— Агнесса, позволь официально, от лица всей моей семьи, пригласить тебя на семейный ужин!

Савелий был настроен решительно, а потому проигнорировал Асино недовольство по поводу того, как он её назвал.

Да, это было её полное имя, но оно ей категорически не нравилось.

— Сава, позволь узнать, а по какому поводу состоится семейный ужин? — не осталась и она в долгу, назвав молодого мужчину сокращенным именем, которое он терпеть не мог.

— По поводу окончания тобой университета и получения тобой же красного диплома.

— Савушка, а почему у вас дома? Всё-таки это я закончила универ, мне и проставляться, как ты считаешь?

— Агнесса, я тебя прошу, — мужчина, сидящий за рулем дорогой иномарки, скривился, как от зубной боли, — ты могла бы в моем присутствии не употреблять этот ваш студенческий сленг? И потом, что за счеты между близкими, почти уже родственниками?

Сава, затормозив на красный сигнал светофора, посмотрел на Асю выразительным взглядом и продолжил:

— Матушка всё уже приготовила, так что это уже решено. Вот сейчас заедем в магазин, купим шампанского и прабабушке сигарет и сразу едем.

Асина догадка о том, какова настоящая причина семейного ужина, получила свое подтверждение в информации о покупке шампанского. Алкоголь Сава не употреблял категорически, а тут вдруг.

В последнее время Сава пару раз как будто бы ненароком поинтересовался её планами на дальнейшую жизнь.

Она, конечно, рассказала, что планирует пойти работать — не зря же она университет заканчивала.

— Похвально, похвально, — покивал он головой одобрительно. — А дети? Сколько ты хочешь?

— Не думала, если честно, но хотела бы двоих деток, — ответила не задумываясь, озвучив свою детскую мечту о брате или сестре.

— Зачем столько? — удивил её Савелий странным вопросом.

— Ну вот ты один рос. Неужели тебе никогда не хотелось иметь брата или сестру?

— Нет. Не хотелось, — последовало твердое. — К чему плодить нищету?

И это при том, что семья молодого человека совсем не была бедной.

Вообще с некоторых пор Ася заметила, что на самом деле у них с Савелием совсем мало общего.

Да, они по-прежнему были с ним “в отношениях”, как называл это сам Сава. Если, конечно, можно было назвать их встречи исключительно по выходным и совсем недолгие телефонные разговоры по вечерам в строго оговоренное время в будние дни отношениями.

Ася всё чаще стала задумываться о том, а нужны ли ей эти самые отношения с Савой? Любит ли она его? Да, он был первым её мужчиной, но разве это любовь, когда вот так, по выдаче?

Они ведь даже еще жить не начали вместе, а уже всё выглядит так, будто они семейная пара, что прожила в браке четверть века.

А где страсть, гуляния за ручку, поцелуи украдкой? Где это всё? Нету! И не было!

Зачем весь этот пафос и высокопарный слог в общении?

Да, Сава вырос в профессорской семье. В семье, где были одни женщины — мать, бабка и прабабка. К слову, самой адекватной, в смысле простой в общении, была как раз прабабка, несмотря на возраст и свое профессорское звание.

Надо ли говорить о том, что Савушку, как единственного ребенка, любили без меры. Все его заслуги превозносились любящими родственницами до небес. Мальчик рос в обстановке поклонения ему.

Сава был старше Аси на восемь лет. Они познакомились с ним, когда девушка училась на третьем курсе.

Молодой мужчина красиво ухаживал, дарил цветы, водил в музеи и на выставки, с обязательным посещением после этого ресторана.

И Ася влюбилась. Секс у них случился только через год красивых ухаживаний. Примерно тогда же Асю познакомили с семьей.

Сейчас, спустя время, ей уже казалось, что только после секса, убедившись, что она его не обманула, Сава принял решение познакомить её с родными.

Тогда она жутко волновалась. Кусок за тем, первым, ужином “в семье”, как выразилась прабабка Инесса, не лез в горло, а мать с бабкой еще и вопросами её засыпали.

Сама прабабка, к слову, в допросе участия не принимала. Ела, кстати, тоже совсем мало. Зато много пила кофе и курила, поглядывая сквозь сигаретный дым на Асю.

По истечении часа такого общения, которое кроме как допросом Ася уже точно не могла назвать, Инесса, затушила очередную сигарету и зычным, хорошо поставленным голосом произнесла:

— Дорогие родственницы, на правах главы нашей семьи предлагаю отстать уже от девочки со своими вопросами и дать уже ей выпить хотя бы кофе, раз уж поесть вы ей не дали! — и, не давая возможность своей дочери и внучке возразить, крикнула в глубину квартиры, обращаясь к домработнице: — Клавдия, подавай уже пироги!

— Агнесса, дорогая, а как ты относишься… — попыталась было продолжить допрос Роза, мать Савелия, но была прервана Инессой:

— Роза, я сегодня не в голосе? Что конкретно ты не услышала в моем предложении оставить Асю в покое?

— Но бабушка! Я хотела лишь…

— Тебе напомнить, что у нас бывает за пререкание со старшими? — сверкнула грозно взглядом Инесса в сторону своей внучки, заставив ту покраснеть и плотно сжать и без того тонкие губы.

Сама Ася посмотрела на прабабку с благодарностью и даже едва заметно кивнула ей. Только вот девушка могла поклясться, что мать Савы увидела её переглядывания с пожилой родственницей, и наверняка Асе это ещё аукнется.

Ситуацию сгладило появление домработницы с пирогами.

— Ешь, девочка, — скомандовала Инесса, кивнув на пироги, — ты сегодня ничего не съела за ужином. Спасибо за это моим дорогим родственницам. Клава, собери девочке ужин с собой! Может, хоть дома, в тишине и спокойствии, онапоест, — выделила последнее слово прабабка интонацией.

Было это почти год тому назад, но Ася помнила всё слово в слово.

Она потом еще три раза была приглашена “в семью” на празднования дней рождения. Сначала прабабушки, потом матушки и, наконец, бабушки. На свой день рождения Савелий пригласил Асю в СПА. Прямо скажем, удивив её этим.

И вот сегодня Асе предстоит вновь испытать весь этот кошмар под названием “семейный ужин”. Только вот не хочет она вновь через всё это проходить, а потому, мысленно пожелав себе удачи, Ася выпалила:

— Савелий, спасибо, но нет! Благодарю, но я не хочу.

— Что, прости? — мужчина, припарковав автомобиль на парковке перед торговым центром, развернулся к ней всем корпусом. — Что именно ты не хочешь? Шампанского?

— Ничего не хочу! Ни шампанского, ни ужина в кругу твоих родственников, ни твоего… — Ася осеклась, не договорив.

В конце концов, может, ей только показалось, что Савушка сегодня решил сделать ей предложение руки и сердца?

Брови Савелия медленно, но верно ползли вверх, рискуя такими темпами доползти до макушки.

— Ты… Ты… — пытался он сформулировать свои мысли, но был перебит этой нахалкой:

— И вообще, Сав, я предлагаю взять паузу в наших отношениях. Я завтра уезжаю в деревню к бабушке. Она ждет меня на всё лето. Я ей это обещала весь год. Уезжаю завтра рано утром, на первом автобусе. Так что сегодня я никак не могу быть навашем семейном ужине, — выделила она интонацией местоимение. — Сегоднямне надо упаковать вещи, извини! — не давая Саве опомниться, она выскочила из его машины, оставив подаренный им букет на заднем сиденье, и рванула к метро.

“Я это сделала!” — билась в голове единственная мысль.

Желание дышать полной грудью и улыбаться наводило её на мысль, что она всё сделала правильно.

— Девушка, наша остановка скоро! — полноватая женщина, сидящая на соседнем сиденье, легонько потрясла Асю за плечо, напомнив: — Ты же говорила, что тебе тоже в Нижней Сосновке выходить! Вот сейчас Верхняя Сосновка, а потом уж наша. Так что просыпайся.

— Ой, спасибо, что разбудили! Уснула, — пояснила, виновато улыбнувшись, Ася.

— Да подумаешь, делов-то! Нашла, за что извиняться! — отмахнулась соседка и, подмигнув, продолжила: — Я, когда была молодой, спать могла хоть стоя! Всю ночь напролет прогуляешь, процелуешься с очередным ухажером, а потом вот спишь, чуть где присядешь.

О том, что она не гуляла, Ася не стала говорить женщине. Шевельнулось в памяти что-то знакомое, проскочило какое-то смутное узнавание.

— Да тебя хочь встретят? А то чемодан-то у тебя тяжеленный. Я видела, как ты его едва катила да потом в автобус затаскивала! — продолжила свой допрос женщина. — А ждут ли? Адрес-то есть ли у тебя, красавица, аль нет? К кому ж такая красотка едет?

— Не встретят, но ждут, — заверила женщину Ася, пояснив: — Я внучка Марьи Антиповны, может, слышали?

— Ася, ты, что ль? — обрадовалась соседка. — А я-то всю дорогу гадала, ты или не ты! — видя, что Ася пытается её вспомнить, рассмеялась и махнула рукой: — Да Зинаида я! Живу у почты, красный дом с синими ставнями. Помнишь, может?

— Ой, простите, тёть Зин! Не узнала! — Ася улыбнулась.

— Ишь, какая красавица-то стала! — Зинаида теперь уже открыто разглядывала девушку. — Бабушку решила навестить или насовсем решила перебраться?

— Навестить.

Ответила твердо, удивившись вопросу о “насовсем”. С чего бы вдруг-то? Ну да, она проводила здесь, у бабули, каждое лето, пока училась в школе.

И даже уже потом, когда поступила в институт, приезжала. Пусть уже не на все лето, на две-три недели, но приезжала. И ни разу она, городская девочка, не думала о том, чтобы переехать сюда жить.

— Ну и правильно, что решила приехать в гости. А то смотри, Аська, переезжай! Чего тебе там в городе-то одной делать? Чай, поди-ка, не сахар, особенно сейчас, после смерти матери-то! — бесцеремонно, нимало не заботясь о деликатности и чувствах Аси, влезла в душу Зинаида. — Ты там одна, Антиповна здесь одна.

Мамы не стало чуть больше двух лет тому назад. Похоронили маму здесь же, на деревенском кладбище.

Ася глубоко вздохнула и медленно выдохнула успокаиваясь. Не хватало еще, чтоб эта сплетница слёзы её увидела.

— Давно не была, — ответила успокоившись. — Даже стыдно уже, честное слово.

— Это хорошо, что ты всё ж таки нашла время-то. Всё-то вы, молодежь, куда-то спешите! А старики вот болеют. Вот и твоя Антиповна что-то хворать стала в последнее время.

— Как хворать? — Ася от удивления даже подпрыгнула на сиденье, развернувшись к соседке. — Давно?

— А ты не знала, что ль? — ответила та вопросом на вопрос. — Неужто не говорила она тебе?

— Ни полсловечком не обмолвилась! — заверила Ася свою попутчицу. — Ну бабуля! Ну партизанка! И давно болеет? — повторила свой вопрос.

— Так, почитай, с зимы! Весной так совсем плохо ей было, Бирюк вот даже в больницу её на своем жоповозе отвозил!

— Кто? На чем?

— А сколько тебя в деревне-то не было, ты говоришь? — опять прозвучал вопрос вместо ответа, и Зинаида прищурилась, всматриваясь в лицо девушки.

Ася не говорила попутчице, сколько её тут не было, вспомнила, что бабуля её недолюбливала эту самую Зинаиду, и как раз за длинный язык, но тут надо было отвечать.

— Так с позапрошлого лета не было меня. Хотя нет, прошлым летом приезжала, но всего на неделю, — призналась честно, хоть и знала, что потом ей эти откровения обязательно аукнутся очередной сплетней по деревне.

— У, милая, так тут у нас за два-то года знаешь сколько всего поменялось! — протянула известная сплетница.

И, кивнув в окно на ряд новеньких, на стадии завершения, домов, мимо которых проезжал их автобус, пояснила:

— Вона, видишь дома?

— Вижу. Красивые, — не задумываясь, похвалила Ася. — Никак хозяин наконец-то у земли появился?

— Ха! Да какой он хозяин? Так, очередной вор! — припечатала Зинаида зло. — Купил, говорят, за бесценок, сейчас вона домов понатыкал и продаст втридорога!

— Так землю продали кому-то под застройку?

— Да! Представляешь! И знаешь кому? — продолжила интриговать Зинаида.

— Нет.

— Бирюку!

— Кому??

— Да помнишь на окраине деревни, считай уже за деревней, дом давно пустовал?

— Помню, конечно. Мы туда всей гурьбой купаться бегали. Там же самый лучший пляж.

О том, что не только купаться, а и есть малину, что разрослась, предоставленная сама себе, став уже мелкой, но всё равно сладкой, она говорить тетке Зине не стала.

Две деревни — Верхняя Сосновка и Нижняя Сосновка — стояли на противоположных берегах огромного озера. Понятно, что вся ребятня днями напролет пропадала на этом озере.

— Вот наш Бирюк энтот дом и купил. Снес старый, построил новый, и всё за одно лето! Да ты бы видела его хоромы! Вот откуда у мужика деньги? Не иначе браконьерством на озере промышляет! А ведь у него дочка сикилявка совсем! Вот чему он её научит, без жены-то, а?

— Тёть Зин, так за что ж Вы так человека? Сами же говорите, что он один дочку растит. Разве может мужчина, не бросивший своего ребенка, плохим быть? — Ася попыталась пристыдить сплетницу.

Но та, услышав слова девушки, лишь зло поджала губы.

— Чтоб ты понимала в мужиках! — зло выплюнула ей на это Зинаида.

Но Ася закончила:

— Опять же дома он вон какие красивые строит! Радоваться надо, что новые жители появятся в деревне. Глядишь, и возрождаться начнут сёла-то.

Того, о ком говорила Зинаида, Ася не знала. Да и ей сейчас не было никакого дела до какого-то там Бирюка. Болезнь бабули, о которой та не обмолвилась ни словом, занимала сейчас все её мысли.

Автобус наконец въехал в их деревню, и Ася порадовалась тому, что проспала большую часть дороги. Права была бабуля, когда говорила, что Зинаида зла и завистлива, вот и какому-то незнакомому мужчине, который один растит дочь, да еще строит красивые дома, завидует.

Если бы ей в этот момент кто-нибудь сказал, что судьба её совсем скоро сведет с этим самым мужчиной, Ася бы очень удивилась.

Попрощавшись с теткой Зинаидой, Ася подхватила свой огромный чемодан и двинулась в сторону дома бабули.

Девушка шла по деревне и одновременно узнавала и не узнавала её.

Оказывается, у них в Нижней Сосновке тоже было построено несколько новых домов. Правда, в их деревне дома строили в основном местные жители, из тех, кто мог себе это позволить.

Завидев Асю и узнав её, здоровались. Но были и совсем незнакомые люди. Этот момент тоже радовал. Это говорило о том, что деревня разрастается, прирастая новыми жителями.

Дом бабули был далеко от автовокзала и почти в конце улицы, так что скоро по деревне прокатится новость о том, что к Антиповне внучка в гости приехала, и сообщит эту новость Зинаида.

Бабуля была дома — как всегда чем-то занималась в огороде.

Услышав, что скрипнула калитка, развернулась и приложила сухонькую ладошку к бровям наподобие козырька, силясь рассмотреть гостя. Ася, увидев бабулю и услышав её присказку, которой она встречала каждый скрип калитки, начала улыбаться:

— Кого это к нам принесло?

Увидев внучку, охнула и засеменила Асе навстречу.

— Внуча! Что ж ты не позвонила-то? Я бы встретила тебя на вокзале! Или бы вона Павлушу попросила, он бы на машине встретил тебя, — запричитала, обнимая и вытирая украдкой слёзы радости.

— Привет, ба! — Ася уткнулась в бабулину шею, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разреветься самой.

О каком Павлуше бабуля говорит, девушка не знала. Наверняка кто-то из соседей, с кем ба общалась.

Антиповна первая взяла себя в руки:

— Дай хоть посмотреть-то на тебя, внуча! — отодвинулась от внучки на шаг, окинула ту с головы до ног и вынесла вердикт: — Хороша. Ой, хороша! Только тоща уж больно! Ну пошли в дом, красавица, откармливать тебя буду. Как знала, что исхудала ты там в своем городе! Я вот и пирогов напекла, и окрошки накрошила.

— С твоим фирменным квасом?

— Да уж понятное дело, что не с магазинным!

Бабуля ушла в дом первой. Ася подтащила свой большой и тяжелый чемодан к крыльцу, держась двумя руками за ручку, втянула его по ступеням и, открыв входную дверь настежь, закатила в сени, обратив внимание на то, что и входная дверь, и порог у бабули новые.

— Ба, а кто это тебе тут отремонтировал-то всё так хорошо?

— А, так Павлуша же и поставил! Дай Бог ему здоровья! До чего же щедрой души человек! Только вот счастье своё всё никак найти не может, — ба вздохнула и скомандовала: — Так, сначала иди умойся с дороги, я как раз сегодня баньку истопила, а уж потом буду тебя кормить.

— Ой, ба! Ну какая банька по такой жаре? Я уж лучше на озеро вон быстренько сбегаю.

С этими словами Ася открыла свой чемодан, нашла в нем купальник и легкий сарафан, быстро переоделась, влезла в любимые шлепки, подхватила полотенце, стащила со стола два пирожка с повидлом и умчалась на озеро.

Крикнула уже из сеней:

— Я быстро, ба!

— Ой, егоза, — улыбнулась Антиповна ей вслед и принялась накрывать на стол.

— Ой, Павлуша, до чего же сладко с тобой, — Любка потянулась залюбленой кошкой и погладила теплой ладошкой широкую спину мужчины, сидящего на краю кровати и усиленно разминающего свою больную ногу.

— Ты еще скажи, что я лучший, — хмыкнул мужчина.

Проигнорировала слова мужчины и предложила:

— Давай я массаж сделаю? — спросила, в тайне надеясь, что может хоть в этот раз он разрешит ей прикоснуться к своей изуродованной шрамами ноге. — Я умею, ты ведь знаешь.

— Не надо, — ответил угрюмо. — На погоду болит. Барометр, мать её так. Точно к ночи будет дождь.

— Ой, да брось, Павлуша! Ну какой дождь! Я слушала прогноз погоды. Опять всю неделю будет пекло. Огород вон не успеваем с матерью поливать!

В подтверждение своих слов женщина кивнула на задернутое плотными шторами окно.

Да, сегодня опять стояла жара. Солнце прогрело воздух до плюс тридцати трех, а на небе не было ни облачка.

Павел не стал ничего доказывать любовнице, он мог спорить на что угодно — дождь будет. И если судить по тому, как у него болит нога, то будет не просто дождь, а гроза.

Встал, прихрамывая сильнее, чем обычно, на левую ногу, дошел до вещей, лежащих на кресле, оделся и только потом посмотрел на женщину в своей кровати:

— Люба, мне на стройку надо отскочить. Танюшка пока спит, но скоро начнет просыпаться. Так что ты бы тоже оделась уже, а?

— Сейчас оденусь, — женщина медленно, с удовольствием ловя на себе взгляд мужчины, потянула простынь вниз, оголяя свои прелести.

— Люба! — рыкнул недовольно и отвернулся.

Любке Спиридоновой в свои тридцать пять было чем гордиться и чем соблазнять. И, надо сказать, она этим вполне успешно занималась — её сто десять-семьдесят-сто имели успех у мужчин.

Верхние сто десять — это была натуральная упругая грудь нерожавшей женщины, семьдесят — узкая талия и мягкий животик без растяжек, переходящий в манящий треугольник без единого волоска, нижние сто — аппетитные и упругие ягодицы.

Но с недавних пор Любаню не интересовали другие мужики, ей нужен был только один конкретный — Павел Лебедев. Самый завидный жених на обе деревни, что стояли на берегу озера.

Павел приехал в их деревню чуть больше двух лет тому назад. Удивил местных, купив полуразрушенный дом на окраине, снес его, быстро построил новый и большой, и теперь жил в нем с пятилетней дочерью.

Сплетница Зинаида всем рассказывала, что он, охраняя важную шишку, получил ранение, потому-то, мол, и хромает. Шишке той хромой охранник не был нужен, и Павла, мол, выгнали с работы, заплатив огромные отступные.

Еще Зина всем рассказывала, что он вдовец и в деревню приехал, сбежав из города, где якобы ему все напоминало о его умершей жене, что, мол, деньги, и это она теперь точно знает, достались ему от богатой жены. Якобы жена, умирая, взяла с него слово, что он больше не женится. И он сбежал от соблазнов в деревню.

Сам Павел на эту тему ничего и никому не рассказывал. Ну, может, если только Антиповне, с которой как-то умудрился сойтись ближе, чем с кем бы то ни было еще в деревне. Но у той было бесполезно что-то спрашивать, не расскажет. Кремень бабка! За это её уважали и даже побаивались.

Любка долго подбиралась к Павлу. Был он нелюдим, растил дочку один и ни любовных шашней не крутил, ни дружбы ни с кем особо не заводил. За что его очень скоро и прозвали Бирюком.

Но не мог же такой брутальный мужик быть евнухом, верно? И она нашла, с какой стороны к нему подобраться — Павлу для дочки нужна была няня. Не каждый день, а только тогда, когда мелкая и избалованная отцом вредина болела.

Под предлогом, что девочке нужен уход и ночью, Любаня осталась пару раз на ночь в доме Лебедева. А потом, и это как-то само собой получилось, проскользнула и в его кровать.

А всего-то надо было будто бы забыть закрыть дверь в ванную комнату.

Нет, Павел Лебедев евнухом точно не был! А вот ненасытным любовником — да, был.

И, кстати, Любка совершенно точно могла сказать, и вот ни на граммулечку не покривив душой, что он был лучшим любовником.

Правда, ни в его, ни в душу его дочери проложить тропинку у женщины не получалось.

Однако дурой Любаня не была и понимала, что Павел терпит её только ради секса. Любка готова была потерпеть и грубоватое обращение Павла, и его капризную дочь.

— Ну ничего! Забеременею от него, он быстро у меня шелковым станет. Женится как миленький и полюбит! — делилась Люба своими планами с матерью.

— Правильно, доча! Ничё, стерпится-слюбится, не зря же люди говорят! — поддерживала свою красавицу-дочь мать.

А пока не забеременела, Любе приходилось терпеть и его суровый приказной тон, и капризы его дочери. А потому, услышав слова Павла, Люба беспрекословно встала с кровати, оделась, натянула на лицо улыбку и произнесла:

— Да, Павлуша, поезжай. Работа главнее! Конечно, я присмотрю за Танюшкой! И лекарства по времени дам. Всё помню. Не переживай. Не впервой же нам вдвоем оставаться с дочкой… — увидев, как напряглась спина мужчины, и как он начал медленно разворачиваться в её сторону, поспешно добавила: — ствоей дочкой, Павлуша, с твоей. С Танюшкой.

Павел кинул хмурый взгляд на Любу, кивнул и бросил, выходя из своей спальни:

— Я недолго. К ужину вернусь.

Проходя мимо детской, замер на миг, прислушался к дыханию дочери, вздохнул тяжело, качнув головой, и вышел из дома.

А спустя пять минут Люба увидела, как огромный джип Павла выехал за ворота.

— Ты поезжай, Павлуша, поезжай! — пропела себе под нос и отправилась в ванную комнату. — Пока Танька спит, хоть ванну приму.

У неё дома была баня и был душ, а вот такой огромной ванной комнаты, да еще и с джакузи, не было. Так отчего бы и не побаловать себя, любимую, верно? Тем более что она заслужила это, доставив удовольствие хозяину дома.

Решив подстраховаться, Любка всё-таки приоткрыла дверь в детскую и в ванную:

— Вот теперь точно не пропущу эту шилозадую!

Однако то, что девочка уже проснулась и даже выбежала во двор, захотев поцеловать отца, Любка не увидела и не услышала. Вода, наполняя ванну, шумела, скрывая остальные звуки, да и сама Любаня напевала себе под нос, выбирая пену для ванны и стоя к двери спиной.

Знала бы горе-нянька, чем для неё этот побег Танюшки обернется, ни за что бы не полезла ванну принимать!

Танюшка выскочила на улицу, увидела, что папа уже уехал, и протянула тоскливо:

— Ну во-о-о-от… Уехал…

В дом возвращаться не хотелось — на улице было жарко, а озеро, что находилось совсем рядом, манило теплой водой, визгами и счастливыми криками других детей из деревни. А дома её опять посадят смотреть телевизор, будут заставлять пить противное лекарство и есть невкусную кашу.

Девочка подошла к забору и сквозь щель между досками посмотрела на озеро и на детей, что плескались там. Буркнула недовольно:

— Даже Мишка рыжий там, а у него тоже кашель был!

Их с папой дом стоял на пригорке, а потому девочке хорошо было видно и озеро, и детей, что купались.

Постояв недолго и посмотрев на Мишку и на то, как он плещется там, где мелко и тепло, быстро оглянулась на дом и решила:

— Я быстро! Она даже не узнает!

К озеру она, как послушная девочка, пошла не через главную калитку, вспомнив, как учил её папа, запрещая ходить по обочине дороги: “Танюш, тут же машины быстро ездят. Одной тебе нельзя здесь ходить! — говорил он. — Если я узнаю, что ты тут ходишь одна, я расстроюсь!” — “Очень расстроишься?” — “Очень!” — папа её никогда не обманывал.

Во-первых, папу Таня расстраивать не хотела, а, во-вторых, через вторую калитку до пляжа было ближе.

На берегу озера всегда было много детей из деревни. С ними было интересней и веселей, чем с противной и злой тётей Любой, которая к тому же, пока не слышал папа, заставляла Танюшку называть её “мама Люба”.

Мамой называть Любу девочка не хотела, не нравилась ей эта тётка. От неё противно пахло приторными духами, и она врала Танюшкиному папе, когда рассказывала ему о том, что они целый день вместе играли и читали книжки. А они не играли! Люба целыми днями что-то смотрела в телефоне, а Танюшка играла одна! И книжки она одна рассматривала.

Танюшка очень хотела рассказать папе правду, что тётя ей не нравится, но боялась, что он расстроится.

— Если ты расскажешь кому-то, а особенно папе, то твой любимый папочка очень будет ругаться и расстроится! — так ей сказала тётя Люба. — Ты ведь не хочешь этого? А еще ты маленькая, он поверит мне, а не тебе!

И Танюшка молчала. Она очень, очень не хотела, чтобы папочка расстраивался и ругался.

А ещё эта противная Люба постоянно обнимала папу. А папа был только Танюшкин!

И, кстати, папе тоже не нравилось, когда Люба его обнимала, Танюшка это точно знает! Она видела, что папа морщился и отодвигался от приставучей тетки!

— Она опять в своем телефоне будет читать! А я быстренько сбегаю и вернусь! — с этими словами девочка взяла надувной круг, что лежал в тени сарая, надела панамку, как её учил папа, и вышла через заднюю калитку.

К озеру вела довольно узкая тропинка, спуск был не очень крутым, к тому же Танюшка тут уже сто раз ходила с папой. Она уже большая девочка, она и одна, без папы может.

Вот только искупается один раз, покажет Мишке язык, чтоб не зазнавался, и домой прибежит. Никто и не узнает!

Мишке, конечно, очень хотелось треснуть чем-нибудь, но Танюшка обещала папе, что не будет больше драться.

— Ну и ладно! Язык только покажу, и всё!

И Танюшка припустила вниз бегом.

Надувной круг, что девочка надела сразу, как будто уже была в воде, не позволял ей видеть тропинку под ногами. Танюшка уже пожалела, что так нацепила круг, но уклон пригорка сыграл с ней злую шутку — она уже набрала разбег и не могла остановиться. А значит, приходилось бежать.

Не рассчитав своих сил, очень скоро Танечка запнулась обо что-то и кубарем покатилась вниз.

Неизвестно, чем бы закончился её скоростной спуск, если бы на траектории её движения не случилась Ася. Девушка, тоже решив сократить путь к озеру, пошла по этой же тропке.

Шум за спиной привлек её внимание, Ася обернулась и увидела, как на неё летит, кувыркаясь, рыжеволосая девочка с ярким кругом для плавания.

— Па-а-апа-а-а! — неслось испуганное.

Ася, чтобы не быть сбитой, как кегля, отступила на шаг в сторону и приготовилась ловить яркий снаряд.

Снаряд прилетел быстро.

— Оп-па! Поймала! — подхватив девочку на руки, сообщила ей радостно.

— Па-а-ап-п-па-а-а, — всхлипывала девчушка, шмыгая носом и размазывая слезы по щекам.

Ася быстро осмотрела девочку — на одной щеке свежая царапина, под глазом наливался синяк, а на коленке неглубокая ссадина. Обработать бы всё, пока не проникло в ранки. Да кто ж из детей добровольно-то даст коленки промыть?

Ася подняла глаза вверх по тропинке, надеясь увидеть отца малышки. Ох, ну он сейчас у неё отгребет! Это ж надо, такого маленького ребенка одного отпустить бежать по такой крутой тропинке!! А если бы она сейчас её не поймала? Что бы еще могло сломать-покалечить себе это рыжеволосое чудо?

О том, что было бы, не поймай она ребенка, Асе даже подумать было страшно. А вот что было ещё страшнее, так это то, что на тропинке не было больше никого. Девочка шла купаться одна!

Да что там за родители такие? Органов опеки на них нет!

— Ну всё, малышка, всё! Я тебя поймала. Видишь, уже всё!

Ася, злясь на нерадивых родителей малышки, гладила девочку по спинке, успокаивая и прижимая её к себе. Наполовину сдувшийся круг для плаванья валялся на земле. Вот уж точно, как говорит бабуля, не было бы счастья, да несчастье помогло — круг для плаванья сыграл роль амортизатора, и дитё не покалечилось. Точнее, Ася очень на это надеялась.

— Уже всё. Уже не страшно.

— Угу, — девчушка кивнула и пару раз ещё всхлипнула.

— Где болит? Покажешь?

— Здесь! — тонкий пальчик показал на поцарапанную щеку.

— Всё? Или ещё где-то?

— Здесь, — на синяк под глазом, — и еще вот здесь, — это уже на разбитую коленку.

— Ох, малышка, как же ты меня напугала! — Ася прижала к себе худенькое тельце и погладила девочку по головке. — Ну щечку мы твою помоем, синяк кремом намажем, а к коленке приложим подорожник, и у тебя всё пройдет.

— Кремом из красивой баночки? — уточнила девчушка.

— Из красивой, — заверила Ася, не задумываясь. — Я попрошу бабушку, и она тебе тоже самую красивую даст!

— Правда? — отодвинулась от Аси и подозрительно всмотрелась ей в глаза.

— Правда-правда! И баночку даст, и намажет, и слова волшебные скажет! Вот так поводит, — Ася поводила по ладошке девочки пальцем, — и у тебя сразу всё заживет. У моей бабушки знаешь, какая легкая рука? Она только тебя поцелует, и сразу всё заживет! Честное слово!

— Легкая рука? Это как? — девочка, перестав всхлипывать, смотрела удивленно.

— Это просто такое выражение, — Ася задумалась, как объяснить маленькому ребенку, что оно означает. — Так говорят, когда любое дело у человека хорошо получается. Вот моя бабуля, например, умеет печь очень вкусные пирожки! Вот, держи!

Ася протянула девчушке второй не съеденный пирожок и улыбнулась:

— Попробуй! Вку-у-усный!

— А тебе? — удивила девочка заботой.

— А у меня дома еще есть, — заверила Ася ребенка, отметив, что девочка воспитана явно мудрым и добросердечным человеком.

Девочка задумалась, но пирожок взяла, откусила много, на полный рот, и, жуя с набитым ртом, выдала:

— А у феня фука фефёлая.

— Да? А ты откуда знаешь, что у тебя рука тяжелая? — Ася смотрела на малышку, с удовольствием жующую пирожок, и всё больше злилась на её родителей. — Можно, я тебе хвостики поправлю? Меня, кстати, Ася зовут. А тебя?

— Танюфка.

— Так откуда ты знаешь, что у тебя рука тяжелая, Танюшка?

— А я Мишке рыжему как вдарю, он всегда ревёт! Рёва-корёва!

— Танюш, девочки не должны драться. Тем более такие красивые! Ася нажала на кончик носа девочки: — Пип! Вон какой у тебя носик ровненький! А будешь драться, будет кривой, как у Бабы Яги. Ты ведь не хочешь себе такой нос, правда?

— Нет. Не хофу.

— Ну вот видишь!

— Я знаю, фто не должны, — девочка дожевала пирожок и вздохнула, — папа мне тоже это говорит. Только Мишка дразнится! Говорит, что я с яз… что с иза… Что я с и-зъя-ном! — по слогам выговорила девочка трудное для себя слово.

— Что за глупости! Нет у тебя изъянов! — горячо заверила Танюшку Ася, мысленно сделав себе отметку узнать у бабули, кто родители у этого Мишки рыжего.

— А вот и есть! — обиженно произнесла девочка. — У меня мамы нет. Мишка говорит, что она потому меня и бросила, что я… что я…

— Я поняла! Не повторяй всякую ерунду! — произнесла строго, не дав ребенку договорить. — Сам твой Мишка с изъяном, раз обидные слова такой красивой девочке говорит!

Тут Ася посмотрела на ребёнка более внимательно, потом перевела взгляд на дом, что стоял на пригорке, и её осенила догадка:

— Танюша, а ты в этом доме живешь, да? — показала она на дом.

— Да.

— А давай мы тебя домой к папе отведем? Он же, наверное, потерял там тебя, волнуется, ищет.

— Не хочу домой! — девочка насупилась. — Там только тётя Люба злая. Она заставляет меня называть её “мама”. А я не хочу! Она мне не мама! А папочка мой на работе. Я проснулась и видела, как он уехал!

— Та-а-ак, хо-орошо-о-о-о, — протянула Ася, — я тебя поняла. Знаешь, что? Давай-ка мы пойдем тогда к нам в гости. Я во-о-он в том доме живу, где красивый петушок на крыше сидит, знаешь?

На крыше бабулиного дома сиял флюгер в форме сказочного петушка.

— Знаю! Там бабушка Маша живет, — обрадовалась девочка, — она добрая! Пойдем! — и сама, уцепившись за руку Аси, потянула её в сторону дома бабули.

— Бабуля! Смотри, кто к нам в гости пришел! — Ася распахнула дверь в дом и объявила с порога. — Баба Маша, приве-е-ет! — Танюшка, скинув сандалики в сенях, рванула в дом. — Ох, ты ж батюшки, Танюшка! — Антиповна погладила по макушке девочку, что доверчиво прижалась к её коленям. — Это где же вы уже познакомились-то, горемычные вы мои? — На тропинке, что от её дома к озеру ведет, — вздохнула Ася. — Купаться она бежала. Ну как бежала, кубарем катилась. — Ох, ты ж! Как не убилась-то, а? Нигде не болит? — Вот здесь и здесь! — девочка отлепилась от колен пожилой женщины и показала царапину на щеке и на разбитую коленку. Заплывший глаз бабуля и сама уже увидела. — И всё? — Да. — Ох, силен у тебя Ангел-хранитель! — Антиповна покачала головой. — Там же сплошь камни и корни. — Ну вот! А она одна! Кубарем летела. Хорошо, я там же решила дорогу сократить. И вот! Сократила! — Ася вздохнула. — Хорошо, круг для плаванья на ней был, он и ловил всё на себя. — Танюша, пойдем щечку помоем твою, да и коленки с ладошками вон гляди, какие грязные, — предложила Антиповна, намеренно не акцентируя внимания на разбитой. — Там у меня Асино платьюшко есть, тебе оно сейчас как раз впору будет. Как знала, на днях из шифоньера достала да постирала. Тебе и хотела отнесть. А ты вот она. Сама за ним пришла. — Красивое? — Красивое! — заверила. — Идем мыться. У меня и банька истоплена. Тебе в самый раз там тепленько будет. — Я не хочу в баню! Там жарко! И щипать будет! — запротестовала было Танюшка. — А я не парить тебя туда веду, а только вона грязь смыть, — заверила ба девчушку. — А будет щипать, так я тебе пофукаю. — А кремом из красивой баночки помажешь? — И кремом помажу! — пообещала охотно. Ася, слушая то, как бабуля разговаривает с маленькой девочкой, начала улыбаться — когда-то и с ней ба вот точно так же говорила, отвлекая, но делая то, что необходимо. Промывала, обрабатывала, дула на ранку. — А потом будем окрошку кушать и пироги. Ты же любишь с повидлом? — продолжала тем временем бабуля— Люблю. — Ну и хорошо, — согласилась Антиповна и, взяв Танюшку за ручку, направилась к двери, обращаясь к Асе: — Внуча, принеси нам в баню платьюшко, там у меня на кровати лежит. Беленькое в горошек. Ну да сама там увидишь. — Баба Маша, а почему ты нас с Асей гор… гоме… го-ме-рич-ными назвала? — произнесла хоть и по слогам, но исковеркала Танюшка новое для себя слово. — Ишь ты! Запомнила! — усмехнулась бабуля, а вместе с ней и Ася. — Ну пойдем, пока мою, расскажу. Бабуля с девочкой ушли в баню, а Ася пошла в спальню бабули. Там, на её кровати, лежало то самое платье, о котором шла речь. Ася его помнила, ей его когда-то шила ба. И самой Асе оно нравилось. — Надо же, сохранила, — улыбнулась она тепло, разглядывая платье, разложенное на кровати. — И правда, впору будет. Подхватив платье, пошла и она в баню, вспомнив, что так и не получилось сегодня искупаться в озере, решила — Ладно, придется и мне сегодня вместо озера в бане плескаться. А спустя полчаса Танюшка с Асей сидели за столом у окна и с аппетитом уминали бабушкину еду. — Танюш, молочка налить тебе? — задала вопрос ба и уже потянулась за яркой кружкой, как за окном по улице промчался, подняв пыль столбом, огромный джип. — Ох ты ж батюшки! — всполошилась Антиповна и потянулась к старенькому кнопочному телефону, что лежал здесь же, на подоконнике. — Танюша, папке-то твоему мы не позвонили. Он же потерял тебя, волнуется. — Ничего и не потерял, и не волнуется. На работе он, — надула губы девочка. — У него там Люба есть! А я всё равно скоро в школу в город уеду. — Это кто ж тебе такое сказал? Зачем в город? У нас и своя школа есть. Новая, — озадачилась ба. — Мне Люба сказала, что она меня в город отвезет, если я её не буду “мамой” называть. А какая она мне мама? Ася с бабушкой переглянулись, и девушка протянула руку за телефоном — Ба, давай я позвоню. Как раз и скажу всё, что думаю об этом горе-папаше! — Асенька, ты давай-ка тут вон с Танюшкой, а я уж сама Паше-то позвоню! — Антиповна подслеповато прищурилась, нажимая нужный номер, и, ворча себе под нос, вышла. Последнее, что слышала Ася, было: — Мамой, значит, да? Ну, Любка! Ну, змея подколодная! Слыша такой бабулин настрой, успокоилась. Надо было знать её ба, сейчас мало никому не покажется! И в первую очередь этой самой Любе. Ася еще её не видела, но женщина уже ей не нравилась. Нет. Не так! Она была очень зла на корыстную тётку. Это ж какой стервой надо быть, чтобы маленькому ребенку угрожать? А отец что же? Совсем ничего не видит и не замечает? Или тоже хочет отправить дочь в город, чтобы не мешала им тут жить? Ася так и не определилась со своим отношением к отцу девочки, когда в дом вернулась ба. — Сейчас приедет! — ответила на немой вопрос внучки. Девочка, услышав слова женщины, сжалась в комочек. Антиповна подошла к столу и погладила ту по головке: — Кушай, Танюша, кушай! Не бойся ничего!

— Павел Петрович, ну смотри сам! — бригадир, едва увидев подъехавший джип хозяина, вышел на крыльцо недостроенного дома. — Ты понимаешь, хитросделанные какие, а? На фото нам одно показали, а прислали совсем не то!

Крупный седой мужчина тыкал пальцем в банки с маслом для дерева.

Павел хмуро посмотрел на то, куда указывал бригадир — да, заказывали они товар совсем другого класса. Это, которое хитрые бизнесмены прислали под видом их заказа, не подходило совсем. К тому же стоило оно почти в два раза дешевле. Вот уж точно “хитросделанные”!

Сроки сдачи горели, оставалась только внутренняя отделка, но именно она, как известно, берет больше всего времени и сил. Так еще и поставщики подводят.

— Не кипишуй, Иваныч, сейчас решим! — заверил бригадира и потянулся за телефоном, чтобы набрать поставщика.

— Да звонил я уже им, понимаешь! Дурака включают и доказывают мне, что это мы сами такое указали в заказе! — бригадир выматерился сквозь зубы.

— А ты точно не его заказывал? — Павел уточнил чисто для себя, так как код, указанный на банке, отличался от нужного им всего на одну букву и цифру.

Так что да, могли и ошибиться, человеческий фактор нельзя было исключать.

— Да вот на! Смотри сам, у меня тут всё записано! — бригадир отщелкнул кнопку на кожаной папке, что неизменно таскал с собой, выудил из неё листок и протянул Павлу, объясняя:

— Вот, видишь, записал же и артикул правильный, и галку рядом отчекрыжил, что заказал именно это.

— Понял, Иваныч. Погодь, сейчас всё решим, — Павел нашел в телефоне контакт под именем “масло”, дождался, когда сняли трубку, и начал разговор предельно вежливо.

Бригадир усмехнулся — когда-то и он недооценил эти спокойные интонации в голосе Павла. Вот вроде и спокоен человек, но с каждым произнесенным им словом в голосе всё отчетливее слышалось еле сдерживаемое раздражение, если не сказать бешенство. И ведь всё предельно вежливо, что и не придерешься!

Иваныч не знал, с кем говорил его шеф, но был уверен, что масло им привезут правильное, причем сегодня же, ещё и извинения принесут за ошибочную доставку.

Сам он всю жизнь работает на стройках, повидал и наслушался всякого. И совершенно точно может сказать, что такого шефа, как Павел, у него не было ни разу.

Увидев Павла в первый раз, Иваныч, вот же дурак старый, решил было, что не получится у этого горожанина ничего.

Коротко, под машинку стриженый, с рыжеватой бородкой, приехал на дорогом джипе. Вот ведь вроде весь из себя и интеллигентный, на тросточку пижонскую опирается, матом не ругается, говорит негромко, но поневоле вынуждает к себе прислушиваться.

Но и это еще были не все странности — было во взгляде этого странного мужика что-то такое, что пробирало до костей. Даже его, Иваныча.

“Из бандитов, что ли?” — мелькнула первая мысль при взгляде на потенциального работодателя.

Мужчина вылез из машины, прихрамывая на левую ногу, обошел её и, вдруг открыв заднюю дверцу, забрал из машины дочку.

“Явился, понимаешь ли, на стройку с малявкой на руках. Зачем дитё-то надо было тащить с собой? Жены, что ли, нет? — недовольно фыркнул было Иваныч. Услышав слишком спокойную и мягкую манеру речи Павла, припечатал мысленно: — Не сработаемся!”

Это уже потом Иваныч понял, что Павлу Петровичу Лебедеву не было нужды орать, перемежая нормальные слова матами. Его и так все понимали с первого раза.

Умел он как-то так пригвоздить взглядом и короткими, рублеными фразами, сказанными тихим голосом, что спорить не хотелось. Совсем. Даже взрослым мужикам.

Жена Иваныча — и то каждый раз его спрашивала:

— Как ты работаешь-то с этим Бирюком? Он только глянет, а у меня уж коленки трясутся!

— Это где ж он на тебя глядел?

— Да вот хоть бы и в магазине нашем. Позавчера я за хлебом бегала, а он там с дочкой полную корзинку чего-то набирал. Я за ними стояла. А он, главное дело, на меня обернулся, увидел, что я только хлеб держу, и говорит: “Проходите вперед, а то мы долго будем!”

— Ну и чего? Прошла?

— Да куда? Он с дитём, а я-то что? Постою.

— Так чем ты недовольна-то, не пойму? Человек тебе предложил вперед пройти, ты ж сама не захотела.

— Ой, да ну тебя! Как к такому задом-то повернуться? Больно уж он на бандита похож! Зинка вон еще говорит, что это он жену-то угробил.

— Дура твоя Зинка! Сколько разов тебе говорил, чтоб ты не слушала её! Не гробил Павел Петрович свою жену! Она сама родами померла, — бросил в сердцах тогда Иваныч. — И ты чтоб не собирала больше сплетни о нем! Да всем бы нашим мужикам такими, как он, быть! Не каждая мать так о своем дите заботится, как Петрович о своей Танюшке. Тьху, дуры бабы, как есть дуры!

И вот сейчас Иваныч слушал спокойный голос шефа и понимал — всё исправят и сами привезут. Скорей бы, а то ведь сроки у них. И словно ответом на свои мысли услышал:

— Значит, жду сегодня к пяти. С вами приятно иметь дело. Да, вас тут встретят и вернут обратно все банки. Всё понимаю, человеческий фактор.

— Неужто сегодня привезут? — переспросил недоверчиво бригадир, когда увидел, что Павел закончил разговор.

— Через два часа обещали, — Павел усмехнулся. — Сам слышал, ошибся их человек на складе. Не то нам отгрузил.

— Ты ж погляди, а? — охнул бригадир. — А то, что я им тут до хрипоты полчаса доказывал это же самое, а они мне твердили, что это мы накуевертили, это как?

— Ну сам же понимаешь как! — хмыкнул Павел. — Ну, пошли, что ли, покажешь, чего тут у тебя сегодня бригада штукатуров наработала.

— А пошли, Павел Петрович, покажу! — обрадовался Иваныч. — Толковые ребятки попались. На постоянку их бы к нам, а?

— На постоянку, говоришь? Ладно, подумаем, — пообещал, входя в дом.

Однако всё осмотреть у Павла не получилось — ему позвонила Марья Антиповна и удивила вопросом:

— Паша, а когда, говоришь, у вас свадьба-то с Любкой?

ПАВЕЛ

— Баб Маш, какая свадьба? Ты о чем? — невольно посмотрел на экран телефона, думая, что показалось.

— Ну как “какая”? Обыкновенная, какие бывают между женщиной и мужчиной. Мы ж тут нормальные, у нас других-то свадеб, слава Богу, не бывает, — усмехнулась в трубку пожилая женщина, не сильно, к слову, объясняя свой странный вопрос.

— Да я в теме, что не бывает.

— Ну вот! Хорошо, что ТЫ это понимаешь, — обрадовалась старушка, выделив интонацией местоимение.

Наш диалог с нормальной, в общем-то, бабушкой всё больше походил на разговор слепого с глухим.

— Баб Маш, а с чего вдруг такой вопрос? Неужели и ты нашла мне невесту и сейчас сватать будешь? — ляпнул в сердцах.

— Ну невеста, конечно, у меня на примете имеется. Правильная, воспитанная, не чета твоей Любке, — заявила уверенно Антиповна.

Я уже собрался её останавливать, мол, это только моё дело, но неожиданно услышал:

— Но ты у нас мужчина самостоятельный, так что, думаю, и без чьей-либо указки сам решить в состоянии, с кем тебе жить, а с кем баловаться.

— Ну спасибо и на этом, — хмыкнул, поблагодарив искренне, устав отмахиваться от местных свах. — Баб Маш, давай уже начистоту: с чего вдруг такой странный вопрос о женитьбе? Если хочешь мне что-то сказать, говори! Я чего-то еще не знаю о Любе?

— А и скажу, Пашуля, скажу! Всё скажу! Ты у нас, конечно, голова, но, поверь, ты очень многого не знаешь об этой змее подколодной, — Антиповна вздохнула и замолчала, явно ожидая моей реакции.

А я удивился — баб Маша, конечно, знала, что Люба у меня не только в няньках. Не от меня, понятное дело, сплетница местная постаралась. Старушка не поддерживала мой выбор, она мне это сразу объявила, но в душу мою не лезла и разговоров на эту тему не поднимала. Почему сегодня начала?

— Да не собираюсь я на ней жениться! Да и с чего бы? Я и не обещал ей этого, — начал я всё-таки оправдываться.

— А, ну да. Ну да. В койке покувыркались и разбежались. Чего уж. Дело молодое, организм требует. Ну да, ну да, — согласилась охотно Антиповна, и мне даже показалось, что обрадовалась. — Ну тогда ладно. Тогда кувыркайся. Любка у нас в этих делах дюже умелая. И ты у нас молодой. Вам ведь, мужикам, держать-то в себе нельзя. Плохо это для вашего мужского здоровья.

— Марья Антиповна, — начал заводиться, переходя на обращение на “вы”, чего Антиповна не любила, — может, уже объясните, с чего вдруг такие вопросы среди бела дня и такая трогательная забота о моем мужском здоровье?

— Ну так Танюшка вон твоя у меня сидит, пирожки ест и говорит, что не хочет Любку “мамой” называть. Я ж думала, что это ты её заставляешь. А раз не ты, да и не заставляешь, тогда ладно.

— Что? Танюшка? А что она у тебя делает? — от неожиданности опять перешел на привычное обращение.

— Так говорю же! Пирожки с повидлом ест, — продолжила ломать комедию женщина.

Я отвел трубку от уха и заковыристо выматерился. Иваныч, что стоял рядом и всё слышал, крякнул, спрятав улыбку в кулаке.

Ну да, в первый раз мой бригадир услышал, что шеф ругается, да еще так интересно.

— Сейчас приеду! — бросил я в трубку и сбросил вызов. — Иваныч, про маляров подумаю. Прав ты, толковые парни. Нам такие нужны. Всё, встречай масло — должны скоро привезти. Отгрузи им их барахло. И обязательно пусть подпишут, что забрали.

— Понял. Сделаем.

— Ну да что я тебя учу? Ты и сам всё знаешь. Не первый раз замужем. — Иваныч довольно улыбнулся, услышав мою похвалу. — Потом отзвонись мне, как всё получишь-отгрузишь.

— Лады, Павел Петрович! Всё сделаю, не переживай.

Я вылетел пулей к машине. В голове крутились слова Антиповны о том, что Люба, оказывается, заставляет Танюшку называть себя “мамой”. Газанул с места с пробуксовкой, подняв столб придорожной пыли.

— Мама, значит? — скрипнул зубами от злости.

Больше на себя, чем на свою любовницу.

Люба давно намекала, что замуж за меня хочет, а я всё дурака включал, делал вид, что не понимаю. И вот на тебе! Недопонимался!

И другой момент: с какого такого перепугу Танюшка пирожки ест у Антиповны? Как она к ней попала, если дома, в своей комнате спать должна? И как она из дома-то вышла? А Люба где была, что не заметила?

А она точно не заметила, раз не звонит, не сообщает о том, что ребенок из дома пропал. Вот тебе и няня, мать вашу!

Хотя, может, я зря на любовницу бочку-то качу? Может, Люба как раз ищет мою егозу по всему дому, а мне не звонит, потому что боится сказать.

Впрочем, и это не делает Любе части — по факту-то подопечная её пропала. Не подросток, хотя и это страшно было бы, ребенок маленький же совсем!

— Да твою мать! — выругался вслух на самого себя. — Заигрался ты, Лебедев, однако. Булки расслабил. Вот она, мирная жизнь, что делает-то. Однако и Люба заигралась. В семью. Ведь сколько раз у неё проскальзывало вот это всё: “дочка”, “этомы здесь переделаем”, “сюдамы переставим”. Вещи свои стала потихоньку ко мне перевозить, под любым предлогом всё чаще оставаться на ночь. Удобно? Утром проснулся, присунул, о том, чтоб дочку в детсад отвела, договорился и свалил по делам.

— Вот теперь и разгребай все эти "удобно"! Нет, надо расставить все точки над известными буквами. Давно пора. А Любу сегодня же отправлю восвояси! Всё. Больше она у меня не работает. Ни няней, ни постельной грелкой. Это хорошо, что Танюшка к Антиповне пришла. А если бы на озеро?

Только об одной мысли, что было бы, сбеги дочь к воде, внутри всё похолодело. Нет! Нахер мне такая нянька сдалась! Зарплату, как договаривались, переведу, сверху за постель добавлю, и свободна, красавица!

Только вот где ж мне теперь няню-то Танюшке искать?

Подлетел к дому Марьи Антиповны, заглушил мотор и несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул успокаиваясь. Нервы ни к черту! Нога еще сегодня разболелась. Точно дождь будет!

Так, всё, выдыхай. Иди, забирай дочь да готовься перед Антиповной краснеть. Главное, потом, когда любовницу буду выселять, не напугать ребенка.

У меня было только одно объяснение тому, как дочка у баб Маши оказалась. Сбежала.

Ребенок, что с неё взять? Потому и нанимал ведь няню, чтоб под присмотром была в такие вот моменты, когда у меня работа, а Танюшка болеет. А уж то, что эта няня потом в мои любовницы перекочевала — так это уже я сам виноват, что позволил этому случиться.

Нельзя смешивать личные и рабочие отношения! Нельзя!

Еще раз вдохнул, медленно выдохнул и вышел из машины. Вошел во двор к Антиповне и замер от открывшейся картины — белокурая стройная девушка развешивала на веревке вещи Танюшки.

Стройная, как березка, и светлая такая же.

А фигурка у девушки зачетная! Стройные ножки, тонкие щиколотки, аппетитная попка, обтянутая короткими джинсовыми шортиками, узкая талия под обтягивающей белой хлопковой маечкой, надетой на голое тело.

Интересно, у неё грудь своя? А соски маленькие и розовые, как я люблю? Определенно должны быть розовые — она светлая же, белокожая.

Член в штанах неожиданно дернулся. Что за нахрен? Я ж не изголодавшийся вахтовик, что женщину месяц не имел, буквально вот только что же, и пары часов не прошло, как мы с Любой качественно покувыркались.

Так с чего тогда сейчас на меня нахлынуло? Не от фантазий же о сосках неизвестной мне девушки? Хотя нет, похоже, что как раз от этого.

Пользуясь тем, что на меня никто не смотрит, поправил стояк и, наблюдая за дочкой и незнакомкой, дал себе время остыть и успокоиться.

Дочка крутилась рядом с блондинкой и что-то увлеченно ей рассказывала, красотка слушала, кивала и отвечала.

Повесив последнюю вещь, девушка вдруг опустилась перед Танюшкой на корточки и погладила мою дочь по голове, между делом подтянула ей хвостики и вдруг нажала на её кончик носа.

Но самое странное во всем этом было другое — моя дочь не отвернулась и не отскочила от незнакомой мне девушки. Нет! Она рассмеялась! Они обе рассмеялись и вдруг обнялись.

Они хохотали, обнимаясь, а я завис, как последний болван, разглядывая эту идиллию и вспоминая, а делала ли так хоть раз Люба?

Хвостики да, делала — только вот Танюшка, едва Люба её причешет, убегала от неё. Какое уж тут вот так обниматься?

Дочка ведь никому, кроме меня и Антиповны, не дает себя обнимать-целовать. А тут вот, пожалуйста! И дает, и сама обнимает в ответ, и смеётся.

Так. Стоп. А что это за девушка? Кто такая? Что-то не видел я её у Антиповны ни разу. Да и вообще в деревне не видел.

— Ура-а-а! Мой папочка приехал! — Танюшка первая меня увидела, рванула ко мне, расставив ручки в разные стороны.

Я нагнулся, точно так же расставив руки в разные стороны, и, подхватив дочку, выпрямился, усадив её на локте. Невольно рассмеялся, радуясь такой реакции ребенка, прижал её к себе, в ответ она обхватила меня ручонками за шею и затихла.

Я, почувствовав, что на меня смотрят, посмотрел на девушку и совершенно внезапно поймал на себе строгий взгляд красавицы. Она же, словно решив меня окончательно добить, протянула:

— Та-а-ак, а вот и наш па-а-па-а…

Сказано это было как-то очень уж подозрительно ласково, особенно если учесть, что смотрели на меня при этом строгим взглядом учителя.

Павел смотрел на худенькую блондинку, которая сверлила его взглядом голубых, как льды Арктики, глаз, и не знал, как ему на это реагировать.

Вроде бы он не виноват ни в чем, но его упорно не покидало то самое чувство, что испытывал, наверное, хоть раз каждый из нас. Речь о том состоянии, когда стоишь в школе, у доски, смотришь на своих одноклассников и не можешь ничего сказать. И ведь ты точно учил, но не помнишь нифига, стоило только выйти и встать перед всем классом и поймать насмешливый взгляд той девочки, что тебе нравится.

Девушка собралась что-то ещё сказать, но Танюшка её опередила, завозилась в руках отца, явно собираясь слезть:

— Папочка, папочка! Пойдем, я тебя познакомлю с моей подругой!

— Подругой? — переспросил на автопилоте.

— Да! Пойдем скорее!

Павел аккуратно поставил свою непоседу на землю, и она, ухватив отца за крупную мозолистую ладонь, потащила его к блондинке.

— Папочка, это Ася. Она к бабушке Маше приехала. Из города. Смотри, какое красивое платьишко она мне подарила! — тараторила девочка, вываливая отцу все свои новости.

— Платьишко, значит, подарила, — его мозг выцепил почему-то именно эту информацию.

— Да! Ася когда-то сама его носила.

— Сама Ася носила, значит…

Ася смотрела на грозного мужчину, сверлящего её взглядом, и чувствовала себя при этом бабочкой — еще живой, но уже пришпиленной булавкой к картону.

Под суровым взглядом серых глаз мужчины она начала почему-то оправдываться:

— Носила, да. Бабуля сама его мне когда-то сшила. Павел, но Вы не подумайте ничего такого. Я носила его совсем недолго. Одно лето всего. Потом меня в город увезли, а в таком возрасте дети быстро растут. Вот и я… Выросла…

Говорить под пристальным и острым как скальпель взглядом этого странного мужчины Асе становилось всё труднее. Да что за ерунда? Она ничего такого не сделала, чтобы сейчас стоять, заикаться и оправдываться перед ним.

— Выросла, значит… — донеслось до её слуха и опять с усмешкой.

Эта фраза стала для девушки последней каплей. Да что за намеки, в конце концов? И что его там, заело, что ли, с этим его “значит”?

Вообще-то, это она должна сейчас его сверлить вот таким взглядом и твердить это самое “значит”.

Да тьфу! Зараза! Что ж ты будешь делать-то?! Только не это слово!

Ася сложила руки на груди, вздернула повыше подбородок, распрямила плечи и, глядя в серые глаза мужчины, сверкающие холодной сталью, твердо проговорила:

— Да. Выросла. Хорошо так выросла. Институт с красным дипломом окончила. Педагогический, между прочим. И могу смело утверждать — кое-что я всё-таки понимаю в воспитании детей!

— Ася, это мой папочка. Самый-самый хороший! Ты же хотела с ним познакомиться! — Танюшка щебетала птичкой, не замечая молний, что сверкали между двумя взрослыми.

— Помню, Танюша, да, хотела, — Ася опустила взгляд на девочку и тепло улыбнулась ей. Вернув взгляд на Павла, уже совсем с другими интонациями договорила: — Очень хотела.

— Познакомиться, значит, хотела? — Павел не смотрел на дочь, он смотрел на эту мелкую блондиночку-вертихвостку и пытался выловить главное в сыпавшейся на него информации. — Очень, говоришь, хотела. Ну-ну…

Худенькая, мелкая, едва достающая ему макушкой до плеча, девушка стояла напротив и сверлила его льдинками голубых глаз.

Именно сверлила! Не строила, не пыталась заигрывать с ним, не улыбалась. Нет! Она. Его. Строила. Что за нафиг? С чего бы вдруг?

— Танюша, иди в дом к бабушке Маше. Она там, кажется, печенье сахарное затеяла печь. Ей помощник нужен. Ты уже пекла печенье с бабушкой Машей? — Ася вновь посмотрела на девчушку.

— Да, пекла! Бабушка Маша, бабушка Маша! Я тебе помогу печенье вырезать! Я умею! — девочка вприпрыжку рванула к крыльцу, на которое как раз из дома вышла Антиповна.

Женщина оглядела внучку, сложившую грозно руки на груди, перевела взгляд на Павла, стоящего напротив её внучки и сложившего руки точно так же на груди. Кивнула, хитро улыбнулась каким-то своим мыслям и вдруг выдала:

— Шли бы вы… вон хоть на задний двор! А еще лучше в сарай — оттуда вас совсем никто не услышит. Нечего мне тут ребенка пугать своими криками! Нам с ней еще печенье красиво и ровненько вырезать, правда, Танюш?

И, не дожидаясь ответа взрослых, Антиповна, поймав девчушку, впечатавшуюся в неё с разбегу, увела ту в дом, плотно закрыв за собой входную дверь.

— Бабуля права, не надо Танюшку пугать. Она и так сегодня уже более чем достаточно испугалась! Теперь главное, чтобы не сказалось это на её детской психике. Пошли!

С этими словами Ася ухватила грозного мужчину за локоть и потянула его за собой за дом, на задний двор.

Павел, опешив и от такого обращения, и от командного тона, послушно потопал за Асей, давая девушке увлечь себя из-под окна, за которым его дочка уже что-то делала на кухонном столе.

Ася, сама того не понимая, сейчас ломала все его устои и принципы, по которым он жил всю свою сознательную жизнь.

Во-первых, он когда-то давно, словно в прошлой жизни, заявил своему тогда еще боссу, а теперь другу Владимиру Чернову, что ни одна женщина не будет им командовать.

Была одна, которая командовала. Но тогда он был прикован к больничной койке, а потому выбора у него особо не было. Ничего хорошего из тех его отношений не вышло, так что нет, он, Павел Лебедев, точно не любитель скакать по полю с граблями.

Они сейчас свернут за угол дома, где их не будет видеть и слышать его Танюшка, и он всё этой кукле Барби выскажет. Раскомандовалась тут, понимаете ли.

А во-вторых, ну уж точно не вот этой вот голубоглазой блондиночке командовать им! Так? Или это он сейчас соглашается, что в принципе им можно командовать, но не этой пигалице? Что за херня-то с ним сегодня творится?

Да откуда она такая вообще взялась? Внучка Марии Антиповны, говорите? Ладно, проверим. Всё узнаем: и кто такая, и с кем знакомства красотка водила, и за какие умения диплом свой красный получила.

И, кстати, что она там несет про его дочь и какой-то там испуг?

Но стоило им свернуть за угол дома и пройти вглубь двора, поближе к сараю, как в грудь Павла уперся тонкий девичий пальчик, и он услышал совсем уж дикое заявление от этой наглой и самоуверенной девицы.

— Да я на Вас в органы опеки пожалуюсь! — выдало угрожающе это синеглазое чудо, бесстрашно тыча ему в грудь пальцем.

— Что? — Лебедев сначала опешил, услышав это заявление. А потом расхохотался и, глядя в ярко-синие глаза, неожиданно согласился: — А давайте! И тогда я на Вас в полицию заявление напишу!

— На меня? За что? — от удивления девушка пару раз моргнула, но не отступила от него ни на шаг.

— Ну как за что? Вы похитили моего малолетнего ребенка! Из моего же, заметьте, дома! — он смотрел на девушку сурово. Растерянность во взгляде нахалки сказала ему о том, что он сбил её накал.

— Которого Вы оставили без должного присмотра! — тем не менее принеслось ему в ответ.

— Неправда! Танюшка была дома с няней. С профессиональной, между прочим!

— С профессиональной? Это Вы сейчас серьёзно? Хорош профессионал, нечего сказать! У неё ребенок пропал, а она и не заметила!

— И тем не менее это так! — защищать Любу очень не хотелось, но и признавать то, что нанял непрофессионала, доверив ему жизнь своей дочери, Павел тоже не хотел.

— Да что Вы? — девчонка театрально удивилась. — И где же Ваша няня, в таком случае? А она вообще в курсе, что у неё ребенок пропал? Что-то я очень сомневаюсь в этом!

Павел тяжело вздохнул, крыть ему было нечем, но и уступать этой пигалице он не хотел, бросил хмуро:

— В курсе.

— Что Вы говорите? И где же она? Что-то я её не вижу! Мы от вас всего через четыре дома живем. Могла бы уже и прибежать, поинтересоваться, мол, соседи, не видели ли девочку?

Крыть ему совсем было нечем, и он пошел в наступление, тем более, что его самого очень интересовал этот вопрос:

— Кстати, когда я уходил из дома, синяков и ссадин на моей дочери не было. По всему выходит, что она сопротивлялась и идти с Вами не хотела.

Ася долгих пару секунд всматривалась в его глаза и, вдруг сбавив накал, тихо и как-то устало спросила:

— Вы хоть в курсе, что Танюшка, нацепив надувной круг для плаванья, бежала, хотя нет, в тот момент уже кубарем катилась с горы в сторону озера?

Услышав это, настала его очередь всматриваться в глаза девушки. Нет, она его не обманывала, и, сбавив напор, он спросил:

— Откуда Вы это знаете?

— Знаю, — вздохнула тяжело и пояснила: — Сама по той же тропинке спускалась. До середины уже почти дошла, когда услышала за спиной детский крик. Обернулась, а там ребенок в ярком круге катится. Еле успела поймать. Не верите мне — сходите, посмотрите, сами его можете там найти. Думаю, что он так там и лежит сдувшийся.

— Верю, — выдохнул и с силой потер шею, представив, что было бы с ребенком, не будь там в этот момент Аси.

— Знаете, если бы не этот круг с уточками, Танюшка могла бы сильнее пострадать. А так вот только синяком и сбитой коленкой отделалась, — закончила свой рассказ Ася. — Но Вы не переживайте, я там уже всё Танюшке обработала и пластырь наклеила.

— Далась? — удивленно спросил.

— Далась, — улыбнулась в ответ. — Пришлось шкатулкой из моего детства пожертвовать и сокровищами, что там хранились.

— Я всё возмещу!

— Шутите? Там из сокровищ самое ценное — это невидимка с бабочками была. И то я не советую её Танюшке на волосы цеплять. Красивая, но волосы выдирает нещадно. Я её Вашей дочке на платье прицепила как брошку.

— Я видел, — Павел едва заметно улыбнулся.

— Она у Вас очень любознательная девочка и очень хорошо развита для своих лет.

— Спасибо.

Слышать похвалу от этой белокурой вредины, которая, по сути, спасла жизнь его дочери, Павлу было приятно. А как она на него нападала, опять же, защищая Танюшку?

Кстати, а что она там говорила про красный диплом и педобразование?

— Ася, а Вы надолго к бабушке приехали?

— А что? — тут же насторожилась.

— Да мне бы няню для Танюшки найти.

— А как же Ваша профессиональная няня? — не удержалась, уколола.

— Она, начиная с сегодняшнего дня, уволена, а у меня на стройке сроки горят, не могу я сам с дочкой сейчас быть. С собой брать — тоже не вариант! Да и что маленькой девочке делать среди работяг, которые, уж простите, не всегда высоким слогом изъясняются?

Ася невольно улыбнулась, услышав это, а Павел продолжил её уговаривать:

— Мы с вами оформим всё должным образом. Найму Вас по договору. Оплата почасовая.

И Павел назвал сумму, которую не всегда и в городе-то готовы были платить за услуги няни. Ася это знала, сама подрабатывала прошлым летом.

— Так пойдете? Или мало?

— Нет. Не мало. Пойду!

Выпалила слишком быстро и тут же отругала себя за то, что даже не торговалась. Хотя, с другой стороны, девочка Асе понравилась, они сумели найти с ней общий язык. Да и работа ей не помешает.

— Павел, у меня есть несколько условий!

— Говорите!

— Если Вас что-то будет не устраивать в моем подходе к воспитанию Танюшки, Вы не спорите со мной в её присутствии. Обещаю, что всё будет законно и исключительно в рамках развития ребенка, но девочка должна понимать, что и её папа, и её няня на одной стороне.

Павел сделал вид, что задумался о словах девушки — ни к чему ей знать о том, что в его доме везде стоят камеры, и он в любой момент может посмотреть, чем заняты его дочь и няня. Именно это он и собирался сейчас сделать, прежде чем ехать домой и увольнять Любу. После секундного замешательства он согласился:

— Принято. Есть ещё что-то?

— Да. Есть.

— Говорите!

— Ночевать у вас дома я не буду. Ни при каком условии!

Павел, услышав это, вздернул удивленно бровь, решив, что в этом заявлении девушки намек на возможные домогательства с его стороны ему просто показался. Но увидев, как густо покраснела девушка, понял — не показалось.

Однако, сплетни-то быстро по деревне разносятся… Да… Хороша же у него репутация… Впрочем, ему всегда было плевать на мнения других людей. Семьи он ничьи не разрушал, а с кем он спит — это только его дело.

“Однако пробить девчонку надо бы, — сделал себе мысленную зарубку. — А то очень уж ты вся из себя честная и правильная. С такой-то внешностью. Не поверю, что не было у тебя покровителя там, в городе!”

— Договорились. Принимается! — пообещал твердо. — Это все условия?

— Условия да. Но у меня еще вопрос есть, — неожиданно девушка замялась.

— Спрашивайте, — подбодрил.

— Мы сможем с Танюшкой не всегда находится у вас дома? Ну, когда Вас не будет? Я сейчас не о погулять на детской площадке. Можно нам будет приходить к ба в гости?

— Только к ней? — прищурился подозрительно. — Или ещё к кому-то из Ваших друзей?

— Да — на первый Ваш вопрос. Нет — на второй, — прилетело ему в ответ лаконичное.

Павел невольно улыбнулся, подумав: “А девчонка молодец! Держит удар!”

— Да, к бабушке Маше, конечно, можете, — ответил, — тем более, что они поладили.

— Тогда я согласна! — просияла в ответ улыбкой красавица и первая протянула ему ладонь для рукопожатия.

— Договорились! — с этими словами Павел пожал протянутую узкую девичью ладошку. — Обещаю к завтрашнему дню подготовить трудовой договор.

— В котором часу приступать завтра к работе? — девушка смотрела открыто, но почему-то вновь покраснела.

На её светлой коже это было очень заметно.

— А давайте уже сегодня? — увидев её удивление, пояснил: — Не хочу, чтобы Танюшка присутствовала при увольнении её прежней няни.

— Хорошо. Давайте сегодня.

— Отлично! — и из его ладони аккуратно вытянули маленькую ладошку.

Оказывается, он пожать-то пожал, только вот не выпустил её хрупкую лапку из своей, грубой и мозолистой.

“Да твою ж мать! — обругал себя мысленно. — Нет, это точно к грозе!”

В дом Ася с Павлом зашли вместе.

У Танюшки, под чутким руководством бабушки Маши, дело спорилось. По дому плыл аромат выпечки, на комоде стояла тарелка с первой партией тонкого хрустящего печенья, в духовке запекалась следующая партия, а на столе был раскатан новый пласт теста.

Танюшка, высунув от усердия кончик язычка и прижав его к верхней губе, увлеченно вырезала рюмкой кругляши из теста. Антиповна обмакивала будущее печенье в тарелку с сахаром и перекладывала на противень.

Дело у двух кондитеров спорилось — еще несколько штук, и противень можно ставить в духовку.

Оглянувшись на вошедших в дом, женщина перевела взгляд с одного на другого, едва уловимо улыбнулась и вернулась к своему занятию, похвалив между делом девочку:

— Помощница моя, не угнаться мне за тобой. Угости-ка папу и Асю печеньками-то, Танюш!

— Хорошо, бабушка Маша! — ответила девочка и степенно, с важным видом, слезла с табуретки.

Ася с Павлом, услышав слова хозяйки дома, замерли в дверях.

Девочка, взяв с комода глубокую тарелку с печеньем, двинулась к ним. Шла медленно, аккуратно ступая босыми ножками по домотканым половикам.

Шла, гипнотизируя взглядом лакомство, горкой лежащее на тарелке. Кончик языка, вновь прижатый к верхней губе, активно участвовал в важном процессе доставки лакомства адресатам.

Павел хотел было шагнуть навстречу к дочери, но был остановлен Асей. Тонкая и, несмотря на жару, холодная девичья ладошка вцепилась в его большую и горячую, призывая остановиться.

От неожиданности он замер, чуть повернул голову к девушке, стоящей рядом, и увидел, как она едва качнула головой и прошептала, не спуская, правда, взгляда с его дочери:

— Ч-ш-ш.

Она всего лишь прошептала, а он залип на её профиле — на изящном ушке с простой сережкой-гвоздиком, на точеном аккуратном носике, на пушистых ресницах, на пухлых губах, что сейчас шевельнулись, прошептав ему предостережение.

И ведь это у неё всё своё, натуральное!

Такие девушки еще бывают? Оказывается, да, бывают. Одна из них как раз стоит сейчас рядом с ним и даже не смотрит в его сторону.

Стоит, крепко держит за руку, почти не дышит и наблюдает за его дочерью.

Ася же, затаив дыхание, наблюдала за тем, как Танечка медленно, не глядя под ноги, идет к ним и несет, держа на вытянутых ручках, тарелку, в которой с верхом лежало хрупкое печенье. Сама того не осознавая, она как будто шла эти несколько шагов вместе с девочкой.

Ну подумаешь, споткнулась бы о половик. Ну рассыпала бы печенье на пол. Не велика беда!

Вон там и выпекается, и ещё есть тесто на новую порцию. Но Асе очень хотелось, чтобы девочка справилась. Очень уж серьезное выражение было сейчас на милой мордашке с царапиной на щеке и налившимся фиолетовым цветом синяком под глазом.

Когда же девушка поняла, что ребенок справился, выдохнула и начала улыбаться вместе с ней.

Только после этого перевела взгляд на свою руку, тут же спохватившись, отдернула её, подняла взгляд на Павла и столкнулась с нечитаемым взглядом серых глаз.

Асе вновь показалось, что её рассматривают сквозь лупу с десятикратным увеличением. Разглядывают, как редкую, диковинную бабочку, непонятно откуда здесь взявшуюся. Смутилась:

— Извините. Я боялась, что Танюшка не донесет.

— Ничего.

— Угощайтесь, гости дорогие! — привлекая внимание к себе и явно копируя интонации Антиповны, произнесла девочка и протянула тарелку с печеньем в их сторону.

Ася с Павлом одновременно потянулись к тарелке. И надо ж было такому случиться, что они оба взялись за одну и ту же печенюшку. Лакомство, не выдержав такой популярности, разломилось ровно пополам, и из него выпала монетка.

— Бабушка Маша, смотри! Папа с Асей оба взяли счастливое печенье! Они теперь оба будут счастливы?

— Как, однако, интересно получилось, — улыбнулась загадочно Антиповна, переводя взгляд с одного на другого.

— Счастливое печенье? — Павел усмехнулся и положил печеньку в рот. — М-м-м! Как вкусно!

Ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— А точно сработает?

— Да, папочка! Сработает! Бабушка Маша так сказала! — Танюшка сияла.

— Ну, как говорится, твои слова, дочь, да Богу в уши! Давай мы печенье вот сюда поставим, да? — с этими словами Павел забрал у ребенка тарелку с печеньем и, сильно прихрамывая на левую ногу, прошел к комоду.

— Ну что же ты, внуча, не ешь свою половинку? Счастья разве не хочешь? — Антиповна хитро прищурилась, глядя на внучку. — Мы старались с Танюшкой, пекли.

— Да, Ася! Надо скушать! — поддакнула и девочка. — Вку-у-усно!

На эти слова девочки уже и Павел развернулся к Асе и смотрел молча, ожидая её реакции.

Ася, покраснев как рак, положила печенье в рот, прожевала, мысленно молясь, чтобы не подавиться крошкой, и, глядя только на девочку, похвалила:

— Очень вкусно! Спасибо! Ты у нас большая молодец! Извините, мне надо…

Что надо, Ася не договорила, оборвала сама себя и скрылась за занавеской в своей комнате.

Прошла там к своей кровати, плюхнулась попой на покрывало и приложила ладошки к полыхающим щекам, пробубнила уже себе под нос:

— Ну бабуля! Что вот он теперь подумает-то обо мне? Только что сама же условия ему выдвигала-намекала, а тут вот это вот всё. Ну бабуля! Устроила тут цирк с конями!

Справедливости ради надо сказать, что бабуля всегда запекала монетку, когда пекла печенье или пирожки. Была у неё такая традиция. И кому, как не Асе, было не знать об этом!

Но почему-то именно сегодня, в присутствии этого большого и сурового мужчины с нечитаемым взглядом серых глаз, эта бабулина традиция вызвала у неё такую бурную реакцию.

Ася сидела на кровати, успокаивалась и вслушивалась в то, о чем говорили на кухне.

— Паша, ты кушать будешь? — заботливо поинтересовалась бабуля.

— Нет, Мария Антиповна, спасибо. Жарко сегодня, не хочется совсем. А вот от Вашего кваску я бы не отказался.

— А, ну хоть кваску выпей, да, — легко согласилась ба. — Да ты присаживайся, Пашуля, присаживайся. В ногах правды нет. Да, поди-ка, у тебя и ногу твою ломит на погоду-то, да?

Девушка затихла, прислушиваясь к разговору. Бабуля, не дожидаясь ответа мужчины, покряхтела и закончила:

— У меня вот все кости ломит. Точно дождю быть! Только вот в бане и спасаюсь в такие дни.

— Согласен, банька спасает, да, — Ася услышала сначала два тяжелых шага и следом скрип табуретки под крупным мужским телом.

Дверца холодильника скрипнула, и на стол поставили стеклянную банку. Звякнула чашка, забираемая с сушилки над раковиной.

— Пашуль, сдерни эту крышку, остыла, окаянная, в холодильнике. А у меня совсем силы нет в руках, — обратилась ба за помощью к мужчине.

Ася услышала, как с характерным хлопком с банки была снята крышка, как забулькал наливаемый в кружку квас. Спустя несколько секунд — видимо, мужчина пил холодный квас — услышала спокойный голос Павла.

Он обращался к дочери:

— Танюш, ты побудь, пожалуйста, еще чуть-чуть с бабушкой Машей и с Асей, здесь, у них, ладно? Я съезжу по делам и вернусь за тобой.

Девочка обрадовалась:

— Мы ж тут еще печенье не допекли, правда, баб Маш?

— Правда, егоза.

Девушка не видела этого, но точно знала, что сейчас её бабуля погладила ребенка по голове.

— Танюш, а у меня для тебя есть новость! — голос мужчины зазвучал веселее, видимо, он боялся, что ребенка надо будет уговаривать.

— Слушаю тебя, папочка! — важно заявила девочка.

Ася, услышав это, невольно улыбнулась. Она даже представила, каким серьёзным сейчас стало личико девочки.

— Теперь Ася будет твоей няней.

— А тётя Люба? Она теперь просто так с нами будет жить, да? — девочка явно затаила дыхание.

— Нет. Не будет. Ни жить, ни няней твоей она больше не будет, — голос мужчины зазвучал жестко.

Ася не видела сейчас лица Павла, но ей хватило и его голоса. Уже только от него у неё побежали по телу мурашки, заставляя подниматься тонкие волоски.

— Не хотела бы я, чтоб на меня когда-нибудь, хоть раз, вот так вот рыкнули! — усмехнулась Ася себе под нос и обхватила себя за плечи. — Но тут и я бы добавила этой так называемой няне! Дура безмозглая!

Тем временем разговор отца с дочерью продолжался:

— Честно-пречестно? Обещаешь? — детский голосок звенел надеждой.

— Честно-пречестно. Обещаю! — смеха в голосе мужчины не было, несмотря на то что он повторил за ней её детские словечки.

Павел говорил с дочерью предельно откровенно и серьезно.

“Молодец!” — похвалила она его мысленно и, поняв, что оставаться дальше в спальне уже некрасиво, быстро вдохнула, выдохнула и вышла из комнаты в кухню.

— Ура!! Ася! Ты теперь будешь моей няней! — Танюшка спрыгнула с колен отца и подбежала к Асе. — А ты не будешь заставлять меня сидеть и смотреть с тобой глупые передачи по телевизору?

— Что?

— Какие передачи?

Эти вопросы Ася с Павлом задали одновременно и быстро переглянулись. Девушка сделала жест рукой, предлагая мужчине продолжать разговор с дочерью.

— Ну те, где кто-нибудь ругается, плачет, просит прощения, — протянула девочка смущенно.

— Нет, Танюш, я такое не смотрю. Так что обещаю, что и тебя не буду заставлять смотреть. А вот книжки мы с тобой будем читать и буквы учить — это я тебе обещаю. Ты ведь уже знаешь буквы?

— Знаю! — сообщила гордо. — Меня Марь Вана хвалит!

— Воспитатель их в саду, — пояснила Антиповна внучке. — Ну да ты её помнить должна. Строгая, но если уж хвалит, то всегда заслуженно.

— А меня хвалит! — сообщила Танюшка гордо. — Говорит, что я лучше всех их знаю! Вот!

— Умница! — похвалила Ася девочку.

— А твои книжки интересные? — девочка насторожилась.

— Очень!

— А картинки там есть? — продолжала упорно допытываться.

— Конечно, есть. Красивые. Их мы тоже будем рассматривать.

— Вместе?

— Конечно, вместе, — Ася покосилась на Павла, который слушал внимательно, но в их разговор не вмешивался.

— Честно-пречестно?

— Честно-пречестно! — пообещала уверенно.

— Хорошо. А то я не люблю смотреть журналы, где тёти только наряды меняют, — Танюшка насупилась, а Павел скрипнул зубами, поняв, откуда ветер дует.

— Такие точно не будем! Обещаю! — легко пообещала Ася ребенку.

— А на озеро ходить купаться будем?

— Это если папа разрешит, и только если ты будешь меня слушаться.

— Буду! — и тут же обращаясь к отцу: — Папочка, можно? Я честное слово буду Асю слушаться!

— Обещаю, что буду утром заранее согласовывать с вами наш с Танюшкой план на день, — добавила Ася вслед за девочкой.

— Хорошо. Решим этот вопрос, — сдался Павел.

— Ура!! — Танюшка подбежала вновь к отцу, забралась, как мартышка по лиане, к нему на колени и крепко, как только могла, обняла отца за шею и чмокнула его в щеку. — Ты самый лучший в мире папочка!

— А ты самая лучшая в мире девочка, — Павел чмокнул в ответ девчушку в лоб и, обращаясь сразу ко всем, произнес: — Так, девушки, я по делам. Думаю, часа в два уложусь и вернусь за Танюшкой.

Ссадил Танюшку на пол и встал с табуретки, стараясь опираться при этом только на правую ногу.

— Поезжай спокойно, делай свои дела, Пашуль, и не переживай. Приглядим мы тут за твоей егозой. Не сомневайся! — заверила мужчину Антиповна.

— Да, справимся, — заверила и Ася.

Павел коротко кивнул и вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ася стояла у окна, а потому видела, как мужчина, сильно прихрамывая на левую ногу, прошел через двор и вышел за калитку.

— Ба, а что у него…

— Ожог. Очень сильный. Глубокий. В шрамах она у него вся в страшных. Как и пережил-то он это, не знаю, — опередила Антиповна внучку и вздохнула. — Парится он у меня в баньке иногда. Свою-то еще не поставил. Вот я и видела его ногу, когда выходил он в полотенце на завалинку отдышаться да кваску попить. Болит вот она у него перед грозой, в баньке только и легчает ему.

Антиповна глянула на чернеющее небо и, обращаясь к внучке, скомандовала:

— Пойди-ка, внуча, подкинь дровишек в баньку-то. Нелишне сегодня и Пашуле будет в баньке попариться. Опять же, там сейчас Любка ему концерт закатит. Но да он у нас не из таких. Не проймет эта змея его больше своими телесами.

Ася не знала эту Любу, о которой говорила ба, и ей не было никакого дела до личных отношений Павла с той женщиной, но зачем-то она спросила:

— Думаешь?

— Уверена!

Павел между тем вышел из гостеприимного дома Антиповны. Оказавшись на улице, скрипнул зубами и растер искалеченную ногу.

— Что-то сегодня совсем уж разболелась, — процедил сквозь зубы, — гребаная психосоматика, чтоб её!

Шел к калитке, чувствуя спиной взгляды женщин. Дошел, как мог, искренне надеясь, что не выглядит в их глазах несчастным инвалидом.

Почему-то не хотелось ему жалости от этой красотки с голубыми глазами, которые могут быть, он это сам видел, и холодными, как лед, и теплыми, как летнее небо.

Вышел за ворота уже на одном характере, стиснув зубы и не обращая внимания на летящие перед глазами мушки, доковылял до машины, плюхнулся на сиденье и уже там выматерился от души. Процедил сквозь зубы:

— В баньку бы… Напроситься, что ли, к Антиповне в очередной раз?

С мечтами о бане, о целебном расслабляющем паре, о березовых веничках и о вкусном ледяном кваске после, вытащил из кармана телефон.

— Ну что, Любаня? Посмотрим, чем ты там таким занималась после моего отъезда, что ребенка потеряла. Да и я тоже хорош, нечего сказать! Расслабился тут на вольных хлебах, поплыл от жарких ласк. Вот и получай теперь по полной!

Бубня себе под нос ругательства, открыл в телефоне программу просмотра видеокамер, что были установлены в его доме, и выбрал определенный промежуток времени. Решил начать просмотр с той из них, что была установлена в коридоре второго этажа.

Камеры он в свое время устанавливал сам, лично. Сам же маскировал и настраивал их. Ставил так, чтобы ракурса обзора хватало на все углы. В его доме не было слепых зон.

Просмотрев записи с первой, переключил на вторую, потом на третью.

— Мама, значит. Ну-ну!

В голове засела только одна фраза Антиповны, её и повторил. Рука сама сжалась в кулак. Саданул им по рулю зло:

— Идиот!

Завел машину и поехал к собственному дому. Въехал во двор, закрыл ворота, заглушил двигатель и двинул в дом. Сам себя загнал в эту ловушку, расставленную хитрой бабенкой, самому и разгребать.

Стоило ему переступить порог дома, как Люба выскочила ему навстречу. Заискивающе заглядывая ему в глаза, зачастила:

— Пашечка, как хорошо, что ты пораньше вернулся! Танечка пропала! Мы в прятки с ней играли. Сначала я пряталась, потом она. И вот, когда настала моя очередь сидеть спрятавшись, она сбежала. Я сидела-сидела, ждала-ждала, когда она меня найдет, а потом поняла, что она меня обманула! Представляешь, какая хитрая! Обманула взрослого человека. Сделала вид, что меня пошла искать, а сама на озеро убежала. Вот я просто уверена, что опять драться с этим своим рыжим дружком, как там его?

— Мишка, — подсказал нейтральным тоном, сдерживаясь из последних сил.

— Да! Точно! Мишка! — обрадовалась глупая баба, думая, что Павел повелся на её болтовню.

Мужчина, не говоря ни слова, разулся и двинулся по коридору в сторону своего кабинета. Странно, но в данный момент он почти не хромал.

Любка засеменила следом, продолжая на ходу обвинять Танюшку во всем, до чего додумалась:

— А ты в курсе, что Танечка не хочет учить буквы? Точнее, она их путает. Есть такое заболевание, называется дисграфия. Это когда пропускают буквы в словах, а иногда и целые слова в предложениях…

— Я в курсе, что такое дисграфия, — оборвал не оглядываясь.

Он бы, может, насторожился или даже бы поверил горе-няньке. Ну или, как минимум, повел бы дочку к логопеду, не случись буквально только что разговора Танюшки и Аси в доме у Антиповны.

Дети, конечно, умеют придумывать, но его дочь бы точно не стала говорить, что её хвалит строгий воспитатель. Да он и сам слышал хвалебные отзывы в адрес своей Танюшки от той, кто всю свою жизнь работает с детьми.

Так что Любаня сейчас усиленно, сама того не ведая, копала себе яму.

Хозяин дома зашел в свой кабинет и всё так же молча активировал большой монитор, что висел тут же на стене. Любка всё это время думала, что это обычный телевизор, а потому поначалу не обратила внимание на это. Ну мало ли? Может, он выпуск новостей собрался смотреть!

Павел сел за свой стол, кивнув на кресло, что стояло у стены, бросил жестко, обращаясь к уже бывшей любовнице:

— Садись!

— З-з-з-зачем? — спросила, заикнувшись от неожиданности.

Ноги сами подкосились, и она рухнула в кресло.

— Кино будем смотреть.

Лебедев что-то быстро набирал на клавиатуре, экран телевизора засветился множеством квадратиков, и Любка, глядя на эти квадратики, вдруг, к своему ужасу, поняла, что, оказывается, в доме везде стоят камеры.

— К-к-ино? — переспросила, пялясь на экран. — Какое кино?

— Интересное. Тебе понравится, — ответил, не глядя на неё.

Поняв, что рискует остаться без работы и вообще потерять всё, чего правдами, а чаще неправдами, достигла, попыталась взять ситуацию в свои руки.

Сменила заискивающую интонацию на суровую:

— Лебедев, ты слышишь меня или нет? Твоя дочь неуправляема! Она делает только то, что сама захочет! Всё и всегда! Татьяну надо показать специалистам! Это она еще маленькая! А что будет потом, когда она подрастет? Намучаемся мы с ней, Пашечка, ох, намучаемся!!

— Мы?? — большая мужская ладонь сжалась в кулак, ручка, что он только что взял зачем-то со стола, хрустнула спичкой и полетела в угол комнаты. — Ты сказала: “Мы намучаемся”?

Таким злым этого мужчину Любка еще не видела. Непроизвольно сжалась под его холодным, как сталь, взглядом, и весь её боевой запал слетел мгновенно, как и не было. Она захлопнула рот, лихорадочно соображая, что же дальше предпринять.

Не сказав больше ни слова, мужчина увеличил одну из картинок на весь огромный экран и скомандовал:

— Смотри!

Она послушно перевела взгляд на стену.

На экране сначала появился Павел, он вышел из спальни, подошел к комнате дочери, постоял у её двери пару секунд, прислушиваясь, но не открывая, кивнул и пошел к лестнице, сильно прихрамывая на больную ногу.

Потом из спальни вышла сама Любка и вошла в ванную комнату, не закрыв за собой дверь. Послышался шум набираемой в джакузи воды и её голос — она напевала привязчивый мотивчик, готовясь принимать ванну. Стоило только ей зайти в ванну, как из своей комнаты вышла девочка и побежала к лестнице.

Лебедев нажал несколько клавиш на клавиатуре, и картинка сменилась. Теперь был виден двор. Его джип уже выехал со двора, ворота почти закрылись, когда на улицу выскочила Таня. Постояла, глядя на закрывающиеся ворота, и понуро пошла за дом.

Следующее нажатие клавиш, картинка вновь сменяется, теперь был виден задний двор дома. Маленькая девочка стоит, глядя на озеро, что виднеется внизу, за этой частью забора.

Спустя минуту ребенок надевает панамку, на талию надутый уже круг для плаванья и выходит через заднюю калитку, ведущую к воде.

Новое нажатие клавиш, и камера вновь показывает коридор второго этажа и приоткрытую дверь в ванную комнату, откуда слышен плеск воды и продолжающееся пение самой Любки.

— На время смотри! — произнес вроде бы и тихо, но женщине показалось, что рявкнул. — Запомнила?

Она непроизвольно кивнула и с трудом сглотнула вязкий ком слюны, а Павел нажал на ускоренную перемотку. Следующие полчаса, если верить мелькающим цифрам, картинка не менялась.

Потом показалась сама Любка, так же, на ускоренной перемотке, она вернулась в спальню, вышла из неё и, не заглянув в детскую, ушла на первый этаж.

Лебедев остановил мелькание картинок на экране на том моменте, где женщина сидела на веранде и пила кофе из красивой большой чашки. Пила, оттопырив мизинчик, читая что-то в телефоне и жуя шоколад.

— Ты вспомнила про ребенка только через сорок пять минут. Сорок пять. Долбанных. Минут! — мужчина говорил всё так же, спокойно, но сталь в его голосе звенела всё отчетливее.

Так страшно Любке Спиридоновой еще не было никогда. Ни разу в жизни.

Таким своего любовника она ещё не видела. С тоской подумала: “Если б знала, что он может воттак, точно вела бы себя по-другому!”

Всё еще надеясь, что может исправить ситуацию, покаянно вздохнула, колыхнув под обтягивающей футболкой большой грудью, опустила стыдливо глазки на собственные руки, что лежали сейчас на коленях, и приготовилась зарыдать, но неожиданно услышала холодное:

— Уволена!

— Но Пашечка… — Любаня вскинула на мужчину взгляд, в глазах блестели слезы — она всё-таки смогла их из себя выдавить, всхлипнула: — Я же люблю тебя!

Павел, услышав эти слова, скривился, как от зубной боли, щелкнул пару раз клавишами на клавиатуре и проговорил холодно, звеня в голосе сталью:

— Я намеренно не говорил тебе, что в доме есть камеры. Мое упущение, что я не просматривал записи за последний месяц. Но, поверь, я это сделаю. Благодари Бога, что с Танюшкой ничего серьёзного не случилось. Но имей в виду — работать и дальше в местном детском саду воспитателем ты не будешь. Нигде в нашем районе не будешь! Поверь, мне по силам это устроить. А сейчас уходи. Немедленно. И сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Все твои вещи я сам соберу и привезу к твоему дому. Жалованье за прошлый месяц не получишь — оштрафована.

Красавица, услышав эти слова, передумала рыдать. Медленно поднялась из кресла, в котором сидела, и проговорила уверенно и грозно. Во всяком случае, она думала, что смогла это именно так проговорить:

— Ты еще пожалеешь, что уволил меня! Я пойду в органы опеки и подам на тебя заявление, где напишу правду! Всю правду!

Павел откинулся на спинку своего кресла, вздернул удивленно брови и спросил насмешливо:

— Правду?

Алчная бабенка, услышав это, решила, что смогла напугать мужчину, продолжила угрожать, не понимая того, что этим лишь закапывает себя еще глубже:

— Да! Правду! Ты оставляешь свою малолетку одну и без присмотра! Ты думаешь, тебе это спустят с рук? Да с чего бы?! Закон один для всех! — она говорила всё громче, сорвавшись под конец на крик: — О, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что сделал! Очень!! Сам на коленях ко мне приползешь и будешь умолять, чтобы я к тебе вернулась!

Проговорив свою угрозу, Любка развернулась и вышла, усиленно виляя задом. Шла, будучи уверена в том, что её роскошные формы и королевский уход сейчас надолго останутся манящей картинкой перед глазами Павла.

О том, что мужчина в этот момент сидел в своем кресле с закрытыми глазами и массировал больную ногу, мечтая о бане и о ледяном квасе Антиповны, вздорная бабенка не могла и подумать.

Любка пулей вылетела из дома Павла, пронеслась мимо двух домов, что стояли ближе всего к его дому и сбавила скорость.

Через дом стоял дом Антиповны. Конечно, она знала, что Павел тесно общается с этой принципиальной теткой. Не хватало еще, чтобы та увидела её, несущуюся на всех порах от дома бирюка, и догадалась, что они поругались.

С этой вредной гадины станется ещё и шпильку отпустить вслед.

Надеясь на жару и на то, что старая карга сидит дома, в теньке, Любаня всё-таки перешла на другую сторону улицы. То, что на лавочке дома, стоящего напротив дома Антиповны, кто-то сидел, она видела, но не придала этому значения.

Злость внутри бурлила вулканом, требуя выхода. Но не с каждым первым встречным-поперечным можно сцепиться — это Люба понимала.

Вот с деревенской сплетницей тёткой Зиной можно, а с Антиповной — выйдет себе дороже. Вот ведь вроде и не разносит новости по деревне, как Зинаида, но по факту все боялись именно Антиповну.

Точнее, её острого словца — припечатать с виду вполне себе мирная бабуленция могла так, что потом не отмоешься.

Нет, ну как же Пашка её сегодня выбесил! Камеры у него везде в доме стоят, ну ты посмотри, а! И как только она их не увидела?

— Ничего, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что поругался со мной. Ой, как пожалеешь… — пообещала себе твердо.

То, как именно она отомстит этому угрюмому бирюку, Любка еще не придумала. Может быть, что и через дочку его. Это еще всё обдумать надо! Её сейчас больше интересовал другой вопрос.

Кого он так боится, что так всё камерами утыкал?

Или они у него для того, чтобы за дочерью следить?

Строит из себя отца-молодца! Да с чего бы? Танька-то вот сто процентов не его дочь! Совсем ведь на него, мелкая пигалица, не похожа! Даже и близко ничего от него нет.

И ведь сколько Любка его не умасливала, готовя его любимые блюда, сколько ему не намекала на саму себя, что умеет хранить секреты, так ни слова о своей прошлой жизни он ей и не рассказал!

Ну вот скажите, где вы видели, чтоб мужик алкоголь не употреблял? Вот чтоб ни капли, даже на собственном дне рождения?

А этот не пьёт!

Как тут его на откровенные разговоры по-другому выводить? Правильно! Только через койку.

Да, Пашка у неё далеко не первый, но так она того и не стесняется, что были в её жизни другие мужики. И ведь Любаня выводила мужиков на откровенные разговоры, знала, как и когда задавать интересующие её вопросы.

Всех до одного смогла вывести на откровенности о себе самом и о женах-любовницах.

Вроде и мелочь, а приятно, когда мужик, разомлев после любовных утех, рассказывает тебе все свои тайны и делится самым сокровенным.

Признаться, в такие моменты она чувствовала себя Матой Хари. Правда, та плохо кончила, но так там политика была замешана. У неё-то, у Любки Спиридоновой, всё попроще, поприземленнее.

Ей достаточно знать, что она одна всё про всех в деревне знает и не через десятые руки услышала, а лично, только ей одной, это всё рассказано. Это очень круто. Очень! Куда там сплетнице тётке Зине до Любани! Та и близко не стояла!

Да, Люба знала всё и обо всех. Ну почти обо всех. Бирюк был и остался единственной для неё, впрочем, как и для всех, таинственной фигурой.

Все мужики после хорошего секса трепятся, как последние прошмандовки на базаре, а этот молчит! Вот ни-ни!

Отдерет её так, что ноги после него не свести, встанет, в душ сходит — и за работу. Или к Таньке в комнату сходит, проверит, что та дрыхнет, и спать. Ни словечка лишнего не скажет, не приласкает даже толком после.

На все Любкины вопросы о себе молчал. Ладно бы придумывал что-нибудь, так ведь нет же! Посмотрит своим фирменным взглядом, усмехнется в бороду и молчит.

Почему вот он после качественного секса не откровенничает? Что с ним не так?

О нет! Любка не дура! Она сама догадалась. Молчал, потому что есть ему что скрывать. Точно есть!

Даже ведь не знает никто, из какого города он к ним переехал! Разве в наш век интернета такое возможно? Нет!

Вот она точно уверена, что он там, в своем городе, на крупные бабки кого-то развел и сбежал с теми деньгами.

Сам же вот ни разу не из олигархов. Одевается как деревенщина, бородищу вон не стрижет, даже не ухаживает за ней. Тоже, кстати, камешек в копилочку, что он скрывается от кого-то!

Да и фамилию с именем он наверняка, скрываясь, сменил!

Ну не мог он сам столько денег заработать. Не мог! Не того полета птица!

Приехал ведь в деревню на своем джипе, считай, гол как сокол. Все их с Танькой вещи уместились в машине. Это уж он потом здесь всё покупал.

У них в деревне ни у кого такой приметной машины не было. Как тут не прилипнуть к окну-то было? Правильно, никак. Все и прилипали.

Машина крутая, сам из себя не старый, да еще и отец-одиночка. Да все одинокие бабы в обеих Сосенках, и в Нижних, и в Верхних, готовы были к нему в койку прыгнуть! Только Любаня своего никому никогда не отдавала и не отдаст!

Как он там ей заявил?

“Уволена, и без оплаты!”

Да щаз! Как же! Она весь прошлый месяц честно отпахала. Если не с мелкой его занималась, так его ублажала.

“Но имей в виду — работать и дальше в местном детском саду воспитателем ты не будешь. Нигде в нашем районе не будешь! Поверь, мне по силам это устроить”.

Ага, ага! Так она и поверила этому бирюку! Напугал ежа голой жопой!

Нет, ну вот как эта мелочь пузатая прошмыгнула-то мимо неё, а? Вот тебе и малявка! Где вот Танька носится-то до сих пор, а? Ну как пить же дать, мелкая вредина к Антиповне сбежала!

Чем только старуха её и приманивает-то?

Любка, поравнявшись с забором Антиповны, напустила на себя скучающий вид, ну вдруг Танька не сюда убежала, и карга ничего еще не знает, и пошла ленивой походкой в нужную ей сторону.

— Любаша, привет! — окликнули её.

— Здрасьте, тёть Зин! — ответила машинально, собираясь идти дальше, а потом притормозила.

Эта сплетница жила на другом конце деревни, но зачем-то притащилась сюда. С чего бы? Неужели уже пронюхала, что бирюк попер её?

Да нет! Быть не может! Откуда бы? Значит, тут есть что-то другое, что унюхал её любопытный нос. Только вот что?

— А Вы чего здесь? — Любка прикинулась простушкой и даже присела рядом.

— Да вот за молоком из-под козочки к Митревне пришла, — Зинаида кивнула на дом за своей спиной. — А ты от Пашки-бирюка что ль, вся из себя такая красивая да ладная плывешь?

— От него, — не стала скрывать Любка то, что и так все знали, и улыбнулась сытой, залюбленной кошкой. — Маманя хотела огород полить, вот иду помогать.

— А чего его сегодня поливать-то? — удивилась вполне натурально Зинаида и кивнула на огромную черную тучу, наползающую на деревню. — Того и гляди гроза будет.

— Ой, тёть Зин, а то Вы мать мою не знаете! — отмахнулась Любка лениво.

А тем временем за забором Антиповны происходило что-то странное.

Какая-то белобрысая тощая девица подошла к веревке, что была натянута во дворе, и принялась снимать с неё детские вещи.

— Это кто еще там у Антиповны? — спросила, будучи уверена, что Зинаида знает.

— Так Аська. Внучка её! — женщина даже приосанилась, поняв, что сообщает последние новости той, кто и сама много чего про всех знала. — Сегодня вот как раз только и приехала из города.

— Сегодня, говоришь, приехала, — переспросила, задумчиво разглядывая пигалицу.

Яркое желтое платье, что блондинка сняла с веревки, Любка узнала бы из тысяч других. Это платье было надето на Таньке, когда она стояла и глазела через щель в заборе на озеро.

— Ну так я и знала, что эта пузатая мелочь здесь! — процедила сквозь зубы Любаня, поднялась со скамейки и, резко сменив маршрут следования, двинулась к забору Антиповны. О том, что её слова слышала тетка Зина, она в этот момент как-то не подумала.

Сплетни по-любому пойдут по деревне, а вот какие — это уже другой разговор. И Люба ринулась биться за право вернуть себе прежнее теплое местечко рядом с Павлом.

— Ой, так, значит, это Вы Танечку с пляжа забрали, да? — пропела елейным голоском, входя во двор к Антиповне. — А я прибежала на пляж, бегаю, ищу, а мне говорят, что блондинка забрала. А что за блондинка, кто такая, откуда, куда повела — и не знает никто! Ох, ну и напугали же Вы нас с Павликом! Вы, значит, и есть внучка Марии Антиповны, да?

Ася от неожиданности растерялась. Рассматривала пышнотелую самоуверенную дамочку, слушала её и молчала.

То, что перед ней та самая горе-няня, девушка догадалась.

“Да уж, Павел Петрович, не той головой Вы думали, когда дамочку на работу-то нанимали! — усмехнулась мысленно. — Ой, не той!”

Под ложечкой неприятно засосало — на фоне яркой и пышногрудой красавицы сама Ася выглядела бледной и плоской. Девушке стало почему-то неприятно — Павел не был похож на героя-любовника, кидающегося на всё подряд.

С другой стороны, он одинокий, здоровый, в самом расцвете лет мужчина. Кто ж устоит против такой красавицы, особенно если она сама откровенно не прочь расширить круг своих обязанностей.

А то, что дама была не просто не прочь, а очень даже “за” — кричал весь её внешний вид. Няни вот так на работу не одеваются.

А незваную гостью уже несло:

— Пока я ей кашку варила, Танечка улизнула. Вот же маленькая непоседа! — Любка фальшиво рассмеялась и, изобразив в голосе заботу, продолжила: — Хорошо, что Вы девочку от воды забрали. У неё кашель, ей нельзя купаться. Ведь знает, что нельзя, но все равно сбегает к воде. Дети, они такие дети, правда?

— Ну да, ну да, — первое оцепенение прошло, и Ася поддакнула, давая хитрой бабенке самой закопать себя поглубже.

— Хотя у Вас же нет своих детей, да? Откуда Вам знать-то, да? Вы не обращайте на меня внимания, это я от волнения столько говорю! Полдеревни оббегала, а, оказывается, она у вас всё это время сидела. Вот коза-егоза! — Любка театрально обмахнулась ручкой и вздохнула: — Ох, ну и жарища сегодня стоит.

— Да, жарко.

— Танечка у нас удивительно непоседливая девочка! И в кого она только такая? Мы с её отцом оба спокойные, а она вот такая шустраяу нас уродилась.

Ася, отвлекаясь от той ереси, что несла самоуверенная женщина, посмотрела на небо, которое всё сильнее затягивало тяжелыми свинцовыми тучами.

В воздухе уже вовсю пахло грозой, где-то в отдалении погромыхивало, и там же пару раз сверкнула молния. Подумала, глядя на небо: “Господи, дай мне сил не прибить эту идиотку”.

Любка, решив, что пигалица верит каждому её слову, а потому молчит, решила додавить её авторитетом и на всякий случай малость припугнуть эту белобрысую:

— Но, вообще-то, я ведь могу на Вас и заявление участковому написать. Вы ведь в курсе, да?

Ася, не торопясь, давая себе время успокоиться, сняла с веревки оставшиеся там вещи девочки, вздохнула глубоко и, развернувшись к неприятной особе лицом, наконец ответила:

— В курсе. Пишите, — произнесла уверенно, глядя в бесстыжие глаза женщины. — Только не удивляйтесь, что и я напишу на Вас такое же.

— Что? — настала очередь горе-няньки замолкать от неожиданности.

— Заявление, что же ещё! — бледная моль смотрела на Любку слишком уж нагло. — Мое слово против вашего.

Такого Любаша никак не ожидала, непроизвольно сглотнула, лихорадочно соображая, что ответить, а Ася продолжила:

— Скажите, Любовь, Вы что, правда хотите остаться без работы, да еще и под следствием? Почему-то я думаю, что нет, не хотите.

— Ты чё несешь, дура? — напускная любезность слетела с непутевой няньки мгновенно, как прошлогодняя листва с деревьев.

А мелкая пигалица, стоящая напротив, неожиданно рассмеялась и покачала головой.

Это лишь подбросило дровишек в жерло Любкиного вулкана, взорвав тот окончательно. Она приосанилась, выпятила грудь и, давя авторитетом и массой, ринулась в бой:

— Ах ты, моль бледная! Ты кто тут такая вообще? Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Я вот сейчас пойду к нашему участковому да напишу, что ты украла у меня девочку. И не просто украла, а деньги у меня вымогала. И как ты думаешь, кому больше поверят — тебе, никому не известной в деревне малолетке без роду без племени, или мне? Да меня тут каждая… Каждый… Меня тут все знают! — поняв, как это будет звучать, Любка поправила сама себя и уже набрала полную грудь воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно услышала:

— Много?

Любка моргнула и сбилась с мысли:

— Чего?

— Денег, спрашиваю, много у Вас вымогала? А не расскажете, как именно я это сделала? Позвонила? Сообщение написала? Неподъемную сумму, говорите, требовала, да?

— Да! Требовала!

Любка собралась и вспомнила, какой информацией о нем самом она прижмет местного участкового. О да! Ей есть чем его припугнуть! Он сам всё задокументирует и оформит как требуется, чтобы эта моль больше не умничала.

— А сесть вместе не боитесь? — прозвучал за спиной Любки вопрос как гром среди ясного неба. — Любовник твой бывший за подлог, а ты — за дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложный донос?

Любка захлопнула рот и медленно, словно под гипнозом, развернулась на голос говорящего. По двору к ним шел Павел, а из-за забора, нимало не стесняясь того, что подслушивает, торчала голова тетки Зины.

— Ну всё, Любовь, извините, не знаю Вашего отчества, это самый настоящий трындец! — прозвучал откровенно насмешливый голос блондинки. — Честное слово, даже не знаю, что и страшней: гнев отца Танюшки или самые свежие новости от тетки Зины, которые через полчаса будет обсуждать вся деревня.

Любка два раза открывала рот и оба раза тут же его захлопывала. Сказать ей хотелось много чего, да вот беда — за забором маячила тетка Зина. А это значит, что всё сказанное потом Любке самой же и выйдет боком.

В итоге горе-нянька, так и не сказав ни слова, вылетела пулей со двора Антиповны, с разбегу налетела на Зинаиду и процедила сквозь зубы:

— Если хоть одна живая душа в деревне об этом узнает, я твоего сыночка Валерика так ославлю, что ему мало не покажется!

— Иди давай отседова! Валерика она моего ославит! Ишь, чего удумала, а! — неслось Любке в спину. — Да кто тебе поверит-то, Мата Харя ты наша! Смотри, чтоб тебе самой потом не прилетело так же, как той, прости хоспади, прошмандовке!

Любка скрылась в первом же проулке, вылетела на соседнюю улицу и уже там, где её не видели ни тётка Зина, ни Антиповна, ни её белобрысая внучка, пошла спокойно.

Понятно, что завтра, а если бы не надвигающаяся гроза, то уже и сегодня, каждая собака в деревне будет знать о том, что её бросил Бирюк. Не просто из нянь разжаловал, а именно бросил!

— А что это за бумажку он там в руке держал? — Любка, вспомнив свернутый в трубочку белый лист в руках Павла, даже остановилась, встав как вкопанная. — Неужели договор на работу?

Любка вспомнила, что буквально несколько месяцев тому назад, когда её саму Павел нанимал на работу в качестве няни, она подписывала договор. Она ведь тогда еще удивилась, дура наивная, спросила его:“ Зачем же так официально, на бумаге?”. А он ей ответил, мол, так положено.

— Не иначе, он эту тощую пигалицу в няньки для своей Таньки нанять решил! Вот же кобель, а! Конечно, эта моль бледная лет на восемь меня моложе. Тощая, правда, как полвесла, но главное-то, что моложе! Нет, ну кобелина же! Кто бы подумал! Когда же вы спеться-то успели, голубки? — озадачилась Любаня и двинулась дальше к своему дому. — Черт! Теперь же и у тётки Зины не спросить! Вот надо ж было старой сплетнице там околачиваться, а?

О том, что бледная моль в данный момент внимательно читает этот самый договор на трудоустройство, Любка не знала, но, ткнув пальцев в небо, угадала, что за бумагу держал в руках мужчина.

Павел же, проводив Любку нечитаемым взглядом, подошел к Асе и протянул ей лист бумаги, пояснив:

— Это Договор о найме на работу. Ася, Вы прочтите внимательно. Если всё устраивает и Ваши данные записаны мною правильно, подпишем. И, начиная с завтрашнего дня, Вы официально няня моей дочери.

Ася протянула руку к документу и только хотела спросить, откуда у мужчины её данные, как в доме что-то упало и разбилось, раздался истошный кошачий вопль и следом детский плач.

— Танюшка! — выдохнули Ася с Павлом одновременно и рванули в дом.

Девушка была проворнее, а потому первая взлетела на крыльцо дома и распахнула дверь. Стоило ей только это сделать, как ей под ноги вылетел большой рыжий комок шерсти и врезался в неё.

Раздалось грозное:

— Мя-а-а-о-о!

Рыжий комок распушился ещё больше и тут же умчался дальше.

— Ну погоди, Обормот! Вот я тебя поймаю! — неслось грозное из дома.

По вине кота Ася притормозила на крыльце, где её и догнал Павел. В дом они входили вместе. А войдя, замерли на пороге, оценивая масштаб бедствия.

Танюшка, уткнувшись в ноги бабы Маши и обхватив их ручонками, ревела, женщина прижимала одной рукой девчушку к себе, а второй, зажав в кулаке кухонное полотенце, грозилась вслед сбежавшему коту.

На полу валялся разбитый глиняный горшок, высыпавшаяся из него земля была раскидана по всему полу кухни, рядом с горшком лежала сломанная герань. Общую картину дополнял висящий на одном крепеже карниз с болтающейся на нем рваной шторкой, вторая шторка, упав на пол, была вся в земле из горшка.

Ася, стараясь не наступить на черепки, подошла к рыдающей девочке и присела рядом с ней на корточки, погладила её по дрожащей спинке успокаивая. Заговорила тихо:

— Не плачь, моя хорошая. Бабушка не будет ругаться.

— Все живы? — раздался голос Павла от двери.

— Да мы-то живы! — ответила Антиповна вздохнув. — А вот цветку моему и карнизу хана.

— Ба, что случилось-то тут у вас? — Ася, продолжая сидеть на корточках рядом с девчушкой, подняла глаза на бабушку.

— Обормот, пакостник вредный, за мухой охотился. На штору вон, видишь, прыгнул, да ни штора, ни карниз уже не выдержали его кабаньего веса! — баб Маша бросила в сердцах полотенце на стол и опять вздохнула. — Отъелся он, понимаете ли, на молоке да на сметане. Танюшку напугал — она рядом стояла, да цветок мне загубил! Паразит!

И без перехода, обращаясь к ребенку:

— Ты не пугайся, детка. Я не на тебя ругаюсь. Не поранил хоть Обормот тебя? — Девчушка отрицательно замотала головой. — Ну и слава Богу!

— Цветок купим, карниз повесим! — заверил нарочито бодро Павел.

В этот момент на улице громыхнуло так громко, что Ася, а под её рукой и Танюшка, вздрогнули одновременно.

— Правда, уже не сегодня, — закончил мужчина совсем уже другим тоном и шагнул к дочери. — Танюш, не бойся! Папа здесь, рядом.

Девочка, сильнее зарывшись личиком в подол платья пожилой женщины, отчаянно замотала головой и заплакала сильнее.

— Она грозы очень боится, — пояснил шепотом Павел, положил свою большую ладонь ей на голову, погладил, успокаивая, и остался стоять рядом.

Девочка затихла и даже уже повернула лицо в сторону отца и Аси, как на улице снова громыхнуло. Девчушка вздрогнула и вдруг повисла на шее Аси.

— Ну иди сюда, моя хорошая! — Ася, прижимая девочку к груди, попыталась встать вместе с ней, но неожиданно начала заваливаться назад, рискуя упасть спиной на разбитый горшок.

Упасть им с Танюшкой не дали. Сильные мужские руки подхватили Асю, крепко обнимающую девочку, и аккуратно поставили на ноги, а спустя мгновение медленно развернули и обняли. Обеих, одновременно, прижав к крепкой мужской груди. Где-то над своей макушкой Ася услышала успокаивающее:

— Ну всё, трусихи. Всё. Я рядом.

Ася чувствовала горячее тело мужчины, его руки на своих плечах, вдыхала запах его тела и вдруг, к своему стыду, поняла, что ей это всё нравится.

И то, что Павел стоит так близко, окутывая их с Танюшкой собой, и даже его личный запах. Признаться, она тоже боялась грозы, но, когда тебя вот так укрывают собой, оказывается, это совсем не страшно.

И пусть на улице хоть шторм бушует, этот странный мужчина вдруг оказался тем надежным утесом, о который так неожиданно разбились её личные детские страхи.

Ася подняла взгляд и внезапно провалилась в омут серых глаз мужчины. Он едва заметно улыбнулся и вдруг прошептал на грани слышимости:

— Не бойся! Я рядом.

Спустя три недели.

— И жили Иван да Марья долго и счастливо…

— И умерли в один день? — договорила финал сказки Танюшка.

— Да, наверное, — Ася улыбнулась и поправила тонкое одеяло на девочке.

Такие финалы ей самой не нравились категорически.

Ну что значит вот это вот “умерли в один день”? Погибли в аварии? Отравились? Задохнулись угарным газом?

Но в те времена, когда писались сказки, такой финал был счастливым. Девушка улыбнулась, глядя на девчушку:

— Закрывай глазки, Танюш. Пора спать. Мы сегодня с тобой столько всего переделали. Ты такая молодец у меня, — Ася наклонилась и чмокнула девочку в лобик.

В ответ детские ручонки обхватили её за шею.

— Ася, а ты не уйдешь? — голос девочки звучал испуганно.

— Танюш, ну что ты? Конечно, я не уйду! — пообещала горячо, в очередной раз обругав мысленно дуру Любку и добавила, сбавив накал в голосе: — Пока твой папа не вернется домой.

Девочка глубоко вздохнула и расцепила ручки.

— Ася, а почему ты от нас всегда уходишь? — спросила в который уже раз девочка. — Тётя Люба же оставалась у нас. А почему ты никогда не остаешься?

Асе очень хотелось сказать, что вот как раз именно потому, что тётя Люба оставалась, она, Ася, и не остается. Но ведь нельзя же маленькому ребенку вот так ответить! Именно в силу того, что она ребенок и всё равно не поймет сарказма.

Девушка только обдумывала свой ответ, а Танюшка продолжила допытываться:

— Ты разве не хочешь тут жить? С нами? Со мной и с папочкой? Мы тебе не нравимся, да?

Ну вот как объяснить маленькому ребенку, что и хочет, и нравятся. Прикипела она и к самой девочке, и совершенно неожиданно к её отцу. Не хотела, а вот случилось…

Если Танюшка сразу, с первого мгновения, поселилась в сердце девушки, влетев в него кувырком, то вот её угрюмый и, по большей части, молчаливый отец — позже.

Да, тоже в первый же день, как поняла потом это сама Ася, но совершенно точно не с первого взгляда.

О нет! В первые мгновения встречи Ася была очень зла на Павла! Очень!

За то, что оставил ребенка без присмотра. Да, не одну, с этой расфуфыренной Любкой, но по факту-то оказалось, что без присмотра!

За то, что попытался обвинить её саму в причинении вреда ребенку. Конечно, он потом всё понял, но сначала-то подумал совсем другое! Как только и в голову ему могло такое прийти?!

И даже злилась за те его “значит”, что с того дня привязались и к ней.

А потом была гроза и его крепкие объятия…

Была в Павле Лебедеве та сама мужская харизма, та внутренняя сила, что чувствовалась каждой женщиной. Он мог молчать, мог только смотреть своим фирменным и нечитаемым взглядом, а мог, как в тот день, в грозу, обнять, укутать собой, своим запахом и своей силой.

Он прошептал тогда всего четыре слова:“Не бойся! Я рядом”.

Сказал их едва слышно, в самое ухо, опалив своим горячим дыханием, запустив по всему Асиному телу табун мурашек, разбудив в самом её сердечке что-то, о чем она и сама-то не подозревала до встречи с ним.

С Савушкой, а Ася почему-то не могла называть своего недавнего любовника по-другому, ни разу у неё ничего такого не было. Ни разу за все два года, что они с ним встречались!

Не верила девушка во все эти бабочки в животе и в табуны мурашек от одного только мужского взгляда, как писали во всех любовных романах. Не скручивалось у Аси ничего ни в груди, ни внизу живота. Не начинало её сердце учащенно биться, не сбивалось дыхание, не подкашивались колени от голоса Савушки и его прикосновений.

С Павлом же как раз всё это было. Асе достаточно было только услышать его голос, когда он здоровался с ней утром и когда возвращался вечером домой. И тут же у неё внутри всё начинало дрожать и вибрировать.

Он обнимал её всего один раз. Ну как её? Их с Танюшкой. Как раз в ту, будь она неладна, грозу! И объятия эти были без какого бы то ни было подтекста. Да и о каком подтексте могла идти речь, если сама Ася в этот момент держала на руках Танюшку?

Но самое странное, что теперь этот немногословный мужчина стал сниться Асе каждую ночь. И не просто сниться. О нет! В горячих девичьих снах они с Павлом как раз и занимались всем тем, от чего у неё потом и в груди что-то скручивалось, и внизу живота пульсировало горячим, и колени, как пишут в книгах о любви, подкашивались.

Танюшка горестно вздохнула и накрылась с головой одеялом.

Врать пятилетнему ребенку Ася не могла. Всем известно, что дети всегда остро чувствуют ложь. Тем более такие смышленые, как Танюшка. Сказать в глаза не скажет, но запомнит и потом обязательно в жизни это использует.

Сейчас у девочки был тот возраст, когда она впитывала в себя всё как губка. Эмоции, новые слова, новую модель поведения.

Да и как же тут было соврать, когда на тебя смотрят эти чистые и доверчивые глаза?

И Ася сдалась. Стянула одеяло с лица девочки и, глядя ребенку в глаза, призналась:

— Вы мне очень нравитесь, Танюш, очень! — она улыбнулась и убрала кудряшку со лба девчушки. — И уходить мне от вас совсем не хочется…

— Честно-пречестно? — спросила, заглядывая своими глазенками в самую душу, перебила, не дав своей няне договорить.

— Честно-пречестно, — Ася ответила совершенно искренне и грустно улыбнулась.

И ровно в этот момент они услышали, как во двор, знакомо урча мотором, въехала машина Павла.

— Ура! Мой папочка приехал!

Девочка откинула одеяло и пулей рванула из комнаты. Ася отстала от Танюшки намеренно. Решив дать отцу и дочери насладиться первыми мгновениями встречи после длинного дня.

Сегодня утром отец девочки уехал из дома еще затемно. Ася была об этом предупреждена накануне. Она вчера как раз собиралась уходить, но была остановлена Павлом в прихожей:

— Ася, мне завтра надо будет очень рано уехать из дома.

— Хорошо. Во сколько?

— Идеально, если Вы придете уже к половине пятого утра.

— Хорошо.

— Вернусь я, скорей всего, очень поздно. Боюсь, не раньше двенадцати вечера.

— Хорошо, — вновь проговорила и подумала о том, что надо будет предупредить бабулю, чтобы та не ждала её и ложилась спать. Она уже шагнула к двери из дома, но услышала:

— Ася, в доме полно места, Вы можете остаться у нас, — всё-таки предложил и, заторопившись, чтобы она не подумала чего другого, договорил: — Я помню одно из Ваших условий не ночевать у нас. Но тут считайте ночевку у нас рабочей необходимостью. Завтра будет длинный день. Вы можете уже сегодня вернуться, чтобы не вставать ни свет ни заря. И, само собой, остаться и завтра, чтобы не идти в ночь одной по улице.

Ася задумалась. Всего лишь на пару секунд, но задумалась! Мужчине этого хватило, чтобы он продолжил убеждать:

— Ася, в доме полно места. Выбирайте любую из комнат, какая Вам больше понравится! Она будет только Вашей.

— Хорошо, Павел, я подумаю, — сдалась, решив, что, пожалуй, один раз можно и остаться с ночевкой здесь.

— Отлично! — мужчина облегченно выдохнул и неожиданно просиял улыбкой, а она, впервые увидев то, как он улыбается, забыла, как дышать.

Это было вчера. А сегодня Павел приехал раньше почти на два с половиной часа. Какой ей смысл оставаться теперь здесь?

Ася уже открыла рот сказать, что она придет завтра, как услышала радостный голос девочки:

— Папа, Ася сказала, что мы ей нравимся! И что она совсем не хочет уходить от нас!

— Правда?

Вот теперь она знает, как в жизни выглядит немая сцена…

На Асю смотрели две пары глаз. Восторженные детские и серьезные мужские. Два человека ждали её ответа на короткий вопрос.

То, что она могла ответить Танюшке, Ася уже ответила.

А что она могла ответить на вопрос мужчины? И главное, как он-то это воспримет? Девочка обрадовалась — это понятно, а как ей реагировать на нечитаемый взгляд её отца?

Он вчера сказал ей, что ему необходимо уехать рано утром, и он действительно уехал рано. Танюшка еще спала, когда за её отцом закрылись ворота.

К слову, утром Павел был одет в деловой костюм, который ему очень шел. Если бы Ася увидела его сразу в такой одежде, она бы и рта не смогла открыть.

Почему? Да потому что в костюме Павел выглядел как олигарх, какими обычно их описывают всё в тех же любовных романах.

Ася заметила, что даже бороду к сегодняшнему утру Павел подстриг. Нет, она и раньше не была у него лопатой, но сегодня это уже и не была простая отросшая за неделю щетина.

Сегодня растительность на лице мужчины была аккуратной, правильно бритой. Словно бы он успел посетить дорогой мужской салон.

И да, вот теперь у Аси точно подгибались колени в присутствии этого шикарного мужчины.

Утром они с ним перекинулись всего несколькими фразами. Не поверите, о мясе для борща!

— Ася, я замочил косточки в кастрюле. Это лосятина. Считай, та же говядина. Одна лишь разница, что их, прежде чем варить, надо как следует вымочить от крови, — пояснил Павел, кивнув на кастрюлю, стоящую в раковине.

— Палыч угостил? — Ася, не глядя на хозяина дома и стараясь слишком уж явно не втягивать носом его шикарный аромат, прошла на кухню и заглянула в высокую кастрюлю.

Спросила, всё так же не глядя на мужчину.

— Да. Он, — улыбнулся тот едва заметно. — Знаете его?

— Да. Он бабуле тоже часто приносит мясо, конечно, если охота была удачной.

— Значит, то, сколько варить лосятину, Вы знаете? — уточнил.

— Знаю.

— Отлично. Значит, я могу надеяться вечером на борщ на косточках? — его глаза почему-то сверкали сейчас смешинками.

— Да, можете, — ответила, всё так же избегая смотреть в его сторону.

— Хорошо. Тогда я очень буду стараться, чтобы приехать домой пораньше.

— Павел, легкой Вам дороги и удачной поездки.

Ася наконец подняла на него глаза и утонула в его нечитаемом взгляде. Стоило девушке посмотреть в глаза мужчины, как её глупое сердечко забилось где-то в районе горла.

Ася терпеть не могла облизывать губы и никогда этого не делала, но тут это получилось как-то само.

Теперь его взгляд сместился на её губы. Он смотрел на них так жадно, словно готов был наброситься с поцелуями.

Что за ерунда? С чего бы вдруг? Он же никак — ни намеком, ни словом не показывал, что она ему нравится!

И была еще одна странность: почему-то Асе сейчас показалось, что Павел не хочет уезжать. Ей ведь показалось, да?

Да, наверняка показалось. Он ведь говорил, что у него где-то там какие-то дела. Или не говорил?

Нет, определенно не говорил. Он лишь сказал, что ему надо будет уехать рано утром, а зачем и куда едет, он не уточнял. А она не спрашивала.

Она не жена ему, чтобы интересоваться его делами, она всего лишь няня его дочери. Наемный работник, которому не положено задавать лишних вопросов.

Кадык на горле мужчины дернулся, и Ася наконец услышала ответ на свое ему пожелание:

— Спасибо, Ася. Удача мне не помешает.

Павел ушел, оставив после себя аромат шикарного одеколона, а Ася слила первую воду с косточек и залила их по новой. Лосятину надо было промыть и от крови, и от прочих возможных осколков и шерстинок.

Занимаясь приготовлением каши на завтрак для Танюшки, Ася вспоминала Павла. “Руки делают, а мозги думают”, — любила приговаривать девушка.

И вспоминала она не того, одетого в свободную клетчатую рубаху мужчину, которого привыкла видеть каждый день, а этого, сегодняшнего, одетого с иголочки.

Глядя на шикарного мужчину в дорогом костюме, пахнущего так крышесносно, что в пору было самой вешаться ему на шею, девушка невольно задавалась вопросами: а почему он живет в их деревне? Почему не в городе? Почему при такой внешности и, чего уж, явно больших деньгах он одинок?

Любка, да и все прочие женщины, что были в жизни этого загадочного мужчины, не в счет. Павел красивый мужчина в полном расцвете своих лет. Что ж ему теперь, евнуха из себя строить?

Ну не женился он ни на одной из любовниц — значит, есть на то у него свои веские причины.

— В конце концов, может, он так умершую мать Танюшки любит, что не хочет, не видит себя больше ни с одной из женщин в законном браке! — Ася, поняв, что сказала это вслух, ругнулась на себя и тоже вслух: — Да сколько ж можно-то, а? Успокоишься ты уже или нет сегодня?

И тут на кухню пришла Танюшка.

— Ася, а ты на кого тут ругаешься?

— Доброе утро, красотка! — Ася развернулась на голос девочки и распахнула объятия. — Иди целоваться! Как спалось? Что тебе снилось?

Танюшка рванула к ней, точно так же распахнув ручонки.

— Хорошо спалось! Ничего не снилось!

— Да? Ну если хорошо спалось, то это, пожалуй, главнее, — Ася чмокнула девочку в щеку. — Пойдем умываться?

Они вместе позавтракали свежей кашей и приступили к привычным делам. На прошлой неделе воспитатели их группы ушли в отпуск, но это не отменяло того, что Ася с Танюшкой занимались каждый день. Сегодня они сначала читали и писали буквы, потом играли на улице и даже сходили искупаться на озеро — Павел был предупрежден и одобрил.

Потом обед, сказка и дневной сон. К своему стыду, Ася уснула в обнимку с Танюшкой. Всё-таки сегодняшнее очень раннее пробуждение наложило на неё свой отпечаток.

Только ближе к вечеру Ася поставила наконец вариться косточки для борща.

Как раз в это время к ним в гости пришла бабуля. Она то и дала добро, увидев в кастрюле прозрачную воду:

— Внуча, можно варить. Только смотри, часа три провари, не меньше! А то жесковата лосятина-то.

— Хорошо, ба, поняла, проварю. Я тут еще вспомнила, что соли много не надо да?

— Да, верно, — одобрила бабуля.

Антиповна повозилась с Танюшкой до начала своего любимого сериала и ушла, пожелав им спокойной ночи.

По времени это совпало с тем, что Танюшке надо было уже идти купаться перед сном. Ася вытащила в миску мясо и отставила в сторонку, чтобы оно остывало, заложила нашинкованные овощи, убавила на минимум огонь, чтобы не выкипело, но томилось, и пошла купать девочку.

Перед сном они опять читали. И вот когда сказка была прочитана, между ними и состоялся этот разговор.

Да, Ася призналась девочке в том, что ей хорошо в их с отцом обществе, но как в этом же признаться этому шикарному мужчине?

Особенно когда он смотрит на тебя так странно и молчит!

— Танюш, а давай-ка я тебя спать уложу, а? — Павел, поняв, что Ася смущена, перевел взгляд на дочь. — Поздно уже и кому-то давно пора спать, да, малышка?

Павел унес дочь в её комнату, а Ася кинулась разбирать остывшее мясо.

Она слышала, как Павел, уложив дочь, ушел в свою комнату. Слышала, как он принимал там душ, как потом, спустившись на первый этаж, ушел в свой кабинет и занимался делами там, не появляясь на кухне.

Девушка была благодарна мужчине за эту передышку. К тому же она ведь обещала к его приезду сварить борщ и не успела.

Приготовить это блюдо она решила не сама. Её об этом просил Павел. Он принес вчера домой те самые косточки и вдруг, повернувшись к Асе, спросил:

— Ася, а Вы умеете варить борщ на косточках?

Ася удивилась, но ответила:

— Да, умею.

— Именно на косточках, не на чистом мясе, — уточнил мужчина.

— Умею, и именно на косточках, — помолчала, но всё-таки добавила: — У нас с мамой никогда особо денег не было, так что да, именно на косточках и умею.

Мужчина, казалось, только этого и ждал — улыбнулся и пояснил:

— Как раз такой когда-то варила моя мать, — потом замялся на секунду, но договорил: — И еще одна женщина. Ничего вкуснее я в своей жизни не ел.

— Я сварю, — пообещала ему Ася уверенно, — постараюсь успеть к Вашему возвращению.

— Очень буду Вам за это благодарен. Знаю, что устану. Давно не ездил в один день на такие большие расстояния, — зачем-то пояснил девушке, опять странно глядя на неё.

— Поезжайте спокойно. Не гоните. Я дождусь Вас. И борщ сварю. Надеюсь, что и мой вариант борща оцените, как он того заслуживает.

Ася и сама не поняла, почему её так задели слова мужчины о какой-то другой женщине. Задели, царапнув остро по сердцу.

— Ревновать к умершей женщине — это глупо! — осадила Ася сама себя и тут же грустно добавила: — Хотя бы потому, что в такой схватке всегда выигрывает тот, кого уже нет на этом свете…

О том, что в данном конкретном случае речь была совсем не о матери Танюшки, Ася не знала.

Как не знала она и того, что Павел заметил, как зацепили девушку его слова о другой женщине.

Заметил и обрадовался. Раз зацепили, значит, он этой красавице не безразличен. А раз так, то это совсем другое дело!

Потому-то он так и гнал сегодня свой автомобиль, торопясь домой. Сегодня его ждали.

Успел он домой даже раньше, чем сам себе распланировал.

Стоило ему только переступить порог дома, как на него налетела дочь и, как всегда, в своей манере вывалила ему всё самое интересное.

Ради такого признания стоило гнать машину, превышая все допустимые ограничения по скорости.

Да, сказано оно было не самой Асей, а Танюшкой, но это было уже неважно!

Главное он теперь знал — у него есть шанс на сближение с этой удивительной девушкой. Именно ей он захотел рассказать правду о себе и о Танюшке.

Что ж, видно, пришло время. Он расскажет, а там уж пусть Ася сама решает, нужно ли ей это или нет.

Ася доваривала борщ и нарезала свежий хлеб. Они с Танюшкой ходили сегодня в магазин и купили тот, который любит Павел. Накрывала на стол и думала о той, другой женщине, которая умела варить такой борщ, что он до сих пор его вспоминал.

— Наверное, всё-таки это была его жена, мать Танюшки, — решила девушка.

Ей тут же вспомнился их с бабулей разговор.

Случилось это в один из вечеров, когда Ася, передав Танюшку отцу, вернулась домой. Говорить не хотелось. Совсем. Даже с бабулей.

Танюшка опять плакала, обнимала её своими ручонками и не хотела, чтобы няня уходила.

Ася молча пила чай, думая о девочке, что росла без материнской любви. Её сердце сжималось болью за малышку, эта непоседа надежно поселилась в нем, заняв собой все мысли.

Отец, это, конечно, хорошо, это важно. И Павел любил свою дочь, стараясь за двоих, но природу не обманешь — девочке нужна мама.

Бабуля вошла в дом, увидела задумчивую Асю, опустилась на табуретку напротив внучки и неожиданно проговорила:

— Не знаю, внуча, так ли уж сильно любил он ту женщину, — ба тяжело вздохнула, — почему-то мне кажется, что нет. Не всё там так просто было у них. Если вообще что-то было…

— Ба? — Ася вопросительно посмотрела на пожилую женщину. Антиповна усмехнулась:

— Всяко в жизни бывает, сама не хуже моего знаешь это.

— Это ты сейчас о чем? — Ася не понимала, куда клонит бабуля, а потому уточнила: — Ты думаешь, что это у них с той женщиной случайно получилось?

— Да понимаешь, какое дело, внуча, — Антиповна покрутила в пальцах чайную ложку, раздумывая, как сказать, — один только раз он её при мне и вспоминал-то. Как раз вот когда сам мне и сказал, что, мол, умерла она родами.

— Как же не любил-то, ба? — возразила Ася. — Он в Танюшке души ведь не чает! Если б не любил её мать, разве любил бы ребенка от неё?

Бабуля опять вздохнула:

— Вот я их уже почти два года знаю. Считай, с первого дня, как поселились тут у нас. И в баньку ко мне он приходит, и потом квасок мой пьет, а то, другой раз, и ужинает, ежели смогу уговорить. Нечасто, но всё ж таки случается, — бабуля благодарно кивнула и отхлебнула чай, что налила ей внучка. — И знаешь, по душам мы с ним не говорим, стара я для него, чтоб по душам он со мной говорил. Однако, я хоть и старая, но не глухая же еще! С Танюшкой он при мне много говорит и, понимаешь, вот что странно: не рассказывает он дочери ничего о её матери.

— Совсем?

— Совсем. Если б любил он ту женщину, то ведь хотел бы, чтобы и дочь о матери знала, так ведь?

— Так, — Ася подумала и признала правоту бабули.

— Вот о чем и речь, внуча! Ведь что-нибудь, пусть самую малость, деталь бы какую, да рассказывал бы он дочке. Какой чай-кофе любила пить, какое печенье или пирог, опять же, она любила, какие цветы выбирала, что делать любила. Понимаешь?

Ася понимала, а потому кивнула, соглашаясь с бабулиными доводами.

— Чтоб хоть с его слов дитё мать свою знало. А так ведь ни полсловечка он не говорит. Совсем ничего. Я вон деда, и то до сих пор вспоминаю, хоть и нет его уже сколько лет.

Это было правдой. Женщины помолчали, обдумывая сей факт.

— Ба, так, может, наоборот, слишком сильно он её любил, потому и не может рассказывать, что вспоминать слишком больно? — выдвинула свой аргумент Ася. — Опять же, не женился ведь он больше ни на ком. Видный мужчина, надежный как скала, да и не бедный — такие всем женщинам нравятся. Любка вон тому подтверждение! Думаю, не одна она тут из наших на Павла запала, да?

— О! Это да! Устроили они тут охоту на него! — Антиповна усмехнулась. — Как только все волосья не повыдирали друг другу! Особенно Любка с Веркой старались. Тьфу, прошмандовки! Вся деревня обсуждала, как Любка Верку обскакала!

Бабуля замолчала, а Ася затихла, очень она в тот момент боялась, что ба спросит, мол, а тебе? Тебе он нравится? Но та не спросила. Даже наоборот, резко сменила тему.

Ася не стала говорить бабуле о своих чувствах к Павлу. О том, что и ей этот мужчина нравится.

Хотя кому она врет? Этот мужчина давно уже ей больше, чем просто нравится. И лично для неё дело было не в его деньгах или красоте, а в его отношении к маленькой дочери.

Сейчас, когда девушка в роли няни бывала в их доме почти каждый день, Ася видела, какой он заботливый отец.

Она видела его по утрам, хмурого и невыспавшегося, выпивающего на бегу лишь кофе и буквально сбегающего из дома.

Видела заезжающего на обед. Не часто, но если получалось ему быть рядом, то заезжал. Обедал с Танюшкой и всегда внимательно выслушивал, что рассказывает дочь. Даже вопросы задавал не для галочки, а потому что ему было интересно.

Видела его уставшего и вымотанного по вечерам.

Ася давала отцу с дочерью обняться, а потом Павел шел в душ, а они с Танюшкой накрывали к ужину. Девочка охотно помогала.

Девушка, дождавшись, когда отец с дочерью сядут ужинать, как правило, уходила домой. По факту, конечно, сбегала.

Ей очень хотелось вот так же сесть с ними за этот стол, но она не позволяла себе этого. Твердила, напоминая:

— Он твой работодатель. Ты всего лишь няня для его дочки. Не переходи границы, и всем будет счастье.

Правда, она всё отчетливее понимала — не надо ей другого счастья. Её счастье здесь, за этим столом, в этом доме. И все его составляющие тоже здесь — одна сидит, болтает ногой и увлеченно рассказывает о том, чем они целый день занимались, а второй ест, нахваливает ужин и беседует с дочерью.

Павел, конечно, предлагал остаться с ними на ужин, но Ася уходила. Да, она сама готовила, но только лишь потому, что ей было в радость помочь этому мужчине вести хозяйство.

Накрывала с Танюшкой на стол и сбегала, чтобы он не подумал, что она, как та самая Любка, мечтает заполучить его себе в мужья.

А Ася, к своему стыду, мечтала.

О Павле, о Танюшке и о том, что они могли бы стать семьей.

Хорошей и дружной.

Но мужчина избегал смотреть в её сторону. Он всё чаще отводил взгляд во время разговоров.

Девушка закончила накрывать на стол, укутала кастрюлю с борщом, чтобы потомился еще чуток, говоря словами бабули, и вышла из кухни, решив, что всё-таки уйдет сегодня домой.

Павел вернулся значительно раньше, чем планировал, время еще не позднее, Танюшка уже спит, так какой смысл Асе тут оставаться, верно?

Но неожиданно столкнулась в холле первого этажа с хозяином дома, тот как раз шел на кухню. Ася растерялась, она искренне надеялась, что успеет переодеться и уже потом сообщить ему о том, что уходит домой.

— Павел… Там борщ готов… Можно ужинать.

На мужчине сейчас были темные спортивные штаны и белая обтягивающая футболка.

И Ася самым позорным образом зависла, облизывая взглядом красивую фигуру Павла. Крепкие накачанные плечи, увитые выступающими венами предплечья, рельефная грудь, обтянутая белой тканью футболки, и ни малейшего намека на живот. Савушка, хоть и был моложе, но такой фигурой не мог похвастаться.

Павел как-то странно кашлянул, и Ася, подняв взгляд на лицо мужчины, к своему стыду поняла, что была поймана с поличным. Она разглядывала его, пуская слюни, а он, оказывается, всё это видел.

Краска стыда залила лицо, девушка опустила взгляд и, глядя в пол, промямлила:

— Павел, Танюшка спит, борщ сварен, и еще не очень поздно, я домой пойду.

— Ась, не уходи. Пожалуйста, — голос мужчины звучал хрипло. — Давай вместе поужинаем, а? — перешел он вдруг на “ты”.

И от этой хрипотцы в голосе мужчины и от того, как он это сказал, по телу Аси побежали мурашки, в груди резко потеплело и разлилось жаром по всему телу.

Девушка смогла заставить себя оторвать взгляд от пола и, пользуясь тем, что в прихожей горел только ночник, посмотрела Павлу в глаза.

Лучше бы она этого не делала, честное слово! Его взгляд манил и притягивал, он облизывал её фигуру точно таким же жадным взглядом, каким она сама только что рассматривала его.

От откровенного мужского интереса её грудь потяжелела, соски напряглись, натянув тонкую ткань бюстгальтера, пальчики на ногах непроизвольно поджались, а дыхание мгновенно сбилось.

Казалось, его взгляд обжигал. Ася рефлекторно облизала губы, плотно сжав их. Так, словно бы боялась сказать что-то лишнее.

И ровно в следующую же секунду она оказалась прижатой к стене.

Павел обхватил её лицо двумя ладонями и, глядя в её глаза, выдохнул:

— Что ж ты со мной делаешь-то, Асенька? Я ведь совсем не железный!

Не отпуская своего взгляда и не давая ей возможности отвести свой, он медленно, словно бы всё-таки давая ей выбор, наклонялся к её губам, преодолевая те несколько миллиметров, разделявшие их губы, мучительно долго.

Откуда ему было знать, что Ася уже давно сделала свой выбор.

Она смотрела в его глаза, видела, как расширились зрачки, заполнив почти всю радужку, как серые глаза потемнели до цвета предгрозового неба, и как потяжелели его веки.

Павел медленно, будто бы в замедленной съемке, моргнул, его дыхание сбилось, став более рваным и частым, грудь поднималась и опадала, задевая её собственную.

От близости горячего мужского тела, от запаха дорогого одеколона, смешанного с собственным запахом мужчины, Асю накрыло волной желания.

Зародившееся внизу живота, оно растекалось по венам огненной лавой, колени подкашивались, в горле пересохло, соски затвердели, призывно заныв, требуя поцелуев и ласки. Ткань бюстгальтера, натянутая ими, лишь усиливала её желание.

И девушка сдалась, не в силах больше бороться ни с собой, ни со своим притяжением к этому мужчине — когда его губы уже почти коснулись её, она сама потянулась к нему за поцелуем.

Не важно, что это были каких-то пару миллиметров. Важно другое — она потянулась за поцелуем сама!

С мучительным стоном он ворвался в её рот. Натиск его губ и языка, их напор и давление ничуть не уступали давлению внизу Асиного живота.

Этот мужчина хотел её и ничуть этого не стеснялся. Вдавил её пахом в стену, распластав, пришпилив, лишив возможности сопротивляться.

Павел не только имел фигуру Аполлона, но и целовался он тоже как бог. Так Асю еще никто и никогда не целовал. Её мозг категорически отказывался включаться и возвращаться в рабочее состояние.

“Это неправильно! — вопило её подсознание. — Остановись, дурная! Он твой босс, а ты всего лишь няня для его дочери! Очередная… Одна из многих, что уже были и ещё будут в их с Танюшкой жизни!”

Словно услышав мысли девушки, мужчина разорвал их поцелуй с тихим рычанием и, уткнувшись своим лбом в её, прошептал:

— Ась, я могу только догадываться о том, что ты там себе сейчас напридумывала. Но, поверь, я не имею привычки переводить нянь Танюшки в разряд постельной грелки для себя. Наши отношения с Любой были ошибкой. Моей. Знаю, что не должен был их допускать. Чуть дочь не потерял, — Павел тяжело вздохнул. — Если хочешь… Если тебе так будет проще, то мы можем расторгнуть наш с тобой контракт…

— Расторгнуть? — переспросила эхом, пытаясь понять, о чем вообще идет речь. — Нам с тобой?

— Да, расторгнуть, да, нам с тобой, — подтвердил и тут же поспешил пояснить: — Но только лишь за тем, чтобы ты не загонялась, не накручивала сама себя, думая о том, что это всё неправильно. Я хочу, чтобы было правильно, Ася! И разорвать наши деловые отношения только для того, чтобы я мог нормально за тобой ухаживать. Официально, — он улыбнулся.

— А как же Танюша? — перебила она мужчину. — Она с кем будет? Опять Любку наймешь? Или на этот раз Верку?

— Что? Кого? — настала очередь Павла зависать, пытаясь сообразить, о ком вообще идет речь. Сообразив, рыкнул: — Нет! Эти особы к моей дочери и на пушечный выстрел не подойдут!

Резко выдохнул и, сбавив обороты, продолжил:

— Ася, ты мне очень нравишься. Нет, не то! У меня крышу от тебя сносит! Сам не понимаю, что со мной творится. Но прежде, чем ты примешь решение, я хочу кое-что тебе рассказать.

— Что рассказать? О ком?

— О нас. Обо мне и о Танюшке. О том, кем мы с ней на самом деле друг другу приходимся.

— Как это “кем”? — Ася несколько раз моргнула, словно бы выходя из оцепенения. — В каком смысле “кем вы друг другу приходитесь”?

Павел тяжело вздохнул и отступил на полшага. Он всего лишь отодвинулся, а Асе показалось, что ушел, оставив её одну. Стало неуютно без него, без его тела и без его давления, без его жара.

Он держал девушку за плечи и по-прежнему продолжал смотреть в её глаза. Увидев, что взгляд красавицы наконец-то прояснился, кивнул, отошел еще на полшага, поймал её руку и потянул в сторону своего кабинета:

— Ась, пойдем в мой кабинет. Обещаю, всё без утайки расскажу. Неправильно это, когда отношения с вранья начинаются. Не хочу я так. Стобой — не хочу.

Её мозг зацепился за последнюю сказанную им фразу и особенно за то, как он выделил интонацией это “с тобой ”.

Конечно, она позволила мужчине увести себя в кабинет. В этой комнате Ася была всего один раз, в самый первый рабочий день, когда Павел показывал ей свой дом.

— Проходи, присаживайся в кресло, — мужчина махнул рукой на то, что стояло напротив висящего на стене огромного не то экрана, не то телевизора. — Я всё тебе расскажу, и даже кое-что покажу. В подтверждение своих слов, так сказать. Мне так проще, я привык работать, опираясь на документальное подтверждение.

— Работать? — Ася непонимающе смотрела на Павла.

— Да, Ася, работать. Я не всегда строил дома. Если уж быть совсем точным, то этим бизнесом я занимаюсь только последние два года.

— А до этого ты чем занимался?

— Охраной. Сбором информации, слежкой.

— Ты работал на правительство?

— Скорее, служил. Давно. Потом несколько лет работал в частной охранной фирме.

— Ясно, — зачем-то сказала, хотя на самом деле абсолютно ничего ясно ей не было.

Павел усмехнулся одними губами и активировал экран на стене.

С экрана на Асю смотрели мужчина и женщина.

Оба красивые, торжественные. Мужчина был в военной форме, а девушка в ярком летнем платье. Хоть красавица и не была одета в белое платье, но почему-то Ася была уверена, что это было их свадебное фото.

При первом же взгляде на фото девушка поняла: это и были родители Танюшки. У девочки были глаза мужчины, а вот аккуратный носик и острый подбородок были явно от матери.

Ася перевела взгляд на Павла, потом опять на экран, и молчала, пытаясь сформулировать вопросы, которых у неё появилось сразу несколько.

Лебедев тоже молчал, давая Асе возможность успокоиться и собрать мысли в кучу.

Павел, всё так же продолжая молчать, щелкнул парой клавиш, и на экране рядом с фото семейной пары появилось еще одно. На втором фото был он сам с Танюшкой на руках.

Теперь Ася уже совершенно точно видела, что девочка совсем не была на него похожа. Как говорится, ничего общего. Как же она раньше-то не замечала?

— Танюшка мне не родная, — прозвучал в тишине комнаты его глухой голос, — я её удочерил. Её биологическими родителями являются Егор и Антонина.

На экране сменилась картинка и появилось новое фото — Павел, Егор и еще один парень, совсем еще юные, стоят обнявшись. Все трое в штанах цвета хаки, в армейских берцах и в майках-тельняшках. Фото было сделано на фоне гор.

— С Егором и Владимиром мы вместе служили. Сначала в армии, потом по контракту в горячих точках. Первым из армии ушел Чернов, — Лебедев кивнул на парня, стоящего слева от него, — через год ушел и я. А Егор остался служить.

Павел помолчал, Ася тоже не говорила ни слова. Этот рассказ мужчине, не привыкшему откровенничать, давался непросто.

— Он спас Тоню. Его группа отбила автобус туристок у террористов. Дело было в одной из бывших союзных республик. Случилась очередная попытка захвата власти. Девушки ехали на какой-то музыкальный конкурс. Думаю, тебе не надо рассказывать, что ожидало этих женщин, не отбей их наши ребята у тех сволочей, — голос Павла звучал сухо.

Но по огромным сжатым кулакам, лежащим на столе, по желвакам, гуляющим по скулам, Ася понимала — все его эмоции бушуют внутри.

Девушка только попыталась представить себя на месте тех девушек, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди от ужаса. Она обняла себя руками и осталась сидеть в кресле.

— Тоня с Егором сразу стали жить вместе, не было долгих ухаживаний и гуляний под Луной. Люди свободные и взрослые. Всё сразу друг про друга поняли. Они оба детдомовские, родных-близких нет ни у того, ни у другого. Поженились, когда узнали, что Тоня беременна. Мы с Черновым гуляли на их свадьбе. То, первое, фото как раз с их торжества, — подтвердил Павел догадку Аси.

— А примерно через месяц после их свадьбы я получил травму. Пытались убить Владимира, но прилетело мне.

— Травму или ранение?

Павел дернул бровью, удивившись вопросу, но ответил:

— Был подрыв автомобиля, в котором я и еще один парень ехали на деловую встречу. Нас там ждали. Владимир очень сильно подпортил репутацию одному барыге, и тот, забыв, что на дворе давно уже не лихие девяностые, решил отомстить. Но Чернов вышел из машины в последний момент. Те, кто нас ждал, не могли предугадать, что так получится, — Павел хмыкнул и растер больную ногу. — Водитель погиб на месте, а я получил ожог левой ноги. Они пришли добивать, но решили, что я уже мертв. У меня высокий болевой порог, поэтому я смог не шевелиться в тот момент, когда моя нога горела.

Ася, представив эту картинку, ахнула и тут же закрыла рот ладошками.

Лебедев улыбнулся одной половиной рта, помассировал больную ногу и пояснил, неожиданно смутившись:

— Такие травмы не болят на смену погоды. Но у меня это психосоматика. Моя болит. Стоит мне психануть, и вот, крутит и выворачивает. В бане мне становится легче, там я расслабляюсь, и меня отпускает.

— Да, бабуля говорила, что ты приходишь париться в баню.

Ася и сама не поняла, как у неё так легко вырвалось обращение к этому сильному мужчине “ты”. Но, с другой стороны, после того совсем не целомудренного поцелуя глупо было бы продолжать ему выкать.

Павел коротко кивнул и продолжил рассказ:

— Я потом долго восстанавливался. О том, чтобы и дальше работать у Чернова, не было и речи. Володька не выгонял, я сам ушел. Какой из меня, к черту, начбез, когда я хожу, опираясь на тросточку? Пока думал, чем заниматься по жизни дальше, решил съездить к Егору с Антониной — они воплотили в реальность свои мечты — купили домик на берегу Черного моря. Не важно, что маленький, главное, что свой и в пяти минутах ходьбы от пляжа и воды.

Павел неуклюже встал со своего места и, хромая сильнее, чем еще несколько минут тому назад, подошел к окну и встал к девушке спиной, засунув кулаки в карманы спортивных штанов.

Заметив его усилившуюся хромоту, Ася подумала: “А ведь и правда. Психосоматика”.

В кабинете мужчины источником света была только настольная лампа, за окном давно уже стемнело. Во дворе дома горели фонарики, давая достаточно освещения, но вряд ли Павел хоть что-то видел.

По его напряженной спине, по усилившейся хромоте и по затянувшемуся молчанию Ася догадалась, что мужчина собирается с духом, чтобы продолжить свой рассказ дальше.

— Егор мог не ездить в ту командировку. Там обошлись бы и без него, но Тоня, видя, что он не находит себе места, махнула рукой и отпустила. Рожать ей было только через месяц, бы успел вернуться к родам… — мужчина выматерился сквозь зубы. — Он и успел… Вернулся… В цинковом гробу. Она его не хоронила, у неё начались преждевременные роды, едва ей позвонили и сообщили о том, что он погиб.

Павел опять замолчал, а Ася сидела, оглушенная его рассказом.

— Антонина родила Танюшку, сказала акушерке, принимавшей у неё роды, имя — Егор его сам выбрал для дочери, и умерла. Как мне потом рассказала та самая акушерка, она не хотела жить. Совсем. Они её и уговаривали, и грозили чем-то там, только чтоб родила. Схватки, родовая деятельность идет, а она не помогает. Говорит, только и твердила, мол, это она виновата в том, что Егора убили. Ей рожать надо, тужиться, а она с мужем говорит, обещает, что они совсем скоро увидятся.

Павел опять замолчал, потом, всё так же глядя в окно, а по факту, в никуда, договорил:

— Я хоронил их в один день. Я не мог сдать Танюшку в Дом малютки. Чернов напряг свои связи, и мне позволили её удочерить. Девочка не знает о том, что неродная мне. Никто кроме Володьки, и теперь тебя, не знает об этом. Люди по своей натуре злы. Особенно дети. Её и так в детском саду дразнят, говорят, что она…

— С изъяном, — договорила Ася, вспомнив, о чем ей рассказывала девочка, жалуясь на рыжего Мишку в тот день, когда они так удачно столкнулись.

— Вот о чем и речь, — Павел наконец повернулся к Асе и сейчас удивленно смотрел на неё. — А откуда ты…

Но девушка не дала ему договорить, перебила, вспомнив, что ведь еще в тот день хотела узнать у бабули, чей это сын:

— Скажи, а ты знаешь родителей этого Мишки?

— Знаю. Говорил уже с ними. Но там непробиваемые в своей упертости и закостенелости люди. Бесполезно, — он качнул в бессилии головой.

— А кто? — продолжала упорствовать в своем любопытстве Ася.

— Гавриловы. Ольга и Виктор. А тебе зачем? — всё-таки не вытерпел, спросил. — Знаешь их?

— А Ольга рыжая, да?

— Да, сын в мать.

— Ну так я и думала! — Ася совершенно неожиданно рассмеялась, удивив этим Павла. — С изъяном, значит. Ну-ну! Вот же зараза! Ну погоди! Поговорю я завтра с тобой! Сама нагуляла сына от брата своего же мужа, а Танюшку обсуждает!

— Что?? — брови Павла медленно, но верно поползли вверх. — Стесняюсь спросить, а ты откуда это знаешь?

— Бабуля рассказала, — усмехнулась девушка. — Даже не спрашивай меня, откуда она это знает. Я понятия не имею! Правда!

Павел усмехнулся и качнул головой.

Ася же, вмиг став серьёзной, встала из кресла, в котором сидела, и, медленно ступая, глядя Павлу в глаза, двинулась в его сторону. Не дошла пары шагов, остановилась напротив и всё так же, глядя ему в глаза, твердо проговорила:

— Спасибо, что поделился, что рассказал вашу с дочкой историю. Танюшка твоя дочь, и это всё, что надо знать всем остальным. Так будет оставаться ровно до того момента, пока ты не посчитаешь возможным рассказать ей правду. У тебя замечательная девочка. Я прикипела к ней всей душой. Уходила от вас, и сама потом ревела в подушку, чтобы бабуля не видела. У неё и так сердце слабое, ты же и сам это знаешь. — Он кивнул, признаваясь, что да, знает. — Паш, я бы очень хотела стать… Попытаться стать Тане мамой…

— Так стань ею! Я уверен, что из тебя выйдет самая правильная мама! — не дал он девушке договорить. — Она уже пару раз, когда мы были с ней вдвоем, оговорилась, назвав тебя мамой Асей.

— Правда? — девушка напряженно всматривалась в мужчину, стоящего напротив.

— Да! — Павел в один шаг преодолел расстояние, разделяющее их, сгрёб Асю в свои объятия и шепнул в самое ушко девушки, заставив его мгновенно покраснеть: — Ты особенная, ты хоть сама-то это понимаешь?

Ответить она не успела, её телефон завибрировал входящим звонком. Она нахмурилась, достала телефон, а увидев на экране имя, тут же ответила:

— Ба? Что-то случилось?

Павел по-прежнему обнимал Асю, а потому услышал:

— Внуча, тут к тебе молодой человек с веником из роз приехал. Говорит, что он твой жених.

— Что? — Ася от неожиданности закашлялась. — Кто?

— Жених, — произнесла насмешливо ба. — Важный весь из себя, при полном параде. Костюм, галстук, туфли. Вон стоит сейчас, губёшки дует на меня да туфли о травку оттирает.

Ася, почувствовав неладное, насторожилась:

— А почему оттирает?

— Так, чай, не в городе живем! Под ноги смотреть надо. Тут у нас куры бегают, где хотят.

Ася поняла, что именно ба хочет сказать, и уже начала улыбаться, но тут вспомнила еще одну деталь из бабушкиной речи:

— Ба, а что ты ему сказала? Почему он на тебя злится?

— Я что сказала? Да и не успела еще ничего толком сказать-то, внуча! — слишком уж бодро заверила её ба. — А надо было?

Девушку пронзила догадка:

— Ба, а где он стоит?

— Как где? За забором.

— А почему?

— А где ж ему стоять-то? У него на лбу не написано, кто он! Откуда я знала, что он, оказывается, твой жених? — отрезала Антиповна. — Да и новые веники нам не нужны. У нас и своих хватает. Откуда я знала, кто он такой? Может, мошенник? Сейчас чего только не придумают, чтоб бедных пенсионеров облапошивать!

— Ба… — Ася выдохнула и замолчала, не в силах продолжать, а бабуля продолжила:

— Ну что “ба”? Сама ж меня учила не верить таким вот доброходам. У нас сейчас, спасибо Пашечке и его новым домам, знаешь, как в поселке земля подорожала?

Ася в бессилии уткнулась лбом в каменную грудь Павла. Она слишком хорошо знала свою ба, а потому была уверена, что та запросто могла не впустить Савушку на порог. И, скорей всего, парень так и стоит за забором.

— Так чего ему сказать-то, внуча? — напомнила о себе бабуля.

Ася тяжело вздохнула и нехотя произнесла:

— Скажи, что сейчас приду.

— Но в дом его не приглашу! — припечатала Антиповна. — Он нашего Обормота ногой пнул.

Стоило только девушке произнести, что сейчас придет, как руки Павла разжались. Он даже отступил на шаг, давая ей тем самым свободу, проговорил твердо:

— Я провожу.

— А Танюшка?

— Она недавно уснула, так что сейчас крепко спит, грозы нет, да и живете вы с Антиповной рядом, так что не страшно, — голос мужчины звучал строго.

— Паш, а вдруг что? — попыталась она спорить с мужчиной. — Проснется, будет звать тебя, напугается. Я-то уже большая, да и не в криминальном районе живем, чтоб я четыре дома не прошла сама.

— У меня на телефоне видео-няня установлена, — выдал Павел последний аргумент. — Я не только слышу всё, что происходит в её комнате, но и вижу. А при необходимости отвечу — там колонка у Танюшки стоит.

Эта информация царапнула чем-то, отложившись в сознании девушки, но сейчас было не до этого. Надо было решать вопрос с её так внезапно появившимся женихом.

Ася всё еще стояла в нерешительности. Она даже уже подумывала, а не позвонить ли ей бабуле и не попросить ли, чтобы она Савушку сюда отправила.

— Теряем время, — прозвучало строгое.

— Я мигом! — сдалась девушка и рванула в свою комнату переодеваться.

Влезла в шорты и футболку и вышла из комнаты, что считалась в этом доме её.

— Это зачем же, интересно, Савушка пожаловал? Соскучился? Да неужели? — переодеваясь, бубнила себе под нос, злясь на Савелия и на то, как он не вовремя приехал. — И что значит “жених”? Это с чего вдруг, жених-то? Когда это он мне предложение делал, чтоб таковым считаться?

Удивило в визите Савелия и ещё одно:

— Ну ты смотри, оказывается, даже название деревни правильно запомнил! А всё дурака валял, как только не склоняя.

Но больше Асю пугало то, что сейчас про неё подумает Павел.

Она ведь отвечала на его поцелуй. Нет, не так! По факту, она сама полезла к нему с поцелуем. Обнимать давала и сама обнимала, слюни пускала на его фигуру, а тут раз — и жених имеется!

— Вот откуда ты взялся-то, Савушка? Что вот теперь Павел там думает про меня, а?

Проходя мимо комнаты Танюшки, не удержалась, тихонько открыла дверь и заглянула внутрь. Девочка спала, подложив под щеку ладошку одной руки и обнимая второй подаренного ей Асей зайца. Спала, во сне чему-то улыбаясь.

Ася тихо скользнула внутрь комнаты, поправила на ребенке тонкое одеялко, постояв несколько секунд и глядя на девочку, невольно начала улыбаться сама. Тихо вздохнула, не удержавшись, наклонилась и чмокнула её в лобик — девочка даже не пошевелилась, она действительно крепко спала. Из комнаты Танюшки Ася вышла так же тихо, аккуратно прикрыла за собой дверь и пошла на первый этаж. Продолжая мысленно ругать Савелия и гадать, что теперь думает о ней Павел.

Того, что Павел именно в этот момент решил активировать видео-няню в телефоне, Ася, конечно, не могла знать.

А Лебедев, увидев, как Ася смотрит на Танюшку, как улыбается, глядя на спящую девочку, принял решение:

— Моя! Не отпущу! Нет у неё никакого жениха! Был бы женихом — раньше бы прикатил из города. Жук хитросделанный. Командировку он свою предстоящую упускать не хочет. Ну-ну! Жених, мать вашу! И почему мне кажется, что невесте своей ты об этом забыл рассказать, а? Нет уж, дружок, опоздал ты! Таких девушек, как Ася, не оставляют на три недели одних, таких и увести могут. Так что лети, дорогой, в свои заокеанские страны один! Ну илине лети, это уж как пойдет!

В этот момент Ася спустилась со второго этажа, и Павел залип на её стройной и ладной фигурке. Руки сами притянули стройное девичье тело, сжав его в крепких объятиях. В этот раз поцелуй получился не менее жарким и крышесносным. Опомнившись в последний момент, разорвал его, словил затуманенный взгляд девушки и довольно рассмеялся:

— А вот теперь пойдем знакомиться с твоим так называемым женихом!

— Он не жених мне! — успела пискнуть Ася, подтверждая его догадку.

— Я в курсе, маленькая, не переживай. Теперь надо это и до его сознания донести.

Павел, собирая информацию на Асю, конечно же, собрал всё и на того, с кем девушка встречалась.

Савелий с говорящей фамилией Мыло. Профессорский правнук, рос в окружении только женщин — матери, бабки и прабабки. Вот как раз та, что “пра”, и была профессором. Она же и была главой этой странной семьи.

Савушка, несмотря на свой возраст и стабильную, неплохо оплачиваемую работу, до сих пор жил со всеми своими родственницами.

Для мужчины его возраста это было странно, тем более что своя квартира у него имелась. Не пустовала, правда — он её сдавал.

Мог себе позволить жить отдельно, но не жил. Неужели так любил своих родственниц?

Собрав чуть больше информации о Савелии Мыло, Павел сделал вывод — нет, не из-за любви к своим родственницам он продолжал с ними жить.

Исключительно из-за любви к себе самому — мало того, что там жили три женщины, так в профессорском доме имелась еще и домработница.

Савелий рос и, как результат, вырос избалованным и эгоистичным, что, однако, не мешало ему успешно продвигаться по карьерной лестнице. Вот и продолжительная командировка за океан тому подтверждением.

Услышав сегодня от Антиповны “твой жених”, Павел сначала напрягся. Ну вдруг Ася любит это недоразумение в штанах? Мало ли, всякое же бывает.

Но её реакция и то, как она уложила свою светлую головушку ему на грудь, ответила на все его вопросы — нет, не жених.

Не считает она его таковым, не любит и быть вместе не хочет. А раз так, то, значит, он, Павел Лебедев, имеет полное право разрулить ситуацию, в которую попала его женщина.

Именно так — Ася теперь его, и всяким там Савелиям он её не отдаст. Таких правильных и светлых, как она, одна на миллион. И он свой бриллиант нашел и уже никому не уступит.

Они вышли из дома за руку. Павел, словно боясь, что девушка сбежит, крепко держал ледяную, несмотря на духоту, ладошку Аси в своей горячей.

Запер дом, и всё так же сильно хромая спустился с лестницы и шагнул к огромному джипу, стоящему под навесом.

Распахнул перед девушкой дверцу, припечатав:

— На машине поедем.

Дома Павла и Антиповны разделяло всего четыре участка. Она хотела было возразить, что можно и пешком дойти, но, подумав о том, что у мужчины слишком болит нога, а его усилившаяся хромота указывала именно на это, одернула сама себя.

— Хорошо, — согласилась и послушно юркнула в высокую машину.

Мужчина сел за руль, активировал механизм открывания ворот, завел двигатель и аккуратно выехал со двора.

Ася, набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:

— Павел, пообещай мне, пожалуйста, что не будешь вмешиваться в мой с Савелием разговор!

— Хорошо, — пообещал подозрительно легко, даже не дослушав всех аргументов девушки.

Будучи уверена, что услышит от мужчины вопрос, и даже не один, девушка приготовилась приводить убедительные доводы в пользу своего заявления.

Но вопросов не последовало. Совсем.

От неожиданности Ася захлопнула рот и подозрительно посмотрела на мужчину, сидящего за рулем.

А Павел, который в этот момент смотрел на то, как закрываются ворота, вдруг перевел взгляд на неё и спросил:

— Скажи, а это правда, что ты умеешь печь печенье, в которое можно записочки с пожеланиями вкладывать? — Увидев удивленный взгляд девушки, рассмеялся и пояснил: — Танюшка рассказывала. Говорила, что ты обещала найти рецепт и испечь.

— Умею. Правда, давно не пекла, боюсь, не помню точную пропорцию ингредиентов. Надо у бабули рецепт уточнить.

— Уточнишь сейчас? Испечем завтра? — глаза мужчины искрились предвкушением.

— Уточню. Испечем, — ответила несколько заторможено, подспудно понимая, что во всем этом кроется какой-то подвох.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Отлично! — Лебедев улыбнулся и припарковал автомобиль у забора дома Антиповны. — Приехали.

Автомобиль Савелия стоял тут же, перегородив въезд во двор. Он сам сидел в машине с презрительно поджатыми губами и барабанил пальцами по рулю.

Фары огромного джипа, припаркованного Павлом перед машиной Савы, освещали и салон автомобиля Савелия, и его самого.

Ася знала и это недовольное выражение лица своего бывшего любовника, и эту его манеру стучать пальцами по рулю — все это говорило о том, что внутренняя тонкая организация мужчины получила смертельную рану. А самому Савелию нанесли незабываемую обиду.

Павел не стал глушить двигатель, припарковал машину и, прежде чем выйти из-за руля, бросил Асе:

— Подожди, я открою тебе дверцу.

Он не только открыл ей дверь, он и руку подал, помогая выбраться из своей высокой, под стать ему самому, машины.

Савелий, увидев наконец Асю, вышел из своего автомобиля, но, прежде чем шагнуть к своей невесте, открыл заднюю дверцу и взял с сиденья большой букет из темно-бордовых роз.

К слову, именно эти цветы и именно такого цвета любила Роза, мать Савелия, но не Ася. Но это же уже были мелочи, правда? Главное же — величина букета и торжественность момента, верно?

Во всем этом было ещё кое-что — подари Савелий такой букет, пусть бы даже и не из её любимых цветов, раньше, два или три месяца тому назад, и она бы точно впечатлилась.

Но сейчас девушка была впечатлена другим — самодовольным взглядом, который Савушка бросил на Павла.

И во всем обличии мужчины, одетого в дорогой костюм, и в величине огромного букета в его руках, читалось превосходство. Вот, мол, деревенщина, смотри и учись, как надо!

Савелий, держа большой букет на сгибе локтя собственной руки, нацепив на лицо улыбку, двинулся к Асе.

Девушка, собрав в кулак всё своё самообладание, глубоко вздохнула, медленно выдохнула и приготовилась встречать своего несостоявшегося жениха.

Однако ни её планам, ни планам Савушки не суждено было сбыться — и виной тому был Павел.

— Асенька, ты обещала печенье завтра испечь, а для этого хотела у бабули уточнить рецепт, помнишь? — услышали они тихий голос мужчины.

Ася, думая, что ослышалась, повернулась к Павлу, но сказать опять ничего не успела — калитка распахнулась, из неё вышла Антиповна и, игнорируя обоих мужчин, обращаясь исключительно к своей внучке, спросила:

— Это какое печенье-то, внуча?

— То, в которое записочки с пожеланиями кладут, — ответил за девушку Павел.

— А, поняла, Пашечка, поняла! — закивала понятливо старушка и, ухватив девушку под локоток, попыталась утащить её за собой к калитке, приговаривая при этом: — Пойдем, внуча, в дом. Пусть тут мужчины сами, без нас поговорят. Не женское это дело — в мужские-то разговоры встревать.

Ася стояла не шевелясь, но услышала от Павла спокойное:

— Вы ведь еще с Савелием не начали говорить, верно? Выходит, я вас не прерывал и не вмешивался, так? То есть я свое обещание выполняю, а ты?

Ася выдохнула рассерженным ёжиком, а Павел напомнил:

— Теряем время, Асенька!

— Ба, ну вот как так-то? — возмущалась Ася, абсолютно бездумно перелистывая тетрадь с бабулиными рецептами всего и сразу.

Та, к слову, все рецепты помнила наизусть, но тетрадь всё равно у неё имелась.

Антиповна, понаблюдав за внучкой, кашлянула и поинтересовалась:

— Внуча, а ты какой рецепт-то ищешь?

Ася, опомнившись, замерла на той странице, где сейчас была открыта старая тетрадь, и вчиталась в написанный там текст.

— О! Так вот этот же! — удивленно качнула головой и потянулась за телефоном.

Достала его, сфотографировала нужный ей рецепт и захлопнула тетрадь.

— Всё, ба! Я пошла!

— Погодь, там мужики еще вроде не закончили, — попыталась было остановить внучку Антиповна, вглядываясь в мужские фигуры, что маячили за её забором.

— Ничего, не велика проблема! При мне договорят. У нас там так-то ребенок один спит в доме. Не хватало еще, чтобы Танюшка проснулась, поняла, что одна, и напугалась! — с этими словами она выскочила из дома, а потом и за калитку, и уже там, обращаясь сразу к обоим, закончила: — Думается мне, я имею право знать, о чем это вы тут так долго разговариваете.

Глядя сейчас поочередно то на одного мужчину, то на другого, Ася обратила внимание на то, как по-разному они себя ведут.

Лебедев стоял, расправив плечи, с идеально ровной спиной, расставив ноги на ширину плеч и сложив крепкие руки на собственной груди.

Вся его поза говорила о том, что он уверен в себе.

Пока Ася шла от дома до калитки, она слышала голос Павла, он что-то тихо говорил Савелию. Но что именно, девушка, к сожалению, не расслышала.

В тот момент, когда она вышла из калитки, Павел уже замолчал и сейчас явно ждал ответа от её несостоявшегося жениха.

Савелий же, несмотря ни на свой дорогой костюм, ни на свои туфли ручной работы, выглядел жалко. Волосы, которые всегда были у мужчины уложены в идеальную прическу, сейчас были взъерошены, его взгляд метался по сторонам, а сам он был бледен.

Неестественная бледность мужчины была заметна даже в свете фар двух машин.

Даже букет в руках Савы выглядел как-то жалко. Нет, с ним ничего не случилось, все цветы были целехоньки, но Савушка явно не знал, что с ними делать и куда их деть.

Услышав слова девушки, оба мужчины тоже отреагировали по-разному.

Павел открыто и тепло улыбнулся, как если бы не видел девушку целую вечность, а не эти несколько минут, расцепил на своей могучей груди руки и сделал шаг в сторону Аси.

Ступил он при этом на больную ногу.

Сава же, едва только увидел Асю и услышал её вопрос, тоже обрадовался ей, но совершенно точно по другой причине — от девушки не ускользнуло то, как облегченно он выдохнул.

— Можно вытащить девушку из деревни, но невозможно вытащить деревню из девушки! — выплюнул зло Сава. — Зря я не верил словам матушки о том, что ты мне не пара! Что ж, это только твой выбор! Оставайся с этим своим деревенщиной-инвалидом! А могла бы уже через неделю лететь со мной в Штаты!

— Куда лететь? — Ася не сразу поняла, о чем говорит мужчина.

— Нет, я тебе всё-таки сегодня втащу! — выплюнул Павел и развернулся к Савушке, занося для удара сжатую в кулак руку, но был остановлен Асей.

— Паша, нет! — она повисла на крепкой мужской руке. — У него регистратор в машине есть! Поверь, он обязательно на тебя заявление в полицию напишет и эту запись приложит! Подумай о дочери! С кем она будет?

— Да, быдло, подумай! Если, конечно, есть чем! Хотя, наверное, думать — это же совсем не твое, верно? Проще сразу в морду дать!

Услышав эти слова того, у кого, похоже, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, Павел передумал бить городского пижона.

Даже как будто успокоился и задал Саве странный вопрос:

— А твои родные в курсе, что ты продал свою квартиру, а через три дня и машину продаешь? Нет? А что так? Боишься, что они тебя не отпустят от своих юбок?

— Что-о-о-о? — голос Савелия перешел на фальцет.

— А твой работодатель тоже не в курсе? — продолжал удивлять своей осведомленностью Павел.

— Ты откуда это узнал, деревенщина? Да я на тебя всё равно в полицию заявление напишу! Да ты у меня за клевету сядешь!

— Ну кто из нас сядет — это еще вопрос, — Лебедев усмехнулся одной половиной рта. — Лично я смогу доказать свою правоту, а ты? Как ты прабабке своей объяснишь, куда делась её золотая звезда героя, которую она получила за подвиг во время войны? Ты ведь уже и покупателя на неё нашел. Правда, не в Штатах, а здесь, у нас, но какая разница, да, Савушка? Главное, денег побольше с собой увезти.

— Савелий, это правда? — Ася смотрела на своего бывшего и понимала, что правда. — Да как же так можно? Она же совсем молоденькая была, когда жизнью своей рисковала! Что б ты, я, мы все жили! А ты…

— Не вижу смысла оправдываться! Ты веришь этому мужлану, а не мне, своему жениху! — Сава попытался расправить узкие плечи и задрать обиженно подбородок. — Что ж, всего хорошего, Агнесса! Кстати, счет за все ужины, концерты и театры я тебе позже пришлю.

— Что? — растерянное от Аси.

— За что-за что? — насмешливое от Павла.

— Ну ты и чмо! — выдохнула девушка брезгливо. — Присылай! Заплачу! Подавись своими деньгами!

— Асенька, солнышко, ты садись пока в машину, нам ехать уже пора, — Павел легонько увлек девушку за собой и распахнул перед ней дверцу, предлагая сесть, — а я тут кое-что еще спросить у твоего женишка хочу.

Не дав девушке задать вопрос, Лебедев захлопнул за ней дверцу и в два шага преодолел расстояние, разделяющее его и Савелия.

Не касаясь перепуганного и вновь побледневшего мужчины и пальцем, навис над ним скалой и едва слышно, так, что слышал только сам пижон, спросил:

— А почем нынче на рынке секс-услуг девственность, не подскажешь?

— Ч-ч-чт-т-о-о? — заикаясь, выдавил Сава и как-то странно весь сжался.

— Да не твоя, извращенец! Женская! Ты же у Аси первым мужчиной был, верно? Ушлые дамочки на этом деньги зарабатывают, а тебе по большой и чистой любви досталось. Вот и запомни это, урод! — Павел выпрямился и уже громче договорил: — Пошел вон отсюда! Живо! Чтоб я видел, как ты уезжаешь! И да, если узнаю, что ты ей что-то прислал из тех счетов или, не дай бог, сообщение написал или тем паче позвонил, поверь, я найду возможность тебя и в Штатах достать!

Дважды Саве не надо было повторять, он пулей, с букетом наперевес, влез в машину, кинул его на соседнее сиденье, нервно сдал назад, резко развернулся и, подняв столб пыли, рванул на выезд из деревни.

Павел, проследив за тем, как удаляется авто городского пижона, сел в свой джип, аккуратно сдал назад, развернулся и в полной тишине повел машину к дому.

Все так же в полной тишине они с Асей вошли в дом и одновременно прислушались. Несмотря на звенящую тишину, Павел вытащил телефон, активировал в нем программу и, прижав к своему горячему боку Асю, показал ей спящую сладко Танюшку.

— Спит, — девушка, увидев спящую девочку, улыбнулась, — даже позу не поменяла.

— Ась, а давай мы с тобой чайку выпьем, а? Я ж там тортик привез. Или лучше мороженку, а? Любишь ванильное, политое сверху вишневым сиропом?

— Люблю!

— Да? И мы с Танюшкой только такое любим, — обрадовался мужчина и потащил девушку на кухню. — Вот сейчас и устроим пир. Имеем право отметить, как считаешь, а?

Ася.

Паша разговаривал с Савелием, а я сидела в салоне его джипа, и в голове бились мысли:

— Боже, какая же я была дура! Где были мои глаза, когда я с Савелием встречалась? Противно-то как… Это что ж, выходит, что он все счета с наших свиданий сохранил?

Выходило что да, сохранил…

Ничего, я отдам ему эти деньги. Справимся! Проживем как-нибудь с бабулей. К тому же Павел мне приличные деньги платит, в магазине мы с ба почти ничего не покупаем, все свое, с огорода. Так что да, справимся!

А тем временем на улице происходило что-то из ряда вон выходящее — Сава, весь какой-то скукожившийся и напуганный, плюхнулся за руль, хлопнул дверцей так, что даже я, сидя в машине Павла, услышала этот звук, и, резко развернувшись, умчался.

Это что ж такого ему сказал Павел, что Савелий вот так среагировал?

Странным было всё — и то, как мой бывший цветочки на сиденье швырнул, и то, как дверцей хлопнул, и, уж конечно, то, как резко он развернулся.

Помнится, Сава всегда гордился тем, как он аккуратно водит машину. А уж чтобы вот так кто-то дверцей в его автомобиле хлопал — об этом и говорить не стоило. А тут сам!

Павел, убедившись, что Сава укатил, сел за руль, аккуратно развернулся, и мы поехали к Танюшке.

Мужчина молчал, я тоже не решалась спросить о том, что ж такого они там обсуждали, чтоб Сава вот так сбегал. Да! Точно! Не просто уезжал, а именно сбегал!

В полном молчании мы вернулись домой. Да, за это время дом Лебедевых стал и мне родным. Мне было хорошо здесь, с ними, с обоими. Я уже любила их обоих.

Вот что мне сразу понравилось в этом мужчине, так это его забота о Танюшке. А сейчас, когда я знаю правду о нем и о девочке, я ещё больше его уважаю. Не все отцы своих родных детей так любят, как Павел любил приемную дочь.

Павел вытащил телефон, активировал в нем программу и, прижав меня к своему горячему боку, показал сладко спящую Танюшку.

— Спит, — увидев спящую девочку, я невольно улыбнулась.

Ничего не могу с собой поделать, но рядом с Танюшкой мне всегда хочется улыбаться! Как и сказал Павел, девочка крепко спала, даже позу не поменяла. Именно в такой я её и оставляла, когда выходила из её спальни.

— Ась, а давай мы с тобой чайку выпьем, а? Я ж там тортик привез. Или лучше мороженку, а? Любишь ванильное, политое сверху вишневым сиропом? — удивил меня Павел.

— Люблю!

Я действительно любила ванильное мороженое, и чтоб сироп был только вишневым. В идеале бы, конечно, лучше вишневым вареньем полить, можно даже с косточками, но и сироп тоже хорошо.

— Да? И мы с Танюшкой только такое любим, — продолжил удивлять меня мужчина и потащил на кухню. — Вот сейчас и устроим пир. Имеем право отметить, как считаешь, а?

— Считаю, что да, имеем, — призналась я и даже уже шагнула к чайнику, но была поймана Павлом на полдороге.

— Иди сюда, красавица! — меня обняли сильные мужские руки и крепко прижали к шикарному торсу. — Ась, не злись на меня за то, что я не дал тебе с Савелием поговорить, хорошо? Такие, как он, не понимают вежливых отказов. Думаю, ты и сама это поняла, да?

— Да уж… — не стала спорить я и обхватила мужчину в ответ. — И почему мне кажется, что ты не расскажешь, о чем вы с ним говорили?

— Тебе правильно кажется, не расскажу! — мужчина тихо рассмеялся, глядя в мои глаза. — Пусть это будет нашим с ним секретом! Но одно я тебе могу пообещать точно — больше ты его не увидишь, не услышишь и, уж конечно, ты ничего ему не должна.

Девочки, думаю, вы и сами знаете, что когда на вас воттак смотрит самый желанный в мире мужчина, то мгновенно забываешь обо всем.

Вот и я забыла! Сначала до утра, а потом это было уже и не важно.

Важно было другое. Я, собираясь провести в деревне у бабули только пару месяцев, неожиданно переехала жить сюда насовсем.

Нет, не к бабуле. К Павлу и к самой замечательной на всем белом свете девочке.

Павел сделал мне предложение через два месяца после нашей с ним первой встречи. Точнее, сделали они его вместе с дочкой.

Павел, узнав у бабули о том, что мои любимые цветы тюльпаны, заказал целую корзину, Танюшка подала мне открытую бархатную коробочку, в которой лежало кольцо.

— Ася, ты согласишься стать мне женой, а Танюшке мамой? — услышала я осипший голос Павла.

Разве можно ответить отказом, когда на тебя, в самую твою душу, смотрит две пары глаз? Вот и я не смогла, да к тому же ещё и разревелась, пока кивала и отвечала согласием.

А ровно через неделю, покупая что-то в магазине, я наткнулась взглядом на упаковку с прокладками. Взяла пачку в руки и зависла, пытаясь вспомнить дату, когда у меня должны были начаться эти дни.

Не веря себе, полезла в календарик и тут поняла, что у меня задержка, и уже приличная. По всему выходило, что мы с Павлом умудрились заделать наследника чуть ли не в нашу с ним первую же ночь.

Вот неспроста мне в последние дни хотелось плакать по любому поводу и без!

Тест, сделанный мной на следующее утро, отсалютовал двумя четкими полосками.

Как бы я ни готовилась к этому, но, увидев их, опустилась на край ванны и замерла, глядя на плоскую палочку в своей руке.

Павел, непонятно как почувствовав моё состояние, сначала постучал, а потом, услышав моё мычание, распахнул дверь в ванную комнату.

Увидел меня сидящей на краю ванны и сразу всё понял без слов.

— Асенька, я ведь сейчас правильно понимаю? Мы беременны, да?

Я, услышав это его “мы”, разрыдалась, но уже в его руках. И тут я, вспомнив наш с Савелием разговор на тему детей, задала этот же вопрос Павлу:

— Паш, а ты сколько детей хочешь?

— Сколько бог даст, все наши будут, — ответил, не задумываясь ни на секунду. — А ты?

— Паша, таких как ты идеальных больше нет! — ответила, не в силах разорвать наш с ним взгляд.

— Ась, это ты у меня идеальная, а я вон частично обожженный да на одну ногу хромой, — пошутил он в своей манере, — но имей в виду, красавица — что ко мне в руки попало, уже никому не отдам!

— Как будто я хочу в чьи-то другие руки, — проворчала, устраиваясь в его объятиях поудобнее. — Как думаешь, Танюшка будет рада?

— Будет! — ответил уверенно и поспешил пояснить: — Она тут только на прошлой неделе имела со мной секретный разговор.

— Ну-ка, ну-ка! Что за разговор?

— Ей там Мишка рыжий авторитетно заявил, что, оказывается, братиков или сестричек надо сначала у папы просить, а уж потом идти к маме договариваться.

— Ох уж этот Мишка рыжий, — я вздохнула, покачав головой. — И кого наша старшая дочь хотела просить? Братика или сестричку?

— Сказала, что сестричку хочет. Она даже готова подарить ей свои игрушки и платья. Так что имей в виду, мама Ася, если ты нам братика родишь, то потом всё равно придется сестричку рожать!

Потом не пришлось, мы с Павлом умудрились заделать сразу двух карапузов — и дочку, и сына. Танюшка, когда они с папой пришли к нам в больницу, просияла гордой улыбкой, заявив:

— Вот теперь Мишка точно обзавидуется! У него-то только сестра есть. К тому же совсем и непохожая на него! А у меня вон и брат, и сестра, да еще и оба на меня похожие!

*****

Я сдержала своё слово и поговорила с матерью Мишки. Правда, мне пришлось пригрозить ей:

— Ольга, если твой сын ещё раз скажет нашей Танюшке, что она с изъяном, то пеняй на себя!

— И что ты мне сделаешь? — не поверила она мне сначала.

— Я расскажу тётке Зине, а уж она всей деревне, правду о том, кто на самом деле отец твоего сына Мишки.

Одного разговора хватило. Больше Мишка не обзывался, даже наоборот, стал заступаться за нашу дочку.

Да, Танюшка не была ни мне, ни Павлу родной по крови, но разве это определяет глубину любви к ребенку? Тем более ребенку, который так внезапно стал нашим с ним Амуром.

*****

Любка, поняв, что на работу ей ни в нашей деревне, ни вообще в нашем районе не устроиться, уехала. Всё та же Зинаида авторитетно утверждала, что укатила предприимчивая дамочка в столицу и уже там очень удачно выскочила замуж. Якобы за какую-то чиновничью шишку.

Спустя год Любаня с мужем приезжали в деревню, к матери, но мы их не видели, нам было не до этого — у наших деток резались зубки.

А вот бабуля неожиданно встретила Любку с её мужем в сельском магазине.

— Любка-то теперь не Любка, а Любовь Михайловна! — рассказывала ба, качая Егорушку. — Но знаешь, внуча, никакие дорогие наряды и украшения не стоят того, чтобы связать свою жизнь со стариком, который тебе даже не в отцы, а уже в деды годится.

— Ба, ну я думаю, Люба тоже нашла своё счастье. У всех ведь оно своё и зовется у всех по-разному. Наше вон зовут Танюшка, Егорушка и Тонечка.

— Да и то правда, внуча! И то правда… — охотно согласилась Антиповна. — Каждый сам выбирает свою судьбу и своё счастье.