Саша

Стеклянная башня «Волков Групп» стояла посреди делового квартала так уверенно, будто весь город вокруг существовал только для того, чтобы отражаться в ее фасаде. Серебристый логотип с волчьей головой над входом блестел на солнце, охрана у турникетов смотрела спокойно и внимательно, а окна были такими чистыми, что в них хотелось поправить помаду и сделать вид, что я вообще каждый день прихожу в закрытые компании оборотней, куда людей не берут даже по большому блату.

Я остановилась у клумбы, достала зеркальце и быстро проверила как выгляжу. Стрелки живы, помада на месте, волосы держатся благодаря лаку, невидимкам и моей личной вере в технический прогресс. Белая блузка выглядела прилично, темно-синяя юбка-карандаш сидела достойно, хотя после утренней булочки пояс уже намекал, что на собеседовании тоже собирается высказаться. Каблуки были красивыми, устойчивыми и начинали доказывать, что красота требует жертв, причем почему-то исключительно с моей стороны.

Выглядела я хорошо. Даже уверенно. Александра Соколова, двадцать пять лет, специалист по информационной безопасности, хакер с пышными формами, грандиозными планами и наглостью промышленного масштаба. Сегодня я либо получу работу мечты, либо меня торжественно вынесут из этой башни под белы рученьки. Тоже опыт, хотя в резюме такое не добавишь.

Формально меня здесь не ждали.

Точнее, ждали, но только потому, что я сама себя записала на собеседование.

Система отбора у Волковых была закрытая, дорогая и многоуровневая. Для людей — особенно внешних кандидатов — входа туда не существовало. Но если дверь нарисована на схеме, значит, где-то есть петли. Я нашла старую тестовую ветку в кадровом архиве, обошла связку с расписанием, аккуратно добавила слот на десять тридцать и оставила пару маленьких следов для службы безопасности. Не из вредности. Из профессиональной вежливости. Пусть знают, где у них слабое место.

Сейчас было десять семнадцать.

У меня оставалось тринадцать минут, чтобы пройти ресепшен, не выдать лицом ничего лишнего и убедить кого-нибудь наверху, что человек, способный сам вписать себя в закрытое расписание Волковых, заслуживает не штрафа, а трудового договора. Желательно с хорошей зарплатой. Очень хорошей. Мой антифрод-сервис сам себя не запустит, серверы не оплатит, юристов не наймет и мошенников не напугает. А я очень хотела напугать мошенников. Прямо мечтала сделать нежно и со вкусом.

Я убрала зеркальце, подтянула сумку на плече и направилась к входу.

— Саша!

Каблук попал в щель между плитками, бедро дернулось, сумка стукнула меня по боку, а в голове прозвучало несколько слов, которые на территории оборотней лучше не произносить вслух. Слух у них хороший, а мне еще карьеру здесь строить. Надеюсь.

Я медленно повернулась.

Толя стоял у края дорожки с букетом в руках. Три розы, целлофан, ленточка и выражение лица человека, который пришел не разговаривать, а вручать мне редкую возможность снова быть счастливой рядом с ним. Светлая рубашка, уложенные гелем волосы, влажные глаза, обиженно выдвинутый подбородок. Мамин сыночка на романтическом задании.

— Толя, — сказала я с той радостью, с какой идут к стоматологу выдирать зуб. — Какой сюрприз. Особенно учитывая, что я заблокировала тебя везде, где смогла, а где не смогла, там написала админам.

— Я ждал всюду искал. Нам надо поговорить. Я уже несколько дней не сплю, Саш. Ты все неправильно поняла. Я же люблю тебя, я же честно говорил, что тебе надо заняться собой. Другой бы молчал, делал вид, что все нормально, а я хотел, чтобы ты стала лучше. Для нас хотел.

Вот это «для нас» всегда звучало так, будто меня без суда и следствия назначили совместным проектом. Улучшить питание, убрать юбки покороче, меньше спорить, больше слушать Толину маму, не есть десерт после семи и, конечно, похудеть. Не потому что он недоволен, нет. Он же любил. Просто хотел, чтобы рядом с ним была красивая девушка. А я, между прочим, и так красивая, просто он слепошарый.

Я посмотрела на часы. Десять двадцать.

— Толя, между нами все кончено. Мы расстались. Ты сейчас стоишь между мной и важным собеседованием, и это очень плохая позиция для человека, который хочет казаться адекватным. Цветы можешь оставить себе, подарить маме или ближайшей урне. А мне пора.

Я попыталась уйти, но он шагнул следом и схватил меня за локоть. Так, будто имел право задержать меня рукой, жалостью и своей большой обиженной любовью.

Плечо напряглось, кожа под его пальцами неприятно сжалась.

— Отпусти меня, Толя.

— Сначала давай поговорим. Ты опять убегаешь. Тебе просто надо остыть, мама тоже говорит, что девушки иногда срываются, когда понимают, что мужчина прав. Я же не враг тебе, Саш. Я правда хочу, чтобы ты стала лучше.

— Руку убрал, — повторила я тише.

Он оглянулся. Люди проходили мимо, кто-то замедлялся, у входа уже повернул голову охранник в черном костюме. Толя заметил его и отпустил, но с дороги не ушел.

— Ты вообще куда собралась? К Волковым? Они оборотни, Саш. Они людей за людей не считают. Думаешь, наденешь красивую юбку, накрасишь губы, сделаешь на компе что-нибудь умное, и тебя сразу возьмут? Думаешь у них своих хакеров нет? Ты иногда ведешь себя так, будто мир тебе должен. А он не должен. И этот Волков, если ты к нему идешь, просто поиграет и выбросит.

Вот тут стало обидно. Не из-за юбки, губ или очередного «да кому ты нужна». Это все было старое, затертое, почти домашнее в своей мерзости. Обидно было, что он стоял перед дверью, ради которой я три ночи копалась в чужой системе, пила кофе литрами и уговаривала ноутбук не умереть от перегрева. Стоял с тремя жалкими розами и уверенностью, что имеет право тормозить мою жизнь, потому что когда-то я десять месяцев пыталась поверить, будто его контроль — это забота.

Я уже открыла рот, чтобы ответить так, чтобы розы сами попросились в урну, но тут увидела мужчину.

Он вышел из черного автомобиля у зоны высадки. Высокий, темноволосый, в темно-сером костюме, который сидел на нем неприлично хорошо. Широкие плечи, спокойная походка, прямая спина. Он шел к входу без спешки, и охранник у дверей едва заметно выпрямился.

Оборотень. Это было видно сразу. По собранной силе, от которой пространство вокруг становилось дисциплинированнее.

Мой мозг, зажатый между Толей, собеседованием и надвигающимся позором, выдал решение. Гениальное. Из тех, после которых нормальные люди меняют номер телефона и город.

Я шагнула к незнакомцу, поймала его под руку и сказала самым естественным голосом, на какой была способна женщина с пульсом в пятках:

— Милый, скажи ему, что мы опаздываем.

Мужчина остановился.

Я почувствовала под пальцами плотную ткань пиджака, тепло руки, крепкое предплечье. Его взгляд опустился на меня, спокойный, внимательный, с серо-янтарным отсветом в глазах. Красивый. Неприлично красивый. Из тех, рядом с кем хочется выпрямиться, поправить блузку и на всякий случай вспомнить все пароли.

Пару секунд он молчал. Я уже приготовилась к тому, что меня аккуратно снимут с его руки и передадут охране как кандидатку с ярко выраженной склонностью к самоубийству через оборотней. Но он вдруг чуть повернулся, его ладонь легла мне на талию — уверенно, спокойно, без лишнего давления, и тело предательски замерло, будто ему дали команду стоять красиво и не портить момент.

— Мы опаздываем? — спросил он негромко.

Голос был низкий, с легкой насмешкой.

— Катастрофически, — ответила я. — А тут человек никак не может понять, что разговор окончен.

Мужчина перевел взгляд на Толю.

Толя выпрямился, букет опустил ниже. Видимо, розы перестали казаться ему достаточной защитой.

— А вы кто?

— Тот, с кем Александра сейчас уходит.

Мое имя он произнес так уверенно, что я едва не повернула голову. Откуда он знает мое имя?!

— Она моя девушка, — выдавил Толя. — Мы встречались десять месяцев, и у нас личный разговор. Саша просто злится, она такая... Она вспыльчивая, но потом отходит.

— Нет, — сказал незнакомец. И после короткой паузы добавил: — Александра занята. Вы мешаете ей пройти. Если вам сложно понять это с первого раза, охрана объяснит подробнее.

Охранник у входа уже сделал шаг в нашу сторону. Еще один мужчина в черном повернулся от стеклянной стены. Толя увидел это, побледнел от злости и посмотрел на меня так, будто это я выставляла его дураком, а не он сам принес на сцену букет, маму за кадром и весь свой репертуар.

— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — И вообще… да кому ты такая нужна?

Я вдохнула, чтобы ответить.

Но незнакомец сказал раньше:

— Мне.

Коротко. Спокойно. Так, будто поставил подпись, печать и отправил копию всем заинтересованным сторонам.

Толя открыл рот. Я тоже.

— И я не советую повторять подобные вопросы рядом со мной, — добавил мужчина. — Утро у меня пока хорошее. Не портите.

Толя сжал букет, потом сунул его мне почти в живот. Я отступила, розы ткнулись в воздух.

— Забери. Я не собираюсь бегать за тобой вечно.

— Прекрасная новость. Начни прямо сейчас.

Он хотел сказать что-то еще, но охранник подошел достаточно близко, чтобы Толя наконец выбрал жизнь. Букет полетел к урне, промахнулся, упал на плитку, а его владелец ушел быстрым шагом, сутулясь и нервно дергая плечом.

Я дождалась, пока он свернет за угол, и только тогда поняла, что все еще держусь за руку незнакомого мужчины, а его ладонь все еще на моей талии. Ситуация была богатая. Прямо премиум. Хотелось оформить подписку и закрыть приложение.

Я аккуратно отступила. Он отпустил сразу.

— Спасибо, — сказала я, поправляя блузку и пытаясь выглядеть женщиной, которая ежедневно использует незнакомых красавцев как экстренную социальную поддержку. — Вы очень вовремя проходили мимо. Пять звезд, отзыв оставила бы, но боюсь, модерация не пропустит.

— Милый, кажется, заслуживает хотя бы имени.

— Саша. Хотя вы уже, кажется, знаете.

— Знаю.

Он смотрел на меня с интересом. Так, будто перед ним внезапно появилась сложная задача, и он уже решил, что хочет ее решить.

— А вы?

— Андрей.

Просто Андрей. Без фамилии, без должности, без лишних пояснений. Конечно. У таких мужчин даже имя звучит как закрытая дверь с биометрическим замком.

— Очень приятно, Андрей. Еще раз спасибо, но мне правда пора. Я опаздываю на собеседование, ради которого не спала, почти не ела и почти не взломала кое-что, о чем приличные люди у входа в серьезные компании не говорят.

Он чуть прищурился.

— Часто вы решаете проблемы, хватая за руку первого встречного?

— Только по вторникам. Сегодня, правда, не вторник, но бывший внес изменения в расписание.

Он улыбнулся. И вот это было уже совсем некстати. Красивый, опасный, еще и юмор понимает. С такими надо быть особенно осторожной: сначала они помогают у входа, потом ты почему-то запоминаешь их голос, а потом твой мозг начинает предлагать дурные варианты вместо рабочих задач.

— Тогда не буду задерживать, — сказал он.

— Мудрое решение.

Я кивнула и пошла к входу. Спокойно, достойно, с такой спиной, будто пять минут назад не устраивала спектакль «спаси меня, о прекрасный незнакомец» у главного входа. Юбка чуть натянулась на бедрах, каблуки напоминали о себе на каждой плитке, сердце стучало быстрее, чем требовалось после короткого разговора. Я списала это на Толю, стресс и кофе. На Андрея списывать было рано. Опасно и непрофессионально.

Меня встретила девушка на ресепшене с гладким хвостом и улыбкой по протоколу.

— Доброе утро. Ваше имя?

— Александра Соколова. Собеседование на десять тридцать.

Она посмотрела в экран. Я смотрела на нее. Охранник смотрел на меня. Пара секунд тянулась так долго, что я успела представить красное окно с надписью: «Взломщица, созвать стаю».

— Да, вижу. Вас ожидают. Двадцать седьмой этаж. Переговорная «Север».

Вас ожидают.

Интересная формулировка. Если бы мой трюк прошел незаметно, меня бы просто пропустили. А вот «ожидают» звучало так, будто дверь за мной уже мысленно закрыли.

Я получила временный пропуск и прошла внутрь.

Башня внутри оказалась еще дороже, чем снаружи: светлый камень, стекло, металл, живые растения в огромных кадках, запах кофе, техники и власти. Люди двигались быстро и тихо, как будто даже случайный разговор у лифта был частью стратегического плана. И все они были оборотни. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Уверенность часто держится на умении не реагировать на странности, пока они не пытаются тебя съесть.

Лифт поднял меня на двадцать седьмой этаж почти бесшумно. И только там нервишки наконец добрались до главного: меня могли поймать. Их служба безопасности могла видеть мой обход. Меня могли ждать не ради собеседования, а ради красивого допроса с юристом, начальником охраны и вопросом: «Что вы хотели этим доказать, гражданка Соколова?» Ответ «что я классная» юридически выглядел слабовато.

Двери открылись.

Меня встретил мужчина лет сорока пяти в темном костюме. Седина у висков, спокойное лицо, внимательные глаза.

— Александра Соколова?

— Она самая. Если у вас настроение хорошее, то я Александра. Если плохое, возможно, вы обознались.

Он не улыбнулся.

— Пройдемте.

С чувством юмора у волков в рабочее время, видимо, не очень.

Мы прошли по коридору со стеклянными стенами. За ними мелькали переговорные, рабочие зоны, люди за мониторами, интерактивные панели с картами города и схемами маршрутов. На одной панели я успела заметить сетку логистических узлов, на другой — структуру доступов. Я машинально замедлилась. Красивую архитектуру систем я люблю почти так же, как хороший чизкейк.

— Не отставайте.

— Я любуюсь декором.

Сопровождающий посмотрел на меня так, будто за слово «декор» в адрес внутренних схем мне уже завели отдельную папку.

У двери с матовой табличкой «Север» он приложил карту. Замок мягко щелкнул.

— Вас ждут.

— Это уже начинает звучать как угроза.

Он промолчал.

Я поправила сумку, провела ладонью по юбке, чтобы ткань легла ровнее, и вошла.

Переговорная была просторная, светлая, с огромным окном на город и длинным столом из темного дерева. На столе стояли графин с водой, стаканы, планшет и несколько папок. Место, где люди говорят «рассмотрим варианты сотрудничества», а потом одним росчерком пера ворочают миллионами.

За столом сидел мужчина.

Тот самый.

Андрей.

Мой утренний спаситель. Незнакомец с ладонью на моей талии. Мужчина, которому я сказала «милый» у входа. Теперь он сидел во главе стола в кресле, которое явно принадлежало не случайному посетителю, и смотрел на меня так, будто ждал именно этой секунды.

Внутри у меня все очень аккуратно сказало: ой.

Он поднялся. Высокий, собранный, спокойный до невозможности.

— Александра.

Я заставила себя улыбнуться.

— Андрей. Какое… совпадение.

— В нашем здании совпадения проходят через службу безопасности.

— Удобно. Надо будет внедрить у себя.

Он обошел стол и положил передо мной тонкую папку. На верхнем листе было мое имя. Ниже — распечатка логов. Очень знакомых логов. До желания немедленно найти окно, оценить высоту и вспомнить, что я люблю жизнь, пирожные и свой будущий проект.

Андрей посмотрел на меня спокойно, почти насмешливо.

— Александра, — сказал он. — Обсудим ваше незаконное проникновение в мою систему?

Андрей

Утро началось с того, что мою систему вскрыли как консервную банку.

Не ядро безопасности, к счастью, иначе половина технического отдела уже писала бы объяснительные, а вторая молча собирала вещи. Но и того, что произошло, хватило, чтобы мой бета Роман Кедров вошел ко мне без стука и положил на стол планшет с таким видом, будто принес мне бомбу с включенным таймером.

— Внешний вход в кадровый контур, — сказал он. — Человек. Александра Соколова, двадцать пять лет. Добавила себя в расписание на собеседование. Десять тридцать, переговорная «Север».

Я отложил договор, в котором партнеры пытались спрятать три неприятных пункта под красивыми формулировками, и взял планшет. День и без чужой наглости обещал быть плотным: логисты, подрядчики, внутренние совещания, проверка по Лере, вечерний созвон со старшими. В расписании не было места кандидату, который сам открыл себе дверь.

Но наглость уже вошла.

— Как она смогла пройти? — спросил я.

— Через старую тестовую ветку в архиве кандидатов. Доступ к ядру не получила, закрытые данные не трогала, но слот создала и уведомление провела через внутренний фильтр. Если бы не контроль аномалий, ресепшен пропустил бы ее как обычного кандидата. Я предлагаю заблокировать ее на входе, забрать технику, оформить заявление и передать юристам. Для человека, который решил проверить защиту Волковых на прочность, это будет мягко.

Роман был зол, как и положено начальнику безопасности клана. Он не любил, когда трогали нашу территорию. Я тоже не любил. Разница была в том, что Роман сначала видел угрозу, а я предпочитал понять, кто именно полез в пасть волку и зачем.

Я пролистнул логи.

Работа была аккуратной. Не грубый пролом, не детский перебор паролей, не шумная атака ради красивой галочки в подпольном чате. Соколова увидела слабое место на стыке старого модуля и нового расписания, вошла ровно настолько, насколько ей было нужно, и оставила следы. Не потому что не смогла скрыть. Потому что хотела, чтобы мы заметили.

Дерзко.

Красиво.

— Резюме, — сказал я.

Рома помолчал, затем открыл файл. Он не хотел, чтобы я смотрел туда. Значит, там было нечто интереснее, чем просто нарушительница.

Александра Соколова. Информационная безопасность, аудит систем, пентесты, несколько частных проектов, два стартапа, конфликт с прежним работодателем, после которого ее пытались тихо вытолкнуть с рынка. Награды на профессиональных соревнованиях. Публикации под псевдонимом. К кланам не привязана. Родители люди. Бывший — человек. Долгов, судимостей, явных связей с конкурентами не найдено.

И проект.

Антифрод-сервис для частных пользователей. Защита от телефонного и онлайн-мошенничества, поведенческий анализ, фильтрация фишинга, работа с уязвимыми группами. Черновой продукт. Нуждается в финансировании.

Значит, ей нужны не игры.

Ей нужен вход.

— Она не брала данных, — сказал я, возвращаясь к логам. — Не копировала файлы, не трогала закрытые разделы. Открыла дверь, поставила стул посреди комнаты и села ждать, когда хозяева заметят.

— Она взломала компанию клана, Андрей.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь на это так, будто она прислала нам резюме с сопроводительным письмом?

Я поднял на него глаза. В кабинете стало тише.

— Потому что в каком-то смысле это так и есть. Пусть приходит.

Роман сжал челюсть. Его несогласие было почти физическим. Он держал безопасность Волковых крепко и привык считать любую щель началом обвала. За это я его ценил. Но иногда именно крепкая хватка мешает увидеть инструмент там, где все кричат об угрозе.

— Ты хочешь впустить человека, который обошел наш кадровый контур?

— Хочу посмотреть на человека, который решил, что это хорошая идея. Если это проверка конкурентов, мы узнаем, кто начал играть тоньше обычного. Если нет — тем более интересно.

— Я оставлю людей на этаже.

— Оставь. Только без показательного спектакля. Не пугай ее раньше времени.

— Она взломала нас, а ты беспокоишься, чтобы ей было комфортно?

— Я беспокоюсь, чтобы она не начала скучать.

Роман выдохнул носом. Почти смешок, почти раздражение. Когда он вышел, я еще несколько секунд смотрел на имя в файле.

Александра Соколова.

Человек, который не попросил разрешения.

Волкам такое не нравилось. Мне тоже не должно было нравиться. Но утро стало заметно живее.

К десяти пятнадцати я спустился вниз сам.

В этом не было необходимости. Меня могли привезти к служебному входу, а Соколову провести в переговорную без моего участия. Так и следовало поступить. Но я хотел увидеть ее до того, как она сядет напротив меня и начнет изображать невиновность.

Я вышел из машины у главного входа и сразу услышал ее голос.

Злой, яркий, живой. В деловом квартале люди редко позволяют себе звучать так открыто. Здесь эмоции прячут под галстуки, договоры и вежливые письма, от которых потом хочется уволить целый отдел.

Соколова стояла у входа рядом с молодым человеком с букетом. Бывший. Анатолий, в досье — Толя. Запах дешевого одеколона, влажных роз и обиженной уверенности в своем праве на чужое внимание. Он говорил быстро, давил жалостью, цеплялся за слова «люблю», «похудеть», «я же честный». Она держала плечи прямо и отвечала уверенно, со злостью.

Потом он схватил ее за локоть.

От его наглости я даже прибавил шаг. Охрана у входа тоже напряглась, но я коротким жестом остановил их. Не потому, что собирался оставить ее одну. Я хотел увидеть, что она сделает.

Она заставила его отпустить руку, но он остался перед ней, закрывая проход.

И в этот момент Соколова увидела меня.

Решение в ее глазах сложилось за секунду: риск, расчет, отчаяние и наглость. Она шагнула ко мне так, будто имела на это полное право, взяла под руку и произнесла:

— Милый, скажи ему, что мы опаздываем.

Мир сузился до ее пальцев на моем предплечье.

Запах пришел следом: кофе, легкий парфюм, городская прохлада, раздражение, азарт, теплая женская кожа. Волк внутри резко поднял голову.

Моя.

Это не было мыслью. Мысли приходят позже, когда можно спорить, проверять, искать причины. Истинная связь ударила глубже. Все утро — логи, Кедров, служба безопасности, расписание, риски — на миг стало фоном.

Я посмотрел на нее.

Пышная, яркая, сердитая. Темные глаза, быстрые, умные, уже готовые к отказу и позору. На щеках румянец от злости и ходьбы, блузка чуть натянута на груди, юбка подчеркивает сочные бедра, сумка съехала с плеча, но подбородок поднят. Человек. Хакерша, которая утром вскрыла мою систему, а теперь использовала меня как случайного союзника в сцене с бывшим.

Я должен был рассердиться.

Я рассердился.

И почти улыбнулся.

— Мы опаздываем? — спросил я.

Она не отступила.

— Катастрофически. А тут человек никак не может понять, что разговор окончен.

Я положил ладонь ей на талию. Под пальцами — тепло, ткань, напряженный вдох. Надо было поддержать игру, обозначить границу, не испугать. Для волка этого оказалось мало. Инстинкт требовал убрать Анатолия, чужие взгляды, чужой запах, весь мир, который успел коснуться моей истинной до меня.

Я посмотрел на бывшего.

— Александра сейчас уходит со мной. Если вам сложно понять, что разговор окончен, охрана объяснит подробнее.

Он попытался спорить: называл ее своей девушкой, напоминал про десять месяцев, уверял, что знает ее лучше. С каждым словом хотелось закончить разговор быстрее и жестче. Но Саша стояла рядом, не пряталась, не дрожала.

А потом он бросил:

— Да кому ты такая нужна?

— Мне.

Слово вышло спокойным. Слишком правдивым для утренней сцены у входа, камер наблюдения, охраны и девушки, которая еще не понимала, как резко ее жизнь пересекла границу клана.

Саша замерла на секунду. Анатолий побледнел, скомкал букет и ушел, бросив цветы у урны. Я проводил его взглядом и сделал охране знак не трогать. Сегодня хватит. Если вернется, разговор будет другим.

Саша отступила сразу, как только поняла, что опасность ушла. Аккуратно, с достоинством, будто минуту назад не назвала меня милым.

— Спасибо, — сказала она, поправляя блузку. — Вы очень вовремя проходили. Пять звезд, отзыв оставила бы, но боюсь, модерация не пропустит.

— Милый, кажется, заслуживает хотя бы имени.

На щеках у нее снова появился цвет.

— Саша. Хотя вы уже, кажется, слышали.

— Слышал.

Я не стал уточнять, что видел ее досье, логи и фотографию раньше, чем она успела дойти до входа. Она спросила мое имя. Я ответил:

— Андрей.

Она улыбнулась так, будто имя ей ничего не сказало. Возможно, правда не поняла. Возможно, решила не показывать. В обоих вариантах было что-то опасно приятное.

— Еще раз спасибо, Андрей. Мне правда пора. Я опаздываю на собеседование, ради которого почти не спала, почти не ела и почти не взломала кое-что, о чем приличные люди у входа в серьезные компании не говорят.

— Почти?

— У всех свои недостатки.

Я мог задержать ее уже там. Представиться полностью, посмотреть, как она выкрутится, устроить разговор прямо у входа. Но предстоящая сцена в переговорной обещала быть лучше.

— Тогда не буду задерживать.

Она ушла к турникетам, сохраняя прямую спину, хотя в походке уже чувствовалось напряжение. Ресепшен пропустил ее по списку. Один из молодых волков у входа едва заметно втянул воздух, и я посмотрел на него. Он тут же опустил глаза.

Моя территория.

Моя истинная.

И ни одно из этих слов пока не давало мне права на то, чего требовал зверь.

Я поднялся в «Север» раньше нее. Роман уже ждал у стола с распечатками, холодный и недовольный. Я отправил его в соседнюю комнату, за стекло. Наблюдать. Он подчинился, но его молчание говорило достаточно: он считал, что я ошибаюсь.

Когда Александру провели в переговорную, она узнала меня сразу. Вошла с улыбкой человека, который видит край пропасти и все равно собирается прокомментировать вид. Глаза метнулись к столу, к папке, к логам. Пальцы чуть сжали ремешок сумки. Она поняла достаточно.

— Андрей, — сказала она. — Какое… совпадение.

— В нашем здании совпадения проходят через службу безопасности.

— Удобно. Надо будет внедрить у себя.

Я положил перед ней распечатку.

— Александра, обсудим ваше незаконное проникновение в мою систему?

Она посмотрела на листы, потом на меня. Пауза вышла хорошая: страх, азарт, расчет и желание выиграть время, успели пройти по ее лицу почти незаметно.

— В техническом смысле я бы назвала это демонстрацией уязвимости с элементами инициативы, — сказала она наконец. — В юридическом попросила бы адвоката, маму и пирожное. Адвокат сказал бы мне заткнуться, мама усилила бы драму, пирожное оказало бы мне моральную поддержку.

— Вы часто понимаете, что лучше промолчать, но продолжаете?

— Это часть профессионального шарма.

Она села после моего жеста. Не раньше. Приняла правила комнаты и сразу начала искать, где их можно согнуть. Стул оказался ей неудобен: она чуть сменила положение, поправила край блузки, поставила сумку ближе к ноге. Люди многое рассказывают тем, как устраиваются на чужой территории. Александра рассказывала: мне страшно, но я не отступлю.

— Вы понимаете, куда пришли? — спросил я.

— В компанию клана Волковых. Закрытую, дорогую, с хорошей защитой, если не считать места, через которое я прошла. Данные я не брала, закрытые разделы не трогала, ничего не копировала, вредоносного кода не оставляла. Я добавила запись и маячок, чтобы ваша безопасность увидела слабое место. Можете называть это нарушением. Я называю это резюме.

Она сказала это почти без улыбки. Поэтому я усмехнулся.

— Почему именно «Волков Групп»?

— Потому что вы делаете то, к чему другим даже доступ не дают: защита логистики, охранные протоколы, городские контуры, собственная инфраструктура. У вас задачи, где можно построить что-то реально работающее, а не перекладывать отчеты из одной папки в другую. И потому что мне нужны деньги.

Прямо. Без попытки казаться благороднее. Это понравилось мне почти так же, как ее работа с архивным модулем.

— На проект?

— Значит, уже все изучили.

— Поверхностно.

— У оборотней поверхностно — это до диплома или до детского сада?

— Столько, сколько посчитали нужным.

Осторожность в ее глазах осталась, но к ней добавилось любопытство. В эту секунду я понял: с ней можно говорить. Не приказами, не протоколами, не допросом. Вопросами, спором, нормальными словами. Она ответит. И, возможно, попадет туда, куда другим не хватало смелости целиться.

— Мой антифрод не для банков и крупных компаний, — сказала она. — Им есть на что нанять юристов, безопасников и мальчиков с серьезными зарплатами. Я хочу защитить обычных людей: пенсионеров, студентов, тех, кто не обязан разбираться, где поддельная ссылка, где голосовой фишинг, а где очередная «служба безопасности банка». Мне нужны серверы, команда, юристы, сертификация и еще тысяча вещей, от которых хочется лечь лицом в клавиатуру. Поэтому да, я пришла за работой. Просто выбрала вход, который точно заметят.

— И теперь считаете, что я должен вас за это нанять?

— Нет. Считаю, что вы должны признать: скучнее без меня уже не будет.

Роман за стеклом, вероятно, в этот момент окончательно решил, что утро испорчено. Я же поймал себя на том, что мне хочется продолжить разговор, хотя времени на удовольствие не было.

Лера отсутствовала четвертый день. Официально — отпуск после нервного срыва. Внутри клана эта версия держалась плохо. Лера не ушла бы, не предупредив меня лично. Ее цифровой след был чересчур аккуратным, будто его оставили специально. Роман настаивал на предательстве, а меня в этой версии раздражала чистота.

Соколова могла быть угрозой.

Могла быть ключом.

— В IT-отдел я вас сейчас не возьму, — сказал я.

Она замерла, но быстро собралась.

— Тогда можно я узнаю, меня сразу сдадут юристам или дадут время написать пост о неудачном карьерном решении?

— Я сказал «сейчас». Моя личная помощница временно отсутствует. Мне нужен человек, который разбирается в системах, умеет работать с расписанием, доступами, внутренними документами и не связан с клановыми привычками. Один месяц. Двойная ставка от той, на которую вы рассчитывали. Премия, если справитесь. Частичный доступ к внутренним процессам. После месяца — разговор о технической позиции.

Она молчала, и я видел, как внутри у нее идут расчеты. Деньги попали точно в цель. Серверы, юристы, запуск, команда, шанс получить строку в резюме, которую потом не вычеркнет ни один прежний работодатель.

— Почему помощница? — спросила она наконец. — Вы сами сказали, что я взломала вашу систему. Нормальные люди после такого не сажают нарушителя рядом со своим кабинетом.

— Волковы не очень нормальные люди. А если серьезно, мне нужен тот, кто видит системы иначе. И кто не обязан никого внутри клана прикрывать.

Она вскинула взгляд. Услышала.

— У вас проблемы не только со мной.

— У всех крупных компаний есть проблемы.

— Андрей Сергеевич, если вы хотите купить мое молчание, лояльность или способность носить папки и кофе в ваш кабинет, называйте вещи своими именами. Должность пахнет ловушкой, волчьими интригами и секретарским столом. Но ставка двойная, доступы интересные, а мне нужны деньги. Поэтому я готова обсуждать условия. Двойная ставка, премия и письменное обязательство через месяц рассмотреть меня на техническую позицию, а не сказать: «спасибо, человечка, вы прекрасно справились, а теперь прощайте».

Слово «человечка» она произнесла с усмешкой, но мне не понравилось. Ни слово, ни то, как легко она примерила его на себя заранее, будто уже ждала от клана именно этого.

— Никто не будет называть вас человечкой.

— У вас сейчас лицо такое, будто кто-нибудь попробует и пожалеет.

— Так и будет.

Она замолчала. Щеки чуть порозовели. От раздражения и чего-то еще, с чем мне стоило быть осторожнее.

Осторожность редко бывает сильной стороной альфы рядом с истинной.

Но придется научиться.

— Договор подготовят к вечеру, — сказал я. — Сегодня знакомитесь с рабочим местом, получаете временный доступ и подписываете соглашение о неразглашении. Полный доступ — после проверки.

— То есть вы меня берете?

— На испытательный срок.

— Как мило. Я взломала вас, записалась сама на собеседование, чтобы устроиться к человеку, который поймал меня на взломе и видел, как я называла его милым.

— В резюме это можно не указывать.

Она улыбнулась.

Волк отреагировал на эту улыбку так, будто она была обещанием чего-то большего.

Я встал, и Александра тоже поднялась, решив, что разговор окончен. Между нами оказалось меньше двух шагов. Ее запах стал отчетливее: кожа, легкий цветочный аромат, кофе, волнение. Она подняла подбородок и не отступила.

— Еще одно, — сказал я.

— Если это про юристов, я предпочитаю узнать после обеда. На голодный желудок я плохо переношу угрозы.

— Это не угроза. Вы моя истинная, Александра.

Она застыла.

— Простите?

— Связь я почувствовал у входа. Сомнений у меня нет. Я не требую от вас немедленного ответа и не собираюсь решать за вас, но скрывать это не буду.

Она медленно выдохнула и подняла папку с распечатками, будто ей требовалось хоть что-то держать между нами.

— Так. Вы всем кандидатам такое говорите или только тем, кто обошел вашу безопасность?

— Только вам.

— Чувствую себя особенной. И немного хочется вызвать санитаров. Для кого — пока не решила.

Я сдержал улыбку. Она была зла, смущена и защищалась юмором так точно, что хотелось слушать дальше. Но под этим я видел другое: она не верила. Для человека истинная связь звучала как удобная клановая легенда, которой можно оправдать желание. Для девушки, которую бывший пытался переделать под себя, слово «моя» наверняка звучало как клетка.

Я сделал шаг назад.

— Предупреждаю сразу, я буду вас добиваться.

Саша

Из переговорной я вышла с папкой в руках, договоренностью о работе и стойким ощущением, что где-то между «обсудим ваше незаконное проникновение» и «вы моя истинная» моя жизнь свернула не туда, но уверенно поехала дальше.

Работа у Волковых была. Деньги были. Шанс через месяц добраться до нормальной технической позиции тоже вроде был, если Андрей Волков не передумает, не отправит меня к юристам, не решит, что истинным удобнее сидеть под замком, и не начнет выть на луну прямо в кабинете. Последнее, конечно, вряд ли. Оборотни давно жили рядом с людьми, владели бизнесами, платили налоги, носили костюмы и давали интервью деловым журналам, но вблизи все это воспринималось иначе. Новости о кланах можно читать за завтраком, лениво макая круассан в капучино. А вот стоять в коридоре компании Волковых и понимать, что глава клана только что объявил тебя своей истинной, — совсем другой уровень погружения в тему.

Я бы предпочла погружаться постепенно. С инструктажем. В спасательном жилете. И желательно за хорошую зарплату.

Хотя с зарплатой как раз получилось.

Мужчина, который встретил меня у лифта и провел в переговорную, ждал у двери. Как выяснилось, звали его Роман Кедров. Начальник службы безопасности, правая рука Волкова и человек, чье лицо явно не одобряло меня как явление природы.

— Александра, — сказал он, когда я вышла. — Я провожу вас к рабочему месту.

— Прекрасно. А то я уже начала бояться, что меня сразу поведут в подвал для молодых взломщиков.

— У нас нет подвала для молодых взломщиков.

— Звучит так, будто есть для опытных.

Кедров посмотрел на меня без улыбки. Я мысленно поставила галочку: с юмором здесь правда экономили. Видимо, весь лимит на день случайно выдали Андрею Волкову у главного входа.

Мы пошли по коридору. Стеклянные стены, спокойные лица, дорогая техника, приглушенные голоса. Люди, точнее оборотни работали так тихо, что мне стало неловко за собственные каблуки. Они щелкали по полу слишком жизнерадостно для места, где каждый второй мог услышать твой пульс. Я поправила сумку на плече, расправила блузку и поймала в отражении стекла себя: щеки еще горели, волосы после утреннего приключения лежали вполне прилично, юбка держалась стойко, хотя день только начинался, а я уже успела пережить бывшего, альфу и карьерный шантаж с элементами брачного объявления.

Рабочее место Леры находилось в приемной перед кабинетом Волкова. Не просто стол. Командный пункт. Большой монитор, второй экран сбоку, док-станция, закрытый телефон, панель внутренних вызовов, цифровой календарь на настенном экране, шкафы с папками, сейф, отдельный пропускной терминал и кофе-машина, которая выглядела умнее некоторых людей из моей прошлой работы.

Все было аккуратно.

Даже стерильно.

Я остановилась у стола и медленно оглядела поверхность. Чистая столешница, ровно уложенные папки, ручка перпендикулярно блокноту, пустая кружка, подставка для телефона, ни одной случайной бумажки, ни стикера, ни забытой резинки для волос, ни фантика, ни следа обычной офисной жизни. Место, где человек проводил по восемь-десять часов в день, не бывает таким стерильным, если только его не готовили к проверке, продаже или вскрытию.

— Лера любила порядок? — спросила я.

Кедров стоял рядом, руки за спиной, взгляд спокойный, но очень внимательный.

— Лера была профессионалом.

— Это не ответ.

— Для вас на сегодня достаточно.

Я положила папку на стол. Могла бы промолчать. Первый рабочий день, испытательный срок, начальник безопасности, клан оборотней, все дела. Но если бы я умела молчать в правильные моменты жизни, то она была бы скучной, а у Волковых сегодня не появилось бы собеседование, которого не существовало.

— Когда человек любит порядок, порядок все равно живой. То зарядка лежит не там, где удобно, а там, где красиво. Кружка пустая и чистая, хотя у любого помощника руководителя кружка обычно либо с кофе, либо с остатками концентрированного отчаяния. Папки выровнены так, будто их не брали, а положили для фотографии. Вопрос простой: место Леры убрали после ее ухода?

Кедров чуть прищурился.

— Ваша должность временная. В ваши обязанности входит расписание Андрея Сергеевича, прием звонков, работа с документами, контроль встреч, сопровождение внутренних заявок и соблюдение режима доступа. Расследование служебных вопросов в ваши обязанности не входит.

— Зато входит понимание, где я сижу и почему прежний человек отсюда исчез так, будто его стерли ластиком.

— Лера не исчезла. Она временно отсутствует.

— Хорошая формулировка, только подозрительная.

На этот раз Кедров молчал дольше. Потом положил на стол тонкий планшет, карту доступа и лист с первичными инструкциями.

— У вас временный уровень допуска. Внутренняя почта, календарь, система бронирования переговорных, база внешних контактов, документооборот первого круга. Любая попытка выйти за пределы доступа будет зафиксирована.

— Я поняла. Табличку «не лезь, Саша, убьет» можно не вешать, она уже у вас на лице.

— И еще, Александра. В этой компании не любят неожиданностей.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Тогда странно, что вы вообще меня пропустили.

Он не ответил. Просто резко развернулся и ушел, оставив за собой холодный запах дорогого одеколона и очень тяжелого недоверия.

Я села.

Стул оказался удобным, но рассчитанным на человека, который сидит прямо, ровно и, видимо, никогда не ест булочки. Я устроилась по-человечески: сумку под стол, телефон рядом, волосы с плеча убрать, юбку чуть одернуть, потому что сидеть в деловой одежде перед кабинетом альфы оказалось отдельным видом спорта. На экране уже горела заставка с логотипом Волковых. Я приложила карту, ввела временный пароль, поменяла его на нормальный и на всякий случай проверила, что они мне выдали.

Доступы были приличные.

Не глубокие, конечно. До внутренних контуров безопасности меня пока не пустили бы даже под надзором. Но календарь Волкова, внешние контакты, маршруты встреч, заявки, бронирование переговорных и часть документооборота — это уже не «носить папки». Это нервы компании. Если уметь смотреть, там много видно.

А я умела.

Первые полчаса ушли на то, чтобы понять, как Лера вела расписание. Сама система была хорошая, дорогая, с несколькими уровнями подтверждения и привязкой к пропускам, машинам, переговорным, внутренним лифтам и служебным уведомлениям. Красиво сделано. Я даже немного позавидовала. У меня бы на такую архитектуру ушло несколько месяцев и нервный тик, а тут все уже работало, светилось и тихо сообщало: да, девочка, ты попала в место, где деньги не просто есть, а умеют превращаться в код.

Но чем дольше я смотрела, тем сильнее чесались пальцы.

У Волкова в календаре за последние две недели было несколько странных окон. Служебные блоки без названия, только кодовые пометки: С-13, ВЛ-2, Резерв. В обычном расписании руководителя крупной компании таких дыр хватает, но эти были слишком аккуратно поставлены между реальными встречами, а в логах посещений рядом с ними не было нужных совпадений. Если Андрей Сергеевич ехал на объект, машина должна была фиксироваться в маршруте. Если принимал человека здесь — должен был быть пропуск. Если встреча закрытая — хотя бы служебная отметка безопасности.

А тут местами было пусто.

Пустота в системе — это не отсутствие следа. Это тоже след, только для тех, кто не ленится смотреть.

— Простите, вы новая помощница?

Я подняла голову. Перед столом стояла девушка лет тридцати, тонкая, светловолосая, с папкой в руках и осторожным выражением лица.

— Временно исполняющая обязанности, — сказала я. — Звучит солиднее, чем «посадили рядом с кабинетом и смотрят, когда сбежит».

Девушка улыбнулась, но быстро оглянулась на дверь Волкова.

— Я Оля, юридический отдел. Мне нужно передать Андрею Сергеевичу пакет по подрядчикам. Обычно Лера относила на подпись до обеда.

— Давайте. Я разберусь.

Оля положила папку и задержалась на секунду.

— Вы правда… человек?

— Сегодня утром была, да.

Она смутилась.

— Простите. Просто у нас редко…

— Люди? Женщины? Нарушители режима доступа?

— Все вместе, наверное.

Я уже хотела ответить, но мимо приемной прошли двое мужчин. Оба в темных костюмах, оба волки, оба посмотрели на меня с одинаковым выражением: любопытство, недоверие и что-то вроде «интересно, как долго это тут продержится». Один сказал второму тихо, но не настолько, чтобы я не услышала:

— Это она?

Второй ответил:

— Та самая.

Я сделала вид, что проверяю папку. Оля неловко переступила с ноги на ногу.

— Не обращайте внимания. Они не со зла.

— Ага. У них просто лица такие с рождения.

— В основном да, — неожиданно сказала Оля и сразу покраснела.

Вот она мне понравилась.

Когда Оля ушла, началось настоящее веселье. Телефон звонил так, будто Лера перед исчезновением прокляла аппарат и завещала ему мстить преемнице. Один отдел требовал перенести встречу, второй просил срочно согласовать пропуск, третий хотел узнать, будет ли Андрей Сергеевич на совещании в пятнадцать ноль-ноль, а четвертый, кажется, просто проверял, умею ли я говорить без дрожи в голосе. Я умела. Правда, после пятого звонка начала мечтать о табличке «помощница альфы хоть и не кусается, но скоро начнет».

К полудню я выяснила три вещи.

Первая: Лера действительно была очень хороша. Система держалась на куче мелких привычек, внутренних сокращений, личных пометок и договоренностей, которые не объяснялись в инструкциях.

Вторая: меня проверяли. Не грубо, не открыто, но постоянно. Кто-то задавал вопросы, на которые уже знал ответы. Кто-то просил доступ, который не должен был просить через помощницу. Кто-то пытался заставить меня ошибиться в очередности встреч. Волки щупали новую переменную на территории.

Третья: Андрей Волков имел странную привычку появляться именно в тот момент, когда я начинала забывать, что он за дверью.

Первый раз он вышел из кабинета, когда я спорила по телефону с начальником транспортного отдела.

— Нет, я не поставлю вам окно на четырнадцать тридцать, потому что в четырнадцать двадцать у Андрея Сергеевича встреча с юристами, а в четырнадцать пятьдесят он уже должен быть на закрытом совещании. Если вы хотите, чтобы он телепортировался, пришлите техническое описание процесса, я рассмотрю. Если нет — выбирайте шестнадцать десять или завтра утром.

Я повесила трубку, подняла глаза и увидела Волкова.

Он стоял в дверях кабинета, высокий, спокойный, с легкой тенью улыбки в уголке губ.

— Телепортация в список навыков помощника входит?

— За двойную ставку я готова изучить теорию. Практику не обещаю, у меня бедра не рассчитаны на распад по молекулам.

Он задержал взгляд на моем лице. И от этого почему-то стало жарче, чем от самого нахального взгляда.

— Вы ели?

Я расстерялась.

— Простите?

— Вы пришли утром, пережили встречу с бывшим, собеседование, смену должности и три часа звонков. Вы ели?

— Андрей Сергеевич, я взрослая женщина, временная помощница и человек, способный обойти вашу кадровую систему. В список моих базовых функций входит добыча пищи.

— Ответа я не услышал.

— Потому что вопрос звучал не как рабочий.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на него внимательнее. Он не шутил. В его спокойствии была какая-то плотная забота, от которой хотелось одновременно смягчиться и укусить. Не буквально. Хотя в этом здании, возможно, пришлось бы уточнять.

— Я ела булочку утром, — сказала я. — До того, как мой бывший решил стать препятствием для карьерного роста.

— Этого мало.

— Для чего? Для выживания? Для исполнения обязанностей? Для вашего внутреннего волчьего регламента по кормлению истинных?

В приемной стало тихо. Даже Оля из юридического, проходившая мимо с папкой, притормозила на полшага и тут же ускорилась, видимо, решив не становиться свидетелем наших разборок.

Андрей не отвел взгляда.

— Закажите обед. Что захотите. За счет компании.

— Как щедро. А если я закажу половину меню?

— Значит, бухгалтерия впервые за день займется чем-то полезным.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Получилось плохо.

— Не надо меня кормить, Волков.

— Я не кормлю. Я обеспечиваю работоспособность сотрудника.

— Вот эту формулировку и оставьте. Она менее пугающая.

Он чуть наклонил голову.

— Тогда обеспечьте работоспособность, Александра. Через сорок минут мне нужен обновленный график по встречам до вечера. И не задерживайтесь сегодня после семи.

— Мой рабочий день стоит дорого, Андрей Сергеевич. Я собираюсь отработать каждую копейку.

— Я не сомневаюсь. Но после семи вы уходите.

И ушел обратно в кабинет, оставив меня с телефоном, календарем и желанием швырнуть в закрытую дверь чем-нибудь канцелярским. Желательно дорогим. Его забота была похожа на мягкую удавку: вроде тепло, вроде приятно, вроде человек — ладно, волк — не равнодушен, а все равно хочется немедленно проверить, где узел, и перегрызть.

Я заказала обед.

Не потому что он сказал. Потому что я действительно хотела есть. И потому что если компания Волковых готова оплатить мне лосось, салат, суп и десерт, отказываться глупо. Независимость независимостью, а чизкейк по корпоративному счету сам себя не съест.

После обеда работать стало легче. Я разобралась с доступами, отменила две лишние встречи, переставила одну так, что транспортный отдел прислал мне сухое «принято», в котором слышалось сдержанное уважение, и почти привыкла к взглядам. Почти. Взгляды никуда не делись. Особенно когда Андрей еще дважды выходил из кабинета: один раз за документами, которые мог бы попросить через внутренний вызов, второй — якобы уточнить фамилию подрядчика, хотя фамилия была у него в письме.

Я не стала комментировать.

Героизм бывает разный. Иногда это не взломать лишнюю вкладку, хотя очень хочется. Иногда — не сказать альфе, что его «случайные» появления выглядят как патрулирование миски с котлетами.

К шести вечера офис стал тише. Люди расходились, в коридорах гасла часть света, за стеклянными стенами оставались только самые упертые. У меня уже ныли ступни, стиснутый юбкой живот просил свободы, а мозг, наоборот, наконец вошел в рабочий азарт. Я открыла календарь Леры за последние три недели, сопоставила его с журналами пропусков, маршрутами машин и внутренними заявками на переговорные.

Служебные окна повторялись.

С-13. ВЛ-2. Резерв.

Встречи исчезали из видимого расписания, но вокруг них оставались мелкие хвосты: вызов лифта на закрытый уровень, отмененная заявка на машину, короткая бронь переговорной без участника. Кто-то чистил следы аккуратно, но чистил не всю систему сразу. Так делают люди, которые знают правила, но не видят архитектуру целиком.

Я склонилась ближе к экрану забыв, что после семи мне велели уйти. В одном из служебных блоков стояла отметка Леры. Не полная запись. Обрывок. Удаленный комментарий, оставшийся в резервной копии календаря, потому что кто-то поленился вычистить архивные метаданные.

Я вывела строку в отдельное окно.

Текст восстановился не сразу. Символы дернулись, часть ушла кракозябрами, но одна фраза проступила четко.

«Если мое имя используют — не верьте журналу доступа».

Я замерла.

Телефон на столе вдруг завибрировал от входящего внутреннего вызова. На экране высветилось: «А. Волков».

Я подняла трубку, глядя на сообщение Леры.

— Александра, — раздался голос Андрея. — Вы еще на месте?

Я медленно перевела взгляд на часы. Семь двенадцать.

— Смотря что считать местом, Андрей Сергеевич, — сказала я в трубку, не отрывая взгляда от восстановленной строки.

На экране все еще висело сообщение Леры: «Если мое имя используют — не верьте журналу доступа».

Очень жизнерадостная фраза для первого рабочего дня. Прямо корпоративная открытка: добро пожаловать в клан Волковых, здесь загадочные помощницы, чистятся логи и альфы звонят ровно в тот момент, когда ты находишь что-то интересное.

В трубке пару секунд было тихо.

— Вы в приемной?

— Физически — да. Морально — где-то между «я просто посмотрю» и «ой, кажется, меня сейчас уволят».

— Отойдите от компьютера.

Вот сразу видно руководителя. Даже не спросил, что случилось. Просто почуял, что сотрудница нашла что-то интересненькое, и пришел отнимать лопату, пока она не докопалась до нефти, клада или чьего-нибудь трупа в цифровом виде.

— А если я скажу, что у меня тут рабочий процесс?

— Александра.

— Как вы это делаете? Просто произносите имя, и у людей должен вырабатываться рефлекс положить руки на стол?

— У волков это обычно работает.

— Какая жалость, что я человек.

Дверь кабинета открылась раньше, чем я успела решить, стоит ли свернуть окно. Андрей вышел без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, и я на секунду очень некстати вспомнила, что у мужчин бывают предплечья. Не как анатомический факт, а как подлая диверсия против женской сосредоточенности.

Он подошел к моему столу, посмотрел на экран, потом на меня. Спокойно. Без рыка, без театра, без «ах ты опять». Именно это и раздражало: если бы он бушевал, я бы с чистой совестью записала его в неадекватные начальники. А он просто видел все за две секунды и делал выводы быстрее, чем мне нравилось.

— Где нашли?

— В резервной копии календаря. Удаленный комментарий к служебному блоку. Кто-то чистил видимую часть, но архивные метаданные оставил. Очень неаккуратно, кстати. Я бы за такое поругалась.

— Вы вошли глубже своего допуска.

— Я просто заглянула в календарь. В рамках обязанностей помощницы. А то, что календарь оказался с сюрпризом, это уже не ко мне претензии.

Он наклонился, взял мою мышь, сделал пару движений и закрыл доступ к архивному слою. Не резко. Даже пальцами моих не коснулся. Просто спокойно отрезал мне дорогу к находке, и от этого захотелось ударить его степлером. Дорогим, тяжелым, статусным степлером.

— Эй.

— На сегодня достаточно.

— Это сообщение прежней помощницы. Той самой, чье место стерильно вылизано так, будто его готовили к визиту санитарной комиссии. Она пишет не верить журналу доступа, а вы закрываете мне доступ к журналам. Очень ненавязчиво.

— Это не ваше дело.

— Неправда. Я теперь сижу за ее столом, работаю в ее системе, отвечаю на ее звонки и, судя по взглядам ваших сотрудников, уже получила половину ее проблем в подарочной упаковке.

Андрей оперся ладонью о край стола. Близко, но без вторжения. Его голос остался ровным, а вот взгляд стал тяжелее.

— Вы временная помощница, Александра. Не следователь, не сотрудник внутренней безопасности и не член клана. Сообщение Леры касается закрытого инцидента, и я не позволю вам лезть туда без подготовки, допуска и понимания последствий. Вы сегодня уже обошли одну нашу систему. Не превращайте это в привычку в первый рабочий день.

— То есть я нашла странный след, а вы хотите, чтобы я сделала вид, что ничего не видела?

— Я хочу, чтобы вы дожили до второго рабочего дня.

Вот это прозвучало не как шутка.

Я замолчала. И нет, я совсем не испугалась. Почти. Просто под его спокойствием на секунду мелькнуло что-то настоящее: не раздражение начальника, а тревога человека, который знает больше, чем говорит. И это, конечно, только подтвердило мой вывод.

Там точно что-то было.

— Ладно, — сказала я, откидываясь на спинку стула. Плечи затекли, пояс юбки врезался в живот, и вообще мой организм считал, что за один день я успела слишком много для человека, который утром просто хотел работу. — Допустим, я временно делаю вид, что послушная.

— Какая интересная формулировка.

— Какая есть. Но если вы думаете, что после фразы «это не ваше дело» я потеряла интерес, то у вас очень оптимистичный взгляд на людей.

Андрей посмотрел на закрытое окно, потом на меня.

— Через двадцать минут внизу будет машина. Поедем в кафе.

Я даже не сразу нашла, какой частью мозга это обработать.

— Простите, что?

— Обсудим рабочие процессы вне офиса. Здесь вы уже начали взламывать архив, спорить с начальником транспортного отдела и раздражать Романа одним дыханием. Вам нужен перерыв. Мне — разговор без стеклянных стен.

— В кафе?

— Там хороший кофе.

— И вы думаете, что кофе заставит меня забыть про сообщение Леры?

— Нет. Но, возможно, пирожное займет вас на несколько минут.

Я посмотрела на него с искренним возмущением. Он смотрел в ответ слишком спокойно для мужчины, который только что использовал против меня десерт.

— Манипуляция сахаром — очень низкий прием, Андрей Сергеевич.

— Рабочий?

— К сожалению да.

Через двадцать минут я уже сидела в его машине и пыталась убедить себя, что все нормально. Просто начальник-альфа, который объявил меня истинной, везет меня в кафе после того, как отобрал доступ к подозрительному сообщению пропавшей помощницы. Совершенно обычный четверг. Хотя, кажется, был понедельник. Мой календарь с утра тоже перестал справляться.

Кафе оказалось недалеко от офиса, на углу тихой улицы с липами и дорогими витринами. Не пафосное до зубовного скрежета, а уютное: теплый свет, запах кофе, выпечки и ванили, небольшие столики, мягкие кресла, полки с книгами у стены. Место, где люди либо пишут важные письма, либо влюбляются, либо делают вид, что пришли «обсудить рабочие процессы». Последний вариант был наш.

Андрей выбрал столик у окна. Я села напротив и сразу оценила витрину с десертами. Там лежал шоколадный тарт с малиной, лимонный меренговый пирог, чизкейк с карамелью и что-то многослойное, кремовое, красивое, явно созданное для того, чтобы люди забывали обо всем на свете.

— Вы так смотрите на витрину, будто выбираете стратегического союзника, — заметил Андрей.

— Десерт — единственный участник сегодняшних событий, который еще не пытался мной командовать, обвинять меня во взломе или объявлять своей истинной. У него отличные шансы.

— Тогда берите два.

— Вы всегда так решаете проблемы?

— Не всегда. Иногда просто покупаю кофейню.

Я вскинула взгляд. Он говорил серьезно? С ним это было трудно понять. У богатых людей вообще странное чувство юмора . У оборотней-альф, видимо, еще хуже.

— Я возьму чизкейк. Один. И кофе. Большой. Рабочий разговор должен быть за счет компании.

— Разумеется.

— Вот это мне в вас нравится.

— Только это?

Я уставилась на меню так внимательно, будто там внезапно появились государственные тайны.

— Не провоцируйте сотрудника на неосторожные высказывания в первый день. У нас испытательный срок.

— У нас?

— У всех. Вы тоже под наблюдением.

Кофе принесли быстро, чизкейк — еще быстрее. Первый кусок оказался нежным, холодным, с тонкой карамельной горчинкой. Я прикрыла глаза на секунду, потому что иногда счастье все-таки существует и стоит дешевле психотерапии.

— Работает? — спросил Андрей.

— Если вы сейчас попросите пароль от моего ноутбука, я могу и сказать.

— Не понадобится. Роман уже пытался предположить, какие пароли вы используете.

Я чуть не подавилась.

— Что?!

— Шучу.

— У вас странное чувство юмора для человека, чья служба безопасности, возможно, правда составляет психологический портрет моих паролей.

— Составляет. Но без доступа к ноутбуку.

Я положила вилку на тарелку и прищурилась.

— Андрей Сергеевич, давайте сразу. Если ваша забота включает попытку залезть в мои личные устройства, переписки, облака или умный чайник, я устрою вам такую маленькую цифровую зиму, что в вашем клане еще долго будут греться у бумажных календарей.

— Я не собираюсь трогать ваши личные устройства без причины.

— Фраза «без причины» мне не нравится.

— Хорошо. Без вашего согласия.

Вот это уже было интереснее.

Я посмотрела на него поверх чашки. Он не улыбался, не играл голосом, не пытался сгладить. Просто поправил формулировку. Услышал. Принял. Маленькая вещь, но на фоне Толиных «я же лучше знаю» она ощущалась почти роскошью.

— Запомню, — сказала я. — И напомню, если забудете.

— Не сомневаюсь.

Разговор должен был вернуться к рабочим процессам. Правда должен был. Но как-то незаметно свернул к системам безопасности, потом к тому, почему люди доверяют фальшивым звонкам больше, чем собственным детям, потом к старым оборотническим законам о территории и ответственности. Андрей говорил интересно. Не читал лекции, не давил авторитетом, не изображал великого альфу, снизошедшего до человеческой айтишницы. Спорил. Слушал. Иногда задавал вопросы так точно, что мне приходилось откладывать вилку и отвечать серьезно.

— Вы говорите о свободе как о праве не вмешиваться, — сказал он, когда мы уже допивали кофе. — А в клане свобода часто начинается с того, что кто-то сильный удерживает границу. Для слабых, для детей, для тех, кто не успел увидеть угрозу.

— И вот здесь у нас начинаются волчьи проблемы, — сказала я. — Потому что «удерживать границу» очень легко превращается в «я решил, что для тебя будет лучше». Вы называете это защитой, а человек внутри этой защиты может внезапно обнаружить, что дверь открывается только снаружи.

— Если дверь открыта для угрозы, ее закрывают.

— А если угроза в том, кто держит ключ?

Он помолчал. Подумал. И именно это было самым нечестным. С красивыми мужчинами еще можно бороться. С властными тоже. А вот с красивыми властными мужчинами, которые умеют думать перед ответом, у человечества мало шансов.

— Тогда нужен тот, кто скажет ему об этом раньше, чем дверь станет клеткой, — произнес Андрей.

Я хотела пошутить. Но вместо этого поймала себя на том, что смотрю на него и мне интересно. Не «он альфа, он опасный, он красивый, у него челюсть как отдельный аргумент в переговорах». А просто интересно. Что он читает. Где бывал. Как стал таким в двадцать восемь. Когда в последний раз делал что-то не потому, что должен клану. Почему улыбается редко, но всегда чуть в сторону, будто самому себе запрещает.

В общем, очень плохие вопросы для временной помощницы.

— Вы слишком много думаете для человека, который с утра заявил женщине, что будет ее добиваться, — сказала я, спасаясь привычным способом.

— Одно другому не мешает.

— Мешает. По моим наблюдениям, мужчины обычно выбирают что-то одно.

— Вам попадались неудачные мужчины.

— Один точно.

Андрей улыбнулся, и я, к своему ужасу, улыбнулась в ответ.

И вот ровно в этот момент у нашего столика выросла женщина в бежевом платье, с жесткой укладкой, маленькой сумочкой на локте и лицом человека, которому мир задолжал извинения.

Я узнала ее сразу, хотя видела раньше всего несколько раз. Валентина Павловна. Мама Толи. Женщина, у которой даже добрый день звучал как приговор.

— Вот, значит, как, — сказала она громко.

В кафе стало тише.

У меня внутри все неприятно сжалось. Неловкость пришла раньше злости. Глупая, старая, из тех времен, когда я еще пыталась понравиться этой женщине, улыбалась на ее замечания про «крупноватые бедра» и делала вид, что фраза «зато лицо милое» — комплимент.

— Валентина Павловна, — сказала я. — Какое неприятное совпадение.

Она даже не посмотрела на Андрея сразу. Вцепилась в меня глазами, как клещ.

— Неприятное? Это ты мне говоришь? Мой сын дома места себе не находит, страдает, не ест, переживает, а ты сидишь тут с мужиком в кафе. Десять месяцев отношений, Саша. Десять месяцев мой Толечка на тебя потратил, терпел твой характер, твои выходки, твой внешний вид, между прочим, а ты вот так? Сразу нашла себе богатенького? Или оборотня захотелось, чтобы самооценку потешить?

Я почувствовала, как горят щеки. На нас сейчас все кафе смотрела. Даже бариста за стойкой замер с кувшином молока. Мой чизкейк, предатель, лежал на тарелке и ничем не помогал.

Андрей не двигался. Только взгляд стал холоднее.

Я положила ладонь на край стола и заставила себя говорить ровно:

— Ваш сын потратил десять месяцев не на меня, а на попытку сделать из меня удобную версию девушки, которую ему не стыдно показать маме. Не получилось. Что ж, бывают в жизни огорчения.

— Ах, вот как ты заговорила! Неблагодарная. Толечка тебя любил. Он честно говорил, что тебе надо похудеть, привести себя в порядок, потому что с такой фигурой надо быть скромнее, а не юбки обтягивающие носить и губы красить как… — она дернула уголком рта и смерила меня взглядом. — Как женщина легкого поведения. Он заботился. Другой бы посмеялся за спиной, а мой сын пытался тебя исправить.

Вот после «исправить» неловкость наконец уступила место нормальной, здоровой злости.

— Передайте Толечке, что я не сломанная кофемашина, чтобы он с вами в паре меня исправлял. И если мужчина считает любовью регулярный отчет о моих бедрах, ему лучше встречаться с сантиметровой лентой. Она молчаливая, стройная и, думаю, вашей семье подойдет.

Валентина Павловна побагровела.

— Да как ты смеешь? Сидит тут, развалилась, пирожные жрет, еще и хамит старшим. Я всегда Толечке говорила: не связывайся с такой. Наглая, толстая, без уважения, из себя королеву строит. Тебя взяли-то куда-нибудь или ты уже по мужикам пошла, потому что работать не получается?

Я услышала, как у соседнего столика кто-то тихо охнул. Чудесно. Просто чудесно. Еще немного, и можно продавать попкорн.

Андрей медленно поставил чашку на блюдце.

— Достаточно, — сказал он.

Тихо. Не повышая голоса. Но слово легло на стол так, что Валентина Павловна наконец посмотрела на него. И, кажется, только теперь поняла, что мужчина напротив меня — не просто «богатенький».

— А вы не вмешивайтесь, молодой человек. Я с ней разговариваю. Она моего сына бросила, опозорила его, теперь сидит здесь, строит из себя невесть что. Вы, может, не знаете, что она за человек. С виду веселая, а внутри одна наглость. И кому она такая нужна, кроме моего Толечки, я вообще не понимаю.

Андрей поднял глаза.

В кафе стало совсем тихо.

— Я уже сказал вашему сыночке, скажу и вам. Она нужна мне, — сказал он. — И это последний раз, когда вы говорите с моей истинной в таком тоне.

У меня сердце зашлось в аритмичном темпе.

От злости, тепла и желания одновременно спрятаться под стол. Он опять сказал «моя». Публично. При людях. При маме Толи, будь она неладна, которая теперь смотрела на нас так, будто ей только что сообщили о падении нравов лично в ее подъезде.

— Истинной? — переспросила она, и лицо у нее пошло пятнами. — Этой?

— Александрой Соколовой, — сказал Андрей. — Запомните ее имя. Если ваш сын или вы еще раз попытаетесь остановить ее у работы, оскорбить, преследовать или обсуждать ее тело, разговор будет не в кафе. Он будет с юристами и службой безопасности клана Волковых.

Валентина Павловна открыла рот, закрыла, снова открыла. На секунду мне показалось, что она все равно бросится в бой, потому что мамы Толечек так просто не уходят. Но фамилия Волковых сработала лучше здравого смысла. Она поправила сумочку на локте, дернула подбородком и прошипела:

— Еще пожалеешь, Саша. Такие мужчины с такими, как ты, долго не остаются.

Я улыбнулась. Уже спокойно.

— Зато такие женщины, как я, от таких мужчин, как ваш сын, уходят сами. Всего хорошего, Валентина Павловна. И Толечке привет. Пусть поест. А то вы говорили, страдает.

Она развернулась и ушла к выходу так резко, что едва не задела стул. Дверь кафе звякнула колокольчиком. Люди тут же сделали вид, что ничего не слышали, хотя слышали все, включая, возможно, мои мысли.

Я взяла чашку. Руки чуть дрожали. Бесило. Очень бесило. Я не хотела дрожать из-за этой женщины, из-за Толи, из-за слов про тело, юбку, пирожные, работу. Я любила свое тело, свои юбки и свои пирожные. Но публичное унижение все равно оставляет липкий след, даже если головой понимаешь, что источник давно не имеет права голоса.

— Не надо, — сказала я, не глядя на Андрея.

— Я еще ничего не сказал.

— Вот и отлично. Не говорите. Особенно про «мою истинную». Если вы хотели помочь, спасибо. Если хотели пометить территорию перед Валентиной Павловной, поздравляю, получилось эффектно. Но я не территория.

Он молчал пару секунд.

— Я знаю.

— Уверены? Потому что временами вы говорите так, будто забываете.

— Я сказал это не для того, чтобы присвоить вас. А чтобы она поняла, чье вмешательство получит, если продолжит.

— Вот. Опять. Чье вмешательство. Чья защита. Чья истинная. Вы даже сейчас не слышите, как это звучит.

Андрей откинулся на спинку кресла и впервые за весь вечер выглядел не уверенным, а задумавшимся.

— Возможно, не слышу так, как слышите вы.

Это сбило злость на полшага. Невыносимый мужчина. С ним невозможно было нормально ругаться, когда он вдруг начинал думать.

— Меня всю жизнь кто-то пытался оценивать, — сказала я тише. — Сначала просто как девочку, которая должна быть удобной. Потом как девушку, которой надо меньше есть, больше стараться, скромнее одеваться, не смеяться громко, не спорить. Толя делал это ласково. Его мама — мерзко. Разница только в упаковке. Поэтому когда вы говорите «моя», даже если красиво и с волчьими спецэффектами, у меня внутри не бабочки. У меня внутри сигнализация.

Он слушал внимательно. Не перебивал. Не защищался.

— Я не Толя, Александра.

— Я заметила. У вас костюм получше будет.

Он коротко усмехнулся, но взгляд остался серьезным.

— Я не умею относиться к истинной как к случайному знакомству. Не умею делать вид, что связь ничего не значит. Для волка это не красивая фраза и не способ затащить женщину в постель. Но я понял, что для вас слово «моя» звучит иначе, чем для меня. Постараюсь запомнить.

Снова это «постараюсь». Не «ты не так поняла», не «не выдумывай», не «я же о тебе забочусь». Просто признал. Я злилась еще, но злость уже не была такой сильной.

— Постарайтесь хорошо, — сказала я. — Я айтишник. У меня память на баги отличная.

— Учту.

Я потянулась за вилкой, чтобы доесть чизкейк из принципа. После такой сцены бросать десерт было бы победой Валентины Павловны, а я чужим мерзким женщинам победы не дарю.

Телефон завибрировал на столе.

Номер скрыт.

Я нахмурилась. Андрей сразу посмотрел на экран.

— Не берите, — сказал он.

— Это сообщение.

Я открыла.

Текст был короткий. Без подписи. Без приветствия.

«Лера тоже думала, что Волков ее защитит».

Чизкейк во рту вдруг потерял вкус.

Андрей увидел мое лицо.

— Александра?

Я медленно повернула телефон экраном к нему.

— Кажется, рабочие процессы вне офиса только что продолжились.

Андрей

Я понял, что злюсь, еще до того, как мы вышли из кафе.

Тело трясло мелкой дрожью, пальцы ломило и их хотелось сжать на горле у Анатолия или его матери, а лучше на каждом по очереди.

Эта скверная женщина ушла, оставив после себя запах резкого парфюма, желчи и дешевой уверенности, будто она имела право встать посреди кафе и обсуждать тело моей Саши так, как обсуждают неудачно выбранную мебель. Для волка публичное унижение истинной — вызов. Чужой голос при всех коснулся того, что мое звериное нутро уже признало своим, и первая реакция была простой: встать, закрыть, убрать угрозу.

Саша остановила меня раньше, чем я успел это сделать.

Взглядом.

Она не нуждалась в том, чтобы я говорил за нее. Ей было неприятно, больно, стыдно от внимания чужих людей, но она все равно справилась. Ответила сама. Достаточно сильно, чтобы Валентина Павловна потеряла часть своей настырности еще до моего вмешательства.

Меня это задело.

Я привык решать. Оценивать угрозу, выстраивать границы, закрывать своих. Альфа, который слишком долго смотрит, пока его людей задевают, быстро перестает быть альфой. Но Саша не была волчицей из клана. Она была человеком, который уже однажды сбежал от мужчины, называвшего контроль любовью. И когда я сказал «моя истинная», она не услышала защиту. Она услышала как щелкнул замок.

Сообщение с неизвестного номера я переслал Роману прямо из машины, когда водитель вез нас обратно к офису. Саша сидела рядом, смотрела в окно и держала телефон в руках так, будто он мог снова ожить в любую секунду. Я не стал забирать аппарат. Очень хотел. Пальцы почти зудели от желания получить его, отдать в лабораторию, посмотреть, откуда пришла угроза. Но после разговора в кафе этот жест стал бы ошибкой.

— Я передам номер службе безопасности, — сказал я. — Телефон останется у вас. Пока не понадобится техническая проверка. Тогда — только с вашим согласием.

Она повернула голову. Взгляд был усталый, злой, но внимательный.

— Вы сейчас прям стараетесь, да?

— Да.

— Ладно. Принято. Но если ваш Кедров попробует изъять у меня телефон как вещественное доказательство без моего согласия, я буду орать. Громко, противно и юридически неграмотно, зато от души.

— Роман не будет трогать ваш телефон.

— Вы так уверенно говорите за человека, который смотрит на меня как на вирус с маникюром.

— Я говорю за свою службу безопасности.

Она фыркнула и отвернулась к окну. Разговор закончился. Внутри у меня осталась странная, почти болезненная удовлетворенность: маленький шаг, а ощущался как новый закон, который я подписал сам против себя.

В кабинете уже ждал Рома. Он стоял у стола, с планшетом, лицо серьезное, поза собранная. На экране были данные по сообщению: номер подменен, маршрут через несколько промежуточных узлов, часть цепочки уходит за городскую сеть, один след ведет к старому операторскому шлюзу, которым пользовались подрядчики клана два года назад.

Саша ушла в приемную под предлогом забрать сумку и закончить несколько задач. На самом деле, я думаю, она просто не хотела сидеть между мной и Ромой, пока мы обсуждаем ее как потенциальную проблему.

— Это уже третья странность за сутки, — сказал Роман, когда дверь закрылась. — Сначала ее взлом. Потом удаленное сообщение Леры, которое она «случайно» находит в первый день. Теперь анонимка на личный телефон, причем с формулировкой, которая давит именно на ее связь с тобой. Слишком странные совпадения.

— Продолжай.

— Она могла быть точкой входа с самого начала. Человек без клановых связей, талантливая, нуждается в деньгах, конфликт с бывшим работодателем, сама лезет в систему и оставляет след, чтобы мы обратили внимание. Потом ты видишь ее у входа, она втягивает тебя в личную сцену, через час оказывается твоей истинной. Я понимаю, что связь реальна. Я не оспариваю твое чутье. Но истинная не перестает быть человеком с неизвестными мотивами. Если кто-то хотел подставить тебя или ослабить, он выбрал почти идеальный способ.

Я стоял у окна и смотрел на город. Внизу двигались огни, машины, люди. Моя территория дышала спокойно, хотя внутри компании уже расползалась трещина.

Рома говорил разумно. И это было плохо.

Саша действительно появилась слишком вовремя. Вскрыла контур именно тогда, когда инцидент с Лерой начал давить на внутренний круг. Нашла удаленное сообщение в первый день. Получила анонимку сразу как я назвал ее истинной. Любую из этих вещей можно объяснить отдельно. Вместе они выглядели как чей-то хитрый и коварный план.

— Предложение? — спросил я.

— Ограничить доступ до минимального. Убрать из приемной. Оставить под наблюдением, но без внутренних систем. Лучше — вывести из компании до конца проверки. Формально: испытательный срок не пройден из-за нарушения протоколов. Неформально: держать ее подальше от тебя, пока мы не поймем, кто играет.

Волк внутри поднял голову.

Не трогать.

Слова не прозвучали, но Рома, кажется, почувствовал. Он напрягся, хотя внешне почти не изменился.

— Андрей, если бы речь шла о любой другой женщине, ты бы уже сам приказал изолировать источник риска.

— Если бы речь шла о любой другой женщине, она не была бы моей истинной.

— Вот именно. Это мешает тебе.

Я обернулся.

— Осторожнее.

Рома выдержал взгляд. Он был моим бетой не потому, что умел вовремя замолчать. Он умел говорить то, что другие боялись.

— Я не враг ей и не враг тебе. Я отвечаю за безопасность клана. Сейчас возле тебя человек, к которому у тебя мгновенная привязка, и вокруг этого человека за сутки возникло больше совпадений, чем я готов списать на судьбу. Она умна, нагла, умеет работать с системами, не боится конфликтов и уже поняла, что ты будешь ее защищать. Это может быть угрозой. Но оставлять ей доступ только потому, что волк внутри тебя рычит на всех, кто приближается к ней, — ошибка.

Я молчал.

Потому что хотел ответить жестко. И потому что часть сказанного была правдой.

Саша была угрозой.

Не в привычном смысле. Не как шпион, не как наемный инструмент конкурентов, не как приманка. Она угрожала моей выстроенной системе решений. Я уже изменил план из-за нее. Уже не забрал телефон, хотя должен был. Уже вмешался публично, хотя мог действовать через охрану. Уже думал не только о том, как защитить клан, но и о том, как сделать эту девушку своей.

Это раздражало.

Но и тянуло к ней все сильнее и сильнее.

— Доступы не расширять, — сказал я наконец. — Но из приемной не убирать. Логи по ее действиям — в отдельный контур. Наблюдение без давления. Личную аппаратуру не трогать. Проверить старый операторский шлюз, подрядчиков, бывших сотрудников, все связи с Лерой. И Рома… если кто-то из наших попытается спровоцировать Сашу или обойти мои распоряжения, я спрошу с тебя.

— А если спровоцирует она?

— Тогда я спрошу с нее. Но не раньше, чем увижу доказательства.

Роман коротко кивнул. Ему не понравилось мое решение, но он принял приказ.

Когда Роман ушел, я остался один.

За стеклянной стеной приемная уже пустовала. Саша закончила дела еще во время нашего разговора и ушла.

Обычный конец рабочего дня.

Только с ее уходом офис стал неприятно пустым.

На столе лежали отчеты, в календаре висело вечернее совещание, телефон мигал сообщениями. Работы хватало до ночи. Я открыл один файл, прочитал первую строку три раза и понял, что не понял ни слова.

Раздражало не то, что меня тянет к ней. С этим хотя бы все было понятно: истинная связь, инстинкт, волк, старая клановая логика. Раздражало другое. Мне хотелось не просто проверить, добралась ли она домой. Мне хотелось увидеть ее. Услышать.

Еще вчера я не знал Александру Соколову.

Теперь она занимала в моей голове больше места, чем совет старших, Роман со своими подозрениями и все отчеты вместе взятые.

Я взял телефон.

Можно было написать. Спросить, дома ли она. После анонимки это было бы разумно.

Я представил ее ответ. Что-нибудь вроде: «Андрей Сергеевич, я взрослая женщина, мне не нужен надзор альфы». И, что хуже, она была бы права.

Я положил телефон.

Через минуту снова взял.

Волк внутри требовал простого решения: приставить к ней охрану, и чтобы они делали доклад каждые десять минут. Роман назвал бы это безопасностью. Еще вчера я сам назвал бы это безопасностью.

Саша назвала бы клеткой.

Я уверенно встал.

Внизу я отпустил водителя. Сам сел за руль и поехал не к ее дому, а сначала вдоль набережной. Не знаю почему. Возможно, потому что Саша говорила в кафе, что после тяжелых дней любит пройтись пешком, пока злость не сотрется об асфальт.

Я увидел ее через десять минут.

Набережная вечером была почти пустой. Вода темнела, фонари растянулись по ней длинными дорожками света, ветер нес запах реки и мокрого камня. Саша шла быстро, будто пыталась вытрясти из тела все, что случилось за день: Толину мать, сообщение Леры, мой голос, слово «моя», Романа, стеклянные стены офиса.

Я остановил машину у края дороги и пошел за ней.

Она услышала шаги, обернулась и замерла. Взгляд был такой, что слабый мужчина извинился бы, что оказался с ней на одной стороне улицы.

— Вы следили за мной?

— Нет, — сказал я. — Просто хотел увидеть.

Саша подняла бровь.

— А предупредить? Написать? Спросить? Или это ниже достоинства альфы?

— Я приехал, потому что после сообщения не мог спокойно сидеть в кабинете. И потому что, если бы действовал так, как хотел волк, у вашего подъезда уже стояла бы охрана, а вы завтра устроили бы мне цифровую зиму.

— Не завтра, — сказала она. — Сегодня же и устроила бы. Перекрыла бы вам даже доступ к умному чайнику.

Я искренне и от души рассмеялся.

Саша замолчала и внимательно посмотрела на меня.

— Что?

— Умный чайник? Из всех возможных угроз вы выбрали чайник?

— Не недооценивайте бытовой комфорт. Мужчины вроде вас переживут потерю миллионов, но если утром не получится приготовить кофе то все, цивилизация рухнет.

— У меня нет умного чайника.

— Будет. Я подарю. Потом взломаю. Это называется долгосрочное планирование.

Она сказала сердито, но сама уже начала улыбаться. И этого хватило, чтобы воздух между нами изменился. Опасность не исчезла. Злость тоже. Просто в ней появилось что-то живое, теплое.

Я остановился на расстоянии, которое она могла принять или сократить сама.

— Вы не должны ходить одна после такого сообщения, — сказал я и тут же понял, что начал не с того.

Саша прищурилась.

— Андрей Сергеевич, вот вы уже почти выбрались из пещеры, и снова назад. Я не «должна» много чего, судя по сегодняшнему дню. Не взламывать Волковых, не трогать архивы, не спорить с альфой, не есть чизкейк при бывшей почти-свекрови, не гулять после семи. Но если бы я поехала домой сразу, сидела бы на кухне, смотрела на телефон и думала о Лере, вашей службе безопасности, Толиной маме и том, как вы снова сказали «моя» при людях. Мне надо было выдохнуть. Прогуляться пешком. Без конвоя.

— Я не прислал конвой.

— Вы приехали сами.

Я смотрел на нее и понимал: Рома прав в одном. Саша опасна. Только не как он думает. Она угрожала не клану, а моей привычке решать все за всех. Стояла на пустой набережной, уставшая, злая, испуганная, но все равно не уступала ни страху, ни мне, ни чужим словам.

— В кафе я понял кое-что поздно, — сказал я. — Когда та женщина начала оскорблять вас, я хотел закончить разговор сразу. Для меня это естественно: угроза — ответ. Но вы справлялись. Вам было нужно, чтобы я стоял рядом, а не впереди. Я не хочу забирать у вас голос, Александра. Пока получается плохо, но я стараюсь.

Она смотрела без улыбки.

— Хорошая формулировка. Запишите себе на стикер и приклейте к зеркалу. Рядом с «Саша не территория».

— Запишу.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Она отвернулась к воде, обняла себя за плечи. Ветер тронул прядь у ее лица. Я дернулся было снять пиджак, но Саша сразу вскинула руку.

— Нет. Не надо. Если сейчас начнете еще и пиджак на меня накидывать, я могу неправильно отреагировать.

— Замерзнете.

— Это моя личная, независимая, демократическая замерзлость.

Я подошел ближе. Медленно. Саша не отступила. Только подняла голову, и между нами осталось меньше полушага. Я слышал ее дыхание, чувствовал запах кофе, ветра, кожи, легкого крема на руках. Волк внутри не рвался. Он собрался. Замер перед прыжком, пока человек во мне пытался удержать нас обоих.

— Андрей, — сказала она тихо.

Я поднял руку, убрал прядь волос с ее лица. Она вздохнула. Не отстранилась.

Этого было достаточно, чтобы сделать ошибку.

Я наклонился.

Остановился, когда до ее губ оставалось совсем немного. Настолько близко, что любой порыв ветра мог решить за нас обоих.

— Если начну, Александра, мне будет трудно остановиться.

Она не ответила.

И впервые за весь день не попыталась спрятаться за шуткой.

После набережной я два дня делала вид, что ничего особенного не произошло.

Получалось плохо.

Формально ведь правда ничего не случилось. Андрей Волков меня не поцеловал. Я его тоже. Мы просто стояли слишком близко у темной воды, он убрал прядь волос с моего лица, сказал своим низким спокойным голосом, что если начнет, ему будет трудно остановиться, а я, вместо того чтобы выдать что-нибудь умное и спасительно-язвительное, промолчала. Просто промолчала. Как героиня дешевого сериала, которой сценаристы забыли выдать реплику.

На следующий день он вел себя почти безупречно. Не произносил «моя» при каждом удобном случае и даже спрашивал разрешения, когда хотел посмотреть документы на моем экране. Это бесило сильнее, чем если бы он командовал. С командующим альфой я хотя бы знала, что делать: спорить, кусаться и мысленно писать жалобу в общество защиты человечек. А с мужчиной, который явно сдерживается, думает, помнит мои слова и при этом смотрит так, будто набережная все еще между нами, было куда сложнее.

Я усердно работала. Разбирала расписание, отвечала на звонки, училась понимать, какие служебные пометки в календаре значат «важно», а какие — «если ошибешься, тебя съест Роман Кедров взглядом, а может и не только взглядом». Параллельно я пыталась снова добраться до следов Леры, но после моего открытия архивные слои закрыли плотнее. Андрей сделал это без комментариев. Роман — с таким лицом, что комментарии были не нужны.

А в пятницу, ближе к вечеру, Андрей положил на мой стол короткий список задач и сообщил, что в субботу я еду с ним на корпоратив клана в их загородный дом.

— В качестве кого? — спросила я, уже заранее подозревая подвох.

— В качестве временной помощницы. Там будут партнеры, старшие клана, несколько рабочих разговоров и документы, которые лучше держать под рукой.

— Андрей Сергеевич, если вы сейчас пытаетесь выдать знакомство с вашей большой зубастой семьей за работу с документами, то делаете это недостаточно убедительно.

Он посмотрел на меня спокойно. Слишком спокойно для мужчины, который почти меня поцеловал.

— Тогда считайте это рабочей необходимостью с шашлыками и прохладительными напитками.

— А если я откажусь?

— Можете отказаться.

Вот это было подло. Отказаться, когда тебе действительно разрешили отказаться, оказалось сложнее. Особенно потому, что после анонимного сообщения про Леру я понимала: клановый праздник — это не только шашлыки. Там будут люди, связи, взгляды, разговоры. И, возможно, кто-то, кто знает, что означала та удаленная строка.

Поэтому в субботу утром я стояла у машины Волкова в темно-зеленом платье, с сумкой, запасными балетками, зарядкой, телефоном, помадой и уверенностью, что добровольно еду в логово волков под соусом корпоративного отдыха.

— Только чтобы было ясно, — сказала я Андрею, когда он открыл мне дверь. — Я еду работать. Не знакомиться с кланом, не подтверждать вашу теорию истинности и не участвовать в обрядах, если там вдруг есть прыжки через костер, коллективное вытье или конкурс «самая послушная человечка».

— Прыжков через костер не будет.

— Остальное вы подозрительно не опровергли.

— Добро пожаловать в рабочую субботу, Александра.

— Уже жалею, что согласилась на эту авантюру.

Загородная территория Волковых находилась в сорока минутах от города, за высоким кованым забором, охраной без формы и камерами, которые были спрятаны так хорошо, что я нашла только первые шесть. Дальше меня отвлекла дорога, сосны и свежий воздух.

За воротами был не просто дом. Там был маленький волчий мир: большая поляна, несколько деревянных корпусов, гостевые домики, шатры, мангалы, длинные столы, детская площадка, костровая зона, аккуратные дорожки к лесу и люди — хотя слово «люди» тут подходило условно. Вокруг ходили оборотни всех возрастов: старшие с тяжелыми спокойными взглядами, молодые мужчины с улыбками на пол-лица, женщины, которые умели смотреть так, будто за секунду оценили твой характер, обувь, родословную и шансы выжить на их территории. Дети носились с деревянными мечами и палками, подростки изображали скуку, но сами косились на меня чаще взрослых.

Запах стоял потрясающий. Дым, мясо, свежий хлеб, хвоя, трава после ночной росы. Я вышла из машины, вдохнула полной грудью и тут же пожалела, что надела платье, а не спортивные штаны. Платье было красивое: темно-зеленое, мягкое, с поясом, подчеркивающим талию, и юбкой, которая нормально смотрелась на моих широких бедрах, если не пытаться в ней активно покорять лес. Я, конечно, не планировала. Я планировала быть временной помощницей, есть шашлык и сохранять лицо.

Андрей, видимо, планировал иначе.

Он стоял рядом в темных брюках и рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами, и выглядел так, будто лес, люди, охрана и даже ветер согласовали с ним все мероприятия заранее.

— Рабочие вопросы, значит? — сказала я, глядя на детей, которые пытались палками победить воображаемого дракона у шатра с напитками. — Очень насыщенная деловая программа. Особенно шашлык и мальчик с мечом, который только что объявил себя королем всех волков.

— Король всех волков — его дед, — спокойно ответил Андрей. — А мальчик временно исполняет обязанности.

— У вас тут семейный корпоратив или репетиция захвата города?

— И то, и другое понемногу. Сегодня праздник основания первой компании Волковых в городе. Для внешних партнеров — корпоратив. Для клана — день, когда все видят, что мы вместе.

— А я тут потому что?..

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло то самое спокойное упрямство, от которого хотелось сразу найти ближайший велосипед и уехать по лесной тропинке.

— Потому что вы моя помощница. И потому что мне не нравится, что после сообщения о Лере вы остаетесь без присмотра.

— Вот как красиво вы умеете портить слово «помощница». Почти слышится «ценный чемодан, не потерять».

Он улыбнулся уголком губ, а я отвернулась к поляне, потому что после набережной мне все еще было странно на него смотреть.

Первые полчаса меня представляли. Не всем подряд, но достаточно многим, чтобы я почувствовала себя не человеком, а новым программным обеспечением на тестовом запуске. Кто-то улыбался искренне, кто-то — осторожно. Старшие волки кивали Андрею, потом смотрели на меня с уважительной настороженностью. Молодежь не скрывала любопытства. Несколько женщин хищным взглядом оценили мое платье, фигуру и статус человеческой истинной.

Оля из юридического тоже была здесь и обрадовалась мне так, будто я не просто знакомая из офиса, а единственный нормальный человек на выставке породистых хищников.

— Вы отлично выглядите, — сказала она, вручая мне стакан морса. — И не переживайте, если на вас смотрят. На новичков всегда смотрят.

— Оля, на меня смотрят так, будто я одновременно редкий зверек, политическая ошибка и десерт, который нельзя трогать без разрешения альфы.

Она прикусила губу, явно пытаясь не рассмеяться.

— Ну… примерно так и есть. Кроме десерта.

— Очень утешительно.

И вот тогда появилась она.

Высокая, тонкая да звонка как тростинка, светловолосая девушка, в светлом брючном костюме, который в лесу выглядел непрактично, зато дорого. Двигалась мягко, уверенно, без усилия. Красивая. Она подошла к нам с бокалом лимонада, улыбнулась Оле, потом мне, потом Андрею, который как раз разговаривал с пожилым волком у мангала.

— Александра Соколова, верно? — спросила она. — Я Милена Орлова. Мы с Андреем давно знакомы.

Конечно, давно. Такие женщины всегда «давно знакомы». Никогда не «мы пару раз виделись на совещании». Обязательно давно, с историей, с подтекстом и с лицом, будто она знает, какие рубашки он носил еще до того, как стал опасно красивым.

— Очень приятно, — сказала я. — Я бы представилась сама, но вы уже справились.

Милена улыбнулась мягче. Вежливо. Почти тепло. Почти.

— О вас трудно не услышать. Человек, который попал в компанию Волковых через взлом и за сутки стал главной темой разговоров всего клана, — редкость. Особенно человек, которого Андрей назвал истинной.

Оля исчезла. Просто растворилась в воздухе. Юридический отдел, видимо, умел чувствовать начало конфликта лучше любой сигнализации.

— Интересно, — сказала я. — Обычно, чтобы стать главной темой, приходится хотя бы что-нибудь поджечь.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Клан не всегда легко принимает чужих. У волков свои правила, свои ожидания, свои слабые места. Человеческим истинным бывает трудно рядом с волками. Их пугает давление, ответственность, внимание. И, конечно, природа связи.

Фраза была сказана сладко. Настолько сладко, что в ней сахаром хрустел яд.

Я сделала глоток морса, чтобы не ответить первым пришедшим на язык вариантом. Он был неприличный и, возможно, требовал адвоката.

— Спасибо за заботу, Милена. Я тронута. Но меня уже пытались напугать альфой, службой безопасности, бывшим и его мамой. На фоне этого клановые ожидания выглядят почти культурной программой.

— Вы шутите, потому что не понимаете всей серьезности.

— Я шучу, потому что понимаю, когда меня вежливо предупреждают, что я не подхожу к местному интерьеру.

Милена чуть сузила глаза. Маленькая трещина в идеальной мягкости.

— Я лишь говорю, что человеку иногда лучше наблюдать со стороны. Особенно сегодня. У нас будет традиционная игра, поиск овечки. Волки ищут без своих сверхъестественных сил, но все равно лес чувствуют иначе. Новичкам обычно сложно, людям — тем более.

Вот оно. Я почти услышала хлопок ловушки.

— Овечки? — переспросила я.

— Фигурка овцы. Старый символ клана. Ее прячут в лесу, команды ищут, побеждает тот, кто первый принесет ее к костру. Без оборота, без нюха, без скорости. Только человеческие способы. Хотя, конечно, у нас они все равно немного лучше.

Она сказала это легко. И именно поэтому я попалась.

Андрей появился рядом бесшумно. Разумеется. У волков вообще была дурная привычка возникать в момент, когда человек уже почти полез в драку из принципа.

— Милена, — сказал он. — Ты решила познакомить Александру с традициями?

— Только предупредить. Не всем стоит сразу участвовать.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня. И, кажется, уже все понял. Даже раньше, чем я сама окончательно решила, что пойду.

— Саша, — произнес он негромко. — Не обязательно...

Вот это было ошибкой. Большой. Красивая провокация Милены могла бы еще пролететь мимо, если бы Андрей не добавил свое осторожное «не обязательно». У меня внутри сразу поднялась та самая вредная часть характера, которая когда-то заставила меня влезть в закрытую систему Волковых, потому что «людей не берут».

— Конечно, не обязательно, — сказала я. — Поэтому я и пойду.

Милена улыбнулась. Андрей закрыл глаза на одну секунду, будто просил у богов терпения.

Через десять минут нас собрали у края леса. Игроков было человек двадцать: взрослые, подростки, несколько гостей. Всем напомнили правила: не оборачиваться, не брать след, не использовать скорость и силу, не заходить за красные метки на деревьях, овечка спрятана в пределах обозначенной зоны, время — сорок минут. Овечка, небольшая деревянная фигурка с резным знаком на боку. Миленькая. Почти невинная. Очень самоуверенная для предмета, который я уже решила найти.

— Я иду с вами, — сказал Андрей, когда все разошлись по тропинкам.

— Вы мне не поводырь.

— Я свидетель вашего будущего проигрыша. Это разные должности.

— В вашем клане всем выдают диплом по раздражающим формулировкам или это личный талант?

— Семейное.

Мы пошли в лес. Сначала по тропинке, потом в сторону, где кусты были гуще, а земля мягче. Платье сразу решило, что светские мероприятия и поисковые операции — разные жанры. Подол цеплялся за ветки, туфли проваливались в мох, бедра приходилось аккуратно разворачивать, чтобы не влетать в каждый куст всей своей прекрасной широтой. Я не страдала. Я злилась. Злость бодрит лучше кофе, особенно если рядом идет мужчина, который явно развлекается, но делает вид, что беспокоится.

— Вы ищете овечку по какой-то… логике? — спросил Андрей минут через пять.

— По статистике. Ее спрятали не слишком далеко от тропы, потому что игра семейная, с детьми и старшими. Не у ручья — там грязно. Не на открытой поляне — слишком просто. Не высоко — кто-нибудь полезет, упадет, и корпоратив закончится травмпунктом. Значит, нужна точка с легким доступом, но визуальной маскировкой. Корни, пни, низкие ветки, валуны.

— Звучит убедительно.

— Это значит, что вы признаете мое преимущество?

— Это значит, что вы проиграете красиво.

— Волков, вы ужасный мотиватор.

— Зато честный.

Я фыркнула и полезла вокруг большого поваленного дерева. Овечки там не было. Зато была паутина, ветка в волосах и понимание, что Милена где-то ходит по лесу, идеально чистая и, скорее всего, уже нашла три чужие слабости, две клановые тайны и хорошее освещение для фотографии.

Минут через пятнадцать я поняла, что проигрываю.

Не потому что была глупее. Просто лес у Волковых был им роднее. Они двигались по нему легко, даже без волчьих сил, замечали тропинки, слышали чужие шаги, понимали, где удобно спрятать фигурку. Я же работала как с системой, но система была сырой, живой, с комарами и торчащими корнями. Несправедливо.

Мы вышли к ручью. Я уже хотела предложить повернуть назад, когда заметила на влажной земле след. Маленький. Детский. Потом второй, дальше — сорванный кусок красной ткани на ветке.

— Подождите, — сказала я.

Андрей остановился мгновенно.

— Что?

— Кто-то ушел вниз к оврагу. Маленькая нога, скользнул на глине. Видите? Тут следы, потом ветка сломана внутрь. И ткань. У вас дети в игре участвуют?

Лицо Андрея изменилось. Веселье исчезло.

— Подростки. Младшие должны быть у поляны.

— Один, кажется, не согласен с программой праздника.

Я уже пошла вниз по склону. Быстрее, чем следовало. Земля была влажная, каблук скользнул, я выругалась, ухватилась за ветку, ветка хрустнула, и только чудом я не съехала на попе до самого оврага. Хотя, учитывая ширину моего тыла, посадка могла выйти устойчивой, но проверять не хотелось.

— Александра, осторожно.

Внизу кто-то шмыгнул носом.

Я раздвинула кусты и увидела мальчишку лет десяти. Темные волосы, измазанная щека, куртка порвана на рукаве. Он застрял между корнями у края овражка, одна нога провалилась в узкую щель, руки в грязи. Глаза злые и мокрые. Плакал, но молча. Из принципа, видимо.

— Привет, — сказала я, приседая рядом. Колени тут же встретились с грязью. — Я Саша. Временная помощница альфы, человек, нарушитель спокойствия и специалист по плохим решениям. Ты как?

— Нормально, — буркнул он.

— Конечно. Ты просто решил отдохнуть в корнях. Понимаю, корпоративы утомляют.

Андрей спустился следом, но я подняла ладонь, не глядя.

— Не нависайте. Он и так сейчас решит, что опозорился перед альфой.

Мальчишка дернулся. Попала.

— Я не опозорился.

— Вообще нет. Я сегодня тоже почти упала, подцепила ветку волосами и полезла искать деревянную овцу в платье. У нас тут клуб нормальных людей, которые делают вид, что все под контролем. Как тебя зовут?

— Никита.

— Отлично, Никита. Сейчас будем доставать ногу. Больно?

— Нет.

— Врешь ты плохо. Для будущего волка надо тренироваться.

Он фыркнул. Я аккуратно потрогала край корня, оценила щель. Нога застряла не страшно, но дергать нельзя. Я начала разгребать мокрые листья и глину вокруг ноги.

— Андрей, если вы все еще свидетель моего будущего проигрыша, будьте полезным свидетелем. Нужно приподнять этот корень или хотя бы отвести ветку.

Он сделал, как я сказала. Корень подался совсем немного. Никита сжал зубы. Я испачкала руки окончательно, подцепила его ботинок, повернула ступню под нужным углом.

— На счет три тянешь на себя. Не геройствуешь, не молчишь, если больно. Волки, может, и не плачут, но умные волки сообщают, когда им сейчас оторвут ногу. Раз. Два. Три.

Он дернулся, я потянула, Андрей удержал корень. Ботинок выскочил вместе с комом грязи. Никита тут же попытался встать и зашипел от боли.

— Сидеть, — сказала я. — Это слово у вас тут любят, да? Вот применяю.

Сверху уже послышались голоса. Кто-то из участников заметил Андрея, за ним спускались еще двое взрослых. Через минуту у оврага стало людно. Никиту забрали осторожно, проверили ногу, кто-то принес воду, кто-то ругался на подростков, которые должны были следить за младшими. Мальчишка упрямо повторял, что сам виноват, потому что хотел найти овечку первым.

Я поднялась последней. Грязная, с мокрой юбкой, царапиной на ладони и чувством, что платье придется хоронить с почестями. Андрей подал руку. Я хотела отказаться из гордости, но склон был скользкий, а гордость плохо стирает грязь с бедер. Взялась.

Он поднял меня легко. Будто мои чудесные килограммы вообще не участвовали в процессе. Очень раздражает, когда мужчина ломает твою привычную физику.

Наверху нас ждали.

Игру уже закончили. Овечку нашел какой-то подросток из команды Милены. Конечно. Милена стояла у поляны чистая, красивая и с выражением, будто победа была делом вкуса. Но смотрели сейчас не на нее.

Никита, которого усадили на лавку, вдруг крикнул:

— Это она меня нашла! Саша! Она по следам поняла!

Вот это было неловко. Приятно, но неловко. На меня разом посмотрело столько волчьих глаз, что захотелось поправить волосы, платье, самооценку и, возможно, биографию.

Один из старших волков, седой, широкоплечий, с лицом доброго генерала на пенсии, подошел ближе и коротко кивнул.

— Спасибо, Александра. В лесу важно не только искать символ. Важно видеть своих.

Своих.

Слово прозвучало тихо, но рядом несколько человек услышали. Милена тоже. Ее улыбка осталась на месте, а глаза стали холоднее.

Андрей стоял рядом. Ничего не сказал. Но смотрел так, что я вдруг сильнее почувствовала грязь на платье, царапину на ладони, сбившееся дыхание и то, как сердце колотится от злости и странной гордости. Он не улыбался широко. Просто смотрел, и в этом взгляде было столько спокойного «ты молодец», что мне захотелось немедленно съесть что-нибудь мясное и перестать краснеть.

У костра мне вручили тарелку шашлыка. Потом еще лепешку, овощи, соус, морс и плед, потому что кто-то из старших женщин решил, что грязная человеческая истинная альфы нуждается в кормлении и утеплении. Спорить я не стала. Во-первых, шашлык пах потрясающе. Во-вторых, я устала. В-третьих, если клан Волковых решил проявить миролюбие через мясо, отказываться было дипломатически неправильно.

Я сидела на лавке у костра, ела, грела колени под пледом и слушала, как вокруг снова шумит праздник. Дети носились, взрослые смеялись, кто-то играл на гитаре, дым тянулся в темнеющее небо. Овечку торжественно поставили на стол у костра. Маленькая деревянная зараза выглядела довольной.

— В следующем году овечка точно будет моя, — сказала я, разгоряченная, сытая и довольная собой.

Сказала — и сразу замолчала.

Андрей повернул голову.

— В следующем году?

Я прикусила язык. Поздно. Рядом кто-то уже усмехнулся.

— Это был звук временного помешательства. Не цепляйтесь к словам.

— Очень конкретного помешательства.

— Я имела в виду гипотетический следующий год. Теоретический. Абстрактный. Не ваш.

— Но с моей овечкой.

— Волков, я заработаю денег, открою проект и ту-тууу.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я только что перешла на редкий диалект.

— Ты сейчас изобразила поезд?

— Да. Поезд, который увозит меня от вашего самомнения.

За столом засмеялись. Даже седой старший волк хмыкнул. Андрей смотрел на меня с опасным, почти довольным прищуром, и я решила срочно сосредоточиться на шашлыке, потому что язык у меня сегодня работал быстрее инстинкта самосохранения.

Никита сидел неподалеку, уже с перевязанной лодыжкой и гордым видом героя, пережившего овраг. Он поднял руку, чтобы показать другу какую-то царапину, и рукав его куртки сполз.

На запястье блеснул тонкий браслет.

Темный шнур, металлическая пластина и резной знак. Тот самый: символ, который я видела в удаленной строке Леры рядом с пометкой служебного блока.

С-13.

Шашлык внезапно перестал быть главным событием вечера.

— Андрей, — сказала я тихо, не сводя глаз с браслета. — Только не говорите мне, что это у вас просто модный аксессуар.

Браслет на руке Никиты испортил мне остаток вечера.

До этого все шло почти хорошо. Меня покормили шашлыком, завернули в плед, несколько волков перестали смотреть так, будто я случайно забрела на территорию заповедника без билета, а Андрей сидел рядом у костра и делал вид, что не гордится мной. Получалось у него плохо. Имне это нравилось.

С-13.

Символ был маленький, угловатый. Я успела увидеть его только на секунду, потом Никита натянул рукав, а рядом кто-то засмеялся, и праздник пошел дальше. Но у меня внутри уже закрутились шестеренки.

Я дождалась момента, когда Никита остался без плотного кольца взрослых, и подошла к нему с видом доброй тети, которая вообще-то не собирается допрашивать несовершеннолетнего волчонка возле костра.

— Никита, как себя чувствуешь? Как твоя нога? — искренне спросила я.

Он сидел на лавке, гордый, бледноватый и уже успевший принять позу героя, который пострадал не зря.

— Нормально. Завтра буду уже нормально ходить.

— Конечно. А послезавтра завоюешь соседний район. Слушай, Никит, красивый браслет. Это у вас клановое? Я видела похожий знак в расписании Андрея Сергеевича, но там, понятно, все шифруют так, будто каждое слово стоит денег.

Мальчишка дернулся. Глаза метнулись мне за плечо, потом к костру, потом к группе взрослых у шатра. И вся его бравада слетела, как осенний лист с ветки.

— Мне нельзя рассказывать.

— Даже что это просто браслет?

— Особенно про него. Я не должен был надевать. Просто… — он замялся, сжал рукав. — Не спрашивайте, ладно? Вы хорошая, правда. Но понимаете… мне нельзя.

Больше я не давила. Во-первых, он был ребенок. Во-вторых, испуганный ребенок обычно говорит больше телом, чем словами. Никита знал, что знак важный. Знал, что показывать его не стоило. И кто-то взрослый очень постарался, чтобы он это запомнил.

Лес, корпоратив, овечка, Лера, служебные окна в календаре. История переставала быть только цифровой.

На следующий рабочий день Андрей привез мне кофе. Поставил высокий стакан на край стола и сказал:

— С корицей. И плитку молочного шоколада с миндалем. Вы в кафе говорили, что горький шоколад портит хороший кофе, поэтому я взял молочный.

Я посмотрела на стакан, потом на него.

— Вы это запомнили?

— Да.

— Зачем?

— Вы сказали и я запомнил.

Вот так просто. «Вы сказали и я запомнил». Толя за десять месяцев не запомнил, что я терпеть не могу, когда меня называют Шурочкой, зато помнил, сколько сахара, по его мнению, мне «можно». А Волков с первого раза запомнил, что я не люблю горький шоколад с кофе. Не подвиг конечно, скорее маленькая бытовая деталь. Но она ударила точно туда, куда бить было нечестно.

— Осторожнее, Андрей Сергеевич, — сказала я, беря кофе. — Если вы продолжите слушать, что я говорю, мне придется пересмотреть вашу категорию опасности.

— На более низкую?

— На более хитрую.

Он улыбнулся, но задерживаться не стал. Дал мне время. В этом тоже было что-то новое. После набережной он стал аккуратнее. Не мягким, нет. Волков не умел быть мягким так, как это обычно понимают люди. В нем все равно чувствовались власть, сила и привычка контролировать пространство. Но он чаще спрашивал. Не всегда. Иногда его альфачья природа высовывала голову и пыталась построить меня по стойке смирно. Однако он хотя бы замечал, когда перегибает.

Хуже того, мне нравилось замечать, что он старается.

Во второй половине дня он позвал меня в кабинет обсудить мой антифрод-проект. Я пришла с планшетом, презентацией, сомнением и решением не позволять богатому альфе покупать мою мечту взглядом. Кабинет у него был все такой же: город за стеклом, темное дерево, карта маршрутов на стене, запах кофе и дорогой бумаги. Я села напротив, открыла схему и приготовилась защищаться.

Андрей просто слушал.

Без снисхождения, без «милая девочка придумала приложение», без тех лиц, которые обычно делают инвесторы, когда слышат слово «социальная польза» и сразу мысленно уменьшают бюджет.

— Вы строите не только фильтр звонков, — сказал он, когда я дошла до поведенческого анализа. — Вам нужен слой доверия. Нужно, чтобы сервис объяснял коротко и понятно: почему это угроза, какой следующий шаг безопасен, кому можно переслать предупреждение. И отдельный режим для родственников. Не контроль, а круг доверия.

Я даже забыла сразу возразить.

— Да, — сказала я медленнее. — Именно. Но круг доверия нельзя делать навязчивым, иначе пожилые пользователи решат, что дети за ними следят, и отключат все к чертям.

— Значит, нужны уровни согласия. Разовый, постоянный, экстренный. И юридически чистые формулировки. Могу дать контакт человека, который работал с согласиями в медицинских системах. Там похожая проблема: помощь не должна превращаться в надзор.

Я смотрела на него и понимала, что попала. Не окончательно еще, конечно. Я не из тех женщин, которые падают к ногам мужчины из-за трех умных фраз. Но это было опаснее цветов, комплиментов и красивых машин. Он видел не только меня. Он видел мою работу. Мои мозги. Мою боль, спрятанную в проекте, и не пытался погладить по голове.

— Вы сейчас говорите как человек, который будто и правда понимает, что я делаю, — сказала я.

— Я правда понимаю, что вы делаете.

— Обычно после этого предлагают деньги и контрольный пакет.

— Я не предлагаю.

— Пока?

— Пока спрашиваю, где вам нужна помощь, чтобы вы не решили снова взломать чей-нибудь закрытый контур ради финансирования.

Я усмехнулась, но внутри стало тепло. Очень не вовремя. Очень некстати. Но подобное тепло вообще редко спрашивает разрешения.

После разговора я вернулась за стол Леры и сделала то, что должна была не делать: снова полезла куда не надо.

Только уже не через закрытый архив. Туда меня теперь не пускали. Я решила пройти бочком: старые заявки на пропуска, детские браслеты безопасности для мероприятий клана, внутренние обозначения объектов, логистические метки. С-13 всплыл не сразу. Сначала попались похожие коды, потом старая схема маршрутов, потом запись о закрытом внутреннем объекте без названия. Статус: резервный. Доступ: клановый. Использование: временное хранение, перенастройка, перемещение.

В дни, когда Лера якобы сливала данные, рядом с этим объектом проходили служебные операции. Не в основном журнале. В боковых заявках. Машина, которая не должна была туда ехать. Пропуск, который оформили на один час. Браслеты доступа для младших членов клана на выездном мероприятии. И тот же знак.

Я сидела, забыв про кофе, спину и время. Пальцы бегали по клавишам, в голове выстраивалась цепочка. Лера не просто оставила предупреждение. Она знала про объект С-13. Возможно, поняла, что ее имя используют в журнале доступа. А Никита каким-то образом получил браслет с этим символом. Слишком много совпадений для одного клана, где все помешаны на контроле.

— Александра.

Я вздрогнула.

Андрей стоял у моего стола.

На этот раз в его лице не было ни улыбки, ни мягкой внимательности. Он посмотрел на экран, и воздух вокруг будто стал плотнее.

— Вы опять вошли туда, куда не должны.

— Я не взламывала закрытый архив. Я смотрела служебные заявки, к которым у меня есть временный доступ.

— Вы искали С-13.

— Да. Потому что этот знак был на браслете Никиты. Потому что Лера оставила сообщение рядом с тем же кодом. Потому что в дни ее «слива» там что-то перевозили или перенастраивали, а ваши журналы об этом молчат. И потому что, если честно, я устала делать вид, что это просто случайный набор букв и цифр.

Он наклонился и закрыл окно. Быстро. Жестко. Не касаясь меня, но будто отсекая от кислорода.

— Достаточно.

— Нет. Не достаточно. Вы видите то же, что и я, просто вам не нравится направление.

— Вы не понимаете, куда лезете.

Вот она. Пафосная фраза. Классика жанра. Мужчина, тайна, «ты не понимаешь». Можно еще фанфары добавить.

— Зато вы слишком хорошо понимаете, куда не хотите смотреть.

Андрей резко поднял взгляд.

— Не играйте с этим, Александра. С-13 не объект для любопытства, не загадка из вашего хакерского форума и не способ доказать, что вы умнее службы безопасности. Это внутренняя территория клана. Там завязаны люди, семьи, дети, маршруты, которые не должны всплывать в чужих руках. Одно неверное движение — и вы не просто найдете ответ, вы откроете дверь куда не следует.

Он впервые повысил голос.

В приемной тут же стало тихо. Где-то за стеклом замерли люди, а я почувствовала, как внутри заскреблась обида. От того, что еще час назад он сидел напротив и говорил про мой проект так, будто я равная. А сейчас снова поставил стену: клан тут, человек там.

— Я не играю, — сказала я тише. — Я пытаюсь понять, почему ваша помощница оставила предупреждение, почему мальчишка с таким же символом испугался до белых губ когда я спросила, и почему вы каждый раз закрываете окно, как только я подхожу к чему-то настоящему. Вы хотите защитить всех? Отлично. Но если вы защищаете клан от правды, это уже не безопасность, Андрей Сергеевич. Это уборка мусора под ковер.

Он смотрел на меня долго. Злость в нем не исчезла. Но рядом с ней было что-то еще. Боль? Усталость? Сомнение? Я не успела разобрать.

— Домой, — сказал он. — Сейчас же.

— Вы меня увольняете?

— Я отправляю вас домой до того, как вы сделаете ошибку, которую не сможете исправить.

— Как заботливо.

— Да, заботливо. И сейчас мне плевать, нравится вам слово или нет.

Вот это было очень обидно.

Я встала, взяла сумку и телефон. Не хлопнула дверью. Не устроила сцену. Очень хотелось, но иногда достойный уход бесит собеседника сильнее.

— Вы правы, — сказала я. — Мне правда пора домой. Рабочий день закончился, а слушать, как альфа решает, где моя граница понимания, мне сегодня уже не хочется.

Он ничего не ответил.

Я вышла из офиса с прямой спиной, хотя внутри все кипело. На улице поймала такси, всю дорогу смотрела в окно и злилась на него, на себя, на С-13, на браслет, на то, что мне было больно именно потому, что до этого с ним было хорошо.

Дома я скинула туфли у порога, прошла на кухню, выпила воды стоя у раковины, и только потом включила свет в комнате.

Ноутбук лежал на столе.

Не так.

Я остановилась.

Крышка была закрыта, как обычно. Зарядка рядом. Мышь на коврике. Все выглядело почти нормально. Но он был сдвинут на пару миллиметров, а тонкая волосинка, которую я оставляла между нижней крышкой и корпусом исчезла.

Я медленно поставила сумку на пол.

— Вот теперь, Волков, — сказала я в пустую комнату, — можно начинать паниковать.

Андрей

Саша позвонила мне в двадцать два сорок семь.

Я не успел взять трубку с первого гудка только потому, что в этот момент слушал доклад Романа по С-13 который пытался не сорваться на очередное сухое «я предупреждал», которое он умел произносить даже без слов. После второго гудка телефон уже был у меня в руке.

— У меня вскрывали ноутбук, — сказала Александра вместо приветствия.

Голос ровный. Почти. Если бы я не успел за эти дни выучить ее интонации, мог бы поверить, что она просто сообщает о бытовой неприятности. Вроде протекшего крана, сбоя доставки или соседей, которые снова решили сверлить стену после десяти вечера.

Но между словами были микротрещины.

У меня внутри все замерло.

Ее дом. Ее вещи. Ее личная территория.

Кто-то вошел туда, куда не имел права входить. Тронул ее технику. Дотянулся до того, что для Александры было почти продолжением рук и головы. Ноутбук для нее не просто устройство: работа, проект, пароли, записи, планы, то самое упрямое «я сама», которым она держала мир на расстоянии.

И это «я сама» только что вскрыли.

— Ничего не трогайте, — сказал я, уже выходя из кабинета. — Дверь закройте, замок проверьте, от ноутбука отойдите. Я еду. Технического специалиста привезу, но без вашего разрешения никто не прикоснется ни к устройству, ни к вашим вещам.

— Андрей, я вообще-то не приглашала к себе ночную делегацию Волковых с тревожным чемоданом. Я позвонила сообщить, потому что это может быть связано с Лерой, а не потому что мечтала устроить у себя филиал вашей службы безопасности.

— Понимаю. И все равно приеду. Сейчас не тот момент, когда я смогу спокойно сидеть в кабинете, слушать Романа и делать вид, что кто-то не залез к вам домой.

— Вот именно это у нас и проблема, — сказала она тихо и зло. — Вы не спрашиваете, Андрей. Вы просто решаете, что не сможете спокойно сидеть, и весь мир должен срочно подвинуться, чтобы вашему волку стало удобнее дышать.

Связь оборвалась.

Я успел отдать три приказа по дороге к лифту. Группа внешнего периметра — к дому Саши, без входа в подъезд. Технический специалист — на готовность, но с прямым запретом трогать устройство без ее согласия. Роман — ко мне.

Он догнал меня у машины. С планшетом в руках, сухой и собранный. Раздражающе спокойный.

— Если ее ноутбук вскрывали физически, это уже не любопытство, — сказал он, садясь вперед. — Кто-то знал адрес, распорядок и понимал, что ей есть что прятать. И сейчас, Андрей, очень важно не броситься туда как мужчина, у которого тронули женщину, а посмотреть на цепочку. Взлом нашей системы. Сообщение Леры. Анонимка. С-13. Теперь ее личный ноутбук. Все слишком явно вертится вокруг нее.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Не уверен. Ее нужно вывести из открытого контура, пока мы не поймем, кто с нами играет. Не просить, не договариваться часами, не подбирать слова. Забрать на защищенную территорию. И да, она будет сопротивляться, потому что у нее такой характер, гордость и очень острый язык. Но если мы оставим ее в квартире, куда уже входили, следующая ошибка может быть последней.

Он говорил разумно. Именно поэтому я злился сильнее.

Волк внутри уже принял решение: забрать. Снять с чужой территории. Возвести стены, камеры, охрану, доступы, людей. Закрыть дверь между ней и тем, кто решил, что может трогать мое.

Мое.

Я стиснул зубы.

Саша была права. Это слово легко становилось замком.

Но сейчас замок казался не ошибкой, а необходимостью.

Дом у Александры был обычный: старый кирпичный подъезд, тесный двор, лавочка у куста сирени, два фонаря, один из которых мигал. Место без клановой охраны, без пропусков, без защищенного периметра. Подъезд, куда мог войти курьер, сосед, бывший, любой человек с отмычкой и достаточно наглости.

Она открыла дверь до того, как я позвонил.

Домашняя. И от этого сильнее ударило в грудь. Волосы собраны кое-как, на лице ни макияжа, ни офисной защиты, футболка, мягкие брюки, босые ноги. В руке телефон. За ее спиной на столе лежал ноутбук, рядом зарядка, маленькая отвертка, лупа, пинцет и какие-то ее метки.

Саша посмотрела сначала на меня, потом на Романа за моей спиной, потом на двух людей внизу лестницы.

— Ну конечно. Я думала, приедете вы, максимум ваш специалист, а вы привезли почти половину клана и выражение лица «сейчас будем спасать женщину от ее же квартиры». Андрей Сергеевич, сразу предупреждаю: если кто-то произнесет слово «эвакуация», я начну кусаться. Чисто по-человечески, без превращений, зато с энтузиазмом.

— В квартиру никто не войдет без вашего разрешения, — сказал я. — Люди останутся внизу. Роман тоже может остаться за дверью, если вы не хотите видеть его рядом с собой.

Роман чуть повернул голову, но промолчал.

Она несколько секунд смотрела на меня, будто проверяла на вирусы.

— Ладно. Вы входите. Роман стоит у двери и не дышит мне в ноутбук. Специалист войдет только после того, как я объясню, что именно нашла.

Я вошел только после ее короткого жеста.

Она подошла к столу и указала на нижнюю крышку ноутбука. Говорила быстро, собрано, но пальцы у нее едва заметно дрожали.

— На боковом винте была микропломба. Я ставила ее после чистки. Она повреждена. Волосинка между корпусом и крышкой исчезла. Да, звучит параноидально, но паранойя — это когда тебе кажется, а у меня система. Плюс винт закручен чуть иначе, шлиц поцарапан. Удаленного входа не было: роутер, логи, активные сессии я уже проверила. Значит, корпус открывали руками. Возможно, снимали накопитель, копировали напрямую, пытались поставить закладку или просто искали ключи. Я пока не включала ноутбук, чтобы не потереть следы, и не дам вашим людям трогать его без меня. Я понятно объясняю или надо добавить презентацию с мемами?

— Понятно, — сказал я. — Вы все сделали правильно.

Она замолчала. Видимо, ждала спора. Ждала, что я отодвину ее, заберу устройство, поставлю своего человека и объявлю, что дальше клан сам разберется.

Я не спорил.

Не сейчас.

Я смотрел на ноутбук и представлял чужие руки на ее столе. Чужого человека в этой комнате, среди книг, кружки, свитера на стуле, маленькой коробки с заколками у зеркала. У Саши дома пахло чаем, шампунем, бумагой и чем-то теплым, живым, человеческим. И кто-то принес сюда угрозу.

Волк внутри снова зарычал.

— Соберите вещи на несколько дней, — сказал я.

Саша медленно повернулась.

Вот теперь я увидел, как ее лицо закрывается.

— Нет.

— Александра, выслушайте меня. К вашему дому был доступ. Кто-то знал, где вы живете, когда вас нет, и пришел именно за устройством. После всего, что уже было это уже не случайность. Здесь нет нормального периметра, нет контроля входа, нет защиты. Я не хочу ждать, пока тот же человек вернется или решит, что ноутбука ему мало.

— Вы очень красиво говорите, только смысл все равно прежний: «Саша, соберай трусы и зубную щетку, сейчас вас увезут туда, где большому волку будет спокойнее». Андрей, я уже поняла, что моя квартира вам не нравится. Она, конечно, не сияющая башня Волковых и не клановый бункер с ароматом дорогой безопасности, но это мой дом. И вопрос, где я ночую, вообще-то должен начинаться не с вашего «соберите вещи».

— Я пытаюсь сохранить вам свободу действий. В защищенной квартире вы сможете работать, держать связь, нормально спать, не вздрагивая от каждого звука в подъезде.

— Вы слышите себя? «В защищенной квартире вы сможете». Сможете работать, сможете спать, сможете дышать, сможете не мешать альфе нервничать. Один хотел уменьшить меня до удобного размера. Второй хочет запереть в удобной клетке. И вы оба называете это заботой.

Фраза ударила под дых.

В ее глазах не было истерики. Злость, усталость, страх, который она не хотела показывать, и жесткая решимость не отдавать мне свою свободу.

Я мог забрать ее.

Физически — легко. Юридически — сложнее, но клан нашел бы формулировку. Охрана вывела бы, Роман оформил бы, старшие одобрили бы. Волк не видел проблемы: истинная под угрозой, значит надо защитить, спрятать, укрыть.

Человек во мне видел ее лицо.

— Для меня это не игра, — сказал я тихо. — И не способ затащить вас в постель, как вы любите говорить, когда злитесь. Истинная связь для волка — ответственность. Я физически не могу делать вид, что все под контролем, когда кто-то тронул вашу безопасность. Если бы вы были волчицей, все было бы проще: вы бы знали, что означает связь, мы бы признали ее перед кланом, обозначили защиту, и никто не тратил бы часы на попытки перевести инстинкт на человеческий язык.

Я понял ошибку, когда уже сказал.

Саша подняла брови.

Опасно медленно.

— Как хорошо, что я не волчица. У нас, людей, перед «закрепили связь» иногда еще спрашивают, нравится ли девушке мужчина. Представляете, какая странная традиция? Не такая древняя, как ваши клановые правила, зато местами полезная.

За дверью кто-то кашлянул. Роман.

— Я не это имел в виду.

— Именно это. Просто красиво упаковали в ответственность, связь и защиту. Вы злитесь, потому что я не вписываюсь в вашу волчью инструкцию. Не переезжаю по команде, не благодарю за охрану, не падаю в обморок от счастья, что меня объявили истинной. А я не ценный объект, Андрей. Я человек. Испуганный, злой между прочим, и очень не настроенный отдавать свою жизнь под ваш контроль, даже если вы делаете это из самых благородных инстинктов.

Я молчал.

Она была права. Но не во всем. Опасность оставалась настоящей. Но в главном — права. Я снова поставил решение раньше ее выбора. Назвал это защитой, потому что защита мне понятна, в отличие от ожидания чужого согласия.

— Тогда скажите, как правильно, — произнес я. — Не как воет мой волк. Как правильно для вас, чтобы вы не чувствовали, что я вошел в ваш дом и начал расставлять вашу жизнь по своим полкам.

Саша на секунду расстерялась. Кажется, этот вопрос она не ждала.

Потом устало потерла лоб, села на край стула и заговорила уже тише, без прежней колкости в каждом слове:

— Во-первых, ваши люди стоят у подъезда, а не в моей квартире. Я не хочу оборачиваться на кухне и видеть молчаливого и грозного волка. Во-вторых, ноутбук осматривают здесь, при мне, и я участвую. В-третьих, если я решу поехать в вашу защищенную квартиру, это будет мое решение. Не эвакуация имущества, не «альфа сказал», не «Саша, мы все уже решили, подпишите тут». В-четвертых, вы перестаете говорить так, будто моя безопасность автоматически отменяет мой голос. Мне страшно, Андрей. Правда страшно. Но если из-за страха я отдам вам право решать за меня, потом я сама себя не соберу.

Роман за дверью едва заметно пошевелился. Ему не понравилось. Мне тоже. Но по другой причине.

Мне не нравилось, как трудно было соглашаться.

— Хорошо, — сказал я. — Защищенная квартира остается вариантом, не приказом. На сегодня.

— На сегодня?

— Я учусь, Александра. Я не могу стать святым за один вечер. Завтра, возможно, снова скажу что-нибудь, после чего вы захотите ударить меня первым, что попадется под руку. Но сейчас я все понял.

Она смотрела на меня долго. Потом устало выдохнула.

— Ладно. Запускайте своего спеца. Но если он назовет меня человечкой или попытается объяснить мне, где у ноутбука крышка, я за себя не отвечаю.

— Не назовет и не попытается.

Технический специалист работал сорок минут. Саша стояла рядом, задавала вопросы, несколько раз спорила, один раз сама показала след на контактах, который наш человек пропустил бы без ее подсказки. В корпусе нашли следы вскрытия и подключение внешнего считывателя к накопителю. Данных, по предварительной оценке, не изменяли. Копировали — возможно. Закладку не нашли, но специалист снял временный образ под ее контролем.

Когда все закончилось, я вышел в подъезд. Роман ждал на лестничной площадке.

— Ты уступил ей, — сказал он тихо. — Я понимаю, что тебе хочется называть это уважением к границам, но со стороны выглядит иначе. Мы приехали на угрозу, получили подтверждение физического доступа к ее технике, а в итоге оставили ее в квартире, потому что она не хочет чувствовать себя запертой. Это может стоить дорого.

— Может, — вздохнул я.

Я посмотрел на закрытую дверь Сашиной квартиры. За ней она снова собирала ноутбук, ругалась на нашу технику и, вероятно, уже планировала, как обойти половину моих ограничений.

— Но впервые за вечер я не чувствую, что проиграл.

Роман хотел ответить, но его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран, и лицо стало жестче.

— У нас новый след по утечке. Пакет данных, который ушел три дня назад, прошел через внутреннюю учетную запись. Только что подняли резервный журнал.

— Чью?

Рома поднял глаза.

— Александры Соколовой.

Саша

Я не спала почти всю ночь.

Сначала сидела над ноутбуком и смотрела, как специалист Волковых снимает образ диска под моим контролем. Потом просто сидела на кухне в теплой кофте, с холодным чаем и злостью в груди, потому что кто-то был у меня дома. Возле моего стола. Руками трогал мой ноутбук, мои вещи, мою жизнь.

К утру я уже не хотела никого убивать.

Хотя нет. Хотела.

Просто устала.

Когда всю ночь не спишь, злость становится какой-то спокойной. Сидит внутри и не орет. Ждет своего часа.

Я надела темно-серое платье, плотные колготки, удобные ботинки и накрасила губы красной помадой, потому что если мир решил устроить мне допрос, пусть хотя бы видит, что я пришла не плакать. Волосы собрала, кофе выпила без удовольствия, документы скинула на защищенную флешку, телефон проверила три раза. Охрана Волковых стояла у подъезда, как и обещал Андрей. Дое мужчин в темных куртках делали вид, что просто обсуждают погоду возле машины, но один из них слишком внимательно смотрел на двор, а второй — на окна соседнего дома.

Я не знала, радоваться этому или злиться.

Поэтому по привычке решила злиться.

В башню Волковых я приехала раньше обычного. Все там выглядело как всегда: стекло, металл, дорогой пол, улыбка на ресепшене. Только девушка посмотрела на меня чуть быстрее, чем обычно, а охранник у турникета задержал взгляд на пропуске. Мелочь, но я такие мелочи замечала.

Что-то случилось.

У приемной стоял Андрей. Ждал меня у окна, и вид у него был такой, что я сразу пожалела, что не добавила в кофе чего покрепче.

— Доброе утро, Александра.

— Судя по вашему лицу, доброе оно только по документам. Что произошло?

Он как-то странно посмотрел на мой стол.

— Проверьте почту и доступы. Потом поговорим.

— То есть вы уже знаете, что я сейчас увижу, и заранее решили не радовать меня словами?

— Да.

Я села за место Леры, ввела пароль и открыла рабочий экран. Сначала все казалось нормальным. Почта работала, календарь тоже. Потом я ткнула во внутренние заявки — отказ. Архив — отказ. Документооборот открылся только на просмотр. База контактов показала какой-то жалкий обрубок вместо нормального списка.

Я проверила еще пару разделов и вопросительно посмотрела на Андрея.

— Вы серьезно? Мне порезали доступы, пока я ночью сидела над взломанным ноутбуком?

— Доступы ограничены временно.

— Опять это «временно»! Временно ограничим, временно заберем, временно посадим под охрану, а вы, Александра, временно не задавайте вопросов, пока взрослые волки решают, насколько вы опасны.

Андрей ответить не успел. Из коридора вышел Роман Кедров и пригласил меня в переговорную. По его лицу было понятно, что кофе мне уже не предложат.

В «Севере» сидели старшие волки, двое безопасников и женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой. Седой старший, который недавно говорил мне про лес и своих, тоже был там. Сегодня он смотрел уже без вчерашнего тепла. Место мне показали напротив Андрея. Я села, положила телефон экраном вниз и сцепила руки, чтобы не дергать край платья. После бессонной ночи все раздражало: колготки, Андрей, свет, чужие взгляды.

Роман включил экран.

— Ночью из внутренней сети скачали закрытый пакет данных. Там маршруты безопасности объектов, закрытые адреса, часть данных семей и служебные схемы. Для обычной компании это утечка. Для нас это дома, дети и люди, которых могут найти. Скачивание прошло через вашу учетную запись.

На экране были логи. Время входа, сессия, запрос, скачивание, выход. Моя учетка. Мой доступ. Даже поведение было похоже на мое: вход через рабочий контур, обход двух проверок, паузы между действиями. Не автоматическая атака, а ручная работа.

Кто-то очень старался сделать так, чтобы это выглядело как я.

— Это подделка, — спокойным голосом сказала я. — Хорошая, но все равно подделка. Я не скачивала этот пакет. В это время мой ноутбук уже был скомпрометирован, я была дома, ваши люди стояли у подъезда. Если кто-то вошел через мою учетку, значит, ключи у него были заранее. Возможно, ради этого ноутбук и вскрывали.

Роман слушал без особого сочувствия.

— Сначала вы находите след по С-13. Потом сообщаете о ноутбуке. Ночью происходит утечка через вашу учетную запись. Утром вы говорите, что все это подстава. Согласитесь, выглядит это все очень интересно.

— Конечно интересно и, я бы даже сказала удобно. Прямо подарок. Есть человек со стороны, который уже влезал в систему, спорил с Андреем Сергеевичем, лез в старые дела и раздражал ваш клан одним фактом своего существования. Теперь через его учетку сливают данные, и можно не искать среди своих. Только если бы я правда решила украсть ваши файлы, я бы не приехала утром в офис, чтобы меня тут красиво посадили напротив комиссии. Я бы ушла. Тихо и без разговоров.

— Все предатели говорят именно так, когда их ловят на первом серьезном следе.

В комнате стало тише.

Я посмотрела на Андрея.

Он молчал.

Не смотрел в сторону. Не отвел глаза. Смотрел прямо на меня. Я видела борьбу. Видела, что он хочет верить мне. Видела, что альфа внутри него считает ущерб, риски, детей, дома, территорию. И впервые за все эти дни я поняла, насколько мало значит «истинная», когда на другой чаше весов клан.

Наверное, это было правильно. Но больно все равно.

— Андрей Сергеевич, — сказала я уже ему, — вы видите, что почерк скопирован. Я бы не стала повторять собственные приемы после того, как ваша безопасность уже разобрала мой первый вход. Это тупо. А я могу быть дерзкой, вредной и недостаточно дипломатичной, но не тупой.

Один из старших волков тихо сказал:

— Или вы рассчитывали, что мы именно так и подумаем.

Я повернулась к нему.

— Можно сколько угодно строить красивые версии, — сказала я. — Но у вас пока есть только запись в системе. Кто-то сделал запись похожей на меня, а вы уже почти готовы обрадоваться, потому что так проще.

Андрей поднялся, и в комнате сразу стало ясно, что решение уже принято.

— До завершения проверки Александра Соколова отстраняется от работы с внутренними системами. Доступы блокируются полностью. Рабочие носители и образ личного ноутбука проверяются совместно технической группой и безопасностью. Александра будет находиться под защитой клана.

Под защитой. Ну да. Красиво сказано. Только мне сразу представилась квартира с охраной у двери и запретом выходить дальше лифта.

Я встала.

— Нет. Вы не посадите меня под охрану только потому, что вашему клану так спокойнее. Я не прошу закрыть глаза на утечку. Проверяйте, ищите, копайте. Но не делайте из меня крайнюю через десять минут после начала разговора. Если это не я, значит, это кто-то внутри клана.

Роман резко поднялся.

— Следите за словами, Александра!

— А вы за логами своими следите. Пока у вас выходит не очень.

Андрей быстро подошел и встал между мной и Романом.

Я опять оказалась в месте, которое он выбрал для меня сам: за его спиной, под его контролем. В этот момент я поняла, что устала не только от сегодняшнего разговора. От всего сразу.

— Поздравляю, Волков, — сказала я тихо. — Испытательный срок вы провалили.

Он едва заметно изменился в лице, но я уже не стала ждать ответа. Взяла телефон, сумку и вышла.

В коридоре кто-то попытался пойти мне навстречу, но я знала служебный маршрут. После первого рабочего дня я посмотрела выходы из здания, потому что всегда так делаю. Коридор мимо архивной комнаты, лестница вниз, технический проход, боковая дверь. Пропуск уже не работал, зато старая аварийная ручка была механической, а магнитный датчик можно было обмануть пластиковой картой. Иногда дорогая безопасность проигрывает старой двери и чужой самоуверенности.

На улицу я вышла через боковой двор. Там стояли машины поставщиков, пахло мокрым асфальтом и мусорными баками. Сердце колотилось, руки тряслись, и я злилась на них отдельно. Домой нельзя, там охрана. В офис нельзя, там меня уже почти закрыли. К Андрею нельзя. Значит, нужно найти место с людьми, камерами, кофе и вай-фай, а потом поднимать резервные каналы.

— Саша!

Из-за машины выскочил Толя.

Он выглядел ужасно: помятый, красноглазый, с курткой, застегнутой криво. На этот раз хотя бы без цветов.

— Только не говори, что опять пришел страдать по нашим отношениям, — сказала я. — У меня сегодня нет сил на твою личную драму.

Толя заговорил быстро и сбивчиво.

— Я хотел поговорить. Мне сказали, что ты выйдешь здесь. Что тебе нужна помощь. Саш, я не знал, что все настолько серьезно, честно. Они сказали, что ты влипла, что Волков тебя использует, что есть люди, которые помогут доказать правду. Я просто должен был тебя встретить.

Вдоль позвоночника пробежал холодок.

— Кто они?

— Я не знаю. Скрытый номер, потом другой. Женщина говорила. Она сказала, что если я правда тебя люблю, я не должен отдавать тебя Волкову.

Идиот.

Господи, какой же идиот.

Даже злиться на него стало почти бессмысленно. Его использовали как дешевую приманку, потому что знали: он обижен, глуп и все еще уверен, что имеет право вмешиваться в мою жизнь.

— Отойди, — сказала я.

— Саш, подожди, там машина, они сказали…

— Отойди!

Он отступил, испугавшись моего злого голоса.

Рядом мягко притормозил темный автомобиль. Задняя дверь открылась. Я успела сделать шаг назад. Из салона донесся спокойный женский голос:

— Александра, Лера жива. Хотите узнать где она?

Я знала, что нельзя останавливаться. Все понимала. Но имя Леры ударило точно туда, где у меня и так болело, и я замерла на секунду.

Этого хватило.

Кто-то резко оказался сзади, зажал мне рот тканью с резким химическим запахом. Я ударила локтем, попала по чему-то твердому, услышала Толин испуганный вскрик и попыталась задержать дыхание, но тело уже переставало слушаться. Меня затолкали в машину, сумка упала под ноги, дверь закрылась.

Последним я увидела лицо Толи. Он смотрел так, будто только сейчас понял, что его использовали.

Как всегда, слишком поздно.

***

Андрей увидел запись с камеры через три минуты.

Камера бокового выхода дала плохой угол: Саша выходит во двор, ее бывший — Анатолий бросается к ней, темная машина подкатывает к тротуару.

Дверь открывается. Саша замирает на долю секунды, потом ее хватают сзади и заталкивают в салон. Быстро, профессионально. Без лишней суеты.

В переговорной никто не дышал.

Андрей смотрел на экран, не двигаясь.

Потом его телефон завибрировал.

Сообщение пришло с номера Саши.

«Если хочешь вернуть свою истинную, признай перед кланом, что человек сломал альфу».

Андрей

Я смотрел запись второй раз.

Потом третий.

После четвертого просмотра по стеклам в переговорной пошли трещины.

Я даже не сразу понял, что ударил по столу. Стол затрещал, крепления жалобно хрустнули, и по стеклянной стене побежала тонкая белая линия. Потом еще одна. От пола вверх, криво, зло, как будто сама переговорная не выдержала того, что показали на экране.

В комнате все разом затихли.

Старшие волки сидели неподвижно. Рома стоял у экрана с планшетом в руке. Двое безопасников у двери перестали шевелиться и даже дышать. Они все уставились на меня, но мне было плевать. На них, на стекло, на стол, на то, что альфа не должен терять контроль перед советом.

Контроль?

Мою женщину утащили у меня из-под носа! Какой к черту контроль?!

Саша вышла через боковой двор одна, очень злая. Анатолий выскочил из машины прям перед ней. Потом темный автомобиль мягко подкатил к тротуару. Дверь открылась. Саша замялась всего на секунду. На одну проклятую секунду. Потом кто-то появился у нее за спиной, рывок, машина.

Сработано быстро и четко.

Так, будто это все было спланированно заранее.

А я в это время просто сидел в переговорной.

Я позволил ей уйти…

Позволил старшим смотреть на нее как на предательницу. Позволил своему бете обвинять мою истинную. Позволил ей услышать то, что не должен был позволять. И она ушла. Конечно, ушла. Саша не стала бы сидеть и ждать, пока волки решат, можно ей дышать или нет.

Она убежала от меня.

А попала к ним.

Сообщение с ее номера все еще светилось на экране телефона.

«Если хочешь вернуть свою истинную, признай перед кланом, что человек сломал альфу».

Я перечитал его столько раз, что буквы начали расползаться перед глазами. Внутри было темно, тесно и горячо. Волк рвался наружу так, что заболели кости. Хотелось выйти из здания, взять след, поднять весь город, перевернуть машины, ломать двери, пока не найду ее запах, ее голос, ее живую, злую, мою невозможную Сашу.

Но я стоял на месте.

Потому что кто-то добивался того, чтобы я сорвался.

— Перекрыть все выезды из города, — сказал я. Голос получился низкий, рычащий, почти не мой. — Только без показательного цирка. Проверить похожие машины, дворы, парковки, частные сети, выезд на старый промрайон, вокзалы, трассы. Анатолия найти. Живым. Он дурак, но он видел тех, кто ее забрал. Машину найти. Всех, кто был рядом с боковым выходом за последние полчаса, поднять и проверить. Быстро!

Люди у двери сразу зешевелились. Кто-то вышел, кто-то начал говорить в гарнитуру, кто-то уже открывал карты. В комнате стало шумно, но мне от этого не стало легче.

Рома подошел ко мне.

— Андрей, я понимаю, что сейчас тебе хочется перевернуть город вверх дном, но именно этого от тебя и ждут. Все построено на том, чтобы ты показал клану: человеческая истинная дернула за поводок, и альфа уже у ее ног. Я обязан сказать это сейчас, пока ты еще слышишь: нельзя исключать, что похищение — часть схемы. Возможно, Соколова не жертва. Возможно, ее выводили именно так, чтобы ты начал действовать как волк, а не как глава клана.

Я повернулся к нему.

С нечеловеческим усилием я себя сдержал.

Он стоял близко. Так близко, что я легко мог схватить его за горло и впечатать в то самое треснувшее стекло, чтобы он наконец понял, как звучит слово «возможно», когда речь о женщине, которую только что силой затолкали в машину.

Но я чудом сдержался.

Пальцы трещали от того, как сильно я их сжимал. Челюсть свело так, что стало больно. Разум еще работал, хоть и со скрипом. Рома обязан был сказать эту мерзость. После всего произошедшего подозревать нужно всех. Даже ее. Даже меня, если я перестану думать.

Только вот волку было плевать на разум.

Моя Саша в опасности.

И это перекрывало все остальное .

— Рома, — сказал я медленно, стараясь не сорваться на рык, — еще раз назовешь это инсценировкой без доказательств, и я отстраню тебя от расследования. Не потому, что ты сказал неприятную для меня вещь. А потому что ты уже выбираешь удобную версию. Ее забрали у нашего здания. После того как мы сами поставили ее перед советом как виноватую. Она вышла через служебный ход, потому что не поверила мне. Понимаешь? Не тебе. Не старшим. Мне. И я дал ей для этого все причины.

«Поздравляю, Волков. Испытательный срок вы провалили».

Эта фраза застряла в голове так, будто ее вбили туда гвоздем. Я вспоминал ее лицо в переговорной. Как она смотрела на меня, когда я сказал «под защиту». Она простой человек, не волчица и поняла это по-своему. И ведь правильно поняла. Я хотел защитить, но говорил так, будто собираюсь закрыть ее. Я снова решил за нее. Опять.

Я снова сам все испортил.

Рома побледнел, но не отошел.

— Ты сейчас говоришь из-за чувства вины, Андрей. И это опасно не меньше ярости. Я не говорю, что она точно виновна. Но если ты сейчас решишь, что она чиста только потому, что не можешь вынести обратного, тебя используют еще раз. И тогда пострадает не только она. Пострадает весь наш клан.

— Тогда будем проверять, — сказал я. — Не верить. Не не верить. Проверять. И начнем с того, что она сама сказала: смотреть не туда, куда нам красиво показывают, а туда, где след слишком чистый.

Инга Михайловна, старшая волчица, до этого молчавшая, подняла голову. Глаза у нее были тяжелые, умные и злые. Но злилась она не так, как я.

— Вина потом, Андрей. Сейчас решения. Девочку надо найти живой. Если ее подставили — вытащить и очистить ее репутацию. Если через нее играют — все равно вытащить, потому что мертвые и сломанные свидетели нам не помогут. И клан сейчас должен увидеть не бешеного волка, а альфу, который работает.

Я выдохнул.

Плохо получилось. Воздух будто застрял в груди.

Но она была права.

Вина потом.

Сначала работа.

Я выключил запись и велел вывести на экран все сразу. В комнате сразу стало меньше оцепенения. Люди получили задачи, начали двигаться, звонить, сверять, передавать команды. Я назвал, кого поднять без лишнего шума. Двоих — на Анатолия. Троих — на машину. Одного — к дому Саши, проверить двор, подъезд, камеры соседей после нашего отъезда. Техническую группу — в переговорную. Не через Романа. Напрямую ко мне.

Роман это заметил.

— Ты сам будешь проверять данные? — спросил он. — В таком состоянии?

— Да.

— Андрей, тебе сейчас нельзя доверять первому выводу. Ты хочешь найти в данных ее невиновность. Это видно всем в комнате.

— Поэтому я не буду искать невиновность. Я буду искать ошибку. Если она есть — найду. Если нет — буду смотреть дальше.

Я открыл ночную сессию, которую нам показывали как доказательство ее вины.

Сначала все выглядело плохо. Очень плохо.

Учетная запись Саши. Временная метка. Запрос закрытого пакета. Копирование. Выход. Внутренний маршрут аккуратный, тихий, без лишнего шума. Похожий на ее первый взлом. Даже слишком похожий. И это раздражало.

Саша не сделала бы так глупо.

Она могла полезть туда, куда нельзя. Могла спорить с альфой в комнате, полной волков. Могла выйти через служебную дверь, потому что решила, что ее опять закрывают. Но повторить свои же приемы после того, как наша безопасность уже разобрала ее первый вход? Нет.

Я открыл архив ее первого проникновения в кадровый контур. Тот самый день, когда она сама записала себя на собеседование. Сравнил маршрут. Потом еще раз. И еще. Руки уже не дрожали. Ярость никуда не делась, но стала острой, рабочей, как лезвие. Так легче. Пока я смотрю строки, я не представляю, где она сейчас.

— Выведите оба маршрута рядом, — сказал я технику. — Первый вход Соколовой и ночную сессию. Переходы через старую архивную ветку. С переменными сессии.

Техник быстро вывел цепочки. Две линии легли рядом. Почти одинаковые. Красиво повторенные. Даже слишком красиво для живого человека, который работает вручную.

Я наклонился ближе.

Вот.

Маленькая грязная щель в красивой подделке.

— Здесь, — сказал я, ткнув в третий переход. — Саша в первый день чистила устаревшую переменную после каждого перехода через архивный модуль. Три раза. Потому что увидела: старый модуль иногда подтягивает не тот идентификатор и оставляет хвост в резервном слое. Она это заметила и убрала вручную. Именно тогда я понял, что она не просто нашла дырку. Она поняла, как у нас устроена защита.

Техник побледнел и быстро начал прокручивать строки.

— В ночной сессии хвост остался, — сказал он через несколько секунд. — Сверху стоит маска, но под ней старая переменная. В первом входе Соколова чистила вручную. Здесь нет. Кто-то повторил маршрут по журналу, но не понял, зачем она это делала.

В комнате снова стало тихо.

Роман резко посмотрел на экран.

— Это может быть намеренный след. Она могла специально оставить ошибку, чтобы потом сказать, что ее подставили.

Я повернулся к нему.

— Могла. Если бы заранее знала, что ночью через ее учетку поведут утечку. Если бы знала, что мы поднимем резервный слой. Если бы знала, что я вспомню этот кусок первого входа. Если бы знала, что успеет объяснить совету свою версию до того, как ее увезут. Слишком много «если» даже для Саши. Она любит наглые планы, но не идиотские.

Инга Михайловна тихо сказала:

— Значит, девочку подставили.

Я не ответил.

Потому что если бы открыл рот, сорвался бы.

Саша была невиновна.

Я знал это. Чувствовал. Не хотел верить, что она могла сделать то, в чем ее обвиняли. Но теперь у меня было не чувство. Не волчий инстинкт. Доказательство. Такое, которое можно положить на стол перед советом, Романом, перед любым, кто еще посмеет сказать, что она удобная человеческая брешь.

Я достал телефон.

Пусто.

Ни одного сообщения с ее номера. Геолокация отключена. Последний пинг — у бокового выхода. Дальше либо экран, либо изоляция, либо телефон уже не у нее.

И тут пришел файл.

Не с ее номера.

Пустой контакт. Короткое аудио. Шесть секунд.

Я включил громкую связь.

В комнате никто не шевельнулся.

Шорох. Тяжелое дыхание. Женский голос. Тихий, сорванный, но я узнал его по старым записям.

Лера.

— Не доверяй тому, кто первым предложит запереть Саш…

Файл оборвался.

Несколько секунд я просто стоял и смотрел на телефон.

Потом поднял глаза.

Роман смотрел на экран. Потом на телефон. Потом на меня.

И я вспомнил.

«Ограничить доступ до минимального. Убрать из приемной».

«Ее нужно вывести из открытого контура».

«Изолировать человеческую истинную».

Первым это предложил он.

Очнулась я из-за неприятного запаха. Во рту стояла химическая горечь, язык плохо слушался, голова сильно болела, а в висках стучало. Руки затекли, под ребрами ныло. Я несколько секунд лежала с закрытыми глазами и пыталась вспомнить, что произошло. Память вернулась быстро: темная машина, незнакомый мужчина, слова про Леру, ткань у лица и перепуганный Толя, который ничего не успел сделать.

День у меня получился насыщенный. Сначала меня обвинили в предательстве, потом попытались запереть ради моей же безопасности, а в итоге я позволила себя похитить. Последнее, конечно, вышло случайно, но от этого было не легче. Особенно неприятно было признавать, что самым нормальным мужчиной за весь день оказался Толя. Он хотя бы не притворялся, что полностью контролирует ситуацию.

Я осторожно открыла глаза и увидела обычный белый потолок со встроенной вентиляцией и датчиком дыма. Лежала я на узком диване, под голову мне положили подушку, а ноги накрыли серым пледом. Руки были стянуты спереди пластиковыми стяжками. Затянули их плотно, но кровообращение сохранилось, пальцы двигались. Ноги оставили свободными. Телефон и сумка исчезли вместе с моим спокойствием и остатками хорошего настроения.

Комната выглядела чистой и вполне обжитой. У дивана стоял небольшой стол, рядом два стула и тумба с чайником. На ней лежали пластиковые стаканчики, упаковка простого печенья и две бутылки воды. В углу находилась дверь, видимо в санузел. На окнах стояли решетки, аккуратно выкрашенные белой краской. Похитители явно собирались держать людей долго и заранее позаботились о самых необходимых вещах.

Я медленно села. Перед глазами сразу потемнело, желудок сжался, и пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Через минуту стало легче. Волосы лезли в лицо, платье помялось, на колене появилась затяжка, а одна туфля валялась возле стола. Вторая осталась на ноге.

Когда голова немного прояснилась, я заметила стеклянную перегородку в дальней части комнаты. За ней стояли серверные стойки, коммутационный шкаф, аккумуляторные блоки и несколько маршрутизаторов. Рядом находился старый терминал с потемневшим экраном. Кабели уходили под пол и поднимались к потолку. На стене висела схема электропитания. Часть обозначений была закрыта, но основные линии оставались видны.

Я еще раз осмотрела помещение и поняла, что меня привезли на технический объект. Возможно, здесь находился резервный узел связи или локальная серверная одного из закрытых зданий клана. Выбор комнаты для пленницы получился странным. Они знали, что я разбираюсь в сетях и уже взламывала систему Волковых, но все равно оставили меня рядом с оборудованием. Скорее всего, похитители рассчитывали на стяжки, запертую дверь, камеру и мое плохое состояние.

Я попробовала встать. Ноги дрожали, поэтому пришлось опереться бедром о стол и немного постоять на месте. Дверь была металлическая, с электронным замком и без ручки с моей стороны. Над косяком находилась небольшая камера. Она была направлена прямо на диван и охватывала почти всю комнату.

— Добрый вечер. Я уже проснулась, поэтому можете начинать волноваться. Еще хотелось бы получить обезболивающее и объяснение, почему человека, который умеет работать с техникой, заперли рядом с серверным оборудованием. Можете отвечать по очереди, я сегодня никуда не тороплюсь.

Голос получился хриплым, но камера меня точно услышала. Я посмотрела на нее еще несколько секунд, затем отвернулась и заметила движение возле второй двери, частично закрытой серверной стойкой.

Из полутемного угла поднялась женщина. Высокая, худая, с бледным лицом и темными кругами под глазами. Волосы она собрала в неаккуратный хвост, на ней были серая кофта и спортивные штаны. На правом запястье виднелся широкий металлический обруч с небольшим индикатором.

Я сразу узнала подавитель. Такие устройства применяли во время задержаний оборотней, лечения и перевозки опасных задержанных. Они мешали обращаться, снижали силу, притупляли нюх и замедляли восстановление. Женщина выглядела измученной, двигалась осторожно и все время держала руку с браслетом ближе к телу.

— Александра Соколова? — тихо спросила она.

— Да. А вы, судя по всему… Лера? Очень рада, что вы живы, хотя место для знакомства могло бы быть и поприятнее. Теперь мне нужно понять, кто вы здесь: такая же пленница, участница этой истории или человек, которого посадили ко мне специально. Я сегодня уже несколько раз доверилась не тем людям, поэтому отвечайте честно.

Женщина немного помолчала и посмотрела на камеру. Затем подошла ближе, но остановилась у стула, оставив между нами несколько шагов.

— Я пленница. Уже десять дней, если считать с ночи, когда вывезли с территории компании. Первые двое суток я верила, что нахожусь под охраной. Мне сказали, что обнаружена внутренняя утечка и существует угроза моей жизни. Потом на меня надели подавитель и перестали отвечать на вопросы. После этого меня перевезли сюда. Я не знаю точного адреса, потому что во время дороги меня усыпили.

Я села обратно на диван. Стоять было тяжело, а разговор обещал получиться долгим. Лера заняла стул напротив, положила руки на колени и стала ждать следующего вопроса.

Мне очень не понравилось, что она использовала слово «охрана». В последнее время с его помощью объясняли слишком многое. Андрей посадил людей возле моей квартиры, Роман пытался закрыть меня в комнате, а теперь выяснилось, что исчезнувшую помощницу альфы тоже увезли под предлогом защиты. У службы безопасности Волковых явно были серьезные проблемы с пониманием добровольности.

— Андрей об этом не знал, — добавила Лера, заметив мое выражение лица. — Сейчас я в этом уверена. Раньше сомневалась, потому что распоряжение выглядело настоящим. Роман сказал, что на время проверки меня переводят на защищенный объект. Он показал документ с подписью Андрея и его короткой пометкой. Я пять лет работала помощницей альфы, каждый день видела его бумаги и знала, как он оформляет срочные распоряжения. Подделку сделали очень хорошо. В тот момент у меня уже были причины бояться, поэтому я согласилась поехать.

Имя Романа ничего хорошего к разговору не добавило. Я помнила его спокойный голос, уверенное лицо и настойчивое желание как можно быстрее меня изолировать. Окончательных доказательств пока не было, но его участие становилось все заметнее.

— Расскажите с самого начала. Что вы нашли, кому сообщили и почему решили, что вам угрожают? Пожалуйста, без клановых формулировок. Я человек, к вашим семейным тайнам доступа раньше не имела и узнаю обо всем уже после того, как меня пытаются похитить или обвинить.

Лера поправила рукав возле подавителя и некоторое время собиралась с мыслями. Говорила она спокойно, хотя пальцы продолжали тереть ткань.

— Я заметила странные операции, связанные с обозначением С-13. Полного доступа у меня никогда не было, но я знала основные коды семейных систем. Через мой стол проходили распоряжения Андрея, документы для старших семей. Обозначение С-13 не должно появляться в обычной рабочей системе. Сначала я увидела его в нескольких маршрутах служебного транспорта. Через неделю похожий код появился возле заявок на оборудование. Потом документы, которые относились к старшим семьям, начали задерживаться в системе на две-три минуты. Для обычного пользователя это ничего не значит, но я знала порядок обработки. Там не должно быть такой задержки.

Она сообщила об этом Роману, поскольку служба безопасности занималась внутренними проверками. Андрей в тот день был на встречах, и Лера не хотела отвлекать его без подтверждения. Роман пообещал разобраться, попросил ее ничего не предпринимать самостоятельно и через несколько часов объявил, что ситуация опаснее, чем они предполагали. После этого появилось распоряжение о переводе на защищенный объект.

Лера поехала добровольно. В машине ей предложили воду, после которой она уснула. Проснулась уже в закрытой комнате и с подавителем на руке. Первое время охрана разговаривала с ней вежливо, приносила еду и повторяла, что Андрей скоро приедет. Через двое суток она потребовала связаться с ним лично. В ответ режим ужесточили, а ее перевели в другую часть здания. Тогда она окончательно поняла, что документы были поддельными.

— Теперь объясните, что именно скрывается под С-13. Судя по реакции всех окружающих, там хранится что-то очень важное.

— Это закрытая семейная система клана, — ответила Лера. — В нее входят несколько объектов, архивы, резервные каналы связи и финансовые ключи старших семей. Там есть информация о родовых активах, наследниках, запасных домах, безопасных маршрутах, закрытых счетах и старых соглашениях между ветвями. Большая часть членов клана не имеет доступа даже к перечню разделов. Система создавалась постепенно, поэтому в ней есть новые защищенные узлы и очень старое оборудование. Помощница альфы видит отдельные обозначения в документах, но читать содержимое не может.

Теперь я понимала причину паники. Речь шла о деньгах, недвижимости, наследниках и местах, куда семьи могли уехать в случае опасности. Доступ к такой информации позволял давить на старших волков и угрожать их близким. Человека, который попытался открыть этот контур, клан не стал бы долго расспрашивать. Сначала его закрыли бы, а уже потом начали разбираться.

Именно поэтому я подходила злоумышленникам. Человек без клановых связей, хакер с сомнительной репутацией, случайно попавший в компанию после взлома. К этому добавлялась истинная связь с Андреем, которая и без всякой утечки раздражала старшие семьи. Достаточно было подделать логи и убедить клан, что я пыталась получить доступ к С-13.

— Значит, вы нашли первые следы, сообщили Роману и исчезли. Потом в компании появилась я, залезла в систему Волковых и сразу оказалась рядом с Андреем. Для обвинения этого вполне хватает. Старшие семьи увидят логи, вспомнят, кто я такая, и сами потребуют меня запереть. Даже придумывать сложную историю не пришлось.

— Именно поэтому они говорили, что с твоим появлением все стало проще, — сказала Лера. — Я узнала о тебе уже после похищения. На первом объекте охрана разговаривала возле моей двери. Они обсуждали человеческую истинную, которая пришла в компанию через взлом. Один из них сказал, что клан сам потребует изоляции, когда увидит правильные журналы доступа. После этого я поняла, зачем меня убрали. Я могла рассказать, что подозрительная активность началась раньше твоего появления.

Она также рассказала о коротком сообщении Андрею. После перевода на этот объект один из охранников оставил включенным сервисный терминал. Лера смогла записать несколько секунд и отправить файл через внутренний канал. Она собиралась назвать имя Романа и объяснить ситуацию, но услышала, что дверь открывают. Пришлось отправлять то, что уже было записано.

Меня собирались вывести из открытого контура и заставить Андрея самому согласиться на изоляцию. Любое его решение создавало проблему. Если бы он запер истинную, клан увидел бы, что связь делает его уязвимым и мешает нормально управлять. Если бы отказался, старшие семьи обвинили бы его в защите опасного человека. Роман хорошо знал Андрея и понимал, что тот попытается одновременно защитить меня и удержать контроль над кланом.

Самым неприятным было то, что план действительно работал. Андрей решил закрыть меня в защищенной комнате. Я обиделась, разозлилась и сбежала. Роман заранее подготовил обвинения, а похитители ждали снаружи. Каждый из нас сделал именно то, чего от него ожидали.

За металлической дверью послышались шаги. Мы обе замолчали. Камера тихо повернулась, захватывая участок возле стеклянной перегородки. Лера напряглась и попыталась глубже вдохнуть. Индикатор на подавителе снова мигнул, она опустила голову и переждала боль.

— Сильно действует? — спросила я, понизив голос.

— Он постоянно глушит нюх, силу, обращение и восстановление. Иногда увеличивает мощность, когда я нервничаю или пытаюсь использовать способности. Поэтому сейчас я двигаюсь медленно и почти не чувствую людей за дверью. Еще от него болит голова и немеет рука. Снять самостоятельно не получится, внутри стоит датчик размыкания.

Шаги остановились возле двери, но замок не сработал. Через некоторое время человек в коридоре ушел. Я подождала еще немного, затем встала и направилась к стеклянной перегородке.

Замок на ней тоже был электронный. Кабели из серверной проходили через нижний технический люк, расположенный с нашей стороны. Большую часть оборудования от нас надежно закрыли, однако доступ к проводке оставался. Возможно, помещение раньше использовали дежурные специалисты, поэтому полностью изолировать жилую часть от технической не получилось.

— Саша, они следят за нами через камеру и наверняка увидят, что ты полезла к оборудованию. После этого нас могут разделить, а тебе дадут еще одну дозу препарата. Я не прошу сидеть и ждать, но нужно хотя бы понять, что именно ты собираешься делать и сколько времени тебе потребуется.

— Сидеть и ждать я точно не буду. Вас держат здесь десять дней, поэтому помощь сама не появится. Мне нужно освободить руки, посмотреть, какие линии доступны из этой комнаты, и попробовать выйти во внутреннюю сеть объекта. Наружный канал наверняка закрыт, зато в локальной системе могут остаться адрес, название узла, журнал подключений или связь с другими зданиями. Даже одна нормальная зацепка даст Андрею возможность нас найти.

Я осмотрела комнату в поисках острого края. Ножей и металлических предметов здесь, конечно, не оставили. Крепление под столешницей оказалось достаточно жестким и немного выступало. Я села на пол, завела связанные руки под стол и начала тереть стяжку о край.

Работать было неудобно. Плечи быстро заболели, пластик давил на запястья, а от наклона снова закружилась голова. Приходилось останавливаться, выпрямляться и ждать, пока пройдет тошнота. Лера следила за камерой и время от времени сообщала, когда та поворачивалась в нашу сторону. Полностью спрятаться мы не могли, но стол закрывал руки, и со стороны могло показаться, что я просто сижу на полу.

Через несколько минут стяжка стала тоньше. Еще через несколько поддалась и треснула, больно задев кожу. Я размяла пальцы и осмотрела запястья. Остались красные полосы и небольшая царапина, но руки двигались нормально.

Теперь можно было заняться люком. Крышка держалась на двух пластиковых защелках. Подходящего инструмента не нашлось, зато на тумбе лежала старая служебная карта. Она была заблокирована и не открывала двери, но край легко вошел в щель. После нескольких попыток первая защелка отошла, затем открылась вторая.

Внутри находились линии питания, сетевые кабели и резервная шина. Большая часть разъемов была закрыта. Внизу стоял старый маршрутизатор, который, похоже, давно использовали только для сервисного обслуживания. На корпусе мигал зеленый индикатор, а один из портов оставался свободным.

Я проверила маркировку и нашла серийный номер. Модель была старая, с известными проблемами в прошивке. При хорошем раскладе через сервисный порт можно было попасть в локальную сеть. Для этого требовались кабель и устройство, с которого получится открыть терминал. Компьютера в нашей части комнаты не было, зато за стеклом стоял старый служебный блок. До него еще предстояло добраться.

— Мне нужен сетевой кабель. Посмотрите в тумбе, под столом и возле инструкций. В технических помещениях всегда остаются старые провода, потому что никто не хочет выбрасывать вещь, которая однажды может пригодиться.

Лера начала искать. Подавитель мешал ей наклоняться, поэтому нижние ящики проверила я. В одном лежали инструкции, запасные батарейки и несколько сломанных переходников. Под пачкой бумаг обнаружился короткий патч-корд.

— Нашла, — сказала Лера, передавая его мне. — Надеюсь, ты действительно понимаешь, что делаешь. Я десять дней ждала возможности связаться с Андреем и не хочу потерять ее из-за одного неверного подключения.

— Понимаю. Сначала проверю сервисный порт и посмотрю, выдает ли он адрес. Ничего отключать и ломать пока не собираюсь. Если получится выбраться, вы получите сон, нормальную еду и отпуск. Я тоже возьму отпуск, хотя подозреваю, что Андрей поставит возле меня столько охраны, что отдыхать придется в окружении вооруженных мужчин с очень серьезными лицами.

Я подключила кабель. Индикатор порта мигнул один раз, погас и через несколько секунд загорелся снова. Соединение работало. Оставалось получить доступ к терминалу и понять, куда ведет эта линия.

Страх никуда не исчез, голова продолжала болеть, а за дверью находились люди, которые уже один раз сумели меня усыпить. Зато теперь у меня были свободные руки, рабочий порт и Лера, знавшая внутреннюю структуру клана. Этого пока хватало.

Я проверила, насколько далеко тянется кабель, посмотрела на стеклянную дверь и понизила голос:

— Теперь нужно открыть серверную и добраться до терминала. Давайте посмотрим, насколько хорошо они подготовили эту комнату к появлению пленницы, которая не умеет сидеть тихо.

Через два часа я официально перестала быть похищенной женщиной и превратилась в очень злую женщину с доступом к чужой технике.

Это, если честно, было куда опаснее.

Голова еще побаливала, плечо ныло, платье выглядело так, словно пережило небольшую гражданскую войну, а красная помада давно мигрировала куда-то в район подбородка. Но организм постепенно вспомнил, что вообще-то создан не только для страданий, но и для вредительства.

Лера сидела за столом и наблюдала за мной с выражением человека, который одновременно надеется на чудо и подозревает, что чудо сейчас спалит весь объект к чертовой матери.

Я стояла на коленях возле открытого технического люка, держа в зубах фонарик.

— Саша, — осторожно сказала она, — ты уверена, что знаешь, что делаешь?

Я вытащила фонарик.

— Конечно нет. Но это никогда не останавливало человечество.

— Очень обнадеживает.

— Слушай, если бы я всегда знала, что делаю, я бы не взламывала систему крупнейшего волчьего клана ради собеседования.

— Справедливо.

За эти пару часов мы успели немного привыкнуть друг к другу. Настороженность никуда не делась окончательно, но теперь она уже не стояла между нами бетонной стеной.

Я копалась в оборудовании, Лера рассказывала.

Оказалось, за последние годы Андрей практически жил работой.

Не в переносном смысле.

Буквально.

После смерти родителей он довольно быстро стал главой клана, а потом и руководителем компании. Клан рос, бизнес рос, проблем становилось больше, а людей, которым Андрей действительно доверял, меньше.

— Он почти перестал отдыхать, — тихо сказала Лера, крутя кружку в руках. — Первое время я пыталась заставлять его хотя бы нормально есть. Бесполезно. Он мог забыть про обед, про ужин, про сон. Если происходило что-то серьезное, Андрей просто закрывался в кабинете и работал, пока проблема не исчезала.

Я невольно фыркнула.

— Удивительно. То есть у него есть какие-то человеческие недостатки. А я уже начала подозревать, что его собрали в секретной лаборатории альф.

Лера неожиданно улыбнулась.

— Нет. Он ужасно упрямый.

— Это я уже заметила.

— Еще он очень плохо переносит, когда кто-то из своих оказывается в опасности.

Пальцы на кабеле замерли.

Я сделала вид, что меня крайне заинтересовал старый сетевой фильтр.

— Ты говоришь так, будто я должна сейчас проникнуться.

— Нет, — спокойно ответила Лера. — Просто рассказываю. Ты ведь думаешь, что он меня бросил.

Я молчала.

Потому что да.

Думала.

Не прямо, конечно. Но где-то глубоко сидела мысль: если человек исчезает почти на две недели, а альфа клана продолжает работать, значит, либо он очень жестокий, либо уже все решил.

Лера будто прочитала мои мысли.

— Андрей искал меня с первого дня. Я знаю это точно. Люди Ромы обсуждали. После моего исчезновения он перевернул половину города. Поднял старые контакты, проверил все объекты клана, лично ездил по нескольким адресам. Они даже смеялись, что альфа начал срываться на всех подряд.

Я медленно опустилась на пол.

Почему-то стало неприятно.

Потому что вчера в переговорной я практически обвинила Андрея в том, что он легко записывает людей в подозреваемые.

А он, оказывается, все-таки искал Леру.

— Он по тебе тоже с ума сходит, — вдруг сказала Лера.

Я едва не стукнулась головой о стойку.

— Прости, что?

— Не делай такое лицо. Я работала его помощницей пять лет. Я прекрасно знаю, как Андрей ведет себя с людьми, которые ему безразличны.

— Сейчас не лучшее время обсуждать мою личную жизнь.

— Согласна. Но это не отменяет фактов.

— Мы знакомы полторы недели плюс минус.

— Для волка иногда достаточно нескольких секунд.

— А для человека нет.

Лера пожала плечами.

— Именно поэтому он выглядит как человек, который одновременно хочет тебя спрятать, защитить, встряхнуть и попросить прощения.

Я демонстративно отвернулась к оборудованию.

Потому что обсуждать Андрея сейчас было опасно для душевного равновесия. И вообще, у меня тут похищение.

Техника понятнее мужчин. Особенно мужчин-альф.

За несколько часов удалось понять главное: объект действительно собирали по частям.

Основной защищенный контур был современным и закрытым намертво. Без доступа изнутри я бы туда не пролезла даже за неделю.

Но вокруг него существовало множество старых резервных линий. Когда-то они использовались для внутренних нужд клана, потом часть отключили, часть оставили как аварийные.

И вот здесь уже начиналось интересное. Старые системы никогда не умирают. Они просто тихо лежат в углу и ждут, когда какой-нибудь идиот решит, что их можно больше не проверять.

Я уже почти добралась до одного из внутренних каналов, когда на старом терминале внезапно ожил монитор.

Я замерла.

Лера тоже.

На экране появилось изображение.

Большой зал.

Длинный стол.

Старшие волки.

Совет.

Я быстро придвинула стул.

— Что это?

Лера побледнела.

— Внутренний видеоканал.

— Ты хочешь сказать, что я случайно подключилась к закрытой трансляции совета клана?

— Судя по всему... да.

— Прекрасно. Люблю, когда техника сотрудничает.

На экране сидел Андрей. В темном костюме.

Уставший.

Очень злой.

Даже через камеру было видно, что последние сутки он не спал. Что-то внутри болезненно сжалось. Ненавижу это. Ненавижу, что замечаю такие вещи.

Один из старших говорил:

— Мы уже потеряли помощницу альфы. Теперь получили утечку данных, раскол внутри клана и похищение человеческой девушки. Ты не можешь отрицать очевидное, Андрей. Ее появление принесло хаос.

Я медленно выпрямилась.

Так.

Ну началось.

Другой старший поддержал:

— Клан разделился. Многие считают, что связь с человеком ослабляет альфу. Возможно, следует официально признать связь несостоявшейся.

Лера тихо втянула воздух.

— Что?

Она посмотрела на меня.

— Публичный отказ от истинной для волка — очень серьезная вещь. Очень.

— Насколько?

— Настолько, что многие потом не создают пары вообще.

Я перевела взгляд на экран.

Андрей молчал.

Еще один старший произнес:

— Если ты не способен отказаться от человеческой девушки ради безопасности клана, возникает вопрос: способен ли ты принимать решения как альфа.

У меня внутри что-то очень нехорошо зашевелилось. Вот значит как. Пока я сижу здесь, меня снова обсуждают.

Опять.

Без меня.

Как проблему.

Как предмет мебели.

Как стихийное бедствие.

Я резко поднялась.

— Ну уж нет.

Лера насторожилась.

— Саша...

— Нет. Хватит.

— Что ты задумала?

Я уже подтягивала к себе старый служебный планшет, найденный среди оборудования.

— Семейное собрание у них.

— Саша...

— Меня опять обсуждают без моего согласия. Мне это категорически не нравится!

Я быстро начала работать.

Проблема была только одна.

Для полноценного подключения не хватало административного ключа. Именно в этот момент дверь открылась. Мы обе вздрогнули.

В комнату втолкнули человека. Я узнала его сразу.

— Толя?!

Мой бывший выглядел так, словно последние несколько часов провел в компании собственных ошибок.

Волосы растрепаны. Лицо серое. Глаза совершенно несчастные.

— Саша!

Он шагнул ко мне и тут же остановился. Потому что я уже шла навстречу. Очень быстро и весьма грозно.

— Ты!

— Саш, послушай...

— Нет, это ты послушай! Толя, скажи мне честно: тебя в детстве роняли? Часто? О бетон?

— Я не знал! Клянусь, я не знал!

— Конечно не знал! Потому что, если бы думал хоть иногда, мир был бы намного безопаснее!

Толя побледнел еще сильнее.

— Мне сказали, что тебе нужна помощь. Что Волков тебя удерживает. Что тебя заставляют...

— И ты, взрослый мужчина двадцати семи лет, решил поверить незнакомым людям?

— Они знали про тебя! Про нас! Про твою работу! Про Волкова!

— Поздравляю! Ты помог похитить собственную бывшую девушку. Надеюсь, твоя мама оценит.

Толя опустил голову. И впервые за все время нашего знакомства я увидела не обиженного мальчика.

А человека, которому действительно стыдно.

— Я все испортил, да? — тихо спросил он.

Я открыла рот.

Закрыла.

И тяжело выдохнула.

— Да, Толя. Очень сильно все испортил.

Он кивнул. Несколько секунд молчал. Потом неожиданно сказал:

— Там охранник оставил планшет на столе. Я могу попробовать отвлечь его.

Я удивленно посмотрела на него.

Толя покраснел.

— Я понимаю, что это не исправит ничего. Но... можно я хотя бы попробую?

Через десять минут у меня на столе лежал служебный планшет охраны. Я даже не стала спрашивать подробности. Судя по звукам из коридора, Толя снова использовал свой главный талант — бесконечно разговаривать о себе.

Иногда даже бесполезные мужчины могут приносить пользу.

Я подключила планшет. Обошла защиту. Подцепилась к внутренней трансляции. На экране как раз один из старших произносил:

— Итак, Андрей. Совет требует услышать твое решение.

Я нажала энтер.

Во всех помещениях совета одновременно погасли экраны.

А потом появилась я.

Растрепанная.

В помятом платье.

И очень злая.

— Андрей Сергеевич, — сказала я, глядя прямо в камеру. — Я понимаю, что у вас семейный совет, традиции, уважаемые старшие и прочие волчьи радости. Но меня опять обсуждают без моего согласия, а это начинает входить в неприятную привычку.

На том конце воцарилась абсолютная тишина.

Андрей вскочил так резко, что стул опрокинулся.

— Саша!

— Живая, как видите. И, между прочим, очень недовольная.

Я сдвинула камеру. В кадре появилась Лера.

— Здравствуйте, Андрей.

Кто-то из старших выругался.

Кто-то вскочил.

Кто-то побледнел.

Я быстро продолжила:

— Лера жива. Логи поддельны. Внутри клана есть предатель. И если кто-то еще назовет меня угрозой безопасности, я лично взломаю его холодильник!

— Где вы? — резко спросил Андрей.

Я уже собиралась ответить, когда изображение дернулось. Чужой доступ. Кто-то заметил вмешательство. Связь начала рушиться.

— Андрей! Слушайте внимательно! Старые башенные...

Экран погас.

Связь оборвалась.

Я медленно опустила планшет. В комнате стало очень тихо. А где-то далеко, за стенами дома, старые часы на башне начали отбивать время.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

За стеной послышались быстрые шаги.

Андрей

Экран погас, и несколько секунд в зале никто не двигался. Техника попыталась восстановить соединение, на панели замигали индикаторы, но изображение не вернулось. Потом старшие заговорили одновременно. Кто-то требовал немедленно отправить людей, кто-то предлагал сначала проверить источник сигнала, остальные уже звонили охране и отдавали распоряжения, хотя еще не понимали, куда именно собираются отправлять группы.

Я продолжал смотреть на черный экран. Перед глазами стояла Саша. Она была уставшей и злой, но говорила уверенно и даже из плена умудрилась вмешаться в заседание совета. Рядом с ней находилась Лера. За десять дней мы не смогли найти ее, а Саша за несколько часов не только обнаружила пропавшую помощницу, но и вышла с ней на связь.

Обе были живы. До этого момента я старался не думать о другом исходе, однако только сейчас смог нормально вдохнуть.

Один из старших заявил, что запись могла быть заранее подготовлена. Мы не знали, откуда велась трансляция, когда ее сделали и не заставили ли женщин произнести нужные слова. По его мнению, отправлять людей на неизвестный объект после появления человеческой девушки на экране было опасно.

Инга Михайловна повернулась к нему и спокойно напомнила, что эту человеческую девушку совет несколько минут назад обвинял в попытке получить доступ к закрытому контуру. Теперь она показала живую Леру Климову, которую служба безопасности объявила возможной предательницей. После этого старший замолчал, а остальные стали говорить тише.

Роман стоял недалеко от экрана и просматривал данные на планшете. Он выглядел собранным и действовал так, словно произошедшее только подтвердило необходимость передать ему полный контроль.

— Операцией должна заниматься служба безопасности, — сказал он, дождавшись, когда шум немного стихнет. — Сейчас нельзя выезжать вслепую только потому, что неизвестный человек получил доступ к нашей системе и показал запись. Сначала мы проверим маршрут соединения, определим примерный район, поднимем официальную группу и войдем на объект по протоколу. Твое личное участие, Андрей, может быть частью расчета. Тот, кто держит Сашу, знает о связи и наверняка рассчитывает, что ты перестанешь думать головой.

Еще недавно я начал бы доказывать, что полностью себя контролирую, потребовал бы все данные и позволил ему организовать выезд. Роман много лет отвечал за безопасность клана. Его люди охраняли наши объекты, проверяли сотрудников и сопровождали членов семьи. Я привык считать, что в опасной ситуации он знает больше остальных.

Теперь это доверие стало одной из главных проблем.

— Ты не будешь руководить этой операцией, — сказал я.

Рома замолчал. Он опустил планшет и внимательно посмотрел на меня, проверяя, насколько твердо принято решение. Несколько старших тоже замолчали. Они прекрасно понимали, что я отстраняю бету и начальника службы безопасности прямо во время заседания.

— Я понимаю, почему ты злишься после записи Леры и ее слов, — наконец произнес Роман. — Однако личные подозрения не отменяют моего положения и опыта. На закрытом объекте могут находиться вооруженные люди. Там наверняка подготовлены ловушки. Если ты сейчас уберешь тех, кто знает протоколы и внутренние коды, ты только облегчишь задачу противнику.

— Именно поэтому твои люди туда не войдут. Ты отвечал за поиски Леры, но за десять дней не нашел ее. Ты первым потребовал изолировать Сашу и заранее подготовил комнату. После твоего решения она оказалась без нормальной охраны и была похищена. Этого достаточно, чтобы временно отстранить тебя от любых действий, связанных с ними обеими. До завершения проверки ты остаешься здесь и передаешь совету все доступы службы безопасности.

Роман сжал планшет и еще несколько секунд молчал. Мы много раз спорили, однако прежде это происходило в рабочих рамках. Он мог не соглашаться с приказом, предлагать другой план и доказывать свою правоту, но в итоге признавал мое решение. Сейчас он впервые открыто показал, что не собирается уступать только потому, что перед ним альфа.

— Ты совершаешь серьезную ошибку при всем совете, — произнес он. — После этого вернуть прежний порядок уже не получится.

— Возможно. Но отвечать за это решение буду я.

Инга Михайловна поднялась из-за стола и объявила, что поедет со мной как представитель совета. Рома попытался возразить и напомнил о вооруженной охране, но она не позволила ему закончить. За свою жизнь Инга участвовала в нескольких клановых конфликтах и хорошо знала, что происходит на закрытых объектах. Оставаться в зале и ждать чужого отчета она не собиралась.

Я согласился взять ее при условии, что на месте она не станет входить первой и вмешиваться в действия группы. Инга приняла условие и напомнила, что Саша несколько минут назад потребовала учитывать ее мнение. По словам Инги, теперь мне следовало показать, что я действительно ее услышал, а не просто собираюсь разбить все двери и назвать это спасением.

Спорить с этим было бессмысленно.

Я позвал Артема, который все заседание сидел у дальней стены и почти не участвовал в общем шуме. Он работал еще с моим отцом, а после травмы колена перестал выезжать на сложные операции. Несмотря на это, Артем лучше многих знал старые объекты, резервные схемы и людей, которые участвовали в создании семейных систем.

Со мной также должны были поехать Макс и Левицкий. Макс приходился мне двоюродным братом, хорошо знал внешние системы охраны и не подчинялся Роману напрямую. Левицкий представлял боковую ветвь и мог подтвердить совету все, что произойдет на объекте. После выступления Саши он уже не смотрел на службу безопасности с прежней уверенностью.

Роман предложил дать нам двоих сотрудников группы быстрого входа. Он объяснил, что без них мы потеряем время на внешней защите и можем не пройти через вооруженную охрану. Я отказался. Сейчас я не мог взять людей, которых он сам выберет и отправит вместе со мной.

— Ты фактически обвиняешь меня в похищении, хотя у тебя нет доказательств, — сказал он.

— Пока я только отстраняю тебя от операции, в которой ты слишком заинтересован. Если ты ни при чем, проверка это подтвердит. До тех пор ты не будешь решать, кто поедет со мной, какие данные мы получим и что потом услышит совет.

Наш разговор закончился, когда телефон в моей руке завибрировал. На личный канал пришел небольшой пакет данных через старый внутренний маршрут. Такие технические сообщения обычно содержали отчеты об ошибках и не использовались для прямой связи. На экране появились строки системных уведомлений, обрывки протоколов и несколько предупреждений о сбое.

Я открыл вложение и увидел, что среди обычных сообщений повторяется одна фраза. Ее разделили на части и вставили в разные строки: «Резерв смотрят после витрины».

Эти слова принадлежали Саше. Тогда мы сидели в кафе и обсуждали мошеннические схемы. Она объясняла, что злоумышленники тщательно готовят то, что человек видит сразу: номер телефона, письмо, страницу сайта и убедительный текст. За основной частью схемы часто оставался плохо защищенный резервный маршрут, поскольку на его настройку не хватало времени. Саша называла открытую часть витриной и говорила, что проверку нужно начинать с резервов.

Тогда этот разговор показался обычным спором о безопасности. Я слушал ее, потому что мне нравилось, как она объясняет сложные вещи и раздражается, когда собеседник недооценивает человеческую беспечность. Теперь ее слова давали направление для поиска.

— Саша получила доступ к резервному контуру, — сообщил я Артему. — Точное место она передать не может, поэтому предлагает искать объект через старые маршруты, которые не отображаются в основной системе. Она уверена, что я вспомню наш разговор.

Роман сразу заметил, что фразу мог написать любой человек, изучивший наши сообщения или наблюдавший за Сашей. По его словам, я видел ее почерк, потому что хотел его видеть. Такое объяснение было возможным, но оно ничего не меняло. Именно поэтому я не собирался передавать ему телефон или позволять службе безопасности проверять сообщение первой.

Мы вышли из зала без дальнейших обсуждений. Внутри уже хотелось ускориться и ехать к ближайшему объекту, но мне приходилось следить за каждым решением. Похитители знали об истинной связи и понимали, что я захочу найти Сашу лично. Значит, на этом и строилась часть плана. Им был нужен альфа, который перестанет проверять информацию и приедет в подготовленное место.

Саша уже один раз сказала, что защита не дает мне права решать за нее. Если бы я сейчас ворвался на объект без группы, она наверняка повторила бы это гораздо громче. Я хорошо представлял, как после спасения она станет объяснять, что наличие силы не заменяет план, а двери не обязаны открываться только потому, что к ним подошел глава клана.

Мне хотелось услышать это лично. Пусть ругается, спорит, требует еду и обвиняет меня во всех ошибках последних суток. Главное, чтобы у нее была такая возможность.

В машине Инга Михайловна села рядом со мной. Артем и Макс ехали следом, Левицкий находился в третьей машине. Водитель получил координаты и больше ничего не спрашивал. Я открыл старую схему резервных объектов, восстановленную из архивной копии, и сопоставил ее с тем, что увидел на трансляции.

Саша сказала про башенные часы. Они били каждые полчаса, хотя большинство городских башен давно отключили старые механизмы. Кроме того, технический маршрут, по которому пришло сообщение, раньше использовался западными объектами. Под эти признаки подходила бывшая усадьба Серебряковых. По документам она много лет считалась законсервированной, но линии связи с нее полностью не сняли.

Инга выслушала мои объяснения и предположила, что усадьба могла быть частью С-13. Я не был в этом уверен. Скорее всего, речь шла о вспомогательном узле. Через него можно было проводить ложные операции, хранить резервные копии или подтверждать перемещения, которые должны выглядеть настоящими. Там же держали Леру, чтобы при необходимости использовать ее доступ и биометрические данные.

— Саша за несколько дней обнаружила больше, чем некоторые сотрудники безопасности за годы работы, — сказала Инга Михайловна. — При этом она даже не знала о существовании закрытых систем клана и не имела нормального допуска. Неудивительно, что кому-то стало проще обвинить ее, чем признать проблемы внутри клана.

— При ней лучше не называть ее девочкой. Она сама вам объяснит, почему это ее раздражает.

Инга посмотрела на меня и спросила, не собираюсь ли я теперь защищать Сашу даже от обычных слов. Я ответил, что защита ей в данном случае не требуется. Она и сама сможет возразить. Просто после этого мне придется выслушивать, почему старшие семьи считают возраст и положение достаточной причиной для снисходительного разговора.

— Ты говоришь так уверенно, словно уже знаешь, что она сделает после возвращения, — заметила Инга.

— Саша жива. Значит, сначала она потребует объяснений, потом найдет виноватых, а уже после этого согласится отдыхать. Возможно, порядок будет другим, но отдых точно окажется в конце.

Инга немного улыбнулась и замолчала.

Я смотрел в окно и думал о том, как быстро изменилась моя жизнь. С момента нашей первой встречи прошло чуть больше недели. До появления Саши у меня был понятный порядок: компания, клан, совет, обязанности и люди, которым я доверял. Я знал, какие решения должен принимать и чего от меня ждут.

Потом Саша вошла в мой кабинет без привычного страха перед альфой. Она спорила, требовала объяснений и отказывалась принимать правила только потому, что их установили задолго до нее. Рядом с ней мне постоянно приходилось замечать то, что раньше казалось обычным.

Сначала я объяснял свое отношение истинной связью. Волк узнал пару, поэтому меня тянуло к ней, хотелось держать ее ближе и не подпускать опасность. Такое объяснение было простым и привычным для клана. Оно же позволяло не разбираться в собственных чувствах.

Теперь я понимал, что дело давно уже не только в связи. Мне нравилось, как Саша смеется в неподходящий момент и говорит прямо, когда остальные предпочитают промолчать. Я уважал ее ум и способность находить ошибки в системах, которые создавали лучшие специалисты клана. Мне было важно, что она думает обо мне, даже когда ее мнение раздражало. Я хотел, чтобы она находилась рядом добровольно и не чувствовала, что за нее все решили.

Я любил Сашу. Не потому, что волк признал в ней истинную. Я любил конкретную женщину с красной помадой, сложным характером, привычкой спорить и полной неспособностью спокойно ждать, пока другие разберутся без нее.

Проблема заключалась в том, что сказать ей об этом я еще не успел. Последнее, что она услышала от меня перед похищением, было распоряжение об изоляции. Я снова использовал власть, хотя обещал спрашивать ее мнение. Причины у меня были серьезные, но для Саши результат выглядел просто: Андрей решил, что лучше знает, где ей находиться и что ей разрешено.

Инга заметила, как я сжал руку, и тихо сказала:

— Когда мы ее найдем, не пытайся сразу объяснить, как сильно испугался. Сначала выведи ее оттуда и дай самой решить, что ей нужно. Твой страх не должен становиться для нее еще одной обязанностью.

Я признал, что понимаю.

Саша действительно многому меня научила. Главным оказалось простое правило: находиться рядом с человеком не означало вставать над ним и принимать все решения за него.

До усадьбы мы добрались за двадцать две минуты. Она стояла в глубине старого парка за высоким забором. С дороги здание почти не просматривалось, только над деревьями виднелась узкая башня с подсвеченным циферблатом.

Ворота были закрыты. Камеры внешнего наблюдения работали с ошибками. Одна была направлена в землю, вторая постоянно поворачивалась, а третья каждые несколько секунд возвращалась в исходное положение. Артем вышел из машины, осмотрел оборудование и заметил, что системой либо много лет никто не занимался, либо кто-то внутри уже меняет ее настройки.

Я сразу понял, кто именно. Саша не стала бы спокойно сидеть в комнате, если рядом находилось оборудование и существовала хотя бы небольшая возможность получить доступ.

Макс занялся воротами. Замок продолжал работать, однако система воспринимала внутреннюю охрану как нарушителей и не могла определить, кому разрешено открыть вход. Кто-то перенаправил данные датчиков и заставил несколько систем проверять друг друга.

— Похоже, Саша успела заняться всей системой, — сказал Артем. — Охране внутри сейчас должно быть очень неудобно.

— Она не умеет ждать без дела. Особенно когда ее запирают и считают беспомощной.

Ворота мы открыли через аварийную линию. Артем отключил питание одного участка, Макс подключился к резервной панели, Левицкий контролировал дорогу и парк. Я находился рядом и не вмешивался, хотя мог просто снести их вместе с половиной стены. Силовой вход поднял бы тревогу и мог запустить подготовленную защиту. Кроме того, Саша специально направила меня к резервным системам. Значит, ей было важно, чтобы мы сначала разобрались в происходящем.

К зданию подошли через боковой служебный вход. Внутри горел аварийный свет, периодически включалась сигнализация и сразу замолкала. На стенном экране появлялись сообщения о нарушении внутреннего периметра, ошибке маршрута доступа и перемещении охраны в другой сектор.

Из ближайшего помещения доносились удары в дверь и мужские голоса. Макс проверил панель и сообщил, что внутри заперты двое охранников. Электронный замок не принимал их коды и показывал, что сотрудники находятся в запрещенной зоне. Освобождать их мы не стали. Левицкий остался следить за дверью, чтобы они не вышли нам за спину, если система внезапно восстановится.

Инга Михайловна сказала, что Саша нравится ей все больше.

Мы продолжили движение по коридору. Одна дверь открылась автоматически, другая оказалась заблокирована, а третью Артем открыл старым кодом, которым пользовались еще при моем отце. Система действительно работала с ошибками, но в них уже просматривался порядок. Саша закрывала пути охране и оставляла свободными направления, по которым могли пройти люди с семейными кодами.

Через запах пыли, нагретого оборудования и химического препарата я почувствовал Сашу. След был слабым, но становился отчетливее по мере приближения к техническому крылу. Я также уловил запах Леры и нескольких незнакомых мужчин. Охрана находилась дальше, часть людей перемещалась по соседнему этажу, однако рядом с женщинами сейчас никого не было.

К техническому помещению вел узкий коридор. Дверь оставалась приоткрытой, внутри мигал свет. Мы вошли осторожно, проверив углы и соседнюю комнату.

Лера сидела у стены. Она сильно похудела, кожа была бледной, а на запястье находился подавитель. Увидев меня, она попыталась подняться, но не смогла и снова оперлась спиной о стену. Артем сразу направился к ней и начал осматривать браслет.

Саша находилась у открытого сетевого шкафа. Она сидела на полу, в помятом платье, без одной туфли и с растрепанными волосами. На запястьях остались красные следы от пластиковых стяжек. В одной руке она держала отвертку, во второй — сетевой провод. Еще один провод был зажат зубами, потому что свободных рук ей не хватало.

Увидев нас, Саша вынула провод изо рта, внимательно посмотрела на меня и сообщила:

— Вы долго. Я успела закрыть троих охранников, сломать им систему учета перемещений, добраться до старого маршрутизатора и почти найти внешний канал. Еще немного, и я бы сама отправила вам адрес, хотя могла бы заодно передать претензию по качеству работы вашей службы безопасности.

Я подошел к ней, но остановился на расстоянии шага. Первым желанием было поднять ее с пола, прижать к себе и проверить все повреждения. После нашего последнего разговора я не имел права снова хватать ее без вопроса только потому, что мне было страшно.

Поэтому я опустился рядом на корточки и сказал:

— Я учусь сначала проверять план, а потом входить. Получается медленнее, зато мы добрались без потерь. Можно я помогу вам встать и осмотрю запястья?

Саша несколько секунд смотрела на меня. Видимо, она тоже заметила, что я спросил разрешения. Потом протянула руку и позволила помочь ей подняться.

— Прогресс есть. Небольшой, но в вашей ситуации уже радует.

Я спросил, ранена ли она. Саша ответила, что серьезных повреждений нет. Болели голова, плечо и запястья, во рту оставался привкус препарата, платье было испорчено, а сама она хотела есть, пить и принять душ. Затем она сразу перевела внимание на Леру. Подавитель действовал уже много дней, из-за него Лера была сильно ослаблена и нуждалась в помощи раньше нее.

Лера попыталась что-то сказать о Романе. Я сообщил, что уже видел запись, отстранил его от операции и оставил в зале совета. Подробный разговор можно будет провести после того, как мы снимем подавитель и выведем их из здания.

Закончить я не успел. Все двери в техническом крыле одновременно закрылись. Сработали тяжелые внутренние замки, свет погас, а через секунду включилось красное аварийное освещение. На терминале, мониторах и небольшом экране возле двери появилось лицо Романа.

Красный аварийный свет делал лицо Романа еще более бледным и строгим. Он смотрел на нас сразу с нескольких экранов: с большого монитора над серверной стойкой, с панели возле запертой двери и со старого терминала, который я только недавно заставила работать. Изображение иногда подрагивало, но голос шел чисто и ровно. Роман сидел в незнакомом помещении, сохранял спокойствие и выглядел так, словно происходящее входило в заранее составленный план.

Я сидела на полу возле открытого сетевого шкафа и все еще держала провод. Рядом стоял Андрей. Макс, Левицкий и Инга Михайловна следили за дверями. После блокировки помещения никто не метался и не пытался сразу ломать замки. Люди Андрея понимали, что резкие действия могут запустить дополнительную защиту.

В коридоре пока было тихо. Это беспокоило сильнее, чем шум. Охранники находились где-то в здании, часть из них я успела запереть, но система постепенно восстанавливалась. Роман мог вернуть им управление в любой момент.

— Александра, вы и здесь успели устроить беспорядок, — произнес он. — Из-за ваших действий часть объекта потеряла связь, охрана заблокирована в нескольких секторах, а внутренние датчики перестали различать сотрудников и нарушителей. Вы, видимо, считаете это достижением.

— Учитывая, что меня похитили, связали и заперли здесь, результат вполне приличный. Можно было дать мне нормальное рабочее место, тогда ваша охрана провела бы последние часы спокойнее. Правда, в таком случае вы лишились бы возможности рассказывать, что я опасна только из-за своего характера.

Макс тихо усмехнулся, но сразу снова сосредоточился на двери. Андрей не стал одергивать меня или требовать молчать.

Роман перевел внимание на него.

— Ты все-таки приехал лично и привел людей, которые поддержат любое твое решение. Я рассчитывал, что после заседания ты хотя бы попытаешься действовать как глава клана. Вместо этого ты бросил совет, отстранил службу безопасности и отправился за человеческой девушкой, хотя понимал, что именно этого от тебя ждут. Ты снова поставил личную привязанность выше обязанностей.

— Я приехал за членами своего клана, которых похитили при участии моей службы безопасности. Лера много лет работала рядом со мной. Саша находится под моей защитой и стала целью из-за внутреннего конфликта Волковых. Я не собираюсь объяснять тебе, почему считаю их своими.

— Именно в этом и заключается проблема. Раньше ты понимал, что слово «свои» относится ко всему клану. К старшим семьям, детям, родовым ветвям и людям, которые десятилетиями сохраняли наши закрытые системы. Теперь ты готов поставить на один уровень с ними женщину, которая появилась недавно, взломала компанию и стала причиной открытого конфликта на совете. Ты позволил истинной связи изменить порядок, который существовал веками.

Я не собиралась долго молчать, пока меня обсуждали в моем же присутствии. Подобного мне уже хватило на совете.

— Конфликт появился задолго до моего прихода. Я действительно взломала систему, но после этого работала в компании и расследовала то, что ваша служба безопасности предпочитала не замечать. Лера обнаружила подозрительные операции раньше, чем я вообще узнала об Андрее. Вы убрали ее, а потом решили использовать меня как самого подходящего виновного. Поэтому не нужно рассказывать тут, что все развалилось из-за человеческой девушки. У вас давно были проблемы, просто вы старались их скрыть.

Роман посмотрел на меня внимательнее. В его лице не было растерянности или желания оправдаться. Он действительно считал свои действия необходимыми. Это было понятно по тому, как спокойно он говорил о похищении, поддельных документах и попытке обвинить меня в доступе к С-13.

— Вы оказались очень удобной фигурой, Александра. Человек со стороны, специалист по взлому, неизвестная для старших семей и истинная альфы. Ваше появление позволило быстро показать, насколько опасными стали решения Андрея. Вы называете это подставой. Я называю проверкой, которую он не прошел.

— Проверкой с похищением, препаратами и подавителем на руке Леры? У вас довольно своеобразные методы оценки руководителя.

Роман долго молчал. Он снова сосредоточился на Андрее и заговорил уже без прежней официальной вежливости. Видимо, понял, что скрывать свои мотивы больше не имеет смысла.

— Ты считаешь, что я хочу занять твое место. Это самое простое объяснение, и совет охотно в него поверит. Но мне не нужен твой кабинет и не нужно право называться альфой. После смерти твоего отца у меня были возможности выступить против тебя. Ты был молод, плохо контролировал волка и пытался сразу изменить слишком многое. Часть старших поддержала бы другого кандидата, однако я остался рядом. Я удерживал безопасность, закрывал последствия твоих решений и объяснял семьям, почему им нужно дать тебе время.

Андрей слушал его молча. Я видела, как напряглись его плечи, но он не перебивал и не пытался закончить разговор силой. Ему было важно понять, что именно сделал Роман и когда бета, которому он доверял, начал действовать против него.

— Ты много лет прикрывался заботой о клане, — продолжил Андрей. — Теперь выяснилось, что ты подделывал мои распоряжения, похитил Леру и использовал семейные данные для создания ложных данных. Не имеет значения, хотел ли ты занять мое место. Ты решил, что можешь управлять мной через угрозы и подставы.

Роман спокойно выдержал его взгляд.

— Я пытался остановить изменения, которые ты проводил слишком быстро. Ты впустил в компанию человеческих специалистов, перенес часть документов в цифровые системы, начал проверять старые активы и требовать отчетности от семей, которые раньше никому ее не предоставляли. Потом решил обновить С-13. Для тебя это технический проект. Для клана это безопасность. Эти данные сохраняли закрытыми не из-за отсталости старших. Благодаря этому семьи переживали конфликты и не зависели от внешних систем.

Я осторожно придвинула провод и подключила его к свободному порту терминала. Индикатор загорелся, на экране появилась новая строка. Роман продолжал говорить и не видел моих рук из-за Андрея. Макс заметил движение, но ничего не сказал и немного сместился, дополнительно закрывая меня от камеры возле двери.

— Я не собирался открывать С-13 посторонним, — ответил Андрей. — Система устарела, часть узлов не контролировалась годами, а доступы оставались у людей, которые давно не занимали свои должности. Ты сам доказал, насколько она уязвима. Пока совет боялся человеческих специалистов, начальник безопасности переносил данные и создавал собственные архивы.

У стены Лера подняла голову. Говорить ей было тяжело, но она хотела, чтобы Андрей услышал главное именно от нее.

— Я заметила, что операции проходили через резервные узлы и не отражались в основном журнале. Сначала думала, что кто-то готовит утечку. Потом увидела, что части С-13 выводят из-под обычного контроля. Когда я сообщила Роману, он велел мне молчать и пообещал проверить информацию. Через несколько часов мне показали поддельное распоряжение альфы и увезли сюда.

— Я не собирался причинять тебе вред, Лера, — сказал Рома. — Тебя нужно было временно убрать из компании, потому что ты слишком рано увидела незавершенную операцию. Если бы ты сразу пришла к Андрею, он поднял бы совет и открыл проверку. Я хотел сохранить данные до того, как система окажется в руках людей, которые не понимают значения родовых обязательств.

Лера посмотрела на металлический обруч на своем запястье. Кожа под ним покраснела, пальцы плохо слушались, а сама она с трудом сидела без поддержки стены.

— Поэтому ты держал меня под подавителем и заставлял всех считать предательницей. Очень интересный способ сохранить сотрудника.

В голосе Романа впервые появилась заметная злость.

— Подавитель понадобился после твоей попытки уйти. Я не мог позволить тебе поднять тревогу раньше времени. Иногда безопасность требует решений, которые неприятны всем участникам. Ты работала рядом с альфой и должна это понимать.

Инга Михайловна подошла ближе к экрану. Она долго слушала и до этого не вмешивалась, но слова о безопасности явно закончили ее терпение.

— Ты похитил члена клана, подделал приказ альфы и использовал закрытый объект без решения совета. Потом подготовил ложные доказательства против женщины, которая случайно появилась в нужный тебе момент. Теперь объясняешь все долгом перед родом. Так клан не защищают. Ты решил, что знаешь лучше всех, и начал наказывать людей за несогласие.

— Совет давно перестал принимать сложные решения, — ответил Роман. — Старшие спорят о влиянии ветвей, Андрей проводит реформы, а остальные ждут, кто победит. Клану нужно было показать последствия. Альфа должен был выбрать порядок, существовавший до появления истинной, и доказать, что способен поставить обязанности выше инстинкта. Совет должен был увидеть этот выбор и снова признать его власть.

Я уже получила доступ к части старого журнала и начала искать сохраненные пакеты. На экране появлялись обрывки записей, адреса резервных узлов и служебные данные Леры. Приходилось читать быстро, одновременно слушая разговор. Внутренний контур постепенно восстанавливался, поэтому времени оставалось мало.

— Получается, вы устроили похищение, подставили меня и заблокировали работу компании, чтобы Андрей правильно выступил перед советом? — спросила я. — А что именно он должен был сказать, чтобы пройти вашу проверку?

Роман ответил подробно, словно заранее много раз представлял этот момент.

— Он должен был признать, что истинная связь не дает вам статуса и доступа к клану. Объявить внутреннее расследование, согласиться на вашу временную изоляцию и передать проверку службе безопасности. После этого старшие увидели бы, что он сохраняет контроль. Когда опасность была бы устранена, Андрей смог бы решить, нужны ли ему отношения, которые создают столько проблем. Возможно, со временем влияние связи ослабло бы, и он понял бы, что совершил ошибку.

У меня рука замерла над клавиатурой. Роман говорил о наших отношениях как о временном нарушении, которое можно устранить правильным режимом и несколькими решениями совета. При этом он совершенно не учитывал, чего хотела я. В его представлении мое мнение не влияло на судьбу альфы и клана.

— Вы серьезно рассчитывали, что Андрей откажется от меня перед советом, а потом спокойно вернется к работе? Меня в этой схеме вообще никто не собирался спрашивать. Сначала меня закрывают, потом проводят расследование, после этого мужчина решает, нужна ли ему такая сложная женщина. Хорошо устроились.

Роман не стал спорить с последней частью.

— Вы человек и не знаете, как устроена жизнь клана. Сегодня вам кажется, что достаточно взаимного желания. Завтра появятся обязанности, охрана, требования старших и вопросы наследования. Вы устанете от ограничений. Начнете требовать обычной жизни, которой рядом с альфой быть не может. Андрей станет выбирать между вами и семьями при каждом конфликте. Он уже делает это сейчас.

Его слова задели меня, потому что я сама думала о подобных вещах. Мне не хотелось жить под постоянной охраной, получать разрешение совета на работу и становиться причиной каждого спора. За несколько дней Андрей уже несколько раз пытался защищать меня так, что я чувствовала себя запертой. От одной истинной связи эти проблемы никуда не исчезали.

Андрей повернулся ко мне и сразу понял, почему я замолчала.

— Он говорит о своих предположениях. Мы еще не решили, как будем жить и что вообще будет дальше. Это должны обсуждать мы, без него и без совета.

— Я знаю. Просто продолжаю работать и слушать. Роман много говорит, а мне нужно понять, что еще он приготовил.

Инга Михайловна посмотрела на терминал и догадалась, что разговор помогает мне выигрывать время. Она снова обратилась к Роману и потребовала объяснить, почему ради проверки Андрея понадобилось угрожать всему С-13. Тот ответил, что не собирался передавать данные посторонним. Он хотел временно получить контроль над резервными узлами, показать совету уязвимость и после смены курса вернуть систему старшим семьям.

— Ты хотел поставить во главе клана удобного тебе альфу, — сказал Андрей. — Он мог носить мое имя и занимать мое место, но обязан был принимать только те решения, которые ты считаешь правильными. Когда я перестал соответствовать, ты решил напугать совет и заставить меня подчиниться.

Роман отрицать сказанное он не стал.

В помещении стало тише. Даже удары и голоса в других частях здания на несколько секунд прекратились. Я смотрела в экран терминала и старалась не показывать, насколько внимательно жду ответа.

Андрей не торопился.

— Я выбираю сам принимать решения и не позволяю тебе управлять мной через угрозы. Саша тоже будет решать за себя. Ни ты, ни совет, ни истинная связь не дают мне права распоряжаться ее жизнью.

Он не назвал меня своей собственностью и не пообещал увести от всего клана. Андрей сказал именно то, что мне нужно было услышать после всех разговоров о защите, изоляции и моем месте рядом с альфой.

В коридоре раздался сильный удар. Дверь содрогнулась, на панели вспыхнуло предупреждение. Артем поднялся от Леры, Макс занял позицию сбоку, а Левицкий проверил второй выход. Внутренняя система снова признавала охранников сотрудниками, и они начали освобождать заблокированные сектора.

— Времени мало, — сказал Артем. — Основной замок еще держится, но они уже вернули себе доступ к этажу.

Андрей повернулся ко мне.

— Сколько вам нужно и что мы должны сделать?

Я быстро просмотрела открывшиеся файлы. В резервной системе сохранились журналы доступа, поддельные операции с моим аккаунтом, маршруты машин, отключения камер и служебный пакет Леры. Этого хватало, чтобы доказать участие людей Романа, однако данные нужно было отправить так, чтобы их не успели удалить.

— Мне нужно около семи минут. Я соберу пакет Леры, журналы по моему аккаунту и данные резервных маршрутов. Отправлять их вам или на совет нельзя, потому что отдельное сообщение можно перехватить. Нужно вывести копии в общий защищенный канал старших семей. Тогда информация сохранится сразу в нескольких узлах, и удалить ее будет гораздо сложнее.

— У вас будут семь минут. Мы удержим вход и не дадим им подойти к терминалу.

Роман услышал наш разговор. Его лицо на экране изменилось, а голос стал жестче.

— Не отправляйте эти данные, Александра. В пакете могут находиться части С-13. Общий канал старших защищен, но он не предназначен для полного архива. Ошибка откроет адреса домов и финансовые ключи. Вы не понимаете систему достаточно хорошо, чтобы решать, что можно копировать.

Я продолжила выбирать файлы и проверять их содержимое. Полный архив мне действительно был не нужен. Требовались журналы операций, служебные подписи и подтверждения маршрутов. Родовые данные можно было оставить закрытыми.

— Я не собираюсь выгружать весь С-13. Мне нужны доказательства ваших действий. Они лежат рядом с закрытыми разделами, поэтому вы и надеялись, что никто посторонний не доберется до старого узла. Я отделю журналы и отправлю только их.

— Вы можете ошибиться.

— Могу. Но сейчас выбор небольшой.

Роман приблизился к камере.

— Вы думаете, что после этого Андрей позволит вам жить свободно? Сегодня он спрашивает разрешения и говорит те слова которые вам нужны, потому что боится вас потерять. Потом он снова начнет решать, где вам находиться и с кем разговаривать. Вы уже видели, как быстро его забота превращается в приказ.

Теперь он говорил о моем настоящем страхе, а не пытался случайно задеть. Я действительно боялась, что после спасения все вернется к прежнему порядку. Андрей усилит охрану, клан начнет обсуждать мой статус, а любой выход из дома станет вопросом безопасности.

Андрей шагнул ко мне, но я подняла руку, останавливая его. Отвечать Роману я хотела сама. Андрей понял и остался на месте.

— Возможно, завтра мы с Андреем снова поругаемся из-за охраны, совета и его привычки принимать решения без меня. Тогда я буду разбираться с ним. Сегодня проблема здесь вы. Мне не нужно выбирать между вашим порядком и полным подчинением альфе. У меня есть собственное мнение, работа и право уйти, если вокруг меня снова начнут строить клетку. Решать это вместо меня вы тоже не будете.

Роман больше не скрывал раздражения.

— Вы слишком уверены, что всегда сможете уйти. Истинная связь не дает такой свободы.

— Тогда это мы тоже выясним сами. Без вашего участия.

Дверь справа снова содрогнулась. На этот раз удар был сильнее, часть пластиковой панели отлетела внутрь. Лера попыталась подняться и сделать несколько шагов к терминалу. Подавитель мешал ей двигаться, лицо стало еще бледнее.

— В аварийном протоколе понадобится подтверждение помощника альфы. Мой статус могли не успеть удалить, поэтому я должна подойти к панели.

Я посмотрела на расстояние между ней и терминалом. Лера едва держалась на ногах, а индикатор подавителя постоянно мигал красным.

— Оставайтесь у стены. Сначала я дойду до формы подтверждения и проверю, действительно ли нужен ваш доступ. Вы сейчас упадете раньше, чем успеете приложить руку.

— Я могу пройти. Подавитель мешает, но сознание я не потеряла.

— Вы десять дней находились под ним и несколько часов помогали мне ломать систему. Сейчас вас держат упрямство и желание добраться до Романа. Этого недостаточно, чтобы нормально стоять.

Лера все равно сделала еще шаг. В коридоре раздался резкий хлопок, и дверь снова дернулась. Осколок панели отлетел в сторону и ударил ее в плечо. Повреждение выглядело небольшим, но подавитель сразу повысил мощность. Лера вскрикнула, схватилась за руку и опустилась на колени.

Я дернулась к ней, насколько позволял подключенный кабель.

— Лера, не вставайте. Артем сейчас подойдет, а я закончу с пакетом.

Она часто дышала и с трудом произнесла:

— Не отключай терминал. Если они закроют канал, все придется начинать заново. Отправь данные, пока еще можешь.

За дверью снова ударили. Андрей быстро подошел ко мне и положил ладонь на плечо.

— Продолжай работать. Артем займется Лерой, мы удержим дверь. Если понадобится доступ или помощь, сразу говори.

После этого он отошел к остальным. Он доверил мне делать то, в чем я разбиралась лучше него, а сам занялся своей частью работы.

Артем помог Лере сесть, проверил плечо и попытался ослабить крепление подавителя. Макс и Левицкий укрепляли дверь металлической стойкой, найденной возле шкафа. Инга Михайловна встала сбоку с оружием, которое до этого скрывала под пиджаком. Судя по ее лицу, оружие в совете явление естественное.

Я вернулась к терминалу. Пальцы плохо слушались из-за усталости, но пакет почти собрался. Я отделила журналы от закрытых разделов, добавила копии поддельных подписей, список отключенных камер и данные служебных машин. Затем открыла форму отправки в общий канал старших семей.

На экране появилось сообщение:

«Требуется биометрическое подтверждение: альфа или помощник альфы».

Я перечитала строку, проверила дополнительные варианты и нашла только аварийный протокол. Лера не могла дойти до панели, а просить Андрея отойти от двери сейчас было опасно. Охрана уже почти пробила внешнее крепление.

Роман видел тот же экран через удаленный доступ. Он снова заговорил спокойно, словно исход уже был решен.

— На этом все закончится. У вас нет статуса для отправки. Семейная система может быть старой, но она все еще понимает разницу между членом клана и человеком, которому временно позволили работать в компании. Некоторые двери нельзя открыть одним умением.

Я посмотрела на форму подтверждения, затем открыла данные своей учетной записи. Официального статуса в клане у меня действительно не было. Зато в служебной системе сохранилась запись о временном замещении Леры. Ее создали в первый рабочий день и не закрыли, потому что Роману требовался мой аккаунт для поддельных операций.

В старом протоколе имелось примечание: при отсутствии основного помощника полномочия временного заместителя действуют до отмены приказа альфой или восстановления сотрудника в должности.

Приказ никто не отменял. Леру официально не восстановили. Система по-прежнему считала меня временной помощницей Андрея.

Я открыла форму служебного подтверждения и ввела свой идентификатор.

— Вы правы, Роман. Человеку без статуса система отказала бы. Только вы сами оставили мне нужный доступ, когда решили подделать журналы через мой аккаунт. Теперь посмотрим, насколько хорошо вы проверяли старые правила.

На экране появилось новое окно. Терминал запросил служебный пароль временного помощника альфы.

Я медленно улыбнулась и положила пальцы на клавиатуру.

Система какое-то время не хотела принимать мой служебный пароль. Терминал несколько секунд думал, моргал старым экраном и явно решал, достойна ли временная помощница альфы отправлять доказательства в общий канал клана. За дверью продолжали бить по замку, Андрей с Артемом и Максом удерживали металлическую стойку, Левицкий следил за вторым входом, а Лера сидела у стены и с трудом держала голову. Очень подходящий момент для проверки полномочий и размышлений о внутреннем распорядке компании.

Потом на экране появилась зеленая строка: «Доступ подтвержден».

Я отправила пакет сразу в несколько узлов. Журналы доступа, поддельные распоряжения, данные служебных машин, отключенные камеры, операции через учетную запись Леры и следы, которые Роман оставил в резервном контуре. Система начала рассылку, и удалить информацию уже не смог бы даже начальник безопасности. Копии одновременно получили старшие семьи, Андрей и несколько членов совета. Отдельно ушел активный адрес терминала, с которого Роман вел трансляцию.

Через минуту его лицо исчезло с экранов. Еще через две дверь перед нами открылась, потому что старые полномочия временной помощницы позволяли не только отправлять документы, но и снимать аварийную блокировку служебного сектора. Охранники в коридоре легли на пол после короткого разговора с очень недовольным альфой. Самого Романа нашли в контрольной комнате на втором этаже. Он не сопротивлялся, только потребовал официального решения совета и продолжал повторять, что действовал ради клана.

К моменту, когда меня осмотрел врач, обработал запястья и попытался убедить полежать хотя бы полчаса, я мечтала только о душе, еде и кровати. Вместо этого меня снова позвали на совет. Волковы вообще отличались удивительным умением проводить важные собрания тогда, когда нормальные люди уже сняли платье, завернулись в халат и искали в холодильнике что-нибудь вкусное.

Мне принесли чистую блузку и свободные брюки из запасов Инги Михайловны. Брюки пришлось затянуть ремнем, зато блузка села на грудь без борьбы и не пыталась разойтись на пуговицах. Волосы я собрала в хвост, смыла остатки макияжа влажными салфетками и посмотрела на себя в зеркало медицинского кабинета. Бледная, уставшая, с красными полосами на запястьях, но вполне живая. Для женщины, которую дважды за день пытались обвинить и один раз похитили, результат был приличный.

Леру оставили под наблюдением. Подавитель сняли, однако ее организм восстанавливался медленно. Она настояла на том, чтобы подключиться к заседанию по видеосвязи, и врач сдался после короткого спора. С оборотнями вообще было трудно обсуждать постельный режим. Они считали, что наличие сознания автоматически разрешает вставать, работать и участвовать в семейных конфликтах.

Совет собрался в том же зале. На этот раз место Романа пустовало, возле двери стояла другая охрана, а перед каждым старшим лежал планшет с копиями отправленных мною файлов. Когда я вошла, разговор оборвался. Несколько человек посмотрели на меня с явным неудовольствием, будто я лично испортила им вечер разоблачением предателя. Другие отвели глаза. Инга Михайловна кивнула на свободное кресло рядом с собой.

Андрей стоял у окна. Рубашку он успел сменить, волосы оставались влажными после быстрого душа, а на костяшках правой руки виднелись свежие ссадины. При моем появлении он сделал шаг навстречу, потом остановился. Видимо, вспомнил, что за последние сутки мы уже достаточно обсудили его привычку хватать меня и переносить в безопасное место без предварительного согласования.

Я села рядом с Ингой Михайловной и взяла бутылку воды. На столе стояла тарелка с маленькими бутербродами. Приличия продержались секунд десять. Потом я положила один на салфетку и съела почти целиком, пока старший из северной ветви зачитывал официальное решение.

Леру полностью оправдали. Все обвинения с нее сняли, доступы должны были восстановить после медицинского заключения. Действия Романа Кедрова передавали на внутреннее расследование и в городское управление по делам оборотней, поскольку в похищении участвовали люди, а подавитель использовали незаконно. Моей учетной записью действительно воспользовались для поддельных операций. Совет официально признал, что я не пыталась проникнуть в С-13 и помогла сохранить данные клана.

На этом разумная часть заседания закончилась.

— Теперь нам нужно решить положение Александры, — произнес седой мужчина, который еще утром предлагал запереть меня до выяснения обстоятельств. — Независимо от ее невиновности связь с альфой существует. После сегодняшних событий скрывать это от других кланов невозможно. Девушке требуется официальный статус, иначе она останется уязвимой.

— Я здесь сижу, — напомнила я, запивая бутерброд водой. — Можно говорить со мной напрямую. Это заметно ускоряет обсуждение и снижает риск, что я снова подключусь к вашей системе без приглашения.

Старший нахмурился, но Инга Михайловна прикрыла улыбку ладонью. Дальше предложения посыпались одно за другим. Меня предлагали временно поселить на территории Волковых, приставить наставницу из старших женщин, установить круглосуточную охрану, ограничить доступ к семейным системам и составить перечень правил поведения. Один особенно заботливый родственник Андрея вспомнил о необходимости медицинского обследования истинной связи. Другой заявил, что до официального признания мне лучше не появляться на публичных мероприятиях.

Я слушала несколько минут. После похищения сил на большой скандал почти не осталось, зато раздражение работало отлично. Меня оправдали, поблагодарили и сразу начали решать, где я буду жить, с кем выходить из дома и какие врачи получат доступ к моему организму.

Андрей все это время молчал. Сначала я решила, что он снова собирает информацию, прежде чем отдать приказ. Потом заметила, как он медленно сжал пальцы и посмотрел на меня. В его взгляде не было прежней уверенности человека, который уже придумал самый безопасный вариант. Он понял, что совет повторяет ту же ошибку.

— Достаточно, — сказал Андрей, когда старшие перешли к выбору наставницы. — Вы оправдали Александру и сразу начали обсуждать ее жизнь без нее. Именно это позволило Роману использовать страх совета. Он предложил простое решение: изолировать человека, назначить виновного и сохранить привычный порядок. Мы едва не согласились.

Седой старший недовольно поправил рукав пиджака.

— Мы говорим о безопасности истинной альфы. Это касается всего клана, Андрей. Решение нельзя оставлять человеку, который не знает наших правил и не понимает последствий.

— Саша понимает последствия лучше многих присутствующих. Сегодня она спасла клан, нашла Леру и передала доказательства так, чтобы их невозможно было скрыть. Клан имеет право предложить ей защиту, статус и помощь. Решение о том, где жить, с кем работать и какие отношения строить, будет принимать она сама.

В зале стало тихо. Андрей говорил спокойно, без давления альфы, от которого у окружающих обычно выпрямлялись спины. Он не отказывался от меня перед советом и не объявлял своей собственностью. Просто поставил границу, которую до этого несколько раз нарушал сам.

— А истинная связь? — спросила женщина из дальней части стола. — Ты готов оставить ее без официального признания?

— Я готов дать ей время и сам отвечать за свою часть отношений. Истинная связь говорит о возможности. Она не заменяет взаимных чувств и не дает права требовать согласия. Когда мы решим, что готовы объявить о наших отношениях, совет узнает об этом от нас обоих.

Мне пришлось опустить глаза к пустой салфетке. После бессонной ночи, химии и нервов я могла расплакаться из-за чего угодно, включая хорошо приготовленный бутерброд. Устраивать такое перед старшими Волковыми не хотелось. Они и без того получили достаточно впечатлений от человеческой истинной.

Инга Михайловна первой поддержала Андрея. Левицкий присоединился к ней, затем еще несколько старших. Остальные согласились не сразу, однако после истории с Романом никто не хотел снова выглядеть человеком, который отнимает у меня право голоса ради общего блага.

Заседание закончилось ближе к вечеру. Мне вернули телефон, сумку и одну туфлю, найденную в машине похитителей. Вторая осталась где-то на объекте, поэтому до выхода я дошла в мягких медицинских тапочках. Очень достойный образ для женщины, которая только что изменила несколько клановых правил.

Андрей ждал меня в коридоре. На этот раз без охраны за спиной и без машины, заведенной у самого входа. Он спросил, хочу ли я домой. Я посмотрела на него, потом на свои тапочки и призналась, что сначала хочу нормальной еды. Бутерброды совета годились для поддержания жизни, но не для восстановления веры в человечество и оборотней.

Мы поехали в то самое кафе, где когда-то обсуждали мошенников и мой проект. Вечером там было почти пусто. Я заняла диван у окна, осторожно вытянула ноги и заказала пасту, большой салат и шоколадный десерт. Андрей ограничился кофе, за что получил неодобрительный взгляд официантки. Она явно решила, что мужчина должен кормить себя лучше, особенно рядом с женщиной, которая заказывает разумно.

Первые несколько минут мы говорили о Лере, расследовании и компании. Андрей сообщил, что проект обновления безопасности продолжат, но уже под внешним аудитом и с новой командой. Потом он замолчал, провел пальцем по краю чашки и посмотрел на меня.

— Я должен извиниться за комнату, охрану и попытку решить за вас. Я действительно считал, что поступаю правильно. Опасность была реальной, и мне казалось, что несколько часов под защитой лучше любого риска. Только я снова назвал защитой то, на что вы не соглашались.

— У вас есть редкий талант понимать проблему сразу после того, как я сбегу, попаду в машину к похитителям и сломаю половину закрытого объекта. Может быть, в следующий раз попробуем обойтись разговором?

— Я постараюсь. Обещать, что всегда буду спокоен, не стану. Когда вам угрожают, я хочу закрыть все двери, поставить охрану и держать вас рядом. Это часть меня, и она никуда не исчезнет. Но я могу останавливаться и спрашивать, чего хотите вы.

Он говорил честно, без красивых обещаний о полном перерождении за один день. Мне это нравилось больше. Я тоже не собиралась становиться удобной и спокойной истинной, которая никогда не спорит с альфой. Мы оба были упрямыми, только каждый в своей области.

— Андрей Сергеевич, вы сейчас так старательно соблюдаете дистанцию, что я начинаю беспокоиться. Я объяснила, что мне нужен выбор, но не просила сидеть на другом конце дивана и смотреть на меня исключительно как на важного специалиста. Мы уже прошли похищение, внутренний заговор и семейный совет. Когда вы наконец пригласите меня на нормальное свидание?

Он несколько секунд смотрел на меня, потом впервые за весь день по-настоящему улыбнулся. Напряжение ушло из плеч, и передо мной снова оказался мужчина, с которым было интересно спорить в кафе, а не глава клана, отвечающий за всех сразу.

— Саша, вы согласитесь завтра поужинать со мной? Без совета, охраны за соседним столом и обсуждения семейных контуров. Место выберете вы.

— После сегодняшнего дня мне кажется, что мы заслужили переход на «ты». Иначе на свидании будет ощущение, что я пришла согласовывать квартальный отчет.

Андрей чуть наклонился вперед.

— Хорошо. Ты согласишься?

От его голоса внутри стало тепло. Не из-за приказа истинной связи и не потому, что альфа решил забрать свое. Я просто хотела быть рядом с этим мужчиной. Хотела слушать, как он рассказывает о городе и старых законах, спорить о безопасности, ругать за охрану, знакомить с человеческими кафе, где нельзя рычать на официантов, и узнавать его дальше.

— Соглашусь. Но испытательный срок альфы продолжается. Сегодня ты впервые получил хорошую оценку без дополнительного задания.

— Всего одну?

— Не наглей. У тебя тяжелая история с самовольной охраной и закрытыми комнатами.

Он рассмеялся тихо, и я поняла, что больше не хочу ждать. Встала с дивана, обошла стол и остановилась рядом. Андрей сразу поднялся, но не коснулся меня. После всего, что я наговорила о выборе, он теперь, кажется, боялся даже случайно потянуться первым.

— Ты впал в другую крайность, Волков. Я ценю осторожность, но дышать рядом со мной разрешено.

Я положила ладони ему на грудь, приподнялась на носки и сама поцеловала. Андрей замер всего на секунду. Потом его руки легли мне на талию, бережно, без попытки притянуть сильнее, чем я позволяла. Поцелуй получился теплым и немного неловким в первые мгновения. Я устала, губы были сухими после лекарства, а медицинские тапочки совершенно не добавляли романтики. Мне все равно было хорошо.

Когда я отстранилась, Андрей продолжал смотреть на меня так внимательно, будто хотел убедиться, что ничего не испортил.

— Вот сейчас можно, Волков, — тихо сказала я.

После этого он поцеловал меня уже увереннее. Медленно, сдерживая силу и оставляя мне возможность отойти. Я не собиралась отходить. Обняла его за шею, прижалась ближе и на несколько минут забыла о клане, Романе и том, что мой десерт ждет меня на столе.

После кафе Андрей отвез меня домой. У подъезда стоял Толя. Он держал пакет с моими вещами, оставшимися у него после расставания, и явно репетировал речь. Увидев машину Андрея, Толя помрачнел, но подошел, когда я вышла.

Андрей тоже открыл дверь, однако я попросила его подождать. Он посмотрел на Толю, потом на меня и остался возле машины.

Толя начал с извинений. Сказал, что испугался во время похищения, но потом понял, как много я для него значу. Напомнил о десяти месяцах отношений, наших поездках, общих вечерах и знакомстве с его мамой. Последнее он почему-то считал преимуществом. Потом заговорил об Андрее. С оборотнем мне будет сложно, клан никогда не примет человека полностью, а рядом с Толей все было понятно и спокойно. По его словам, мы могли бы попробовать снова, если оба немного изменимся.

Я слушала и удивлялась тому, что почти не злюсь. Раньше его слова про изменения сразу попадали в больное место. Теперь они звучали знакомо и скучно.

— Толя, ты опять предлагаешь отношения, в которых мне сначала нужно стать удобнее. Немного похудеть, меньше спорить, спокойнее одеваться, чаще соглашаться с твоей мамой и благодарить за честность. Ты называешь это заботой, потому что так легче не замечать, что тебе нравилась улучшенная версия меня, которую ты сам придумал. Я не хочу к ней возвращаться.

— А Волков, значит, принимает тебя полностью? Он же начальник и альфа. Ты правда думаешь, что он не станет командовать?

Я посмотрела на Андрея. Он стоял возле машины и слышал нас своим волчьим слухом, в этом я не сомневалась. При этом не сделал ни шага.

— Станет. Мы еще много раз из-за этого поругаемся. Разница в том, что Андрей учится меня слышать, а ты до сих пор объясняешь, какой мне нужно стать, чтобы заслужить твою любовь. Я не считаю наши отношения ошибкой. Они помогли мне понять, чего я больше не хочу. Спасибо за вещи, Толя. На этом все.

Он постоял еще немного, потом отдал пакет и ушел. Я проводила его взглядом и действительно ничего не почувствовала, кроме облегчения. Десять месяцев моей жизни окончательно остались в прошлом вместе с советами о похудении и воскресными обедами у его мамы.

Андрей подошел только после того, как Толя скрылся за углом.

— Тебе нужна помощь с пакетом?

— Только с пакетом? Даже не собираешься догнать его и объяснить волчьи правила общения с истинной альфы?

— Ты уже все объяснила. Я бы только испортил хороший разговор.

Я передала ему пакет и взяла за свободную руку. Этот жест оказался важнее любой демонстрации силы.

На следующее утро я снова вошла в компанию Волковых. На мне было новое темно-зеленое платье, удобные туфли и красная помада. Пропуск работал, охрана у входа вежливо поздоровалась, а в системе меня больше не называли временной помощницей.

Теперь в моем профиле значилось: «Руководитель пилотного проекта антифрод-защиты». Компания предоставляла серверы, юридическую поддержку и команду. Доля и права на разработку оставались у меня, потому что этот пункт я заставила переписать трижды. Волковы получали возможность первыми подключить сервис к своим направлениям, а я — шанс наконец запустить то, ради чего вообще пришла сюда через взлом.

Андрей встретил меня у лифта. В руках у него был кофе и пакет с завтраком из моего любимого кафе.

— Это забота или попытка подкупа? — спросила я, принимая стакан.

— Взаимовыгодное сотрудничество. Я предоставляю кофе и сырники, ты не взламываешь мой календарь хотя бы до обеда.

— Ничего не обещаю. Испытательный срок продолжается, но во второй тур ты прошел.

Двери лифта открылись. Андрей вошел рядом со мной и нажал кнопку нашего этажа.

— Я готов. Только предупреждаю: с испытательного срока уходить не собираюсь.

— Хорошо, Волков. Тогда постарайся не провалить свидание.

— Сегодня в семь. И на этот раз я сначала спрошу, куда ты хочешь пойти.

Я улыбнулась, переплела наши пальцы и потянула его из лифта, когда двери открылись.

— Вот с этого и начнем.

Через два месяца

Осень в этом году выдалась теплая. После ночного дождя город блестел чистыми тротуарами, мокрые листья лежали вдоль бордюров, а между домами пробивалось спокойное солнце. Я успела выпить половину кофе в машине, вторую половину пронесла через холл бизнес-центра и только возле конференц-зала поняла, что оставила на крышке след красной помады.

В обычный день меня бы это не волновало. Сегодня внутри сидели инвесторы, представители банков, несколько руководителей городских служб, почти весь совет Волковых и люди, которые два месяца назад обсуждали, следует ли запереть меня ради общей безопасности. Теперь они пришли слушать презентацию моего антифрод-сервиса. Жизнь все-таки умела развлекаться.

На мне был темно-синий брючный костюм, который мы с портнихой подгоняли дважды. Жакет хорошо сидел на груди, брюки не собирались складками на бедрах, а туфли оставались терпимыми уже третий час. Волосы я убрала в высокий хвост, серьги выбрала небольшие, зато помаду нанесла яркую. Когда выходишь к людям, готовым вложить в твой проект большие деньги, полезно выглядеть так, будто ты знаешь, что делаешь. Даже если за десять минут до начала ищешь переходник и угрожаешь проектору увольнением.

— Переходник уже подключен, резервная презентация лежит на трех носителях, а твой ноутбук не нуждается в угрозах, — сухо сказала Милена, появляясь рядом с планшетом в руках. — Я проверила все лично. Тебе осталось выйти, улыбнуться и не рассказывать инвесторам, что их нынешние системы годятся только для того, чтобы показывать отчеты после кражи денег.

За последние два месяца Милена каким-то образом превратилась из женщины, которая смотрела на меня как на подозрительный человеческий эксперимент, в человека, которому я первой отправляла новые серьги и особенно нелепые переписки с Андреем. Дружила она с тем же выражением лица, с каким раньше критиковала мои решения. Помощь Милены обычно звучала как замечание, поддержку приходилось распознавать по тому, что она уже решила проблему.

— Я собиралась сказать это мягче. Например, что существующие решения недостаточно быстро реагируют на новые схемы.

— Вот так и скажи. А мысль про бесполезные отчеты оставь для закрытой части встречи. Там будут люди, которые уже подписали предварительное соглашение и не смогут уйти с оскорбленным достоинством.

Лера подошла к нам с двумя папками и сразу протянула одну мне. Она полностью восстановилась после подавителя, вернулась в компанию и отказалась снова становиться личной помощницей Андрея. Теперь Лера занималась внутренними рисками и вместе со мной перестраивала систему безопасности. После истории с Романом совет уже не спорил, когда она требовала независимый аудит и двойное подтверждение для закрытых операций.

— В последнем слайде исправили прогноз по региональному запуску, — сказала она. — Юристы подтвердили, что права на разработку и основной код остаются у тебя. Волковы получают долю в компании и первыми подключают сервис к своим направлениям. Управление проектом тоже закреплено за тобой. Андрей заставил финансовый отдел перепроверить формулировки еще раз, хотя ты и так переписала договор четыре раза.

— Три. Четвертый раз я только заменила одно слово, потому что юрист попытался назвать контроль наблюдением.

— И отправила ему комментарий на полстраницы.

— Зато теперь он понимает разницу.

Лера улыбнулась и посмотрела через стеклянную дверь в зал. В первом ряду сидела Инга Михайловна, рядом с ней несколько старших. Дальше разместились инвесторы и представители компаний. Андрей разговаривал с руководителем банка, но стоило мне появиться в коридоре, сразу поднял голову.

Он смотрел открыто, с такой гордостью, что я отвернулась к планшету и сделала вид, будто срочно проверяю титульный слайд. Два месяца отношений не научили меня спокойно выдерживать этот взгляд. Когда Андрей злился, спорил или пытался назначить охрану без согласования, я прекрасно знала, что отвечать. Когда он просто смотрел на меня и явно радовался тому, что я рядом, мысли начинали двигаться хаотично.

— Он уже пятнадцать минут следит, чтобы никто не занял место, с которого ему хорошо тебя видно, — сообщила Милена. — Если во время презентации начнет рычать на инвесторов, я выйду из зала и сделаю вид, что не отношусь к Волковым.

— Андрей умеет вести себя в обществе.

— В обществе — да. Рядом с тобой у него иногда случаются трудности.

Я пригрозила Милене папкой и вошла в зал.

Первые минуты прошли на привычном напряжении. Я видела перед собой десятки лиц, слышала собственный голос из колонок и слишком хорошо знала, сколько людей ждут ошибки. Потом дошла до примера с женщиной, которой мошенники позвонили от имени банка, и перестала думать о зале. Я рассказывала о том, ради чего вообще затеяла проект: о быстрых предупреждениях, проверке подозрительных звонков, анализе новых схем, возможности остановить перевод до того, как деньги уйдут по цепочке счетов. Сервис должен был помогать обычным людям, которым некогда разбираться в технических деталях и изучать каждый новый способ обмана.

На слайдах появлялись диаграммы, сценарии работы и результаты тестирования. Пилотная версия уже выявляла подмену номеров, странное поведение в личных кабинетах и переводы, которым предшествовали подозрительные звонки. Я объясняла, почему одной банковской проверки мало, как мошенники используют человеческие привычки и зачем объединять цифровые сигналы с простыми действиями пользователя.

Вопросы начались сразу после презентации. Один инвестор пытался выяснить, сможет ли совет Волковых влиять на выбор клиентов. Я спокойно ответила, что инвестиционная доля дает право получать прибыль и участвовать в обсуждении стратегии, а список партнеров утверждает команда проекта. Другой предложил быстрее выйти на рынок за счет передачи разработки крупному банку. Я отказалась и объяснила, что не собираюсь строить независимую систему защиты, чтобы через полгода растворить ее внутри чужого приложения.

Старшие слушали внимательно. Несколько раз я ловила взгляд Андрея. Он не вмешивался, хотя один из вопросов явно ему не понравился. Даже когда мужчина из строительного холдинга спросил, не рискованно ли оставлять управление настолько важным проектом молодому специалисту без опыта руководства большой компанией, Андрей остался на месте.

Я ответила сама. Напомнила, что опыт больших компаний не помешал нескольким из них пропустить серьезные утечки, а моя маленькая команда за два месяца уже нашла ошибки в трех действующих системах. Потом предложила оценивать проект по результатам, а не по возрасту основательницы.

После этого Инга Михайловна первой начала аплодировать.

Когда официальная часть закончилась, люди потянулись к столам с кофе и закусками. Я наконец позволила себе выдохнуть, сняла туфли под столом в маленькой переговорной и вытянула гудящие ноги. На соседнем столике стоял красивый торт с ягодами, который я заметила еще утром. До него оставалось всего несколько метров и один разговор с финансовым директором.

Я уже собиралась вернуть туфли на ноги, когда в переговорную вошел Андрей. Он закрыл за собой дверь, подошел и поставил передо мной стакан воды.

— Презентация прошла отлично. Предварительно согласились трое инвесторов, банк готов расширить пилот, а старшие впервые за много лет обсуждают цифровую безопасность без фразы «раньше такого не требовалось».

— Спасибо. Теперь я намерена съесть торт, выпить кофе и полчаса не отвечать на вопросы. Возможно, даже позволю себе снять жакет и сидеть в одной блузке, потому что отопление здесь явно настраивал оборотень, которому всегда холодно.

Андрей посмотрел на часы.

— С тортом придется подождать. Мы уже опаздываем.

— Куда? Я больше ни на одно совещание сегодня не пойду. Даже если совет внезапно решил официально признать существование паролей длиннее восьми символов.

— На нашу свадьбу, Саша. Регистрация через час, до загородного дома ехать минимум сорок минут. Ты сама выбрала этот день, потому что все нужные люди и так будут на презентации.

Я посмотрела на него, потом на торт за стеклянной стеной. Про свадьбу я, конечно, помнила. Просто в моей голове она начиналась вечером, спокойно и после еды. Время в приглашении тоже видела, но последние недели жила между тестированием, договорами, встречами и выбором платья. Видимо, мозг решил, что регистрация подождет, поскольку жених уже никуда не денется.

— Нормальные люди после запуска проекта садятся, едят сладкое и принимают поздравления. Они не хватают невесту и не везут ее за город на регистрацию, пока у нее ноги болят.

— Ты сама потребовала камерную свадьбу без долгих приготовлений, ведущего, сотни гостей и трех часов стоя. В загородном доме уже есть кресла, пледы, еда и твое платье. Сесть можно сразу после подписи.

— А торт?

— Два торта. Один шоколадный, второй с ягодами.

Это был сильный довод. Я надела туфли, поморщилась и протянула Андрею руку, чтобы подняться.

— Хорошо. Но если мы попадем в пробку и я выйду замуж в брючном костюме, виноват будешь ты.

— Я согласен жениться на тебе в костюме, платье, спортивных брюках и медицинских тапочках. Последний вариант мы уже почти репетировали.

В машине я сняла туфли окончательно и поставила ноги на специальную подставку, которую Андрей установил после нашей первой долгой поездки. Сам он вел машину, хотя водитель ждал у входа. За последние два месяца мы научились договариваться о многом. Иногда с первого раза, иногда после спора и двух сообщений от Инги Михайловны. Охрана у меня осталась, но я знала людей по именам, видела график и могла отказаться от сопровождения, если заранее предупреждала. Андрей все еще переживал, зато перестал выдавать собственное беспокойство за обязательный для всех приказ.

— Ты мог напомнить мне о времени утром, — сказала я, поправляя хвост. — Или хотя бы после презентации не смотреть так, будто я только что лично победила все мошенничество в городе.

— Я напоминал вчера. Ты ответила, что сначала запустишь проект, потом выйдешь замуж и желательно поешь между этими событиями.

— Значит, ты должен был проконтролировать еду.

— В загородном доме накрыт стол.

— Это еда после замужества. Я говорила о перекусе свободной женщины.

Андрей рассмеялся, взял мою руку и поцеловал пальцы. Я придвинулась ближе, насколько позволял ремень безопасности, и сама поцеловала его в щеку. Он повернул голову, успел поймать мои губы, но быстро отстранился и снова посмотрел на дорогу.

— Вот поэтому нормальные люди нанимают водителя, — заметила я.

— Нормальные люди не целуют мужчину за рулем за сорок минут до регистрации.

— Я нервничаю. У меня уважительная причина.

— Я тоже.

Это признание понравилось мне больше любой уверенной речи. Андрей Волков мог спокойно вести заседание клана, входить на захваченный объект и спорить с инвесторами. Перед нашей маленькой свадьбой он держал руль крепче обычного и трижды проверил время.

Загородный дом Волковых оказался украшен именно так, как я просила. На террасе висели теплые фонари, вдоль перил закрепили белые ленты и ветки с желтыми листьями, на стульях лежали пледы. В саду пахло мокрой землей, яблоками и едой, которую готовили на открытой кухне. Гостей было немного: Лера, Инга Михайловна, Макс, Милена, несколько близких родственников Андрея и старших, с которыми я за эти два месяца научилась нормально разговаривать.

Милена встретила меня у лестницы, сунула в руки чехол с платьем и быстро повела наверх.

— У тебя двадцать минут. Волосы можно оставить собранными, макияж я поправлю. Платье поглажено, белье лежит на кровати, туфли рядом. Если решишь сбежать, предупреждаю сразу: я догоню тебя. На мне удобная обувь, а Инга перекрыла выезд.

— Очень трогательная поддержка невесты.

— Я два месяца слушала ваши разговоры о списке гостей, тортах и том, считать ли признание истинной отдельной церемонией. Никто никуда не уйдет, пока я не увижу итог.

Платье было простым, кремовым, длиной чуть ниже колена, с мягкими рукавами и поясом на талии. Я выбрала его сама и сразу поняла, что могу провести в нем весь вечер, нормально дышать, есть и танцевать. Милена распустила мой хвост, поправила волосы и закрепила сбоку маленькую заколку с жемчугом.

Когда я посмотрела в зеркало, внутри наконец стало тихо. За окном ждал Андрей. Я выходила за него замуж не из-за истинной связи, решения совета или желания закрепить статус. За два месяца мы успели спорить, смеяться, работать рядом, несколько раз мириться на кухне и однажды серьезно поссориться из-за охраны перед поездкой за город. Он учился останавливаться. Я училась отличать его страх от желания управлять мной и говорить о своих границах до того, как хотелось хлопнуть дверью.

Внизу играла негромкая музыка. Андрей стоял у края террасы в темном костюме без галстука. Увидев меня, замолчал на середине разговора с Максом. Его взгляд медленно прошелся по платью, задержался на лице, и я снова покраснела, хотя за последние месяцы должна была привыкнуть.

Регистрация заняла меньше десяти минут. Мы встали рядом перед небольшим столом, за которым сидела сотрудница городского управления по делам людей и оборотней. Она зачитала необходимые пункты, уточнила наше добровольное согласие и предложила сказать несколько слов друг другу.

Андрей взял меня за руки. Его ладони были теплыми, пальцы держали бережно, хотя в глазах уже появилось то самое волчье выражение, от которого хотелось одновременно спорить и целовать.

— Я не обещаю перестать быть альфой и волком, — сказал он. — Иногда мне по-прежнему будет хотеться закрыть все двери, поставить охрану и решить проблему раньше, чем ты успеешь возразить. Но я обещаю помнить, что ты рядом со мной, потому что сама этого хочешь. Я буду спрашивать, слушать и исправляться, когда снова перепутаю заботу с контролем. Еще обещаю поддерживать твой проект, даже если однажды он начнет проверять мои собственные платежи и признает половину покупок подозрительными.

Гости засмеялись. Я сжала его пальцы и ответила:

— Я не обещаю быть тихой, удобной и соглашаться только ради семейного спокойствия. Скорее всего, я продолжу спорить с тобой, старшими и любым человеком, который использует пароль с датой рождения. Но я обещаю говорить, когда мне страшно или больно, а не сразу сбегать через служебный выход. И постараюсь не взламывать твой календарь чаще, чем потребуется для нашего семейного счастья.

— Что считается необходимостью? — тихо спросил Андрей.

— Это будет определять независимая комиссия в моем лице.

После подписей он поцеловал меня спокойно, без спешки. Я обняла его за шею, услышала смех Макса, тихое одобрение Инги Михайловны и щелчки камер. Потом Андрей прижал лоб к моему и выдохнул так, будто все это время держался только на упрямстве.

— Испытательный срок закончился? — спросил он.

— Переведен в пожизненное продление. С регулярной проверкой качества.

— Согласен.

— Ты даже условия не прочитал.

— Я уже знаю основное.

Он снова поцеловал меня, а потом наконец отвел к столу. Там действительно стояли два торта.

Два года спустя

К ежегодному поиску овечки я готовилась серьезнее, чем к некоторым переговорам. Два года назад меня отправили участвовать в клановой традиции почти без объяснений, и я проиграла одному двенадцатилетнему оборотню, который нашел деревянную фигурку по запаху краски. С тех пор этот ребенок вырос, стал еще самодовольнее и при каждой встрече напоминал, что человеческое зрение уступает волчьему нюху.

Сегодня я собиралась закрыть вопрос.

На мне были удобные кроссовки, спортивные брюки и легкая куртка с карманами. Волосы я собрала в крепкий хвост, на запястье надела умные часы, а в телефон заранее загрузила карту территории загородного дома. Никаких платьев, каблуков и попыток выглядеть красиво во время бега по мокрой траве. Андрей, конечно, все равно смотрел так, будто спортивный костюм был создан специально для его семейного счастья.

Он стоял рядом с нашим годовалым сыном на руках и переживал заметнее, чем перед большинством заседаний. Сын держал маленького деревянного волка, периодически пытался засунуть Андрею ухо в рот и с большим интересом наблюдал за участниками.

— Еще раз повторяю правила лично для тебя, — сказала я Андрею, застегивая куртку. — Не нюхать воздух, не смотреть в сторону тайника, не подсказывать глазами, не отправлять сообщения, не просить кого-то помочь и вообще не быть альфой в радиусе моей победы.

— Я просто стою с сыном и молчу. Я даже не знаю, где спрятали фигурку. В этом году тайник выбирала молодежная группа.

— Тем более молчи и сохраняй нейтральное выражение лица.

Милена подошла с бутылкой воды и передала ее мне. За два года она стала крестной нашего сына, членом совета проекта и человеком, которому я могла позвонить ночью с вопросом, нормально ли, что ребенок третий раз просыпается и требует играть с деревянным волком.

— Не слушай Андрея, — сказала она. — В прошлом году он случайно повернул голову к беседке, и Макс нашел овечку за три минуты. Я до сих пор считаю это вмешательством альфы.

— Я услышал шум, — возразил Андрей.

— Именно поэтому сегодня будешь смотреть на сына. Он хотя бы пока не умеет выдавать тайники.

По сигналу участники разошлись по саду и парку. Овечку могли спрятать в любом месте внутри отмеченной зоны: возле хозяйственных построек, в старом яблоневом саду, рядом с беседками или у края леса. Использовать обращение и сознательную помощь волчьего нюха запрещалось, но оборотни все равно замечали запахи лучше людей. Мне оставались внимательность и знание того, как люди прячут вещи.

Сначала я прошла вдоль террасы и проверила места, которые выглядели удобными. Под лавкой ничего не было, в ящике с пледами лежали только пледы, а за большим цветочным горшком обнаружилась старая детская машинка. Несколько подростков убежали в сторону леса, взрослые разошлись по дорожкам. Я не торопилась и смотрела на землю.

После ночного дождя трава оставалась влажной. Возле старой яблони несколько стеблей были примяты, но следы вели дальше и заканчивались у забора. Кто-то специально прошел там, чтобы привлечь внимание. Рядом лежала ветка, уложенная ровно поперек дорожки. Слишком заметно. Я обошла участок и увидела двух младших участников, которые уже проверяли кусты.

У беседки стоял тот самый подросток, победивший меня два года назад. Он делал вид, что рассматривает крышу, но несколько раз посмотрел в сторону яблоневого сада. Я почти пошла туда, потом остановилась. Если он знал место, то следил бы за участниками осторожнее. Сейчас парень явно хотел, чтобы я заметила его взгляды.

— Хорошая попытка, — пробормотала я и свернула в другую сторону.

За беседкой начиналась узкая дорожка к старому сараю. Там трава выглядела обычной, зато на нижней перекладине ограды осталась свежая грязь. Кто-то недавно поставил туда ногу. Я присела, проверила землю и нашла отпечаток небольшого ботинка. Дальше следы исчезали на гравии.

Возле сарая ничего не оказалось. Дверь была заперта, под ступеньками пусто. Я обошла здание и увидела старую яблоню у задней стены. Одна ветка лежала ниже остальных, а рядом на коре виднелась светлая царапина. Кто-то недавно отодвигал привязанный к стволу декоративный фонарь.

Я сняла фонарь с крючка и заглянула внутрь.

На дне лежала деревянная овечка.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, потому что два года ожидания реванша требовали достойной паузы. Потом схватила фигурку и побежала обратно. Кроссовки сразу промокли, на колене появилось грязное пятно, хвост растрепался, зато настроение стало прекрасным.

На поляну я вернулась разгоряченная, счастливая и с овечкой, поднятой над головой. Клан встретил меня смехом и аплодисментами. Милена первой подбежала и обняла так крепко, что я едва не выронила фигурку.

— Я знала, что ты найдешь! Где она была?

— В фонаре за старым сараем. Подростки устроили два ложных следа и пытались отправить всех к яблоневому саду. Неплохо, но они слишком старательно изображали случайность.

Андрей подошел следом. Сын увидел овечку, сразу бросил деревянного волка потянул ко мне руки. Я забрала его, поцеловала в теплую щеку и показала фигурку.

— Мама предупреждала, что в этот раз победит. Запоминай: внимательность тоже семейная способность.

Сын схватил овечку обеими руками и немедленно попытался проверить ее на вкус. Андрей поймал фигурку раньше, чем она оказалась во рту, и посмотрел на меня с такой гордостью, будто я выиграла минимум клановую войну.

— Волков, я же говорила. Овечка будет моя.

— Я знал.

— Ты слишком быстро согласился.

— Я просто уже ученый муж.

— Испытательный срок продолжается?

Андрей обнял меня за талию, придерживая второй рукой сына, который теперь пытался отобрать у него овечку.

— Пожизненно?

Я прижалась к нему, поправила на сыне съехавшую шапку и рассмеялась.

— Пожизненно, Андрей Сергеевич.