности.

Вдохнул свежего воздуха полной грудью и только сейчас понял, как протупил. Всё могло пройти проще и легче. Заставить забыть я не мог, но УБЕДИТЬ написать чистосердечное — вполне в моих силах. Извиняет лишь, то, что не часто, вот так накоротко, общался с маньяками… Да чего уж теперь, и так хорошо получилось.

Следом хлопнула дверь, через секунду в ухо ворвался свистящий шёпот моего бодигарда:

— Барин, ты впрямь надумал упыря отпустить?

— Ты дурак? Или меня за дурака держишь? — отстранился я, выразительно на него посмотрев.

— Ф-фу-ух, прямо камень с души, — с облегчением выдохнул Трифон и тут же предложил: — Мож, я тогда его того? Чего с ним валандаться?

Жест, который показывал, как сворачивают шею курёнку, не оставлял двоечтений.

— Даже не вздумай. Рано пока, — запретил я, покачав головой. — Лучше сделай вот что. Притащи ему бумагу и ручку, да не отходи ни на шаг, пока всё не напишет. Сразу забери, чтобы не порвал, там, или не передумал. Потом организуй ему матрас какой или спальник. И ведро под парашу. Сам охраняй. И смотри, если он утечёт, нам всем здесь небо с овчинку покажется.

— У меня не утечёт, — грозно нахмурился Трифон и, спохватившись, спросил: — А бумаги куда?

— Позже заберу, только не потеряй.

— Не потеряю, барин, — заверил меня он и, воодушевлённый, ускакал выполнять.

А я побрёл на чердак. Думать и успокаивать нервы.

Тот же день, первая половина. Санкт-Петербург, Выборгская сторона, Арсенальная набережная, дом 7, литера О. Тюремный комплекс «Кресты», секция для особо опасных преступников, одиночная камера строгого содержания.

Тесное помещение, давящие потолки, крохотное окно с толстой решёткой едва пропускает солнечный свет. Стены добавляют серости настроения, любого, кому не повезло здесь очутиться. Особенно, если этот любой привык к размахам и роскоши.

Несвицкий был как раз из таких.

И сейчас он сидел на жёстких нарах, запустив пальцы в шевелюру и невидяще смотрел в одну точку. Всё пытался понять, как… как щенок-Смолокуров смог его обыграть?

Ведь всё шло по плану.

Местоположение беглеца выяснили, запретный артефакт доставили, удалось даже переговорить… безуспешно правда, но это существенной роли не играло. Учтённая попытка ускорить процесс. Осталось лишь инициировать его задержание и доставить в Санкт-Петербург…

И такое фиаско. Вместо Смолокурова задержали его.

Его! Князя! Не последнего сановника Совета Великих Родов заломали, как мелкую сошку. Жёстко, без объяснения причин, не позволив ни позвонить, ни послать весточку… Так ещё и ославили на весь белый свет, приписав ему немыслимые по своей мерзости преступления.

Уже пятый день пошёл, как он в застенках.

И каждый день приходил безликий следователь. Вопросов не задавал. Выкладывал перед ним перо, стопку бумаги и говорил три слова: «Пишите явку с повинной». Стоял рядом час или около, после чего уходил.

Измором брал, сволочь.

Князю было в чём признаваться, но на бумагу не легло ни единого слова. Всё питал надежду, что его вытащат единомышленники и высокопоставленные покровители. Но от тех до сих пор ни слуха, ни духа. Князь крепился пока, но уже был на грани отчаянья…

Лязгнули запоры на тюремной двери, заставив Несвицкого вздрогнуть и обернуться. А когда увидел, кто его посетил, он вскочил и бросился навстречу, протягивая для приветствия руку.

— Ну слава богу, Даниил Константинович. Вы хоть мне объясните, что происходит… Произошло какое-то недоразумение…

Меньшиков демонстративно сцепил пальцы в замок за спиной.

— Сядьте, князь. И впредь обращайтесь ко мне полным титулом, — бросил он ледяным тоном.

— Значит вы… знали? — обмяк тот и, попятившись, рухнул обратно на нары.

— Вы действительно думали, что я могу чего-то НЕ знать? — изогнул бровь Даниил Константинович, придавая лицу высокомерное выражение.

— И в чём же меня обвиняют? — спросил Несвицкий, с трудом поборов приступ хандры, и даже попытался передать голосом вызов.

— О, милейший, перечень длинный, — недобро усмехнулся Светлейший. — И самое малое тянет на эшафот.

— Огульные обвинения, — выдавил Несвицкий, бледнея при упоминании смертной казни. — Доказательств нет и быть не может.

— Здесь поспорю, — не согласился с ним Меньшиков. — Очень рекомендую всё изложить самому, письменно и в мельчайших подробностях. Начните с организации убийства семьи Смолокуровых. Интересно будет узнать вашу версию.

— А если не изложу?

— Ситуацию никак не изменит, — пожал плечами Светлейший. — Доказательств достаточно и дело в стадии оформления. А ваше признание мы так или иначе получим. Просто не хочется переходить к крайним мерам, мы же цивилизованные люди.

По поводу «цивилизованных людей» в его голосе ясно прозвучало сомнение.

— Суд Великих Родов не примет признаний под пытками…

— Не в вашем случае, любезный. Не в вашем случае…

Повисла тягучая пауза. Несвицкий раздумывал, мрачнея с каждой секундой. Светлейший терпеливо ждал и сверлил его гипнотическим взглядом.

— Хорошо. Допустим, — нехотя проговорил узник, очевидно придя к какому-то решению. — Я дам показания, но только на определённых условиях. И хотелось бы их сперва обсудить…

Замки снова лязгнули, прервав разговор, в камеру ворвался адъютант Меньшикова, (тот, что отвечал за дела деликатного свойства). Подскочил, прильнул к уху Светлейшего и что-то в него прошептал.

— Что? Кого он пленил⁈ — прогремел тот в состоянии крайнего изумления.

Адъютант снова сунулся к уху, но Светлейший его оттолкнул.

— Да уйди ты, обслюнявил всего… Услышал я. Вопрос риторический, — проворчал Даниил Константинович и, как молодой, подорвался к двери, продолжая ругаться вполголоса: — Вот же засранец мелкий! Да что он о себе возомнил⁈

— Что по моему вопросу? Вы не ответили, князь! — крикнул ему в спину Несвицкий.

— Не до тебя!