— Ты просто переполненный сосуд! Всё, что требуется — снять крышку!

Незнакомец возник в моей комнате, в прямом смысле этого слова, из воздуха! Лица я разобрать не могла — он стоял в самом углу, во мраке навалившейся ночи, склонив голову и скрестив на груди руки. Скудного света настольной лампы не хватало, чтобы рассмотреть как следует. Её луч прорезал темноту над столом, выхватывая лишь часть силуэта наискосок. Высокий, стройный, облачённый в тёмный плащ до колен, надвинутая на лоб широкополая шляпа, длинные волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам. Лучше всего было видно обувь — эдакие видавшие виды пиратские ботфорты на приличном каблуке. Вот, в общем, и всё. Облик, вызывающий смутные ассоциации с давно минувшим временем, возможно, средневековьем. Слишком мало для точного портрета, но вполне достаточно, чтобы разбудить моё воображение.

Растянув тонкие губы в ухмылке, визитёр продолжал глубоким грудным голосом:

— Не делай вид, что не понимаешь. Мы все здесь, — он сделал выразительную паузу и обвёл взглядом комнату, будто кроме нас там были и другие присутствующие, — томимся в твоей голове, словно джинн в бутылке. Нужен лишь небольшой толчок, всего-то крошечная лазейка между нами и реальным миром, чтобы начались настоящие чудеса! Освободи нас, а заодно и себя. Разве не хочется нормально выспаться, в конце концов?

Вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз: уже много ночей подряд я не могла уснуть. Усталость давила, наливала веки свинцом, делала голову тяжёлой, как чугунный шар! Но стоило мне коснуться подушки, как под закрытыми веками оживали картины. Одна, другая, третья!.. Словно невидимая рука помимо моей воли вращала перед моим внутренним взором игрушку наподобие калейдоскопа, где вместо симметричных узоров складывались причудливые очертания. И не успевала я сфокусироваться на одном образе, как приходил следующий. Темнота обволакивала, как тёплое молоко с мёдом. Казалось, я засыпаю и вижу сны, вот только желанного отдыха такие ночи не приносили. Утром я вспоминала этот винегрет из картинок, звуков, запахов... иногда манящих, а порой пугающих до дрожи!

Я глянула в угол. Ночной гость был уже не там. Но не успела я обрадоваться его исчезновению, как услышала стук каблуков позади меня. Он подошёл вплотную, положил руки мне на плечи и наклонился к самому уху. Тот, кто ещё пару минут назад был не больше, чем моя фантазия, вдруг обрёл пугающую телесность! Поборов страх, я спросила:

— Так что я должна сделать?

— То, что давно собиралась! Пиши!

С этими словами мужчина придвинул поближе блокнот, купленный мной ещё в прошлом месяце. «Буду записывать свои мысли!» — решила я тогда, но так его и не открыла. Девственно-чистые листы пахли новенькой канцеляркой и приятно похрустывали.

— Открывай!

Я уставилась на руку, лежащую поверх яркой оранжевой обложки. Какие-то нечеловечески длинные и очень худые пальцы! Кто же он такой на самом деле?! Хотя я была уверена, что вижу непрошенного гостя впервые, от него веяло чем-то до боли знакомым, словно из детства! А само его присутствие внушало необъяснимый страх. Я замерла, как кролик перед удавом. Никто посторонний не мог проникнуть в мою комнату ночью! Однако мужчина-тень был здесь — реальнее некуда! Я даже чувствовала его горячее дыхание.

Словно прочитав мои мысли, незваный гость заговорил:

— Ты верно отметила, мы уже давно вместе...

— Что ты имеешь в виду? — я попыталась встать со стула и развернуться, но пришелец с силой надавил мне на плечи, не дав даже сдвинуться с места, и снова, скороговоркой, зашептал, наклоняясь всё ближе:

— Вспомни! Маленькая комнатка, та, что выходила в гостиную, освещённая старинным ночником. Колыбель. Кружевные белые подушки, ажурный вязаный плед... Ты была прелестным младенцем!

Гость делает паузу, а комнату заволакивает дымка. Очертания предметов неумолимо меняются, перенося меня в далёкое прошлое. Некоторое время остаюсь неподвижной, словно в ступоре, снова погружаясь в некогда знакомую атмосферу родительской квартиры.

Я лежу в детской кроватке, в нашей с родителями спальне, так как для отдельной комнаты я ещё слишком мала. Всего каких-то несколько минут назад мама вышла, перед этим пожелав мне спокойной ночи. И вот теперь я одна. Мир замкнулся на нашей спаленке, и мне больше не ведомо, что же там, за её пределами. Есть ли где-то ещё люди? Мама с папой? Или они исчезли, уступив ребёнка ночи?

Через вертикальные перекладины кроватки вижу родительский диван. Он разложен, но накрыт покрывалом, край которого едва заметно покачивается, будто бы от лёгкого ветерка. Это завораживает, приковывает взгляд, гипнотизирует. С каждой минутой амплитуда становится всё больше! Несколько минут, и старенькое покрывало ходит ходуном! А потом и вовсе падает на пол бесформенной кучей.

К этому моменту сердце скачет в груди как обезумевшее! Мне страшно, но отвести взгляд от разворачивающегося действа я не в силах, как ни стараюсь. И словно нарочно, тряпка на полу начинает шевелиться. И снова движение, поначалу еле уловимое, неотвратимо усиливается. Куча растёт, расширяется, возится на одном месте, принимая человеческие очертания. Теперь это фигура! Она разворачивается ко мне, и я с ужасом вижу чужака в моей спальне. Это старик или, может быть, старуха — существо выглядит настолько старым и уродливым, что разобрать точнее невозможно. Оно с головы до пят укутано в старый грязный потрёпанный плащ, в который превратилось наше покрывало, такой же старый, как и его теперешний хозяин. Из разодранного капюшона первым появляется длинный крючковатый нос, вслед за ним замечаю лохматые седые волосы, серую, испещрённую морщинами физиономию.

Фигура подходит к моей кроватке, нависает надо мной, заглядывает прямо в глаза — словно желая сквозь них попасть в душу... Крючковатые длинные пальцы с уродливыми жёлтыми ногтями перебирают перекладины. Меня накрывает волна первобытного ужаса, и я разражаюсь истошным рёвом.

В этот момент в комнату вбегает мама и будит меня. Неужели я спала? И как я могла не заметить, что уснула? И пробуждения тоже не помню... И отчего в этом сне комната была такая настоящая?

Туман рассеивается, выпуская из плена мою сегодняшнюю реальность. Я давно не ребёнок, так что былого испуга нет, но холодок всё же пробегает вдоль позвоночника неприятной волной, отдаваясь в голове внезапным пониманием:

— Так это ты!

— Значит, помнишь?

— Помню, но совсем другим...

— Так ведь и ты изменилась.

Странное дело, подобный сон-не-сон повторялся несколько раз в раннем детстве, но потом был забыт на многие годы. Были и другие, даже кошмары, но тот, самый первый образ, вернулся только сейчас.

— И чего же тебе надо? Снова пугать? — я откинулась на спинку стула и попыталась улыбнуться. Небольшой блеф в надежде, что визитёр не поймёт моего смятения.

— Такого желания у меня никогда не было. Видишь ли, я, как и другие, до некоторой степени — часть тебя. Я лишь намёк. Вестник. Посланник. Некоторые называют меня «сказочник». Окончательную форму придаёшь ты.

— Значит, что-то вроде Оле-Лукойе с тёмной стороны? — трудно было не съязвить. — И что ты всё-таки хочешь?

— Чтобы ты писала, — рука незнакомца снова придвинула мой блокнот. — Подари жизнь всем тем, кто годами томится в твоих фантазиях. Напиши каждому его историю, чтобы каждый зажил самостоятельно. Ну а ты получишь свободу от своих наваждений!

Незнакомец убрал руки с моих плеч. Я тут же обернулась, надеясь увидеть его лицо, но всё, что зацепил мой взгляд в темноте — это ухмылка и театральный жест — разведённые руки и полупоклон. Как если бы иллюзионист, удачно исполнивший трюк, приглашал зрителей поддержать его бурными аплодисментами. После этого ночной гость отошёл в тень, в тот же самый угол, откуда явился, и так же внезапно растворился в полумраке.

Я подняла упавшую на руки голову. Должно быть, задремала прямо за столом. Мой блокнот сиротливо лежал рядом и ждал. Я открыла, взяла в руки карандаш и приготовилась писать.