Говорят, в горах Хайлунь время течет иначе. Словно здешний разреженный воздух, пропитанный ароматами можжевельника и монастырских благовоний, замораживает саму жизнь.

Для нас с матерью эти восемь месяцев стали тихой гаванью. Даосские монахи в лазурных одеждах (я строго следила, чтобы к маме не приближался никто в красном) творили чудеса. Горный воздух, покой и та самая мазь, рецепт которой я вывезла из Наньченя, сотворили чудо: с лица мамы сошла серая смертная тень, взгляд прояснился, а в руках появилась былая сила. Мы вырвали ее из лап лекаря Фаня и его медленного яда.

Юхань и Нин Ваньцин быстро освоились при монастыре — брат целыми днями пропадал в обширной библиотеке, а Ваньцин подкармливала монастырских журавлей. Все выглядело идеальной мирной картинкой. Если бы не вести из столицы и не пустота, образовавшаяся внутри меня.

Каждую ночь, закрывая глаза под мерный стук ритуального гонга, я видела ущелье, летящую в меня стрелу… И его. Во сне он был без маски, я наслаждалась каждой чертой его лица, но наутро не могла вспомнить ни единой детали внешности, нарисованной моим подсознанием.

«Шэн…» — мысленно звала я и тут же мысленно давала себе пощечину.

Он уехал на следующий же день после того, как доставил нас в монастырь. Он слуга, телохранитель, наемник с кучей опасных тайн. Мой муж в прошлой жизни был императором, я видела высший свет, неужели мне так легко вскружил голову первый же мужчина, защитивший от стрелы? Хватит. Необходимо оборвать эти мысли!

Я обрывала. Но наутро ловила себя на том, что, проходя мимо ворот, всматриваюсь в горную тропу, надеясь заметить знакомый разлет широких плеч.

Отец присылал письма раз в месяц через верных людей. Изголодавшаяся по новостям, я перечитывала их до дыр, выуживая информацию по крупицам. Наш спектакль в столице сработал: официально дело о государственной измене замяли за отсутствием улик, а смерть «беглого варвара» удовлетворила канцелярию вдовствующей императрицы. Но затишье было ложным. В последнем послании отец писал, что тучи над столицей сгущаются, что-то грядет.

Этим утром я снова вышла за ворота монастыря, чтобы прогуляться по горным тропам. И поклялась себе, что не буду торчать у той дороги, что ведет в столицу. Не буду всматриваться вдаль до рези в глазах. Не буду, и все! Потому что я не дура. Или…

— Дура! — Камешек вывернулся из-под ноги, и я невольно выкрикнула собственную характеристику вслух, схватившись за ствол молодого кедра, чтобы не упасть.

— Госпожа слишком громко ругает себя для человека, который ждал восемь месяцев, — раздалось за спиной.

Я замерла на месте. Потому что вдруг обернусь, а там никого? Вдруг мне показалось? Вдруг это горный ветер играет с голосом, который я сама придумала в своей пустой башке?

— Хочу и ругаюсь, не твое дело, — сказала я в кедр.

Тяжелые уверенные шаги приблизились. Один, второй, третий. Камни под подошвами хрустели с особым звуком, я узнала бы его из тысячи. Так ходит только он — широкий шаг, ленивая раскачка.

— Точно не мое? — спросил он. Голос звучал ровно, без насмешки.

Я резко обернулась. Шэн стоял в трех шагах, без маски.

Я думала, что забуду его лицо. Молилась, чтобы забыть, потому что помнить… глупо! Много чести! Но теперь, когда он стоял передо мной, поняла: я не забывала ни секунды. Я просто врала себе восемь месяцев подряд.

Он был бледнее, чем я запомнила, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа. Скулы обозначились резче, будто он недоедал. Но глаза те же. Тяжелые, темные, с этим странным спокойствием, которое тревожило меня раньше, а теперь почему-то успокаивало.

— Вы похудели, госпожа, — сказал он.

Я не поправила его, не сказала «не называй меня так». Потому что за восемь месяцев отвыкла от этого слова и соскучилась. Гуй все побери! Соскучилась!

По нему, по его голосу, по тому, как он произносит «госпожа» — не как титул, как личное имя, которое никто больше не имеет права использовать.

— И ты, — ответила я и сама не узнала свой голос — тихий, какой-то… теплый, что ли. — В столице не кормят?

Шэн усмехнулся. Уголок рта дрогнул, и я заметила новую морщину у глаза, ее раньше не было.

— После переворота поставки продовольствия в столицу нарушились. Даже император, говорят, сухой паек жевал.

— После переворота? Император? — переспросила я. — Какой император?

Это было неправильно. В прошлой жизни Июй пришел к власти гораздо позже! Неужели это я настолько поменяла историю? Но чем?

Шэн оглянулся через плечо, проверяя, нет ли кого за соснами, и сделал шаг ко мне. Запах от него шел знакомый: железо, кожа, полынь. И тот самый, который я не могла описать, от которого внутри все сжималось, когда он проходил мимо.

— Новый, — сказал он негромко. — Мандат Неба получил наследник прежней династии, молодой Ван Июй. Тот, кого считали мертвым. Помните, госпожа, призрак мальчика, которого боялась старая императрица? Не зря, выходит, боялась.

Я замерла. Ван Июй. Имя ударило куда-то под дых, хотя я ждала чего-то подобного. Конечно, он. Кто еще мог провернуть переворот за два месяца? Кто еще знал, кому платить, кого давить? Но почему так рано и так быстро?

Шэн смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно, будто ждал реакции.

— Ваш отец, благородный господин Ли, оказал помощь наследнику династии в борьбе за трон.

Я вытаращилась на него:

— Папа? Помог Ван Июю? Как? Зачем? Ты бредишь.

— Не напрямую, конечно. — Шэн говорил спокойно, будто объяснял ребенку, почему небо голубое. — Через доверенных людей. Архивы, помнишь? Те самые, из-за которых императрица хотела вас убить. Они оказались нужны Ван Июю. Доказательства, что он законный наследник, а та старуха на троне — самозванка и преступница.

Он говорил, а я смотрела на его руки. Пальцы сжимали край пояса — жест, который я помнила. Он всегда так делал, когда нервничал, хотя вид при этом сохранял абсолютно спокойный.

— И папа их передал новому императору?

— Косвенно. Передал нужным людям, те дальше. Господин Ли предусмотрительно ничего не подписывал, нигде не светился. — Шэн чуть расслабил пальцы. — Поэтому сейчас он в милости, но не близко. И ближе не рвется. Сам сказал: «Возле трона всегда смерть, нам и так хорошо».

Тут мне возразить было нечего. На папу очень похоже, папа умный.

— А ты? — спросила я. — Ты каким боком?

— Я был при одном из заговорщиков по поручению вашего отца. Охранял. — Шэн пожал плечами. — Когда началась заваруха, пришлось окончательно выбирать сторону. Выбрал ту, которая побеждает.

— Тебя не ранили? — Беспокойство в голосе прорвалось помимо моей воли.

— Повезло. И твой отец прикрывал. — Шэн усмехнулся, но глаза остались серьезными. — Теперь я вроде как в почете. Но по примеру господина Ли в ближние к Запретному городу круги не рвусь, мне и так хорошо.

Он врал, я это чувствовала. Не крупно, по мелочам, но врал. Что-то было не так в его истории, какая-то деталь не сходилась. Но спрашивать, какая именно, я не стала. Не здесь, под кедром, где пахло смолой и его запахом, от которого у меня кружилась голова.

Шэн тем временем полез за пазуху и вытащил сложенный лист плотной бумаги.

— От твоего отца письмо.

Я взяла. Сероватая бумага, не такая, какую отец использовал раньше. Другой сорт, из дешевых и самых распространенных, в каждой лавке такой можно купить. Значит, папа до сих пор осторожничает, умница.

«Линь-эр, все кончено, старый режим пал. Новый император подтвердил мою должность, больше на меня не давят. В столице еще шумно, но за городом тихо. Я отремонтировал наше старое поместье в полудне пути от столицы, помнишь, то, которое куплено на имя матери. Там безопасно. Можете возвращаться, когда сочтете нужным. Не спешите. Сами решите. Я отсылаю к вам верного человека, он вас проводит и сохранит. Целую. Отец»

Я перечитала дважды. Трижды. Пока буквы не начали расплываться.

— На словах он велел передать то же самое, — сказал Шэн. — «Не спешите, сами решите когда. Жду вас, но не тороплю».

Я сунула письмо за пояс. Пальцы дрожали, пришлось спрятать их в рукава, чтобы никто не видел.

— Верный человек отца, который сопроводит нас обратно в столицу, — это ты? — спросила я. — Или у тебя другие дела?

Он посмотрел на меня так, что я почувствовала, как краснеют щеки. Взгляд у него был тяжелый, но не злой. Усталый, что ли. Будто он нес что-то очень большое очень долго и только сейчас ему разрешили поставить ношу на землю.

— Я там, где вы, госпожа, — сказал он наконец тихо, но твердо. — Если поедете — поеду. Если останетесь — буду ждать. Если решите не возвращаться совсем… — он махнул рукой, — придумаем что-нибудь.

— Да ладно, не ври, — фыркнула я. — Там, где я, как же. Бросил здесь и восемь месяцев носа не показывал!

— Ушел, потому что вы были в безопасности. — Шэн наклонил голову к плечу. — Сделал, что должен был, и вернулся, чтобы служить вам, госпожа.

Я хотела спросить: «А что ты должен был сделать?» Хотела ударить его в грудь, в то самое место, где зашивала рану восемь месяцев назад. Но вместо этого спросила:

— Ты голоден?

Шэн моргнул, явно не ожидая такого вопроса. Отвык за восемь месяцев от того, что госпожа у него очень практичная?

— Немного, — сказал после паузы.

— В монастыре кормят плохо. Вегетарианская кухня. — Я отпустила наконец несчастный кедр и даже удивилась, что на его коре не осталось следов от моих пальцев. — Пойдем, попрошу для тебя на кухне что-нибудь посытнее.

— Госпожа, — окликнул меня этот дуболом, когда я уже пошла обратно к воротам монастыря.

Я обернулась. Шэн стоял на том же месте, не сдвинулся ни на шаг.

— Спасибо, что не прогнали.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не прощение. Не любовь. Просто… усталость от восьми месяцев вранья самой себе.

— Идем уже, не стой столбом. Завтра рано вставать. Мы едем домой!

Мы едем домой. Наконец-то!

Эти слова, сорвавшиеся с моих губ так легко, на самом деле весили целую тонну. Домой. Туда, где в прошлой жизни меня ждала стрела, а в этой — неизвестность и новый, пугающе деятельный Ван Июй. Но мне ведь вовсе не обязательно с ним встречаться, верно?

Шэн молча пошел следом, держась на положенном расстоянии в два шага, но вся его «ленивая» раскачка исчезла. Он шел сосредоточенно, чутко прислушиваясь к шорохам горного леса, словно мы уже находились на враждебной территории.

На монастырской кухне, вопреки моим ворчливым словам, кормили прилично, но пресно. Старый повар-монах, помнивший папу еще молодым, без лишних вопросов выдал мне завернутые в чистую холстину лепешки с сушеным тофу и горшок горячего имбирного отвара.

Когда я принесла это в гостевой павильон, Шэн уже сидел на бамбуковом мате. Его дорожный плащ был аккуратно сложен в углу. Под ним оказалась простая, без знаков отличия, но очень качественная куртка из плотной темной кожи — двойные швы, укрепленные стальными заклепками. Такая одежда стоила недешево и шилась на заказ для тех, кто часто бывает в седле и подставляет спину под стрелы.

— Ешь. — Я поставила перед ним узел с едой.

Он поклонился — едва заметно, чисто символически — и принялся за еду. Ел быстро, аккуратно, не роняя ни крошки. Я села напротив, подперев подбородок ладонями, и принялась в открытую его рассматривать. Врать себе я действительно устала. Да, соскучилась. Да, его присутствие заполняло ту удушающую пустоту, которая мучила меня все эти восемь месяцев. Но мой разум, закаленный предательством из прошлой жизни, продолжал лихорадочно сопоставлять факты.

— Шэн, — негромко позвала я, когда он отставил пустую плошку из-под отвара.

— Слушаю, госпожа.

— Ты сказал, что Ван Июй получил Мандат Неба. Сказал, что папа передал архивы нужным людям.

— Все так.

— Тогда ответь мне на один вопрос. — Я подалась вперед, глядя прямо в его темные непроницаемые глаза. — Восемь месяцев назад в ущелье, когда на нас напали «Тени», откуда там взялись те воины в тяжелых доспехах? Ты сказал, что это твоя личная гвардия.

Шэн не отвел взгляда. Лишь его челюсти чуть заметно сжались, обозначив жесткие желваки.

— Я сказал правду, госпожа. Это мои люди. К тому моменту уже мои. Вы ведь помните, что денег на обучение брата и на прочие просьбы никогда не жалели?

Я на секунду зависла и кивнула. Ну да, я оплачивала все векселя и расписки, которые приносил мне телохранитель.

— Вот. Раз уж так вышло, что я искал довольно особенных людей для обучения вашего брата, то попутно и других полезных сколько-то… нашлось. Чего ж было разбрасываться? Тем более я жо… кхм, простите, госпожа, сердцем чуял, что скоро они пригодятся, особенно с вашим неугомонным характером. Как видите, угадал.

— Ты… — У меня слов не было, одни буквы! И все ругательные. — Да ты… прохиндей! Это у меня неугомонный характер?! Да я сама бодхисаттва во плоти!

— Никто не спорит, госпожа. — Гуев варвар принял самый смиренный и невинный вид над миской с рисом. — Никто не спорит… Зато ваш отец очень одобрил и даже расширил отряд телохранителей, который повезет вас с матерью обратно в столицу и будет охранять не только по дороге. Но и в дальнейшем.

— Жулик! — в последний раз обругала я Шэна и задумалась. Ну да, ну да… Свои люди, пусть немного с криминальным прошлым, но с хорошей преданностью, нам очень пригодятся. Даже если история изменилась и Ван Июй пришел к власти на несколько лет раньше, это не значит, что все неприятности будущего миновали. Даже наоборот.

Впереди у нас и бунты, и хунну, которые пойдут в набег, чтобы попробовать на зубок молодого владетеля, и неурожай, и много еще чего… Но первым делом дорога домой.

И Шэн не обманул. На следующее утро у подножия монастырской горы нас ждал не скромный наемный экипаж, а добротная, подбитая изнутри войлоком карета с четырьмя крепкими лошадьми. А вокруг нее — десяток всадников. Те самые «полезные люди», которых Шэн умудрился нанять, обучить и вооружить на мои же деньги.

Выглядели они внушительно: угрюмые молчаливые мужчины в неброских, но явно качественных доспехах, с тяжелыми палашами у седел. Смотрели они не на меня, а на Шэна, ловя каждое движение его руки. Мама, едва устроившись на подушках, только удивленно приподняла бровь, но промолчала. После всего, что произошло в столице, ее, кажется, уже трудно было чем-то поразить.

Дорога обратно заняла два дня. И эти два дня я провела в постоянном изматывающем напряжении, то и дело поглядывая в окно кареты. Шэн ехал верхом по правую руку от нашей двери. В седле он держался так, словно родился в нем, — легко, сливаясь с движениями коня, но при этом ни на секунду не теряя бдительности. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались сквозь узкую щель занавески, он едва заметно кивал, и это дурацкое иррациональное чувство безопасности снова затапливало меня вопреки всякой логике.

К вечеру второго дня горы наконец расступились, сменившись пологими холмами, а вдали, окутанная сизой дымкой и смогом от тысяч печей, показалась столица. Запретный город. Моя личная преисподняя.

Но Шэн направил отряд в обход главных трактов. Старое поместье матери, о котором писал отец, располагалось в тихом пригороде, среди сливовых садов. Когда колеса кареты наконец зашуршали по гравию внутреннего двора, солнце уже садилось, окрашивая беленые стены усадьбы в багровый цвет.

— Смотри, Илинь, дом тетушки Фу! — обрадовалась вымотанная долгой дорогой мама. — Помнишь ее? Мы перебрались в столичный дом, а она осталась в предместье, в родовом особняке генерала Фу. Помнишь, тебе еще так нравились ее османтусовые пирожные? И дочь тетушки, ее зовут Фу Ле-Ле. Ты еще говорила, что она похожа на дорогую куклу, и спрашивала разрешения с ней поиграть.

Ох… До матушкиных слов я с безразличным интересом смотрела на старинные ворота прямо напротив наших собственных, а тут дернулась, будто в меня ударила молния.

Помню ли я тетушку Фу и ее дочь Ле-Ле, похожую на дорогую фарфоровую куколку? Еще как помню! И воспоминания эти далеки от приятных. Мое прошлое будущее встало перед глазами, будто отразившись в невидимом зеркале. В злом, кривом зеркале.

— Илинь? Девочка моя, что с тобой? Ты побледнела. — Обеспокоенный голос мамы вернул меня в реальность. Она коснулась моего плеча.

— Все хорошо, матушка. — Я с трудом разжала зубы, чувствуя, как внутри закипает яростная, обжигающая ненависть. — Просто… у укачивания в карете долгий след. Разумеется, я помню Ле-Ле. Сложно забыть такую… примечательную девочку. И ее судьбу.

Карета тем временем уже миновала ворота усадьбы Фу и въехала во двор нашего собственного дома. Шэн, спешившись, распахнул дверцу и протянул руку. Его тяжелый проницательный взгляд мгновенно зафиксировал мою неестественную натянутость. Когда я оперлась на его ладонь, его пальцы сжали мои чуть крепче обычного, передавая то самое глухое, надежное тепло. «Я здесь», — напомнил этот невыносимый варвар, возвращая мне почву под ногами.

Отец встретил нас на крыльце, обнял, сразу же засуетился, отправляя маму отдыхать с дороги. Но отдохнуть нам было не суждено.

Не успели мы даже разобрать дорожные узлы, как у ворот зазвенел колокольчик и заплаканный слуга в ливрее дома Фу буквально рухнул на колени перед моим отцом.

— Благородный господин Ли! Госпожа Ли! Помогите ради всех богов! У нас в доме несчастье, хозяйка ума лишилась, заперлась в покоях и пишет разводное письмо! Только ваша супруга может ее остановить!

Мама, забыв про усталость, охнула и тут же велела подавать плащ. Я двинулась следом за ней. Нам даже карета не понадобилась — нужно было просто перейти через дорогу. Шэн молча пристроился за моей спиной, его рука привычно лежала на эфесе меча.

Внутри родового особняка генерала Фу царил сущий ад. В главном зале, нагло развалившись на лакированном сидении хозяйского тая, сидела вульгарно разряженная женщина средних лет в ядовито-розовом халате, а рядом с ней жались двое детей — девочка чуть помладше Ле-Ле и пухлый визгливый мальчишка. На столе перед ними лежал свиток с личной печатью генерала Фу.

— Я законная наложница! — визжала женщина на ошеломленных слуг. — Генерал Фу прислал письмо с границы! Как вернется из похода, он официально введет меня в дом побочной женой! А вашей высокомерной госпоже придется потесниться!

Пока мама со слезами на глазах побежала по переходам в павильон тетушки Фу, я замерла посреди коридора. Из памяти, словно из мутной воды, всплыл этот день. Мое прошлое будущее!

В той жизни я была слишком занята своими столичными делами с Ван Июем, чтобы вникать в соседские склоки. Но я прекрасно помнила, чем все кончилось. Тетушка Фу, ослепленная обидой, гордостью и предательством мужа, который много лет тайно содержал вторую семью, в ту же ночь написала разводное письмо. Собрала вещи, забрала куколку Ле-Ле и уехала к дальним родственникам, отказавшись от имени мужа.

А буквально через три дня пришла весть с северной границы. Генерал Фу геройски погиб в великой битве с кочевниками, закрыв собой командующего. Император посмертно пожаловал ему колоссальные почести, огромные земельные наделы и пожизненное содержание для его семьи. Но поскольку тетушка Фу успела официально развестись, все это богатство, титулы и статус вдовы героя получила… та самая наложница с розовым халатом и ее выводок! А тетушка Фу с Ле-Ле остались у разбитого корыта, их родня показала себя не очень хорошо. Обе бедствовали, голодали, и в конце концов тетушка Фу очень страшно умерла. Что, к слову, и сделало Ле-Ле такой расчетливой безжалостной сукой, готовой идти по трупам ради места под солнцем.

«Стоп, — молнией пронеслось в моей голове. — Если Ле-Ле не станет нищей озлобленной сиротой… если ее мать останется богатой вдовой героя под защитой клана… то и у Июя не будет преданной, полностью бесчувственной и готовой на любые преступления фаворитки! Я могу обрубить ей именно эти страшные крылья еще до того, как она вообще попытается взлететь в небо птицей смерти!»

Я стояла и смотрела на эту разряженную курицу в розовом. Она уже развалилась на хозяйском месте, сгребая как попало шелковые подушки. Тай из красного дерева с инкрустацией перламутром принял вид какой-то дешевой лавки в музыкальном доме. Пришелица угнездилась на нем как у себя дома и своих цыплят рядом усадила. Все трое грызли засахаренные орешки из вазы, которую слуги поставили для гостей.

— Мама, — пискнула девчонка, дочь наложницы, дергая ту за рукав, — кто это? Она на нас так смотрит, будто мы тараканы.

— А вы и есть тараканы, — сказала я вслух. Громко. И не подумала сбавить голос. Буду невежливой! Что они мне сделают, дочери обласканного сановника высокого ранга? До моего папы даже генералу Фу нынче далеко как до неба. Хочу и буду пользоваться этим, совершенно бессовестно и нагло.

Наложница поперхнулась орешком. Мальчишка, пухлый и визгливый, шмякнул ладонью по столу, опрокинув чашку с недопитым чаем:

— Ты кто такая?! Мама, скажи ей!

— Дочь старшего инспектора Ли. — Я сделала шаг вперед и уперлась ладонями в столешницу, нависая над ними. — А вы кто? Какое право имеете сидеть в этом доме и требовать что-то у его хозяйки?

Женщина в розовом ханьфу поджала губы. На секунду в ее глазах мелькнул страх — быстрый, как тот самый таракан. Но нахалка тут же взяла себя в руки, выпрямилась, поправила рукав и ткнула пальцем в свиток, лежавший чуть левее вазы с орешками.

— У меня есть письмо от генерала с его личной печатью! Он введет меня в дом как побочную жену, по всем правилам, с церемонией и свидетелями! А ваша госпожа Фу пусть радуется, что я вообще ей место оставлю!

Я выхватила свиток у нее из-под носа, развернула. Шэн тут же оказался у меня за спиной — тихо, но весомо. Его тень накрыла стол, дернувшиеся было слуги дома Фу замерли, а мальчишка, который только что визжал, вдруг замолчал и вжался в материн бок.

— Что мне сделать с ними, госпожа? — спросил Шэн негромко, но так, что наложница и ее дети синхронно вздрогнули.

— Не лезь. — Я отмахнулась, не оборачиваясь, и вчиталась в строки. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками — такие используют в военных канцеляриях. Печать настоящая, иероглифы ровные, без дрожи. Но это ничего не значило. — Слушай сюда, женщина. Письмо подлинное, печать генерала настоящая. — Я подняла глаза. Наложница заулыбалась. — Но генерал на границе. Где он сейчас? Кто поручится, что он жив прямо сейчас и может отвечать за свои слова?

— Как ты смеешь! — взвизгнула генеральская любовница, вскакивая с места так резко, что браслеты на ее запястьях оглушительно зазвенели.

— Так, как считаю нужным. — Я спокойно свернула свиток и сунула его себе за пояс, под верхнее ханьфу. — Письмо пока побудет у меня. Когда генерал вернется с границы живым и невредимым, пусть сам придет и подтвердит свои намерения при свидетелях. А пока — вон из этого дома.

— Отдай письмо! Это мое! Мое! Он мне его дал! — Она коршуном кинулась ко мне, вцепилась в рукав. Длинные, накрашенные хной ногти больно царапнули кожу сквозь ткань.

Я отшатнулась, но даже испугаться не успела. Шэн просто шагнул вперед, заслоняя меня своим широченным плечом. Наложница с размаху налетела на него, как воробей на каменную стену. Варвар даже не пошевелился, только хмыкнул.

— Вы… вы не имеете права! — закричала она, поспешно пятясь к выходу и прижимая к себе испуганных детей. — У меня сын! Он будущий наследник! Генерал обещал! Он поклялся именем своего отца и могилой матери!

— Генерал обещал? — переспросил Шэн, чуть наклонив голову. Он не повысил голоса, не сделал ни одного угрожающего движения, просто смотрел на нее сверху вниз — тяжело, хмуро, как смотрят на пойманного рыночного воришку. — Когда вернется, пусть подтвердит. При законных свидетелях, с печатью магистрата и подписью. А слова ветер уносит. Даже если они сказаны над могилой матери.

— Мама! — оглушительно заревел мальчишка, испугавшись взгляда моего телохранителя.

— Мы еще вернемся! — Наложница обхватила детей за плечи и попятилась к дверям, путаясь в полах своего ядовито-розового ханьфу. — Генерал будет в ярости! Вы все пожалеете!

— Обязательно, — коротко кивнул Шэн. В его ровном голосе прорезалась та самая знакомая стальная нотка, от которой у меня в ущелье подкашивались колени. — Только не сегодня. Пошла вон.

Центральные ворота поместья с грохотом захлопнулись всего пару секунд спустя. Я шумно выдохнула и прикрыла глаза. В ушах все еще звенело от пронзительного визга любовницы.

— Госпожа, — Шэн повернулся ко мне. Я услышала, как скрипнули половицы под его сапогами, — вы в порядке? Рука цела?

— Да. — Я открыла глаза и криво усмехнулась, потирая оцарапанное запястье. И высказалась, нарочно не выбирая слов: — Ерунда. Не в первый раз на такое дерьмо смотреть.

Шэн стоял слишком близко для слуги. Настолько, что я снова почувствовала этот его дурацкий запах полыни и разогретой солнцем кожи, но отодвигаться сил не было.

— Зачем вы забрали письмо? — спросил он тихо, косясь на мой пояс. — Это чужая семья. Чужая куча грязных камней, которая вот-вот покатится в пропасть. Зачем лезть под обвал?

— Теперь это мои камни, Шэн, — отрезала я и пошла вглубь дома. — Если бы письмо осталось у тети Фу, ее гордость сожрала бы ее заживо. Она могла бы не сдержаться. И тогда эта дрянь визжала бы про совет старейшин клана, обвинила бы ее в уничтожении документов. А так — дочь старшего инспектора временно изъяла бумагу для проверки подлинности. И пусть попробуют мне что-то сделать.

Шэн чуть двинул перечеркнутой шрамом бровью над краем маски и тихо хмыкнул, но спорить не стал. И правильно.

А я просто развернулась и пошла искать маму.

Павильон госпожи Фу был залит густым вечерним солнцем, но сама хозяйка сидела в самой тени у дальней стены, прямо на циновке. Рядом с ней, обнимая за плечи, устроилась моя матушка. Голова тети Фу бессильно покоилась на мамином плече, а мама что-то тихо и убаюкивающе приговаривала, поглаживая подругу юности по вздрагивающей спине.

Когда я вошла, мама подняла на меня усталый, но понимающий взгляд.

— Илинь, — мягко сказала она, — я уже объясняю Фу Ажу, что развод — дело серьезное. Боги не любят спешки в таких вопросах.

— Правильно, мама. — Я опустилась на циновку напротив них, удобно поджав ноги. — Я пришла сказать ровно то же самое.

Тетя Фу медленно подняла голову. Лицо красное, опухшее, глаза превратились в узкие щелочки от слез. Сейчас она выглядела на добрый десяток лет старше — искаженное горем лицо, тонкие, как сухие ветки, руки с синими прожилками.

— Они принесли письмо… — прошептала она сорванным голосом. — С его личной печатью. Он обещал ей… он столько лет писал ей…

— Письмо у меня. — Я твердо положила ладонь на пояс. — И оно побудет у меня, пока все не прояснится. Чтобы ни одна тварь не посмела сказать, будто вы, тетушка, уничтожили свидетельство воли мужа.

Тетя Фу посмотрела на меня — сначала дико, непонимающе, а затем в ее глазах промелькнуло робкое, почти детское облегчение.

— Ты… ты отобрала его?

— Отобрала. А бесстыжую наложницу выставила за ворота. Сказала, пусть караулит генерала на большой дороге. Если она права, он сам введет ее в дом. Если нет — пойдет искать другого дурака.

Матушка согласно кивнула, крепче сжимая плечо подруги.

— Умница, дочка, — тихо произнесла она. — Я и сама твердила: остынь, не руби с плеча.

— Я все решила! — вдруг снова вскинулась тетя Фу, и в ее голосе звенящей струной натянулась смертельная обида. — Он предал меня! Двадцать лет! Двадцать лет у него была тайная жизнь, пока я сидела здесь и ждала его из каждого похода! Письма, подарки, эти дети…

— Ваши деньги, — жестко перебила я ее. Тетя Фу осеклась. — Тетя Фу, давайте без лишней гордости. Вы вложили в это поместье все свое приданое до последнего медного гроша. Ваши серебряные слитки, ваши земли под шелковицами, ваши фамильные украшения — все ушло на то, чтобы генерал Фу ни в чем не нуждался и продвигался по службе. Если вы подпишете разводную сейчас, на пике обиды… — я чуть наклонила голову, глядя ей прямо в глаза, — вы уйдете из этого дома нищей. Ваше золото останется генералу. Ваши труды — этой потаскухе в розовом. А ваша дочь не получит ничего, кроме вашей фамилии и позорной бедности. Вы этого для нее хотите?

Хозяйка дома побелела так, словно из нее разом выпустили всю кровь. Губы ее задрожали.

— Я… я не думала об этом… Я просто хотела, чтобы ему стало стыдно…

— Вот именно. — Мама строго посмотрела на нее. — Ты хотела ударить его, а ударила бы себя и дочь.

— Генерал может быть трижды виноват, — продолжала я, чеканя каждое слово. — Но если вы разведетесь сейчас, пути назад не будет. Дайте себе время. Дождитесь его возвращения из похода. Спокойно посмотрите в его бесстыжие глаза и спросите все в лицо. А наложница пусть мерзнет у ворот. Ей полезно.

Тетя Фу закрыла лицо ладонями. Ее плечи мелко беззвучно задрожали, но это были уже другие слезы — не слезы слепой паники, а горькое отрезвление. Мама крепко обняла ее, прижимая к себе, и они замерли в густеющих сумерках.

Я поднялась, собираясь уходить, и только сейчас заметила, что у дверей, вжавшись в косяк, стоит Ле-Ле. Та самая девочка с безупречным фарфоровым личиком. Сейчас ее огромные глаза были полны неподдельного, взрослого страха. Она смотрела не на плачущую мать, а на меня. Ловила каждое мое слово.

— Сестра Илинь, — позвала она совсем тихо, почти шепотом, — ты правда думаешь… что эта женщина может врать? Что папа не мог так поступить?

Я посмотрела на нее. На ту, кто в прошлой жизни из-за нищеты и озлобленности превратился в чудовище. Сейчас передо мной был просто испуганный ребенок.

— Не знаю, Ле-Ле, — ответила я честно, подходя к ней ближе. — Мужчины способны на любую глупость. Но если мы сейчас не наделаем своих глупостей, мы останемся хозяевами положения при любом раскладе. Понимаешь?

Она быстро-быстро кивнула.

— Присмотри за мамой. — Я положила руку ей на плечо, ощущая, как она дрожит. — Не оставляй ее одну до утра. Если она снова потянется к кисти и бумаге — не зови слуг. Беги через дорогу ко мне. Лично ко мне. Поняла?

— Поняла, сестра Илинь. Спасибо.

Ван Июй

Ли Илинь

Я повернулась к Шэну. Тот стоял неподвижно, но по едва заметному прищуру глаз из-под маски я поняла: он уловил мою мысль без лишних слов.

— Шэн, — громко, чтобы слышали и чиновники, и собравшаяся у ворот толпа зевак, распорядилась я. — Проводи гостей. Выдели им самый дальний пустующий двор у задней стены усадьбы. Младшая сестра Ле-Ле, я правильно помню, что это западный двор, там еще раньше был дровяной склад. Ага, отлично. Вот туда их. И приставь к дверям двоих своих людей. Для их же безопасности, разумеется. Столица — город неспокойный, мало ли кто решит обидеть «законную наложницу» до приезда генерала.

Розовая мымра, уже успевшая победно расправить плечи и отряхнуть вычурное на грани приличия ханьфу от пыли, резко замерла. Ее наглая ухмылка слегка перекосилась.

— Что? — выдавила она, озираясь. — Меня с детьми в дровяной склад? Да как ты смеешь, девка! Я требую покоев в главном доме! У меня сын, наследник генерала!

— Покои в главном доме принадлежат законной супруге, — отрезала я, даже не глядя в ее сторону. — А ты, пока твоя подлинность и связь с уважаемым генералом не доказана, обычная просительница с улицы, которую приютили из милости, чтобы ты не выла под забором и не позорила семью Фу. Скажи спасибо, что кормить будут из генеральской кухни. Тем же, что едят дворовые слуги. По чину и чаша.

Судейские дознаватели во главе с Чжоу Сишеном, почуяв, что пахнет жареным, поспешно откланялись и буквально испарились за воротами, оставив розовую дуру один на один с новой реальностью. Тяжелые дубовые створки снова захлопнулись, отсекая гул толпы. Засов встал на место с глухим окончательным стуком.

Наложница попыталась было снова открыть рот, но двое угрюмых парней Шэна с тяжелыми палками, окованными железом, на поясах молча шагнули из тени, перекрывая ей дорогу к главному павильону. Пухлый мальчишка испуганно шмыгнул носом и вцепился в подол матери.

— Прошу пройти, госпожа, — хрипло и без малейшего почтения изрек один из стражников, указывая на боковую дорожку, ведущую к хозяйственным постройкам.

Шипя проклятия сквозь зубы и дергая за руки перепуганных детей, розовая потащилась, куда приказано. Вся ее спесь улетучилась, сменившись злобным загнанным шипением. Но пару словечек вполголоса она нам на прощание отвесила — как говорится, такому человеку нельзя облизываться, сам себя отравит.

Я проводила их взглядом и повернулась к Ле-Ле. Девушка тяжело дышала. Ее маленькие кулачки были сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев, а на нежном фарфоровом личике не осталось ни одной живой краски. Но страха в ее глазах больше не было. Там разгоралось что-то совсем другое — темное, острое, ледяное. То самое, что я слишком хорошо помнила по своей прошлой жизни.

— Старшая сестра Илинь, — тихо, сорванным от волнения голосом произнесла она, глядя вслед удаляющейся наложнице, — они ведь… они ведь заберут все, если папа не вернется? Да? Эта женщина займет место моей мамы?

Я подошла ближе, чувствуя, как с неба сорвались первые крупные холодные капли начинающегося дождя. Во дворе генеральского поместья запахло грозой и мокрой землей.

— Только если мы им позволим, сестричка Ле-Ле. — Я положила ладони ей на плечи, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Запомни: они в этом доме никто. Шэн и его люди подчиняются мне. Твоя мама — законная хозяйка. А эта дрянь сама залезла в ловушку, думая, что выиграла. Она заперта во флигеле, без документов, без поддержки судейских, под присмотром моих стражников.

Ле-Ле медленно кивнула, впитывая каждое мое слово как губка.

— Что мне делать? — спросила она, и в ее ангельском голоске прорезалась пугающая, совсем не детская жесткость.

— Иди к матери. Проследи, чтобы она успокоилась и не вздумала лить слезы. А наложницу… предоставь мне. Мы устроим ей такую «гостеприимную» неделю, что к моменту, когда придут вести с границы, она сама будет проклинать тот день, когда переступила этот порог.

Ле-Ле коротко, хищно улыбнулась — точь-в-точь как в моих кошмарах, но теперь эта улыбка была направлена не на меня. И от этого по спине пробежал странный удовлетворенный холодок. История уже ломалась, крошилась под моими пальцами, и мелкая куколка Ле-Ле прямо сейчас делала свой первый шаг по совершенно другой дороге.

— Ле-Ле все сделает правильно, старшая сестра! — шепнула она и быстро побежала к дому.

Я осталась одна посреди двора. Дождь припустил сильнее, стуча по камням и мгновенно пропитывая мой плащ тяжелой влагой.

— Рискованно играть с таким огнем, госпожа, — раздался за спиной негромкий хрипловатый голос.

Шэн подошел незаметно, как всегда. Он стоял так близко, что закрывал меня от порывов холодного ветра.

— Ты про наложницу или про Ле-Ле? — спросила я, не оборачиваясь и подставляя лицо прохладным каплям.

— Про девочку, — ответил он, и я услышала, как скрипнула кожа его перчаток, когда он скрестил руки на груди. — В ее глазах сейчас было слишком много волчьего. Такие, как она, быстро учатся кусаться. Не боитесь, что однажды она обернется против вас?

Я криво усмехнулась, смахнув каплю дождя с ресниц, и наконец повернулась к своему телохранителю. На его маске блестели водяные дорожки, делая его похожим на какого-то древнего безжалостного духа воды.

— Не обернется, Шэн, — тихо сказала я, глядя в темные прорези для глаз. — Идем в дом. Нам нужно отправить гонца к моему отцу. Пусть проверит, что на самом деле происходит на северных заставах генерала Фу. У нас слишком мало времени.

И да, я точно знала, что Ле-Ле никогда мне не навредит. Не в этой жизни. Эта девочка могла быть жестокой, как загнанный зверь. Но она никогда не была неблагодарной.

В прошлый раз именно Ван Июй спас ее из публичного дома, она стала его «любимой наложницей» в пику мне и чтобы следить за делами гарема для своего императора, получила власть и возможность мучить императрицу вовсе не просто так и не за постельные забавы с Сыном Неба.

Ван Июй ее вообще не трогал в этом смысле, девочка после довольно тяжелого опыта скитаний и продажи в бордель ненавидела мужские прикосновения. Но она была по-собачьи или, как правильно сказал Шэн, скорее по-волчьи беззаветно предана тому, кто ее спас.

Ле-Ле обладала феноменальной памятью на тех, кто сделал ей добро, а кто зло. Для первых она была готова броситься в огонь, вторых уничтожала любыми, даже самыми подлыми и жестокими методами.

В прошлой жизни, увы, эта девочка вслед за Ван Июем видела во мне предательницу и делала все, чтобы вывести меня на чистую воду. Сломать, выпытать то, что я «скрывала».

Ле-Ле была очень умна и изобретательна. Именно поэтому ее ненависть далась мне так тяжело.

Но в этой жизни все будет иначе. Я не буду спасать ее из большой беды. Я просто не дам этой беде случиться. И Ле-Ле уже сейчас это понимает.

Мы вернулись в наше поместье далеко после полудня, оставив маму с госпожой Фу — мама сама так захотела. Шэн ушел отдавать распоряжения своим людям, а я, наскоро переодевшись в домашнее ханьфу, направилась прямиком к отцу.

Папин кабинет выглядел, конечно, попроще и победнее, чем в столичной резиденции, но в нем так же привычно и уютно пахло санчаньской бумагой, дорогой ореховой тушью и жасминовым чаем, который он пил, когда готовился к тяжелым докладам в министерстве.

Отец сидел за низким столом, заваленным свитками, и аккуратно выводил иероглифы на длинной узкой полоске бумаги. Услышав мои шаги, он не поднял головы, лишь мягко опустил кисть на подставку.

— Ты выглядишь уставшей, Линь-эр, — негромко заметил он, разглаживая рукав своего чиновничьего халата. — Снова улаживала дела у госпожи Фу?

— Да, папа. Там всё непросто. — Я опустилась на циновку напротив него, поджав под себя ноги. — Эта так называемая наложница генерала заявилась скандалить, сразу с детьми. И верещала про письмо на всю улицу. Кричала, что письмо подлинное, заверено личной печатью. Я забрала бумагу. Сказала магистратским чинушам, что мы подозреваем подделку и шпионаж в пользу хунну.

Отец наконец поднял на меня глаза. В его спокойном мудром взгляде промелькнула едва заметная тень удивления, которая тут же сменилась мягкой понимающей усмешкой.

— Шпионаж? Хунну? Ты бьешь без промаха, дочка. Младший дознаватель Чжоу, должно быть, до сих пор икает от страха в своем приказе.

— Пришлось нажать, пап. Иначе они бы скандалили перед воротами генеральского поместья до сих пор и собрали толпу ненужных зрителей. Слухи пошли бы один жутче другого, как потом тетушке сохранить лицо? Ле-Ле еще замуж выходить, опять же. Нам нужно узнать, что на самом деле происходит на северной границе. Генерал Фу жив?

Отец вздохнул, его пальцы привычно коснулись нефритовой подвески на поясе. Так всегда бывало в моменты особо важных раздумий и сомнений.

— Еще недавно был жив. Три дня назад из пограничья пришел тайный императорский соглядатай, он утверждает, что дела на заставах скверные, Линь-эр. В том числе и поэтому я решился забрать вас из монастыря поближе к столице, здесь безопаснее. Кочевники притихли, и это пугает больше всего. Генерал Фу заперся в крепости, и его никто не видел уже вторую неделю. Родовая печать… могла попасть в чужие руки. Ты правильно сделала, что изъяла письмо. Дай его мне, я отправлю в архивы Канцелярии, пусть мастера сличат оттиск.

Я молча достала свиток из рукава и положила на стол. Отец придвинул его к себе, но разворачивать не стал. Он смотрел на меня как-то иначе — пристально, словно пытался разглядеть во мне кого-то другого.

— Линь-эр, ты в последнее время слишком сильно интересуешься чужими делами, — тихо произнес он. — Это не дело для молодой барышни, которой скоро предстоит Осенний прием во дворце. Может, пусть мама поддерживает свою подругу во всем, а ты не мелькай там? Да еще так открыто?

При упоминании приема мое сердце пропустило удар. Ван Июй. Весь этот хаос вертелся вокруг его амбиций. В прошлый раз. А как будет теперь — только богам известно.

— Папа, мир меняется. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. — Новый император еще толком не укрепился на троне, но уже издал несколько очень нужных и справедливых законов. Простой народ пока робко, но начинает хвалить его даже в повседневных разговорах. И для женщин молодой Сын Неба тоже сделал послабление, даровав им право голоса при получении наследства, право требовать развода, если муж возвышает наложницу, ущемляя законную жену, право уйти из такого дома, забрав все свое приданое. Наконец он разрешил женщинам быть целителями, сделал так, чтобы надутые жабы в чиновничьих шапках прекратили преследовать знахарок и травниц в угоду спесивым лекарям из академии. Я не могу не волноваться, что все эти права отберут у нас, если молодой император не удержится на троне. А между тем на рынках болтают разное, мы ехали почти через всю Поднебесную, много слышали. Скажи мне честно… Его величеству что-то угрожает?

И ведь ни слова не соврала. Ван Июй и в прошлой жизни принял такие законы, и в этой не подвел. И да, меня заботит только это! А вовсе не его драгоценная жизнь!

Отец нахмурился, встал и подошел к окну, за которым начался дождь. Он долго молчал, проверяя, нет ли кого лишнего в коридоре, хотя знал, что Шэн лично охраняет подступы к кабинету.

— Император молод, но слишком самонадеян, — наконец глухо заговорил отец, спиной ко мне. — Переворот совершить легче, чем удержать власть. Особенно когда со всех сторон скалятся волки. Простой народ почувствовал улучшения, но многие сановники недовольны новой политикой. Казна пуста из-за прошлых войн, южные провинции задерживают налоги. Но самое паршивое не это. Самое паршивое то, что князь Лань успел сбежать до того, как его арестовали.

У меня внутри всё опустилось. Пальцы до боли впились в ткань верхнего ханьфу. Князь Лань. Главный советник прежнего императора, фаворит вдовствующей императрицы, хитрый безжалостный кукловод с лицом порочной куклы, который в прошлой жизни едва не отправил всю мою семью на плаху еще до того, как Ван Июй успел войти в силу.

— Как сбежал? — Я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Его же должны были схватить первым и держать в подвалах Дали Сы под тройным замком!

— Должны были. — Отец обернулся, его лицо в серых сумерках дождливого дня показалось мне старым и уставшим. — Но у этого человека слишком много должников среди императорской стражи и чиновников. Его вывезли из столицы в бочке из-под солонины за три часа до того, как люди нового императора выломали двери его усадьбы. Сейчас он где-то прячется. Императорские ищейки землю носом роют, но след обрывается на границе с землями хунну. Понимаешь, что это значит? А тут еще генерал Фу со своими наложницами и печатями неизвестно в чьих руках… Все неладно. Пока князь Лань на свободе, трон под Ван Июем будет ходить ходуном.

Я молчала, переваривая услышанное. Расклад сил менялся слишком быстро. В прошлой жизни Ван Июй взял князя Ланя тепленьким прямо в постели и обезглавил на рассвете. В этой жизни ядовитый змей остался на свободе и явно готовит ответный удар.

— Именно поэтому, дочка, — закончил отец, возвращаясь за стол, — я сам не рвусь в первые помощники императора и никак не раскрываю, насколько сильно мои люди ему помогли. И тебя очень прошу быть как можно тише и незаметнее. В дело с генеральским поместьем мы, конечно, не могли не вмешаться, твоя мама не бросит подругу юности. Но заклинаю, Линь-эр, будьте осторожнее.

На следующее утро дождь утих, оставив после себя тяжелый, пахнущий сырой глиной туман. Солнце едва пробивалось сквозь сизую пелену, когда у ворот нашего поместья послышался наглый требовательный стук.

Я как раз пила чай в открытом павильоне возле пионового пруда, когда слуги суетливо распахнули створки. Во двор въехал грузный экипаж, покрытый слоем дорожной грязи. Дверца распахнулась, и оттуда, отдуваясь и подбирая полы дорогого шелкового халата, выбрался… кто бы вы подумали? Вот уж кого здесь и близко не ждали! Нин Жулань.

Собственной персоной. Отец Ваньцин. Тот самый, который подписал отказ от дочери и не отдал даже ее приданое. Точнее, отдал нам саму Ваньцин с условием, что мы заберем ее как есть, без единого таэля. И это при том, что сам господин Нин когда-то женился на дочери богатого купца, закончил учебу и сдал экзамены только пользуясь поддержкой жены, а потом и в чиновники попал не без того же рычага.

Зато когда богатая жена умерла, через месяц привел в дом новую.

Я даже чашку с чаем поставила обратно на столик — медленно, чтобы не расплескать. Хотя внутри всё взвилось пружиной. Ох, не к добру заявился этот червяк, ох, не к добру. А мы-то о нем и думать забыли, жили себе спокойно.

За господином Нин из экипажа вылезла госпожа Вэй Сы-Сы — та самая вторая жена, вошедшая в дома через месяц после смерти первой. Лицо у дамы было напудренное до синевы, губы подведены кармином, взгляд цепкий, оценивающий, как у купчихи на рынке. Она осматривала наш двор с таким видом, будто уже прикидывала, что тут можно продать.

Следом выпрыгнул молодой мужчина — лет двадцати пяти, смазливый, с наглой улыбочкой и масляными глазами. Он поправил пояс с богатой пряжкой и присвистнул, оглядывая поместье.

— Недурно тут, — сказал громко, на весь двор. — Тётушка, а ведь мы правы были, что решили наведаться.

— Вэй Чжан, не позорься, — сквозь зубы процедила госпожа Вэй Сы-Сы. — Мы здесь по делу. Лучше подай руку старшей сестре.

После этих слов, действительно опираясь на руку Вей Чжана, из экипажа выбралась сухопарая старуха в тёмно-синем ханьфу. Опиралась на резную трость из чёрного дерева, выглядела сущей развалиной но в глазах светилась тусклая вороненая сталь, а не возраст. Нин Ши. Та самая старая дева, что вершила судьбы рода Нин, настоящая глава этого гнилого рода. Старая ведьма. Она не смотрела по сторонам. Смотрела только на меня. Сквозь меня.

— Где твой отец, девочка? — спросила она, даже не поздоровавшись.

Я не шевельнулась.

— Доброе утро, госпожа Нин, — сказала я ровно. — И вам, госпожа Вэй, и вам, господин Нин. И вам, — я перевела взгляд на Вэй Чжана, — молодой господин, которого я не имею чести знать.

Смазливый сопляк усмехнулся, поклонился с ленцой, почти не сгибая спины.

— Вэй Чжан, к вашим услугам, юная госпожа. Племянник госпожи Вэй. Наслышан, наслышан о дочке инспектора Ли. Слухов о вас в городе ходит много.

И мерзенько так ухмыльнулся при этих словах, явно намекая, что слухи не самые лестные.

Шэн шагнул из тени бесшумно. Просто встал у меня за спиной — без слов, без жестов. Вэй Чжан перестал улыбаться. Перевел взгляд с меня на Шэна, потом обратно. Улыбка стала натянутой.

— Шэн, — негромко сказала я, — проводи гостей в главный павильон. И попроси отца, скажи, что у нас посетители.

— Слушаюсь, госпожа. — Мой телохранитель не шевельнулся, пока я не поднялась. Только когда я встала, он сместился ровно на полшага, открывая мне дорогу и одновременно закрывая от гостей.

Центральный павильон пионового поместья всегда был просторным, но сегодняшние гости умудрились заполнить его собой так, что воздуха почти не осталось. Я вошла следом и оценила картину.

Отец сидел на своём тае, широкой лакированной лежанке у дальней стены, с подушками под спину и локти. Перед ним на низком столике уже стоял чайник. Он не встал, когда гости вошли, не по чину им. Только поднял глаза от кисти, которую всё ещё держал в руках.

— Нин Жулань, — сказал он негромко, без приветствия, — какая неожиданность. Вы решили проведать дочь?

Справа от отца, на почтительном расстоянии, стояло низкое деревянное кресло с подлокотниками. Это для старшей гостьи, наши расторопные слуги уже застелили его тёмно-синей подушкой. Бабка Нин Ши, не дожидаясь приглашения, опустилась в него, опираясь на трость, — тяжело, но с достоинством.

— Садитесь, — бросил отец, указывая рукой на циновки перед собой. Госпожа Вэй и Нин Жулань опустились на них — неловко, с шуршанием шелка. Вэй Чжан, как младший, пристроился у самого входа, на жесткой циновке.

Я села слева от отца, на свою обычную низкую скамеечку с подушечкой. Сзади, у самой двери молчаливой тенью застыл Шэн.

— Господин Ли, — Нин Жулань поклонился, запоздало и неловко, — мы приехали по важному семейному делу.

— Семейному? — переспросил отец, разглаживая рукав. — Я полагал, что этот вопрос уже решен, вы сами отреклись от дочери. Сами подписали договор о полном разрыве отношений. И мы зарегистрировали его в магистрате, вы забыли?

— Договор был подписан раньше и под давлением, — вмешалась госпожа Вэй, и голос у неё оказался звонкий, как у торговки на рынке. — При старой власти. А при новой и дела все по-новому. Мы имеем право его пересмотреть.

— Имеете, — кивнул отец, и я поняла: он уже всё знает. Он никогда не играет без подготовки. — Пересмотрите. В суде. У нас есть свидетели, что договор подписан добровольно. Без угроз. Без оружия. Мой человек, — он кивнул в сторону Шэна, который стоял у двери, — подтвердит.

Вэй Чжан нагло усмехнулся:

— Вы приведете в суд своего раба? Серьезно? Интересно, кто будет его слушать.

Я не сдержалась:

— Шен не раб. Он мой телохранитель. И если вы ещё раз назовете его рабом, я вас вышвырну отсюда, Вэй Чжан, вместе с вашей наглой рожей.

— Дерзкая невоспитанная девчонка, — презрительно скривилась старуха Нин Ши. — Помолчи, когда старшие разговаривают. В любом случае, мы приехали не для того, чтобы ссориться. Мы приехали забрать Нин Ваньцин домой и вы не имеете никакого права нам в этом препятствовать.

— Нин Ваньцин? — «удивился» отец, не теряя при этом спокойного выражения лица. — Вот как. Удивительно. И на каком основании вы хотите забрать мою невестку?

— Она дочь моего брата, — старуха поджала губы. — Пока она не замужем, она под властью отца, какими бы глупыми бумажками вы тут не размахивали. Закон есть закон.

— Новый закон, принятый Сыном Неба, — напомнила я, — дает женщине право голоса. Ваньцин совершеннолетняя. Она может сказать «нет».

Госпожа Вэй неприятно рассмеялась.

— Права? Девочка, ты в самом деле веришь, что какой-то кусок пергамента с императорской печатью переломит волю предков? Пока девица не замужем, ее судьбой распоряжается отец. Или ты предлагаешь нам пойти в управу? Давай. Соседи увидят, зеваки сбегутся, завтра об этом весь пригород трещать будет. Тебе это надо? Твоему отцу-инспектору?

Она била точно. Скандал сейчас — последнее, что нужно нашей семье. Но если я сделаю шаг назад, эта гиена сожрет нас целиком.

Отец шумно откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Вы правы, шум поднимать ни к чему, — весомо произнес он, разглаживая складки на рукаве. — Поэтому поступим так: вы уходите сейчас, без глупостей, и мы забываем этот разговор. Ваньцин остается у нас. Мы не станем требовать ее приданое — забирайте себе. Считайте это платой за то, что оставите девчонку в покое.

Нин Жулань дернулся, в его глазах блеснула жадность, он уже готов был кивнуть, но госпожа Вэй одернула мужа взглядом и обернулась к нам:

— Исключено. Девчонка поедет с нами прямо сейчас.

— Зачем она вам? — Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние. — У вас есть поместье, лавки, статус. Зачем вам девчонка, на которую вам годами было плевать?

— Она наследница! — зло выплюнула госпожа Вэй, и по ее осекшемуся лицу я поняла: попалась, дура. — Дочь первой жены. По новому уложению она имеет право на…

Она резко прикусила язык, но слово не воробей. В зале сделалось так тихо, что стало слышно, как на улице возится у коновязи лошадь.

Нин Жулань замер, втянув голову в плечи. Вэй Чжан перестал криво ухмыляться и заметно подобрался.

— Ах вот оно что, — выговорила я почти ласково. — Вы просто боитесь, что она выйдет замуж, чуть повзрослеет, получит статус и вес, чтобы потом пустить вас по миру.

— Мы ничего не боимся, — прошипела бабка Нин, но ее пальцы судорожно впились в шелк собственного халата.

— Боитесь. И правильно делаете. — Я улыбнулась, глядя на ее бледнеющее лицо. — Потому что, если вы сейчас развернетесь и уберетесь отсюда, я пальцем не шевельну, чтобы помочь ей забрать золото ее матери. Я скажу ей, что эти деньги испачканы вашей подлостью так, что не стоят того, чтобы пачкать руки. Пусть живет спокойно. — Я перевела тяжелый взгляд на притихшего Нин Жуланя. — И вы останетесь при своих. Но если вы попытаетесь утащить Ваньцин силой… Я выверну наизнанку все архивы. Найду каждого свидетеля, который видел поддельное письмо о разрыве помолвки. И вы потеряете не только приданое, но и чин, и дом, и остатки чести. Ваш племянничек, Вэй Чжан, будет в канаве пустой кипяток пить. Понятно вам?

Вэй Чжан шумно сглотнул. Госпожа Вэй открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ваньцин, — позвала я, не поворачивая головы, — выходи.

Дверь за моей спиной глухо скрипнула. Невеста моего брата стояла там с самого начала, с того момента, как их карета въехала во двор. Лицо у бедолаги было белое, губы сжаты в ниточку, но в глазах ни капли прежнего страха. Юхань стоял рядом, крепко держал ее за руку. Они вошли в зал плечом к плечу.

— Отец, — Ваньцин посмотрела прямо на Нин Жуланя, — ты продал меня. Отказался от меня в тот день, когда подписал бумаги. Я больше не твоя дочь. Никогда ей не была, так, вещь на продажу, кусок мяса для выгодной сделки. У меня теперь другая семья. И если ты сделаешь хотя бы шаг ко мне, я сама пойду к судебному исполнителю. Расскажу про мамино золото. Про подделку. Про то, как ты совал меня в постель к человеку, который мне противен.

— Ваньцин! — Нин Жулань рванулся было к ней, но Шэн бесшумно перекрыл дорогу, просто качнувшись корпусом вперед. — Я твой отец, бесстыжая ты девка!

— Ты предатель. Ты обманул мою мать, воспользовался ее деньгами, свел ее в могилу и позволил своей новой жене издеваться надо мной. Я тебя не знаю и знать не хочу!

После этих слов старуха Нин Ши поднялась с места, стукнув об пол тростью. Опираясь на нее тяжело, она подошла к Ваньцин. Посмотрела ей в глаза. Долго. Я уже приготовилась вмешаться, но бабка вдруг сказала:

— Умная девочка. Жаль, что не наша. Пока не наша.

Она повернулась к Нин Жуланю и коротко кивнула. Тот кивнул в ответ, поднялся, поправил пояс и двинулся к двери, подхватив старшую сестру под руку. Госпожа Вэй прилипла с другого боку, но еще успела бросить на всех нас злой многообещающий взгляд через плечо. Ее мерзкий племянничек без единого слова пристроился в хвост процессии.

Я выдохнула. Все. Они уходят. Мы выиграли.

Но в дверях госпожа Нин Ши остановилась. Обернулась, и улыбка у нее была такая, что у меня внутри все оборвалось.

— Вы думаете, мы уйдем просто так? — сказала она негромко. — Думаете, мы боимся ваших угроз? Мы уже подали жалобу в магистрат. Сегодня утром, до того, как приехали сюда. Копия договора лежит у судьи. И там, в жалобе, сказано, что мы приехали к вам с миром, а вы держите мою падчерицу силой, под замком, не даете нам даже увидеться с ней.

Я похолодела. Это что еще за фокусы? Куда-то все совсем не так пошло, как в прошлой жизни. Но это же не повод опускать лапки, верно?

— Ты, — старуха ткнула в меня пальцем, — дочь инспектора, угрожала нам оружием. Или ты думаешь, я не заметила твоего выродка с мечом?

Вэй Чжан усмехнулся, уже стоя на пороге:

— Только не надо говорить, что ты этого не делала. Мы заранее позаботились, знаешь ли, о свидетелях. И вы ни за что не сможете доказать, что они врут. Все они своими глазами видели, как твой стражник загораживал нам дорогу. Как ты кричала на нас. Как твой отец грозился судом. У нас есть письменные показания. А у вас? Один договор, подписанный под угрозой? Это незаконно. Это насилие. Более того, это вопиющее неуважение к устоям общества! Вы похитили чужую дочь, задурили молодой девчонке голову и злостно препятствуете родной семье ее спасти!

Я открыла рот, чтобы возразить, но госпожа Нин Ши уже развернулась к нам спиной и, величественно прихрамывая, вышла из зала. Нин Жулань, тоже прихрамывая, поспешил за ней.

У порога старуха остановилась, повернула голову и посмотрела на Ваньцин. Сказала тихо, но так, что все услышали:

— Завтра магистрат пришлет повестку. Ты поедешь с нами, девочка. Или твой жених, Ли Юхань, будет отвечать за похищение и попытку изнасилования чужой дочери. Выбирай.

Двери павильона с грохотом захлопнулись.

Я стояла посреди зала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах звенело.

Отец молчал. Шэн молчал. Юхань прижимал к себе Ваньцин, которая дрожала, прижимая руки к лицу.

— Она лжет, — сказала я. Голос не дрожал. Я не позволила ему дрожать. — Это ложь. Они не успели бы подать жалобу сегодня утром. Мы бы знали.

— Успели, — тихо сказал Шэн.

Я повернулась к нему. Он стоял у двери, спокойный, непроницаемый, но я видела — его пальцы сжали рукоять меча так, что костяшки побелели.

— Откуда ты знаешь?

— Мои люди видели гонца из дома Нин. Он уехал в магистрат до рассвета. Я не знал с чем. Но сейчас я понял.

— И ты молчал?!

— Я не знал точно, госпожа. — Он поднял на меня тяжелый взгляд. — Я не хотел вас тревожить. Это была моя ошибка.

Ар-р-р! Дать бы ему в нос, так он маской закрыт. Или стукнуть в грудь, в ту самую, где зашивала рану месяц назад. Но вместо этого я просто выдохнула и посмотрела на отца.

Он неподвижно стоял у стола и смотрел на дверь.

— Спокойно, дети. Они сделали свой ход, — сказал он. — Мы найдем чем ответить.

— А я говорила, говорила в храме, надо было не ждать, а сразу совершить при поклона! — досаду не удалось сдержать. Ну ведь правда же! Да плевать на приличия, плевать на процедуру!

Хотя… это бы не сильно помогло. Семейство Нин просто потребовало бы признать этот брак недействительным, потому что не давало, мол, благословения.

Так, стоп. Погодите…

— …не давали благословения, девка похищена, жених вор, — лихорадочно забормотала я под нос, меряя шагами зал. — Да плевать им на поклоны. Они бы и женатых нас в суде затаскали.

— Илинь, уймись, — негромко, но весомо осадил отец. Он вернулся к столу, опустил ладони на деревянную столешницу и закрыл глаза. — Твоя паника сейчас делу не поможет.

Я осеклась. Посмотрела на Ваньцин — та уткнулась лбом в плечо Юханя, тихо всхлипывая, сам братец стоял серый как стена. Ситуация дерьмовая. Старая карга Нин Ши переиграла меня на моем же поле. Я-то думала, что напугаю их проверкой архивов, а они зашли с козырей общественного мнения и готовой кляузы. Насилие, похищение, угроза оружием… и заранее подготовили якобы свидетелей, скоты. Поди докажи, что они подкуплены! Для чиновника Судебного приказа, коим являлся мой отец, такое обвинение в адрес его семьи — это петля.

— Шэн, — я резко повернулась к телохранителю. Тот так и стоял у притолоки, монументальный и мрачный. — Гонец уехал до рассвета. А дознаватель тот самый, из магистрата? Он ведь крутился у дома генерала Фу?

— Крутился, госпожа, — глухо ответил варвар. — Но жалоба ушла в главный приказ, к старшему судье. Чжоу Сю мелкая сошка, он такое не решает.

— Значит, у них есть драконьи щупальца повыше, — я прикусила губу, чувствуя, как вскипает злой, упрямый азарт. В прошлой жизни я и не из таких передряг выкручивалась. А что поделать, жить хотелось, пусть даже в холодном дворце. — Так, стоп. Погодите…

В голове словно щелкнуло. Я замерла посреди комнаты, уставившись в пространство.

— Отец, — позвала я. — Первоначальная помолвка Ваньцин. Ее ведь заключили очень давно, когда Цин-Цин только родилась и наши матушки очень сдружились, помнишь? Они ведь заключали официальный договор с домом Ли?

Отец медленно открыл глаза. Тень понимания скользнула по его лицу, сменяясь чиновничьей придирчивостью.

— Заключали. Бумага была скреплена малой печатью уездного надзирателя. Но Нин Жулань прислал отказное письмо, вернув подарки. Именно на это они теперь будут напирать.

— Вернул подарки, верно, — я хищно усмехнулась, чувствуя, как почва под ногами снова становится твердой. — Но оригинал первой помолвки остался в архивах уездного ведомства? По законам Поднебесной, если первая помолвка была одобрена матерью невесты и зафиксирована до её смерти, отец не имеет права расторгнуть её в одностороннем порядке ради выгоды со второй женой, пока не доказано бесчестье жениха. А Юхань у нас чист как родниковая вода.

Юхань поднял голову, в его глазах блеснула робкая надежда:

— Илинь, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, братец, что твоя суженая юридически была обручена с тобой задолго до того, как семейство Нин решило продать её клану Вэй. Это они нарушают закон, пытаясь забрать и выдать замуж дважды обрученную девицу! Это называется мошенничеством с приданым и оскорблением чести рода Ли.

— Чтобы это доказать, — папа выглядел озабоченным, но деловитым. — Нужно поднять архивы за семнадцать лет. И перенести слушание из той управы, в которую подали кляузу Нин. В той у них наверняка не только свидетели куплены.

— Верно, пап, — кивнула я. — Сомневаюсь, что про нюанс с помолвкой старая выжига просто так забыла. Наверняка расчет в том, что Цин-Цин еще не тронута, потому что мой брат нормальный благородный мужчина, а не кобель подзаборный.

Юхань при этих словах почему-то отчаянно покраснел и схватился за уши, которые буквально пылали алым. Что там у них? А, потом разберусь.

— Мерзкая бабка просто хочет выиграть время, заполучить Веньцин в свои лапы, а пока мы бегаем по судам и доказываем свое право, с ней что-нибудь случится на территории бывшего родного дома.

— Я сейчас пойду и перережу эту отвратительную семейку всех до одного, — неожиданно холодно и спокойно сказал брат, отцепляя от себя Цин-Цин и подталкивая ее ко мне. Уши у него, кстати, стали нормального цвета, а вот лицо побелело от ярости. — Мрази какие… этот вопрос надо решить раз и навсегда!

— Сиди ровно, мститель. — Я удержала брата за плечо, весомо навалившись сверху. — Перережешь их, а дальше что? Тебя на плаху, отца в отставку, а Ваньцин — в публичный дом как невесту государственного преступника? Головой думай, а не кулаками.

Юхань шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы, но на циновку опустился. И тут же вцепился в свою невесту так, что ту клешнями от него стало не отодрать. Впрочем, Цин-Цин и сама схватилась за него так же крепко. Вот же парочка уток-мандаринок на мою голову.

— Отец, — я обернулась к родителю, — нам не дадут перенести заседание. Если кляуза у старшего судьи и там все смазано золотым маслом, они костьми лягут, но удержат дело в своей управе. Придется отбиваться прямо на их поле.

Папа мрачно кивнул, барабаня пальцами по столу.

— Судья Гао человек скользкий. С Нин Жуланем они вместе наложниц в чайных домах выгуливали, я помню. Надеяться на его справедливость — все равно что просить тигра поделиться мясом.

— Значит, сделаем так, чтобы судья Гао сам подавился этим мясом. — Я зло прищурилась. — Шэн, мне нужна твоя помощь.

— Все что угодно, госпожа.

— Повестка придет уже завтра к полудню, судья Гао не станет ждать. Шэн, у тебя же есть свои люди среди не самых законопослушных? Пусть прочешут все трактиры вокруг управы. Вэй Чжан не мог нанять благородных мужей, его «свидетели» — это местное отребье, которое за мелкое серебро родную мать шпионкой хунну объявит. Выясните, кто они, где пьют и сколько им пообещали.

Варвар коротко наклонил голову, и его маска зловеще блеснула в полумраке зала.

— Сделаем, госпожа. Некоторые из моих знакомых мастерски умеют развязывать языки пьяницам. К утру будем знать каждую кличку. Ни о чем не беспокойтесь.

— Пап, а ты займешься тем первоначальным договором, да? Мало иметь бумагу, что хранится в нашей семье, нужно найти ту копию, что лежит в архиве, или хотя бы регистрационную запись. Нам важна дата. Чтобы она хоть на день, но была раньше, чем мама Цин-Цин умерла.

Что ж, на этом собрание в центральном зале большого павильона закончилось, все разбежались по делам. Мне, например, пришлось весь день разрываться между мамой, оставшейся гостить у тетушки Фу, и нашей парочкой уточек. Вот же правильно говорят, что влюбленные — как рисовые быки в болоте: увязли по уши и даже не мычат!

Ладно, эти сутки мы как-то пережили. Повестку принесли ровно в полдень следующего дня, как я и думала. Наглый судебный курьер даже порог переступать не стал — швырнул бумагу нашему слуге и укатил.

В управу магистрата мы поехали полным составом. Отец в официальном инспекторском одеянии и в шапке чиновника третьего ранга, с прямой, как железный штырь, спиной. Юхань, бледный и собранный. Мы с Ваньцин, укутанные в плотные накидки. Немного тревожило, что Шэн так и не явился, хотя уже прислал письмо, в котором коротко перечислил всех «свидетелей» противной стороны и сообщил, сколько заплатили каждому. Пообещал, что появится вовремя с доказательствами. Я надеялась, что он сдержит слово и вот-вот прибудет, мы выиграем этот бой.

Зал судебного управления встретил нас тяжелой духотой и дешевыми благовониями. За длинным столом, лениво обмахиваясь веером, восседал сам судья Гао — жирный лоснящийся боров с крошечными заплывшими глазками. Семейство Нин уже было на месте. Старуха Нин Ши сидела в кресле, победно опираясь на свою трость, рядом с ней лопалась от собственной важности госпожа Вэй. Ее племянничек Вэй Чжан бросал на нас сальные торжествующие взгляды.

— Итак, — Гао даже не соизволил подняться, когда вошел мой отец, лишь небрежно махнул пухлой рукой, — дело о похищении девицы Нин Ваньцин из родного дома, угрозе оружием почтенным гражданам и соучастии чиновника Высшего судебного приказа Ли. Стороны на месте. Начнем.

С первой же минуты стало ясно: нас пришли не судить, нас пришли уничтожать.

— Уважаемый суд! — картинно заголосил Нин Жулань, выходя на середину зала. — Моя дочь была коварно обманом вывезена из усадьбы! Этот наглый Ли Юхань забыл заветы предков, пользуясь доверчивостью девицы, заманил ее в свой дом, где и удерживает под замком ради удовлетворения своих грязных похотей! Он совершенно заморочил голову бедной дурочке, но сам на ней, заметьте, даже не подумал жениться! А когда мы пришли вернуть несчастную, дочь инспектора Ли приказала своему дикому варвару зарубить нас прямо на пороге!

— Ложь! — не выдержал Юхань, шагнув вперед, но Гао с грохотом стукнул судейским молотком об стол.

— Молчать! Слово подсудимому не давалось! — рявкнул он. — Истец, у вас есть доказательства? Свидетели?

— Разумеется, господин судья! — Вэй Чжан выступил вперед, довольно скалясь. — Это весьма почтенные люди, лавочники с нашей улицы. Они все видели. Прикажите пригласить их, господин судья! Взываю к вашей справедливости!

Боров в судейской шапке важно кивнул, даже не глядя на нас. На отца вообще не смотрел, будто чиновника, равного рангом судье, вообще не было в зале заседаний.

Между тем через боковой проход завели троих. Вид у них был тот еще — несмотря на новые, еще толком не обмятые и довольно дорогие ханьфу, рожи нормальному человеку доверия точно не внушали: бегающие полупьяные глазки, от одного разило чесночным перегаром на три шага. Но стоило первому открыть рот, как он без запинки запел:

— Истинно так, господин судья! Сам видел! Варвар этот, что девица Ли за собой таскает, ни предков, ни людской молвы не стесняясь, огромный такой, страшенный, в маске, выскочил с тесаком, орал, что кишки всем выпустит, если господа Нин не уберутся! А молодая барышня Ли кричала, что ее отец — большой начальник и он всех в тюрьме сгноит, но девку не отдадут!

Второй и третий закивали, как ярмарочные болванчики, в один голос подтверждая каждое слово. Еще и предками клялись, забулдыги кабацкие. М-да, дословно же — мать родную продали и пропили.

Я краем глаза глянула на судью Гао. Тот довольно ухмылялся, кивал на то, как секретарь аккуратно записывал показания. Папа все это время сидел неподвижно, но я видела, как побелели его пальцы, сжимающие край стола. Судья явно вел дело к немедленному аресту Юханя и выдаче Ваньцин под опеку родного отца. Свидетели врали как по писаному, и никакие наши доводы про неправомерно расторгнутую помолвку, свидетельства из архива и благородство брата этот жирный боров слушать не собирался. Плохо… а ведь мы нашли все нужные бумаги. Но если их не получится предъявить в судебном порядке на этом заседании, будет плохо. Нет, потом мы подадим жалобу, решение пересмотрят, Юханя освободят, Цин-Цин… а вот для Цин-Цин будет слишком поздно, я просто уверена. Что же делать?

— Все ясно. — Гао отложил кисть и сыто отдулся. — Факт насилия и похищения налицо. На основании показаний свидетелей приказываю: девицу Нин Ваньцин немедленно вернуть в лоно семьи. Ли Юханя взять под стражу до вынесения окончательного приговора по статье о похищении и насилии. Стража!

Собственно, к этому все и шло, и мы в целом были готовы к такому развитию событий. Но я ждала Шэна. Он, когда вчера уходил, сказал, что не только найдет всю подноготную на «свидетелей», но и воспользуется связями, появившимися, когда он защищал одного из союзников Ван Июя.

И я рассчитывала на эти связи. И на его помощь. Потому что на самом деле мы не требовали ничего противозаконного, совсем наоборот.

— Я заявляю протест. — Папа встал со своего места, готовый задействовать тот план, что мы приготовили. — Вы превышаете свои полномочия, судья Гао. Семья Ли просит выслушать свидетелей с нашей стороны.

— Выведите его из зала! — пренебрежительно фыркнул судья Гао. — Арестовать за неуважение к императорскому судье! Заявлять свои протесты будете в далисе! Стража!

— Всем стоять! Его величество прибыл! — Высокий протяжный голос императорского евнуха разнесся по всей улице, и павильон справедливости вдруг начал стремительно заполняться императорской стражей.

У меня внутри все замерло. Я ждала Шэна, но вовсе не ждала Ван Июя. Как он тут вообще оказался?! Почему?

Нет, я помню, что в прошлый раз после восшествия на престол император тоже проводил инспекции в судах, причем спонтанно и выборочно, так, чтобы его появление было полной неожиданностью для судей и подсудимых. Но сегодня? Сейчас? Именно этот суд? Подозрительное совпадение, мне же не кажется?!

Император вошел неспешно, без суеты, как человек, которому некуда торопиться. За ним, чуть приотстав, семенил перепуганный главный писарь управы, утирая потный лоб. Ван Июй был в простом темном ханьфу без вышивки, без знаков отличия, но каждый в зале знал, кто перед ним. Чиновники, стоявшие у стен, разом бухнулись на колени. Судья Гао, только что важный и неподвижный, вдруг стал похож на сдувшийся пузырь.

Император мазнул взглядом по залу. По съежившемуся Нин Жуланю, по побледневшей госпоже Вэй, по старухе Нин Ши, которая молча пучила глаза, открывая и закрывая рот, как карп, вынутый из пруда.

Взгляд Сына Неба скользнул по нашей стороне. На отце остановился чуть дольше, император едва заметно кивнул, будто узнал одного из своих чиновников. На мне задержался лишь на мгновение. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как внутри все обрывается и переворачивается.

Его глаза, такие знакомые, темные, властные и жаркие, будто где-то в глубине горят взятые штурмом вражеские города, меня словно парализовали на миг. А ведь думала уже, что забыла.

Я отвела взгляд. Заставила себя это сделать: хищнику нельзя смотреть в глаза. Не стоит.

Император, слава всем богам, вроде бы не обратил на меня никакого особого внимания. Спокойно обошел судейский стол, подождал, когда толстый Гао на карачках выберется из-за него, беспрестанно кланяясь, и сел на судейское место.

— Продолжайте, — сказал Ван Июй, с ленивым интересом вороша свитки перед собой и щурясь на письменные показания «свидетелей». — Этот император, получив Мандат Неба, решил посмотреть, как вершится правосудие в его империи. Сегодня особая честь выпала этому судебному павильону.

Я смотрела на него и не могла дышать. Он был тем же, что и в прошлой жизни, но все равно будто иным. В прошлый раз мы пережили так много вместе — опасность, восстание, победу, любовь. А потом ненависть, подозрения, предательство, даже смерть. Я видела своего императора разным, но сейчас… Сейчас он казался даже более опасным в своем доброжелательном спокойствии.

— Истец, — сказал Ван Июй негромко, — изложите суть дела.

Нин Жулань дернулся, но не смог выдавить ни слова. Госпожа Вэй попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Заговорила старуха Нин Ши. Она медленно поднялась с кресла и, опираясь на трость, вышла вперед, чтобы, как положено по этикету, пасть перед Сыном Неба на колени.

— Ваше величество, — голос ее дрожал, но она старалась держаться с достоинством, — мы просим защиты закона. Моя племянница, Нин Ваньцин, была похищена из родного дома семьей Ли. У нас есть свидетели…

Она говорила долго, сбивчиво, но Ван Июй не перебивал. Слушал, опустив глаза к столу, будто разглядывал узор на деревянной столешнице. Когда она закончила, он поднял взгляд на отца.

— Это правда? У вас есть что сказать, господин Ли?

Отец в свою очередь коснулся лбом пола, затем поднялся и с достоинством ответил:

— Ваше величество, семья Ли не похищала Нин Ваньцин. Девушка пришла в наш дом сама, когда ее собственный отец хотел выдать ее замуж насильно и подделал документы о расторжении помолвки. Наша семья дала ей кров и защиту, поскольку мы считаем, что женщина имеет право выбирать свою судьбу. Именно так велит новый закон, принятый вами.

Ван Июй чуть повернул голову. Я почувствовала, как его взгляд снова находит меня — скользит по лицу, задерживается на сжатых кулаках. Он видел, что я стараюсь не смотреть. Что я боюсь. Но это ведь естественно? Я слабая юная девушка, а он Сын Неба, мне правильнее всего бояться и не сметь поднять глаза.

— Вы готовы доказать свои слова? — спросил Ван Июй.

— Да, ваше величество. У нас есть копия первоначального брачного договора, подписанного матерью Нин Ваньцин до ее смерти. Этот договор зарегистрирован по всем правилам, его можно найти в архиве. Есть показания, что Нин Жулань подделал отпечаток пальца дочери на документе о расторжении помолвки. И мы знаем, что «свидетели», которых привела семья Нин, — купленные лжецы. Судья Гао не дал нам высказать свои аргументы, поскольку, подозреваю, был подкуплен семьей Нин. Семья Ли просит справедливости у вашего величества. Пожалуйста, расследуйте это дело.

Ван Июй чуть улыбнулся. И снова повернулся к старухе Нин.

— А у вас есть что добавить, госпожа Нин?

— У нас тоже есть документы! — почти выкрикнула старуха. — Письменное согласие отца! Свидетели!

Ван Июй молчал. Потом поднял руку, и один из его людей шагнул вперед.

Знакомые все лица. Сань Шибо. Ну кто бы сомневался. Он и в прошлой жизни взлетел высоко при новом императоре. И в этой не остался в стороне. Надеюсь, что его жена и ребенок в порядке, я ведь не получала о них вестей с тех самых пор, как ушла с отбора. Может быть, теперь он не станет одержимым «псом императора» и будет чуть более… сдержанным? Будет тщательнее проверять выдвинутые обвинения?.. Лучше бы, конечно, он вообще держался от нас подальше, но именно сегодня и именно здесь его одержимость справедливостью как нельзя кстати.

Сейчас Сань Шибо склонился перед императором в глубоком поклоне, бросил всего один нечитаемый взгляд на притихшее семейство Нин и положил на судейский стол несколько свитков.

— Ваше величество, — сказал он, — в рамках выборочной инспекционной проверки всех судов столицы мы проверили свидетелей, которых привела семья Нин. Трое из них — профессиональные лжесвидетели. Двое — пьяницы, согласившиеся за тридцать лянов оклеветать семью Ли. Один — разыскиваемый уголовным приказом преступник, скрывающийся под чужим именем. Осужден за мелкое мошенничество.

В зале повисла тишина. Госпожа Вэй стала белой, как фарфоровая тарелка. Нин Жулань начал мелко дрожать. Вэй Чжан попытался выскользнуть к двери, но стража преградила ему путь.

Ван Июй взял со стола один из свитков. Развернул, бегло просмотрел и посмотрел на Нин Жуланя.

— Это копия первоначального договора о помолвке между домом Ли и домом Нин. Подписанная вашей покойной женой, — сказал он. Голос его стал жестче. — Императорский указ гласит, что отец не имеет права расторгать брачный договор, заключенный при жизни матери, без согласия самой дочери. Нин Ваньцин своего согласия, как следует из представленных документов, не давала. На каком же основании вы обвинили семью Ли в ее похищении, если девушка сама рвется выйти замуж так, как завещала ее мать?

Он обвел взглядом притихший зал и закончил:

— Вы не только нарушили закон, господин Нин. Вы оскорбили память своей покойной жены и попытались продать дочь как вещь. Судья Гао принял ложные показания, даже не проверив их. С его стороны это тоже преступление.

Судья Гао снова рухнул на колени, его лицо стало землисто-серым. Старый пройдоха принялся биться лбом об пол, лихорадочно выкрикивая:

— Ваше величество, простите, на меня нашло временное помутнение, я виноват! Помилуйте, ваше величество!

— В далисе объясните все про свое помутнение разума, — холодно оборвал его Ван Июй. — Все дела судьи Гао за последние несколько лет должны быть перепроверены. Если вскроется, что вы и раньше брали взятки, то не вините этого императора в жестокости.

Судью Гао подняли под локти двое императорских гвардейцев и вывели из зала под аккомпанемент его жалобных завываний. Семейство Нин стояло бледное, раздавленное. Ваньцин, наоборот, перестала дрожать. Но все равно держалась за моего брата как утопающий за последнюю соломинку.

Ван Июй оставил на столе все нужные свитки, поднялся и направился к выходу. Но по пути остановился возле моего отца, что-то тихо сказал ему — я не расслышала, но папа поклонился, и его лицо прямо на глазах разгладилось. На нем было большими иероглифами написано огромное облегчение.

А потом император перевел взгляд на меня.

Наши глаза встретились. Ох… звучит по-книжному банально, чего ж меня так встряхнуло?

— Приветствую, ваше величество! — Я, согласно этикету, быстро присела, опустив глаза.

— Барышня Ли Илинь, — сказал он ровно, без улыбки, — вы получили приглашение на Осеннее любование цветами во дворце?

— Да, ваше величество! Большое спасибо, ваше величество! — ответила я уже ему вслед.

Император не стал не ждать ответа. Просто развернулся и пошел к выходу, сопровождаемый стражей. Я смотрела ему в спину, и внутри все дрожало: он заметил меня и, что еще хуже, кажется, запомнил. И приглашение, которое он упомянул, было не просто вежливостью, теперь это как приказ: явиться обязательно. Ну еще бы, император лично осведомился, получила ли я официальное письмо в конверте с золотым тиснением. Куда уж прозрачнее намекать…

На выходе из зала Ван Июй остановился, бросил короткий взгляд на Сань Шибо, и тот отстал от процессии, направившись ко мне.

— Барышня Ли Илинь, — поприветствовал он меня как старую знакомую. — Вы снова там, где все не слава богу. Впрочем, сегодня вам явно благоволит небо.

Я кивнула:

— Ли Илинь счастлива, что Сын Неба обратил свой взор на несправедливость.

— У вас очень хороший телохранитель, барышня Ли, — хмыкнул Сань Шибо. — Так уж вышло, что этот человек оказал мне услугу не так давно. И мне нетрудно было из нескольких десятков судебных павильонов, внесенных в список для инспекции, выбрать сегодня именно этот. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы знаете, где меня найти.

Он поклонился еще раз и вышел вслед за императором. Я осталась стоять, чувствуя, как внутри все сжимается. «У вас очень хороший телохранитель». Просто слова. Просто намек. Но почему тогда у меня внутри все похолодело?

Я стояла неподвижно, пока в ушах все еще звенел удаляющийся стук копыт императорского конвоя. В зале павильона Справедливости было не продохнуть от запаха страха и дорогого мускуса, оставшегося после свиты Ван Июя.

Семейство Нин, еще недавно сочившееся ядом, судейские стражники выводили под белы рученьки вслед за Гао. Старуха Нин Ши спотыкалась, волоча свою пафосную трость по грязным доскам, госпожа Вэй мелко и часто дышала, растеряв всю свою спесь.

Ваньцин навзрыд плакала на груди у Юханя, но это скорее слезы облегчения. Брат гладил ее по заплетенным в сложную, но скромную прическу волосам, его плечи наконец расслабились, на щеках проступил здоровый румянец. Отец уже вовсю раздавал пинки перепуганным судейским писарям, заставляя их немедленно зафиксировать расторжение фальшивого договора и внести в реестр законность старой помолвки. Жизнь семьи Ли возвращалась в норму. В очередной раз.

Все радовались. Кроме меня. У меня под кожей ползал липкий арктический холод. Из нескольких десятков судебных павильонов выбрать именно этот. Сань Шибо думал, что сделал мне комплимент, показав, как дорого стоят услуги моего телохранителя. А я видела всю шахматную доску целиком.

Мой молчаливый верный Шэн пошел к Сань Шибо — главному карательному псу новой власти. Ради меня, ради покоя моей семьи он задействовал долг, который вообще не должен был всплывать. Варвар разыграл эту карту, чтобы спасти Ваньцин и Юханя, зная, что Сань Шибо приведет за собой самого императора. Но Ван Июй…

Я зажмурилась, и перед глазами снова встал его тяжелый обжигающий взгляд. Он смотрел на меня так, словно прекрасно знал, кто я, откуда вернулась и какую кашу заварила в доме генерала Фу. Он выдернул моих близких из судейской петли, но взамен повесил невидимый поводок на мою шею. Я почти наяву слышала его голос: «Я спас твоих людей, Линь-эр. Теперь твой черед платить по счетам».

— Госпожа, — раздался из темноты дверного проема знакомый хриплый голос.

Я резко открыла глаза и обернулась. Шэн стоял у входа в павильон. Такой другой, такой… не похожий на императора. Мой варвар был выше ростом, шире в плечах, массивнее и далеко не такой красивый. Но гораздо, гораздо роднее!

— Шэн! — Небо знает, каких трудов мне стоило помнить о том, что кругом полно посторонних глаз, а я все же старшая дочь семейства Ли, которой пристало беречь свою честь так же, как честь всего клана.

Если бы не это, я просто кинулась бы своему покрытому шрамами варвару на шею и разревелась от облегчения. Дальше будь что будет, но сейчас мне так хотелось…

Пришлось ограничиться одним взглядом. Зато Шэн понял его правильно, потому что его глаза в вырезе маски зажглись в ответ как небесные фонарики в праздник середины осени.

— Госпожа, все хорошо? — Пользуясь привилегиями телохранителя, варвар подошел ко мне очень близко, иному постороннему мужчине такого бы никто не позволил, но ему можно. — Давайте я отведу вас в карету. Вам пора домой, ваша матушка наверняка волнуется и ждет вестей. Думаю, что семейство Фу тоже весьма поддерживает ее в этом, отвлекаясь от собственных проблем.

— Ох, точно, тетушка Фу. — Я оглянулась на отца и брата, кивнула им и знаками показала, что ухожу под охраной Шэна. Получила в ответ внимательный прищур папы и короткий кивок согласия. Потом мой почтенный родитель пронзил взглядом телохранителя и что-то там ему показал бровями, на что Шэн ответил глубоким поклоном. И вежливо увлек меня в переулок, где остался экипаж семейства Ли.

Туда не долетал гомон уличных торговцев и зевак, все еще толпившихся у парадного входа в управу. Стоило нам ступить на сухую брусчатку, как мир вокруг будто замер. В зале суда под тяжелым, удушающим взглядом Ван Июя я едва дышала, а здесь, рядом со своим молчаливым великаном, наконец почувствовала, как судорожно сжатые легкие расправляются. От Шэна веяло знакомым успокаивающим теплом — запахом дегтя, оружейного масла и горьких степных трав.

Я замедлила шаг, глядя на его широкую спину. На кожаном наплечнике играли лучи ленивого полуденного солнца.

— Ты привел Сань Шибо, — тихо сказала я, зная, что в этом пустом переулке лишних ушей нет. — Ты привел самого императора, Шэн.

Варвар остановился у дверцы кареты, положил ладонь на деревянную ручку и повернулся ко мне. В тени между стен его маска казалась совсем темной, но взгляд из прорезей был пристальным, защищающим.

— Сань Шибо задолжал мне жизнь, госпожа, когда мы вытаскивали его людей из засады под столицей, — глухо отозвался он. — Такие, как он, долгов не забывают. Я просил его лишь направить инспекцию в этот павильон, чтобы приструнить Гао. Что Сын Неба решит лично поехать со своим цепным псом… этого я не мог знать.

— Он заметил меня, Шэн, выделил из всех. — Я обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как по спине пробежал запоздалый озноб. — Спросил про Великий Осенний прием… Зачем ему вообще заговаривать с дочерью мелкого инспектора?

Варвар шевельнулся, шагнув ближе. Его массивная фигура надежно отгородила меня от устья переулка, пряча от случайных взглядов со стороны главной улицы. Из-под стальной маски донесся тихий озадаченный вздох.

— Вы слишком бледная, госпожа. Почему вас так тревожит эта встреча? — В его хриплом голосе прозвучало искреннее непонимание и какая-то еще мимолетная эмоция, которую я не успела распознать. — Обычная барышня из хорошей семьи прыгала бы от радости. Получить приглашение на Осеннее любование цветами из уст самого императора — это величайшая честь. Весь город будет говорить о милости Сына Неба к дому Ли. Ваш род теперь никто не посмеет тронуть.

Пока Шэн все это говорил, он успел помочь мне влезть в экипаж и одним жестом дал команду вознице трогаться с места.

Я горько улыбнулась про себя, устраиваясь на мягких подушках. Шэн не мог знать, какая ледяная бездна скрывается за этой «милостью». В этой жизни я была для Ван Июя абсолютно чужой, чистым листом, девицей, которую он увидел впервые три минуты назад. Но я-то помнила, как этот человек умеет смотреть, когда подбирает под себя очередную фишку для игры в го и рассчитывает, в какую клеточку ее пристроить. Как его милость за секунду превращается в шелковый шнур или чашу с ядом.

Для Шэна это был триумф нашей маленькой тактической победы над семейством Нин. Для меня же — очередной хлипкий мост над пропастью.

— Большая честь часто оборачивается большой бедой, Шэн, — тихо, но твердо ответила я, заставляя себя расправить плечи. — Император молод, опасен и только что взял власть. Возле таких людей воздух горит. Я не хочу, чтобы пламя долетело до нашего дома.

— Вам не нравится император?

— Эм? — Я недоуменно моргнула. — Что значит «нравится» или «не нравится»? Он император. И как правитель, судя по тому, как он начал, будет очень хорош.

— А как человек и как мужчина? — зачем-то продолжил свои странные расспросы Шэн, чем вызвал у меня сильную тревогу и смутное чувство на границе сознания, будто что-то неправильное вокруг творится.

Я даже отодвинулась вглубь экипажа, скрываясь на пару мгновений за занавесками. Но потом взяла себя в руки и снова посмотрела на своего телохранителя снизу вверх — он ехал рядом с каретой верхом. Достаточно близко, чтобы можно было вести разговор.

— Как человек? А какая мне разница? — спросила искренне, чуть приподняв брови, чтобы четче выразить мысль. — Я не собираюсь общаться с ним как с человеком или тем более как с мужчиной. Я законопослушная подданная, которая всеми силами стремится жить так, чтобы помочь его величеству править народом мудро и спокойно. То есть, проще говоря, живу свою жизнь, ни во что не лезу, соблюдаю законы, помогаю слабым, стараюсь предотвратить зло. Думаю, его императорское величество хотел бы, чтобы все его подданные так и поступали.

— И вы не хотели бы… стать ближе к Сыну Неба?

— Шэн, ты задаешь глупые вопросы. — Я начала раздражаться. — Нет. Не хотела бы. И давай закончим этот разговор.

— Как скажете, госпожа, — послушно кивнул варвар и натянул поводья, заставляя свою лошадь замедлить шаг, чтобы чуть приотстать от экипажа.

Ну и отлично. Что это вообще было? Вот гуй, мало мне Ван Июя, еще и этот… настроение убил. Мне положено радоваться одержанной победе, так нет, пришли два идиота и все испортили.

— Сестрица Илинь! Сестрица, помоги!

И почему я не удивилась, что стоило нам оказаться возле ворот своего поместья, как такие же ворота через улицу распахнулись, оттуда буквально вылетела Ле-ле и кинулась ко мне, хватать за руки и не давать толком выбраться из кареты на твердую землю.

— Сестрица! Эта тварь каким-то образом передала записку или несколько, где обратилась к старейшинам клана Фу, и скоро они прибудут в наш дом, чтобы устроить разбирательства! Она заявила, что ее сын — единственный прямой наследник папы, и требует, чтобы на этом основании ее признали законной женой! А вестей с границы все нет и нет!

— Тише, Ле-ле, успокойся! — Я перехватила ее за дрожащие запястья, силой заставляя остановиться и сделать глубокий вдох. — На нас люди смотрят. Соберись.

Крики у ворот — последнее, что нам сейчас было нужно. Я обернулась. Шэн уже спешился, его массивная фигура замерла в паре шагов от нас, бдительно сканируя улицу. Из-под маски не доносилось ни звука, но я кожей чувствовала его вернувшуюся собранность. Странный разговор в переулке мгновенно улетучился из головы: реальность снова била наотмашь.

— Пойдем в дом, — твердо скомандовала я, увлекая упирающуюся, заплаканную подругу за собой через калитку нашего двора. — Живо.

Бледная матушка встретила нас на полпути к главному павильону, в руках она судорожно сжимала четки. Увидев, что я вернулась целой, она облегченно выдохнула, но тут же перевела взгляд дрожащую Фу Ле-ле.

— Линь-эр… В магистрате всё закончилось? — тихо спросила мама.

— Всё закончилось в нашу пользу, матушка. Юхань и Ваньцин скоро будут здесь, их будущей семье больше ничего не угрожает. — Я коротко обняла ее, давая понять, что подробности расскажу позже. — Но сейчас нам нужно заняться делами соседей. Тетушка Фу в павильоне?

— Да, бедняжка совсем извелась. Мечется, как птица в клетке.

Мы прошли во внутренний двор дома через боковую калитку. Тетушка Фу сидела за столом, перед ней стояла нетронутая пиала с чаем, пальцы судорожно терзали шелковый платок. Увидев меня, она даже не поднялась — просто посмотрела с такой глухой безнадежной мольбой, что у меня сжалось сердце. Наложница Пей Сы, запертая в дальнем флигеле под охраной моих людей, все-таки сумела огрызнуться и укусила больно.

— Как записка попала к старейшинам? — с ходу спросила я, садясь напротив тетушки за низенький столик накрытый для чаепития. — К ней же никого не пускали! Мои люди головой отвечали за ее изоляцию.

— Служанка, — всхлипнула Ле-ле, пристраиваясь у материнского плеча. — Старая немая кухарка, которая носила ей еду. Оказывается, эта тварь Пей Сы пообещала ей золотую шпильку, если та передаст письмо ее брату, а брат уже бросился к старейшинам клана. Папа ведь уехал на границу, не оставив четких распоряжений на случай… на случай, если родится мальчик!

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Вот же змея подколодная, просчитала все. Генерал Фу на границе, связи с ним нет, а по законам Поднебесной, если законная жена рожает только дочерей, а наложница производит на свет здорового сына, этот мальчик становится главным наследником имени, земель и имущества. Старейшины клана Фу — консервативные хрычи, которые молятся на продолжение рода. Для них законность брака — пустой звук, если на кону стоит угасание мужской линии. Они приедут сюда не судить, они приедут отбирать усадьбу в пользу «наследника».

— Когда они будут здесь? — спросила я.

— Уже завтра, Илинь, — тихо произнесла тетушка Фу, и по ее щеке покатилась слеза. — Один из старших кузенов, из второй ветви, уже прислал гонца. Они требуют созвать семейный совет. Если Пей Сы докажет, что ребенок от моего мужа, то нам с Ле-ле лучше самим уйти подальше. Оставаться приживалками в собственном доме — врагу не пожелаешь. Разве может быть что-то хуже?

«Еще как может, — про себя подумала я. — Умирать от голода и болезней, потому что гордость не позволила немного подождать и как минимум забрать свое. Продаваться в бордель, чтобы купить лекарства матери. Убивать без жалости, потому что душа напрочь выгорела. Это хуже».

— Не признают они никого, — отрезала я, ударив ладонью по столу. Пиала звякнула. — В прошлый… то есть в суде мы только что доказали, что закон выше упрямства старейшин. Тетушка, где ваш брачный контракт с домом генерала?

— В шкатулке в моей комнате, но какое он имеет значение, если у Пей Сы на руках наследник?

— Наследник чего? — очень ехидно переспросила я. — Тетушка, вспомните: что в этом доме не куплено на ваше приданое? Как законная жена, которая вошла в дом через главные ворота, вы имеете право вернуть свое имущество в любой момент. Список приданого, заверенный все теми же старейшинами, к брачному договору прилагается, верно?

Я, кстати, в том досмертном прошлом так и не поняла, что это была за дурь такая — хлопнуть дверью и разводным письмом, не вытребовав своего. Ладно, тетушка Фу оскорбилась до глубины души, уперлась, как старый бык в стену, и решила разбитый горшок добить до конца. Но о дочери она могла бы подумать? Чисто теоретически? Приданое, с которым госпожа Фу когда-то вошла в дом генерала, — это то, что обеспечивало хорошее замужество для Ле-Ле, это основа уже ее приданого. Как можно было с такой мышиной близорукостью прогрызать будущее у собственного ребенка? Ну ладно. Чего теперь-то рассуждать. Тетя Фу у нас, как показал опыт прожитых лет, не самая умная женщина. Что поделать. Это же не повод позволять над ней издеваться?

Между тем в комнате стало тихо — тетушка Фу осмысливала сказанное. Рядом на циновке тихо сопела Ле-Ле, сосредоточенно глядя в одну точку. Губы у нее зло кривились. Девочка перестала паниковать и начала гневаться — даже хорошо. В гневе маленькая куколка императора всегда хорошо соображала, не в мать пошла.

— Но… все равно… — Тетя Фу снова всхлипнула и прижала шелковый платок ко рту. — А старейшины…

Да что ж ты будешь делать с этой клушей? Главное, вот в делах торговых она нормально ориентировалась и хозяйство вела вполне уверенно, ложку в ухо не несла, как говорится. Бывают такие люди — пока все спокойно, они разумны. А как чуть что — мозги отключаются, одни куриные трепыхания.

— И даже это не главное, — добила я ситуацию и хищно прищурилась. В голове начал выстраиваться новый план. Вся спесь наложницы опиралась на то, что ее сын — единственный наследник. Но что, если эта карта окажется меченой? — Им придется стать шелковыми, ведь мы зайдем с другой стороны.

Я поднялась и решительно направилась к выходу из павильона, кивнув маме, мол, оставайся здесь, присмотри за ними.

— Шэн, — негромко позвала я, — нам нужно навестить нашу дорогую гостью в дровнике. Пора узнать, чей именно ребенок у наложницы. Сними, пожалуйста, маску и сделай самое страшное лицо, на какое способен.

Нет, я не рассчитывала, что интриганка так просто признается. И если бы не прошлая жизнь, пошла бы другим путем. Просто вдруг вспомнила, как скоро после смерти героического воина и исчезновения прежних хозяек в генеральской усадьбе поселился один из многочисленных кузенов генерала Фу. И какие такие особо теплые у него сложились отношения с Пей Сы, а главное, с ее дорогим сыночком. И с какой трогательной готовностью этот самый кузен откликался, когда маленький наследник называл его «ифу», то есть «приемный отец». И похож мальчик был именно на ту ветвь родни… хм-хм-хм, недаром говорят: у каждой лисы свой хвост, у каждого дела свой ход.

Так вот, если в этом роднике действительно мутно, Пей Сы будет молчать как камень. Но! Если ее достаточно напугать, а потом снова дать возможность отправить весточку, может получиться интересная комбинация.

Флигель встретил нас оглушительным капризным визгом, от которого заложило уши еще на подходе к дверям.

— Не хочу! Отдай! Мое! — заливался пухлый, избалованный сверх всякой меры сынок наложницы.

Шэн бесшумно отодвинул засов, пропуская меня вперед, и закрыл за собой дверь. В комнате царил относительный порядок, если не считать раскиданных по полу шелковых подушек и перевернутой пиалы со сладостями. Пей Сы сидела на кушетке, высокомерно вздернув подбородок. По ее лицу было видно: она знает, что ее записка ушла, и теперь просто высиживает время до приезда старейшин.

Увидев Шэна без маски, наложница осеклась, а ее холеные пальцы судорожно впились в плечо замолчавшего от неожиданности сына. Тот вытаращил пуговки глаз на страшные шрамы варвара и испуганно затих. Настоящая первобытная угроза, исходившая от моего телохранителя, подействовала на них отрезвляюще. Без криков и лишних жестов Шэн просто занял позицию у двери, превратившись в монолитную стену из шрамов и мышц.

Я неторопливо прошла вглубь комнаты, обошла кушетку кругом и остановилась прямо перед Пей Сы. На ее лице промелькнула тень страха, но она быстро взяла себя в руки.

— Барышня Ли, — ядовито процедила она, — к чему этот маскарад с вашим дикарем? Завтра здесь будет весь клан Фу. Мой сын — законный продолжатель рода, и старейшины не позволят вам…

— Твой сын — вылитый кузен Фу Чжи, — мягко перебила ее я, присаживаясь на край стола. — И не нужно так округлять глаза. Я ведь не старейшины. Это им можно залить в уши сказку о преждевременных родах и чудесном зачатии перед самым отъездом генерала на границу. А я умею считать месяцы. И в отличие от них я знаю, в каком именно чайном домике твой драгоценный «брат» Чжи снимал для тебя комнаты, пока генерал Фу проливал кровь в походах.

Пей Сы побледнела, но губы ее упрямо сжались.

— У вас нет доказательств, — прошептала она.

— А мне они и не нужны. — Я хищно улыбнулась. — Доказывать что-то старейшинам будешь ты сама. Завтра, когда они приедут, мы не станем запирать тебя здесь. Напротив, я лично выведу тебя к ним, но перед этим мы с Шэном навестим твоего Чжи. И принесем на совет маленькую шкатулку.

Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как судорожно наложница прижимает к себе сына.

— В этой шкатулке будут лежать долговые расписки Фу Чжи, — продолжила я блефовать, понизив голос до шепота. — Он ведь так любит играть в кости, правда? И задолжал весьма приличную сумму людям, которые очень тесно связаны с… определенными кругами в управе. Кредиторы с радостью уступили эти бумаги моему отцу в обмен на небольшую услугу. Завтра старейшины узнают, что твой любовник полностью разорен. И что весь этот фарс с «наследником» — лишь попытка покрыть его карточные долги за счет приданого тетушки Фу. Как думаешь, что сделает клан с мужчиной, который попытался подсунуть им бастарда ради денег, и с наложницей, которая ему в этом помогла?

— Вы ничего не докажете, — с какой-то утробной злобой прошипела мымра в неизменном розовом ханьфу. — И не запугаете нас. Только попробуйте тронуть, и завтра же совет старейшин клана Фу выставит эту старую дуру прочь вместе с ее ублюдочной маленькой дрянью!

Я только усмехнулась в ответ. Так и думала, что поганка чувствует за собой силу, иначе она не посмела бы с самого начала так наглеть. Нет, по первости-то была попытка захватить поместье нахрапом, просто в расчете на то, что задетая гордость тетушки Фу застит той мозги и женщина сама покинет поле боя, оставив трофеи захватчикам.

Но даже когда история не выгорела, скоты эти не остановились. У них был запасной план и наверняка запасной план для запасного плана. И совершенно точно за побочной наложницей стоял некто, имеющий хоть какой-то вес в клане генерала.

— Ну-ну. Тогда не вини меня в жестокости, тетушка, — ласково оскалилась я, отступая на шаг и чувствуя плечом каменную грудь своего телохранителя. — Ведь если сегодня ночью в дровяном сарае внезапно начнется пожар оттого, что твои дети — неуклюжие неслухи и опрокинули масляную лампу… вряд ли у старейшин рода Фу будет слишком много вопросов. Как говорится, нет фальшивого наследничка, нет и вопросов к нему, верно?

— Ты! — Глаза наглой девки расширились. — Ты не посмеешь!

— А кто мне помешает? — снова издевательски ухмыльнулась я. — И заметь, ни самой хозяйки поместья, ни ее дочери, ни слуг здесь нет, а значит, и обвинить их не в чем. А я… а я вообще посторонняя. Просто гостья в доме маминой подруги. И буду очень, просто очень сочувствовать тетушке, у которой в хозяйстве приключилась такая неприятность.

— Чего ты хочешь?! — Если бы не Шэн, эта змеюка точно кинулась бы и вцепилась зубами куда дотянется.

— От тебя? Да ничего? — Я повернулась и пошла к двери. — Так, поболтать заходила. И посоветовать тебе лучше следить за своими отпрысками и своими лампами. Может, лучше вообще огня не зажигать в эту ночь?

Двери в павильон, бывший когда-то дровяным сараем, захлопнулись, скрипнул засов. Мы отошли шагов на двадцать, когда Шэн, снова надев маску, скрывающую его шрамы, спросил:

— И чего мы добивались, госпожа?

— Если ударить по траве палкой, змеи расползаются, — ответила я. — Очень удобно проследить, в каком направлении они это делают. Пошли людей следить за Фу Чжи. Я почти уверена, что он получит весточку от своей любовницы и побежит с докладом к тому, кто надоумил ушлую компанию захватить поместье генерала.

— То есть вы думаете, все серьезнее, чем просто жадность до чужого добра?

— Очень сильно подозреваю. Вот и убедимся, насколько я права. Лучше бы, конечно, это просто жадность была. Проще.

Вечер опустился на столицу душным покрывалом, но в доме Ли никто не собирался спать. Тайные пружины интриги, которую мы запустили, пришли в движение гораздо быстрее, чем я рассчитывала. Шэн вернулся глубокой ночью. Вошел в мою комнату и замер у порога, ожидая, пока я отложу книгу. По его собранной застывшей позе я сразу поняла: змея не просто поползла, она вывела нас на крупное гнездо.

— Говори, — тихо велела я, поднимаясь с кушетки.

— Вы были правы, госпожа, — глухо отозвался варвар из-под маски. — Пей Сы устроила настоящую истерику. Мои люди у флигеля слышали, как она металась по комнате, а спустя час служанка, допущенная к ребенку, попыталась вынести якобы грязное белье. В него была запрятана записка. Перехватывать мы ее не стали, позволили доставить по адресу.

— И куда же побежал наш доблестный кузен Чжи? — Я прищурилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Не к старейшинам, — жестко отчеканил Шэн. — Прочитав послание, Фу Чжи едва не лишился чувств от страха. Он заметал следы, трижды менял рикш, путал переулки и в итоге постучал в черные ворота усадьбы на южной окраине города. Той самой, что принадлежит правому секретарю Министерства Чинов — господину Вэнь Хао.

У меня внутри всё заледенело. Картина прошлого, до этого момента казавшаяся разрозненной, вдруг со щелчком сложилась в единое пугающее целое. Правое крыло Министерства Чинов в моей прошлой жизни было оплотом тех, кто втайне поддерживал мятежных князей на окраинах Поднебесной. Генерал Фу охранял границу, контролируя ключевые тракты и гарнизоны. Если бы его усадьбу в столице захватил послушный трусливый кузен-картежник вместе с наложницей, у заговорщиков появился бы идеальный рычаг давления на самого генерала. Сын в заложниках — пусть и фальшивый, но признанный кланом — заставил бы преданного воина открыть ворота крепости в нужный момент.

— Так вот какая рыба клюнула на нашу наживку, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это не просто семейная грызня за сундуки с приданым. Это государственная измена.

— Что прикажете делать, госпожа? — Шэн шагнул ближе, и в его глазах зажглось опасное волчье пламя. — Фу Чжи все еще там. Если нужно, мои парни могут устроить пожар уже в той усадьбе. Или я могу лично вырезать всю верхушку этой змеиной норы до рассвета.

Я посмотрела на своего верного варвара. Сила, готовая сорваться с цепи по первому моему слову, кружила голову. Но убить секретаря Министерства Чинов — это не наложницу припугнуть. Это подставиться под удар Тайного сыска и самого императора.

И тут меня словно обухом по голове ударило. Ван Июй сегодня в павильоне… Его неожиданное появление, удушающий, сканирующий взгляд, вопрос про Великий Осенний прием. Что, если Сын Неба уже тогда знал? Что, если его ищейки давно вели Вэнь Хао, а дело семейства Ли и Нин просто удачно подвернулось ему под руку, чтобы проверить верность моего отца и прощупать почву?

«Ван Июй никогда ничего не делает просто так, — напомнила я себе, и ледяная пустота в сердце привычно отозвалась ноющей болью. — Он уже начал свою игру. И если я сейчас сделаю неверный ход, Шэн и вся моя семья окажутся на плахе как соучастники заговора».

Шэн

Это был сложный трюк. Если бы не маска, с помощью которой я мог на время принять свой прежний облик, ничего вообще не получилось бы. Но зато удобно вышло: когда мы только начали экспериментировать, Ту Рий выяснил, что эту маску можно накладывать не только на меня, но и на него, например. Или на Сань Шибо. На тех, с кем я когда-то стал побратимом, обменявшись кровью через ритуал.

Бедная А-Линь, она что-то чувствовала и нервничала, но не могла догадаться, что именно не так. Ведь у меня под рукой оказалось целых два запасных императора.

Естественно, в этот судебный павильон мы прибыли не просто так. И вся эта сложная афера с наследником генерала Фу тоже не на пустом месте завертелась.

Но надо отдать должное моей невероятной девочке: она не только использовала знания прошлой жизни, но и в нынешней очень быстро соображала. Умела анализировать факты, даже самые неочевидные. И делала очень правильные выводы…

Чтобы снова, как когда-то, броситься грудью на стрелы, защищая других. На этот раз не меня, то есть не императора, а всего лишь глуповатую подругу матери и маленькую злую куколку, когда-то причинившую ей столько боли.

У меня сердце горело и болело от одной мысли, насколько чистой и доброй оказалась радужная птичка Илинь, обвиненная в прошлой жизни во всех грехах. Она не затаила зла. Она помогала даже тогда, когда это грозило ей самой опасностью. Глупая, самонадеянная девчонка! Опять!

— Госпожа, это очень опасно. Вам бы лучше отойти в сторону и…

— Не болтай глупостей, — резко оборвала меня птичка. Хрупкий сердитый комок перьев, сожми руку — и мокрого места не останется, но сколько решительности в голосе! — Ты что, не понимаешь? Войско генерала Фу — это сто тысяч обученных и хорошо вооруженных солдат, они будут подчиняться только истинному наследнику или тому, кому генерал сам передаст тигриную печать. Если эта печать попадет в руки противников императора, представляешь, что тут начнется?! Сколько людей погибнет, сколько судеб разрушится, да и вообще! Наш дом сгорит первым, Шэн, — продолжала она, гневно сверкая глазами. — Отец не останется в стороне, он до конца будет верен долгу. Его казнят как мятежника, если заговорщики победят, или как пособника, если они проиграют, но опять сумеют как-то испачкать всех, кто просто рядом стоял. Я не могу этого допустить. Мы должны сломать эту ядовитую стрелу до того, как они спустят тетиву.

Я смотрел на нее сверху вниз через прорези маски, и под этой броней мое лицо кривилось от глухой невыносимой нежности пополам с яростью на самого себя. Она беспокоится об отце, о государстве, о народе… Снова пытается спасти весь мир, и в этой ее лихорадочной формуле спасения опять нет ее самой.

В прошлой жизни, будучи императором, я не поверил, что можно быть такой… глупой и самоотверженной. Предпочел подозревать во всех грехах, за каждым бескорыстным поступком видел второе дно, сам себя убедил в ее лицемерии. Фактически заставил ее принести себя в жертву ради «высшего блага» империи, веря, что поступаю мудро. И вот теперь, получив второй шанс, я снова вижу, как моя радужная птичка расправляет крылья, собираясь лететь прямиком в пекло. Но на этот раз я не позволю ей сгореть.

— Как скажете, госпожа, — глухо отозвался я, наклонив голову, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах опасный блеск. — Мои люди уже на позициях. Каждое движение Фу Чжи под контролем. Посмотрим, куда он побежит с докладом. А потом я сдам их господину Сань.

Она кивнула, удовлетворенная моим напускным покорством, и стремительно развернулась, направляясь обратно к главному павильону — утешать клушу-генеральшу и наставлять маленькую злую Ле-ле.

Я проводил ее взглядом до самых дверей, подождал, когда шелковый подол ее платья скроется внутри, и только тогда позволил себе глубоко и шумно выдохнуть. Обернувшись к глухой стене усадьбы, сделал едва заметный знак рукой. Эта охота обещает быть интересной. Мне тоже любопытно, какая такая скотина решила прибрать к рукам войска северных границ.

А еще мне интересно: что же в прошлом произошло с генералом Фу? Он действительно погиб во время атаки хунну, отбив ее ценой своей жизни? И правда ли то, что старый вояка много лет прятал любовницу в предместьях, наплевав на честь законной жены?

Что ж, завтра и узнаем. Совет старейшин клана Фу — это будет то еще зрелище змеиной случки. Денег у генеральского дома не так много, хотя за пока не случившийся в этой жизни подвиг будет достойная награда: как мне помнится, что-то около ста тысяч лянов золотом, несколько сотен му земли в самых плодородных районах, жемчуг Западного моря, сто отрезов лучшей облачной парчи и так далее.

Но до награды надо дожить, а пока генеральская усадьба вовсю проедает приданое законной хозяйки. Зариться особо не на что. Зато есть стотысячное войско. И тигриная печать. И гипотетический малолетний наследник, через голову которого можно такого наприказывать…

Самое время устроить кошачью засаду у мышиной поляны: приходите, мыши, потанцуйте вокруг булыжника, а я присмотрю, кто из вас самая жирная, отъевшаяся на зерне из чужого амбара.

Как бы так хитро Илинь от этого действа устранить, а? Чтоб не лезла в самое пекло. Ох, чувствую, если не усыпить или не запереть, ничто ей не помешает. Хм… усыпить?

Хм…

Или лучше не надо? Ее доверие досталось мне с большим трудом. А разбить его можно одним неосторожным движением. Если птичка только заподозрит, что проспала совет клана не просто так, а с моей подачи, меня никакая маска не спасет.

Что ж, значит, я просто буду рядом и буду защищать. Надо же, как удачно, что дела моей империи тоже требуют, чтобы я находился именно здесь, подле Илинь и генеральских дел. Так тому и быть. Повоюем, змей в траве попугаем.

Интересно, как завтра на совете Пей Сы будет доказывать, что ее ребенок — законный сын генерала Фу? Устроит проверку крови? Небезопасный вариант, но если отец мальчишки — Фу Чжи, то какой-никакой отклик на родовом камне интриганка получит и кровь в чаше с водой смешается. Вряд ли достаточно четко и однозначно, чтобы прямая линия наследования была всем ясна, но…

А что с этим собирается делать Илинь? Так, что-то я замечтался и излишне задумался. Собственным Мандатом Неба клянусь, моя госпожа не просто так умчалась в дом быстрее лисьего хвоста, она уже что-то придумала!

Илинь

Уж не знаю, какая муха укусила Шэна напоследок, но его взгляд, сверкнувший из прорезей маски перед тем, как он приотстал, был странным до невозможности. Столько в нем мешалось — и глухая, почти звериная преданность, и какая-то непонятная мне ярость, направленная то ли на меня, то ли на весь белый свет. Тяжело все-таки с этими степными мужчинами. Дикие, непредсказуемые.

Но раздумывать над загадками его сурового менталитета времени не было. Едва переступив порог павильона, я тут же попала в оборот. Матушка суетилась, пытаясь напоить тетушку Фу успокоительным отваром, Ле-ле с остервенением терзала кружевной платочек, а сама хозяйка поместья то и дело прикладывала к глазам надушенный шелк. В воздухе пахло корнем валерианы, дорогим сандалом и паникой.

— Линь-эр, — тетушка Фу умоляюще уставилась на меня, едва я вошла, — ну что там? Что эта змея Пей Сы? Она не раскаялась?

— Такие не каются, тетушка. — Я прошла к столу, отодвинула в сторону остывшую пиалу и решительно развела руками складки халата, усаживаясь на циновку. — Она ждет завтрашнего дня и старейшин.

— Что же нам делать? — всхлипнула тетушка Фу. — Ведь если они принесут чашу для проверки и кровь покажет родство… Они закроют глаза на любые нестыковки в сроках! Им нужен мальчик, Илинь! Мужчина!

Я хищно прищурилась. Внутри меня холодным ключом забила уверенность. В прошлой жизни я была слишком слабой, слишком ведомой. Я верила в справедливость, в закон, в то, что император всё рассудит мудро. Ха! Справедливость — это то, что ты берешь своими руками и заставляешь других принять как данность.

— Пусть несут свою воду, — ледяным тоном отозвалась я, и Ле-ле резко вскинула на меня полные слез и гнева глаза. — Пусть устраивают проверку. Тетушка, у вас в аптекарских запасах остался сушеный корень белого лотоса и сок дикого горного кизила? Тот самый, что привозили из южных провинций прошлой осенью?

Тетя Фу недоуменно моргнула, на секунду позабыв о слезах.

— Да, кажется, в кладовой лежали два мешочка. А зачем тебе? Отвар от кашля варить?

— Не от кашля. — Я обернулась к Ле-ле и протянула ей руку. — Если смешать сок кизила с порошком лотоса и добавить каплю уксуса, получится прозрачная, почти невидимая пленка, которую можно нанести на фарфор. Вода и чай, все что угодно в такой обработанной посуде никак не изменится на вид и вкус. И даже несколько капель крови одного человека никак не изменятся. Но стоит упасть туда хоть одной капле крови другого человека, даже самого близкого родственника, как жидкость мгновенно свернется плотными темными хлопьями. Они никогда не соединятся. Вода в чаше станет черной, как чернила.

Ле-ле открыла рот, в ее глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся чистым восторгом. Маленькая злая куколка внутри нее определенно захлопала в ладоши. Этот трюк был одним из заповедных секретов Запретного города, да и там его знали считаные, самые доверенные евнухи. В прошлой жизни мне повезло учиться у одного такого старика.

— Ты хочешь испортить проверку крови? — уточнила матушка, глядя на меня внимательно и печально.

— Воду подменить не дадут, перепроверят, да и сама Пей Сы будет начеку. А вот прямо сейчас ополоснуть всю посуду в доме интересной смесью нам никто не помешает, верно? И тогда, какую бы они чашку ни взяли, результат будет один. — Я довольно зло усмехнулась. — Завтра, когда Пей Сы с гордостью пустит кровь своего приплода в чашу, старейшины увидят не слияние родственных капель, а «черную метку». Знак того, что ребенок — бастард, рожденный от скверны, чью кровь отвергает сам род Фу. Старики суеверны. После такого они не просто вышлют наложницу, они проклянут ее до седьмого колена.

Я поднялась, чувствуя, как план окончательно обретает плоть.

— Ле-ле, бери ключи от кладовой. У нас есть всего одна ночь, чтобы приготовить идеальную посуду. Тетушка Фу, прекращайте плакать и доставайте список вашего приданого, завтра вы предъявите его клану первой, до того, как они успеют открыть рты. И потребуете, чтобы вам все вернули до последнего таэля. Посмотрим, кто тогда посмеется.

Ле-Ле сорвалась с места, едва я закончила говорить. Полы ее ханьфу мелькнули в проеме двери, и через мгновение в кладовой уже звенела посуда — девочка с лихорадочной одержимостью перебирала чаши и пиалы, откладывая в сторону те, что были нужны для завтрашнего ритуала. Я пошла следом, чтобы лично проследить за приготовлением зелья.

Тетушка Фу осталась сидеть за столом, растерянно хлопая глазами. Моя матушка придвинулась к ней и тихо заговорила, успокаивая и одновременно подсовывая под руку список приданого, пожелтевший от времени, но все еще хранивший оттиски печатей клана Фу. Тетушка смотрела на него так, будто видела впервые, но послушно перечисляла, что именно потратила за прошедшие годы. Вот же напасть… совсем не умеет тетушка держать удар. Впрочем, ей в этой жизни и не надо, Ле-ле уже почти взрослая, еще немного — и она сама справится с любым ударом, а потом и сдачи даст, не пожадничает.

Ночь выдалась долгой. Мы с Ле-Ле просидели в кладовой почти до самого рассвета, растирая корень лотоса в мелкую пыль, смешивая его с соком кизила и уксусом, проверяя на нашей крови, на ее крови и крови тетушки Фу в разных комбинациях. Жидкость в чаше сворачивалась черными хлопьями за считаные мгновения. Ле-Ле смотрела на это с жутковатой удовлетворенной улыбкой, от которой у меня по спине пробегал холодок. Но я успокаивала себя тем, что в этот раз ее злость направлена в нужную сторону.

Когда небо за окнами начало сереть, я наконец выпрямилась, разминая затекшую спину, и кивнула Ле-Ле:

— Иди отдохни. Ты сегодня нужна свежей и спокойной. Запомни: когда начнется проверка крови, ты должна стоять рядом с матерью, смотреть на старейшин с уважением, но без страха. Даже если внутри все дрожит, снаружи — ни одной эмоции. Поняла?

— Поняла, старшая сестра. — Она кивнула и исчезла за дверью, оставив меня одну в тишине кладовой среди мешков с травами и пустыми чашами.

Я закрыла глаза и прислонилась спиной к прохладной стене. Надо было встать и идти в свою спальню, но сил не было. В голове гудело. Сегодняшний день мог стать либо триумфом, либо катастрофой. И я не знала, в какую сторону качнется чаша весов.

Солнце только поднялось над крышами, а у ворот усадьбы Фу уже слышался гул голосов и конское ржание. Старейшины клана прибыли рано. Они торопились: дело касалось чести рода, «незаконнорожденного наследника» и «бесстыжей наложницы», поэтому до полудня никто ждать не стал.

Я стояла у окна в павильоне тетушки Фу, глядя, как у ворот останавливаются три кареты. Из них один за другим выходили сухопарые старики в темных ханьфу, с тяжелыми резными тростями. За ними плелась свита из младших родичей и слуг. Важные, хмурые, напряженные.

— Идут, — тихо сказала Ле-Ле, появляясь за моей спиной.

— Готова?

— Да, сестрица.

— Помни: мы просто свидетели. Говоришь ты, я твоя тень. Соглашайся, не спорь, но держись так, будто тебе заранее все известно. Выжди момент и бей.

— Я поняла.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе уже суетилась челядь. Матушка вывела под руку тетушку Фу. Та держалась на удивление ровно, хотя я видела, как дрожат ее пальцы. Шэн бесшумно вырос из тени и встал за моей спиной привычной монолитной преградой. Я мазнула по нему взглядом, и он едва заметно наклонил голову — знак, что его люди на местах и все готово.

Главный из старейшин рода Фу, сухой поджарый старик с редкой бородкой и цепким взглядом, остановился перед тетушкой Фу без приветственного поклона. Окинул взглядом ее осунувшееся лицо, перевел тяжелый взор на Ле-Ле и остановился на мне.

— Госпожа Фу, — голос у него оказался скрипучим и сухим, — мы прибыли, чтобы разобраться в делах этого дома. Где наложница Пей Сы и ее сын?

— В западном флигеле, — ровно ответила тетушка Фу. — Их приведут, как только вы откроете совет.

Старец коротко кивнул, и вся процессия двинулась к главному павильону. Я подтолкнула тетушку под локоть, и мы пошли следом в окружении людей Шэна.

Старейшины чинно расселись за длинным столом. Вскоре привели Пей Сы. Наглая девка вплыла с видом победительницы, крепко сжимая за руку пухлого мальчишку. Его вырядили в богатый ханьфу, расшитый золотыми нитями. Он испуганно крутил головой, но мать то и дело дергала его за плечо, заставляя идти прямо.

Я заметила, как старики переглянулись при виде ребенка. В их глазах мелькнуло одобрение — малец выглядел крепким и здоровым, а для угасающей мужской линии клана это был весомый аргумент. Но я-то знала, какая гниль прячется за этой картинкой.

Совет начался без долгих предисловий. Пей Сы выступила вперед, картинно упала на колени перед стариками и, заливаясь слезами, завела привычную песню: как она преданно служила господину, как генерал обещал сделать ее законной женой по возвращении и что ее сын — единственная опора и продолжение рода Фу.

Старики слушали с каменными лицами, но самый старший, сидевший во главе стола, согласно прикрывал глаза в такт ее причитаниям. Когда наложница замолчала, пришел черед тетушки Фу. Я незаметно сжала ее пальцы под столом, делясь уверенностью. Она глубоко вздохнула и заговорила тихо, но отчетливо:

— Уважаемые старейшины, я не противлюсь воле мужа иметь продолжателя рода. И хотя, когда я выходила замуж, мой муж обещал мне никогда не приводить в дом других женщин, что случилось, то уже случилось. Но я оспариваю право этой женщины называть своего сына кровным наследником генерала. Она не сможет доказать его происхождение. У меня есть выписки из приказов: мой муж уехал на границу за одиннадцать месяцев до того, как этот ребенок появился на свет. Одиннадцать месяцев, почтенные, а не девять. Я требую провести проверку крови, чтобы снять все сомнения.

По рядам старейшин прошел шепоток. Главный старик с жидкой бородкой веско стукнул тростью о пол.

— Проверка крови — древний и священный ритуал. Раз вы, госпожа Фу, настаиваете, мы проведем его здесь и сейчас.

Пей Сы на секунду изменилась в лице, но тут же совладала с собой. Скользнула быстрым взглядом в сторону дверей, где топтался слуга.

Старейшины велели подать ритуальную чашу. Слуга внес ее на серебряном подносе — изящный фарфоровый сосуд с толстыми краями. Теми самыми краями, которые мы с Ле-Ле полночи обрабатывали кизиловым раствором в темной кладовой, пока матушка молилась у алтаря.

— Стойте! — раздалось вдруг от двери, и в павильоне появился тот, о ком я думала и за кем просила Шэна проследить: глянцевый от самодовольства щеголь Фу Чжи.

Ох ты, ну вот посмотришь со стороны — и сразу видно, насколько жеманная красотка Пей Сы подходит именно этому прожигателю жизни, ни разу не бывавшему ни в одном бою, да что там, оружия в руках не державшему.

Зато в пакостях и интригах эти на двоих собаку съели. И хотя они старались друг на друга вообще не смотреть, у меня даже зубы заболели от разлившейся по залу уксусной фальши.

— В чем дело, племянник? — Ага, вот оно как, этот главный седобородый пень у нас явно благоволит гладкости и уксусности. Ну или племянничек пообещал старому пню что-то очень существенное из наследства.

— Приветствую уважаемых старейшин. — Фу Чжи поклонился ровно так, как надо, до мелочей следуя сложному искусству этикета и подхалимажа. — Я всего лишь прошу немного подождать с началом ритуала, чтобы не пришлось собирать совет старейшин дважды. Дело в том, что уже по дороге сюда я видел у северной заставы отряд гонцов, прибывших с границы. Они принесли важные вести. Возможно, мы получим весточку от уважаемого старшего брата, и все само собой разъяснится.

По рядам старейшин пробежал шепоток, Ле-Ле рядом со мной напряглась, пришлось под прикрытием широких рукавов ханьфу стискивать ее руку почти до боли.

Спокойно! Главное — не паниковать!

— Разве можно сомневаться в словах уходящего на войну мужа, который озаботился тем, чтобы уберечь свою кровь? — елейным голосом продолжал Фу Чжи, скользя взглядом по лицам оцепеневших от неожиданности стариков. — Зачем проливать кровь ребенка, если воля генерала может быть запечатана его собственной рукой?

В павильоне повисла тяжелая, душная тишина. Я чувствовала, как Ле-Ле рядом со мной мелко дрожит. Ее пальцы в моей ладони стали ледяными, но она мужественно молчала, помня мой наказ. Пей Сы, сидевшая на коленях, вдруг вскинула голову, и на ее губах расцвела ядовитая торжествующая улыбка. Эта тварь знала. Знала заранее.

Не успел затихнуть этот вкрадчивый голос, как во двор усадьбы с шумом влетел запыленный всадник. Спустя мгновение в двери павильона, тяжело дыша, вошел посыльный в оборванном военном плаще. В его руках был запечатанный тубус из темной кожи.

— Весть с северных рубежей! — выкрикнул он, падая на одно колено. — Генерал Фу… пал смертью храбрых в ущелье Черного Дракона, сдерживая натиск варваров!

Тетушка Фу глухо вскрикнула и осела бы на пол, если бы матушка вовремя не подхватила ее под локоть. По рядам старейшин пронесся гул, похожий на ропот потревоженного улья.

— Горе… какое горе для рода, — запричитал Фу Чжи, уж слишком картинно прижимая ладонь к лицу, только я успела заметить, как хищно блеснули его паучьи глазки. Он шагнул к вестнику, бесцеремонно забрал тубус со свитком и, вскрыв печать, развернул бумагу. — Почтенные старейшины! Мой доблестный брат перед смертью успел продиктовать свою последнюю волю. Здесь его личная подпись и оттиск перстня!

Мне даже интересно стало, чем они принудили старого генерала? Ну вот уж слишком театрально и подготовленно выглядела эта сцена, слишком! Я чем дальше, тем больше сомневалась, что генерал вообще в курсе, что у него есть некий наследник и некая тайная любовница.

— Генерал признает А-Бао своим единственным законным сыном и наследником всего имущества, — громко, на весь павильон зачитал Фу Чжи. — А Пей Сы отныне нарекается равной вдовой и хозяйкой усадьбы. Что же касается госпожи Линь… то есть прежней супруги, — он пренебрежительно кивнул в сторону бледной тетушки Фу, — то за непокорность и чинимые препятствия ей велено немедленно покинуть этот дом вместе с дочерью. Без права претендовать на земли и титул. Она нарушила пять женских добродетелей, и клан вправе от имени генерала вручить ей разводное письмо. Отныне эта женщина должна идти своим путем, не пересекая дороги настоящим наследникам!

— Вон! — вдруг взвизгнула Пей Сы, мгновенно поднимаясь с колен. Слезы на ее лице высохли, уступив место безумному торжеству. — Вон из моего дома, старая карга! И гадину свою мелкую забирай! Не смогла родить мужу сына, значит, сама виновата! Слышали? Сам генерал так решил! Убирайтесь!

Старейшины зашумели, согласно кивая. Главный седобородый пень уже потянулся к трости, собираясь огласить решение совета и закрыть дело. Они были рады поверить в любую фальшивку, лишь бы не отдавать стотысячное войско и земли под управление женщины и девушки. Вся их спесь и жадность наружу вылезли.

«Ну уж нет, — подумала я, ощущая, как внутри закипает холодная расчетливая ярость. — Не в этой жизни».

Я сильно сжала руку Ле-Ле. Давай, младшая сестренка, покажи, на что ты способна. Уверена, даже без тех испытаний, что выпали на твою долю в прошлый раз, ты сумеешь показать характер!

Ле-Ле сделала глубокий вдох, ее плечи расправились, а лицо сделалось каменным и гордым. Прямо вылитая маленькая императрица. Она сделала шаг вперед, звонко и отчетливо перебивая начавшего говорить старейшину:

— Фу Ле-Ле приветствует старших. Раз мой отец погиб, защищая Поднебесную, мы склоняем головы перед его памятью. — Ее голос прозвучал чисто и без единой дрожи. — Но закон империи не может быть отменен клочком бумаги, написанным под диктовку в палатке! Если клан Фу желает признать Пей Сы хозяйкой, а этого капризного мальчика наследником генерала, мы не станем спорить. Забирайте! Забирайте усадьбу, титул и печать!

Пей Сы победно фыркнула, а Фу Чжи довольно прищурился, решив, что мы сдались. Но Ле-Ле еще не закончила. Она царственным жестом выхватила из-за пазухи толстую тетрадь в немного потертом переплете и с размаху опустила ее на стол перед главным старейшиной. Пиала на столе звякнула.

— Но прежде чем мы покинем этот дом, — ледяным тоном произнесла Ле-Ле, — вы вернете моей матери ее приданое. Все до последнего медного гроша!

Старейшина с жидкой бородкой нахмурился, потянувшись к тетради:

— Какое еще приданое?

— Законное приданое госпожи из рода Линь, с которым она вошла в эти ворота двадцать лет назад! — Ле-Ле с вызовом обвела взглядом притихших стариков. — Вот список, заверенный Министерством Чинов и вашими собственными печатями, почтенные старейшины. Тридцать тысяч лянов чистым золотом, два доходных дома в южном квартале, шелковая мануфактура в Сучжоу и пятьсот му пахотных земель! Все это время усадьба генерала проедала и содержалась исключительно на эти средства. Генеральское жалованье уходило на нужды армии. А значит, все, что куплено в этом доме, включая эту мебель, эти шелка на наложнице и даже еду в кладовой, куплено на деньги моей матери!

По залу пронесся испуганный шепот. Старики судорожно начали листать тетрадь. Фу Чжи заметно побледнел, его самодовольный вид мгновенно испарился.

— Вы обязаны вернуть нам все имущество прямо сейчас, — безжалостно продолжала куколка Ле-Ле, в этот момент как никогда напоминая мне ту, какой стала в прошлой жизни. Она таким знакомым жестом вздернула подбородок, сделав шаг к кузену. — А если у «молодого наследника» и его матери нет этих денег — что ж, долг ложится на весь клан Фу! Скидывайтесь, уважаемые старейшины! Продавайте свои усадьбы, чтобы расплатиться с законной вдовой. Либо мы не сделаем отсюда ни шагу, и завтра же судебные приставы опечатают это поместье за долги!

— Это… это неслыханно! — заикаясь, выкрикнул один из стариков. — Отдать такую сумму? У клана нет таких свободных средств!

— Тогда у нас есть другое предложение, — холодно вмешалась я, выступая из-за спины Ле-Ле и делая знак Шэну. Мой телохранитель сделал шаг вперед, и его огромная фигура в стальной маске заставила Фу Чжи инстинктивно отшатнуться. — Раз у новых хозяев нет денег, чтобы выплатить долг, госпожа Фу и ее дочь никуда не уйдут. Мы останемся здесь, в главном павильоне, и будем управлять усадьбой совместно. Но делить кров с бастардом и лгуньей законная жена не станет. Раз вы утверждаете, что письмо подлинное — докажите это! Проведите ритуальную проверку крови прямо сейчас, перед лицом предков, чтобы мы знали, ради кого делим этот дом!

Я широким жестом указала на фарфоровую чашу, одиноко стоявшую на серебряном подносе.

Сначала было тихо. Старейшины переваривали претензию, Фу Чжи настороженно подобрался, но потом хмыкнул и взглядом успокоил наложницу, это прямо заметно было, но только если знать, куда смотреть.

— Что ж, требование законно, — тут уже в дело вступила сама Пей Сы, явно уловив некую мысль-послание от сообщника. — Но только при одном условии! Если госпожа Фу выдвигает такие требования, то и мы имеем право чего-то хотеть в ответ. Если кровь рода признает моего сына, пусть госпожа уходит ни с чем, как жена, нарушившая добродетели! В таком случае род Фу имеет право оставить себе все ее приданое! И это по закону!

Вот же гадина какая, а! Прямо лапки у нее чешутся чужое заграбастать. И она уверена в себе, я даже знаю почему. Наверняка рассчитывает, что ее сынок, как бастард вот этого вот Фу Чжи, достаточно нужной крови имеет, чтобы пройти проверку.

— Пусть госпожа подпишет документ, что в случае подтверждения уйдет ни с чем!

— С какой стати? — возмутилась было Ле-Ле, но я перехватила ее за рукав и едва заметно покачала головой.

Это я на старейшин любовалась. И поняла, что этих сморчков тоже жадность затопила с головой. Отдавать приданое тетушке Фу они не хотели категорически. Если мы упремся, они будут тянуть, мурыжить, придумывать тысячу препятствий, а тем временем подсуетятся и придумают, как все обернуть в свою пользу, а то и вовсе попробуют решить проблему радикально: пришлют убийц, подсунут яд. И за всем не уследишь, у них может получиться.

Лучше сейчас сделать самые крупные ставки в этой игре. Сразу выставить заразу вон из дома, а потом спокойно разбираться, куда они дели генерала. Чем гуй не шутит, а вдруг бравый вояка еще жив?

— Пусть сын наложницы даст кровь, — провозгласил главный старец, когда с формальностями было покончено и договор о намерениях сторон составлен, подписан и даже скреплен отпечатками пальцев.

Пей Сы медленно подошла к серебряному подносу, ведя сына. Мальчик капризно взвизгнул, когда слуга перехватил его пухлую ручку и сделал быстрый аккуратный надрез на пальчике. Следом свою кровь в чашу капнул… ну кто бы сомневался, тот самый Фу Чжи как представитель рода. И рожа у него была… ну до того самодовольная, что я уже ни в чем не сомневалась, а меньше всего в том, кто стоит за госпожой наложницей и решил прикарманить достояние старшей ветви.

На мгновение в душном павильоне повисла звенящая тишина. Я не сводила глаз с фарфоровой чаши. Пей Сы шумно, судорожно выдохнула, подаваясь вперед. Ее губы уже были готовы растянуться в торжествующей ухмылке, когда прозрачная вода вдруг начала стремительно мутнеть.

Сначала от краев сосуда потянулись тонкие грязновато-серые нити. Затем они резко потемнели, закручиваясь в зловещие спирали. Прямо на глазах у онемевших старейшин кровь в чаше не просто не смешалась — она свернулась уродливыми черными хлопьями, похожими на сажу, и осела на дно, оставив воду мутной.

По рядам стариков и прихвостней из дальней родни прокатился единый испуганный вздох. Несколько младших родичей испуганно отшатнулись, шепча защитные мантры.

— Черная… — глухо, надтреснуто произнес главный старейшина, медленно поднимаясь с места. Его трость бухнула по полу, как колотушка в гонг справедливости. — Бесстыдство! Небеса отвергли эту кровь. Родовой камень осквернен.

Он перевел ледяной, полный брезгливости взгляд на застывшую Пей Сы:

— Твой сын не имеет отношения к роду Фу. Ты, бесстыжая потаскуха, притащила в этот дом чужого ублюдка, рожденного во грехе, и пыталась осквернить память павшего героя! За ложь, мошенничество и святотатство приказываю отправить эту женщину в далисы, и пусть там ее как следует допросят, чтобы выдала, кто ее надоумил. Этого ребенка… — старик на секунду запнулся, глядя на пухлого хнычущего А-Бао как на чумного, — его судьбу совет решит позже.

— Это ложь! Это проклятая вода! — безумно закричала Пей Сы, окончательно теряя человеческий облик. Она бросилась к столу, намереваясь опрокинуть сосуд, но Шэн среагировал мгновенно.

Мужская рука перехватила ее запястье у самого подноса. Сила варвара была такова, что наложница глухо взвыла от боли и осела на колени. Подбежавшие слуги клана мертвой хваткой вцепились в ее плечи, оттаскивая назад. Избалованный А-Бао, испуганный криками матери и грозным видом безмолвного великана в стальной маске, забился в угол, заливаясь истошным визгливым плачем.

— Это все она! — Пей Сы яростно ткнула пальцем в мою сторону, извиваясь в руках слуг. — Эта девка, дочь инспектора Ли! Она все подстроила! Она ведьма! Эта вода отравлена!

Я поднялась со своего места, неторопливо расправила складки ханьфу и посмотрела на бьющуюся в истерике женщину с бесконечным холодным презрением.

— Уважаемая госпожа, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и властно, — вы поступаете бесчестно. Мы с матерью всего лишь пришли поддержать законную хозяйку этого дома. А вы уже обвиняете нас во всем на свете. И при том, что у вас нет доказательств. Зато все здесь своими глазами увидели, что вы лгунья и гулящая женщина. Советую вам уйти достойно, пока к вашим грехам не добавилось обвинение в клевете и оскорблении предков сразу двух уважаемых семейств.

— А вдруг и правда вода… — взмемекнул вдруг кто-то из задних рядов.

Я даже не стала разбираться, кто именно, просто подтолкнула Ле-ле в бок.

Та показательно тяжко вздохнула, будто поражаясь упертой тупости окружающих, демонстративно взяла чашу с черной водой и выплеснула на пол. Огляделась:

— Кто-нибудь из старейшин может приказать своим слугам принести той воды, которую сочтете годной?

Самый старый пень в ответ едва заметно дернул бороденкой, и один из торчавших рядом с ним амбалов со всех ног бросился прочь, чтобы вернуться через минуту с другой фарфоровой чашкой, явно первой попавшейся на кухне, и целым ведром воды.

Процедуру с пусканием крови повторили, все затаили дыхание, и… черные хлопья снова закружились в мутной жиже.

Еще бы, зря мы, что ли, с Ле-ле всю посуду в поместье перемыли заранее?! Тщательно, не пропуская даже треснутой собачьей миски у боковых дверей!

— Нет! Этого не может быть! Я уничтожу вас! Вы все ответите! — завопила змея, но ее уже никто не слушал. Под суровое сопение старейшин ее и завывающего А-Бао грубо поволокли к выходу. Дочь наложницы, ровесница Ле-Ле, всю дорогу помалкивавшая и стрелявшая глазками в разные стороны, тихо растворилась в толпе молодых парней из побочных ветвей. Видимо, решила, что вернее будет самой о себе позаботиться, захомутав кого подурнее. Что ж, ее проблемы.

В павильоне постепенно становилось тише. Старейшины, уязвленные и пристыженные собственной глупостью, спешно прощались с тетушкой Фу, бормоча неловкие извинения. Ни о каком изгнании законной хозяйки теперь не могло быть и речи — вдова, сохранившая за собой колоссальное приданое и разоблачившая заговор, теперь держала весь клан за горло. И да, именно ее дочь отныне могла выбрать себе мужа, согласного взять родовую фамилию Фу. И ее старший сын продолжит главную линию клана, будет ухаживать за домовым храмом, ставить ароматные палочки и жечь бумажные деньги в день поминовения предков.

Когда последняя карета скрылась за воротами усадьбы, тетушка Фу медленно сползла на ступени галереи и тихо, навзрыд заплакала. Это были слезы облегчения, еще бы, кошмар-то вроде закончился.

Ле-Ле опустилась рядом, крепко обняв мать за плечи. Я подошла ближе, чувствуя, как утренняя прохлада приятно студит лицо, и мягко положила руку на плечо подруги.

— Ты справилась, Ле-Ле.

Девочка подняла на меня глаза, в которых больше не было того злого затравленного блеска, только бесконечная благодарность.

— Спасибо, сестра Илинь, — прошептала она, утыкаясь лицом в мое плечо. — Я никогда этого не забуду! Только… что же с папой?!

Тетушка Фу перестала всхлипывать и медленно подняла голову. В ее покрасневших от слез глазах застыл тот же вопрос, что и у Ле-Ле. Вот только я не знала ответа.

И вот странно, первый, к кому я обернулась, будто в поисках ответа и поддержки, был Шэн, стоявший в тени под деревом. Он не сказал ни слова, но мне оказалось достаточно его спокойного уверенного взгляда. Паника отступила, мозги немного оттаяли. Ну правда, Илинь, подумать-то и сама можешь, верно?

— Письмо фальшивое, — твердо заявила я, погладив Ле-Ле по подрагивающим плечам. — Написано на скорую руку, чтобы успеть к совету. Да и печать выглядит странно… Шэн, ты ведь успел рассмотреть этого гонца?

— Лошадь под ним была взмыленная, госпожа, вот только сам он слишком чистый. На одежде ни капли дорожной грязи, лицо не обветренное, да и пахло от него дешевым трактирным вином из портовых кварталов. Такие гонцы дальше столичных пригородов не ездят.

Я невольно улыбнулась. Этот чудо-громила умел замечать детали не хуже заправского сыщика. С каких равнин он варвар, интересно? Или вовсе не с равнин? Или не варвар? Мм? Но это потом, потом…

— Слышали? — Я снова повернулась к тетушке Фу и опустилась перед ней на одно колено, беря ее холодные ладони в свои. — Этот человек не прискакал с северной границы. Его наняли здесь, в столице. Этот Фу Чжи, гаденыш, просто разыграл спектакль, чтобы запугать вас и заставить отступить. Им нужна была эта усадьба прямо сейчас, до того, как вскроется правда.

— Но где тогда отец? — Ле-Ле шмыгнула носом, ловя каждое мое слово. — Если письма нет и гонец фальшивый… где он? Почему не пишет?

— На границе сейчас неспокойно. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально уверенно, хотя в душе зрело неприятное предчувствие. — Почта оттуда идет неделями, а военные депеши гражданским не показывают. Но одно я знаю точно: если бы генерал погиб, его штабные офицеры первыми прислали бы официальное донесение в Военное министерство, а не его жене. С вами же попытались бы встретиться лично, чтобы сообщить трагическую весть. Так что ваш муж и отец еще жив. Но то, что заговорщики так торопятся объявить его мертвым, очень плохой знак. Что-то там, на севере, очень неладно…

— Мы пока не можем ничего этого узнать. — Мама наконец вмешалась, возвращая бешено скачущие события в более-менее нормальное русло.

Мама вообще так умела. Всякие битвы, кризисы, войны — это не для нее. Госпожа Ли прекрасно знала себя и свои способности и старалась сделать самое важное: не мешать тем, кто готов сражаться.

Но когда бой позади, тут наставало ее время. Чтобы тихо выйти из укрытия, всех успокоить, навести порядок там, где перевернуто вверх дном, приготовить куриный суп для уставших воителей и просто… просто показать им, за что они, собственно, воевали. Вот за это состояние тихого спокойствия, тепла и уюта.

— А-Сюй, — обратилась мама к тетушке Фу тем именем, каким привыкла называть подругу еще в юности. — Пойдем к тебе в комнату, надо прилечь. Если ты заболеешь, всем только хуже станет. Мой муж, господин Ли, уже послал своего человека на север, как минимум тот что-то разузнает. Может, не военные секреты, но общую обстановку опишет в письме и отправит с голубиной почтой. Со дня на день это послание прибудет, тогда и решим, что делать дальше. А пока всем следует успокоиться и заняться своими делами. Тебе, например, следует вспомнить о том, что ты главная хозяйка резиденции Фу и твоей дочери нужен достойный муж, способный в будущем войти в ваш род. Надо срочно собрать сведения обо всех подходящих молодых людях, сверить их гороскопы, узнать последние сплетни… ну ты понимаешь. Ведь помимо открытой репутации некоторые молодые люди могут втайне иметь нездоровые пристрастия. Вот что сейчас важно!

Ле-Ле, слушая мамину речь, закашлялась от неожиданности. Кажется, последние события заставили девочку забыть о каких-то там парнях и свадьбах, а тут мама напомнила.

Зато госпожа Фу прямо-таки воспрянула духом. И сразу стало ясно, что на поле битвы она, может, и беспомощная клуша, зато в задних покоях царит по праву.

— Да, конечно! Ох, простите, я позволила себе неподобающе раскиснуть! Линь-эр, Ле-эр, вы тоже пойдете с нами! Воевать и добывать сведения — не ваше девичье дело, этим займутся мужчины. Верно? — И тетушка Фу требовательно посмотрела на моего телохранителя. Куда только заплаканный вид делся, прямо настырно уставилась, четко ожидая ответных действий.

Шэн даже не шелохнулся. Из прорезей маски на тетушку Фу глянул холодный равнодушный взор наемника, которому глубоко плевать на чужие семейные драмы и матримониальные планы. Всем своим видом он показывал, что нанялся охранять исключительно дочь инспектора Ли, а проблемы генеральского дома его не касаются вовсе.

— Мой клинок принадлежит госпоже Илинь, — глухо и ровно отозвался он, слегка склонив голову. — А ее воля закон.

От такой степной прямоты тетушка Фу слегка растерялась, но матушка ловко перехватила инициативу. Она мягко увлекла подругу за собой в глубь галереи, продолжая негромко наставлять ее на путь истинный:

— Мужчины, А-Сюй, они ведь как гончие псы: пусти по следу — сами все добудут. Главное — правильно указать направление. Пойдем, я велю заварить ромашковый чай…

Когда шорох их шелковых юбок затих в переходе, ведущем к жилым покоям, Ле-Ле шумно выдохнула и смерила Шэна сердитым взглядом.

— Ну и сухарь же ты, Шэн, — буркнула она, скрестив руки на груди. — Мог бы и подыграть ради приличия. Но вообще, какая свадьба, когда у ворот едва ли не гуи болотные плясали пополам с шуйсяо?

— Женихи подождут. — Я усмехнулась, легонько щелкнув Ле-Ле по носу. — А вот наш «запыленный» вестник в амбаре нет. Сестрица, оставайся с матерями. Следи, чтобы тетушка снова не впала в панику, и делай вид, что тебя ужасно интересуют гороскопы столичных щеголей. Это лучшая маскировка.

— А ты? — Глаза девочки азартно блеснули.

— А я пойду послушаю, какие сказки поет птица, пойманная людьми Шэна.

— Придумали тоже, барышня, — тут же попытался отмазаться телохранитель, даже плечами передернул, словно норовистый конь.

Но кто бы стал его слушать? Точно не я.

— Придумала, да. А твоего мнения не спросила. Пошли. Или мне одной идти?

— Не вздумайте!

— Тогда показывай дорогу и не пререкайся.

Подготовка к празднику Циси, или середины осени, была в полном разгаре. Все радовались и бегали как ужаленные, разрисовывая фонарики, запасаясь лунными пряниками с разными вкусами, покупая подарки и наряды.

Одна я уныло сидела в дальнем павильоне нашего загородного поместья и скрипела зубами. От злости!

Во-первых, гуев варвар совсем отбился от рук. И подключил к этому делу папу, маму и Юханя. Взял, предатель, и наябедничал им, что я активно пытаюсь влезть в военно-шпионские дела генерала Фу и прочих северных кочевников.

Довел семейство почти до припадков, зар-р-раза такая! Мама и папа так перепугались, что меня чуть не отправили обратно в монастырь под конвоем, могли бы — так вообще связали бы, упаковали в сундук и волокли галопом.

Спасло мою свободу только то, что его величество император, чтоб ему мандатом по лбу, собственноустно заявил, что желает видеть меня на дворцовом празднике Осеннего любования цветами. И прислал приглашение на лучшем няньгунском шелке с государственной печатью. В послании были перечислены все имена членов семейства Ли, и мое на первом месте.

Вот и гадай теперь, к добру это или к худу! Шелк приглашения жег мне пальцы даже сквозь шкатулку, куда я его спрятала подальше от глаз. Уже завтра этот парад фальшивых улыбок и шелковых удавок начнется прямо на глазах у Сына Неба, а я заперта в четырех стенах, пока настоящая буря зреет где-то на северных рубежах.

Шорох шагов у дверей заставил меня вскинуть голову. Шэн, ну кто ж еще? Я тут же подскочила с кушетки, позабыв про всякое девичье приличие, и коршуном нацелилась на него.

— Ну наконец-то! Есть новости?! Выяснили, кто стоит за фальшивым письмом? А генерал? Куда тянутся нити заговора? Говори сейчас же!

Шэн медленно закрыл за собой дверь и посмотрел на меня сверху вниз, как смотрят на не в меру разбушевавшегося ребенка.

— Все, что касается генерала Фу и заговорщиков, теперь под надежным присмотром. Вам же стоит отдохнуть перед завтрашним приемом, — глухо и веско произнес он, скрестив руки на груди.

— Под присмотром?! — Меня буквально подбросило от такой наглости. Ярость, копившаяся все эти дни взаперти, рванула наружу. — Ты… ты, неблагодарный гуев варвар! Мало того, что папу с мамой до инфаркта чуть не довел своим доносительством, так теперь еще и меня за дуру держишь?!

От переизбытка чувств я шагнула вплотную к нему и, не контролируя себя, принялась колотить кулаками по его широченной мускулистой груди. Разумеется, для его тренированного тела, привыкшего к ударам, мои кулаки были как если бы на хуньдуня муравей напал.

На его суровом обветренном лице с резкими скулами проступила… улыбка. Едва заметная, мягкая, с чертовой искрой превосходства в темных глазах. Он просто стоял и откровенно забавлялся моей вспышкой!

— Ах ты… смеешься?! — окончательно возмутилась я.

Чтобы прервать это издевательство, я резко вскинула руку и прижала ладонь к его губам, желая стереть вспышку веселья. И сама вздрогнула от ощущения неожиданно мягких губ, теплого дыхания. Секунда, другая… Я почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение. Губы варвара едва заметно дрогнули, оставляя на моей коже мимолетный легкий поцелуй.

Меня точно молнией ударило. Я отдернула руку, как от раскаленного угля, и отступила на шаг, тяжело дыша. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, к щекам прилил густой обжигающий румянец.

А Шэн вел себя так, будто вообще ничего не произошло! Лицо снова сделал гранитной плитой, взгляд соорудил прямой и спокойный. Если бы не бешеная волна эмоций, от которой у меня внутри все перевернулось вверх дном, я бы решила, что мне все это просто померещилось от злости и напряжения. Но ладонь до сих пор покалывало.

— На улице свежеет, госпожа, — как ни в чем не бывало ровным голосом произнес этот сухарь. — Следует закрыть окно. Вам нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Хотите, я принесу ромашковый чай из кухни госпожи Ли? Чтобы легче уснуть.

Внезапно вся моя злость куда-то испарилась, оставив после себя странную звенящую пустоту и глухую тревогу перед новым путешествием в Запретный город. Видимо, я много грешила в прошлых семи жизнях, если меня раз за разом туда тянет, как на веревке.

— Не надо чая, — тихо пробормотала я, глядя куда-то в район его воротника. — Лучше побудь со мной, пока я не усну.

Слова выскочили быстрее, чем я успела их обдумать. Пауза, повисшая в павильоне, показалась мне бесконечной. Двусмысленность сказанного дошла с опозданием в долю секунды. О небо, что я несу?! Одинокая девушка просит взрослого мужчину остаться в ее спальне на ночь!

Я растерялась, но все равно заметила, как Шэн тоже подобрался, а его кадык дернулся. Нужно было срочно спасать положение.

— Я… я имею в виду!.. — затараторила я, отводя взгляд к окну и отчаянно пытаясь вернуть себе прежний дерзкий тон. — Притащи стул, сядь у дверей и… расскажи мне какую-нибудь свою дурацкую степную сказку. Или колыбельную спой про твоих диких лошадей. В общем, развлекай хозяйку, раз уж взялся меня охранять.

— Я не знаю сказок, госпожа. — Шэн сел прямо на порог, но выглядел при этом растерянным. — И песен никогда не пел. Песни и сказки в степи — это удел женщин.

— Тогда городские сказки рассказывай! — Я улеглась на кровать прямо в одежде, только сапоги скинула. Укрылась толстым шелковым одеялом и вдруг под его защитой почувствовала себя гораздо увереннее. — Нечего строить из себя секрет на ножках! Не хочешь говорить про генерала Фу — рассказывай про семейство Нин. Как эти кровососы поживают?

Шэн поерзал, будто выискивая на деревянном порожке место помягче. Он явно тянул время, изверг, небось перебирал в голове, что можно сказать, а что лучше придержать.

— Семейство Нин, — наконец произнес он, и в голосе его проскользнула легкая усмешка, — сейчас в том положении, в котором оказался бы любой, кто решил тягаться с семьей, имеющей благосклонность самого императора.

— То есть? — Я приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо в сумраке комнаты.

— Судья Гао, как вы знаете, пошел под суд. Взяточничество, подлог, фабрикация дел — все всплыло, как де… дерево в проруби. Его лишили всех званий, приравняли к простолюдину и отправили в ссылку. Конвой недавно как раз ушел. А вот семейство Нин…

Изверг сделал эффектную паузу, и я уже хотела швырнуть в него подушкой, но он сам разродился:

— Нин Жулань был уволен со службы с запретом в будущем занимать любые должности. У него конфисковали половину оставшегося после возвращения приданого Нин Ваньцин имущества в счет судебных издержек. В том числе и городскую резиденцию.

— А госпожа Вэй?

— Вэй Сы-Сы, — в голосе Шэна явственно послышалась глумливая насмешка, — очень шустрая дамочка. После суда прихватила все ценности, какие смогла унести, и исчезла. Говорят, спуталась с одним из младших приказчиков из Министерства Налогов. Нин Жулань остался один с падчерицей, вы могли ее видеть, она приходила на суд. Такая же прыткая, как мамаша. Девица написала письмо старейшинам рода Вэй и объявила, что ее мать поступила бесчестно, а она, Вэй Лицзе, не имеет к этому никакого отношения. Письмо подкрепила остатками драгоценностей старухи, до которых Сы-Сы не добралась, так что старейшины позволили мелкой уховертке вернуться в род отца, подальше от отчима. Умная девочка, ничего не скажешь. Этим шагом бабку добила окончательно, старую Нин хватил удар. Со дня на день отправится к прародителям. Родной младший братец даже лекаря не вызвал, нечего, сказал, зазря деньги тратить.

— Туда ей и дорога, старой выдре, — мстительно усмехнулась я, натягивая одеяло повыше. — Кто там у нас еще остался? А! Вэй Чжан! Тот наглый племянник, за которого они нашу Цин-Цин отдать хотели!

— Вэй Чжан, — Шэн чуть наклонил голову, и в его голосе проскользнула едва заметная жестокость, — в настоящий момент находится в тюремном подвале. Он пытался подкупить стражу, чтобы те дали ему возможность сбежать. Теперь идиоту грозит не просто обвинение в подлоге и попытке изнасиловать благородную девицу. Сам себе добавил проблем: подкуп должностного лица карается даже строже. Если его не казнят, он отправится на каторгу в медные рудники, где люди живут в среднем два-три года. Дольше там не выдерживают.

Я чуть ли не мурлыкнула в подушку. Так его, подонка! В прошлой жизни Вэй Чжан не только Цин-Цин нагадил, он много где отметился. Например, именно через его руки Ле-Ле попала в бордель. Вот уж казалось бы, разные семьи, разные судьбы у девушек, а обе споткнулись об этот вонючий камень.

— А Ваньцин? — спросила я, хотя знала, что она вне опасности. — Семья Нин ее больше не достанет?

— Нет, госпожа. Нин Жулань отрекся от нее официально. Документ, подписанный в суде, признан действительным. Ваньцин теперь юридически не имеет отношения к дому Нин. Она — член семьи Ли, даже если официально брак с вашим братом еще не заключен.

Я выдохнула с облегчением и сильнее вжалась в подушку. Одной бедой меньше, но мысль о заговорщиках все равно не давала покоя.

— А кто им помогал? Кто давал деньги на взятки судьям и чиновникам?

Шэн чуть прищурился. В его взгляде снова мелькнула та непонятная эмоция, что и после суда. Мой варвар что-то скрывает? Или же на фоне всего происходящего я паранойю на пустом месте? Ха! Да ничего подобного, я еще слишком мало подозреваю! Наверняка!

— Всё те же люди, госпожа, кто метит в самую высь. Вэнь Хао из Министерства Чинов — лишь одно из звеньев. За ним стоят куда более крупные фигуры.

— Князь Лань, — прямо сказала я.

Варвар даже не удивился.

— Вы быстро все складываете. Да, князь Лань. Этот лис не смирился с тем, что его оттерли от власти после переворота. Наследником он считает себя, а не юного Ван Июя. При императрице он крутил казенными деньгами как хотел, и падение до сих пор болит у него в груди.

Я прикрыла глаза. В прошлой жизни князь Лань был скользкой тенью. Сам никогда к грязи не прикасался — все чужими руками, через третьих лиц. Даже когда его силой упекли под домашний арест, он все равно умудрялся оттуда плести нити.

— Опасный человек, — прошептала я.

— Опасный, — не стал спорить Шэн. — Но и на него найдется управа. Император о его шашнях знает. Ждут только, когда он совсем потеряет берега и сделает один неверный шаг.

— Шэн, — пробормотала я, чувствуя, как веки становятся свинцовыми, — скажи честно… ты правда думаешь, что завтра все пройдет хорошо?

— Не знаю, что там будет во дворце, госпожа, — тихо, почти шепотом отозвался он. — Но я буду стоять за вашей спиной, что бы ни случилось.

Усталость и страх переплелись в ком и растаяли. Шэн придвинул стул ближе к дверям и низким размеренным голосом стал рассказывать, как Нин Жулань теперь сам таскает ведра с водой из городского колодца, потому что всех слуг у него забрали, а пить хочется.

Под этот его размеренный голос я и провалилась в сон, окончательно забыв про страх перед завтрашним днем.

Запретный город красив всегда, но осенью он как невеста в свадебном покрывале, красный с золотом. Евнухи и служанки постарались на славу, украшая сады и дворики к празднику Циси. Фонарики из тонкой бумаги свисали с веток деревьев, освещая дорожки мягким золотистым светом. В воздухе пахло хризантемами — их поставили в огромные глиняные вазы вдоль всех аллей. Гости в праздничных одеждах неторопливо прогуливались, переговариваясь, смеясь, делая вид, что им легко и весело.

Так знакомо. Так… смешно и страшно? Нет, почему-то больше смешно. Как если бы я взрослая смотрела на игрушечный театр, который мы клеили с мамой из бумаги в мои девять лет.

Я ходила среди гостей, улыбалась, здоровалась, заводила ничего не значащие беседы и все время слышала мягкий шелест за спиной. Шепот не прекращался ни на секунду. Еще бы, после того как меня выставили отсюда при прежней власти после странного инцидента с призраками. Слухи ходили самые фантастические: то ли меня призраки сожрали, то ли я их, то ли вообще это именно мое проклятие привело к падению прежней династии.

Шэн вышагивал на несколько шагов позади, держась на расстоянии, которое не нарушало приличий, но позволяло ему видеть всё, что происходит вокруг. Мы прошли в главный двор, где уже собралось больше сотни гостей. Я заметила несколько знакомых лиц — министры, советники, старые генералы.

В одной из хризантемовых беседок было приготовлено место для императора и его ближайших слуг. Пока оно пустовало.

Я смотрела на это пустое кресло и чувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее.

Нет, ни разу не от страха. Чего бояться? Прежняя жизнь закончилась, а вместе с ней ушла и прежняя судьба. Мне было просто… интересно? Любопытно? Немного досадно? Сама не знаю.

Но думать долго не пришлось, свита императора показалась из-за колонн. Заиграла тихая, едва слышная музыка. Все гости опустились в приветственном поклоне, словно их, как тех кукол из бумажного театра, одновременно дернули за управляющую нить.

Император шел неспешно, почти лениво, как человек, которому некуда торопиться. На нем было подчеркнуто простое темно-синее ханьфу, вышитое золотыми нитями. Он улыбался гостям, кивал старшим чиновникам, обменивался короткими фразами с министрами. Когда он проходил мимо меня, я почувствовала на себе его взгляд. Одно короткое мгновение, когда Ван Июй чуть приостановился.

— Барышня Ли, — сказал он не оборачиваясь, — рад, что вы пришли.

И вот тут у меня все же перехватило дыхание. В прошлой жизни Ван Июй никогда не заговаривал со мной первым на публике, даже когда я была его императрицей. Но сейчас мы не были знакомы. Почему он заметил меня?

— Благодарю за приглашение, ваше величество. Эта недостойная постарается вас не разочаровать.

Император ничего не ответил, да и не должен был, мне и так досталось больше внимания, чем надо. И чем я бы хотела. Оставалось только ежиться от воткнутых в спину многочисленных взглядов. Всем было любопытно: а почему, собственно, этой Ли Илинь такая честь?

Шэн подошел ближе. Я слышала его шаги за спиной.

— Госпожа, — тихо сказал он, — все хорошо?

— Да, — соврала я. — Просто… он меня заметил.

— Это его работа — замечать людей, — чуть напряженно ответил Шэн.

Я не стала переспрашивать, что он имел в виду, просто смотрела в сторону хризантемового павильона, где император садился на свое место, поднимал чашу и произносил тост — приветствие гостям, пожелание мира и процветания. Его голос звучал спокойно, уверенно. Совсем как у Шэна, когда тот рассказывал о семействе Нин. Такая похожая интонация и та же манера держать паузу в определенном месте фразы. Что? Как это?

Я зажмурилась. Нет. Это просто совпадение. Мой варвар стоит у меня за спиной, о чем я вообще думаю?

Когда музыка заиграла громче, император поднялся и начал обходить гостей. Он остановился у каждого, обменялся парой слов. Гости кланялись, улыбались, старались угодить. Я стояла в стороне, надеясь, что он не заметит меня. Как бы не так.

— Барышня Ли, вы не против прогуляться по саду? Вам, кажется, здесь немного душно.

Я в панике невольно скосила глаза за плечо и застыла: Шэна рядом не было. Варвар как сквозь землю провалился. Исчез без единого звука в тот момент, когда мне больше всего требовалась хотя бы его непробиваемая спина!

— Если ваше величество считает, что мне нужен свежий воздух, — я опустила глаза, судорожно беря себя в руки и совершая идеальный глубокий поклон, — эта недостойная с радостью последует за вами.

— Без лишнего церемониала, барышня Ли. — Тихий голос императора прозвучал совсем близко. — Сегодня праздник Циси, а не заседание Военного министерства.

Ван Июй развернулся и неторопливо пошел по вымощенной нефритом дорожке вглубь сада, подальше от шумной толпы, музыки и звона чаш. Я двинулась следом, держась на положенном расстоянии в три шага. Спину жгло от десятков ядовитых взглядов — столичные знатные девицы явно мечтали удавить меня прямо в этих хризантемах.

Мы вышли к небольшому пруду, где в тихой воде отражались золотистые бумажные фонарики. Здесь шум праздника затихал, оставаясь лишь далеким гулом.

— Вы выглядите так, будто ждете нападения, — произнес император, останавливаясь у резного мостика. — Разве загородное поместье семьи Ли не славится своей тишиной? Или жизнь в столице успела вас утомить?

Я осторожно подняла взгляд. Вблизи Ван Июй казался моложе, чем в моих воспоминаниях, но в его повадках уже проглядывала та самая железная хватка правителя, пережившего не один заговор.

— Жизнь в столице полна неожиданностей, ваше величество, — ровно ответила я.

Император тихо усмехнулся. И от этой усмешки у меня снова внутри все похолодело — пауза, движение губ, легкий наклон головы… Боги, почему мне везде мерещится Шэн? Я сошла с ума?

Наверное, я слишком сильно нервничала. Именно поэтому толком не запомнила, где мы с императором гуляли и о чем он меня спрашивал. Я все время ловила себя на том, что меня накрывает воспоминаниями, как волнами, и я в них тону.

Тону, потому что эти волны несут не просто картинки из прошлого, но и те чувства, что одолевали меня в то время. То я вдруг засматривалась на такой знакомый жест, которым Ван Июй поправлял упавшую на плечо прядь. То застывала, услышав знакомую интонацию.

Самое странное, что я прекрасно осознавала, где я и кто мы. Это другая жизнь. Ничего общего у нас с императором нет и быть не может. Даже если бы я вдруг сошла с ума и снова чего-то захотела.

Ха! Я девица, которая участвовала в отборе в гарем прежнего императора. И вылетела с этого отбора после скандала. Захоти сам император заполучить меня в свой гарем — и то столкнется с серьезными трудностями. Особенно теперь, когда его власть еще шаткая, заговорщики на каждом шагу, неизвестно, что творится на северной границе, и князь Лань маячит на горизонте.

Императору нужна жена из сильного клана, чтобы ее семья могла стать для него надежной опорой. И это точно не я.

Тем хуже для меня, кстати, если судить по тому, как все сильнее горят спина и уши. И гадать не хочу, сколько девиц, матрон и даже солидных господ, рассчитывавших пристроить дочь под бок к Сыну Неба, мысленно послали мне самые страшные проклятия.

Даже не сомневаюсь, что мне это аукнется прямо сейчас, на этом празднике Осеннего любования цветами. И как назло, император вцепился в меня как клещ, не собирается, судя по его виду, распрощаться и отпустить. А Шэн куда-то исчез. Как назло!

Ван Июй

Это был сложный трюк — поменяться магическими масками с Сань Шибо, игравшим роль императора до определенного момента. Но мне удалось.

Я видел, как она паникует, хотя внешне Ли Илинь держалась с безупречным изяществом.

Каждый ее шаг за две жизни отмечен тем ледяным самообладанием, за которое я когда-то так ценил ее. Но сейчас я слышал учащенное дыхание, замечал, как тревожно вздрагивают ее плечи каждый раз, когда я делал паузу или слегка поворачивал голову.

Она разговаривала со мной, а взглядом все время искала Шэна. Своего угрюмого, верного варвара, который еще вчера стоял у ее дверей и слушал ее детские страхи перед поездкой во дворец.

Ей и в голову не могло прийти, что ее варвар — это и есть тот самый Сын Неба, от которого она так отчаянно пыталась отгородиться.

Мы остановились у резного мостика, где неумолчный гул праздника терялся в шелесте ив. Я смотрел на темную воду, в которой дрожали отражения золотых фонариков, но боковым зрением ловил каждый ее жест. Илинь выглядела растерянной. В ее глазах мешались настороженность и глубокое, почти болезненное недоумение.

Боги, как же мне хотелось в эту секунду сбросить к черту этот императорский пафос, шагнуть к ней и просто прижать к себе. Уткнуться лицом в ее темные, пахнущие жасмином волосы и не отпускать. Глухая тоска сжала горло.

В прошлой жизни я был слеп и растоптал ее доверие, превратив любовь в лед. Сам отравил то единственное чистое, что было в нашей общей жизни.

А теперь она стояла здесь, в трех шагах от меня, такая хрупкая в этом праздничном наряде цвета цин и такая трогательная в своем упрямом стремлении казаться сильной. Это гордое подрагивание подбородка, скрытый блеск в глазах, когда она плетет свои интриги… Мне хотелось сжать ее, заразу такую, в объятиях и укрыть от всего мира, от этих ядовитых взглядов, от заговоров, от моей собственной проклятой короны.

Но я мог только смотреть на нее. Ловить каждый ее взгляд и умиляться тому, как отчаянно ее острый ум пытается сложить нескладываемое.

— Барышня Ли, — я неторопливо повернулся к ней, заложив руки за спину, чтобы скрыть, как едва заметно дрожат мои собственные пальцы от желания коснуться ее щеки, — вы смотрите на меня с таким видом, будто пытаетесь сложить сложную головоломку. Или столица научила вас видеть подвох абсолютно во всем?

Илинь вздрогнула, в глубине ее глаз на миг проскользнула та самая гордая девчонка, что вчера колотила меня ладошками по груди.

— Простите мою дерзость, ваше величество, — пробормотала она, опуская взгляд, но я видел, как сжались ее губы. — Эта недостойная лишь поражена тем, как много внимания вы уделяете скромной дочери инспектора. В столице быстро рождаются слухи.

Я только коротко усмехнулся. В искусстве тонких намеков и ядовитых уколов Линь-эр поднаторела еще в прошлой жизни. И сейчас почти прямо говорила мне: «Отстань, твое внимание опасно для меня!»

Самое паршивое, что моя маленькая колючка была права. Внимание императора к скромной дочери какого-то инспектора второго ранга, конечно, честь для девушки, но и огромная опасность. Слишком много желающих оказаться на ее месте.

А еще слишком много тех, кто пристально следит за каждым шагом нового императора. Ищет его слабости. И, заметив девочку, первым делом попытается ее использовать против нового Сына Неба.

— Вы, по крайней мере, не набиваетесь ко мне в гарем и не спотыкаетесь через каждые три шага, чтобы картинно упасть то ли мне на руки, то ли мне под ноги, — вздохнул я, все еще вглядываясь в сумрачную глубину садов Запретного города. — Выбор у меня небольшой, знаете ли.

Илинь резко втянула воздух и удивленно заморгала на меня. Не ожидала такой прямоты и спокойной почти фамильярности. Но не испугалась, что примечательно. Скорее…

Да, как всегда. Ей стало любопытно, а еще досадно, судя по тому, как Илинь через долю мгновения едва заметно склонила голову к плечу и шевельнула губами, будто повторяя за мной последние слова.

— Ваше величество, из меня плохое пугало. Ненадежное, — ответила она пару секунд спустя. — Лучше бы вам выбрать подходящих девушек, наполнить гарем, и тогда пропадет нужда шарахаться от каждой юбки. Простите этой недостойной ее дерзость, но я должна была это сказать. Эта дочь семьи Ли слишком труслива и незначительна, чтобы хорошо служить вам в качестве отвлекающего фактора.

Я резко обернулся и успел поймать последнюю сердитую искру под опустившимися ресницами. Разозлилась… наконец-то. Пусть злится, только бы не отворачивалась с равнодушием во взгляде.

Я все поверить не мог: неужели она просто взяла и… разлюбила? После того как отдала за меня жизнь? Ли Илинь имела право злиться, ругать, да пусть хоть побила бы. Но вот так подчеркнуто отвергать…

Хотелось шагнуть вперед, встряхнуть ее за плечи и спросить: «Неужели там, внутри, совсем ничего не осталось?» Но я не имел на это права. Сначала я должен доказать, что в этот раз смогу ее защитить, а не брошу на алтарь своих амбиций. Поэтому я заставил себя расслабить плечи и снисходительно улыбнуться.

— Вы слишком скромничаете, барышня Ли. — Я сделал медленный шаг к ней. Запах жасмина от ее волос смешался с горьковатым ароматом осенних цветов, ударив мне в голову. — Плохое пугало? А мне донесли, что вы весьма ловко управляетесь с зарвавшимися старейшинами клана Фу. Согласитесь, для робкой дочери инспектора, которая якобы только и делает, что молится в загородном поместье, это весьма недурные навыки.

Илинь застыла. Я с упоением наблюдал, как расширяются ее зрачки, как она судорожно втягивает воздух, пытаясь сохранить лицо.

— Ваше величество… должно быть, кто-то ввел вас в заблуждение. — Ее голос дрогнул, но подбородок упрямо вздернулся. — Это было сугубо семейное дело клана Фу. Я лишь скромно стояла рядом с матушкой.

— Разумеется, — мягко согласился я, наслаждаясь этой игрой. — Просто стояли. Как и в прочих делах, где слишком уж вовремя всплывают нужные бумаги, сведения и люди. Моя тайная служба докладывает обо всем, что касается заговоров и поддельных армейских печатей. Включая то, какую роль в разоблачении лжегонца сыграла одна весьма проницательная барышня.

Ее взгляд, до этого колкий и прямой, заметался по сторонам, вглядываясь в тени за раскидистыми ивами. Она искала Шэна. Искала защиту от меня во мне же. От этого осознания внутри стало одновременно до одури тепло и невыносимо горько.

— Где мой телохранитель? — выпалила Илинь, на мгновение забыв про весь дворцовый этикет. И тут же прикусила губу, поняв, что выдала себя. — Он меня никогда не оставляет. Вы… вы что-то с ним сделали?

— Ваш варвар жив и здоров, — спокойно прервал я ее панику, заложив руки за спину. Главное сейчас — контролировать голос, держать императорскую выправку и не давать волю интонациям наемника, иначе ее цепкий ум мигом сложит два и два. — Я лишь распорядился, чтобы дворцовая стража вывела его за первые ворота. Внутренние сады Запретного города не место для степняков с сомнительным прошлым и тяжелыми мечами. К тому же здесь вам ничто не угрожает.

Она поджала губы. Я видел, как в ней борются облегчение оттого, что с ее цепным псом все в порядке, и жгучее, почти осязаемое возмущение моей самоуверенностью.

— А как же те, кто следит за каждым вашим шагом, ваше величество? — ядовито парировала она, чуть склонившись в мнимо почтительном поклоне. — Разве ваше общество само по себе не главная угроза для той, кого вы лишили телохранителя?

Зараза маленькая. Бьет без промаха, прямо в уязвимое место.

— Именно поэтому вам лучше держаться ко мне поближе, барышня Ли. — Я позволил себе легкую открытую улыбку, которая так редко появлялась на моем лице в прошлой жизни. — В тени дракона, конечно, неспокойно. Но всяко безопаснее, чем одной в поле среди шакалов. Идемте. Раз уж ваш грозный страж ждет за воротами, сегодня мне придется лично следить за тем, чтобы вы не упали в пруд с карпами.

Илинь

Да чтоб его тот самый карп за задницу покусал! Прямо сквозь императорскую мантию!

Честно говоря, сначала я боялась и осторожничала, но чем дальше, тем больше во мне закипала злость, даже ярость. И вместе с тем… боль. Я ведь не притворялась в прошлой жизни. Я любила его так сильно, что ни разу не пожалела о том, что умерла за него.

Пока Ван Июй был где-то далеко за стенами Запретного города, захватывал власть, раскрывал заговоры мятежников, правил Поднебесной, было легче просто не думать о нем. Не вспоминать, не тосковать о том коротком времени, когда мы еще не стали мужем и женой, когда он тайно носил мне кувшинки из большого императорского пруда и прятал среди других цветов, которыми украшали мой павильон.

Не вспоминать, как мы могли разговаривать часами обо всем на свете, как сладко и больно замирало сердце, когда он клал свою ладонь на перила мостика рядом с моей на расстоянии тепла, еще не смея коснуться, но уже чувствуя близость…

Как же я его любила, самой страшно. Даже когда наш хрупкий мир уже разрушился подозрениями и ложью. Когда он раз за разом разбивал меня в осколки, я собирала их окровавленными пальцами и снова несла к его ногам.

И что мне делать теперь, когда вот он, рядом, снова так близко, но теперь совсем чужой? Ни любви, ни ненависти нет между нами. Только его практичный расчет загородиться мной от слишком назойливого внимания других девиц и простое любопытство к слишком шустрой подданной.

У меня внутри все дрожало от обиды и страха. Обида была дурацкая, из разряда девичьих глупостей: как так он посмел меня забыть, это после того, что я для него сделала?! А страх уже поумнее: не дай бог, вспомнит или просто почувствует прежний интерес. Я… я больше не хочу его любви, я не выдержу ее. Мне и так сложно стоять рядом и не вспоминать все время, как мы в первый раз поцеловались у пруда с зимними лотосами.

— Барышня Ли, вы так пристально смотрите в воду, что я начинаю опасаться, не планируете ли столкнуть меня туда, — раздался над самым ухом его спокойный, слегка насмешливый голос.

Какая потрясающая идея, жаль, пришла в голову не мне… И все равно не воплотить.

— Что вы, ваше величество! — Я моментально склонила голову, пряча взгляд. — Эта недостойная лишь восхищалась тем, как царственные рыбы плещутся в лунном свете. И обдумывала… величайшую милость вашего внимания.

— У вас невероятно выразительный затылок, Линь-эр, — хмыкнул Ван Июй, неторопливо проходя вперед и останавливаясь у самого края резного мостика. — Он прямо-таки лучится благоговением.

У меня аж глаз дернулся. Линь-эр?! Сердце сделало какое-то дикое сальто-мортале и ухнуло куда-то в район печенок. Я вскинула голову, судорожно ловя воздух. Он… как он меня назвал?! В этой жизни он не мог знать этого имени! Так меня называл только отец… и он. В прошлой жизни, когда кувшинки пахли счастьем, а не предательством.

— Ваше величество… — Голос предательски осип. — Я…

— Не переживайте, я умею читать отчеты инспекторов. — Он даже не повернулся, лениво перебирая пальцами нефритовые четки. — Ваш отец в каждом донесении пишет: «Моя младшая дочь Линь-эр то, моя младшая дочь Линь-эр сё». Так что не нужно смотреть на меня с таким ужасом. Я просто обладаю хорошей памятью.

Я медленно выдохнула. Черт бы побрал эти его отчеты! Черт бы побрал его самого с этой его невыносимой, вальяжной грацией! На мгновение мне показалось… да нет, бред. Он просто дергает за ниточки, проверяет на прочность.

— Вы слишком много думаете, барышня Ли. И слишком сильно скучаете по своему варвару. Неужели этот хмурый степняк настолько хорош, что вы теряете лицо в присутствии императора?

Внутри все закипело с новой силой. Какая же сволочь! Самодовольная, сытая, царственная сволочь!

— Шэн честно исполняет свой долг, ваше величество, — отчеканила я, уже не особо заботясь об идеале дворцового этикета. — С вашего позволения. У меня неожиданно разболелась голова, не смею больше надоедать вашему величеству своим болезненным и кислым видом.

Мне показалось, что Ван Июй как-то слишком резко дернулся и обернулся от этих моих слов. Да нет, точно показалось! Потому что он никак не мог их помнить.

А вот я помнила прекрасно. И то, каким тоном он их когда-то говорил и по какому поводу. Тогда я уже не жила в роскошном восточном дворце, обители всех императриц, меня сослали в холодный дворец. Место, где ненужные женщины просто умирали от голода и холода, потому что им не давали ни достаточно еды, ни дров, ни других простых вещей, без которых очень сложно выжить, если ты избалованная, изнеженная наложница, отродясь не державшая в руках ничего тяжелее и грубее кисти для каллиграфии и пипы для музицирования.

Я такой не была, мы с Гусян даже там умудрились сами сложить печь из глины и гальки, что-то готовили из дикой зелени и того, что вырастили на маленькой грядке в углу двора, приправляя скудный паек бурого риса, положенный преступницам.

Мы справлялись, но… понятное дело, цвести на такой диете сложно. А если прибавить к ней вечные сырость и холод, пренебрежение слуг и евнухов, постоянные допросы и подозрения, боль оттого, что любимый человек так с тобой поступает… в общем, когда меня вызывали пред очи Сына Неба, он каждый раз морщился. И после того как в очередной раз потопчется сапогами по истекающей кровью душе, отправлял прочь именно этими словами: «Нечего портить мне настроение своим болезненным и кислым видом, не надейся, что получится меня разжалобить».

Я и не надеялась. И сейчас не хочу.

— Можете идти, — суховато бросил Ван Июй, отвечая коротким кивком на мой почтительный прощальный поклон. — Езжайте домой, если заболели, госпожа Ли. Я прикажу своим людям проводить вас и пришлю лекаря.

— Большое спасибо, ваше величество, я не смею утруждать императорского лекаря. Это всего лишь головная боль, — попыталась отказаться я.

— Вы хотите поспорить с моим распоряжением?

— Не смею, ваше величество. — Я еще раз поклонилась. — Желаю сто тысяч лет жизни и сто тысяч лет здоровья вашему величеству.

Произнеся эту традиционную форму прощания, я уже было попятилась, прикидывая, за каким поворотом можно будет скрыться, чтобы развернуться и уйти нормально, но вдруг со стороны центрального павильона послышался какой-то слишком резкий и неправильный шум.

Там что-то с грохотом взорвалось, послышался лязг оружия, крики и странный вой, будто варвары с севера принялись дуть в свои огромные трубы, сделанные из рогов снежного быка.

Этот звук я не перепутала бы ни с чем на свете — звуки рогов степных налетчиков, предвестников дивизий князя Ланя! Запретный город погрузился в хаос за считаные секунды. Вдали, над центральным павильоном, вспыхнуло багровое пламя, в воздух взвились клубы черного дыма. Все тут же потонуло в испуганных криках гостей. Князь Лань не стал ждать чайной церемонии, ударив прямо сейчас, в самый разгар праздника.

Я неосознанно сделала шаг назад, но тут же уперлась спиной во что-то твердое. В следующую секунду мое запястье сжали чьи-то пальцы. В глазах Ван Июя не осталось ни капли вальяжной лености. Теперь там пылало дикое, беспощадное пламя правителя, ведающего войной.

— Не дергайтесь, — без тени прежнего наигранного тона приказал он. — Стойте за мной и не смейте отходить ни на шаг.

— Ваше величество! — Из кроны ив метнулись две тени в темно-синих одеждах — императорские гвардейцы Стражи Тайного Знака. Они упали на одно колено, обнажая изогнутые клинки. — Князь Лань перекрыл центральные ворота! Часть гвардии предала двор, мятежники прорвались к павильонам!

— Сколько их? — быстро спросил Ван Июй, не выпуская моего запястья. Его пальцы жгли кожу даже через плотную ткань рукава.

— Не меньше сотни во дворе, и около пятидесяти движутся сюда через хризантемовый сад!

— Отлично. — Ван Июй улыбнулся.

У меня внутри все похолодело от этой знакомой улыбки. На мгновение стало даже жаль князя Ланя, кочевников и всех тех, кто решился на предательство. Теперь их ничего не спасет.

Потому что император знал о том, что они нападут, ждал их и, я почти уверена, усиленно заманивал в ловушку. Это вполне в духе Ван Июя. Еще немного — и стальные челюсти гиганской крысоловки захлопнутся с оглушительным треском, разбрызгивая кровь и внутренности невезучих предателей по хризантемовым садам.

— От меня ни на шаг! — все так же резко и властно приказал его величество, стальными пальцами сжимая мое запястье и рывком задвигая меня себе за спину. — Молчать и делать, что прикажу. Поняла?

— Да, ваше величество. — Спорить у меня и мысли не было. Я же не дура!

Да хоть триста раз я его видеть не хочу, и вообще, шел бы он запретными садами прямиком к Желтой реке! Сейчас не тот момент, чтобы показывать характер.

Самое умное, что я могу сделать, — это выполнять четкие команды и не путаться под ногами. Раз Ван Июй заманил нападающих именно сюда именно сейчас, значит, ему это было нужно.

Мои все дома, я на все сто уверена, что они успеют забаррикадироваться, наше поместье за городом выдержит небольшую осаду без труда. Значит, за них пока волноваться не нужно. А за себя мне не очень-то и страшно. Меня больше волновало, где сейчас Шэн!

— Быстро, за мной! — рявкнул Ван Июй, все так же крепко сжимая мое запястье.

Вокруг творился настоящий ад. Праздничный сад за секунды превратился в кровавое месиво: вспыхивали павильоны, кричали девицы, а из бамбуковых рощ высыпали налетчики в степных доспехах.

Император двигался молниеносно. Выхватив из-под шелкового ханьфу гибкий клинок, он наотмашь снес голову первому подскочившему мятежнику, рывком увлекая меня к развалинам каменного грота у пруда. Он сражался жестоко и безупречно, закрывая меня собой от любого выпада.

— Ваше величество! Вдовствующая императрица в опасности! Мятежники прорвались к главному дворцу! — окликнул его окровавленный командир гвардейцев.

Ван Июй на мгновение замер, в его глазах промелькнул быстрый холодный расчет.

— В грот, живо! — приказал он мне, заталкивая в узкий темный проход между валунами. — Забейся в самый дальний угол и не отсвечивай, я вернусь за тобой.

— Но, ваше величество… — попыталась возразить я, но его темно-синее ханьфу уже мелькнуло снаружи.

Я слышала, как он отдает громкие приказы гвардейцам и уводит основной отряд мятежников за собой, прочь от грота. Шум битвы отдалился. Я осталась одна в полутьме, в голове творился полный кавардак. Где Шэн? Что с ним?! Если его заперли у внешних ворот, а там сейчас резня…

Вдруг у входа в грот раздался тяжелый торопливый шаг. Я сжалась в ком, готовая защищаться хоть шпилькой из прически, но из дыма вынырнула знакомая могучая фигура в маске с обнаженным степным мечом.

— Шэн! — всхлипнула я с облегчением.

Сорвавшись с места, практически влетела в него.

— Госпожа… цела? — выдохнул он, моментально хватая меня за плечо и задвигая себе за спину.

— Да! Да, я в порядке! Император спрятал меня здесь и ушел к главному дворцу!

— Он меня за вами и прислал, госпожа. Нам нужно уходить сейчас же. Внутренние сады станут смертельной ловушкой уже через полпалочки благовоний, — бросил Шэн, увлекая меня в глубь подземного лаза.

Забавно… А я в прошлой жизни не знала, что здесь есть подземный ход. И откуда у моего варвара специальная печать, открывающая потайную панель в самой глубине грота?

— Ваших родителей и брата успели предупредить. — Шэн вел меня по извилистому проходу в полной темноте. При том, что сам варвар ориентировался в ней без труда, мне пришлось двигаться на ощупь, полностью доверившись ему.

В этом было что-то странно будоражащее, хотя вот вообще не ко времени!

— О чем предупредить?

— О том, что вы погибли в результате попытки мятежа. — Где-то впереди слабо забрезжил свет. А я именно в этот момент споткнулась и врезалась в спину своего проводника:

— Что?! Что ты сказал?!

Шэн развернулся и бережно поддержал меня за талию.

— Ваше тело, госпожа, будет найдено и опознано вашим отцом. Чтобы разом убрать любой намек на угрозу вашему дому. Иначе опасно, вы привлекли слишком много внимания. Его величество проявил величайшую милость, согласившись подыграть нам в этом спектакле, тем более это ему самому оказалось выгодно: на приманку клюнуло несколько крупных рыб.

— Да какая из меня приманка?! — Голова кругом пошла в этой темноте.

— Отличная. Все вокруг уверены, что вы были шпионкой его величества еще тогда, во время отбора в императорский гарем. И помогли ему взойти на престол.

— Я?! Да вашу ж… да чтоб его гуй пожрал!

Нет, ну у меня другие слова кончились. И силы тоже! И камень какой-то подвернулся под ноги, снова чуть не упала.

— Не ругайтесь, госпожа, — виновато вздохнула над ухом темнота, и меня подхватили на руки. — Я вас донесу. Ваши родители теперь изобразят глубокий траур и полный отход от любых дел. Ваш отец подаст в отставку и тоже уедет в пригородное поместье. Горевать. Вся семья Ли сразу потеряет любую ценность для любых заговорщиков. А мы пока…

— А мы пока узнаем, что там с генералом Фу? — с надеждой спросила я, оставив всякие попытки вырваться из сильных рук. И подумала еще, что в жизни не признаюсь, насколько мне… нравится в них сидеть?

— Мы узнаем. — Я скорее угадала кивок, вокруг все еще было темно, хотя мы бодро двигались к выходу. — А вы сядете где посажу и будете тихо сидеть!

Я проглотила рвущиеся из груди возмущения этим требованием — не время и не место. Пышные шелка праздничного платья мешались, рубиновые подвески в прическе звякали при каждом его шаге, но Шэн нес меня так легко и уверенно, словно я ничего не весила. Мои же мысли невольно перескочили на императора.

Как же искусно Ван Июй продумал этот ход! Превратил меня в приманку, стравил своих врагов, да еще и моим родителям устроил идеальный предлог уйти в тень. Сын Неба, чтоб тебя…

— Слышите, госпожа? — вырвал меня из мыслей тихий голос Шэна.

Он остановился перед ярким пятном света, пробивающимся сквозь густые заросли плюща на выходе из подземного туннеля. Мы оказались на самом краю заброшенных императорских конюшен за восточной стеной Запретного города. Снаружи доносился тревожный гул: дворцовые колокола били тревогу, где-то вдалеке кричали люди, над золотыми крышами уже поднимались густые столбы черного дыма.

Шэн бережно опустил меня на землю, не выпуская, впрочем, моих плеч, пока не убедился, что я твердо стою на ногах.

— Дальше пешком, — отрывисто проговорил он, вытягивая из-за пазухи темный, пахнущий конским потом плащ с глубоким капюшоном. — Надевайте. Ваше платье видно за версту.

Я быстро накинула плащ, пряча яркий драгоценный шелк и прическу.

— А император? — не удержалась я от вопроса. — Он… он справляется?

— Император изобразил героическое ранение и тоже при смерти, — спокойно пояснил Шэн, отодвигая от одной из стен занавесь плюща, чем-то щелкая и начиная возиться с какой-то конструкцией, которая в полумраке выглядела как много зубчатых колес вперемешку с веревками. — Все, проход закрыт… Так вот. Император будет лежать раненый, и на запах его крови рано или поздно вылезут крупные хищники, поскольку мелких уже покрошили во время первого нападения.

— Думаете, господин Лань лично явится в Запретный город, чтобы захватить власть? — догадалась я.

— Очень надеюсь, — пожал плечами Шэн. — Госпожа, натяните капюшон поглубже. Вот так, хорошо. Нам надо дойти до экипажа, после чего я переправлю вас в другое предместье, где приготовлен дом.

— А почему не домой? Сидела бы тихонько во внутреннем дворе, и внешний траур ничуть не пострадал бы! — Я попыталась вывернуться из странных перспектив и чужих планов. Что-то мне в них смутно не нравилось.

— Уже сейчас к вашему поместью приковано слишком пристальное внимание, — покачал головой варвар, подхватывая меня под локоть и направляя к плавно выехавшему из-за угла экипажу. — Не стоит так рисковать. Ко всему прочему невозможно насквозь просветить каждого слугу в вашем поместье, да и семейство Фу с их людьми все время поблизости.

— Это надолго? — Я влезла в карету, но задавать вопросы не прекратила.

— Пока князь Лань не протянет ноги или не сложит голову на плахе, — глухо отозвался Шэн, залезая следом и затворяя тяжелую дверцу.

Экипаж тут же сорвался с места. Внутри пахло старым деревом, сушеной мятой и тем самым знакомым запахом кочевой полыни, от которого у меня каждый раз почему-то сладко екало в груди.

— День, два, максимум неделя, — продолжал варвар, усаживаясь напротив меня. Его огромная фигура в темном плаще поверх доспехов занимала почти все свободное пространство. — Дороги в столице перекрыты, на всех воротах досмотр. Но если Лань проведает, что вы живы, ваш дом сожгут дотла вместе со всей дворней.

Я судорожно втянула воздух, прижав ладони к горящим щекам. А ведь он прав. Если для всего двора я «погибла», защита семьи держится только на этом призрачном ложном трауре. Появись я на пороге — и на моих близких тут же обрушится весь гнев проигравших или отчаявшихся бунтовщиков.

— А ты? Ты останешься со мной? Или вернешься во дворец помогать своему любимому императору дорезать оставшихся хищников?

В последней фразе против воли проскользнула ядовитая шпилька. Ну не могла я, просто физически не могла говорить о Ван Июе без застарелой боли, смешанной с глупым раздражением!

Шэн на мгновение замер. В полутьме кареты мне показалось, что он едва заметно наклонил голову, разглядывая меня с легкой затаенной грустью.

— Мое место там, где я нужен больше всего, госпожа, — тихо произнес он. И это прозвучало странно интимно, отзываясь вибрацией где-то у меня под ребрами. — У императора есть полки тайной гвардии, армия и весь Запретный город. А у вас только я.

Ли Илинь

На самом деле я была даже благодарна его величеству. Он избавил меня от многих хлопот и от своего общества. Слишком тяжко было находиться рядом с ним.

А пришлось бы, я слишком много мелькала в делах, простой дочке инспектора невместных, даже в доме генерала Фу засветилась как фонарик на празднике середины осени. Те, кто стоял за разными нехорошими делами, не могли меня не заметить.

Северные варвары не зря говорят: дерево лучше прятать в лесу. Вот и Ван Июй, не знаю уж по чьей просьбе (на самом деле знаю и удивляюсь: неужели Шэн оказал императору и его соратникам настолько большую услугу?), сделал очень умную вещь: сначала выдернул меня на всеобщее обозрение, повертел у всего Запретного города перед носом, обозначил, что да, вот есть такая Ли Илинь, непростая девушка.

А потом, как уличный артист из тех, что рукотворные чудеса зевакам показывают одной ловкостью рук, без магии и какого-либо мошенничества, — раз! И заставил меня исчезнуть. И все те шпионы, заговорщики, прочие злодеи попались в широко раскрытые пустые ладони императора, которые вмиг сжались стальным капканом.

Но любить Ван Июя за его чудеса я больше не стала. И злиться на него меньше не стала. Но мысленно все равно поблагодарила за новый расклад. Чем дальше мы друг от друга, тем нам обоим лучше.

— Шэн? — Последние полчаса варвар каменно молчал, а я погрузилась в свои мысли и не донимала его. Экипаж катился прочь от центра столицы, вот уже ровный перещелк каменной мостовой под колесами сменился на мягкую тряску проселочной дороги. — Далеко еще?

— Мы почти на месте, госпожа. — Голос Шэна прозвучал низко и сухо, без единой лишней интонации. — Переедем мост через Черную реку и будем на месте. В предместьях тихо, люди князя сюда еще не дотянулись.

Я приподняла край тяжелой занавеси, приникая к узкой щели. Снаружи проплывали лишь темные силуэты придорожных ив да густой осенний туман, стелющийся по рисовым полям. Столичный набат и рокот степных рогов остались где-то далеко позади, огненное набатное марево над Запретным городом превратилось в еле заметное багровое пятно у самого горизонта.

Странное, практически сюрреалистичное чувство. В той жизни я билась в золотой клетке до последнего вздоха, а в этой, благодаря дикому союзу императора и степного наемника, просто уезжаю в ночь под чужим именем. Без шума, без погони, без клейма изменницы.

— Ты… уверен, что с моим братом и отцом действительно все будет в порядке? — не удержалась я, опустив шторку и поворачиваясь к нему. — Отец подаст в отставку, они уедут… Но ведь князь Лань — жестокий человек. Если он заподозрит фальшь…

— Не заподозрит, — отрезал Шэн. В его тоне мелькнула стальная непреклонная уверенность, от которой у меня по спине пробежал мороз. — Император лично позаботится о том, чтобы «опознание» прошло безупречно. Вашему отцу предъявят тело при свидетелях, передадут шкатулку с вашими украшениями и… кое-какие другие доказательства. Траур семьи Ли будет настоящим для всего двора. У князя Ланя не останется поводов искать мертвеца.

Опять эта странная осведомленность о личных планах Сына Неба!

— Ты говоришь о нем так, будто висишь у него на плече во время каждого тайного совета, — с легким подозрением пробормотала я, обнимая себя за плечи от набежавшего холода. — Что за услугу ты ему оказал, Шэн? Почему император Поднебесной вообще стал слушать какого-то степного воина и крутить целую комбинацию ради спасения дочери рядового инспектора?

— Можно сказать, его величество обязан мне жизнью, — со странной интонацией ответил телохранитель.

От таких новостей я едва не вывалилась из кареты, она как раз въехала во двор какого-то поместья средней руки и остановилась, а возница, спрыгнув со своего места, разложил ступеньки и протянул мне руку, чтобы я могла спуститься.

Вот я и попыталась, а тут Шэн с его откровениями. Так и убиться можно…

— Что?! Что ты сказал?!

— Не обращайте внимания, госпожа. — Гадкий варвар тут же сделал вид, что вообще ни слова не произносил. — Осторожнее! Смотрите под ноги.

Я очень хотела ответить как-нибудь ядовито, вот прямо как змеюка ужалить, и чтобы до костей проело, но… не придумала подходящую колкость.

Только злобно фыркнула, оттолкнула руку варвара, которой он пытался меня поддержать, и сама вылезла из экипажа. Посмотрела в сторону медленно закрывающихся ворот, потом обернулась к темному дому, в котором предстояло прятаться какое-то время, и тут вдруг в одном из окон мелькнул короткий отблеск огня, и оттуда вылетела стрела.

Все случилось так быстро, что я не успела среагировать, но вместе с тем время тянулось так медленно, что я почти видела, как воздух расходится волнами, когда его разрезает боевой наконечник летящей в меня смерти.

И вдруг смерть исчезла, потому что ее заслонила широкая спина. Шэн дернулся от удара в грудь и стал медленно падать назад, прямо мне на руки.

— Шэн! Нет! — Всего два слова, а я сорвала голос, так отчаянно и громко закричала.

Подхватила его, сама не знаю как, с неизвестно откуда взявшейся силой дернула на себя, на приступку, в карету… краем глаза заметила шарахнувшегося куда-то в сторону возницу, поняла, кто именно нас предал, и…

Ворота еще не успели закрыться, а лошади так и стояли в упряжи. Управлять экипажем я никогда специально не училась, но в прошлой жизни Ван Июй несколько раз катал меня на боевой колеснице и даже зачем-то требовал, чтобы я сама взялась за вожжи.

Вот и пригодилось… Ворота с грохотом распахнулись, когда испуганные моим криком и ударом хлыста лошади снесли с дороги каких-то непонятных людей в темных одеяниях, пытавшихся заблокировать нам пути отступления.

Шэн лежал там, внутри экипажа, я даже не могла посмотреть, жив ли он еще, но с отчаянием смертницы держалась за вожжи, направляя бешено несущихся испуганных лошадей в путаницу дорог предместья. Скорее, скорее! Уйти, ускакать подальше, увезти Шэна от опасности, а потом… потом разберемся!

Крики за спиной не умолкали, тихий район загородных домов, где испокон веков селились богатые купцы и вышедшие в отставку чиновники не ниже пятого ранга, превратился вдруг в запутанную ловушку и поле битвы одновременно. Потому что я не колеблясь направила несущуюся во весь опор карету прямо на людей, пытавшихся наспех перегородить нам дорогу, и даже не оглянулась, когда их снесло прочь под крики боли.

Мне было все равно! Пусть хоть весь этот проклятый мир сгорит дотла, если с Шэном что-то случится!

Ветер рвал капюшон плаща, брызги грязи из-под копыт летели прямо в лицо, а я глухо и надрывно рыдала, намотав кожаные вожжи на запястья. Лошади мчались во весь опор, разнося в щепки ограждения. Я гнала их с безумной, исступленной яростью, сворачивая в узкие темные переулки, лишь бы оторваться от преследователей.

Только когда позади наконец затихли крики и топот погони, наш экипаж съехал с дороги и под колесами зашуршала трава, я с силой натянула вожжи. Карета со скрипом и заносом остановилась в густой тени плакучих ив у какого-то заброшенного святилища. Я тут же бросилась внутрь экипажа.

— Шэн! Шэн, пожалуйста… — шептала я, падая на колени на залитый кровью пол.

Он лежал без движения. Из левой стороны груди, пробив кожаный доспех, торчало оперение черной арбалетной стрелы. Вокруг раны расплывалось темное липкое пятно. Я прижалась ухом к его груди — дышит! Прерывисто, тяжело, с глухим хрипом, но дышит!

— Живой… Боги, ты живой, — вырвалось у меня, из глаз брызнули слезы.

Я должна была собраться, кроме меня, Шэну некому помочь. Но я понятия не имела, что делать! Стрелу нельзя было просто так выдернуть — наконечник наверняка с зазубринами, она оставит рваную рану, и он истечет кровью за считаные минуты. Нужно было хотя бы расстегнуть доспех, ослабить ремни и прижать рану.

Я впилась пальцами в тугие кожаные пряжки на его плечах, судорожно пытаясь их распутать. Пальцы соскальзывали от его крови.

— Держись, слышишь? Ты не смеешь умереть! Ты обещал… ты обещал, что у меня есть ты! — твердила я, расстегивая заевший замок. — Ну пожалуйста, только не умирай! Слышишь? Все что угодно, только не умирай!

— Обещаешь? — Раздавшийся за моей спиной голос заставил меня вскрикнуть и обернуться, сжимая в руке нож, который я выдернула из ножен на поясе моего варвара.

Пожилой монах с большими печальными глазами, похожий на сову-сплюшку, спокойно смотрел на меня, стоя на пороге святилища. Значит, оно вовсе не заброшено, просто места тут малолюдные, паломников мало, зелени много, вот мне и показалось…

— Обещаю что? — вырвалось прежде, чем голова успела осмыслить происходящее.

— Ты обещаешь этому человеку все что угодно, если он не умрет? — с необычайной серьезностью переспросил монах, и в его руках тонко звякнули необычные четки из белого с золотом фарфора.

— Что… я? — Думать было некогда, Шэн вдруг хрипло застонал, задохнулся, и из уголка его губ потекла кровь.

Меня мгновенно и с головой накрыла волна дикой паники:

— Да! Да, я обещаю! Я сделаю для него все что угодно, только помогите ему!

В другой раз, будь я в ясном разуме, мне показалось бы очень странным это желание старого даоса требовать от меня «все что угодно» не для себя, не для великого дао и накопления добродетелей, а именно для Шэна. Логичнее было бы наоборот, правда?

Но в тот момент мне было так страшно, что я ни о чем не думала и ни в чем не сомневалась.

— Хорошо. — Седой монах погладил длинную белую бороду и как-то по-доброму усмехнулся. — Тогда не кричи и не плачь больше, займись делом. Чудес не обещаю, я всего лишь умею лечить раны, но в этом деле мне нужна помощь. Например, пойти в боковой зал, развести огонь в плите и поставить кипятиться большой котел воды. Справишься, юная госпожа?

— Конечно! — Я вскочила и со всех ног кинулась туда, куда указали. Плита, огонь, котел, вода — это все простые и понятные действия, которые очень помогают бороться со страхом.

Пока в котле закипала вода, даос, неторопливо сотворив краткую молитву, помог мне перетащить тяжело дышащего Шэна в прохладную глубину обители. И снова отправил за водой.

— Принесла! — выдохнула я, вбегая в небольшую келью с двумя кувшинами кипятка и кипой чистых полотен, найденных в сундуке, на который указал даос.

Монах уже разрезал плотный кафтан варвара и бережно обработал рану какими-то пахучими травами. Стрела торчала глубоко, но, к счастью, прошла заметно выше сердца. И даже легкое, кажется, не задела.

— Держи его за плечи, госпожа, и не отпускай, что бы ни произошло, — строго распорядился старик, доставая из кожаного скрутка изогнутый серебряный нож и каленые щипцы. — Ему будет очень больно.

Я припала к изголовью, сжимая мощные широченные плечи. Маска все еще закрывала его лицо, удерживаемая тугими ремнями на затылке. В пылу страха я даже не подумала сорвать ее, а монах, казалось, вовсе не обращал внимания на странный вид моего защитника.

— Я здесь, Шэн… Я с тобой, — шептала я, уткнувшись лбом в его холодный висок. — Пожалуйста, держись…

Даос сделал глубокий надрез. Шэн выгнулся дугой, из-под металла вырвался глухой страшный рык, его пальцы с безумной силой впились в мои запястья. Я зашипела от боли, но не отстранилась — наоборот, прижалась еще крепче, отдавая ему все свое тепло.

— Вот и все, — спустя бесконечную вечность произнес монах, со звоном бросая окровавленный стальной наконечник в медный таз. — Теперь промыть, зашить и перевязать. Напои его вот этим отваром, теперь можно. Будет спать до завтра, ему нужно. Сиди здесь с ним, следи. Если начнется лихорадка или ему станет по-другому хуже, сразу зови меня, я буду в том самом боковом зале, где ты грела воду.

Старик еще раз осмотрел раненого, удовлетворенно кивнул и вышел. В келье установилась тишина, лишь трещала одинокая свеча да сопел тяжело, но уже ровно засыпающий варвар.

Я опустилась на колени подле его ложа, чувствуя, как с уходящим адреналином тело накрывает свинцовая слабость. Проклятая стальная маска все так же скрывала его лицо. Из-за нее он казался чужим, неживым, будто вытесанным из холодного камня.

— Ты, придурок! Ты едва не погиб ради меня, — тихо прошептала я, прижимаясь лбом к его плечу. — Почему, Шэн? Кто я для тебя?

Дыхание проклятого непонятного варвара изменилось. Он едва слышно простонал:

— Моя госпожа… моя… любимая…

Если бы в меня еще раз попала стрела, я не вскрикнула бы громче. И не испугалась бы так сильно. А тут просто отпрянула от раненого тела в другой угол комнаты, где прижалась спиной к стенке и сползла по ней на пол.

Сжала голову ладонями в ужасе. Нет! Неужели… это правда?! Но я же… а я сама?! Шэн любит меня?! Правда? А я его?

Я готова на все, лишь бы он жил. Разве это не то же самое, что было с Ван Июем в прошлой жизни? А его я ведь любила. Значит, и Шэна?..

Но я же не хотела! Я сама себе дала клятву, что никогда больше не полюблю ни одного мужчину, это слишком больно! И верить им нельзя!

Почему же, почему так хочется поверить именно этому дурацкому варвару?

«Любимая…»

Это простое тихое слово, произнесенное в бреду человеком, который только что заслонил меня от смерти, звучало страшнее любого приговора. В прошлой жизни я любила безоглядно, до исступления, отдавая всю себя без остатка — и каков итог? Холодный дворец, предательство и разрывающий грудь ледяной одинокий ужас. Я клялась себе, что больше никогда, ни за что не пущу никого в свое сердце! Никому не доверюсь! Любовь — это болезнь, это слабость, это петля, которую ты сам накидываешь себе на шею и отдаешь конец веревки в чужие руки! А сейчас я готова была отдать все, совершить любую глупость, пойти на сделку с кем угодно, только бы этот варвар дышал.

— Идиот… Проклятый глупый варвар… — шептала я, стирая слезы дрожащей ладонью. — Зачем ты все усложняешь? Зачем?..

Мысли путались, сменяя одна другую с безумной скоростью. На краткий сладкий миг в голове проскользнула отчаянная мысль: а что, если с ним все будет иначе? У него нет трона, нет гарема, нет императорского долга и бесконечной лжи. Он просто степной воин, готовый закрыть меня грудью от арбалетной стрелы, не требуя ничего взамен. С ним… с ним могло бы быть все по-другому?

Но тут же накатывала холодная волна страха. Страха снова ошибиться, снова поверить в сказку и проснуться с клинком между лопаток.

Шэн в этот момент опять застонал, и я мгновенно забыла все свои страхи, кинулась к нему, с тревогой вгляделась в бледное лицо, прижала ладонь ко лбу. Показалось или он стал горячее? Небо, только не это, даос ведь говорил, что если начнется лихорадка, то все будет очень плохо!

Страх за его жизнь вытеснил все другие страхи, я заметалась было, потом вспомнила, что еще в холодном дворце, когда меня нарочно запирали, не давая даже выйти во дворик, чтобы погреться на солнце и покопаться в грядках, я находила утешение в старых книгах, в том числе и по медицине.

Там не было каких-то особых секретов, к тому же научиться лечить людей, просто читая старинные свитки, невозможно. Но все же кое-что я запомнила.

Например, что сбивать температуру можно несколькими способами. И сейчас мне проще всего будет Шэна раздеть, приготовить полотенца, холодную воду и крепкое рисовое вино, которое в эту воду следует добавить в определенной пропорции.

Быстро принеся из сеней кувшины, оставленные там монахом, я смешала жидкости в широком глиняном тазу так, как учили старые медицинские свитки. Запах алкоголя и свежести остро ударил в нос, на миг проясняя отуманенную страхом голову.

Присев на край деревянного ложа, я принялась осторожно раздвигать остатки его окровавленного нижнего ханьфу. Руки дрожали, пальцы путались в завязках, но я заставляла себя действовать быстро. Сбросив с Шэна тяжелые, пахнущие копотью и кровью одежды, я смочила льняную ткань в винном растворе и приложила ее к его пылающему лбу, протерла шею и ключицы, стараясь не задевать рану. Он вздрогнул от холода, хрипло вдохнул и потянулся ко мне в забытье.

— Тихо, тихо, Шэн… Я здесь, — шептала я, обтирая влажной тканью широкие плечи и сжатые в кулаки руки.

Его бледное лицо, с которого я сняла маску, покрытое шрамами и капельками испарины, казалось совсем молодым и беззащитным без привычной угрюмой суровости. Я смотрела на его заострившиеся скулы, на темные растрепавшиеся волосы, и грудь разрывало от дикой, неописуемой смеси чувств. Вся моя прежняя решимость быть ледяной и неприступной рушилась с каждым его тяжелым вдохом.

— Ты ведь не Сын Неба, — едва различимо шептала я, зная, что он все равно не слышит. Аккуратно смыла выступивший пот с его груди, снова обойдя свежую льняную повязку на ране. — У тебя нет подданных, нет тысяч коронованных предков за спиной и великой империи, ради которой можно с легкостью растоптать одну наивную девчонку. Ты просто Шэн, мой телохранитель, мой глупый, верный варвар…

И от этого осознания становилось только страшнее. Потому что если он уйдет, если злая судьба отнимет его у меня, то я просто не выдержу. Второго такого разрушения моя душа не переживет.

Шэн в бреду снова простонал, его пальцы судорожно нащупали край моего рукава и сжали мертвой хваткой.

— Не уходи… — вырвалась из его искусанных сухих губ едва слышная мучительная просьба. — Линь-эр… не оставляй меня…

Я замерла, сжимая в руках мокрое полотенце. Из глаз вопреки всей моей гордости снова брызнули злые беспомощные слезы. Я опустилась на колени у самого его изголовья, накрыла его крупную ладонь своей и прижалась холодным лбом к его горячей щеке.

— Не уйду, — тихо всхлипнув, пообещала я в тишину кельи. — Слышишь, Шэн? Я всегда буду рядом. Все что хочешь… обещала же, помнишь?

Именно в этот момент мне вдруг показалось, что я произнесла клятву не просто перед старым даосом, а перед чем-то большим. Ну и ладно, я ведь и не собиралась ее нарушать.

Сама не знаю, сколько времени так сидела возле своего варвара, аккуратно обтирая его холодными тряпками. И что на самом деле лучше подействовало: мои примочки, то зелье, которым даос напоил Шэна, перед тем как выйти, или могучее тело само справилось со всеми бедами. Но когда дверной проем из непроглядно-черного стал серовато-розовым, жар у раненого прошел, будто его не было.

Шэн спокойно спал, уже не стонал, не метался в бреду, просто отдыхал. Тогда и я вдруг почувствовала, что устала просто до мурашек перед глазами, поэтому отбросила все предрассудки, все представления о девичьей части и законы, гласящие, что мужчина и женщина не должны касаться друг друга.

Где я его уже не касалась-то? Ну… не везде, конечно. Но все равно, поздно думать о добродетели. Слишком хочется спать. Так что я просто легла рядом со своим варваром, скрутилась в клубочек, положила голову ему на здоровое плечо и будто в пропасть провалилась, мгновенно и глубоко.

Ван Июй

Я приходил в себя мелкими болезненными толчками. Сначала вернулась тяжелая тупая боль в левой стороне груди — рана горела, как от раскаленного железа. Но следом за болью пришло нечто такое, что у меня перехватило дыхание. Живое, мягкое, теплое тело у моего правого плеча.

Я боялся открыть глаза. Боялся, что это лишь очередной лихорадочный бред, игра моего затуманенного разума, пытающегося сбежать от кошмара. Но легкое мерное дыхание, щекочущее кожу на моей шее, и тонкий запах коричного мыла были слишком настоящими. Илинь.

Она лежала рядом, свернувшись калачиком, положив голову мне на плечо. Ее тонкая рука во сне все еще цеплялась за ткань моего ханьфу. На ее щеках застыли дорожки от высохших слез, длинные ресницы едва заметно подрагивали во сне.

Боги… Я смотрел на нее сквозь полусомкнутые веки, и мое сердце разрывалось от дикой, неподъемной смеси восторга и выжигающего раскаяния. Она осталась.

«Ты ведь не Сын Неба… Ты просто Шэн, мой глупый, верный варвар…»

Ее слова, сквозь марево бреда пробивавшиеся к моему сознанию ночью, ранили глубже любой степной стали. Как же невыносимо, как отчаянно сладко было слышать это! И с какой страшной, ядовитой ясностью я понимал: она дарит это тепло, эту нежность и свои слезы не императору Поднебесной. Не Ван Июю, который причинил ей столько зла и чье имя она проклинает. Она отдает все это безымянному слуге в стальной маске. Мне… но не мне.

Я ревновал ее к самому себе с такой безумной исступленной яростью, что на лбу снова выступил холодный пот. Но следом накатывал другой, куда более жуткий страх.

Что будет, когда она узнает? Что произойдет с этой хрупкой, только-только начинающей оттаивать верой, когда маска окончательно спадет и перед ней снова окажется ее мучитель? Она ведь не простит.

А что делать?! Я не могу перестать притворяться варваром с окраин, не могу просто уйти и оставить ее, не могу! В прошлой жизни ради империи и власти я пренебрегал ею, потом подозревал ее в покушении на эту самую власть. Надо было потерять ее и самому умереть, чтобы понять, насколько же эта искренняя, сильная, упрямая и чистая девочка мне дороже, чем все богатства Поднебесной…

Зачем мне власть? Зачем Запретный город и сотни каких-то полузнакомых женщин в гареме, переполненных жаждой выслужиться, пробраться через меня к высшей власти? Готовых льстить напропалую, предавать, продавать и убивать. Зачем они мне?

Мне нужна только она. Одна-единственная женщина под этим небом. Именно та, которая с каждой секундой моего императорства все дальше, все недоступнее.

Я могу ее увезти, запереть, заставить. Я император. И что? Ни секунды не сомневаюсь, что Илинь не просто возненавидит в ответ, она найдет способ сбежать, если не на свободу, то за Желтую реку, сколько бы евнухов, служанок и соглядатаев я к ней ни приставил.

От одной мысли об этом мне становится так плохо, что хоть волком вой.

— Шэн? — Илинь заворочалась у меня под боком и спросонья потерлась носом о мое плечо, так доверчиво, словно маленький ребенок.

У меня чуть сердце не остановилось в этот момент.

Но не остановилось. Я заставил его биться дальше усилием воли.

— Моя госпожа? Вы не замерзли? Вам удобно?

Илинь сладко потянулась, все еще находясь на грани сна и бодрствования, и неожиданно для нас обоих уткнулась лбом в мою шею.

— Удобно… — пробормотала она тихим, сдавленным со сна голосом и лишь через пару мгновений окончательно осознала, где находится и на ком лежит.

Я чувствовал, как ее тело мгновенно напряглось. Она резко распахнула глаза, вспыхнула густым румянцем и в испуге отпрянула от меня, едва не соскользнув с края деревянной тахты.

— Шэн! Ты… ты очнулся?! Как ты себя чувствуешь?! Рана… рана не болит? Небо, у тебя снова жар?!

Ее прохладная ладонь мгновенно прилегла к моему лбу. Она замерла, с тревогой вглядываясь в мое лицо, и в ее карих глазах отражался такой чистый, ничем не замутненный страх за мою жизнь, какого я не видел ни у одного человека за все годы своего правления.

Ван Июй для нее был далеким тираном, источником боли и разрухи. А я ее Шэн, ее защита. Вот чего нам не хватило в прошлой жизни.

Чтобы просто я и она, и никакой империи между нами. Мужчина и женщина. В каком-то… сарае? Так, где мы вообще и почему? Как тут оказались?

— Что произошло? — Память путалась в тумане, ускользала в темноту. — Где мы?

Илинь вздохнула и… доверчиво прилегла обратно мне на плечо. Вздохнула еще раз и начала рассказывать:

— В том поместье нас ждали, там была засада. Кто-то предал. Возница точно знал про западню, я успела заметить его реакцию. В меня стреляли, и… ты идиот! Как ты мог поймать стрелу собственным телом?! А если бы тебя убили?!

Я моргнул в потолок. Ее слова сдернули смутную завесу с воспоминаний, после чего в груди тут же начало припекать от злости.

Кто?! Посмел?! Предать меня?! Кто посмел стрелять в мою женщину?!

— Госпожа, не ругайтесь. Как, по-вашему, я еще мог поступить? Ваша жизнь…

— Моя жизнь закончилась бы вслед за твоей очень скоро, — злобно фыркнул маленький хищный зверек, в которого вдруг превратилась свернувшаяся у меня под боком девушка. — Головой надо думать, а не… не знаю чем! Если бы тебя убили, моя участь была бы хуже смерти, ты это понимаешь?

— Понимаю, — медленно продираясь сквозь пламя ярости, кивнул я. — И что было дальше, госпожа?

А сам мысленно уже выл и грыз камни, вопрошая в пространство: какого гуя?! Где были мои люди?! Почему проморгали засаду?! Кто именно предал?!

— А дальше я очень испугалась, и мы убежали.

— Э?!

— Я направила на них лошадей, сбила всех и ускакала, увозя тебя.

Я замер. Сын Неба, правитель великой империи, чьи отряды Тайной Службы считались самой неотвратимой и безжалостной силой от северных степей до южных морей, был спасен с поля боя хрупкой девчонкой. Во мне сцепились два абсолютно несовместимых чувства. Первым был жгучий, парализующий стыд за моих начальников стражи и разведчиков, которых я лично при первой же возможности отправлю на границу десять тысяч раз отрабатывать взаимодействия. Мои прославленные «Тени» проморгали предательство во внешнем круге, оставив нас без прикрытия!

Но вторым был безумный, восторженный, распирающий грудь предмет гордости. Моя Илинь. Нежная, фарфоровая, утонченная дочь инспектора Ли, несравненная гуйфэй. Да она же настоящая львица! Она не билась в истерике, не упала без чувств, а пробила себе путь сквозь смерть, защищая своего раненого варвара.

— Вы… вы сами правили каретой? — хрипло вырвалось у меня.

— А у меня был выбор? — Она снова фыркнула, но в этом фырканье слышалась глухая дрожь перенесенного ужаса. — Я намотала вожжи на руки, ударила хлыстом и направила лошадей прямо на тех, кто стоял в воротах. Если бы я замешкалась хоть на секунду…

Она замолчала. Ее пальцы крепче сжали ткань моего ханьфу, а плечи мелко задрожали. Я не выдержал. Забыв про рану, забыв про то, что должен изображать лишь сурового наемника, я медленно поднял здоровую руку и накрыл ее судорожно сжатые ладони своей широкой горячей ладонью.

— Вы спасли меня, госпожа, — тихо, со сдавленной нежностью проговорил я, почувствовав, как в горле встал тяжелый ком. — Вы совершили невозможное.

— Я спасала себя! — упрямо выкрикнула она, уткнувшись носом обратно в мое плечо, чтобы спрятать выступающие слезы. — Понимаешь? Спасала единственного человека, который не пытался сделать из меня фигуру на своей проклятой шахматной доске! Если бы ты умер… я бы осталась совсем одна в этом змеином гнезде.

Каждое ее слово резало по живому. «На своей проклятой шахматной доске…» Она думала о Ван Июе. Обо мне-императоре, который расставил ловушки и двигал фигуры. И как же жгло осознание, что она права! Я действительно считал себя великим стратегом, а в итоге едва не угробил ее снова, доверившись дворцовой охране, в которой завелась гниль.

Я полный идиот. Бесповоротный.

— Ваше желание исполнено, барышня, — безмятежно проговорил старый даос, поднимаясь с подстилки, на которой он сидел во время осмотра. — Проще говоря, этого молодого жеребца лопатой не убьешь, не то что какой-то там стрелой, на которой даже яда не было. Заживет как на собаке.

— Желание? — пробормотала я, напрягая память. Честно сказать, после всех этих приключений больше всего мне сейчас хотелось есть и спать. Но беспокойство не давало сделать ни того ни другого.

— Вы пожелали, чтобы этот человек выжил, и пообещали ему сделать все что угодно, если это желание исполнится, — тонко ухмыльнулся старый пройдоха. — Думаю, барышня, небеса вас услышали. Так что вам придется так или иначе исполнить обещание, иначе кто знает… Небеса дарят щедро, но могут и отобрать то, чем одарили, если сочтут вас недостойной.

Ну здорово, конечно. А главное, гуев варвар все эти наши переговоры с даосом прекрасно слышал, я видела, как у него самым натуральным образом дернулось ухо, когда он узнал про мои обещания.

— Я… я была в таком отчаянии, болтала что попало. Разве это считается?

— Что я могу сказать, барышня? Небеса выполнили ваше желание, стало быть, и вы должны держать слово.

Старик неторопливо поправил фарфоровые четки и, одарив меня напоследок донельзя довольной улыбкой, выскользнул из кельи.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как лицо заливает румянец. Небеса! Держи слово! Выполняй обещание! Да что этот старый пройдоха о себе возомнил?! Устроила тут, понимаешь, торг со вселенной в пылу паники… Но самое ужасное ждало меня на деревянной тахте.

— Вращать я хотела такие небесные расчеты, — с чувством прошипела я, нервно подхватывая с пола таз с уже остывшей водой. — И вообще, ухо у тебя дергалось совершенно осознанно! Прекрати притворяться спящим, Шэн, я же вижу, что ты все слышал!

Варвар медленно разлепил веки. В его темных глазах плясали самые настоящие бесстыжие чертенята.

— Слышал что, госпожа? — хрипло, с преувеличенной слабостью протянул он, чуть качнув головой. — Про «все что угодно»? Или про то, что я молодой жеребец, которого и лопатой не убьешь?

— Шэн! — От возмущения у меня перехватило дыхание, и я с грохотом поставила таз на скамью. — Ты… ты просто невозможен! Я из-за него с ума сходила, руки в крови пачкала, ночей недосыпала, а он тут над даосскими бреднями потешается!

— Я не потешаюсь. — Его голос мгновенно потерял насмешливый тон. Шэн попытался немного приподняться, но тут же поморщился от вспыхнувшей боли в груди и остался лежать, не спуская с меня тяжелого пристального взгляда. — Напротив, госпожа Ли. Я очень серьезно отношусь к воле небес. Особенно когда дело касается ваших обещаний.

— И чего ты хочешь? — злобно прищурилась я, останавливаясь над ним с тазиком холодной воды. В воде плавала тряпка, которой я собиралась обтирать варвара.

— Госпожа, я не смею. — Гаденыш прикрыл глаза самым бессовестным образом. — Вы спасли мне жизнь, как я могу еще и какие-то желания с вас просить?

— Врешь ты все. — Я всерьез раздумывала, уронить таз ему на голову или не надо. И так же всерьез подозревала, что варварская скромность из этого самого тазика проистекает. Проще говоря, Шэн не хочет ледяного душа и удара по голове посудиной. — Или просто вознамерился приберечь желание на потом, чтобы потребовать в самый неожиданный момент!

— А так можно? — осторожно переспросил наглый тип, умильно глядя на меня снизу вверх.

— Лучше бы ты попросил у меня засахаренный боярышник прямо сейчас и успокоился, — поджала я губы.

— А у вас есть засахаренный боярышник?! — заморгал Шэн. — Что, здесь и сейчас?

— Нету, — угрюмо нахмурилась я, поставила таз на край постели и принялась за дело: начала обтирать широкую грудь тряпкой. Стараясь не чувствовать сквозь нее, какой он теплый, упругий и… приятный на ощупь.

— Жаль, — искренне вздохнул варвар, хотя в его темных глазах снова плясали бесстыжие искры. — За боярышник я бы, пожалуй, согласился считаться полностью рассчитанным.

— Мечтай больше, — проворчала я, нажимая на мокрую ткань чуть сильнее, чем требовалось.

Шэн даже не поморщился. Напротив, расслабился под моими пальцами, тихо выдохнул и прикрыл глаза, отдаваясь прохладе мокрой ветоши. В келье снова воцарилась тишина, наполненная только плеском воды, шуршанием ткани да нашим неровным дыханием.

Но чем дольше я возилась с его грудью, смывая остатки лихорадочного пота и запекшейся крови вокруг свежей даосской повязки, тем труднее становилось дышать.

Через проклятую тонкую тряпку я до мельчайшей точки ощущала, какой у него горячий поджарый торс, как перекатываются крепкие мышцы под гладкой кожей, как ритмично и мощно вздымается его грудная клетка при каждом вдохе. Каждое прикосновение отзывалось во мне странной, опасной дрожью.

Не то чтобы я не знала, что она означает. Небеса, да я замужем была! И не один год…

Но гуй тому замужеству в чашу со свадебным вином, теперь-то что? Я правда опять влюбилась? Это плохо… это опасно… От этого надо со всех ног бежать!

Жаль, что бежать некуда. И бросать этого гада, после того как сама спасала, как-то неправильно.

— Почему нас ждали в том доме, который считался безопасным? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься, и неожиданно поняла, что это уже не просто вопрос ради вопроса.

Сердце глухо стукнуло в груди, снова вернулся страх, тот, настоящий, когда угроза жизни реальна. Я боялась любви? Чушь это по сравнению с тем, что почувствовала, подумав, что…

— Шэн! Если в доме была засада, значит, был и предатель, значит, кто-то знает, что я не умерла, и моя семья в опасности!

Шэн мгновенно изменился в лице. Попытался резко сесть и зашипел от вспыхнувшей в ране боли, но я тут же ткнула его ладонью в здоровое плечо, удерживая на месте.

— Сиди, идиот! Разойдется шов!

— Не разойдется, — глухо отрезал он, все же приподнимаясь на локтях. — Слушай меня внимательно, Линь-эр. Твоя семья в полной безопасности.

— Откуда такая уверенность?! — вырвалось у меня сдавленным всхлипом. Руки снова задрожали, мокрая ветошь выскользнула из пальцев и упала в таз. — Если заговорщики или люди князя Ланя прознали про безопасный дом, они могли нажать на отца! Они могли…

— Твои отец, мама и брат с невестой уже за пределами столицы, — перебил он, сжав мою дрожащую ладонь. — Слышишь? На случай любого изменения первого плана всегда существовали второй и третий. Как только я не подал сигнала о том, что мы с тобой благополучно прибыли в укрытие, Тайная Гвардия обеспечила их выезд под видом купеческого каравана. Это был отдельный приказ, понимаешь? Их маршрута не знал никто, кроме самого императора и меня.

Я замерла, глотая воздух.

— Откуда вообще взялась засада в предместье?! — шепнула я, вглядываясь в его заострившиеся скулы. — Возница… он ведь сворачивал точно туда!

— Убежище наверняка слила какая-то мелкая сошка, — процедил Шэн, и на его скулах заходили желваки. — Какая-то тварь продалась за золото заговорщиков, думая, что выполняет простой заказ. Но эти крысы искали вас, госпожа, и стреляли в вас. Они не знали, что твою семью вывезли совершенно другой дорогой. Для Ланя твои родные — отыгранный материал, им нужна была ты, чтобы шантажировать двор или предъявить живое доказательство обмана Сына Неба. А еще вернее пытать тебя, чтобы вызнать, зачем ты вообще понадобилась императору.

Я смогла сделать глубокий вдох. Сердце все еще колотилось о ребра, как безумная птица, но липкий ужас за родных постепенно начал отступать, сменяясь ядовитой усталостью.

— Значит… они уехали? В безопасности? — тихо переспросила я.

— В полной, — жестко подтвердил Шэн, а затем его пальцы чуть сильнее, но невероятно бережно сжали мою руку. — А вот тот, кто отдал приказ устроить засаду у ворот, и тот, кто направил туда арбалетчика, долго не проживут. Я лично позабочусь об этом, госпожа. Как только смогу встать.

— Вот именно, когда сможешь. — Я сердито ткнула его пальцем в здоровое плечо, вынуждая лечь обратно, а то вскинулся мне тут. — А пока не можешь, лежи смирно и лечись! Я попробую сходить на разведку до ближайшего предместья и послушать, что вообще говорят о вчерашнем происшествии в Запретном городе.

— С ума сошла?! — снова подскочил Шэн и тут же зашипел сквозь зубы, потому что стрела в грудь — это все же не шутки, даже если ты здоровенный варвар, на котором все заживает как на собаке, судя по количеству шрамов. — Госпожа, не вздумайте!

— Мы должны знать, что происходит. — Я прижала упрямого осла обратно к постели обеими руками. — Я верю тебе про мою семью, но… знать все равно надо. Не дергайся, никто не собирается соваться в центр и даже расспрашивать людей. Я надену шляпу с вуалью и просто пройдусь по рынку на окраине, куплю немного овощей, заодно услышу все, о чем говорят торговцы. Лучшего сборника новостей и сплетен все равно не найти, а опасности никакой, по сути.

— Госпожа, вы пропустили мимо ушей то, что я сказал?! Князь Лань собирается вас пытать! Чтобы вызнать секреты императора! Вы же…

— Я смогу промолчать, даже если меня поймают. — Кривая усмешка сама скользнула по губам. — Уж поверь, молчать под пытками я… сумею.

Сама себя за язык поймала в последний момент, чуть изменив конец фразы с «привыкла» на «сумею». Еще я в перерождении не признавалась всяким варварам в такой напряженный момент! Я даже родителям об этом не рассказывала.

Хотя Шэну, наверное… потом когда-нибудь… но не сейчас!

Я на пару секунд задумалась, ушла в эти мысли и не сразу обратила внимание на то, как раненый осел перестал брыкаться и бессильно обмяк под моими руками. Вся его прежняя запальчивость улетучилась в один миг, уступив место какому-то жуткому, свинцовому оцепенению.

— Шэн? — Я потормошила его за здоровое плечо, чувствуя, как под моей ладонью окаменели его мышцы. — Эй, ты чего? Рана опять закровоточила?

Варвар медленно перевел на меня взгляд. В глубине его темных зрачков не было ни гнева, ни упрямства — лишь тупая, выжигающая душу боль.

— Не нужно… — прочистив горло, глухо проговорил он. — Пожалуйста, госпожа, не говорите так. Даже в шутку.

Я растерянно моргнула, отнимая от него руки.

— Да я же просто… к слову сказала! Чтобы ты понимал, что я не кисейная барышня и не падаю в обморок от первой же угрозы!

Шэн закрыл глаза и рвано выдохнул. Я видела, как тяжело вздымается его грудь под свежими повязками, ему явно хотелось высказать все, что он думает о моей «храбрости», но он заставил себя сдержаться.

— Я знаю, что вы не кисейная барышня, Линь-эр. Вы самая сильная и упрямая девушка из всех, кого я встречал. Но пока я дышу, вам не придется ничего «выдерживать». Ни пыток, ни допросов, ни страха. Если вы попадете к людям Ланя… значит, я уже мертв. А пока я жив, никуда вы одна не пойдете.

— Дождитесь вечера, — подытожил варвар, не сводя с меня серьезного взгляда. — Наш благодетель сходит на разведку, он все равно собирался на рынок за травами и овощами. Даос все узнает и все нам расскажет. А вы останетесь здесь. Со мной. Это… мое единственное условие.

Я посмотрела на наши сцепленные руки, на его бледное, искаженное сдерживаемой болью лицо, и вся моя решимость моментально улетучилась. Спорить с раненым гигантом, который ради меня готов был сбежать прямо с кровати, казалось сейчас последним свинством.

— Ладно, — ворчливо сдалась я, опустившись обратно на край тахты и укрывая его плащом по самые плечи. — Убедил, осел упрямый. Сижу на месте. Но если старик принесет плохие новости, мы уезжаем отсюда в ту же секунду!

Ну и гады же они оба! Вот прямо коварные гады, заговорщики, прохиндеи! Сговорились! И когда, главное, я же с них глаз не спускала! Ну, разве что когда даос варвара по нужным делам выводил, туда-то я за ними не ходила… тьфу!

Старый лис с благостной улыбкой и фарфоровыми четками и Шэн, мой собственный варвар, на которого я уже начала полагаться как на скалу, страшно ловко все провернули! Я бы даже восхитилась, если бы не бесилась до скрежета зубовного.

Когда старик сказал, что сходит на разведку, он сначала заварил лечебный суп, наполненный не только травами, но и видимыми глазом искорками энергии ци. Ядовито-зеленое варево с пряным запахом и плавающими в нем кусочками корней, похожими на сморщенные пальцы столетнего старца, даже выглядело таинственно, под стать отшельнику-даосу.

«Для укрепления сил, барышня, — сказал он с такой безмятежной улыбкой, что мне сразу стало подозрительно. — Вам обоим нужно восстановиться перед дальней дорогой».

Я тогда еще подумала, что Шэну после стрелы в грудь такой супчик нужен ведрами. Он бледнел, когда пытался просто привстать, чтобы напиться. Ему это зелье было просто необходимо.

А мне оно досталось за компанию и чтобы не теряла сил, ухаживая за больным. Логично же? Вот и я так подумала.

И что же? Этот суп, как выяснилось позже, был не просто укрепляющим, он был настоян на столетнем женьшене, который в народе называют корнем жизни, с добавлением каких-то горных трав, что даже в столичных аптеках днем с огнем не сыщешь. Вся эта смесь должна была в разы ускорить заживление раны для варвара, а мне придать сил и здоровья, потому что я, как ни крути, тоже вымоталась.

Но старый хрыч и мой «верный» телохранитель промолчали о главном! О том, что этот суп еще и усыпляет ровно на сутки! Для раненого это отличная возможность поспать, чтобы тело восстанавливалось без лишних движений. А для меня произвол и наглое надувательство!

Я вовсе не собиралась спать. Мне нужно было оставаться настороже, следить за Шэном и быть готовой к любой опасности. А вместо этого я бессовестно отключилась, едва допила даосский отвар. Провалилась в беспросветную черную бездну без сновидений, даже не почувствовав, как голова коснулась жесткой подушки. Проспала так крепко, что старый пройдоха успел не спеша сходить на рынок, вернуться с кучей сплетен и, наверное, раза три перезаварить свой травяной чай!

Зато когда я открыла глаза, Шэн выглядел уже совсем иным человеком. Бледность сбежала с его лица, взгляд прояснился. Рана заживала прямо на глазах, края стянулись сукровичной корочкой, казалось, минула по меньшей мере неделя, а не какие-то одни сутки. Вот что значит настоящий столетний женьшень в руках знающего травоведа!

Я, конечно, кипела от злости за то, что меня так нагло усыпили, но вынуждена была признать: трюк сработал. Мой варвар теперь мог уверенно ступать, пусть и с легким ощущением боли, а не истекать кровью на каждом шагу. Да и я сама перестала качаться от слабости и головокружения.

И вот теперь мы стояли посреди полутемного зала обители, внимая докладу седого даоса. Я про себя уже прикидывала изощренные способы мести этим двоим заговорщикам: монаха хотелось наказать, лишив его любимых фарфоровых четок, а для Шэна придумаю нечто совсем немилосердное, едва мы выберемся из этой передряги.

Впрочем, сладкие мечты о расплате мгновенно испарились. Новости, доставленные стариком из предместья, оказались одна тревожнее другой.

— В столице теперь сложно и смутно, — сказал он негромко. — Князь Лань захватил часть Запретного города. Не весь, но достаточно, чтобы блокировать императорский дворец, в котором заперся Сын Неба. Говорят, он серьезно ранен и мятежники уже празднуют победу.

— Ранен? — переспросила я, и сердце сделало странный кульбит. Почему меня это задело? Мы теперь чужие люди, а у меня есть варвар, и… о боги, о чем я вообще думаю?!

— Так говорят, — пожал плечами даос. — Но я сомневаюсь. Слишком быстро все произошло. Слишком гладко для заговорщиков. Подозреваю, что Сын Неба сам подставился под удар, чтобы выманить князя Ланя из укрытия. Лучше разом передавить всех змей, чем вылавливать потом по одной.

— Это в его духе, — буркнула я и тут же прикусила язык, потому что Шэн на другом конце комнаты резко поднял голову и уставился на меня с каким-то странным, почти испуганным выражением.

— Что в моем духе? — переспросил он хрипло, будто от сильного волнения.

— Это не про тебя, — отмахнулась я. — Про императора.

Шэн чуть заметно расслабил плечи, но я успела заметить его напряжение. Странный он сегодня. Еще более странный, чем обычно. Но разбираться с этим сейчас было некогда.

— Это не все, — продолжил даос, и я снова повернулась к нему. — В городе ищут вас, барышня. Ищут ту самую «исчезнувшую дочь инспектора Ли». Слухи, что вы жива, уже пошли. Князь Лань пообещал награду в десять тысяч таэлей золотом за вашу голову.

— Сколько?!

— Десять тысяч таэлей золотом, — безмятежно повторил даос, медленно отпивая чай из своей пиалы. — За такую сумму, барышня, даже самый праведный отшельник задумывается, так ли уж грешна измена. Впрочем, вам повезло: на рынке пока думают, что вы спасаетесь бегством где-то у южных границ, а не прячетесь в трех ли от столичных ворот.

— Десять тысяч… — пробормотала я, чуя, как по спине пробегает липкий холодок. — С ума сойти. Да за такие деньги за мной охотиться начнет вся Поднебесная!

Я нервно сжала кулаки, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног. Вся эта комбинация князя Ланя — игра на уничтожение. Раненого Ван Июя заблокировали во дворце, а меня объявили главным трофеем этой проклятой охоты.

Шэн, до этого тихо стоявший у стены, резко сделал шаг вперед. Его лицо превратилось в суровую каменную маску, темные глаза зажглись жестоким опасным блеском.

— Пусть только попробуют прийти, — глухо прорычал варвар. — Десять тысяч таэлей не спасут никого, кто посмеет протянуть к вам руки. Я лично вырву язык каждому, кто произнесет ваше имя на этом рынке.

Я уставилась на него, опешив от такой нечеловеческой всепоглощающей ярости.

— Шэн, успокойся! — вырвалось у меня. — Не надо ничего никому вырывать! Нам просто нужно убираться отсюда, пока на нас не напали!

— Куда убираться, барышня? — тонко ухмыльнулся даос, глядя на нас с легким прищуром. — На всех дорогах патрули.

— Гуй вам в печень! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает почти привычная уже злость. — И что с моей семьей?

Даос помедлил, и эта пауза стоила мне целого года жизни.

— Господин Ли с семьей успел уйти в самый последний момент, — наконец сказал старик. — Они выскользнули до того, как мятежники окончательно перекрыли дороги. Соседи из поместья Фу тоже исчезли. А вот в самом доме генерала неожиданно объявилась та самая наложница Пей Сы, о которой столько дней судачили на рынках. Ведет себя как законная хозяйка и уже разослала приглашения старейшинам клана на «восстановление справедливости».

— Вот же змея! Я выгнала ее, разоблачила обман, а она…

— Она вернулась, потому что считает вас мертвой, — спокойно перебил Шэн. — Без вас нет и угрозы для ее планов. Наложница рассчитывает, что тетушка Фу не выдержит давления и согласится на развод. Или просто не вернется, и проблема решится сама собой.

— Не согласится, — твердо возразила я, хотя в глубине души не была так уверена. Тетушка иногда бывала не к месту подвластна эмоциям. Впрочем, с ней Ле-ле, а эта малышка отлично научилась кусаться в ответ на любые выпады.

— Неважно, — отрезал Шэн. — Ищейки князя Ланя прочесывают предместья, они ищут вас и скоро доберутся до этой обители. Нужно уходить.

— Уходить? — Я требовательно уставилась на его перевязанную грудь. — Твоя рана едва затянулась! Куда ты собрался?

— Я выдержу, — бросил он тоном, не терпящим возражений. — Мы идем к вашим родителям. Вы ведь хотите их увидеть?

Великое небо, как же я этого хотела! Маму, папу, Юханя, Ваньцин, Гусян. Убедиться собственными глазами, что они живы и невредимы. Что кошмар прошлой жизни не повторился и мне не придется снова жечь поминальные деньги над их табличками, сгорая от бессильного горя.

— Ты знаешь, где они?

— Знаю, — кивнул Шэн, с невероятной ловкостью перемещаясь по келье и собирая наши немногие вещи. — Тайный караван должен был доставить их в горное убежище. Оно обустроено так, что там можно безопасно скрываться хоть сто лет.

— Еще и в горы карабкаться?! После стрелы в груди?! — Я шагнула к нему, чувствуя, как все внутри сжимается от страха. — А если ты рухнешь на полдороге, что мы будем делать?!

— Не рухну. — Этот упрямый бамбукоголовый варвар лишь поджал губы, даже не замедлив своих сборов.

Он двигался удивительно легко для человека со свежей пробоиной под ребрами. Повезло же нам встретить даоса-лекаря! Просто чудное совпадение. Ей-богу, если бы эти двое еще не усыпляли меня без спросу, цены бы им не было!

— Если вы пойдете рядом, я выдержу все.

Я хотела съязвить, обругать его дурацким варваром и последним ослом, но слова застряли в горле. Глядя в его темные серьезные глаза, я поняла: этот бамбук действительно пойдет за мной, даже если для него это будет означать погибель. И от этой мысли стало одновременно и страшно, и до одури сладко.

Даос тем временем уже собирал узел с припасами. Он действовал с той неторопливой, но выверенной точностью, которая бывает только у людей, привыкших жить на краю пропасти. Закончив, старик протянул мне плотный сверток:

— Здесь сушеное мясо, лепешки, мази для перевязки и тонизирующие пилюли. Дорога через кручи — единственный чистый путь. Люди Ланя сжимают кольцо вокруг предместья, к ночи они будут здесь. Уходить нужно прямо сейчас.

— Спасибо, почтенный, — тихо произнесла я. — Мы не забудем твою помощь.

— Небеса не зря свели вас вместе, барышня, — усмехнулся старик, но смотрел при этом прямо в глаза Шэну. — Вы оба обязаны дожить до завтра. Иначе все, что было, что есть и что должно случиться, потеряет всякий смысл.

Я не поняла, что он имел в виду. Но переспрашивать не стала, времени до визита людей князя Ланя оставалось все меньше.

Я резко отвернулась, чтобы он не видел моих глаз. Смотрела на воду, на звезды, на что угодно, только не на него. Потому что если бы я посмотрела на него сейчас, то, наверное, не смогла бы сдержаться. Так бы и выпалила все, что на уме и на сердце.

— Ты говоришь это, потому что я тебя спасла? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я говорю это, потому что вы — моя госпожа, — ответил несносный бамбукоголовый варвар. — А еще потому, что вы первый человек, который в этой жизни не смотрел на меня как на оружие или грязь. Который не унижал.

— Не смотрела и не унижала? — переспросила я, поворачиваясь к нему. — Да я тебя сто раз обругала! Орала и ногами топала!

— Это было другое, — улыбнулся он. — Вы ругались, но ваши глаза всегда были добрыми. Я никогда не видел в них страха или отвращения.

Мне было нечего на это сказать, ведь он прав. Даже когда я злилась на него, я никогда не боялась. Чувствовала рядом с ним безопасность, даже когда он был ранен и беспомощен. Это странно, неправильно, но это было. Ох, да что там, я, кажется, снова наступила на те же грабли. Я влюбилась…

— Ладно, — сказала я, вставая и отряхивая платье. — Отдохнули — и хватит, ползем дальше.

Шэн поднялся на удивление легко и пошел впереди, отводя от меня ветки кустов и деревьев, низко свисающие на тропу.

Я какое-то время послушно шагала следом, оставаясь настороже. Ловила момент, вдруг, не дай бог, он оступится или покачнется от слабости. Надо успеть подхватить.

— Шэн, — позвала я, когда мы вышли на открытый участок, где ветер был особенно сильным.

— Да, госпожа?

— Ты когда-нибудь думал о том, что будет после всего этого?

Он молчал так долго, что я уже решила, что он не ответит.

— Думал.

— И что же?

— Я думал о том, что хочу, чтобы вы были рядом всегда, — сказал он. — Все остальное неважно.

Угу, вот и выяснила. И что теперь? Я не знала, что ответить, так что просто кивнула, забыв, что он на меня не смотрит, и пошла дальше.

За спиной, где-то далеко внизу, в предместьях столицы, залаяли собаки. Ох, хоть бы это были просто псы, а не гончие князя Ланя.

Шэн тоже услышал этот гулкий далекий лай. Почти незаметно для неопытного глаза он изменил шаги: теперь его сапоги ступали по горной тропе совершенно бесшумно, а каждое движение стало по-кошачьи мягким и собранным. Он слегка притормозил, поджидая меня, и, когда я сравнялась с ним, накрыл мою ладонь своей шершавой рукой.

— Это псы охотников из нижних деревень, — тихо сказал он, нагнувшись к самому моему уху. — До кручи ищейкам не добраться еще часа три. Ветер дует вниз, наши следы они не почуют.

— А если это ищейки Ланя? — не выдержала я, покрепче сжимая его пальцы. — Вдруг засаду устроили не только на дороге, но и в ущелье?

— Не устроили, — уверенно отрезал варвар. — Горный проход к тайному убежищу знают лишь трое во всей Поднебесной. И князя Ланя среди них нет.

«Зато среди них есть Сын Неба…» — с тоскливым озарением пронеслось у меня в голове.

Я снова посмотрела на его профиль в свете луны: резкие скулы, темная прядь волос, падающая на лоб, чуть прищуренные глаза. И как этот человек вообще мог знать о тайных тропах императорских ищеек? Откуда в нем эта въевшаяся в кровь повадка воина, привыкшего повелевать, а не подчиняться? Но эти вопросы растаяли сами собой, едва Шэн чуть сильнее сжал мою руку, бережно увлекая за собой в тень развесистого кедра.

— Шэн… — тихо позвала я, когда мы остановились на узком карнизе над обрывом, откуда открывался вид на покрытые туманом долины.

— Линь-эр? — Он снова назвал меня по имени, совсем без хозяйского «госпожа», и от этого глубокого бархатного тона внутри опять сладко звякнула тонкая струна.

— Когда мы придем к моим родителям… когда все это закончится… — я замешкалась, сглатывая ком в горле и уставившись на свои измазанные в горной грязи туфли, — ты ведь правда не уйдешь? Не исчезнешь, как только вернешь меня семье?

Шэн замер. Он медленно повернулся ко мне всем корпусом, абсолютно забыв про рану в груди, поднял здоровую руку и едва ощутимо, самыми кончиками пальцев, коснулся моей щеки, убирая выбившийся локон.

— Я уйду только тогда, когда ты сама укажешь мне на дверь, Линь-эр. Но пока ты позволяешь мне идти рядом… я буду с тобой. На этой тропе, в горах или на краю света.

Ночной ветер донес из долины новый, более частый лай псов, но змеиный клубок страха под ложечкой неожиданно разжался. Пусть ищут. Пусть шлют хоть тысячу наемников князя Ланя. Пока этот бамбукоголовый упрямый варвар держит меня за руку, я больше ничего не боюсь.

Через два часа лай за спиной утих. Мы поднялись достаточно высоко, чтобы достичь уровня луговых трав, которые вымахали выше чем по пояс, и шли через них еще какое-то время, пока не оказались в узком проходе между двумя скалами. Его невозможно было заметить со стороны, так густо это место заросло вьюном. Только если точно знать, где находится каменная щель, можно было отодвинуть завесу лиан и пробраться внутрь.

Это и был путь в небольшую скрытую долину среди горных пиков.

— Через сутки будем на месте, — сказал Шэн, снимая с моей спины короб. Всю дорогу я тащила наши пожитки, потому что мужчина шел впереди и держал наготове оружие. Это уже не говоря о том, что он все еще был ранен.

Не так много у нас оказалось вещей, чтобы у меня даже мысль возникла, что можно переложить часть груза на кого-то другого. И самое правильное во всем этом было то, что Шэн об этом даже не заикнулся, хотя я видела, как ему не по себе и хочется отобрать у меня короб.

Но он не только варвар, он опытный воин и понимал, что важнее. Свободные мужские руки — это гарантия безопасности. Ну вот так устроена жизнь, что поделать.

— Госпожа, днем идти не следует. — Поскольку небо над горами стремительно светлело, Шэн решил устроить привал. — Мы, конечно, уже далеко ушли, но лучше быть осторожными, а еще нам требуется отдых. Вот тут, под скальным навесом, будет удобнее. Садитесь, я сейчас все устрою…

— Вот еще, — сердито одернула я его. — Ты забыл уже про стрелу в грудь? Сам садись, это я все устрою.

— Давайте вместе? — после короткого, слегка как будто ошарашенного молчания предложил варвар.

Мне от этого «вместе» вдруг стало тепло и удивительно легко на душе.

— Давай, — просто сказала я. — И перестань уже метаться между «вы» и «ты». То так, то эдак говоришь, меня все время это сбивает. Раз набрался храбрости звать меня домашним именем, то и выкать больше незачем.

— Хорошо, Линь-эр.

— Вот и ладно, — пробормотала я, спешно отворачиваясь к расстеленному плащу, чтобы Шэн не заметил, как от этого его простого «Линь-эр» у меня опять вспыхнули уши.

Мы обустроили наше временное пристанище под широким скальным навесом быстро и без лишних слов. Место было укрыто идеально: с трех сторон нас защищали серые камни, а спереди заслонял густой кустарник, сквозь который пробивались лишь первые неверные лучи утреннего солнца.

Я заставила упрямого варвара сесть на сухие листья, расстелила плотную ткань и разложила наш скромный даосский узел. Пока я доставала сушеное мясо и холодные лепешки, Шэн прижался затылком к холодному камню и прикрыл глаза. В предрассветных сумерках стало видно, как тяжело ему на самом деле дался этот ночной переход через кручи: под глазами залегли темные тени, а на лбу снова блестела испарина.

— Досталось тебе, — тихо сказала я, присаживаясь рядом и протягивая ему кусок лепешки и флягу с водой. — Ночью хвастался, что все выдержишь, а сам едва на ногах держишься.

Шэн открыл глаза, взял из моих рук воду и мягко усмехнулся:

— В твоем присутствии, Линь-эр, любой мужчина станет крепче скалы. Даже если до этого был готов испустить дух.

— Не заговаривай мне зубы, — строгим тоном ответила я, хотя внутри все сладко затрепетало. — Ешь давай. И показывай повязку, надо проверить, не разошелся ли шов, пока мы продирались сквозь эти клятые лианы.

Варвар послушно отложил еду и распахнул край ханьфу, давая мне доступ к ране. К счастью, чудодейственное снадобье старика держало крепко: рана не кровоточила, хотя кожа вокруг нее все еще оставалась горячей и припухшей.

Я нанесла немного свежей даосской мази, ощущая, как под моими ладонями едва заметно вздрагивают мышцы его груди. Шэн следил за каждым моим движением. Его глубокий пристальный взгляд, вбирающий в себя каждый миг, приковывал к месту сильнее любых цепей Запретного города.

— Почему ты так смотришь? — не выдержала я, завершая перевязку и завязывая узелок.

— Запоминаю, — тихо и очень просто ответил он.

— Что запоминаешь? — Я подняла на него глаза, замерев у самого его плеча.

— Это утро. Этот навес. И то, как твои руки касаются меня без страха. — Шэн медленно поднял руку и осторожно, едва прикоснувшись подушечками пальцев к моему подбородку, заставил взглянуть прямо в его темные зрачки. — Забываю прошлое. Начинаю жить заново.

Я замерла, глотая сухой воздух. В его словах отозвалось нечто настолько близкое моей собственной израненной душе, что на миг показалось, будто он знает мою тайну. Будто он тоже прошел сквозь ад, сгорел дотла и теперь восстает из пепла на этом горном склоне.

— Я тоже… пытаюсь начать заново, — прошептала я, подаваясь ближе к нему. — И кажется, с тобой это получается лучше, чем в одиночку.

Я не поняла даже, что случилось в следующий момент. Кто кого поцеловал? Кажется, это движение навстречу друг другу сделали мы оба.

Как описать поцелуй? Если пьешь из оживляющего родника после долгой засухи. Если голова кружится, солнечные блики на скале танцуют под неслышную мелодию, если руки сами тянутся, если…

Это было как приступ безумия. Мы забыли обо всем. Исчезли в рассветном мареве империя, князь Лань, заботы, тревоги, надежды на будущее. Все исчезло, остались только я и он.

Я ведь была замужем. По любви. И думала, что счастлива с мужем. Но я не знала, что можно вот так. До самозабвения, до последней капельки — вместе. Будто мы на какое-то время стали единым целым и каждое движение, каждое прикосновение отдавалось жаром и сладостью в обоих.

Сколько длился день? А я не знаю. Мы, кажется, не могли насытиться, засыпали на короткий миг и, проснувшись, снова тянулись друг к другу.

Когда я опомнилась, проснувшись в очередной раз, солнце светило уже с другой стороны расщелины, то есть клонилось к закату. Мамочки!

Неловко завозившись среди разбросанной одежды, я попыталась сесть и разбудила варвара.

Он открыл глаза, и меня чуть не ослепило счастье, светящееся в его глазах. А потом он потянулся, поцеловал меня в щеку и вполголоса сказал:

— Там чуть дальше по ущелью источник. Вода холодная, но я подогрею.

Я отчаянно покраснела и закивала, одновременно пряча лицо у него на плече. Гуй бы все побрал! Я забыла, что в этой жизни я все еще девственница. Была, до сегодняшнего дня. Ох…

— Линь-эр? — тихо, с невероятным трепетом проговорил Шэн, чувствуя мое оцепенение. Его широкая ладонь бережно погладила меня по голой спине, выбивая из легких остатки воздуха. — Тебе больно? Прости меня… Я потерял голову. Я должен был быть осторожнее, я…

— Замолчи, — сдавленно пискнула я прямо ему в кожу, чувствуя, как уши горят уже настоящим пламенем. — Не смей… не смей ничего говорить и портить момент, проклятый ты варвар!

Он умолк, но я физически ощутила, как его грудная клетка дернулась от бесшумного глубокого смеха. Он накрыл меня сверху краем своего ханьфу, бережно прижимая к себе и давая время прийти в себя.

— Ладно, — шепнул он мне в макушку, целуя в спутанные волосы. — Молчу.

Я с трудом высвободила лицо из его объятий, упрямо поджала губы и попыталась вернуть себе строгий вид:

— Ты как себя чувствуешь?! Рана… ты же только ранен был, осел! Зачем надо было… так исступленно?!

Шэн посмотрел на меня снизу вверх, и в его темных глазах снова вспыхнул такой искренний сокрушительный восторг, что дыхание опять перехватило.

— Рана зажила, — абсолютно серьезно выдал этот наглец, хотя уголок его губ все же дернулся. — Твое лекарство, Линь-эр, исцеляет лучше любого столетнего женьшеня.

— Бессовестный! — выдохнула я, но ударить его по здоровому плечу так и не смогла. Вместо этого сама подалась вперед и ткнулась губами в его горячую щеку. — Собирайся давай, хитрец. Покажи свой источник.

Ван Июй

Как можно одновременно чувствовать невероятное счастье и обжигающий ужас? За две свои жизни я этому не научился, но сейчас узнал сполна.

Моя Линь-эр… Моя!

Сможешь меня простить? Что мне сделать, чтобы не причинить тебе больше боли, чтобы уберечь, чтобы защитить от самого себя и от той правды, от которой никуда не деться?

Если бы я мог остаться просто варваром, неотесанным дикарем с северо-западных границ, я согласился бы, не раздумывая ни секунды! И всю жизнь прожил бы, не снимая магической маски, искажающей мой облик.

Но я не могу. Меня на части рвет между любовью и долгом. Эта империя… она мне больше не нужна, но я ей обязан. Должен сохранить мир, должен навести порядок, чтобы простые люди жили спокойно и сыто, чтобы соблюдались законы, чтобы дети рождались и росли без страха завтрашнего дня.

Я и в первой жизни считал себя должным, и теперь этот долг никуда не делся. Разве что… эта идея магической маски, что давала мне возможность раздвоиться. Возможно, она способна на большее?

— Ты чего опять хмуришься? — Тонкий палец уперся мне в переносицу и разгладил появившуюся там морщинку. — Шэн? О чем задумался?

Боги и демоны, как же меня накрыло волной болезненной нежности! Настолько, что я не выдержал, снова схватил в охапку свое горькое счастье и поцеловал так, будто это был последний вдох перед погружением в бездонный омут.

Илинь тихо охнула прямо мне в губы, податливо мягкая, все еще хмельная от недавней ласки, но тут же шутливо похлопала меня по плечам:

— Шэн! Шэн, ну все, упрямый варвар, передышка! У меня же все горит, а ты…

Она смеялась. Непринужденно, чисто, так, как никогда не смеялась во дворце Запретного города. Там ее голос подтачивали чинный этикет, холодные каменные стены и проклятая тень императора, коим я являлся. А здесь, в горном ущелье, в своей разворошенной одежде, с горящими щеками и растрепанными волосами, она была настоящей, моей. И от этого сердце сжималось в смертельной тоске.

— Ты слишком вкусная, Линь-эр, — глухо отозвался я, с неохотой выпуская ее из объятий и заставляя себя подняться на ноги. — Прости, я пошел к источнику. Наберу воды, согрею.

— Только не упади по дороге, — проворчала она, спешно заворачиваясь в плащ по самый подбородок и избегая моего прямого взгляда. Румянец на ее шее все еще пылал — дивный, обжигающий знаменосный знак того, что сегодня она впервые доверилась мне до конца. Как Шэну, не императору Ван Июю.

Что же мне делать? Играть дальше? Как долго? Линь-эр слишком умна, рано или поздно она начнет замечать нестыковки, подозрительные мелочи. И спросит прямо. Что я ей отвечу?

Под эти мысли я устроил в ручье маленькую запруду, бросил на дно и придавил камнем согревающий талисман и принес на руках свое чудо в эту купальню.

Она так радовалась… так искренне, открыто и непосредственно. А еще смотрела на мои шрамы без страха и целовала их. К священному телу Сына Неба она никогда не прикасалась с таким нежным благоговением, даже когда в прошлой жизни мы еще считали, что будем долго и счастливо править Поднебесной вдвоем.

Вот этот крохотный кусочек счастья и доверия, как его сберечь? Неужели он останется только островком невозможного в море власти и крови, на которую обречен император?

Зачем, зачем я полез в это второй раз?! Может, стоило остаться варваром-телохранителем и никогда не вспоминать ни прежнюю жизнь, ни прежнее имя?!

Увы… я не смог бы. Просто потому, что варвар-телохранитель не сберег бы свою любовь в водовороте, в котором закружилась бы империя, если в ней жесткой рукой не навести порядок.

— Я не спас бы тебя, будь я просто наемником, — шепнул я сам себе, пока Линь-эр, довольная и расслабленная после теплого купания, тихо сопела, укрытая моим плащом под скальным навесом.

Только жесткий контроль над тайными рычагами власти давал мне шанс вырвать ее из лап мятежников. Но цена за эту игру оказалась выше, чем я предполагал.

У нас ведь почти получилось. Но все равно случилось то, чего случиться не должно было ни в коем случае. Как?! Почему?! Впрочем, больше это неважно.

Мой чуткий слух воина уловил то, чего я боялся больше всего: хруст сухих веток, свистящее дыхание бегущих людей и металлический перезвон чешуйчатых доспехов. Они нашли нас.

Я мгновенно бесшумно поднялся, натягивая ханьфу и проверяя клинок. Линь-эр распахнула глаза и испуганно замерла.

— Шэн?.. — прошептала она.

— Сиди у стены и не выходи, — отрезал я, закрывая ее своей спиной и выходя из-под навеса прямо к узкому проходу в скалах.

Завеса из лиан с треском разорвалась, и в скрытую долину ступили вооруженные до зубов люди в черных плащах с эмблемой личной гвардии князя Ланя. Из-за спин мечников, вальяжно поправляя меховую накидку, вышел сам князь Лань. Его узкое холеное лицо искажала торжествующая ядовитая ухмылка.

— Ну надо же, каков орел! — издевательски протянул князь, рассматривая меня с головы до ног. — Великий наемник Шэн. Надо признать, ты хорош, дикарь. Столько дней водить моих людей за нос… Впрочем, твой спектакль окончен.

— Не понимаю, о чем вы, господин, — коротко бросил я в ответ, мысленно готовясь стоять насмерть. Ну что же…

Раз судьба так повернулась, мимо меня к Илинь никто не пройдет. И если… точнее, когда настанет самый страшный момент, я активирую последний сюрприз, без которого ни в прошлой, ни в этой жизни не стал бы императором.

Этот сюрприз спасет мою любимую, но почти гарантированно оставит от меня кровавую лужу. Зато и от князя Ланя, и от его людей останется примерно то же самое.

Жаль… что предательство проникло так глубоко. Иначе нас не могли бы здесь догнать и тем более ждать. Одно радует: если князь не притащил с собой никого из родных моей любимой, значит, он до них не добрался. Потому что в противном случае он обязательно использовал бы их для шантажа. Так уж устроен этот человек, все его приемы и привычки я успел изучить за две жизни лучше, чем он сам о них знал.

— Хватит играть, — насмешливо и резко мотнул головой главный претендент на почти отнятый у меня трон Поднебесной. — Представление немного слишком затянулось, вам не кажется, ва-аше величество? — Голос князя насмешливо растянул обращение, подчеркивая мой статус и нарочно увеличивая громкость, чтобы девушка за моей спиной обязательно его услышала. — Должен признать, что у вас почти получилось обмануть меня. И отлично получилось обмануть ее, не так ли? Я ведь не ошибаюсь и барышня Ли понятия не имеет о том, что ее варвар-телохранитель и есть его величество император Ван Июй?

У меня на миг остановилось сердце. Потому что я услышал, как Илинь перестала дышать после его слов.

Илинь

Воздух в груди застыл, превратившись в колкое стекло. Я с трудом сделала шаг из тени скального навеса, но тут же едва не рухнула, колени подогнулись, став абсолютно чужими и ватными. В голове звенящим безумным эхом отбивался каждый слог.

Ваше величество… Властелин Поднебесной… Ван Июй.

Я смотрела на широкую, упрямо натянутую спину мужчины, который заслонял меня от арбалетчиков. На этот широкий размах плеч, на грубые пальцы, крепко сжимающие рукоять меча. Варвар Шэн? Мой неотесанный молчаливый защитник, который бережно нес меня через ночной лес и горячие губы которого еще несколько часов назад заставляли забывать обо всем на свете?

— Перестань… нести чушь… — прошептала я, но мой голос прозвучал беспомощным жалким писком. Я попыталась ухватиться за рукав его ханьфу, чтобы заставить его повернуться, чтобы увидеть в его глазах привычное упрямство и услышать растерянное «Госпожа, этот пес пьян». — Шэн… Скажи ему… Скажи, что он врун! Скажи, что ты просто… просто мой телохранитель!

Шэн ничего не сказал, только завел руку за спину и чуть оттолкнул меня, заставляя сделать шаг назад, в заросли, в укрытие.

Но я не могла — ноги просто не держали больше. Села на землю и уперлась в нее ладонями, пережидая резкое головокружение.

Что происходит?! Почему?!

Как так получилось? Я сошла с ума? Я что, собственного мужа не узнала?

Да нет же, при встрече с императором еще как узнала! Он выглядел обычно, как всегда, как в прежней жизни.

При чем же тогда Шэн?! Он даже ростом другой, фигура другая, голос…

— Ваша магическая маска на редкость хороша, ваше величество. — Издевательский голос князя Ланя врезался в теплый воздух как ледяная стрела, направленная злой рукой. — Похоже, вам удалось обмануть не только туповатых горожан и крикливых придворных, но и даже свою любовницу. Интересно, зачем вам это понадобилось? Рассчитывал, что в шкуре наемника тебе будет проще прятаться, пока твои верные «Тени» чистят столицу от моих людей?

Я сидела на холодной горной земле, впившись ногтями в сухую траву, и не могла дышать.

Магическая маска. Древнее артефактное чародейство, способное менять не просто черты лица — рост, ширину плеч, тембр голоса, даже рисунок ауры! Мозаика, от которой мне хотелось биться головой о камни, с оглушительным треском встала на свое место.

Вся его «варварская» прямота. Его знание тайных ходов и караванов. Его рана, затягивающаяся за сутки благодаря «даосской медицине», а на деле — силе драконьей жилы Сына Неба. И эта невероятная, сокрушительная ярость каждый раз, когда речь заходила о князе Лане или о том, что меня могут подвергнуть пыткам…

Это был он. Мой бывший муж. Человек, из-за которого в прошлой жизни я потеряла все и умерла.

Но… но… но зачем?!

Зачем он все это затеял, зачем притворялся, зачем… закрыл меня собой от стрелы?

Я вдруг рассмеялась. Тихо и так страшно, что у самой по спине побежали мурашки. Какая ирония…

Шэн, то есть Ван Июй, не обернулся. Не посмотрел на меня, но я видела, как он вздрогнул, услышав этот мой смех. Как напряглись широкие плечи, вздулись жилы на шее.

Император готовился драться, защищать… кого? Меня? Ценой собственной жизни?

Да что происходит вообще?! Может, вся эта новая жизнь мне привиделась? Предсмертный бред, жуткая длинная галлюцинация перед самым концом, заполненная знакомыми лицами и несбывшимися мечтами?

— Всем стоять на месте! — Новый голос врезался в напряжение, заполненное шепотом близкого ручья и дыханием воинов князя Ланя. — Вы окружены! Сдавайтесь!

Я видела, как дернулись люди главного бунтовщика, как побелел сам князь, как загнанно он оглядывался на внезапно заполнивших ущелье людей в форме императорской тайной службы.

Честно говоря, мне он был уже не интересен. Я не отрываясь смотрела на Сань Шибо, припавшего на одно колено перед моим варваром.

— Ваше величество… простите, мы едва не опоздали.

— Почти вовремя, — ровным леденящим тоном произнес Ван Июй.

На его лице все еще держалась варварская личина Шэна, но голос, осанка и эта губительная, раздавливающая аура уже полностью принадлежали Сыну Неба. Никакие чары не способны скрыть ярость властелина Поднебесной.

— Ваше величество, — захлебнулся собственным ядом князь Лань, судорожно пятясь назад, пока его арбалетчиков без единого лишнего звука смяли и положили лицом в грязь молчаливые «Тени» тайной службы. — Это… это ловушка! Вы разыграли свою смерть!

— Ты всегда был слишком глуп, Лань, — сухо отрезал император, даже не глядя, как главу мятежников вяжут. — Взять живым. В казематах Дали Сы ему будет о чем вспомнить.

Дворцовая гвардия сработала бесшумно и молниеносно. За считаные секунды горное ущелье, еще недавно дышавшее смертельной угрозой, очистилось от врагов. Сань Шибо, не поднимая головы, замер в глубоком поклоне.

— Ваше величество, экипаж ждет внизу. Ваша семья и родня барышни Ли доставлены в безопасное место, они в целости и сохранности. Мы можем возвращаться в столицу.

— Оставьте нас, — негромко, но так, что спорить не дерзнул бы и сам Небесный Владыка, приказал Ван Июй. — Встретимся у подножия.

— Слушаюсь. — Сань Шибо на миг бросил на меня тревожный сочувственный взгляд, после чего знаками увел всех бойцов.

В ущелье снова зашумел ручей, вернулось пение птиц. Но для меня мир вокруг окончательно умер. Ван Июй медленно поднес руку к шее, нащупал шнурок и одним легким движением сорвал амулет.

Чары распались. Варварская ширина плеч растаяла, черты лица сузились, превращаясь в безупречный, до боли знакомый профиль правителя Поднебесной. Передо мной стоял император. Мой муж, мой палач. Человек, которому я несколько часов назад отдала всю себя, думая, что нашла спасение в объятиях простого наемника.

Он медленно опустился передо мной на колени прямо в сухую траву и грязь. Сын Неба, перед которым падала ниц вся империя, сейчас стоял на коленях у моих ног, боясь протянуть руку и прикоснуться к краю моего платья.

— Линь-эр… — прошептал он, — позволь все объяснить.

— Объясняй. — Голос прозвучал так пусто и сухо, будто прошлогодний горох шуршал в детской погремушке.

Солнце, еще недавно светившее так ярко, что окружающая зелень переливалась изумрудами, будто потускнело. Все стало немного серым и как будто пыльным.

— Прости, Линь-эр…

Я вскинула глаза от неожиданности. Очень уж много боли прозвучало в голосе Ван Июя. Боли и искреннего раскаяния, а еще там мне послышался страх.

Чего он испугался-то, неужели меня? Моей реакции? А какая ему разница?

— За что вы просите прощения, ваше величество? — Каждое слово было горьким, как полынь, выталкивать их изо рта оказалось трудно.

— За все. — Ван Июй смотрел куда-то в сторону, повесив голову, будто виноватый ученик перед учителем.

Да ладно! Он правда чувствует передо мной какую-то вину? Не верю!

— Я понимаю, вы были вынуждены использовать все возможности, чтобы поймать заговорщиков в ловушку и обеспечить в Поднебесной мир и спокойствие.

— Линь-эр! — Ван Июй вскинул на меня глаза, и на миг в них зажегся прежний сердитый огонь.

— Не перебивай меня! — рявкнула я, и собственный голос взвился к скалам резким треснувшим фальцетом. — Ты хотел объясниться?! Так слушай! Вы, ваше величество, все спланировали просто блестяще. Великолепная государственная комбинация! Собрать вокруг себя всех заговорщиков, прикинуться полумертвым, заставить князя Ланя поверить в свою победу… А заодно поиграть в спасителя!

Я подалась вперед, впиваясь ногтями в собственное платье так, что затрещали швы:

— Зачем, Ван Июй?! Зачем была нужна эта комедия с «варваром Шэном»?! Чтобы я смотрела на тебя с открытым ртом?! Чтобы приползла к тебе в руки сама, думая, что обязана жизнью какому-то неотесанному дикарю?! Скажи мне… тебе было смешно? Когда я плакала над твоей раной? Когда просила даоса спасти тебя?! Когда… когда отдала тебе все сегодня утром?!

Император не шелохнулся, хотя каждое мое слово било по нему, как плеть. Лицо его побелело, а на скулах отчетливо выступили желваки.

— Я не смеялся, — прошептал он. — Я проклял тот день, когда мне пришлось надеть эту маску. Но если бы я явился к тебе как император, ты бы даже не выслушала меня. Ты бы убежала, сбежала на край света. А мне нужно было… мне жизненно необходимо было быть рядом и защитить тебя!

— Защитить?! — Я горько усмехнулась, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Защитить от кого?! От Ланя? Или от самого себя?!

— От всех! — выкрикнул он, поднимая на меня взгляд, полный дикой, отчаянной боли. — И от себя в первую очередь! Ты думаешь, я наслаждался этой ложью?! Каждую секунду, когда ты касалась меня… каждую секунду, когда смотрела на Шэна с доверием, которого я никогда не был достоин, я горел в аду! Я не успел спасти тебя тогда, Линь-эр.

Я замерла. Сердце в груди пропускало удар за ударом, превращаясь в ледяной крошечный камень. Тогда?

— В тот проклятый день в бамбуковой роще… Когда летела эта чертова стрела, предназначенная мне. Ты шагнула вперед. Ты заслонила меня собой! Ты умирала у меня на руках, Линь-эр, истекая кровью на холодном камне, а я… я, хозяин всей этой проклятой империи, ничего не мог сделать! Я держал тебя, пока твое тело остывало, и молил Небеса забрать мою жизнь взамен!

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Воздух окончательно покинул легкие. Он помнит прошлую жизнь?! Знает, что я умерла, закрыв его от вражеской стрелы?!

— Я вымолил этот второй шанс у богов, — прошептал Ван Июй, поднеся трясущиеся ладони к своему лицу. — Я вернулся в этот мир только с одной целью — уберечь тебя. Любой ценой. Даже если для этого мне пришлось бы до конца дней оставаться для тебя безымянным варваром и никогда не услышать твоего настоящего смеха. Накажи меня. Убей, прокляни, растопчи. Но не говори, что моя любовь к тебе была комедией.

— Любовь… — У меня в груди что-то с хрустом и болью ломалось, жгло и горело. — Какая еще любовь, ваше величество? Та самая, что лжет на каждом шагу?

— Линь-эр…

— Замолчи! Теперь я скажу все, что наболело, раз уж… раз уж выпал случай. Ты помнишь нашу прошлую жизнь. Отлично. Хоть душу отведу за все то, что тогда не успела!

Ван Июй покаянно склонил голову под моими упреками, но почему-то это разозлило меня только еще сильнее. Почему?! Почему так поздно?! Почему не раньше?!

Он словно услышал мои мысли. Не поднимая глаз, вдруг быстро-быстро проговорил:

— Линь-эр, это все моя вина. Я просто… я идиот. Но недоверие как болезнь, пропитывает со временем все твое существо, и, когда тебя столько раз предавали, поверить в очередное предательство легче, чем в то, что…

— Болезнь?! То, что ты со мной сделал, — это болезнь?! — Боль прорвалась горьким смехом. — Я поверила тебе дважды и полюбила тебя дважды, и ты оба раза причинил мне боль в ответ! Ты говоришь, что тебя всегда предавали все и ты не мог поверить… но разве это я виновата в твоей тяжелой жизни? Это ты сам, взрослый мужчина, который не совладал со своими демонами! А я не лекарство, не волшебная пилюля бессмертных и не обезболивающий пластырь для твоих душевных ран! Я живой человек, которому тоже больно и страшно! И я больше не обязана верить в ответ!

Ван Июй даже не пытался закрыться или защититься. Он стоял передо мной на коленях, опустошенный, бледный. Его губы чуть дрожали, но он не перебивал, впитывая мою боль, которую сам же и породил.

— Я верила тебе там, в прошлой жизни, когда шла за тобой во дворец! — Мой голос то срывался на хриплый шепот, то взлетал к скалам. — Я верила тебе здесь! Я отдала тебе все, Ван Июй! А ты… ты снова просто сыграл роль! Снова выбрал тайны, маски и свои проклятые государственные комбинации!

Слезы обжигали щеки, смывая остатки пыли и пылающего румянца. Я с силой вытерла лицо рукавом, чувствуя, как внутри образуется звенящая ледяная пустота.

— Ты думаешь, если ты пролил слезы над моим трупом в бамбуковой роще, это все перечеркивает?! Ты говоришь, что вернулся ради меня? Нет, Ван Июй. Ты вернулся ради собственной совести! Чтобы искупить вину, чтобы перестать мучиться! Ты спасал не меня, ты спасал себя от собственного раскаяния!

— Ты во всем права. — Его голос звучал глухо. — Но… что теперь нам делать?

— Понятия не имею, что будешь делать ты. — Я вытерла слезы и прикусила губу. — Зато знаю, что буду делать я. Я ухожу. И если в твоих словах про вину и любовь есть хоть капля правды, ты меня отпустишь!

Ван Июй

Я почувствовал себя так, будто она меня ударила, жестоко, наотмашь. Но… лучше бы ударила. Лучше бы взяла ту самую стрелу и вонзила прямо в сердце, провернув для верности несколько раз.

Но Линь-эр не собиралась меня добивать. Как и прощать не собиралась.

Она хотела уйти, и я понимал, понимал почему, но… как же ее отпустить? Легче умереть.

Хоть лоб о камни расшиби, хоть стой тут на коленях сутками, она не изменит своего решения. Что мне делать?!

Линь-эр смотрела требовательно, а слезы сами лились у нее из глаз, и она сердито их вытирала, кусая губы от досады на эти самые слезы, с которыми не могла совладать.

Это было так знакомо, так близко и до боли любимо в ней. Я смотрел и понимал: не могу ее отпустить, не могу!

И держать не могу. Потому что это хуже, чем убить. Снова тащить ее в Запретный город, стеснять рамками дворцового этикета, бросать в пучину неизбежных интриг… хватит.

— Отпущу, Линь-эр. Ты свободна и можешь делать со мной все, что захочешь.

— А без тебя? — мгновенно насторожилась она.

— И без меня… тоже. — Каждый звук давался с боем, но я заставлял себя говорить. — Ты пойдешь к родителям. Сань Шибо лично проведет тебя до убежища в горах, а потом… куда захочешь. Я дам тебе денег, людей, защиту. Тебя больше никто и никогда не посмеет тронуть. Ни Лань, ни его приспешники.

— А как же твой заговор? — с непередаваемой горчащей иронией спросила она, не опуская глаз. — Как же твоя империя, твой трон?

— Заговор подавлен. — Я медленно поднялся, силясь удерживать спину прямой, хоть рана в груди снова заныла тупой тягучей болью. — Лань отправлен в казематы. Но он действовал не один. Я просто уверен, что есть что-то, о чем мы с тобой еще не знаем.

Илинь едва заметно нахмурилась:

— О чем ты?

Я опустил взгляд и сжал кулаки. Слова застревали в горле, потому что я не знал ответа на ее вопрос, но чувствовал, что обязан ответить. Гуй побери, я император! Я отвечаю за безопасность империи и за безопасность Илинь! Где я продолбался?!

— Не знаю, — сказал я честно, с трудом проталкивая слова сквозь сухие губы. — Я должен был знать, но я не знаю. Дай мне время. Я узнаю.

И резко развернулся, чувствуя себя мальчишкой, который бежит от порки. Глупо. Нелепо. Но я не мог оставаться рядом с ней, когда у меня не было ответа. Не мог смотреть в ее глаза и говорить «я не знаю». И в то же время чуял всем нутром, что, пока Илинь ждет ответа, она не уйдет, а значит, у меня есть немного времени.

Сань Шибо я перехватил буквально в двадцати шагах от грота с источником, где нас застала погоня князя Ланя. Он меня ждал, потому что сразу протянул лист с краткой сводкой и принялся вполголоса пояснять ее по пунктам, педантично и сухо, как всегда. Доклад был коротким, но достаточным. Я сжимал бумагу, пока иероглифы не начали расплываться перед глазами. А потом развернулся и побежал обратно к Илинь.

Я боялся, что она уйдет, вопреки моей собственной уверенности. Боялся, что за эти минуты она решила, что я трус и просто сбежал от объяснений и неприятной правды.

Но Илинь никуда не делась, только устало села прямо на камни и откинула голову на заросшую плющом скалу, прикрыв глаза. От этого зрелища у меня внутри все перевернулось.

— Я знаю теперь, — сказал я, останавливаясь в двух шагах. Дыхание сбивалось, в груди отчаянно колотилось сердце, но я заставил свой голос звучать ровно и чеканно. — Все объяснилось. Маги князя Ланя давно заметили странности в работе Запретного города. Их насторожили задержки приказов, когда император вроде бы находился в своих покоях, и решения, принятые быстрее, чем до меня физически могли дойти доклады. Они догадались, что я часто покидаю дворец инкогнито. Но они не знали, в ком именно я растворяюсь за пределами стен. И они начали искать.

Илинь даже не шелохнулась. Ее глаза, потемневшие от усталости и боли, въедались в меня, как два раскаленных угля. Но она молчала, слушая. И это молчание было тяжелее любого проклятия.

Я продолбался по всем фронтам и теперь обязан был выложить позорную правду до последнего иероглифа:

— Они ставили помехи по всем теневым маршрутам. Проверяли магические отражения, искали следы смены облика. Артефактная маска начала сбоить — не оттого, что была плохо создана даосом, а оттого, что ритуал возврата из прошлой жизни ослабил ее духовную связь со мной. Я слишком часто снимал и надевал ее, и грань между Ван Июем и Шэном стала тоньше. Один из шпионов Ланя, тот самый, что сидел в поместье Фу, увидел мое истинное отражение в луже. Не целиком, лишь мимолетный блик… но этого хватило, чтобы понять: неотесанный варвар, который постоянно шагает за тобой, — не просто наемник.

Я рвано перевел дух, сжимая пальцами ткань на колене. Илинь все так же не перебивала.

— С этого момента за мной начали следить отдельно. За тобой — тоже. Наложница Пей Сы и ее покровитель Фу Чжи подтвердили эти наблюдения, заметив, что дикарь слишком хорошо знает дворцовый этикет и реакцию гвардии. А когда мы бежали, наш возница просто слил маршрут людям Ланя за приличный кошель золота. Все сложилось в единую цепь. А я… — горло сжало так, что слово застряло костью, — а я все пропустил. Моя вина. Полная, непростительная вина. Я был обязан раскусить эту слежку, должен был вмиг почуять ловушку! Но я был слишком занят… я был слишком пьян тем, чтобы просто идти рядом с тобой, чтобы заметить, что на нас уже открыта охота.

Она продолжала молчать, неподвижная, словно высеченная из серого скального массива. Ветер тихо шуршал лианами над нашими головами, нагоняя с долины прохладу, но между нами застыла звенящая, палящая сушь.

Ли Илинь

Я опустила глаза. Внутри что-то дрогнуло, но я не позволила этому чувству выйти наружу.

— Я и правда хочу уехать из столицы, пап. Не знаю, как надолго, но…

— Конечно, малышка, ты можешь ехать куда угодно, главное, чтобы тебе там было хорошо, — улыбнулся отец.

На следующий день я узнала, что в поместье наконец вернулась Гусян, которую вместе с другими слугами прятали отдельно от моих родителей. Конечно, бегом помчалась ее искать и нашла в саду. Эта неугомонная труженица, даже не переодевшись с дороги, возилась с цветами, но, увидев меня, тут же бросила все дела и кинулась обниматься.

— Госпожа! — воскликнула она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног. — Вы совсем исхудали! И побледнели! Я немедленно прикажу подать бульон и пирожки!

— Гусян, здесь нет голодных!

— Нет голодных?! — возмутилась она. — Да вы посмотрите на себя! Кожа да кости!

Я улыбнулась. Гусян была прежней — суетливой, заботливой, неугомонной и такой теплой. Живой! Как же прекрасно!

А еще моя верная служанка была по-прежнему болтливой и, запихивая в меня миску бульона на хрящиках, привычно тарахтела над ухом.

— А ту Пей Сы отправили на каторгу! — трещала она. — Фу Чжи и вовсе казнили. Нин Жулань так и вовсе помер уже, в полной нищете, всеми забытый. А ваш братец-то как повзрослел! Уж и вправду женить можно, хороший будет муж для госпожи Ваньцин! Хоть бы быстрее ребеночек у них родился, понянчить бы! А вы, госпожа… — тут она неожиданно запнулась и прижала ладонь к губам.

— А я скоро уеду, — спокойно улыбнулась я, отставив пустую миску. — Хочешь со мной?

— Вы еще спрашиваете, госпожа! — возмутилась Гусян. — Да куда ж я вас одну-то отпущу?!

Прошло еще несколько дней, и вот перед самой свадьбой брата к нам в предместье пожаловал главный императорский евнух с двумя указами. Один из них даровал Юханю и Ваньцин благословение на брак и отдельно приданое для невесты. А второй… второй касался лично меня.

Главный евнух, сладко улыбаясь и кланяясь так низко, будто перед ним стояла как минимум вдовствующая императрица, развернул второй свиток из золотистого шелка.

— По повелению Сына Неба, Владыки Поднебесной Ван Июя… — возгласил он распевным торжественным голосом.

Я замерла, сжав пальцами ткань своего парадного платья. Родители и брат с невесткой склонились рядом, а у меня внутри все похолодело.

— …барышне Ли Илинь из рода Ли за проявленную верность, мужество и неоценимую помощь Поднебесной в час испытаний даруется сто рулонов облачной парчи, сто ларцов с южным жемчугом, сто тысяч лянов золотом и титул Первой Почетной Княжны, — продолжал евнух. — Названный титул освобождает барышню Ли от любых дворцовых обязанностей, брачных обязательств по указу государства или рода, а также предоставляет право свободного перемещения по всем провинциям империи без досмотра и препятствий. Даруется ей также личная печать, дающая право беспрепятственного входа в Запретный город… если на то будет ее собственная воля. Данная привилегия является наследственной по женской линии!

Евнух закончил чтение, с глубоким поклоном протянул мне свиток и резную шкатулку из черного дерева, обитую самородным серебром. Я приняла подарок дрожащими руками.

Внутри шкатулки не было ни драгоценностей, ни пышных наград. Лишь та самая личная нефритовая печать и… маленькая деревянная шпилька для волос. Простая, почти грубая, с едва заметной трещинкой на конце. Та самая шпилька, которую Шэн когда-то купил для меня на горном рынке за пару медных монет. Я помнила ее. Помнила, как он смущенно протянул ее мне, пробормотав что-то про «женские украшения». Помнила, как я носила ее не снимая.

А на дне шкатулки лежало письмо. Плотная бумага, знакомый строгий каллиграфический почерк. Я развернула его, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Я не знаю, прочтешь ли ты это письмо или сразу бросишь его в огонь. Не знаю, захочешь ли вообще держать в руках что-то, написанное мной. Но я должен сказать тебе то, чего не сказал тогда, в горах. Мне все кажется, что не договорил, забыл самое важное…

Ты была во всем права. Я то еще чудовище. Не поверил тебе, когда должен был, и позволил своим демонам съесть меня изнутри. Я разрушил все, что было между нами, и даже не заметил, как это произошло. Помню тот день, когда отдал приказ арестовать тебя и твою семью. Я стоял в тронном зале и смотрел, как твоих родителей уводят, считал себя во всем правым, злился и не понимал, что эта злость и есть первый признак предательства.

А потом были письма из Холодного дворца, ты писала мне каждый день, а я читал и не верил тебе. Потом даже читать перестал, скинул на секретаря…

А еще я помню твою смерть. Ты упала мне на руки, и кровь текла сквозь пальцы, а я выл от злости и ужаса, понимая, что предательница не стала бы закрывать меня собой. Сидел рядом с твоим телом три дня и не позволял никому тебя похоронить. Я смотрел на твое мертвое лицо и пытался понять, где, где же я так ошибся?! Почему?!

А потом был запретный ритуал, который стоил мне лица и тела. Я рискнул всем, чего уже добился, потому что без тебя оно вдруг потеряло всякую ценность. Вернулся, нашел тебя, стал Шэном, потому что знал: если ты увидишь Ван Июя, ты не станешь слушать, не дашь мне шанса. И я обманул тебя.

Но теперь я хочу, чтобы ты знала: все, что было между нами в горах, в ущелье, в ту ночь, все было правдой. Я люблю тебя, кем бы я ни был — тупым варваром или не менее тупым императором.

Теперь ты свободна, душа моя, я больше никогда и ни к чему не посмею тебя принуждать. Но всегда буду любить и ждать, сколько бы ни прошло лет или даже жизней.

Ван Июй»

Я дочитала письмо и застыла, глядя на ровные столбики иероглифов. Внутри все смешалось: боль, гнев, тоска и что-то еще, хрупкое, как весенний лед. Что ж…

Огонек свечи съел бумажный лист с жадностью, слова осыпались невесомым пеплом прямо в душу, отпечатываясь там навсегда. Но это ничего не меняло в моем решении.

Несколько дней спустя, когда свадебные торжества были в самом разгаре, а дом полон гостей, я ушла в дальнюю беседку у пруда. Три поклона Юханя и Ваньцин праздновали пышно и радостно, дом шумел смехом и поздравлениями, а я сидела в тишине, крутя в пальцах простую деревянную шпильку.

Ван Июй сдержал слово, дал мне все и даже больше: безопасность, абсолютную свободу, мою семью — и ни малейших попыток давить своим статусом. Он отказался от гарема, изменил законы, сделал так, чтобы женщинам в Поднебесной жилось легче.

Свобода. То, о чем я так отчаянно молила и в прошлой жизни, и в этой. Но почему же теперь, глядя на ровную гладь пруда, я чувствовала не триумф, а лишь глухую, щемящую тоску по человеку, который готов был сгореть в аду заново, лишь бы уберечь меня от очередной стрелы?

Я закрыла глаза и представила его. Не императора в золотом ханьфу, а Шэна. Варвара со шрамами на лице, который смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Который закрыл меня собой от стрелы, нес меня на руках через горы, шептал, что его место там, где я.

Вспомнились его слова: «Я уйду только тогда, когда ты сама укажешь мне на дверь».

Он больше ничего не приказывал, но обещал ждать столько, сколько потребуется.

Я открыла глаза и посмотрела на воду. В ней отражались звезды и луна и мое собственное лицо, усталое, но живое.

— Неужели ты действительно думал, что я добровольно вернусь туда, где людей едят вместе с костями, упрямый ты бамбуковый варвар? — прошептала я в тишину осеннего сада, медленно поднялась, скрепила волосы деревянной шпилькой и отправилась в свои покои, собираться в дорогу.

Раз уж мне дарована свобода, глупо ею не воспользоваться. И надо поторапливаться, пока кое-кто не передумал. А то знаю я этих императоров…

Три года спустя