Серое промозглое утро с самого начала не предвещало ничего хорошего. Хотелось закрыть мастерскую, устроиться у камина и сделать вид, что всё вокруг перестало существовать. Пана Отто Жлобека никогда не угнетала компания его неразговорчивых клиентов. Наоборот, он предпочитал их всем этим суетящимся, вечно куда-то спешащим людям — таким крикливым, громким, не в меру навязчивым! В этом плане его занятие подходило ему идеально!

И надо же было ему завалиться в трактир накануне вечером! После последнего, весьма выгодного, заказа карман приятно потяжелел, и душа запросила чего-то эдакого.

— Ага, — усмехнулся про себя пан Жлобек, — просил? Вот и получай!

Вечерний разговор с паном Врубелем казался каким-то невероятным абсурдом! Игрой воображения, подстёгнутого выпивкой! И всё же он был реальнее некуда.

— Пан Жлобек! А не надоело ли вам одиночество? — начал издалека прайдоха.

— Иногда мне действительно бывает одиноко… — не в меру разоткровенничался Жлобек. — Но явно не настолько, чтобы искать спасения в женитьбе!

Последнее слово, сказанное Жлобеком совершенно случайно, заставило глаза собутыльника блеснуть каким-то хищным блеском.

— Отчего же, пан Отто? Вы, кажется, человек обеспеченный. Да и пора!

— Это смотря, с кем сравнивать, пан Врубель! Если с моими клиентами, то оно конечно.

Трактирщик за стойкой хрюкнул в кружку. Сам пан Врубель — краснолицый, распаренный сливовицей, с мутноватыми глазами и жилеткой, едва сходящейся на животе, — расхохотался так, что подпрыгнула бутылка.

— Ах, вот за это я вас и люблю, пан Отто! Человек вы, конечно, жутковатый, но с огоньком!

— Не сомневаюсь, что именно так обо мне и говорят в городе.

В трактире было душно, шумно и на удивление уютно. За окнами моросил мелкий дождь, огонь ламп дрожал в сизом табачном дыму, а пан Жлобек пребывал в редком для себя благодушии. После удачного заказа можно было позволить себе и сливовицу, и вечер без мыслей о работе. Хотя общество пана Врубеля, пропахшего луком и потом, он бы добровольно не выбрал никогда. Но именно такие люди почему-то всегда считают себя вправе лезть в чужую жизнь.

— Мужчине без жены нельзя. — тем временем продолжал свою мысль толстяк, нисколько не интересуясь тем, насколько беседа по душе собеседнику. — Пустой дом, холодный очаг. Никто рубашку не заштопает, суп не сварит…

— Помилуйте, пан Врубель. У меня есть Гжегож. Он и заштопает, и сварит, и закопает.

Трактир снова взорвался хохотом. Те, кто сидели рядом, ржали над словами Жлобека, а кто был подальше просто подхватили чужой смех и распространили его дальше, подобно вирусу. Какая разница, над чем смеяться, когда в крови градусов уже намного больше, чем за окном! Врубель только хитро сощурился.

— Оно, конечно, понятно, Гжегож… Ну, так старик же не согреет постель! А вот молоденькая жена! К тому же хорошенькая и почти даром!

Последнее слово отдалось эхом в пьяном мозгу. Жлобек дёрнул плечами, отгоняя неприятное чувство: речь, словно о вещи на базаре! Он медленно поднял глаза на Врубеля.

— О-хо-хо… вот теперь мне уже страшно.

— Племянница у меня есть…

— Соболезную.

— Сирота…

— Ещё сильнее соболезную.

— Скромная! Тихая! Работящая!

— То есть, совершенно несчастная?

Врубель нервно махнул жирной рукой в засаленном рукаве.

— Да вы хоть посмотрите сначала! Девке нужен муж, а вам — хозяйка в дом. Всё честно.

— Ах, вот оно что! — Жлобек задумчиво покрутил стакан. Ему вдруг безумно захотелось встать и уйти. Былое благодушие испарилось, как дым. — Вы решили спасти мою бессмертную душу посредством семейного быта?

— Именно! А то живёте как упырь — среди гробов да покойников. Не по-людски это, я вам скажу!

— Мои клиенты, между прочим, крайне спокойные люди. Иметь с ними дело — одно удовольствие…

— Пан Отто, ну серьёзно. Девка молодая, без приданого. Куда мне её? Женихи нос воротят. А вы человек приличный…

Жлобек тихо рассмеялся. Аргумент так аргумент!

— Клянусь всеми святыми, вы первый человек в городе, назвавший меня приличным.

— Потому что вы не пьёте до беспамятства, не дерётесь и деньги имеете!

— Какая удивительно низкая планка для мужского достоинства.

Но Врубель его уже не слушал, войдя в раж.

— Так что? Познакомитесь?

— А лет ей сколько?

— Восемнадцать! — слишком быстро ответил толстяк и принялся нервно потирать ладони.

Жлобек прищурился.

— Ну… почти.

— Пан Врубель, вы сейчас выглядите как человек, который врёт даже собственному отражению.

— Ну, семнадцать! Какая, право, разница?

— Для ксёндза — огромная. Как, впрочем, для любого порядочного человека. Вы так не думаете?

— Да кому какое дело! — всплеснул ручками сердобольный дядюшка. — Девка взрослая уже!

Жлобек отпил сливовицы и лениво пожал плечами. Он чувствовал какой-то подвох. Обман смешался с дымом и хмельными испарениями и витал в воздухе, затуманивая рассудок. Ему неистово хотелось уйти! Отделаться от липкого разговора! Но вместо этого Отто Жлобек ответил:

— Что ж, показывайте вашу трагедию.

День прошёл незаметно. Вечер навалился на городок, как пьяный муж, требующий своё. Когда в дверь постучали, пан Жлобек вздрогнул и, подавив в себе желание не открывать, пошёл встречать непрошенных гостей. К великому удивлению хозяина дома на пороге стоял пан Врубель, а позади топталась девушка в длинном поношенном плаще, явно с чужого плеча. Тонкие пальцы судорожно сжимали ручку старой корзинки.

Жлобек застыл на мгновение, пытаясь понять, что поразило его больше — неприличный визит (не уместнее ли было бы жениху наведаться на смотрины в дом потенциальной невесты?) или осознания того факта, что Врубель нагло соврал? Во-первых, его племяннице никак не могло быть семнадцать! А во-вторых, девочка была смертельно напугана! Этот страх, виденный им много раз, пан Жлобек не мог спутать ни с застенчивостью, ни с девичьим кокетством. Так смотрит собака, хорошо знающая палку хозяина.

— Ну? — Врубель широко развёл руками. — Что скажете? — этого человека, кажется, совершенно ничего не смущало.

Жлобек молча разглядывал девушку. Совсем тоненькая, острые плечи, лицо ещё детское. Но главное взгляд — быстрый, тревожный, не ожидающий от жизи ничего, кроме беды.

— Как вас зовут, панна?

Она вздрогнула, будто не ожидала, что обращаться будут именно к ней.

— Агнешка… пан.

— А лет вам сколько?

— Восем… —…

— Шестнадцать, — тихо перебила девушка сама и тут же мертвенно побледнела.

Врубель выругался сквозь зубы, но осёкся, встретившись с колючим взглядом хозяина. Жлобек медленно поставил на стол банку с воском, которую машинально прихватил с собой. В мастерской стало очень тихо.

— Стало быть, шестнадцать, — повторил он спокойно.

— Да что вы привязались! — вспыхнул Врубель. — В её возрасте уже детей нянчат!

— И нередко умирают при родах, — сухо заметил Жлобек. — Но почему-то мужчины предпочитают об этом забывать.

Вопреки расхожему мнению о толстокожести представителей его профессии, пан Жлобек хорошо помнил лица своих так называемых клиентов, особенно клиенток. Тех, чья жизнь оборвалась слишком рано из-за попустительства их опекунов.

Врубель раздражённо махнул рукой.

— Это всё пустые разговоры, пан Жлобек! А ей муж нужен!

Хозяин дома впервые посмотрел на него по-настоящему холодно.

— Нет, пан Врубель. Ей нужен дом, где её не будут бить, пугать до полусмерти и пытаться сбыть, словно залежалый товар…

Повисла тишина. Агнешка замерла в ужасе, она явно не ожидала услышать такое вслух. Врубель нервно дёрнул плечом.

— Да кто ж её бьёт…

Жлобек ничего не ответил. Его взгляд скользнул по рукам девушки — по тонким запястьям. Он отметил привычку держать локти прижатыми к телу, словно она старалась занимать как можно меньше места в мире. Он слишком хорошо знал подобные жесты. Как заканчивают жизнь такие девушки, которых слишком рано сделали женщинами, он знал намного лучше любого в этом городе! Лучше, пожалуй, чем местный доктор, к которому жертвы семейного насилия обращались до крайности редко.

Отто медленно выдохнул. Если он сейчас откажется, через месяц её действительно отдадут кому угодно. Старому вдовцу или пьяному мяснику — без разницы. И новоиспечённый муж не станет спрашивать, страшно ей или больно. Ну что ж, он хотя бы умеет держать руки при себе.

— О-хо-хо… — пробормотал Жлобек себе под нос. — Какая восхитительная насмешка судьбы.

— Так вы согласны? — жадно спросил Врубель. — Вы поймите, вчера многие слышали наш разговор… Слухи пойдут… Вам оно, может, и всё равно, но репутация девушки… А она ведь круглая сирота! Подумайте, пан Отто!

Жлобек помолчал, потом посмотрел на Агнешку. Она даже не пыталась поднять глаза, и это решило всё окончательно. Во всей фигуре девушки читалось смирение с тем, что её собственная жизнь не принадлежит ей.

— Что ж… — тихо произнёс Жлобек. — Полагаю, кто-то в этом доме действительно должен научиться готовить что-то кроме поминального супа.

Врубель просиял. Агнешка медленно подняла взгляд, в котором мелькнуло осторожное, почти болезненное удивление. В этот вечер впервые с ней разговаривали, как с человеком.

Венчание состоялось через четыре дня. Тихо. Быстро. Почти стыдливо.

Небо с самого утра привычно затянуло тучами. Дождь зарядил ещё в день странного сватовства и не переставал с тех пор ни на минуту — лишь затихал временами, чтобы потом усилиться пуще прежнего. У костёла пахло сыростью и мокрым камнем, а пан Жлобек в своём лучшем чёрном сюртуке выглядел так, будто явился не на свадьбу, а на особенно дорогие похороны.

— Святой отец, — вздохнул он, пока ксёндз Тадеуш поправлял епитрахиль, — признайтесь честно: вы сейчас венчаете меня или отпеваете?

— Отто, мне кажется, твои обычные шутки сейчас не уместны.

— Нет, я серьёзно. Атмосфера совершенно соответствующая.

Когда в костёл вошла Агнешка, замолчал даже он. До чего же маленькая. Платье явно перешивали второпях из чужого. На тонкой шее — дешёвый крестик. Глаза испуганные до смерти. Позади важно шествовал Врубель, уже слегка под хмельком и чрезвычайно довольный собой.

Жлобек почувствовал почти непреодолимое желание столкнуть его в купель.

Во время венчания Агнешка была похожа на восковую куклу. Когда Тадеуш вложил её руку в ладонь Отто, она едва заметно вздрогнула от прикосновения. Смутно-понятное ему стало теперь заметно каждому: девочка боится брака, боится мужа, намного старше её самой, боится того, что за этим последует…

Эта мысль оказалась неожиданно неприятной.

После церемонии Врубель быстро исчез праздновать удачную сделку, а Жлобек предложил Агнешке локоть. Она посмотрела на него так настороженно, будто рукав мог укусить, но всё-таки осторожно ухватилась своей ручкой за мужа.

Они шли молча. Улицы были сырыми после дождя, где-то звонил колокол, а Агнешка всё сильнее бледнела по мере приближения к мастерской. Для него это был дом, знакомое место, где ему спокойно. Для неё — жилище человека, о котором в городе рассказывают страшные байки.

Тяжёлая дверь скрипнула. Внутри пахло воском, древесной стружкой и сухими травами. Агнешка застыла на пороге.

— Прошу, пани Жлобек, — церемонно произнёс Отто, слегка поклонившись. — Наше фамильное царство скорби к вашим услугам.

Юная супруга побледнела ещё сильнее.

— Простите… — тихо пробормотала девушка.

— Нет-нет, это вы простите. У меня отвратительное чувство юмора.

Отто заметил, что она стоит неподвижно, будто ждёт приказа. Мысль, которая вертелась под рёбрами неприятным комком, вернулась во всей своей неприглядной отвратительности: Агнешка боится ночи. Того, что, как ей объяснили, теперь «полагается».

Жлобек медленно закрыл глаза.

— Пани Агнешка, наверху есть свободная комната. Сегодня вы будете спать там.

Она растерянно моргнула.

— А… вы?

— Я лягу здесь, внизу. Мне не привыкать коротать ночи среди гробов.

Кажется, она не сразу поняла смысл сказанного.

— Но… я ведь ваша жена…

— К величайшему моему изумлению — да.

— Тогда почему?..

Он долго молчал. Потом сказал совсем без привычной насмешки:

— Потому что мне достаточно посмотреть на вас, чтобы понять: этой ночью вы ждёте не мужа. Вы ждёте приговора. А я всего лишь гробовщик, а не людоед.

Агнешка побледнела так резко, словно он ударил прямо в сердце. И этим подтвердила всё, все самые ужасные его догадки. Жлобек тихо выругался себе под нос.

— Господи… Что же вам успели наговорить…

Она отвела глаза, и этого было достаточно.

— Послушайте меня внимательно, пани моя, — уже мягче сказал он. — Я не стану к вам прикасаться только потому, что мне это дозволили бумаги и ксёндз. Если однажды вы сами захотите подойти ко мне — это будет совсем другое дело. Но не сегодня. И не потому, что кто-то решил за вас.

На какое-то время вокруг повисла гнетущая тишина. А потом Агнешка всхлипнула. Тихо. Беззвучно. Как будто даже плакать громко ей когда-то запретили. Жлобек беспомощно оглядел мастерскую в надежде отыскать среди гробов руководство по утешению юных жён и ожидаемо не нашёл. Осторожно, как только мог, подошёл ближе.

— Ну-ну… — тихо сказал он. — Всё уже. Никто вас здесь не тронет. Клянусь.

Агнешка судорожно вдохнула, а потом неожиданно уткнулась лбом ему в грудь — отчаянно, как человек, который слишком долго ждал разрешения перестать бояться. И в этот миг Отто Жлобек окончательно понял, что пропал.

Погода всё никак не хотела налаживаться. Пан Жлобек ворчал и приговаривал, что, по всей видимости, дождь и есть приданое его юной жены. Капли барабанили по крыше мастерской, стекали по окнам мутными дорожками и превращали улицу за домом в тёмное месиво. Гжегож вздыхал, что работать в такую погоду невозможно — пробирает до костей! Впрочем, последние дни работы у них было не так уж много. Это и к лучшему, думал Жлобек — у Агнешки будет возможность освоиться в доме, привыкнуть… Внизу, под жилыми комнатами, ещё пахло воском, сырой древесиной и травами, которыми пан Отто перебивал въедливый запах смерти. Где-то в глубине мастерской тихо поскрипывали балки — старый дом жил своей ночной жизнью.

Агнешка сидела у окна, склонившись над штопкой. Лампа горела тускло, видны были только её тонкие пальцы и край светлого домашнего платья. Она очень старалась быть полезной. Порой это причиняло почти физическую неловкость.

Жена неизменно вставала раньше него и грела воду к его пробуждению. Однажды, краснея до корней волос, спросила, какие рубашки он предпочитает по будням. Пан Жлобек тогда едва не подавился кофе.

— Пани Агнешка, — произнёс он с глубокой серьёзностью, — уверяю вас, вам не стоит об этом беспокоиться! Гробовщик спообен обходится самым малым. Лучше посидите рядом. Это скрасит мой день!

После этого она ещё долго смотрела на него с осторожным недоумением, не понимая до конца, шутит он или нет.

Теперь у него всегда были чистые воротнички и свежий хлеб по утрам. А ещё странное, совсем непривычное чувство, что дома он не один. Он улыбался этой мысли, пряча улыбку даже от самого себя.

Пан Жлобек задержался в дверях, не заходя сразу. Он опять вернулся поздно. Усталый, продрогший, с запахом сырости и холодного воздуха на одежде. Всё, как всегда — ничего нового. Обычно в это время Агнешка уже спала. Или, по крайней мере, делала вид, что спит, когда он осторожно проходил через комнату.

Сегодня что-то изменилось. Он понял это, ещё только подходя к дому: окошко спальни, бывшей когда-то его, которую теперь занимала Агнешка, светилось. Неужели она ждала? Значит, ждала.

При звуке его шагов девушка подняла голову так быстро, будто всё это время прислушивалась к звукам на лестнице.

— Вы ещё не легли? — спросил он негромко.

Она тут же поднялась. Она всегда вставала, когда он входил. Совсем как солдат перед генералом. Или служащий одной из многочисленных контор перед важным господином, которого полагалось встречать стоя.

Поначалу это раздражало, как и её привычка извиняться за всё подряд. За слишком горячий суп, за скрип половиц, за то, что уронила ложку. Однажды она попросила прощения за кашель.

— Это уже чёрт знает, что такое! — проворчал Жлобек себе под нос.

Он молча отложил инструменты, встал, накинул пальто и через полгорода отправился к аптекарю за сиропом. Вернувшись глубокой ночью, поставил бутылочку перед ней с таким видом, будто совершил тяжелейшее преступление против собственной репутации.

— Вот, пейте. И попробуйте только умереть от воспаления лёгких. Это будет крайне неловко для моего профессионального самолюбия.

Агнешка тогда посмотрела на него так, будто не знала, что делать с чужой добротой.

Теперь она стояла перед ним босая, тоненькая, с растрёпанной косой через плечо.

— Я ждала вас, пан Отто.

— Это что-то новенькое! — он усмехнулся, снимая перчатки. Про себя отметил, что сказанное женой обрадовало. В комнате будто стало уютнее и теплее. — Какая опасная привычка — ждать гробовщика по ночам, пани Агнешка.

Она смутилась, как это бывало всякий раз. Она вообще постоянно смущалась. Опустила глаза и принялась нервно наматывать нитку на палец.

— Вы не страшный…

Он приподнял бровь, напуская на себя беззаботный вид. Судя по всему, неудачно.

— Нет?

Вид у жены был такой, словно она только сейчас поняла, что сказала это вслух. Щёки её вспыхнули.

— Я хотела сказать… то есть… люди говорят…

— Ах, люди, — вздохнул он театрально. — Эти бессердечные сплетники окончательно погубят мою репутацию.

На лице девушки промелькнула тень улыбки. Он очень хотел бы, чтобы это была улыбка! И вот тогда он заметил кровь — тонкую красную линию на её пальце.

— Что это у вас?

Она резко спрятала руку за спину.

— Ничего.

— Агнешка.

Он подошёл ближе. Она замерла.

В который ужераз пан Отто отметил про ебя, насколько она маленькая рядом с ним. Хрупкая. Узкие плечи. Тонкая шея. Совсем детское движение, когда она машинально отступила на полшага. В груди неприятно кольнуло, совсем, как тогда в церкви.

— Покажите руку.

— Всё хорошо, пан Отто, право…

— Я всего лишь хочу посмотреть порез.

Он попытался сказать это мягко, почти шутливо. Она подчинилась не сразу. Медленно вытянула руку. Пан Жлобек осторожно взял её за запястье и тотчас почувствовал, как она вздрогнула. В этом едва различимом движении был не просто испуг, а тот самый животный ужас, который, как ему казалось, стал отступать. Пальцы судорожно напряглись, дыхание сбилось, свободной рукой Агнешка почти бессознательно прикрыла шею. Такой жест невозможно сыграть — это был уже знакомый телу рефлекс. Ожидание скорой расправы.

Пан Отто застыл. Он часто видел такое. А потом этих женщин привозили к нему. Жлобеку показалось, что ему отвесили знатную пощёчину.

Агнешка уже пыталась взять себя в руки.

— Простите… простите меня… я не хотела…

Она была напугана до смерти не только его прикосновением, но и собственной реакцией. Боялась, что теперь он рассердится. И это было хуже всего. Пан Жлобек медленно осторожно разжал пальцы. Со стороны могло бы показаться, что он боится, как бы жена не умерла от слишком резкого движения.

В комнате повисла тишина. В окно барабанил ненавистный дождь. Где-то внизу капала вода в бочку. Жлобек стоял посреди комнаты и просто смотрел на девочку перед собой, которая вопреки здравому смыслу была его женой.

— Кто? — вопрос повис между ними.

Она подняла на него растерянный взгляд.

— Что вы имеете в виду?..

— Кто научил вас так бояться?

Губы Агнешки дрогнули.

— Я не боюсь.

Очередная удобная ложь, которую от неё хотели слышать. Плохая, ещё по-детски наивная, выученная назубок, как урок в воскресной школе.

Пан Жлобек отвёл взгляд первым — не хотел, чтобы юная супруга увидела раздражение в его глазах. Оно предназначалось вовсе не Агнешке, а всем тем, кого олицетворял заботливый дядюшка, пан Врубель, кто был способен внушить девочке, что мужская рука означает опасность.

Жлобек устало провёл ладонью по лицу. Некстати вспомнил, как однажды утром она едва не расплакалась из-за разбитой тарелки. Самой простой тарелки. Он застал её на коленях посреди кухни: девочка торопливо собирала осколки дрожащими руками и повторяла побелевшими губами: «Простите… я сейчас всё уберу… пожалуйста…» Когда он подошёл, чтобы помочь, Агнешка сжалась в комочек, готовая к удару.

Он молча встал и принёс веник.

Только вечером до него дошло, почему она так смотрела на него весь день — с осторожным, почти неверящим облегчением.

— Господи, — пробормотал себе под нос. — Ну конечно.

Агнешка побледнела ещё сильнее.

— Вы сердитесь?..

Стояла, сжавшись, как на эшафоте. Пан Жлобек вдруг понял ещё одну страшную вещь: девочка действительно считает, что сам её страх — это достаточная причина для его гнева.

Эта мысль давила на черепную коробку, не желая укладываться в голове.

Он медленно снял сюртук и бросил его на спинку стула, потом перчатки. Потом тихонечко опустился перед ней на одно колено. Агнешка растерянно ахнула.

— Посмотрите на меня, пани Агнешка.

Она подняла глаза не сразу.

— Я не причиню вам вреда. Слышите?

Она едва заметно кивнула.

— Даже если весь этот проклятый город решит, будто после венчания вы стали моей собственностью, — продолжил он, — я всё равно не трону вас без вашего согласия.

У неё задрожали губы.

— Я же ваша жена…

Он грустно улыбнулся, не в силах подобрать слова для новой попытки сломить её глухую оборону. Агнешка едва слышно всхлипнула и совсем по-детски расплакалась.

Пан Отто растерялся мгновенно.

— О нет… нет-нет-нет, только не это…

Беспомощно оглянулся по сторонам, снова надеясь найти в окружающем пространстве подсказку, что делать с женскими слезами. Ему так часто приходилось утешать родственников своих клиентов! Но там он повторял заученные формулы вежливости, которые сейчас были абсолютно бесполезны!

— Агнешка, ради Бога… я совершенно не умею…

Она закрыла лицо руками. Плечи её дрожали. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову. Медленно протянул руку, коснулся её плеча. Девочка вздрогнула, но в этот раз не отшатнулась.

Пан Жлобек помедлил, потом осторожно притянул её ближе — не как женщину, а как испуганного ребёнка, которого хотелось утешить и защитить. Ожидал, что она вырвется и убежит. Но вместо этого Агнешка сделала едва заметный шаг навстречу и уткнулась лбом ему в плечо.

Пан Отто замер, забыв, как дышать. Тонкие девичьи пальцы неуверенно сжали ткань его рубашки, а он сидел неподвижно, боясь спугнуть этот крошечный акт доверия. Потом медленно закрыл глаза и впервые за всё время их брака обнял жену по-настоящему.