Андрей КОРТУНОВ
ГРЯДУЩИЕ РИСКИ ДЛЯ РОССИЙСКОЙ СИЛЫ
Соединённые Штаты давно считают Россию державой в состоянии необратимого упадка. Эта оценка сложилась ещё в 1980-е, когда у Советского Союза стали явными признаки имперского перенапряжения, и закрепилась после распада сначала Варшавского договора, а затем и самого СССР. Вашингтон проводил политику, включая расширение НАТО, в которой российская сила и российские интересы были чем-то второстепенным; затяжной конфликт вокруг Украины превратил пренебрежение в снисходительность. В марте 2014 года президент США Барак Обама назвал Россию «региональной державой», которая «угрожает некоторым ближайшим соседям не от силы, а от слабости». Президент Дональд Трамп проявляет к Владимиру Путину больше симпатии, чем предшественники, но большинство западных наблюдателей по-прежнему твердят об отставании России в технологиях, о неспособности спасти союзников в Сирии, Венесуэле и на Кубе и о том, что она якобы превратилась в вассала могущественного Китая.
Картина России как слабеющей и угасающей страны может льстить предубеждениям многочисленных критиков Путина, но она расходится с реальностью: Москва последовательно играет на мировой арене выше своей весовой категории. Спустя тридцать пять лет после распада СССР Россия остаётся ядерной сверхдержавой. Как и в холодную войну, НАТО считает её эталонной угрозой, вокруг которой альянс планирует свои силы. Беспрецедентная стена западных санкций не вызвала экономического обвала, который предрекали её архитекторы, и не подорвала политическую и социальную стабильность. Не удалась и попытка изолировать Москву. Кремль умело продвигал незападные институты — БРИКС и Шанхайскую организацию сотрудничества — и тем самым расширил влияние на формирующийся постзападный порядок. И хотя экономика России намного меньше китайской, партнёрство Москвы и Пекина «без ограничений» породило грозную коалицию.
Эта оптимистичная оценка имеет оговорку: она опирается на нынешние международные условия. Москва бьёт выше своего веса, потому что действует в фрагментированном, непредсказуемом мире, который играет ей на руку. Волатильность и нестабильность, активные конфликты и гонки вооружений в нескольких регионах, экономическое размежевание и откат глобализации, повсеместный рост национализма и популизма, обесценивание мягкой силы и трещины в западном альянсе — все эти черты нынешнего порядка работают в пользу Москвы.
Обратный риск для России в том, что сегодняшние смута и неопределённость могут не продлиться. Маятник, скорее всего, качнётся назад: глобальный беспорядок спадёт, международная система вновь консолидируется. Этот разворот может начаться, когда Трамп покинет Белый дом — особенно если его преемник восстановит традиционную поддержку США трансатлантическому союзу, многосторонности и открытой торговле. Планетарный шок — ускоряющееся изменение климата, вышедшая из-под контроля система ИИ или иная неожиданность — тоже может заставить государства отложить текущие конфликты ради более тесного сотрудничества. Когда это произойдёт — а произойдёт обязательно, — Россия может обнаружить, что её проверенная временем внешняя политика и когда-то надёжные, но жёсткие институты больше ей не служат.
Процветание в хаосе
Центробежные тенденции, разрывающие международную систему, играют Москве на руку. В фрагментированном и опасном мире сильных людей, где исход решает грубая сила, военный вес России остаётся устойчивым источником силы и влияния. Россия — также единственная держава, способная соперничать с США в стратегическом ядерном оружии. Китай модернизирует и наращивает арсенал, но Пекину потребуется долгое время, чтобы догнать две сверхдержавы. Ядерный статус имеет практические последствия: он удержал членов НАТО от отправки войск в Украину и даёт Москве сильный дипломатический рычаг в вопросах контроля над вооружениями, стратегической стабильности и снижения рисков, нераспространения и предотвращения ядерного терроризма.
Что касается обычных сил, Россия сохраняет океанский флот и возможности дальнего удара; шире проецировать силу может только США. Начальная фаза боёв в Украине в феврале 2022 года обнажила серьёзные слабости российской армии. Но за последующие четыре с половиной года вооружённые силы преобразовались, резко повысив эффективность и боевую мощь. Москва теперь располагает одной из сильнейших армий мира и, сверх того, уникальным опытом наземной войны нового поколения — преимуществом почти перед любой другой армией, включая американскую. Украина тоже адаптировала силы и тактику к новым боевым технологиям, но зависит от западной поддержки и может не сохранить эти возможности после окончания боёв. Накопленный опыт российских вооружённых сил будет служить Москве и в эпоху частых обычных войн.
Разделённый мир с дефицитом ресурсов также усиливает рычаг, который дают России огромные природные богатства. Россия поставляет нефть, газ, уголь, пшеницу, удобрения, уран, критически важные металлы, алмазы и другие товары. Она регулярно выступает «сдельщиком», особенно теперь, когда приоритетом стало не цена, а само наличие поставок. Европа, например, может отвыкать от российского ископаемого топлива, но зависимость Китая от этих поставок сглаживает асимметрии в отношениях Москвы и Пекина. Уязвимость ближневосточных маршрутов поставок во время войны вокруг Ирана ещё больше усилила позиции России.
Постоянная конфронтация с Западом не служит долгосрочному развитию России.
Жёстко конкурентная и волатильная среда повышает ценность централизованных экономических и политических систем России. На Западе их часто высмеивают как устаревшие, негибкие и вредные для развития страны. Однако сильное государство помогло России сохранить социальную, экономическую и политическую стабильность несмотря на западное давление и потери в Украине. В эпоху обострённой поляризации централизованное, персонализированное принятие решений даёт явные преимущества перед либеральной альтернативой. Путин правит при слабой оппозиции, почти без расколов в истеблишменте и при минимальном сопротивлении СМИ и может вести то долгосрочное стратегическое планирование, которое на Западе исключают непредсказуемые выборные циклы.
Соединённые Штаты тем временем — разделённый политический хаос во главе с переменчивым президентом и нефункциональным Конгрессом. Трамп, кажется, не только уважает Путина, но и завидует ему и его плотной власти над Россией. В Великобритании и Франции премьер-министры сменяются один за другим, никому не удаётся удержать доверие общества. Европейский союз пока существует, но принимает решения мучительно медленно и внутри государств-членов сталкивается с ростом поддержки популистских партий, жаждущих свергнуть брюссельских бюрократов.
Пока международная система благоволит соперничеству, а не сотрудничеству, безопасности, а не процветанию, регионализации, а не глобализации, суверенитету, а не взаимозависимости, Россия останется в верхнем ярусе мировой политики. Она даже сохранит сравнительные преимущества перед странами с куда большими коммерческими, финансовыми и технологическими возможностями. Соперников будут сковывать собственный демократический тупик и беспокойные электораты. Россия не может победить Запад начисто, но может устоять и играть на ничью — до тех пор, пока нынешний конкурентный и фрагментированный порядок не сменится компромиссом, деэскалацией и стабильностью.
Грядущее затишье
История движется циклами, и нынешняя конфигурация международной системы может оказаться мимолётной. Глобализация может вернуться в новой форме, а нестабильность уступить место долгому периоду устойчивого мира. Кажущаяся бесконечной война на Ближнем Востоке может наконец остановиться; Вашингтон и Пекин могут достичь устойчивого торгового и геополитического компромисса; Евросоюз может преодолеть экзистенциальный кризис; новый генеральный секретарь ООН может возродить принципы многосторонности в мировых делах. Разворот маятника может начаться уже со следующих промежуточных выборов в США, если они обернутся крупным поражением сторонников Трампа на Капитолийском холме.
В таком мире часть внешнеполитических активов, которые Россия сейчас ценит больше всего, начнёт терять ценность. Мягкие формы силы, которые Россия давно недооценивает, станут важнее. Крупные вложения в стратегические и обычные силы, например, дают Москве геополитический вес, но никак не помогают встроиться в формирующиеся высокодоходные глобальные цепочки поставок. Будь внутренний рынок России столь же обширным, как китайский или индийский, она могла бы застраховаться от рисков возвращения глобализации. Но долгосрочный демографический спад закрывает этот путь. Выйти из трудностей, продавая ещё больше углеводородов, тоже не получится: спрос на ископаемое топливо, скорее всего, упадёт. Конкурировать за крупные прямые иностранные инвестиции будет ещё сложнее: для этого нужны высокий уровень межгосударственного доверия и прозрачности, а также стабильная и удобная правовая рамка.
География страны даёт некоторое преимущество. Обладая самой длинной в мире арктической береговой линией, Россия может контролировать значительную долю ресурсных запасов Крайнего Севера и новых судоходных маршрутов, которые откроются по мере потепления климата. Но чтобы капитализировать положение транзитного коридора между Восточной Азией и Западной Европой, России понадобятся долгосрочные стабильные партнёрства не только с Китаем, но и с ЕС. Такие отношения сейчас трудно себе представить.
Наконец, без сильной гражданской высокотехнологичной экосистемы Россия может оказаться далеко позади США и Китая в технологическом отношении. Более двух десятилетий российское руководство ужесточает контроль над частным сектором. Высокоцентрализованное принятие решений помогло Кремлю быстро мобилизовать ресурсы и пресекать политические и социальные процессы, угрожающие государству, но оно же задушило предпринимательскую энергию, без которой стране не вернуть технологическое преимущество и не конкурировать на рынке завтрашнего дня. Инновационная инфраструктура России по-прежнему уходит корнями в советскую государственную модель XX века. Но нынешние технологические преобразования — ИИ и робототехника, чистая энергия, квантовые вычисления, редактирование генома — требуют новых форм взаимодействия государства и частного бизнеса: от глобальных платформ до гаражных стартапов, которые часто лидируют в ключевых прорывах.
По ту сторону крепости
То, как Россия справится в долгосрочной перспективе, зависит от способности застраховаться и подготовиться к очередной смене мирового порядка. Нынешняя модель «осаждённой крепости» трактует международную среду как вызов, а не как возможность. Она позволяет минимизировать ближайшие внешние риски, но мешает России полностью использовать географию, ресурсы и человеческий капитал. Вечная конфронтация с США и Европой не служит долгосрочному развитию России. Запад может и дальше терять силу, но останется незаменимой частью внешней среды России — иногда проблемой для Москвы, иногда частью решения. Мирное сосуществование и даже ограниченное сотрудничество — лучший путь.
Больше всего важно восстановить связи с ЕС. Сейчас легко забыть, что государства-члены когда-то были главными экономическими партнёрами Москвы и главным источником новых технологий и современных деловых практик. При нынешнем плачевном состоянии российско-европейских отношений даже частичное сближение займёт немало времени. Однако после окончания конфликта на Украине стороны могли бы начать медленную работу по восстановлению.
В собственных интересах России также поддерживать международные правовые нормы — особенно исходящие от ООН и других глобальных институтов, — даже когда это означает уступки и отказ от возможных краткосрочных выгод. Мир, где правит принцип «прав тот, кто сильнее», действительно открывает Москве возможности в короткой перспективе. Но в долгой — это опасная игра. Международный баланс сил быстро меняется, поднимаются новые акторы. Сильная международная правовая система, поддержанная всеми крупными державами, включая Россию, может оказаться одной из немногих гарантий против ревизионистских соблазнов.
К досаде критиков, Россия сейчас держится и доказывает свою состоятельность. Но чтобы закрепить этот успех, ей придётся смотреть дальше краткосрочных выгод и узкого своекорыстия. Она должна уметь выдерживать потрясения международной системы и стремительные технологические изменения. У России есть ресурсы и возможности определять собственный курс, но она слишком цепляется за предпочтение стабильности переменам. Это понятно: в памяти 1990-е, когда перемены пришли как катастрофа и стоили миллионам россиян не только работы и сбережений, но самоуважения, чувства принадлежности, даже смысла жить. Но это предпочтение может затвердеть в отказ адаптироваться — в окостенение, которое уже не раз оттесняло великие державы на обочину.
Источник: Andrey Kortunov, [“The Coming Risks to Russian Power”], «Foreign Affairs», 10 September 2026. Перевёл Михаил Филиппов.
АНДРЕЙ КОРТУНОВ — московский аналитик, работавший в Российской академии наук, ведущих международных think tanks и исследовательских университетах. Это эссе возникло в рамках исследовательской группы Ллойда Джорджа по глобальному управлению.