Дорогие читатели!

Четвертая книга подошла к концу, но наше путешествие только начинается. Для тех, кто хочет окунуться в мир глубже и не пропустить ни одной важной детали, я приготовила кое-что особенное.

Бонусы за читательский боевой пропуск — будут здесь.

И ещё кое-что. То, что нам понадобится в пятой книге — «Январь». Детали, зацепки, намёки на будущее. Если вы хотите быть во всеоружии, когда начнётся новый этап — не пропустите.

Бонусы будут выходить постепенно, следите за обновлениями. Остальное — по ссылкам (переходите сюда уже в пятой книге).

Спасибо, что были с героями в этом пути. Впереди — самое интересное.

В этой главе рассказывается о том, как Роберт попал в новый мир. Прошу всех заметить, что мои книги являются частью огромной вселенной «Апокриф IX». Скоро или для вас уже вышел, будет(есть) книга-журнал «Апокриф IX. Выпуск 1». В нём будет рассказано о моей вселенной и, как все истории связаны между собой.

От автора: незначительные места могут хранить в себе тайны и загадки. А то что скрывалось на виду, может открыться в любой момент. А с какой стороны? Откроются ли?

Это начало перед созданием карты мира. Постепенно детали будут добавляться в бонусы.

Обнял крепко, крепко. Время становится фанатиками лора. Скоро многое откроется. «Маркатис» — лишь лучик огромной вселенной.

Заброшенная часовня на перекрёстке Лунного и Желания. Когда-то сюда приходили паломники — усталые, босые, с горящими глазами. Они падали ниц перед алтарём и поклонялись своему богу. Какому? Этого не помнит уже никто. Название религии стёрлось из памяти людей. Да и дело никому нет до них. Было — и прошло.

Но место не умерло. Теперь это — один из порталов в академию Маркатис. Только мало кто знает, что изначально его создали не для того, чтобы входить в академию. Всё ровно наоборот: тайный ход задумывался как путь к спасению — чтобы в случае смертельной опасности покинуть пределы академии одним шагом. С годами магия исказила назначение, и теперь портал работает в обе стороны.

А на развалинах часовни обитает лунная фея — создание, которое появляется только в свете молодого месяца. Она единственная, кто знает страшную тайну мадам Вейн. Но фея не говорит. Она лишь сидит на обломке колонны, задумчиво перебирая прозрачные крылья, и молчит. И никто не решается её спросить. Никто не решается подойти к часовне.

Замок Лизерборн встречал гостей сыростью и запахом плесени, который въелся в старые камни намертво. Дорога от ворот до главного входа оказалась такой разбитой, что экипаж несколько раз проваливался колёсами в грязь, и Самуэль, стиснув зубы, проклинал баронскую бережливость. Елизавета молчала, прижимая к груди муфту, и смотрела в окно на голые ветви, тянувшиеся к небу, как скрюченные пальцы.

— Он мог бы хотя бы посыпать гравием, — процедил Самуэль, когда карета наконец остановилась перед крыльцом. — Или пригласить нас в другое время года.

— Он не приглашал, дорогой, — поправила Елизавета с лёгкой усмешкой. — Мы сами напросились. И это было правильным решением.

Она коснулась его руки, и он понял: она права. Им нужно было проверить этот форпост, оценить настроение барона, понять, на чьей он стороне на самом деле. Слишком многое висело на волоске — письмо герцогини Ланы, ребёнок, три крови. Каждый союзник мог оказаться предателем, каждый враг — притворяться другом.

Дверь открылась с протяжным скрипом, и на пороге возник дворецкий — сухой, как вяленая рыба, с лицом, которое не выражало ни приветствия, ни враждебности. Просто пустота.

— Барон ожидает вас в малой гостиной, — сказал он скрипучим голосом. — Прошу следовать за мной.

Внутри замок оказался ещё мрачнее. Тусклые свечи в канделябрах, облупившаяся штукатурка, сырой ковёр, поглощающий шаги. Портреты предков смотрели с высоты тёмными глазами, и Елизавета поймала себя на мысли, что ни один из этих лиц не вызывает доверия. Везде чувствовалась запущенность — или нарочитая небрежность.

Малая гостиная оказалась залом с низким потолком, где камин пылал вовсю, но тепла почти не давал — дымоход, видимо, давно не чистили. У камина в глубоком кресле сидел барон Генрих фон Лизерборн. Он был стар — старше, чем они ожидали, хотя по возрасту им ровесник. Но годы, проведённые в этом затхлом углу, высушили его, как чернослив. Жёлтое лицо, вечно прищуренные глаза, пальцы, унизанные дешёвыми перстнями, которые он нервно перебирал. На коленях лежал плед с выцветшей вышивкой.

— А, гости из дальних земель, — произнёс он, не поднимаясь. — Не ожидал, что вы почтите мою глушь. Проходите, садитесь. Вина хотите? У меня, правда, только местное, кислое, но голова не болит.

Самуэль шагнул вперёд и поклонился с той вежливой холодностью, которая давалась ему без труда.

— Барон, благодарим за приём. Мы не хотели Вас беспокоить, но дела не терпят отлагательств. Речь идёт о безопасности границ.

— Ах, безопасность, — Генрих махнул рукой, жестом отгоняя муху. — Всегда кто-то о ней печётся. Садитесь уже, не стойте столбами.

Елизавета опустилась в кресло напротив, расправив юбки. Свет камина выхватил из полумрака её тонкие пальцы, серебряный амулет на шее, каштановые волосы, уложенные в тяжёлый узел. Барон скользнул по ней взглядом, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на оценку — но не мужскую, а скорее товарную.

— Хорошо выглядите, фрау Эренфельс. В Вашем регионе, видно, воздух другой. У нас здесь — сырость да гниль. Зато никто не лезет с указками.

Он хохотнул, и хохот его был сухим, как треск сучьев.

Самуэль присел рядом с женой, положил руку на подлокотник её кресла — жест собственнический, но незаметный.

— Мы прибыли, чтобы обсудить недавние события, — начал он ровно. — Вы, вероятно, слышали о перемещениях войск Эгнилоса у ваших земель. Герцогиня Блад обеспокоена.

— Герцогиня Блад, — повторил Генрих, и в голосе его просквозила насмешка. — Ах да, эта юная особа, которая возомнила, что может командовать старыми волками. Я слышал, она ждёт ребёнка. От этого… как его… Роберта Гинейла.

Он произнёс имя так, будто выплюнул косточку.

Елизавета почувствовала, как напряглась рука Самуэля. Она мягко коснулась его запястья, удерживая.

— Это и есть предмет нашего разговора, — сказала она с улыбкой, которая не касалась глаз. — Ребёнок укрепит союз трёх домов. Это важно для всех нас, включая Вас, барон. Ваши земли — первый рубеж.

— Мои земли, — Генрих откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. — Мои земли, моя крепость, моя жизнь. И я не собираюсь становиться разменной монетой в играх Бладов. Вы думаете, я не знаю, что они затеяли? Сосуд, три крови, древнее пророчество… Детские сказки, чтобы оправдать амбиции.

Он перевёл взгляд на Самуэля.

— Вы, барон, — человек разумный. Зачем Вам эта возня? Эгнилос предлагает спокойствие. Торговлю. Стабильность. А Блады — только войны и смуту. Вы же сами знаете.

— Я знаю, что Блады сдерживают Эгнилос уже не одно поколение, — ответил Самуэль, и голос его стал тише. — И что без них северные земли давно были бы выжжены.

— О, не надо пафоса! — Генрих махнул рукой, и перстни звякнули. — Вы здесь не для того, чтобы читать мне лекции. Вы здесь, потому что Вам нужен мой замок как база для ваших «Детей Ночи». Я прав?

Наступила пауза. Елизавета медленно взяла бокал с вином, который подал дворецкий, и сделала глоток. Вино было кислым, терпким, с привкусом дыма. Она поставила бокал и подняла глаза на барона.

— Мы не скрываем, что рассчитываем на Вашу поддержку, — сказала она спокойно. — Но поддержка должна быть добровольной. Если Вы против — мы уйдём. И оставим Вас наедине с Эгнилосом.

Генрих прищурился, и в его глазах мелькнула искра — то ли злобы, то ли уважения к её дерзости.

— Уйдёте? — он усмехнулся. — Вы не уйдёте, фрау. Вы слишком умны, чтобы оставлять такой козырь в чужих руках. Вы будете меня уговаривать, задабривать, давить на жалость. Но я скажу Вам прямо: Блады мне не нравятся. Они как чума — приходят и забирают всех. Лана, эта девчонка, — она пешка. Её ребёнок — пешка. А Вы, — он ткнул пальцем в Самуэля, — Вы их прихвостень, который носит за ними подол.

Самуэль побелел. Его пальцы сжали подлокотник с такой силой, что дерево едва слышно треснуло. Елизавета положила свою ладонь поверх его — холодную, спокойную.

— Барон, — произнесла она, и в голосе её зазвенел металл, — мы пришли с миром. Но если Вы выбираете оскорбления вместо переговоров, то мы, пожалуй, действительно уйдём. И запомните Ваш сегодняшний выбор.

Она поднялась, поправила юбки и протянула руку мужу. Самуэль встал, тяжело дыша, но сдерживаясь.

Генрих не шелохнулся. Он смотрел на них с насмешливым спокойствием старого, уставшего от жизни хищника.

— Идите, идите. Мне не нужны ваши фокусы. Мой замок не станет конюшней для Бладов. Передайте Вашей герцогине, что Лизерборн не продаётся.

— Он и не нужен нам, — тихо сказала Елизавета, остановившись у двери. — Он нам нужен свободным. Но если Вы выбираете Эгнилос — Вы выбираете смерть.

Она сказала это без угрозы, как констатацию факта. В её голосе было столько ледяной уверенности, что Генрих на мгновение запнулся.

Но он быстро взял себя в руки.

— Угрозы? От женщины? — он хрипло засмеялся. — Идите, фрау. И не возвращайтесь без приглашения.

Они вышли в коридор, и дворецкий проводил их в гостевые покои — на втором этаже, с видом на заснеженный двор. Как только дверь закрылась, Самуэль повернулся к Елизавете.

— Он перешёл все границы, — прошипел он, сжимая кулаки. — Назвать Лану пешкой… Нас — прихвостнями…

— Тише, — Елизавета поднесла палец к губам. — Здесь стены слышат.

Она подошла к окну, глядя на метель, которая начинала завывать за стеклом. Её лицо было непроницаемо, но Самуэль знал этот взгляд — она уже что-то решала.

— Он опасен, — сказала она, не оборачиваясь. — Он не просто не наш союзник — он откровенно враждебен. Он знает о «сосуде». Он знает о детях Ночи. Если он передаст эти сведения Эгнилосу, всё рухнет. Лана, ребёнок… всё.

— Я понимаю, — Самуэль подошёл к ней, положил руки на её плечи. — Но мы не можем его переубедить. Он старый и упёртый. Его дом столько лет служил Бладам, а в последние поколения они начали строить из себя не есть кого!

Елизавета медленно обернулась. Её карие глаза горели в полумраке комнаты — тем огнём, который он так любил и боялся одновременно.

— Не переубедить, — прошептала она. — Замолчать.

Она взяла его за руку, и Самуэль почувствовал, как её пальцы дрожат — но не от страха, от решения.

— Мы сделаем, — сказала она. — Его любовь к красному вину — известная слабость. Я знаю состав, который имитирует сердечный приступ. Мы подсыплем его в бокал, а слугам оставим ложный след. Один из его старых слуг, тот дворецкий, — у него есть долг перед карточным долгом, я видела его записи. Мы подбросим яд в его вещи.

Самуэль смотрел на неё, и внутри у него боролись два чувства: восхищение и холодный ужас. Но он знал, что она права. Генрих — это брешь в их обороне. Если он заговорит, они все погибнут.

— Ты уверена, что это единственный выход? — спросил он хрипло.

— Ты сам слышал, — ответила она. — Он не изменит мнения. Он нас презирает и боится. А страх — худший советчик. Он сделает глупость. Мы должны его опередить.

Она подошла к нему вплотную, положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце.

— Мы дали клятву, Самуэль. Защищать сосуд любой ценой. Даже ценой собственной души. Это не убийство — это жертва. Во имя того, что грядёт.

Самуэль закрыл глаза. На мгновение он увидел лицо Генриха — жёлтое, старческое, с вечной усмешкой. Потом увидел лицо Ланы, беременной, сияющей. И ребёнка, который ещё не родился, но уже был для них знаменем.

— Хорошо, — выдохнул он.

Елизавета поцеловала его в щёку, и её губы были холодными.

— Тогда готовься, — сказала она. — Наш барон ответит за своё предательство.

Спали они в эту ночь плохо — каждый думал о своём. Самуэль ворочался на жёсткой кровати, прислушиваясь к завываниям ветра за окном, а Елизавета сидела у камина, перебирая в уме каждую деталь плана. К утру метель стихла, но небо оставалось свинцовым, тяжелым, как крышка гроба.

Завтрак подали в малой столовой — барон Генрих уже сидел на своём месте, на этот раз без пледа, но с неизменным кислым выражением лица. Он жевал сухой хлеб, макая его в остывший кофе, и бросал на гостей короткие взгляды.

— Вы сегодня уезжаете, как я понимаю? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, барон, — ответил Самуэль, нарезая ветчину с подчёркнутой неторопливостью. — Дела дома не ждут. Мы благодарим Вас за гостеприимство и… за откровенный разговор.

— Откровенность — моя слабость, — хмыкнул Генрих. — И Ваша, как я вижу. Вы не сердитесь, что я был резок?

— Мы ценим прямоту, — мягко вставила Елизавета, и улыбка её была такой тёплой, что даже барон на мгновение смягчился. — В сложные времена важно говорить начистоту. Мы всё поняли, барон. Ваша позиция нам ясна.

Генрих кивнул, явно довольный тем, что гости сдались и убираются восвояси. Он даже позволил себе второй кусок хлеба.

— Ну и славно. А то я уж думал, вы будете упрашивать, торговаться. А вы — молодцы. Сразу видно, деловые люди.

Он не знал, что в этот самый момент Елизавета незаметно коснулась ногой сапога Самуэля под столом — условный знак, что всё идёт по плану.

После завтрака они поднялись в свои покои собираться. Дверь закрылась, и Елизавета быстро подошла к дорожному саквояжу, достала из потайного кармана небольшой флакон из тёмного стекла с притёртой пробкой.

— Вот, — сказала она шёпотом. — Название не имеет значения. Главное — три капли на пол-литра вина. Сердце останавливается через десять-пятнадцать минут, симптомы — удушье, пена изо рта, судороги. Лекарь решит, что это был инфаркт.

Самуэль взял флакон, повертел в руках.

— Кто будет исполнять?

— Карл, — ответила Елизавета. — Тот самый дворецкий, что встречал нас у ворот. Я переговорила с ним утром, пока ты спал. У него огромные долги, он проиграл состояние в карты. Я предложила ему сумму, которая покроет все его обязательства и позволит уехать на юг. Он согласился. После смерти барона он исчезнет, и все подумают, что он сбежал, боясь нового управленца.

— А улики?

— На нас никто не подумает. Я уже позаботилась о том, чтобы верха решили, что это шпионы Эгнилоса.

Самуэль кивнул. Всё было продумано до мелочей. Он обнял жену, чувствуя, как сильно она дрожит, хотя голос оставался ледяным.

— Ты готова?

— Я была готова с той минуты, как он назвал Лану пешкой, — ответила она. — Пойдём. Карл ждёт у чёрного хода.

Они спустились по узкой лестнице, где их уже поджидал дворецкий — бледный, с трясущимися руками, но с решительным выражением лица. Елизавета вручила ему флакон и туго набитый кошель.

— Три капли в кувшин, Карл. Не больше, иначе запах будет слишком сильным. После этого ты ждёшь час и уходишь через задние ворота. Лошадь будет привязана у старой мельницы. Понял?

— Понял, госпожа, — прошептал Карл, пряча флакон в карман ливреи. — Всё сделаю, как велели. Только бы Автор простил…

— Автор поймёт, — сказал Самуэль, положив руку ему на плечо. — Ты спасаешь больше жизней, чем забираешь. Запомни это.

Через час их экипаж уже катил по разбитой дороге, оставляя замок Лизерборн позади. Елизавета смотрела в заднее окно, пока башни не скрылись за поворотом.

— Всё будет хорошо, — сказала она, больше себе, чем мужу.

Самуэль сжал её руку.

— Он умрёт сегодня. Это ради Бладов и будущего.

Карл ждал. Весь день он исполнял свои обычные обязанности — подавал обедать барону, менял свечи, вытирал пыль. Но в кармане его ливреи тяжелел флакон, и каждый раз, когда он проходил мимо буфетной, где стоял кувшин с красным вином для ужина, сердце его начинало биться быстрее.

Он уже выбрал момент — после того, как барон сядет ужинать, а слуги принесут жаркое, он нальёт вино из кувшина в бокал, предварительно капнув туда яд. Всё просто. Барон обычно пьёт один, никто не разделяет с ним трапезу. Смерть будет тихой и незаметной.

Но в четыре часа пополудни у ворот замка раздался топот копыт и крики. Карл выглянул в окно и обмер: целый отряд всадников, а впереди — молодая женщина в тёмно-синем платье, с алыми глазами, которые даже издали горели как угли. На шее у неё блестел серебряный амулет с гербом Бладов.

— Малина Блад, — выдохнул Карл.

Он знал её по описаниям. Кузина герцогини Ланы, та самая, что командует Детьми Ночи. Она не должна была приезжать сегодня — по крайней мере, Самуэль и Елизавета рассчитывали, что она появится через несколько дней. Но вот она была здесь, и все планы летели к чёрту.

Карл заметался по коридору. Отравлять барона при ней — безумие. Она увидит, заподозрит, устроит допрос. Но если он не сделает этого сегодня, барон останется жив, а убраться из Лизерборна не получится.

Он стиснул зубы. Выбора нет.

Барон встретил Малину в большом зале. Карл видел, как они уселись за стол, как подали вино. Малина пила маленькими глотками, явно наслаждаясь кисловатым вкусом. Барон был насторожен, но держался.

Карл ждал. Когда слуги внесли жаркое и поставили на стол, он подошёл к буфетной, взял кувшин, налил в бокал тёмно-рубиновую жидкость и, прикрывшись салфеткой, быстро капнул три капли из флакона. Яд был без цвета и почти без запаха. Он перемешал вино ложкой, надел на бокал серебряную подставку и понёс к столу.

— Ваше вино, господин барон, — сказал он, поставив бокал перед Генрихом. — Как Вы любите, после мяса.

Барон кивнул, не глядя на него. Он как раз спорил с Малиной о Детях Ночи.

— … Твои воины — это провокация, девочка. Мне здесь жить. Или не жить, если начнётся война.

Карл отошёл к стене, замер, стараясь дышать ровно. Он видел, как барон поднял бокал, как отпил. Малина продолжала что-то говорить, но Карл уже не слышал. Он считал секунды.

Десять минут. Пятнадцать. Барон вдруг побледнел, схватился за горло. Карл почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар.

— … Дрянь, — сказал барон, ставя бокал. — Слуги в последнее время…

Он не договорил. Изо рта пошла пена с кровью, он закашлялся, повалился на бок. За столом началась паника. Малина вскочила, закричала. Слуги заметались.

Карл стоял неподвижно, глядя на тело. Его лицо было бледно, но в глазах горел мрачный огонь удовлетворения.

— Поздно, — сказал он громко, так, чтобы все услышали, когда кто-то крикнул звать лекаря. — Господин мёртв.

Он знал, что теперь должен ждать час и исчезнуть. Но когда Малина, вся бледная от ярости, повернулась к нему и приказала никого не выпускать, Карл понял, что путь к мельнице закрыт. Он сглотнул. Но выбора у него не было. Он останется, будет вести себя как перепуганный слуга, а ночью попытается сбежать через чёрный ход. Главное — он сделал своё дело. Барон Генрих фон Лизерборн мёртв, и его язык больше не посмеет осквернять Бладов.

А Самуэль и Елизавета уже были далеко, и снег за окнами их экипажа падал так же безмолвно, как падала смерть на замок Лизерборн.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.