Дождь. Сильный дождь. Еще не лило, но ливанет с минуты на минуту. Прогноз погоды я не слушала и, черт возьми, ясновидящей точно не была, но, прожив на юго-востоке Луизианы всю жизнь, костями чуяла приближение ливня. Ну и по-настоящему темные, зловещие тучи, конечно, тоже немного подсказывали.

Но это все пустяки. Только не тогда, когда по улицам Такер-Пойнт бродят зомби.

Несколько человек шаркали по тротуару, а еще с десяток сгрудились — жуткие и оборванные — перед кафе «Сандаун». Один из них затягивался сигаретой сквозь потрескавшиеся, окровавленные губы. Даже если не брать в расчет крутившуюся неподалеку съемочную группу, сигарета была верным признаком того, что это всего лишь актеры, а не настоящие мертвецы.

Ни один уважающий себя зомби не стал бы курить до гробовой доски.

«До гробовой доски». Я фыркнула. Но правда заключалась в том, что зомби были едва ли не самыми ярыми приверженцами здорового образа жизни среди всех моих знакомых. По-другому и быть не могло: любая гадость вроде сигаретного дыма, наркотиков или алкоголя сжигала драгоценные мозги, которые шли на очищение организма. А если быстро не раздобыть добавки, начнешь гнить. Перспектива так себе. До того как меня обратили, я была курящей алкоголичкой на колесах. Теперь же самым токсичным веществом, которое я употребляла, был кофе.

Ну, почти самым. Время от времени я все же позволяла себе быструю затяжку, исключительно ради старых добрых времен.

Я ехала медленно, с легким смешком закатывая глаза при виде того, как съемочная группа снимает пару липовых зомби, ковыляющих за женщиной с дробовиком. Никаких стереотипов. О да, конечно.

Основная суета вокруг фильма, судя по всему, развернулась на заднем дворе старшей школы Такер-Пойнт, где как раз неделю назад начались летние каникулы. На боковой парковке выстроились пара фур-восьмиколесников, а на перекрытой впереди улице и школьной территории слева я видела толпы киношников и кучу оборудования.

Полицейский в конце улицы отодвинул заграждение, так что мне даже не пришлось светить значком. Мой фургон из офиса коронера был обычным черным автомобилем без каких-либо опознавательных знаков, но этот коп, должно быть, повидал достаточно мест преступлений, чтобы знать процедуру и ждать меня. На его лице промелькнуло узнавание, и он дружески махнул рукой, пропуская меня. Я вежливо приподняла ладонь в ответ, хотя понятия не имела, видела ли его когда-нибудь раньше. Копам наверняка гораздо проще запомнить тощую мелкую блондинку, которая работает «охотницей за телами» на коронера, чем мне — выловить одно лицо в море одинаковых униформ.

Я продвигалась вперед медленно, пытаясь рассмотреть всю эту киношную шумиху, но так, чтобы не глазеть слишком откровенно и ни во что не врезаться. Примерно в половине квартала от меня у обочины был припаркован белый внедорожник с надписью «Осмотр места происшествия шерифа округа Сент-Эдвардс» на борту. А прямо за ним стоял черный «Додж Дюранго», принадлежавший Деррелу Кузимано — следователю по делам о насильственной смерти, с которым я работала в паре.

Когда я припарковалась позади «Дюранго», к белому внедорожнику подошла высокая брюнетка с волосами, стянутыми в строгий пучок, одетая в футболку офиса шерифа. Это была Мария, криминалист. Когда я выбралась из фургона, она улыбнулась мне и подняла большой палец вверх, давая понять, что закончила работу. Я улыбнулась в ответ и кивнула. За редким исключением, эксперт-криминалист обязан отснять и обработать любое место смерти на случай, если позже возникнет необходимость перепроверить детали. Сама эвакуация тела всегда шла в последнюю очередь, после того как криминалисты сделают свое дело, а детективы все внимательно осмотрят. Я уже довольно долго собирала трупы с самых разных мест происшествий, так что к этой рутине привыкла. Эксперты ценили, что я не путаюсь у них под ногами во время работы, а взамен сразу же сигнализировали, когда я могу приступать к своим обязанностям.

Я подошла к задней части фургона, выкатила каталку и набросила сверху мешок для трупов и пару простыней. Затем я огляделась в поисках своего напарника, которого трудно было не заметить: крупного, лысого темнокожего парня с горой стальных мускулов. Лет десять назад он играл на позиции полузащитника за команду Университета Луизианы и до сих пор выглядел точно так же.

Я заметила, как он шагает через улицу в мою сторону с блокнотом в руке. Должно быть, он торчал здесь уже какое-то время: собирал информацию, делал записи и опрашивал детективов со свидетелями.

— Идеально рассчитала время, — сказал он, подойдя ко мне. — Мария закончила осматривать место происшествия всего пару минут назад.

— Ага, она уже дала мне отмашку, — ответила я и обвела взглядом суетящуюся вокруг толпу.

Члены съемочной группы таскали туда-сюда дорогущее оборудование, мужчины и женщины копошились на декорациях: красили, забивали гвозди, зажимали тиски и что-то пилили. Мужчина с глубокими морщинами усталости вокруг глаз сверялся со стопкой бумаг на своем планшете и раздавал команды рабочим, активно размахивая руками. Если не считать той сцены с дробовиком, на перекрытой улице сейчас ничего не снимали, но суета за кулисами с лихвой это компенсировала. И повсюду были фальшивые зомби. Только человек десять щеголяли в полном гриме, остальные же обходились чем-то вроде искусственного загара, вот только вместо оттенка «Поцелуй солнца» у них был «Трупно-серый».

— До чего же круто, — вырвалось у меня.

Губы Деррела дрогнули. Он прекрасно понял, что я говорю вовсе не о трупе, за которым приехала.

— Ну, что тут у нас? — спросила я.

Его лицо на мгновение исказилось в гримасе.

— Нелепая случайность. Опорная стойка строительных лесов рухнула прямо в тот момент, когда мимо проходил некий мистер Брент Стюарт, и приложила его точнехонько по голове. — Он мотнул головой в сторону скопления трейлеров и зашагал туда. Я двинулась следом, толкая перед собой каталку; мы миновали зону фургончиков и вышли к тротуару перед оштукатуренным зданием на задворках школьной территории.

У самого угла здания ничком на земле растянулось тело белого мужчины средних лет. Он лежал рядом с конструкцией из труб и фанеры длиной футов в двадцать и примерно такой же высоты. Разглядев раскрашенный фасад, я поняла, что это декорация — искусно воссозданный вид на одну из стен школы, только выглядевший куда приличнее, чем само здание в реальности. Рядом с мужчиной, чуть превышая его рост, валялась труба диаметром в два дюйма. К ней прилипли кровь и волосы — узор, который идеально и жутко совпадал с огромной вмятиной на затылке покойного.

— Ну и дела, — я сморщила нос, глядя на то, во что шест превратил его голову, а затем подняла глаза на декорацию. Теперь я заметила погнутый зажим у самого верха.

— Да уж, — покачал головой Деррел. — Похоже, он оказался абсолютно не в том месте и не в то время. Хомут лопнул, труба полетела вниз и бам. Скорее всего, он даже ничего не почувствовал. Даже охнуть не успел.

Я сочувственно поморщилась, как и полагалось в таких случаях. Какая-то моя часть подумала, что это, наверное, неплохой способ уйти — ничего не почувствовать и ничего не осознать. Но в то же время у него не осталось ни единого шанса попрощаться с семьей и друзьями, хотя бы мысленно. Смерть, черт возьми, бывает чертовски несправедливой.

Я присела на корточки у тела, внимательно все осматривая, а затем огляделась. Мы находились позади полудюжины трейлеров (вероятно, гримерок и тому подобного), в стороне от основной суеты, которую я застала у дороги. Мимо нас как ни в чем не бывало прошли несколько киношников с бутафорскими частями тел в руках и направились к школе. А у задней стены самого дальнего трейлера сгрудились несколько актеров массовки в одежде «только что из могилы», но еще без грима, и бросали в нашу сторону тревожные взгляды.

— Фильм про зомби, — пробормотала я. — Какая дичь.

Деррел кивнул.

— Всё как положено: шаркающая походка, «мо-о-озги», полный набор, — ответил он, сдерживая смешок. На месте смерти шутить и смеяться считалось дурным тоном. — Вчера вечером видел про это сюжет в новостях. «Зомби-апокалипсис в старшей школе»! — произнес он, позволив себе настолько широкую улыбку, насколько позволяли приличия. — Именно так, с восклицательным знаком!

— Дичь полнейшая, — повторила я, закатив глаза и натягивая перчатки.

В наших краях кино снимали далеко не впервые, но, насколько я знала, это был первый фильм про зомби, да и я сама впервые оказалась так близко к съемочному процессу. В последние годы Луизиану прозвали «Южным Голливудом» из-за стремительно развивающейся киноиндустрии. Фильмы и телешоу, которые снимались здесь, получали щедрые налоговые льготы и приносили огромную пользу местной экономике. Да и просто всегда было прикольно увидеть родные места на большом экране. Это почему-то заставляло местных жителей чувствовать себя частью чего-то по-настоящему важного.

Я достала с каталки простыню и обмотала несчастную, печально раскуроченную голову бедолаги. Несмотря на то что я ела мозги всего несколько часов назад, мне все равно пришлось приложить немалое усилие воли, чтобы не поддаться манящему аромату, не выковырять кусочек из трещин в черепе и не засунуть себе в рот. Пожалуй, это восприняли бы еще хуже, чем неуместный смех.

Почти десять месяцев работы санитаром морга и водителем фургона в офисе коронера округа Сент-Эдвардс, и я наконец почувствовала, что действительно понимаю, что делаю. Ровно столько же времени я была зомби, но у меня смутно зрело ощущение, что на то, чтобы полностью освоиться с этим образом жизни, у меня уйдет гораздо больше времени.

До того как прийти в себя в отделении неотложки после бурной ночи с алкоголем и таблетками, я была безработной неудачницей-наркоманкой из трущоб с «судимостью» и «брошенной школой» для полноты резюме. И пусть я довольно отчетливо помнила, как попала в жуткую автокатастрофу и получила страшные травмы, на мне не осталось ни единой царапины — как, впрочем, и ни единой нитки одежды. Меня дожидалась упаковка из шести банок с какой-то странной коричневой жижей и анонимная записка о том, что в офисе коронера меня ждет работа, а в случае отказа — тюремный срок. Лишь через несколько недель до меня дошла горькая правда: мало того что я сгнию и развалюсь на куски, если не буду есть мозги, так еще и не обратись я в зомби в ночь аварии, я бы скончалась на месте от гремучей смеси передозировки и травм.

И хотя на работу к коронеру я устроилась исключительно потому, что это было лучше тюрьмы, я быстро вошла во вкус. И дело было не только в том, что здесь я имела легкий доступ к необходимым мне мозгам. Работа оказалась интересной, сложной, но не занудной, да и платили тут больше, чем на любой другой моей работе. Вообще когда-либо. Плюс ко всему, коллеги у меня были просто охуенные.

С помощью Деррела я запихала покойника в мешок для трупов и водрузила на каталку. Когда я затащила его в фургон и захлопнула двери, то решила потратить несколько минут, чтобы еще немного поглазеть на киношную суету. Какого черта. Не каждый день выпадает шанс увидеть подобное.

Я заперла фургон и перешла улицу, чтобы получше разглядеть, как зомби-каскадер репетирует падение из окна третьего этажа на воздушную подушку внизу. Чуть дальше по улице несколько актеров массовки в образе зомби терзали актера в полицейской форме, а затем отходили назад и начинали все заново, раз за разом. Надо же как-то отточить для камеры все эти тонкости поведения шаркающей орды.

Я улыбнулась и покачала головой. После своего обращения я посмотрела несколько фильмов и сериалов про зомби, но особой любви к ним не питала — в большинстве своем они рассказывали о том, как сбежать от безмозглых тварей или как их поэффективнее убить. Излишне говорить, что проникнуться подобным сюжетом мне было тяжеловато.

У обочины притормозил белый фургон с надписью «Midnight Productions». Из пассажирской двери выбрался чересчур бодрый рыжий парень в ярко-синем спортивном костюме, держа в руках планшет с бумагами и пластиковый пакет из супермаркета. Он свистнул в свисток, после чего принялся выкрикивать имена и раздавать протеиновые батончики в белых обертках актерам массовки, которые повылазили отовсюду, словно грибы после дождя. Перекличка и галочки в планшете. Должно быть, какой-нибудь мелкий шрифт в контракте обязывал киношников обеспечивать людей утренним перекусом или какими-нибудь злаковыми батончиками.

«Черт, может, мне тоже поголодать пару дней и наняться в массовку?» — весело подумала я. И неважно, что к тому моменту, когда я начну разваливаться на куски и стану похожа на зомби, голод будет настолько диким, что я проломлю череп первому встречному, лишь бы дорваться до вожделенных мо-о-озгов. Вот это было бы реалистичное кино.

Всего несколько месяцев назад я узнала, что настоящим зомби тебя делает паразит, и для выживания этому паразиту необходим мозг. Помимо собственного выживания, он использует мозги для того, чтобы поддерживать своего носителя вроде меня в идеальной физической форме — сильным и здоровым, обеспечивая себе образцовое жилище. Без достаточного количества нужной ему пищи (человеческого мозга и содержащихся в нем прионов) базовый инстинкт берет верх: паразит начинает расщеплять и поглощать ткани самого хозяина, что внешне очень напоминает трупное гниение. Голодный зомби выглядит и ведет себя как стереотипный монстр и пойдет на все ради порции мозгов.

Голодный зомби — готовый актер для массовки, только со Смертельно Скверным Характером.

— Я пропустила завтрак, а теперь у меня и аппетит к обеду пропал.

Я повернулась на голос и увидела детектива Бена Рота. Он оглядывал суету фальшивых зомби, а на его лице застыла брезгливая гримаса. Пару недель назад он сбрил свои жидкие усики, и я до сих пор к этому не привыкла, хотя решение определенно было правильным. Бен служил детективом по расследованию убийств в офисе шерифа округа Сент-Эдвардс. И пусть гибель мистера Брента Стюарта больше всего походила на несчастный случай, процедура требовала, чтобы детектив всё равно провёл проверку.

Мне нравилось работать с Беном на вызовах: он был дружелюбным, покладистым и серьёзно относился к своему делу, но без лишнего занудства. А вот работать с его напарником, Майком Абади, было далеко не так приятно. С Абади мы сошлись разве что в одном — в полном несогласии буквально по любому вопросу.

— Что, вид гниющей плоти не возбуждает аппетит? — поддразнила я его.

Бен картинно содрогнулся.

— Терпеть не могу всю эту тему с зомби. Меня от них передёргивает.

Это меня удивило. Высокий и плотный, он не производил впечатления человека, которого легко напугать.

— Энджел!

Это был Деррел. Я с трудом поднялась на ноги, изо всех сил сжимая зубы, чтобы не закричать от боли при малейшем движении плеча. С ним явно случилось что-то нехорошее, но вскоре боль притупилась, сменившись глухим, острым приступом голода — и вовсе не по обычной еде. Да уж, плечо я определенно либо сломала, либо серьезно вывернула.

Лицо Деррела выражало крайнюю степень шока и тревоги. Он помог мне удержать равновесие, к счастью, подставив плечо с моей здоровой стороны.

— Господи Иисусе, ты как, цела?

— Ага, — выдавила я, поморщившись. Терпеть не могла эти шаблонные фразы из кино, но всё же спросила: — Какого черта сейчас произошло?

Я огляделась по сторонам, оценивая масштабы катастрофы в конце улицы, где неуправляемый пикап протаранил припаркованную машину. Но куда сильнее меня волновало, не мелькнет ли где-нибудь Филипп. Никаких следов, зато на противоположной стороне улицы я заметила высокую блондинку, которая нацелила на меня приличный такой фотоаппарат и вовсю щелкала затвором. Что ж, момент моего спасения со стороны наверняка выглядел весьма эффектно.

Я снова повернулась к Деррелу:

— Ты видел, кто столкнул меня с дороги?

— Видел только затылок, — нахмурился Деррел. — Без понятия, почему он так резко дал дёру. Парень тебе жизнь спас. — Его брови сердито сошлись на переносице. — Я бы устроил тут всем разнос, если бы этот придурок за рулем раскатал тебя в лепешку.

— О-о, мне начинает казаться, что я тебе даже капельку нравлюсь, — поддразнила я его, выдавив бледную улыбку.

Деррел фыркнул.

— Бумажная волокита. О боже, сколько было бы бумажной волокиты! — буркнул он, но в его глазах читалось явное облегчение от того, что со мной всё в порядке.

Я осмотрелась в поисках телефона и заметила его футах в двенадцати от себя — судя по всему, он остался цел. И к моему облегчению, до сих пор работал. Экран немного рябил, но стоило хорошенько его встряхнуть, как всё пришло в норму.

— Ты точно в порядке? — спросил Деррел, наседая на меня, словно наседка. Очень большая и пугающая наседка.

Я кивнула, стараясь лишний раз не шевелить правой рукой. Плечу пришел полный конец.

— Всё путем. Обещаю. — Я на секунду натянула улыбку. — Пойду быстренько кое-что заберу из фургона.

Мне удалось избавиться от его чрезмерной опеки ровно до того момента, чтобы дойти до машины и выудить с переднего сиденья свой переносной холодильник. Голод внутри просто выжигал внутренности. Мне нужны были мозги, причем прямо сейчас. Паразит заглушал боль, но это означало лишь то, что ресурсы моего организма стремительно тратились на регенерацию. К счастью, пока у меня был доступ к мозгам, мой зомби-паразит чертовски быстро латал любые физические повреждения. Без них травмы никуда бы не делись, а следом началось бы гниение и безумное, дикое желание проломить кому-нибудь череп.

Я достала из холодильника бутылку из-под воды, заполненную густой бурой жижей. Окружающим я всегда говорила, что это обычный протеиновый коктейль, но на самом деле это было восхитительное (на мой вкус) смузи из шоколадного молока и перетертых человеческих мозгов. Я осушила бутылку залпом, словно пьяный студент на вечеринке у бочки с пивом, а затем облегченно выдохнула — плечо начало стягиваться обратно с уже знакомым мне чувством покалывания и шевеления под кожей. Мои чувства всё еще оставались слегка притупленными и вялыми — так паразит экономил энергию, когда уровень «мозгов» в организме падал, — а значит, мне не помешало бы выпить еще бутылочку. К счастью, того, что я уже приняла, хватало, чтобы продержаться, пока я не раздобуду добавки. Я не умирала с голоду и была очень далека от того состояния, когда теряешь контроль и бросаешься на людей.

Конечно, после всего этого мне пришлось разбираться с последствиями выходки безумного водителя. Сначала я дала показания копу, который дежурил у заграждения (и которого, к слову, тоже едва не переехали). Затем мне пришлось долго убеждать Бена и Деррела, что я в полном порядке и что мне не нужно…

что мне не нужно ехать в больницу на обследование. После этого я устроила себе пятиминутку бесстыдного глазения, наблюдая, как буйного водителя заковывают в наручники и заталкивают на заднее сиденье полицейской машины.

Наконец, когда со всей этой хренотенью было покончено, а Бен и Деррел в миллиардный раз получили заверения, что мне не нужно в приёмный покой, я сбежала в свой фургон и покатила в сторону морга.

Первым делом, едва выехав на дорогу, я набрала Маркуса. Он всё-таки мой вроде как парень, и я знала, что он захочет узнать о случившемся.

— Привет, — сказала я, как только он взял трубку. — Ты знал, что у нас в городе снимают кино про зомби?

— Ещё бы. «Зомби-апокалипсис в старшей школе»! С двумя восклицательными знаками. Куча наших парней там в оцеплении подрабатывает.

Я усмехнулась его ремарке про «два восклицательных знака». Если фильм выйдет в 3-D, они что, третий пририсуют?

— Ага, меня как раз вызывали туда утром на труп. А потом я чуть сама в мешок для тел не сыграла, когда какой-то идиот, забивший на знак «дорога перекрыта», чуть меня не переехал.

— Погоди, что? — в его голосе прорезалась тревога. — Ты в порядке?

— Да, но только потому, что Филипп сбил меня с ног и уволок с дороги.

— Кто?

— Филипп. Мой «зомби-сыночек». Помнишь? — Я, конечно, выложила ему всё, что произошло со мной в той проклятой лаборатории, но спустя столько месяцев у него не было причин помнить парня по имени.

Я услышала, как он резко вдохнул воздух.

— Чёрт. Но… погоди. Я не понимаю. Он на тебя напал?

— Нет! — отрезала я. — То есть, я почти уверена, что нет. Выглядело всё так, будто он изо всех сил пытался спасти меня от тарана этим корытом. А потом он вскочил и удрал ко всем чертям.

— Это реально странно.

— Ещё бы!

— Ты как себя чувствуешь? Голодна? У тебя есть что-нибудь с собой? — Я понимала, что он имеет в виду мозги, а не бургеры.

— Только что всосала смузи, чтобы починить плечо, так что пока жить можно.

— Я привезу ещё, когда заеду за тобой сегодня после обеда. — На вечер, когда я освобожусь, у нас было запланировано ни к чему не обязывающее свидание, хотя он до сих пор так и не признался, что именно задумал. — Нельзя же допустить, чтобы ты у меня развалилась на части, верно?

— Это было бы отстойно, — со смехом отозвалась я.

— Ага, мне как-то больше нравится, когда все твои детальки сидят на своих местах, понимаешь?

Я заулыбалась:

— Тебе нравятся мои детальки?

— Ну, в общем и целом — да.

— Круто, — сказала я. — Принеси мне пожевать, и, может, позже я разрешу тебе потрогать мои детальки.

— Вот это я понимаю — отличный стимул не опаздывать, — хохотнул он.

— Уж лучше тебе не опаздывать! — рассмеялась я. — Мы с моими детальками ждём тебя в четыре. — И я повесила трубку, не дав ему вставить ни слова. Так ему и надо за то, что держит в секрете, куда потащит меня сегодня.

Когда я подкатила к заднему входу здания офиса коронера, ливануло уже не на шутку. К счастью, благодаря недавно установленному козырьку мне удалось затащить себя и покойника внутрь, почти не намокнув.

До конца смены больше никто умирать не пожелал, что было просто чертовски здорово: собирать трупы под проливным дождём — удовольствие ниже среднего. Когда без пяти четыре пришёл Джерри, чтобы сменить меня на дежурстве по «охоте за телами», я с радостью вручила ему ключи от фургона, сгребла свои шмотки и вышла на улицу ждать Маркуса.

Дождь барабанил по козырьку тяжелым стаккато, и не прошло и минуты, как Маркус подкатил на своем ярко-синем пикапе «Форд F-150».

Я широко улыбнулась, забираясь в салон.

— Точно в срок.

— А то, — ухмыльнулся он, протягивая мне бутылку. — Ну а теперь давай приведем твои детальки в норму.

Я сделала долгий глоток, а затем принялась наблюдать за ним, пока он вел машину. Мужественный красавец с темными волосами и глазами и великолепной улыбкой — он был чертовски хорошим парнем, который к тому же спас мне жизнь, обратив в зомби. Он же анонимно пристроил меня на работу в офис коронера, чтобы у меня всегда был запас мозгов, и помог мне освоиться в новой жизни мертвеца. Позже у нас было несколько недель бурных и страстных отношений, после чего я дала задний ход, чтобы взглянуть на всё со стороны и получить немного личного пространства.

Больше всего времени мне требовалось на то, чтобы переварить всю эту историю с моим обращением и шантажом ради работы в морге. Добавьте к этому его чрезмерную, удушающую опеку и привычку обращаться со мной как с ребенком — и я была чертовски близка к тому, чтобы умыть руки и навсегда с ним порвать. Но правда заключалась в том, что у Маркуса было много действительно потрясающих качеств, и мне было с ним хорошо. Поэтому после целой серии «Очень Серьезных Разговоров» я решила мысленно начать всё с чистого листа. Какой смысл таить обиду на дерьмо из прошлого, особенно когда его действия в итоге спасли мне жизнь и заставили взять себя в руки? Маркус пообещал прикладывать больше усилий и отныне действительно прислушиваться к моему мнению, а я старалась не накручивать себя и просто получать удовольствие.

Я допила бутылку до конца, облегченно выдыхая, когда последние отголоски голода растаяли, а мир снова обрел четкие очертания.

— Да-а, отличная штука.

Маркус достал из консоли пакетик с чем-то похожим на уродливые серые банановые чипсы и протянул мне.

— А теперь зацени вот это.

Я закрутила крышку на бутылке, сунула ее в подстаканник и с сомнением обнюхала содержимое пакета. Запах мне понравился, но выглядели они, конечно, отвратно.

— Это еще что такое? — спросила я, осторожно откусив кусочек.

— Мозговые чипсы, — ответил он. — Раздобыл дегидратор и решил попробовать. Нарезал потоньше и высушил. — Он пожал плечами. — Энергетической ценности в них примерно вполовину меньше, чем если бы они были свежими или замороженными, зато холодильник не нужен, да и тягу похрустеть чем-нибудь отлично сбивают.

Я откусила кусок побольше.

— Мне нравится.

Маркус улыбнулся, явно довольный результатом.

— Оставь их себе. У меня дома ещё есть.

— Круто! — Я съела ещё одну мозговую чипсину и засунула пакет глубоко в сумочку. — Блин, мне даже жаль тех фальшивых зомби, которым приходится весь день ходить в этом гриме. Интересно, во сколько вообще обходится оплата всей этой кучи людей и оборудования?

— Без понятия, — ответил Маркус. — Но я слышал, что этим статистам платят от ста до ста пятидесяти баксов в день. И что в первую очередь на работу нанимали тех, кто попал под сокращение, когда корпорация «Сейбертон» прошлой осенью выкупила завод сельскохозяйственной техники.

— Ого, ничего себе, — сказала я. — Довольно мило с их стороны. — Большие шишки из «Сейбертон» тогда клялись и божились, что увольнения — мера временная и всех вернут обратно, как только компания подпишет крупный оборонный контракт. Вот только контракт до сих пор так и не заключили, и несколько сотен человек либо всё ещё сидели без работы, либо перебивались любыми случайными заработками, которые удавалось наскрести.

Маркус мельком взглянул на меня.

— Ну, дядя Пьетро говорил, что сенатор штата Джейн Пеннингтон костьми легла, чтобы выбить для них это условие.

— Тогда это вдвойне круче. — Я хитро ухмыльнулась. — Скажи, это очень плохо, если я захочу немного поголодать, а потом тайком проберусь к ним в массовку?

— Наверное, да, но кого это волнует? — со смехом отозвался он.

Он свернул на улицу, шедшую вдоль старшей школы, неподалеку от того места, где я забирала тело, а затем заехал на безлюдную заднюю парковку футбольного стадиона. Раньше я думала, что в моей школе к футболу относились серьезно, но фанаты «Такер-Пойнт Хай» вывели это увлечение на какой-то новый, абсурдный уровень. После невероятно успешной и громкой кампании по сбору средств несколько лет назад выпускники отгрохали холеную монструозную махину. Этот стадион наверняка был самым большим и пафосным среди всех школьных стадионов на юго-востоке.

— Приехали, — объявил он, припарковавшись у самого входа, и заглушил мотор.

Взгляд, который я на него бросила, лопался от сомнений:

— Эм… И зачем мы здесь?

Он вытащил из-за сиденья плотное одеяло.

— Пошли, сама увидишь, — сказал он. И, больше не дав ни единой подсказки, выбрался из машины и направился к темнеющему входу.

Ла-а-адно. Я поспешила за ним. Позади меня пискнул клаксон пикапа — Маркус заблокировал замки с брелока.

— Чувак, это место слегка наводит жуть, — со смешком заметила я.

Он потянулся назад и взял меня за руку:

— Через пару минут ты и думать забудешь о жути.

— Ну, эти слова можно истолковать очень по-разному, — парировала я.

Маркус сорвался на бег, так как мелкий дождь внезапно припустил сильнее, а едва мы оказались под навесом, притянул меня к себе.

— Тебя тоже можно истолковать по-разному, — промурлыкал он.

Внутри у меня всё так и екнуло. У нас с Маркусом бывали свои взлеты и падения, но в постели между нами искрило не по-детски.

— Ого, ничего себе, — выдавила я с неровной усмешкой.

Он уткнулся губами мне в шею:

— Теперь ты попала. Я во всеоружии.

— Ах, так вот почему ты заставил меня съесть те чипсы! — я закатила глаза, но не смогла сдержать смех. У него дома в холодильнике стоял мозговой пудинг, который он ласково прозвал «прелюдией». Еще бы, рисковать развалиться на куски во время зомби-секса — так себе идея. Фу-у-у.

Маркус тихо рассмеялся, снова взял меня за руку и повел по переходу:

— Я же не дурак.

Пока мы шли, я вовсю оглядывалась по сторонам:

— А нам вообще можно здесь находиться?

— Э-э, ну конечно, — отозвался он крайне неубедительным тоном. — Через заборы же перелезать не пришлось, верно?

Мы петляли по полумраку служебных переходов под трибунами, пока не поднялись по бетонной лестнице на крытую галерею, которая огибала стадион по периметру.

— Как-то это всё, ну… романтично, — заметила я, бросив на него полный сомнения взгляд.

— Не знал, что ты ищешь романтики, — ухмыльнулся он, когда мы вышли прямо к рядам сидений. — Пошли, — поторопил он меня и начал подниматься выше.

— Ты такой странный, — фыркнула я, но всё равно пошла за ним.

— Имеешь в виду, помимо того, что я зомби? — весело бросил он через плечо.

— Ну да, — усмехнулась я. — Вся эта зомби-хрень — уже пройденный этап.

Мы добрались до самого верха, и я позволила Маркусу увести меня за электронное табло, а затем подняться по узкой вертикальной лесенке в скрытую нишу прямо над пешеходной галереей. Он отпустил мою руку и расстелил плотное одеяло. С нашей новой высоты я окинула взглядом пустой стадион. По последнему слову техники, тут не поспоришь. От роскошной, полностью остекленной ложи прессы до идеального газона на поле с надписью «Такер-Пойнт» в очковых зонах — абсолютно всё здесь буквально кричало: «Мы чересчур помешаны на школьном футболе, и даже не думайте об этом забывать!»

— Ладно, — сдалась я. — А здесь довольно круто.

Он тоже посмотрел на открывшийся вид.

— И уже не так жутко, правда?

Я опустилась на одеяло:

— Ну, ты вообще-то зомби, так что элемент жути присутствует автоматически.

— Погоди, — запротестовал он. — Буквально пару секунд назад тема с зомби была пройденным этапом. — Он стянул с себя влажную от дождя футболку и бросил её прямо на бетон.

— По-моему, ты просто говоришь то, что тебе удобно в данный момент.

— Да неужели? Что-то я не вижу, чтобы ты был сильно против. — Я откинулась назад, упершись на локти, и принялась любоваться видом. И вовсе не тем, что открывался на стадион.

— Для полумертвого парня ты чертовски горяч.

Маркус напряг правый бицепс:

— Я же ем свои «Мозговые хлопья». — Он расстегнул джинсы и принял нарочито нелепую позу бодибилдера.

— О боже мой, — рассмеялась я. — Прекрати это немедленно и лучше иди сюда — покажи моим деталькам, как на тебя влияют эти твои «хлопья».

И он во всех подробностях продемонстрировал мне, что именно его «хлопья» могут сделать для моих деталек, уделив к моему огромному восторгу особое внимание некоторым из них. В чём бы ещё я ни сомневалась касательно нас двоих, нельзя было отрицать очевидное: секс у нас был просто улетный. Маркус был внимательным, страстным, изобретательным и всегда заботился о том, чтобы я получила оргазм.

И что самое классное — он был просто идеален во всей этой теме с объятиями после секса.

— Тебе понравилось? — промурлыкал он, прижимая меня к себе.

Я подарила ему улыбку женщины, которая испытала глубочайшее сексуальное удовлетворение:

— Мои детальки счастливы.

Он тихо рассмеялся и слегка сжал меня в объятиях. Я устроилась головой у него на груди, слушая мерный стук его сердца.

— Кажется, мне начинает нравиться этот формат свиданий-приключений, — заметила я.

Маркус на мгновение замолчал.

— А я, кажется, скучаю по тем временам, когда просыпался с тобой по утрам.

Его слова вызвали во мне теплую волну удовольствия, за которой сразу же потянулся шлейф вины и легкая примесь досады. Мы встречались, вот прямо по-настоящему встречались, уже около шести месяцев. Я хотела, чтобы всё развивалось максимально неспешно, а он хотел, чтобы мы стали, ну… полноценной, официальной парой. Но после того долгого и изматывающего кошмара, которым были мои прошлые отношения с Рэнди-неудачником, мне хотелось быть уверенной на все сто, прежде чем бросаться в такие омуты, как совместные ночевки, переезд друг к другу и всё прочее, что за этим следует. А еще я хотела знать наверняка, что мы вместе потому, что действительно подходим друг другу, а не просто потому, что мы оба зомби.

Я провела ладонью по его груди. А грудь у него была просто отличная.

— Да, но мне нравится, что мы не торопимся и даем себе время по-настоящему узнать друг друга.

— И ты думаешь, что если бы всё было по-другому, мы бы не узнали друг друга? — спросил он. Надо отдать ему должное, в его голосе прозвучал лишь едва заметный намек на разочарование.

— Маркус, это… это другое, понимаешь? — тихо выдохнула я. Откинув голову назад, я заглянула ему в лицо. — Да, мы бы узнавали друг друга, если бы я оставалась у тебя на ночь или жила с тобой, но… — я осеклась и поморщилась, жалея, что не могу объяснить получше, — мне просто кажется, что пока слишком рано.

Ему не удалось до конца скрыть досаду, но он улыбнулся и поцеловал меня.

— Ладно, я намёки понимаю. Ну или удары обухом по голове, — добавил он с легким, немного натянутым смешком.

Черт бы всё побрал.

— Маркус. Я ведь не говорю, что этого вообще никогда не случится.

Ну почему он не понимает? Конечно, шесть месяцев приличный срок. Но мы оба… ну, у нас впереди была уйма времени, потенциально мы могли жить чертовски долго. И мне совсем не хотелось всё испортить.

— Всё нормально, малыш, — успокоил он меня, и на какое-то мгновение я почти поверила, что так оно и есть. — Будем жить сегодняшним днем, — продолжил он. — С этим я справлюсь.

Я поуютнее пристроилась у него под боком, и он крепче обнял меня за плечи. Теплый воздух и мерный стук дождя по металлической крыше убаюкивали, погружая нас обоих в блаженную истому. Чувствуя себя в полной безопасности и умиротворении, я закрыла глаза и позволила себе задремать.

***

— Это не имеет никакого смысла.

Шаги и низкий мужской голос прервали мою чуткую дремоту. Я открыла глаза, сердце бешено колотилось, пока я соображала, где нахожусь. На мгновение я испугалась, что кто-то обнаружил нас в нашем тайном любовном гнездышке, но единственным человеком в поле зрения был Маркус, который с закрытыми глазами явно спал гораздо крепче меня.

— Опора никак не могла рухнуть сама по себе, — продолжал первый голос, звучавший раздосадованно и раздраженно. Я поняла, что он находится прямо под нами, на пешеходной галерее. — Я сам вчера был на этих лесах. Всё держалось намертво.

— Да забудь ты, — ответил другой мужчина. — Теперь уже без разницы. Стюарта, конечно, жаль, но радуйся, что это случилось до того, как всё завертелось. Представляешь, если бы копы тут ползали в конце недели?

Первый мужчина что-то ответил, но они уже отошли дальше, и я не смогла разобрать слов.

— Маркус, — тихо позвала я, легонько встряхнув его за плечо.

Он зажмурился, просыпаясь, сфокусировал взгляд на моем лице и улыбнулся:

— Привет, малыш. Прости, не хотел засыпать. Наверное, мне просто было слишком уютно обниматься с тобой.

— Здесь люди, — шепнула я. — Там, внизу, на дорожке. По-моему, они со съемочной площадки.

Он поцеловал меня, затем сел и потянулся за футболкой.

— Не удивлен. Через несколько дней прямо на поле будут снимать большую финальную сцену атаки зомби. — Его голос на секунду приглушила ткань, пока он натягивал футболку через голову. — Наверное, прикидывают свет, ракурсы для камер и всё такое.

Мои джинсы и белье лежали рядом, и я принялась их натягивать.

— Они говорили про того парня, который погиб, — сообщила я ему. — Похоже, они не думают, что это был несчастный случай. Сказали, что труба не должна была упасть сама.

Он поднялся, натянул боксеры и штаны:

— Наверное, просто хотят убедиться, что на них не повесят вину. — Он мельком глянул в мою сторону. — Страховая компания во всём разберется, я уверен. Да и Бен парень дотошный, — добавил он, имея в виду детектива Рота.

Я накинула рубашку и пригладила пальцами волосы.

— Допустим, но потом один из них сказал, что хорошо, что это случилось сейчас, пока не началось «всё остальное», чтобы вокруг не крутились копы. — Я требовательно нахмурилась, глядя на Маркуса. — И как ты это объяснишь?

Маркус ухмыльнулся:

— Съемки, — констатировал он. — Сейчас у них идут репетиции и подготовка. К полноценным съемкам с главными актерами они приступают только завтра утром. Полагаю, пытаться снимать кино в разгар полицейского расследования — то еще удовольствие.

— Черт бы тебя побрал с твоей логикой, — буркнула я, легонько хлопнув его по груди.

Он притянул меня к себе для поцелуя.

— Мои слова всегда безупречно логичны, — хмыкнул он, а затем бросил взгляд на небо. — Дождь стихает. Пожалуй, нам пора двигаться.

Взяв его за руку, я позволила ему увести себя вниз и прочь со стадиона, после чего мы вместе рванули через остатки мороси к его пикапу.

Я изо всех сил боролась с зевотой, пока он вез меня обратно к моргу, где была припаркована моя машина. Каким бы замечательным ни выдалось это свидание, даже с учетом легкой странности в конце, глупо было отрицать, что я чертовски устала и мечтала поскорее добраться домой, чтобы немного расслабиться перед сном.

Он притормозил прямо рядом с моей машиной. Я уже собиралась попрощаться, когда Маркус залез в консоль и вытащил оттуда конверт.

— У меня для тебя сюрприз, — улыбнулся он. — Презент от дяди Пьетро.

Я взяла предложенный конверт и достала из него два билета на «Гурмэ Гала» — шикарный ежегодный благотворительный вечер, о посещении которого я раньше и мечтать не смела. В нем принимал участие едва ли не каждый ресторан нашего округа: у всех были свои павильоны или столики, где бесплатно раздавали всевозможные изысканные блюда на пробу. Билеты туда стоили чертовски дорого, а это значило, что все местные воротилы, влиятельные лица и просто богачи считали своим долгом там засветиться. Мне-то на «засветиться» было плевать с высокой колокольни — меня интересовала исключительно еда.

Я вытаращилась на билеты.

— Ты серьезно? Твой дядя взял и просто так отдал их тебе?

— Ну-у, типа того, да, — пожал он плечами. — Он время от времени подгоняет мне подобные штучки.

— Ты уже бывал на этом вечере?

Он улыбнулся:

— Пару раз за последние несколько лет.

— И мы правда пойдём? Завтра вечером?

Маркус фыркнул, явно забавляясь моим энтузиазмом.

— Таков план, если ты, конечно, хочешь. И, судя по блеску в твоих глазах, я бы сказал, что это «да».

Ладно, признаю: возможно, я издала восторженный писк, достойный девочки-подростка на концерте Джастина Бибера.

— Боже мой! Мне же срочно нужно найти, что надеть!

Маркус рассмеялся:

— У тебя полно времени. Не парься.

Я в ужасе уставилась на него:

— Тебе легко говорить! У тебя шкаф ломится от шмоток, да и вообще ты парень.

— Ладно, ладно, — ухмыльнулся он. — Просто убедись, что выберешь что-нибудь с эластичным поясом. Еды там будет нереально много.

— Я просто расстегну верхнюю пуговицу. Тоже мне проблема.

— Меня устраивает. — Он наклонился и поцеловал меня, и я с удовольствием ответила на поцелуй. — Давай, езжай отдыхать, созвонимся завтра.

— Договорились, — улыбнулась я, выбираясь из пикапа. Он подождал, пока я заведу машину, и только после этого уехал. Хороший парень.

И всё же по дороге домой мои мысли снова вернулись к утренней чертовщине на съемочной площадке. Какого черта Филипп там делал? И зачем было спасать меня от кучи переломов, а потом трусливо сбегать? Он был напрямую связан с доктором Кристи Чэриш, и от этой мысли мне становилось не по себе. Я не хотела, чтобы эта психованная сучка приближалась ко мне даже на пушечный выстрел. На ум приходил только один человек, у которого могли быть хоть какие-то ответы, — Пьетро Иванов.

Несколько месяцев назад он бросил меня на растерзание волкам, позволив Чэриш похитить меня, но с тех пор признал, что облажался, и сделал немало, чтобы загладить вину. Например, помилование. Около двух лет назад меня арестовали за хранение краденого имущества — я тогда рулила тачкой, которую мой бывший придурок клятвенно называл абсолютно легальной покупкой, — и в итоге я схлопотала условный срок и судимость в личном деле. Но вскоре после того, как мне удалось сбежать из секретной лаборатории Чэриш, мой инспектор по надзору сообщил, что я свободна, поскольку меня полностью помиловали. Абсолютно чистая анкета. Новая жизнь. И у меня не было сомнений, что за этим стоит Пьетро. Помимо того, что он являлся главой местной «зомби-мафии», он был неприлично богат и имел миллион связей в политике. Ни один другой человек, которому было на меня не плевать, не обладал достаточным влиянием, чтобы выбить полное помилование у гребаного губернатора. Я до сих пор ни капли не доверяла Пьетро — и уж тем более не простила его, — но перемирие между нами определенно наметилось, как и шанс восстановить отношения.

Когда я вернулась, отца дома не оказалось. Но поскольку было едва ли семь вечера, я решила пока не параноить, что он снова где-то нажирается. Дома он больше не пил — вероятно, знал, что я этого пиздец как не одобряю, — и, надо отдать ему должное, он чертовски строго следил за тем, чтобы не садиться за руль пьяным.

К несчастью, виной тому был случай, произошедший пару месяцев назад, когда мистера Джимми Кроуфорда тормознули за вождение в нетрезвом виде. К счастью, остановил его именно Маркус. И хотя Маркус пошёл на безумное нарушение правил и просто позвонил мне, чтобы я забрала отца, чем спас нас от горы проблем и тысяч долларов штрафа, этот инцидент окончательно разрушил то хрупкое перемирие, которое наметилось между мужчинами. Мой папа тут же вернулся к своей искренней и ярой нелюбви к «этому копу».

Раздосадованно и злобно ворча на всю эту ситуацию, я залпом осушила примерно половину бутылки мозгового смузи, чтобы восполнить ресурсы, сожжённые во время наших кувырканий с Маркусом. После чего плюхнулась на промятый диван посмотреть телевизор.

Проснулась я позже от чьего-то визгливого хохота в каком-то ночном ток-шоу. Взгляд на часы подсказал, что я вырубилась на добрые четыре часа.

А это значило, что теперь у меня были все основания начать переживать из-за отцовского пьянства.

Не то чтобы от этих переживаний был хоть какой-то толк. Как и от споров, нотаций или криков. Я это прекрасно понимала. Я могла бы дождаться его, морально приготовившись к ссоре или чему похуже, когда он наконец переступит порог. И ради чего? Это абсолютно ничего бы не изменило.

Я выключила телевизор и пошла спать, так толком и не разобравшись в своих чувствах — то ли мне расстраиваться, то ли испытывать облегчение от того, что его всё ещё нет дома.

— Пять дней, и пошёл отсчёт, — с улыбкой произнёс Ник.

В ответ я смогла лишь застонать. Последние несколько месяцев Ник — мой порой невыносимо занудный, но в глубине души очень добрый коллега — натаскивал меня для сдачи GED (Прим.: экзамена на эквивалент школьного аттестата). Сдача этого теста изначально была одним из условий моего испытательного срока. Но затем я получила своё таинственное помилование, и внезапно необходимость сдавать GED отпала сама собой.

Вот только сдать его мне всё равно было нужно — ради самоуважения. Блин, вообще обладать хоть каким-то самоуважением для меня было в новинку, так почему бы не пойти до конца, верно? К тому же я успела узнать, что зомби имеют потенциал жить очень и очень долго. А перспектива прожить сотню лет необразованной неудачницей меня как-то не прельщала. Поэтому первым шагом на пути к изменениям было получение этого чертова школьного диплома.

Однако то, что я была полна самоуважения, вовсе не означало, что весь этот процесс меня не пугал до чёртиков.

— Я не готова, — уныло выдохнула я, глядя на стопку рабочих тетрадей, через которые Ник заставлял меня продираться все эти месяцы. — Без вариантов.

Его зеленые глаза сузились:

— Конечно не будешь готова, если продолжишь это твердить. На прошлой неделе ты сдала пробный тест и справилась вполне неплохо, к тому же с тех пор ты вкалывала как проклятая.

Я глубоко вздохнула:

— Ладно. Хорошо. Я смогу. — Но тут моя уверенность в себе снова испарилась. — Но я всё ещё чертовски медленно читаю. Боюсь, что мне просто не хватит времени на тесте.

— А когда ты начинаешь паниковать, ты читаешь ещё медленнее, — в миллиардный раз подметил он. — Так что тебе нужно концентрироваться на том, что прямо перед тобой, а не думать о том, сколько заданий ещё осталось.

— Ну, по крайней мере, с математикой у меня всё отлично, — успокаивала я себя. Жаль только, что проходной балл нужно набрать абсолютно по всем предметам: математике, естественным наукам, чтению, письму и обществознанию. Но до тошноты меня пугал именно блок с чтением.

Ник откинулся на спинку стула и окинул меня оценивающим взглядом:

— Тебя когда-нибудь проверяли на дислексию? Я имею в виду, дело ведь не в том, что ты недостаточно умна или не понимаешь значения слов.

Я захлопала глазами:

— Эм… Это же та штука, когда видишь буквы задом наперёд или типа того? Не думаю, что у меня это есть.

Он покачал головой:

— Вовсе не обязательно. Дислексия может проявляться по-разному. Иногда её замечают лишь потому, что человек читает медленно без каких-либо других видимых причин. Тогда проводят тестирование, чтобы определить, в этом ли дело.

— Ну и какая разница уже на этом этапе? — спросила я, слегка нахмурившись. — В смысле, я читаю медленно, как улитка. Не думаю, что с этим вообще можно что-то поделать.

— Прямо сейчас с медленным чтением мало что сделаешь, но если тебе поставят диагноз, ты, скорее всего, сможешь получить дополнительное время на самом экзамене.

— Ого, ничего себе. — Я выдохнула. — Вот ради этого точно стоит заморочиться. — Даже если в итоге это дополнительное время мне не понадобится, один только этот факт снизил бы мой уровень стресса в разы.

— Ещё бы, — согласился он. — Я не знаю, сколько времени занимает само тестирование и постановка диагноза, но разузнать об этом определённо стоит. — Он наклонил голову. — А потом ты могла бы заниматься с репетитором, который специализируется конкретно на твоих проблемах.

— О, проблем у меня вагон и маленькая тележка, — рассмеялась я.

Он ухмыльнулся:

— Это уж точно!

Мысль была интересной. Неужели всё действительно так просто? И если дело правда в чём-то подобном, то почему ни один из моих школьных учителей этого не заметил и ничего не предпринял?

«А может, они как раз всё и заметили», — осенило меня. В памяти всплыл смутный обрывок воспоминания из четвертого или пятого класса: как меня забирали с уроков в кабинет директора, где круглолицая женщина заставляла меня проходить кучу тестов на чтение и понимание текста. Более чем вероятно, что школа тогда связалась с моей матерью и сообщила ей о проблеме, а та просто отмахнулась. Она бы точно не стала прикладывать ради меня лишних усилий. А мой папа в то время вкалывал на буровой платформе в открытом море. Он даже не знал, что у меня какие-то трудности.

Пазл сложился. Вот же чёрт. Неужели мать действительно так поступила? В этом была своя горькая логика. Тестирование. Постоянные проблемы в школе. Всё сходилось. Меня захлестнула волна злости. Это было абсолютно в её духе. Если что-то не крутилось вокруг её персоны, для неё этого просто не существовало. И проклятье, пусть она уже мертва, похоронена и больше не может меня ударить, эта чертова проблема с чтением до сих пор держит меня мёртвой хваткой. Мне нужно было выяснить, что это были за тесты, и, возможно, получить чёткий чёрно-белый ответ: забила моя мать на результаты тех испытаний или нет.

Мысленно вздохнув, я добавила пункт «проверить школьные документы» в свой список дел.

— Наверное, уже поздно проходить обследование или что-то там ещё до экзамена на этих выходных, — произнесла я, пытаясь отогнать тень материнского безразличия. — Но когда я завалю этот тест, обязательно займусь вопросом.

Я поняла, что сболтнула лишнего, в ту же секунду, как слова сорвались с моих губ. Для парня, который был не сильно выше меня, Ник умел выглядеть чертовски пугающе, когда злился.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Если ты так уверена, что провалишься, зачем вообще напрягаться? — Он поднял со стола рабочую тетрадь и с глухим стуком швырнул её поверх остальных.

Я вздохнула и запустила пятерню в волосы.

— Ладно, ладно. Я не уверена, что провалюсь. Я просто… — я поморщилась. — Мне тяжело даются такие экзамены.

Его это не смягчило.

— Вот же дерьмо. Пока что ты успела мне сказать, что не готова, что провалишься и что тебе тяжело даются такие экзамены. Из того, что я видел: неделю назад ты была практически готова, на пробном тесте тебе не хватило всего пары баллов до проходного, и справилась ты с ним абсолютно нормально. Если не прекратишь, то сама себя запрограммируешь на неудачу, став ходячим воплощением самоисполняющегося пророчества.

Эти слова повисли в воздухе морга. Из занозы в заднице и напыщенного придурка Ник превратился в человека, которому я действительно могла признаться в своих страхах. Мы не были близкими друзьями — по крайней мере, не теми друзьями, с которыми ходят тусоваться или в кино, — но я доверяла ему и знала, что он меня поддержит. Выглядело всё так, будто он решил: раз уж я не представляю угрозы для его собственных карьерных амбиций, то он сделает всё возможное, чтобы помочь мне с моими. И мне хотелось верить, что общение со мной помогло ему немного сбавить спесь, что, возможно, даже помогло ему наконец-то получить недавнее повышение до следователя по делам о насильственной смерти.

— Мне страшно, — призналась я, пряча лицо в ладонях. — Понимаешь, я ведь правда вкалывала как проклятая, чтобы перестать быть такой чертовой неудачницей.

Ник зашел мне за спину. Через пару секунд я почувствовала на своем плече его руку — прикосновение было почти нерешительным.

— Тебе не нужно бояться, Энджел, — мягко произнес он. — Ты больше не должна делать это ради кого-то другого, только ради себя. Худшее, что может случиться, самое-самое худшее, — это то, что тебе придется пойти на пересдачу. — Он слегка сжал мое плечо. — Сравни это со всем тем дерьмом, которое может стрястись за один только день, и, возможно, всё окажется уже не таким пугающим.

Я повернула голову и посмотрела на него снизу вверх, выдавив улыбку:

— Ты прав. Спасибо. — Я слишком хорошо знала, сколько жуткого дерьма может случиться за один день, и провал на экзамене даже близко не стоял на этой шкале. — Если я завалю тест, это действительно не будет концом света.

— Вот именно, не будет, — его лицо снова приняло ворчливое выражение. — Если не считать того, что тебе придётся провести со мной ещё кучу времени. По-моему, отличная мотивация, чтобы сдать.

Я рассмеялась и притворно содрогнулась:

— О боже, спаси и сохрани!

— Ага, ты попала. — Он прокашлялся и убрал руку с моего плеча, будто только что сообразил, что до сих пор держит её там. — Ладно, хватит ныть. У меня полно работы.

— Ну да, поднялся по жизни: из обычного охотника за телами в большие и грозные следователи, — с улыбкой поддразнила я его.

— Да уж давно пора им было признать мою ценность, — ответил он лишь наполовину в шутку, направляясь к выходу в главное здание.

Я закатила глаза и снова уткнулась в учебники.

Примерно через полчаса мимо дверей кабинета прошёл Аллен Прежан — главный следователь офиса шерифа округа Сент-Эдвардс. Он наградил меня кислым мимолётным взглядом и демонстративно сверился со своими часами. Насупившись, я намеренно выждала ещё целую минуту, прежде чем убрать книги. До официального начала моей смены оставалось ещё три минуты. Я была не настолько глупа, чтобы заниматься с репетитором или учиться за счёт компании. Точнее, я была не настолько глупа, чтобы делать это на глазах у Аллена. В фургоне или в морге глубокой ночью я училась постоянно, чёрт побери.

Аллен работал на коронера, доктора Дюплесси, уже около пятнадцати лет — задолго до того, как Дюплесси вообще куда-то избрали. Бывший парамедик, который сейчас учился на ассистента врача, он, поговаривали, уже получил приглашение в частную кардиологическую практику доктора Дюплесси сразу после выпуска. И для меня этот день не мог наступить слишком рано. Аллен определённо знал своё дело, когда речь заходила о расследовании смертей, да и офисом руководил вполне сносно. Но при всём этом он был редкостным козлом. График дежурств он составлял как будто специально так, чтобы максимально усложнить мне жизнь, и даже не пытался скрывать моё наркотическое прошлое, когда требовал плановые тесты на наркотики — на которые меня почему-то «случайным» образом выбирали каждый божий месяц.

Не оставалось сомнений, что он дико меня ненавидел. Правда, я не знала, было ли это банальное отвращение из-за моей судимости, таблеток и прошлого неудачницы, или же у него имелась какая-то другая, более конкретная причина. Я прекрасно понимала, что он спит и видит, как бы найти повод меня уволить. Поэтому я из кожи вон лезла, чтобы не влипать в истории, беспрекословно соблюдать каждое чёртово правило и делать даже больше, чем требовалось. И не только потому, что эта работа была мне жизненно необходима ради доступа к запасам мозгов, а скорее потому, что я ни за какие коврижки не собиралась позволить Аллену Прежану победить.

Упаковав книги и записи, я покинула свой импровизированный учебный уголок и направилась через здание в сторону морга. На сегодня было запланировано всего одно вскрытие — того самого парня с раздавленной головой со съемочной площадки. Облачившись в медицинский костюм, бахилы, пластиковый фартук, бумажный передник поверх него, шапочку и латексные перчатки, я быстро выкатила его из холодильной камеры и доставила в секционный зал.

Иногда меня откровенно забавляла вся эта канитель с защитой от биологических опасностей. Мне-то уж точно было плевать на гепатит или ВИЧ — мой паразит сожрал бы их на корню. Столько раз бывало: я уплетала мозги прямо из мешка для трупов, оставаясь при этом в полной защитной экипировке. Ещё одна вещь, которую я делала строго по инструкции: нарушение протоколов безопасности — это гарантированное увольнение.

Кровь из разбитой головы мистера Брента Стюарта скопилась на дне мешка липкой лужей. Когда я перетаскивала его с каталки на металлический стол, мешок соскользнул, и густая струя крови хлынула прямо на пол. Выдав порцию отборного мата, я промокнула всё, что смогла, полотенцами, которые тут же отправились в контейнер для биоотходов, а затем схватила швабру с ведром, чтобы убрать остатки до округа доктора Леблана. Едва я успела вылить ведро и спрятать инвентарь, как в зал вошел патологоанатом.

— Черт, простите, док, — затараторила я, торопливо возвращаясь в секционную. — Тут кровь разлилась, я еще даже инструменты ваши не разложила. Дайте мне пять минут, и всё будет готово.

— Ничего страшного, Энджел.

Доктору Леблану было за пятьдесят. У него были жидкие блондинисто-седые волосы и проницательные голубые глаза, в которых частенько плясали искорки юмора. Внешне он не производил особого впечатления — среднего роста и телосложения, с легким жирком на талии, но я знала, что он крепок как кремень, когда дело доходит до защиты его убеждений.

— Ты просто разбаловала меня, ведь обычно у тебя всё готово за полчаса до того, как я вообще успеваю допить свой утренний кофе. — Его глаза прищурились, когда он улыбнулся мне. — На самом деле, по-моему, я вообще никогда не видел, чтобы ты опаздывала. Всё в порядке?

— Ага! — ответила я, раскладывая его инструменты: скальпели, ножницы, пилу, пинцеты, реберные кусачки и шприцы. — Я занималась в кабинете следователей. Утром была очередная сессия с Ником.

— Ах, ну конечно. Ещё пять дней. — Он натянул халат и передник, натянул перчатки. — Ник помогает?

— Боже мой, да не то слово! — пылко отозвалась я. — Я бы в жизни не смогла оплатить репетитора за то количество часов, которое он со мной навозился. И у него действительно здорово получается объяснять все эти вещи. В смысле, он ведет себя не… ну, не как обычно.

В глазах доктора Леблана промелькнуло явление. Он прекрасно понимал, о чём я. У меня ведь была веская причина, почему раньше я мысленно звала его «Ник-Заноза».

— Ты пробуждаешь в нём желание стать лучшим человеком, — произнес он лишь с легкой долей иронии.

Я ответила на это тихим презрительным фырканьем.

— Навряд ли. Думаю, ему просто нравится сам вызов — заполнять мой чистый лист. — Я покачала головой. — В любом случае, это довольно удивительно, что он согласился помочь. Год назад я бы и представить не могла, что меня будет поддерживать столько потрясающих людей.

— Ты просто ждала своего момента, чтобы засиять, — ответил он, подходя к столу и оценивающе вглядываясь в мистера Стюарта.

— Помогло то, что на этом пути мне многие протянули руку помощи, — пожала я плечами.

Он поднял на меня взгляд:

— Это работает только в том случае, если твоя собственная рука тоже поднята и тянется навстречу.

— Ну надо же, прямо поэзия какая-то, — рассмеялась я.

Он ухмыльнулся в ответ:

— Свалим это на пары формалина. — Он взял скальпель. — Давай-ка выясним, не было ли чего-то подозрительного в смерти мистера Стюарта.

***

Если не считать раскуроченной головы мистера Стюарта, в остальном его здоровье, похоже, было просто отменным. Вскрытие прошло быстро. Я взяла и упаковала образцы крови, мочи и стекловидного тела для последующего токсикологического анализа. Подслушанный на стадионе разговор о том, что смерть могла быть не случайной, то и дело прокручивался у меня в голове, и вскрытие ничуть не помогло развеять сомнения. Хотя доктор Леблан без колебаний указал в качестве причины смерти тупую травму головы из-за обширности размозжения, он полностью признал: определить, был ли это несчастный случай или умышленное убийство, практически невозможно.

Когда он закончил и ушёл составлять протокол, я вернула мистера Стюарта в холодильную камеру. Меня грызла мысль, что мы можем никогда не узнать, убили его или нет. Хотя я понимала: даже если бы мы знали наверняка, шансы найти и засудить убийцу были бы ничтожно малы. Куча убийств так и оставалась нераскрытыми, и я ни капли не сомневалась, что на свете полно «несчастных случаев», которые ими не являлись, или передозировок, которым кто-то заботливо помог случиться.

«Думаю, всё, что мы можем — это просто делать своё дело как можно лучше», — решила я для себя.

Остаток моей смены выдался достаточно загруженным, чтобы не помереть со скуки, но я всё равно была рада уйти, когда рабочее время подошло к концу. В тёмных тучах вечернего неба уже сверкали молнии, когда я выскользнула через задний выход морга, и я испытала лёгкое облегчение от того, что дождь пока сделал перерыв. Я направилась к своей машине и чуть не схватила инфаркт, когда из-за угла здания внезапно выросла чья-то фигура.

— Энджел, — произнёс силуэт. Мне понадобилось несколько секунд, пока сердце бешено колотилось в груди, чтобы узнать говорившего.

— Господи Иисусе! Эд?

Он подошёл ближе.

— Да, прости, — сказал он. — Не хотел тебя напугать.

— Всё нормально, — ответила я, глубоко вздыхая, чтобы унять пульс. — Я понимаю, что ты не можешь просто так завалиться через главную дверь посреди бела дня.

Эд находился в розыске за серию убийств. Да, он действительно убил тех людей, все они были зомби, но им слишком жестко манипулировала безжалостная доктор Кристи Чэриш. Она убедила его, что «зомби-угрозу» необходимо искоренить, а истребление известных живых мертвецов — дело благородное и правильное. Ситуацию усугубляло и то, что лет десять назад на его глазах зомби убил его отца — Чэриш прекрасно об этом знала и с радостью использовала в своих целях. Самым трагичным во всей этой истории было то, что она превратила Эда в серийного убийцу только потому, что ей нужны были головы зомби для её собственных безумных исследований. Сучка.

Я внимательно вгляделась в него. Когда я впервые встретила Эда Куинна, он выглядел как типичный соседский паренёк: высокий, худощавый, рыжевато-каштановые волосы и россыпь веснушек на носу. Пустившись в бега, он для маскировки заделался готом: покрасил волосы в чёрный и забил их в шипы, обзавелся кучей пирсинга и стал носить шмотки с черепами. Теперь же он выглядел… совершенно заурядно. Темно-каштановые волосы, подстриженные под консервативную, скучную классику. Брюки хаки. Темно-синяя футболка-поло. Исчезли даже веснушки — то ли он их отбелил, то ли спрятал под слоем грима. Я бы даже дважды на него не взглянула, и в этом, как я понимала, и заключался весь смысл.

— Ты как сам? — спросила я.

— Я в порядке. Ну, насколько это вообще возможно, когда на тебя охотятся как на серийного убийцу.

Я сочувственно поморщилась.

— Наверное, никто так и не придумал гениального способа снять с тебя все эти обвинения, да?

Эд шумно выдохнул и покачал головой:

— Нет. Законным путём меня никогда не оправдают, — произнёс он с затаённым сожалением в голосе. — Разве что получится немного искупить вину, если головы удастся восстановить.

— Да уж. Это было бы здорово — и для твоего личного спокойствия, и для них самих. — После фиаско с доктор Чэриш я настояла, чтобы Пьетро забрал головы зомби из её лаборатории, в надежде, что тела когда-нибудь удастся вырастить заново. Доктор Чэриш уже проворачивала такое однажды, пусть и не со стопроцентным успехом. Но за последние полгода я о головах вообще ничего не слышала. Надо будет мысленно сделать засечку и поскорее это проверить.

Эд обречённо пожал плечами, и я видела, как сильно его грызёт чувство вины.

— К счастью, Пьетро надёжно прячет меня от закона.

— Но ты же не можешь прятаться вечно, — заметила я.

К моему удивлению, его губ коснулась слабая улыбка:

— Вообще-то могу, — возразил он. — Но не здесь. Сегодня ночью я улетаю из страны. Пьетро всё устроил для меня в Коста-Рике. Новое имя, фальшивый паспорт и всё такое.

— Ого. Ничего себе. — Внутри у меня болезненно кольнуло от чувства потери. Я определённо считала Эда своим другом. Да, когда-то он изо всех сил пытался меня прикончить, но потом искупил вину, выручив меня из плена доктор Чэриш. — Коста-Рика, значит? — Я заставила себя улыбнуться, пытаясь искренне за него порадоваться. По правде говоря, это был единственный разумный вариант, а у Пьетро точно хватало связей и денег, чтобы провернуть такое. — Это потрясающе, — выдавила я, а затем прикусила нижнюю губу и посмотрела ему в глаза: — Ты когда-нибудь вернёшься? В смысле… мы ещё увидимся?

— Не знаю, — ответил он, и его лицо мгновенно помрачнело. — Мы говорили об этом с Пьетро. Мне предстоит сделать пластическую операцию. — Он поморщился и потёр глаза. — Думаю, мне просто нужно побыть подальше отсюда, чтобы привести мысли в порядок. Слишком долго всё это было сплошным стрессом и безумием.

— Да уж, безумия хватало, — согласилась я и вздохнула. — Я буду скучать по тебе. В смысле, я понимаю, что мы почти не виделись последние несколько месяцев, но я всегда знала, что у меня есть возможность с тобой встретиться… а теперь ты уезжаешь так далеко.

— Я тоже буду скучать, — сказал Эд. — Поэтому я и хотел прийти попрощаться. Очень надеялся, что ты выйдешь до того, как мне придётся уходить.

От мысли, что он преданно ждал меня здесь, внутри разлилось приятное тепло.

— Спасибо, — вырвалось у меня. — Я правда очень рада, что ты заглянул. Может, будешь писать? Ну, используя своё новое имя и всё такое. — Я нахмурилась: — А как тебя теперь зовут?

Он усмехнулся:

— Джеймс Клемент. И нет, я к нему ещё вообще не привык.

— Джеймс, — рассмеялась я. — Да уж, странно. Ты совсем не похож на Джеймса.

— Знаю, но жаловаться не приходится, — пожал он плечами. — Пьетро ради меня реально расшибся в лепёшку.

Я скорчила кислую мину:

— Ну, он вообще-то был у тебя в огромном долгу, по-крупному. — Ведь именно Пьетро был тем самым зомби, который когда-то убил отца Эда. Правда, случилось это сразу после того, как отец Эда застрелил его мать из-за того, что Пьетро с ней спал. Да уж, настоящая зомби-санта-барбара.

— Был, — согласился Эд. — Но быть должным и отдавать долги — это две разные вещи. Я рад, что он не пошёл по простому пути и не избавился от меня.

— Ох, чёрт, — выдохнула я, ошарашенная этой мыслью. — Мне такое даже в голову не приходило. Жесть. — По телу пробежала дрожь. — Блин. Да уж, так ему было бы гораздо проще. Наверное, это кое-что говорит о Пьетро с хорошей стороны.

— Вот именно. — Он тепло улыбнулся мне. — Иди сюда, обнимемся. Мне пора сваливать, иначе опоздаю на рейс.

Я обвила его руками и крепко прижала к себе, изо всех сил стараясь не разреветься, но с треском провалила эту задачу.

— Ты там береги себя, — шмыгнула я носом. — И только попробуй не писать! Я требую открыток, чёрт тебя дери.

Эд крепко сжал меня в ответ и поцеловал в щеку:

— Не переживай, милая. От меня так просто не отделаешься.

Я наконец отпустила его и вытерла глаза:

— Всё, беги.

— Ага. Буду на иголках сидеть, пока не пройду досмотр в аэропорту, — признался он. — Меня, конечно, заверили, что волноваться не о чем, но всё равно стрёмно. — Он коротко ухмыльнулся.

— Если тебя поймают, я организую тебе побег, — пообещала я, улыбнувшись в ответ.

Он рассмеялся:

— По рукам. Но давай лучше об этом не думать. — Он снова поцеловал меня в щеку. — Мне пора. Береги себя, Энджел.

— Всегда берегу, — тихо ответила я, глядя, как он разворачивается и спешит к ждущему автомобилю. Бывает ли так, что одновременно радуешься и грустишь за человека?

Со вздохом я побрела к своей машине. Мне было и радостно, и грустно… но по большей части всё-таки грустно.

Я долетела до дома, приняла душ и переоделась. Даже потратила около двадцати минут на прическу и макияж, и результат меня в целом порадовал. А еще я не забыла заглушить половину бутылки смузи, чтобы придать коже то самое дополнительное сияние в стиле «да-да, я действительно жива». Ничто так не убивает классный образ, как серая загнивающая плоть.

Перед своими занятиями с Ником я заскочила в секонд-хенд и откопала настоящий клад — стильный, нарядный костюм для «Гурмэ Гала», который не пробивал дыру в моем жалком бюджете. В этом деле мне помогал многолетний опыт находить крутые вещи за бесценок. Примерно за тридцать баксов я ушла оттуда с шелковой блузкой кремового цвета, черными строгими брюками и совершенно потрясающим бархатным жакетом темно-красного цвета длиной до бедра. Учитывая непрекращающийся дождь, я твердо вознамерилась обуть свои черные сапоги, и плевать, насколько они соответствуют дресс-коду мероприятия. Каблук у них был невысокий, так что, надеюсь, выглядеть они будут достаточно прилично.

Когда я вышла в гостиную, отец сидел на своем законном месте перед телевизором. Я плюхнулась на другой конец дивана и принялась натягивать сапоги. Его взгляд оставался прикован к какому-то шоу, он даже бровью не повел, чтобы обозначить мое присутствие. Ноги он закинул на журнальный столик — по его словам, эта поза снимала нагрузку со старой травмы спины, которую он получил еще десять лет назад на буровой платформе. Годы беспробудного пьянства и курения привели к тому, что в свои сорок восемь лет он выглядел гораздо старше. И хотя последние пару месяцев он честно пытался взять себя в руки, это не могло стереть с лица изможденный вид и обвисшие брыли, которые формировались годами. Зато его светло-карие глаза стали чище, да и лицо теперь он почти всегда гладко брил, что было огромным прогрессом по сравнению с той всклокоченной бородой, которую он раньше отпускал, просто чтобы не возиться со станком.

— Ты уже поел? — спросила я.

— Если бы ты иногда бывала дома, то знала бы. — Он наконец соизволил перевести на меня взгляд, и его глаза сузились при виде меня при полном параде. — Куда это ты, нахер, намылилась?

Насупившись, я застегнула молнию на сапогах:

— Пап, я провожу здесь почти каждую ночь. Ты меня не видишь только потому, что сам где-то пропадаешь по вечерам. — Я наградила его тяжелым взглядом и изогнула бровь: — Ты что, у нас бедных ходишь подкармливать или занимаешься чем-то еще столь же благородным?

— Это еще на что намек? — вскинулся он. — Имею я право гулять, где захочу, блядь!

Я поднялась и накинула жакет, наслаждаясь тем, как красиво он развевается и колышется при каждом моём движении. Я обожала этот жакет. Обожала то, какой он на ощупь. Обожала в нём абсолютно всё.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Снова устраиваешь рейды по барам?

Его лицо потемнело.

— Ну, допустим, и что с того?

Я поджала губы:

— Да ничего, «допустим» и всё. — Я вздохнула и покачала головой. — Проехали. Я ухожу, мы сегодня встречаемся с Маркусом. Он достал билеты на «Гурмэ Гала».

— Ну надо же, какая хренотень, — выдавил он с лёгкой усмешкой. — Корчишь из себя заботливую, спрашиваешь, поел я или нет, а сама сваливаешь с этим мудаком набивать брюхо, бросая меня здесь выкручиваться самому.

— Ой, да пошёл ты к чёрту, пап! Знаешь что? Я больше вообще никогда в жизни не спрошу, как у тебя дела.

Я с торопливым стуком выскочила из дома и с грохотом захлопнула за собой дверь. Но едва сбежав по ступенькам крыльца, поняла, что забыла сумочку. Насупившись ещё сильнее, я снова ворвалась в дом, схватила сумку, после чего опять шумно вымелась наружу и со всей дури хлопнула дверью. Настроение окончательно испортил донёсшийся изнутри тихий отцовский смешок. Да уж, эффектный уход явно не задался.

В довершение всего Маркус ещё даже не приехал, но возвращаться в дом, чтобы переждать там, я ни за что не собиралась. К счастью для моего душевного равновесия, прошло всего несколько минут, прежде чем он подкатил к крыльцу. Я рванула через дождь к пикапу и запрыгнула в салон так быстро, как только смогла.

— Потрясающе выглядишь, дорогая, — с восхищением улыбнулся Маркус, едва я захлопнула дверцу. Он наклонился и поцеловал меня.

— Спасибо. Ох, — ответила я на поцелуй. — Извини, это «ох» было не в твой адрес. Поехали отсюда поскорее. Отец снова взялся за старое.

— Оу, — протянул он, выруливая на дорогу. — А я-то гадал, чего ты сжалась на крыльце. Вроде не думал, что сильно опаздываю. — Он мельком взглянул на меня. — Что он опять выкинул?

Я тяжело вздохнула:

— Да всё как обычно. Встал в позу, злится, что я с тобой. Нытьё и истерики. Старая песня о главном.

— Паршиво, — поморщился он. — Я думал, ему стало лучше.

— Я тоже так думала. — Я подавила желание потереть глаза и размазать косметику по всему лицу. Хорошо хоть, я догадалась накраситься водостойкой тушью и подводкой, учитывая проливной дождь и эту чертову влажность. — Без понятия, в чём дело, — продолжила я. — Дома ни пива, ни выпивки нет, так что, полагаю, он заправляется где-то в другом месте. Он знает, что я устрою ядерный взрыв, если найду хоть каплю алкоголя в доме.

— Что ж, звучит так, будто ты как минимум внушила ему страх перед Энджел, — тихо рассмеялся он. — Для начала неплохо.

Я коротко хохотнула:

— Ну да, есть такое. — И это было чистой правдой. В конце прошлого года он конкретно сорвался на меня, и я, воспользовавшись силой зомби, припечатала его к стене. Он понятия не имел, что я живой мертвец, но пиздецки четко усвоил, что больше со мной такие номера не пройдут.

Я уставилась в окно:

— Когда этот гребаный дождь вообще кончится?

— Никогда? — Маркус скорчил страдальческую мину. — Прогноз говорит, что такой ливень зарядил минимум на ближайшие четыре-пять дней. А прошлая зима выдалась чертовски сырой, так что все низины у нас гарантированно поплывут. — Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тревога. — Включая район, где ты живешь.

— Прорвемся, — успокоила я его. — В смысле, худшее, что у нас бывало, — это когда вода просто заливала дорогу.

Маркус кивнул, заметно успокоившись. От его заботы внутри у меня разлилась теплая волна. Черт подери, он был милым, сексуальным, внимательным, да и в постели мы подходили друг другу идеально. Какого хрена я вообще даю задний ход?

— И все же пять дней непрерывного дождя — это полный отстой, — сказала я, силой уводя мысли от своих внутренних тараканов. — Нет ничего хуже, чем забирать труп под проливным ливнем.

— Тебе может и повезти, — подбодрил он. — Вдруг никто не умрет и пару недель вообще не придется никого забирать?

Я покачала головой:

— Не-а. Тогда Аллен убедит коронера сократить штат, и я вылечу первой. — Я скорчила кислую мину.

Он удивленно приподнял бровь:

— Но ты же сияющая звезда офиса коронера, забыла?

— Выборы позади, — напомнила я ему. — Теперь он может выставить меня в любой момент, когда захочет. Думаю, я до сих пор держусь на этой работе только потому, что доктор Леблан за меня впрягается.

— По крайней мере, ты не даешь им реального повода для увольнения. — Он на секунду замолчал, а затем хмыкнул: — Ну, из тех, о которых они знают. Кража мозгов вполне подошла бы.

— Если меня когда-нибудь поймают на краже мозгов, меня упрячут в дурку, — парировала я со смехом.

Мы добрались до выставочного комплекса и нашли парковку не так уж далеко от входа. Затем мы с Маркусом прижались друг к другу под тесным складным зонтом и, обнявшись, зашагали к дверям.

Сама площадка состояла примерно из полудюжины длинных шатров, расположенных по обе стороны от мощёной дорожки. Вдоль стен каждого шатра выстроилось около пятнадцати столов, принадлежавших местным ресторанам, которые охотно раздавали небольшие порции своих изысканных блюд на пробу. Дождь утих до мелкой мороси, но я всё равно видела немало элегантно одетых пар, раскрывающих зонты, чтобы пройти жалкие три метра между павильонами. Может, с шёлка чертовски тяжело выводить пятна от воды? Мне-то уж точно откуда знать.

Прогуливаясь по шатрам, я развлекала себя тем, что наблюдала за людьми. Неудивительно, что здесь было полно народу, от которого прямо-таки за версту несло богатством. Хватало «трофейных» жён и даже попадались «трофейные» мужья. В толпе мелькали влиятельные бизнесмены и щедрая горсть политиков, включая самого коронера, доктора Дюплесси. От последнего я беззастенчиво уклонилась, нырнув за спину быкастого мужчины, который, как оказалось, в прошлом играл за команду «Нью-Орлеан Сэйнтс». Меньше всего мне хотелось досаждать боссу, заставляя его отвлекаться от важных знакомств ради светской беседы со мной.

Маркус старался шёпотом называть мне имена тех, кого узнавал, или указывать на людей, на которых, по его мнению, мне было бы прикольно поглазеть вживую.

— Карла Стэнфорд, — подсказал он, кивнув в сторону актрисы категории «Си» — её лучшие годы давно остались позади, но она упорно продолжала одеваться как двадцатилетняя, причём получалось у неё паршиво.

— Жером Леру, — добавил он, незаметно указав на седовласого и весьма импозантного мужчину, владевшего элитным ювелирным домом «Leroux Jewelry». Это меня удивило. Поговаривали, что он стал затворником с тех пор, как его партнёр — и по бизнесу, и по жизни — в прошлом году покончил с собой без каких-либо видимых причин. Он сидел один за столиком с настолько несчастным видом, что мне аж захотелось, чтобы кто-нибудь к нему подсел.

— Николь Сейбер, — произнёс Маркус, кивнув на генерального директора корпорации «Сейбертон» и дочь её основателя, Ричарда Сейбера. Высокая женщина с медово-светлыми волосами, убранными в элегантную ракушку, была одета в изящный чёрный брючный костюм, который умудрялся выглядеть строго и сексуально одновременно. Она потягивала вино и, разговаривая и смеясь с сидящими за столом, то и дело накручивала выбившийся локон на указательный палец, при этом внимательно и остро отслеживая всё происходящее вокруг.

— А это её сын, Эндрю Сейбер, — добавил Маркус. Он не стал жестикулировать или тыкать пальцем, но я без труда поняла, о ком речь. Эндрю Сейбер был видным парнем лет под тридцать, высоким и широкоплечим, с такими же медово-светлыми волосами, ярко-голубыми глазами и благородным профилем, как у матери. Он стоял возле её стола с едва заметной улыбкой на губах, лениво осматривал зал и делал вид, будто ему жутко интересен лепет какого-то невзрачного мужчины рядом.

Да, мы немного поглазели на людей, но главным образом — мы ели.

— До чего же я люблю бесплатную еду, — выдохнул Маркус. Он откусил кусочек от какого-то блюда с устрицами и тихонько замычал от удовольствия. — А хорошая бесплатная еда — это вообще сказка.

— Боже мой, — слабо рассмеялась я. — Надо было как-то поаккуратнее распределять силы. Впереди ещё три шатра, а я уже сейчас готова лопнуть.

— Ну вот теперь ты понимаешь, почему я говорил про эластичный пояс, — ухмыльнулся он в ответ.

— Да уж, в следующий раз я нацеплю свои спортивные штаны вместе с этим дизайнерским жакетом.

Мы начали пробираться сквозь толпу, а затем притормозили, чтобы сориентироваться на месте. Какая-то женщина — длинноногая брюнетка в облегающем, как вторая кожа, платье-футляре и на нереально высоких шпильках — бросила на меня изумлённый взгляд, который тут же сменился насмешливым. На долю секунды наши глаза встретились, после чего она поспешно отвернулась. Наклонившись к стоящей рядом подруге, она что-то прошептала ей на ухо, и через мгновение они обе захихикали, снова зыркнув в мою сторону.

Я отвернулась, чувствуя, как к лицу приливает жар. Это слишком сильно напомнило мне старшую школу и то, как популярные девчонки тыкали пальцами и высмеивали моё полное неумение «вписываться в тусовку».

— Маркус, — тихо позвала я. — У меня что-то на лице? Или мне на спину прилепили какую-то записку?

Надо отдать ему должное, он действительно внимательно меня осмотрел.

— Нет. А что?

— Вон та фифа на шпильках, позади меня, в красно-чёрном платье и дурацких туфлях. Постоянно смотрит на меня и ржёт, — тихо призналась я, изо всех сил стараясь не показывать, насколько меня это задело.

— Малыш, в этом месте высокомерных сучек на каждом шагу навалом, — успокаивающе улыбнулся он. — И совершенно неважно, есть у тебя деньги или нет. Такие, как она, пытаются опустить любого, до кого могут дотянуться. — Он легонько сжал моё плечо. — Ты отлично выглядишь. Она, небось, просто завидует. Да и ноги у неё от этих каблуков наверняка раскалываются, что делает её стервозной вдвойне.

Я рассмеялась:

— Никогда не думала, что услышу от тебя словосочетание «стервозная вдвойне».

Маркус ухмыльнулся:

— Мне показалось, оно идеально подходит к моменту.

Я посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась:

— Спасибо. Я, наверное, просто слишком остро реагирую.

— Не бери в голову. — Он скорчил мину. — Рядом с некоторыми из этих чистоплюев реально нужно иметь толстую кожу. Я-то здесь ради еды, а они — ради грязи и сплетен.

— Терпеть не могу это дерьмо, — пробормотала я, а затем краем глаза выхватила из толпы знакомое лицо. — О, а это не твой дядя? — спросила я, указав подбородком вперёд.

Маркус проследил за моим взглядом:

— Похоже, это он. Интересно, он объелся так же сильно, как и мы?

— Надо поблагодарить его за билеты, — вспомнила я о своих спонтанных манерах.

Он смерил меня взглядом:

— Идти-то ещё можешь?

— Переваливаться, — отозвалась я. — Уточняю: я совершенно точно могу ковылять уткой.

Маркус обнял меня за талию:

— Тогда ковыляй, утка.

Мы вместе начали пробираться сквозь толпу, по пути вежливо бормоча извинения и «пропустите, пожалуйста», где это требовалось.

Пьетро Иванов повернулся в нашу сторону, стоило нам подойти. Это был слегка плотный мужчина с тронутыми сединой каштановыми волосами и тёмными глазами, в которых горел острый интеллект. Внешне он выглядел как бодрый шестидесятилетний старик, но однажды я видела, как его взгляд становился древним как мир, так что у меня не оставалось сомнений: он гораздо, гораздо старше. Я ни хрена не смыслила в дизайне и пошиве одежды, но Пьетро чертовски хорошо смотрелся в своём тёмно-сером костюме, от которого за версту веяло Дороговизной. Однако совершенно странной и дикой деталью была шина на его левом запястье. Для зомби, у которого явно не было дефицита в мозгах, получение травмы было чем-то из разряда невозможного. Притворяется? Наверняка. Но зачем?

Его лицо озарила улыбка.

— Энджел. Маркус. Я так рад, что вы смогли воспользоваться билетами. — Он слегка сжал Маркуса за плечо, после чего вежливо поцеловал меня в щёку, и я умудрилась принять этот жест без привычного ступора.

— Спасибо вам огромное! — затараторила я, прекрасно понимая, что веду себя как восторженная дурочка, но мне было плевать. — Здесь просто потрясающе!

Его улыбка стала ещё шире:

— Не за что, всегда рад. Вы здесь уже давно?

— Около часа, — ответила я. — Достаточно, чтобы меня раздуло, как бочку. — Чёрт. Не самое изящное выражение для светского раута. Я изо всех сил постаралась не поморщиться от собственной бестактности.

— К совести моей, это не про меня, — вставил Маркус с улыбкой. — Я вообще почти ничего не попробовал.

Пьетро тихонько рассмеялся:

— Ни единой секунды в это не верю. — Он покачал головой. — В этот раз я занят сильнее обычного, так что толком поесть ещё не успел. — Он поочерёдно перевёл взгляд на нас двоих. — У вас найдётся минутка? Мне нужно принести своей спутнице выпить, а потом я бы хотел вас ей представить.

Я заверила его, что у нас в распоряжении полно времени. Он улыбнулся и направился к столу с напитками, а я принялась лениво осматривать павильон. В этом шатре было не так тесно, как в остальных, главным образом потому, что здесь стояли только столы и пара стоек, где разливали алкоголь. Люди кучковались компаниями, перед ними высились тарелки с горами разнообразной еды, а воздух наполнял гул голосов и взрывы хохота.

Маркус быстро поцеловал меня:

— Пока дядя Пьетро ходит за напитками, я добегу до мужской комнаты. Я мигом.

— Буду ждать здесь, — ответила я. — Ну или набивать брюхо дальше.

Хмыкнув, он зашагал прочь сквозь толпу. Мой взгляд переместился через мощёную дорожку к соседнему шатру, где находился павильон, который мы пропустили раньше — там подавали дьявольски аппетитный хлебный пудинг. Пожалуй, в мой желудок вполне поместится ещё пара фунтов еды. Мой паразит ведь не даст мне взорваться, правда? В конце концов, на какой хрен вообще сдался этот зомби-паразит, если он не может выручить меня при тотальном переедании время от времени?

Я почувствовала, что кто-то подошёл ко мне со спины. Обернувшись, я с удивлением обнаружила Фифу, которая свысока наградила меня ухмылкой.

— Что ж, похоже, мой жакет в итоге всё-таки попал в мешок для благотворительности, а не на помойку, — промурлыкала она бархатным голосом. — Если только, конечно, ты не выудила его прямо из мусорного бака. — Она изящно наклонила голову, и я мгновенно возненавидела то, как идеально её волосы скользнули по плечу при этом движении. — Ну так какой из вариантов правильный?

«Вы что, издеваетесь?» — пронеслось у меня в голове. Я видела подобные сцены в кино, но неужели такое реально происходит в настоящей жизни?

— Простите? — выдавила я. Я не могла не заметить, что у двух её подружек на лицах застыли точно такие же ухмылки, пока они меня разглядывали. Идеальные носики. Идеальная грудь. Идеальные змеи.

Фифа протянула руку и брезгливо подёрнула меня за воротник жакета пальцами с безупречным французским маникюром.

— Простой вопрос, — повторила она. — Секонд-хенд… или помойка?

Я смерила её взглядом, а затем широко раскрыла глаза в притворном озарении:

— О-о! — Я демонстративно обвела её взглядом с ног до головы. — Ну теперь-то всё встало на свои места! А я-то всё гадала, почему все карманы были забиты презервативами. — Я зеркально наклонила голову, передразнивая её позу. Глаза девицы сузились. — Так что у меня тоже простой вопрос. Они были твоими? Или мужики тебе их совали, чтобы ты свой бурный нрав хоть как-то контролировала?

Её рот сжался в тонкую линию, а затем открылся для злобного рыка, но прежде чем она успела изрыгнуть хоть слово, я почувствовала, как кто-то уверенно взял меня под руку. Я скосила глаза, ожидая увидеть Маркуса, и на секунду опешила, когда обнаружила рядом Пьетро.

— Ах, Джессика Лэнгберн, — произнёс Пьетро с благообразной улыбкой. — Не видел вас с тех пор, как вы пытались переплыть реку Кригер в одних стрингах, и патрульному катеру офиса шерифа пришлось вылавливать вас из воды. — Он тихонько рассмеялся. — Это было… незабываемо. Планируете порадовать публику чем-то столь же зрелищным сегодня?

Глаза Джессики округлились от ужаса. Не проронив больше ни слова, она резко развернулась и припустила прочь так быстро, как только позволяли её безумные шпильки. Две её прихвостни поспешили следом с не менее пристыженными минами.

Я изо всех сил постаралась не растечься лужицей от облегчения, когда Пьетро повернулся ко мне с весёлым видом.

— Несмотря на то что ты и сама чудесно справлялась, ставя эту ядовитую особу на место, — заметил он, — я подумал, что ты не откажешься от небольшой артиллерийской поддержки.

Я слабо рассмеялась:

— Ни капельки не откажусь. Спасибо за подмогу.

— Я называю таких особ «пираньями», — сказал он. — Ты как, в порядке?

— Абсолютно, — заверила я его. — Хотя моим следующим шагом было бы зарядить ей в челюсть, что, пожалуй, восприняли бы не очень хорошо.

В его глазах промелькнул весёлый огонёк:

— Пожалуй, да. И тогда она сразу превратилась бы в несчастную жертву нападения, получив ещё больше поводов для своих драматических сплетен. Впрочем, я бы и сам не отказался посмотреть, как ты её врежешь.

Я ухмыльнулась. В такие моменты он казался не таким уж и плохим.

— Слушай, Пьетро, Маркус собирался рассказать тебе о том, что случилось со мной и Филиппом на съёмочной площадке на днях, но я совсем забыла спросить, поговорил он с тобой или нет.

— Да, — кивнул он. — Рассказал. И я уже этим занимаюсь.

В душе снова зашевелилась навязчивая тревога.

— Но значит ли это, что доктор Чэриш тоже может ходить где-то рядом? Что если она снова замышляет какую-то хренотень против меня?

Лицо Пьетро стало серьёзным и задумчивым.

— Опасения вполне резонные, хотя с её стороны было бы полным безумием снова пойти против меня. Мои люди работают над этим, но если у тебя возникнут хоть какие-то новые неприятности, сразу же дай мне знать.

— Ладно, спасибо, — с облегчением выдохнула я. — Дело ведь не только во мне, — добавила я. — В прошлый раз она втянула моего отца, а это уже край.

— Она перешла слишком много черт и сожгла за собой все мосты, — согласился он, и от сдерживаемого гнева его лицо слегка напряглось. — Держи ушки на макушке, и всё будет в порядке. — Он одарил меня искренне ободряющей улыбкой, а затем приподнял бокал с чем-то похожим на холодный чай, который держал во второй руке. — Мне нужно отнести это моей спутнице. Пройдёшься со мной?

Когда я кивнула, он повёл меня к выходу из шатра, по-прежнему держа под руку.

— Вы с Маркусом можете присесть к нам на пару минут и помочь отвадить от неё пираний.

Я удивлённо уставилась на него:

— У твоей спутницы тоже есть пираньи?

— Возможно, немного другой породы, но они точно так же не прочь откусить от неё кусок. — Заметив мой озадаченный вид, он пояснил: — Моя спутница — доктор Джейн Пеннингтон. Сенатор штата, которую недавно избрали в Палату представителей США. Пираний вокруг неё крутится выше крыши, хотя сейчас, когда выборы позади, стало чуть полегче.

— Ого. Ничего себе, — выдавила я. Сглотнув, я судорожно окинула себя взглядом. Всё-таки мой жакет выглядит стильно или нелепо? Тот факт, что раньше он принадлежал Фифе, в моих глазах не был такой уж блестящей рекомендацией.

«Кем я вообще себя возомнила, пытаясь вписаться в круг важных и влиятельных людей?» Но стоило мне об этом подумать, как перед глазами возникло лицо Ника — будто он услышал моё упадническое нытьё и приготовился смешать меня с дерьмом за то, что я так низко себя ценю. «Отвали, Ник», — подумала я, подавив весёлый смешок. Не тебе же сейчас играть роль «Девчонки из секонд-хенда на приёме у конгрессвумен».

Не подозревая о моих внутренних терзаниях, Пьетро подвёл меня к столику, за которым сидела стройная темноволосая женщина лет тридцати с небольшим. Она выглядела абсолютно непринуждённо в элегантном тёмно-синем костюме с юбкой. Под столом я заметила громоздкий ортопедический сапог на её правой ноге и трость, прислонённую к стулу. «Значит, не зомби», — сообразила я. С не латанными травмами зомби не ходят. Если только она тоже не притворяется? Как бы там ни было, я ни секунды не сомневалась, что между её возможно-фальшивой травмой и определённо-фальшивой шиной Пьетро есть какая-то связь.

— Джейн, — произнёс Пьетро с удивившей меня теплотой в голосе. — Я бы хотел познакомить тебя со своей приятельницей, Энджел Кроуфорд. Энджел, это доктор Джейн Пеннингтон.

Моя уверенность в себе окрепла: мне удалось обменяться рукопожатием и выдать дежурное «очень приятно» без лишнего позора.

— И пожалуйста, зови меня просто Джейн, — с улыбкой настояла она.

Минуту спустя нас отыскал Маркус и тоже был должным образом представлен. Мы все уселись за стол, а я изо всех сил старалась не думать о том, насколько всё происходящее выше моего понимания. Матерь божья, общаться на «ты» с грёбаной конгрессвумен? Мне? В какую параллельную вселенную меня занесло?

— Ну вот, теперь, когда за столом нет свободных мест, я смогу пару минут посидеть в тишине, — с усмешкой заметила Джейн.

Барабанная дробь ливня по крыше шатра сменилась тихим шуршанием мелкой мороси. Маркус закинул руку на спинку моего стула — жест ощущался просто идеа-а-ально: не слишком собственнически и не слишком отстранённо. Следующие несколько минут беседа текла вокруг тем от нейтральных до слегка забавных — ничего такого, что требовало бы работы мысли или серьёзных усилий.

Внезапно нараставший гул в толпе заставил нас повернуться к выходу на мощёную дорожку.

— Что там такое? — пробормотала Джейн. Она выпрямилась и вгляделась в ту сторону, откуда доносились усиливающиеся перешептывания и смех.

Я проследила за её взглядом и резко перехватила дыхание. Около десятка зомби ковыляли по тротуару между шатрами, протяжно стоная «Мо-о-озги» и тяня руки к людям за столиками. Я быстро зыркнула на Пьетро, но тот не выказал ни капли беспокойства. Напротив, он выглядел снисходительно-довольным.

«Тьфу ты, это же киношные зомби!» — сообразила я с приливом облегчения. Какое идеальное место, чтобы устроить промо-акцию и порыбачить в поисках новых инвесторов. Здесь собрались абсолютно все, кто хоть что-то из себя представлял. Деньги. Куча денег.

— Боже мой, Пьетро, — выдохнула Джейн. — Выглядят потрясающе!

— Новые гримеры, — прокомментировал он, не сводя глаз с покачивающихся актеров.

— Ты инвестор, дядя Пьетро? — спросил Маркус.

Его дядя кивнул:

— Один из нескольких. Съемки фильма здесь — хорошее подспорье для местной экономики. Собственно, остальные инвесторы сегодня тоже здесь: Ж. М. Фаруш, Фрэнсис Рено, а также Николь и Эндрю Сейбер. Не сомневаюсь, что этот перформанс отчасти призван убедить нас, что наши деньги тратятся не впустую. — Губы Пьетро тронула забавная усмешка.

Когда жуткая компания проходила мимо нас, зомби-женщина с обглоданной половиной лица простонала «Мо-о-озги» и протянула в нашу сторону изодранную руку. Другой мертвец, с окровавленным лицом и торчащими кишками, качнулся к Николь Сейбер. Та сделала полшага назад, но на её лице отразился неподдельный интерес. Она пристально вгляделась в статиста, словно оценивая реалистичность и качество своих инвестиций, а затем со смехом отмахнулась от него. Стоявший рядом Эндрю Сейбер отхлебнул из своего бокала, взирая на происходящее с полнейшим равнодушием.

Маркус ухмыльнулся и придвинулся ко мне:

— Дичь несусветная, да? — прошептал он.

Я с трудом сдержала смех:

— Ещё какая!

Маркус повернулся к Пьетро:

— И сколько массовки они наняли?

— Около сотни человек, — ответил тот, всё ещё провожая взглядом зомби, которые продолжали свой путь по дорожке под одобрительные возгласы и аплодисменты толпы.

— Ого. И им всем приходится накладывать грим? — спросила я.

— Ну да, но большинству делают самый базовый, ведь они будут в толпе на заднем плане, — пояснил Пьетро. — Лишь пара десятков человек получает более детализированный грим, как эти. — Он кивнул в сторону скрывающейся из виду группы. — Их будут снимать крупным планом.

Джейн повернулась к Пьетро, её лицо светилось от восторга и удовольствия:

— Ты же проведёшь меня на съёмочную площадку, когда начнутся съёмки? — с улыбкой попросила она. — Ужасно хочется посмотреть.

— Я поговорю с Винсом и устрою тебе пропуск на какую-нибудь хорошую массовую сцену, — улыбнулся ей Пьетро.

— О, вовсе не обязательно что-то масштабное, — запротестовала она, хотя её глаза при этих словах загорелись. — Не хочу путаться под ногами, и уж точно не хочу сама попадать в кадр. — Она тихонько фыркнула, а затем рассмеялась: — Мне этого добра и так сейчас хватает. Я просто хочу посмотреть, как устроен процесс.

Пьетро улыбнулся:

— Жаль, что тебя только что избрали в конгресс. А то тебя могли бы загримировать.

Джейн расхохоталась:

— О господи, нет. Я обожаю смотреть на зомби и фильмы про них, но вот становиться одной из них мне бы никогда не хотелось.

«Значит, точно не зомби, и её травмы настоящие», — подумала я, изо всех сил стараясь ничем не выдать своих мыслей. Но это всё равно не давало ответа на вопрос: знает ли она вообще, что Пьетро — живой мертвец?

Маркус слегка приобнял меня:

— Эй, малыш, а ты в итоге раздобыла тот хлебный пудинг, по которому так пускала слюни?

— Я не пускала слюни… — я осеклась, а затем пожала плечами. — Ладно, пускала. Пахнет он просто божественно. Я бы пошла на страшные преступления ради этого пудинга. — Я лучезарно улыбнулась ему: — Это ты так предлагаешь сходить за ним для меня?

Джейн удивлённо приподняла бровь:

— Хлебный пудинг, достойный желания?

Пьетро тихонько рассмеялся:

— Пойдём, Маркус. Дамы требуют хлебного пудинга, и наш долг — им угодить.

Только когда они оба ушли, до меня дошло: меня оставили один на один с целой конгрессвумен. «Так, ладно, я справлюсь. Главное теперь — не сморозить какую-нибудь глупость. Проще простого, да?»

— Так, эм… вы и Пьетро, — начала я. — Давно с ним знакомы?

— Всего несколько месяцев, — ответила она, и на её лице на долю секунды промелькнуло что-то такое, чего я не смогла распознать. — Мы встретились на благотворительном вечере.

— А я познакомилась с ним всего где-то полгода назад, — сказала я, после чего в голове не осталось ни единой чёртовой мысли, чтобы продолжить беседу. Нависла угроза неловкого молчания, но Джейн меня спасла.

— Я просто в восторге от твоего жакета, — произнесла она с одобрительной улыбкой. — Этот цвет тебе безумно идёт, да и фасон потрясающий.

— Спасибо! — ответила я, а затем добавила: — Вообще-то я откопала его всего за пятнадцать баксов в секонд-хенде. У меня почему-то было предчувствие, что ей абсолютно плевать, где именно я его взяла. Ну и где-то в глубине души мне хотелось доказать, что я не такая высокомерная фифа, как та девица на шпильках.

И Джейн меня не разочаровала. Её лицо озарилось искренним восхищением от такой находки:

— Какая удача!

— О, я настоящий профи по части выгодных покупок, — рассмеялась я. Но затем мой тон стал более серьёзным. — Рискуя показаться грубой и нетактичной… а что случилось с твоей ногой?

Она шумно, с шипением втянула сквозь зубы воздух и покачала головой, будто отгоняла дурное воспоминание.

— Мы с Пьетро попали в страшную автокатастрофу пару недель назад. Мне сказали, это чудо, что я вообще выжила.

— Ох, блин, сочувствую, — произнесла я, а затем неловко вжала голову в плечи. — В смысле… я не сочувствую, что вы выжили! Сочувствую, что попали в аварию… — Я простонала:

— Боже, застрелите меня кто-нибудь прямо сейчас.

Но Джейн лишь искренне рассмеялась.

— Всё в порядке. Я поняла, что ты имела в виду. И я до сих пор без понятия, как Пьетро умудрился отделаться лишь лёгкими царапинами. Более того, его водитель вообще ни капельки не пострадал. — Она в изумлении покачала головой. — Самое настоящее чудо.

— Чудо, — эхом повторила я.

Значит, она понятия не имеет, что мы зомби, а Пьетро просто притворяется травмированным. Какого хрена он задумал? Пытается прикормить конгрессвумен, чтобы она у него в кармане сидела? Для Пьетро такой финт точно был в порядке вещей. И, возможно, поначалу их отношения завязались именно по этой причине, но, судя по тому, как он смотрел на эту женщину и как у него падал голос при одном упоминании её имени, было ясно как день — он от неё просто без ума.

— Пьетро сказал мне, что вы с Маркусом пара, — заметила Джейн с лёгкой вопросительной интонацией, словно желая уточнить наш статус, прежде чем продолжить.

— Мы встречаемся, — ответила я, уклоняясь от громкого слова «пара». Были ли обычные свидания полноценными «отношениями»? Или нам для этого обязательно нужно называть друг друга парнем и девушкой? И если мы с Маркусом больше ни с кем не встречались, делало ли это нас парой автоматически, как бы сильно я это ни отрицала? Может, я сейчас чертовски всё накручиваю?

— Он отличный парень, — боевито закончила я.

— Таких сейчас тяжело найти, — согласилась она. Её взгляд на секунду скользнул в ту сторону, куда ушли мужчины, а затем снова вернулся ко мне. — Ты из этих мест?

— Всю жизнь здесь прожила, — призналась я. — На самом деле я никогда не выбиралась дальше Талладеги, штат Алабама, — добавила я.

— А есть место, где ты всегда мечтала побывать?

— Ого, — выдохнула я. — Да везде. Абсолютно в любом месте. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Вашингтон… Господи, я бы охуеть как хотела увидеть Смитсоновский институт. — Я мысленно съёжилась. Ну надо же, я только что ввернула крепкое словечко при конгрессвумен. — Ой, простите. Я имела в виду, очень бы хотела там побывать.

Женщина подалась вперёд.

— Прессе ни слова, — тихонько заговорщическим тоном произнесла она, воровато оглядевшись по сторонам, — но я и сама грешна, могу разок-другой вставить крепкое словцо.

Я слабо ухмыльнулась:

— Наверное, было бы жутко скучно жить, если бы вообще нельзя было ругаться.

Джейн рассмеялась:

— Думаю, я бы и дня тогда не продержалась!

— А каково это — быть в Конгрессе? — спросила я.

— Ну, вообще-то я пока сама не знаю, — с доброй улыбкой ответила она. — Меня выбрали на внеочередных выборах, но присягу я приму только на следующей неделе. Это мечта, ставшая явлением, так что я очень рассчитываю, что она не превратится в кошмар.

— Да уж, было бы отстойно, если бы всё это приносило одни страдания, — сморщила я нос. — Но это всё равно чертовски круто, что вы смогли добиться своей мечты.

Какая-то эмоция на мгновение омрачила её глаза, но исчезла быстрее, чем я успела понять, что это было.

— Да, это чертовски круто, — улыбнулась она. — А у тебя есть мечта, Энджел?

Я нахмурилась.

— Не знаю. — Я окинула взглядом окружающий нас вечер. — В какой-то степени то, что я нахожусь прямо здесь, — это уже сбывшаяся мечта. Я имею в виду, ещё не так давно в моей жизни был полный треш. Мне было плевать, что со мной будет. — Я глубоко вздохнула. — Сейчас я стараюсь двигаться вперёд шаг за шагом. Прямо сейчас моя цель — сдать GED. А после этого… — я пожала плечами. — На самом деле не знаю, но чем бы это ни оказалось, я порву это в клочья.

— Это отличное начало, — ответила она. Если её и удивил или оттолкнул тот факт, что я даже не окончила школу, она этого ничем не выдала. — Требуется немалая решимость, чтобы пойти на такой шаг, — продолжила она.

Мне было более чем приятно, что она совершенно не проявляла ни жалости, ни презрения. Теперь я окончательно поняла, почему Пьетро от неё так тащится. Ну или насколько вообще способен тащиться мужчина вроде Пьетро.

— Не знаю насчёт «решимости», — пожала я плечами. — Я просто хочу лучшей жизни для себя и своего отца. — Я обвела рукой павильон вокруг нас. — Единственная причина, по которой я сейчас здесь — это то, что Пьетро подарил нам с Маркусом билеты. И поймите меня правильно: это потрясающе, что он так поступил. Но мне бы очень хотелось когда-нибудь иметь возможность прийти на подобное мероприятие и не судорожно думать при этом: «Ой, погодите, если я куплю эти билеты, то мне нечем будет заплатить за свет или за воду».

— Похоже, ты на правильном пути, — заметила она. — Ты упомянула, что ещё недавно в твоей жизни был полный треш, но сейчас по тебе этого точно не скажешь. — Она улыбнулась. — Ты работаешь?

— В офисе коронера, — ответила я и ухмыльнулась. — Вожусь с покойниками.

Джейн рассмеялась и скорчила ту самую классическую гримасу в стиле «фу, какая гадость», к которой я уже давно привыкла.

— Беру свои слова назад, зря спросила. И тебе… нравится?

— Знаете, это на самом деле очень интересно, — ответила я, а затем сделала паузу. — По крайней мере, это заставляет на многие вещи взглянуть совсем по-другому, это уж точно.

Она слегка наклонила голову, пристально глядя мне в глаза:

— В каком смысле?

Я спокойно встретила её взгляд. Для целой конгрессвумен она была удивительно легким в общении человеком.

— Ну, ты своими глазами видишь, что в большинстве случаев у людей просто не остается шанса попрощаться. Всякое дерьмо может случиться абсолютно внезапно, из ниоткуда — и привет, тебя больше нет. — Я пожала плечами и развела руками. — И, в общем-то, совершенно неважно, насколько ты богат или влиятелен. В конечном итоге все мы всё равно умрём.

Её лицо стало серьёзным и задумчивым, и я поморщилась.

— Простите, я тут нагоняю тоску в разгар праздника, — сказала я.

Она усмехнулась:

— Вовсе нет, я… — Джейн резко повернула голову на внезапный шум у входа в шатёр со стороны дорожки.

При виде ещё одного актёра-зомби, ввалившегося в павильон, у меня внутри шевельнулось странное и нехорошее предчувствие: чёрт, здесь что-то не так. Этот парень уже был в той группе чуть раньше. Я запомнила его грязный полиэстеровый костюм небесно-голубого цвета. На моих глазах он мертвецки пьяной походкой зашагал между столами, пару раз выкрикнув какое-то невнятное слово, которое уж точно не было протяжным «мо-о-озги».

Кое-кто в испуге отпрянул, но, судя по ухмылкам и оживлённому гулу в толпе, большинство решило, что это очередная часть рекламной акции фильма.

Джейн поморщилась, когда зомби потянулся к тарелке одного из гостей, сцапал кусок торта и целиком запихал его себе в рот.

— О господи. Это уже перебор, вам не кажется?

— Да уж, не то слово, — пробормотала я, пока дурное предчувствие внутри разрасталось с новой силой.

И тут ветер переменился. Если бы я не была сыта под завязку, я бы, наверное, ничего не почувствовала, но прямо сейчас ошибки быть не могло: до меня донёсся едва уловимый, ни с чем не сравнимый смрад зомби-гнили.

Меня прошиб панический ужас. Это настоящий зомби. Я судорожно огляделась по сторонам, но ни Маркуса, ни Пьетро нигде не было видно. Нужно было срочно что-то предпринять, пока этот живой мертвец не начал крушить чужие черепа.

Кто-то должен был что-то сделать. Хоть кто-нибудь.

Вот дерьмо.

И почему у меня такое чувство, что этим «кем-то» придётся стать именно мне?

Я быстро выудила из сумочки пакет с мозговыми чипсами, сунула его в карман жакета и изо всех сил постаралась изобразить на лице крайнее возмущение.

— Ну и чёрт с ним, он же в стельку пьяный или типа того, а на него тут все гребаные гости зырят, — громко произнесла я. — Пойду попробую увести его подальше от толпы и выяснить, какого хрена с ним происходит.

Джейн ошарашенно уставилась на меня, и до меня внезапно дошло, насколько нелепо в её глазах выглядел мой план. Я — со своими едва натягивающими сотню фунтов веса — собиралась пойти наперерез парню, которого она считала буйным алкашом.

— Энджел! Ты с ума сошла? Давай дождёмся Пьетро и Маркуса. Тебя же покалечить могут!

— Я не буду подходить слишком близко, — поспешила успокоить её я, хотя на её лице не отразилось ни капли спокойствия. — Они ведь где-то рядом, да? Просто набери Пьетро и скажи, что тут творится. — И с этими словами я поднялась и рванула сквозь толпу, пока она не успела выдать ещё порцию исключительно разумных протестов.

В том, чтобы быть тощей, были свои неоспоримые плюсы, особенно когда нужно протиснуться сквозь толпу. Я юркнула между парой зевак и оказалась лицом к лицу с зомби. Вблизи я куда отчётливее уловила шлейф гнили, но его внешний вид ввёл меня в полный ступор. Киношный грим… и шоколадный торт. С одной стороны лица из искусственной глазницы свисал жуткий бутафорский глаз, но с другой стороны латекс задрался там, где он ковырял его ногтями, обнажая под собой настоящую серую, шелушащуюся кожу. Перед ними стоял голодный, взаправдашний зомби, загримированный под массовку, вот только вёл он себя как-то совсем неправильно. Я сама не раз умирала от голода, но меня бы ни за какие коврижки не переклинило перепутать торт с тем, что мне было жизненно необходимо на самом деле.

Я выхватила пакет с мозговыми чипсами из кармана и рванула застёжку.

— Эй! — Я помахала лакомым кусочком прямо у него перед носом, надеясь, что манящий аромат мозгов пробьётся сквозь его зомби-ступор. — Цыпа-цыпа, зомби, иди сюда! — Боковым зрением я заметила, что толпа замерла и вовсю пялится на меня. Замечательно, они, небось, теперь думают, что я тоже часть этого шоу.

Зомби резко развернулся в мою сторону, сфокусировав свой единственный нормальный глаз на пакете.

— Мо-о-озги… — прохрипел он и неуклюже потянулся к приманке. Я убрала пакет повыше, вне зоны его досягаемости, и начала пятиться прочь от толпы к выходу. Он двинулся за мной под жидкие аплодисменты. Я рассудила, что если выманю его на улицу, риск того, что он кого-нибудь покалечит, снизится к минимуму. Да и пространства, чтобы скрутить его, там будет побольше, когда наконец объявится Маркус.

Он заковылял ко мне и снова попытался выхватить пакет, но я легко увернулась.

— Мо-о-о-озги! — взревел он, пока я продолжала отступать. Стоило нам покинуть укрытие шатра, как на меня посыпались редкие капли дождя, но я не останавливалась. Мы всё ещё находились слишком близко к людям — людям, которые вовсю хлопали и улюлюкали, радуясь своему «спасению» от зомби. Ну и бред.

— На, держи! — Я вытащила из пакета несколько чипсин и бросила их прямо на мощёную дорожку. Мне было немного неловко заставлять его есть с земли, но подходить ближе, чтобы он в меня вцепился, я точно не собиралась.

Впрочем, его это, похоже, вообще не волновало. Он присел на корточки, молниеносно сцапал их, запихал в рот и снова рванул ко мне.

— Ещё… мо-о-озгии… — Он заметно прибавил в скорости — побочный эффект от того, что в его организм попала заветная пища. Даже работая вполсилы, эти сушёные чипсы для голодного зомби были сродни нектару богов. Я начала отступать быстрее, пока он ковылял в мою сторону, и продолжала бросать чипсины одну за другой, увлекая его за собой, словно кота на запах тунца. Дождь снова начал припускать, но бросать начатое теперь, когда я полностью завладела его вниманием, было нельзя.

Мы отошли от шатров уже ярдов на сто, как вдруг он резко крутанул головой вправо и задрал нос, будто принюхиваясь. Я быстро взглянула в ту сторону, и внутри у меня всё похолодело: там была автобусная остановка, на которой стояла какая-то женщина. Зомби сделал шаткий шаг в её направлении, и из его горла вырвался мучительный стон — казалось, он вёл яростную внутреннюю борьбу, пытаясь удержать себя от нападения. Я слишком хорошо знала, что это за битва. Я сама бывала безумно голодной, готовая забить до смерти первого попавшегося человека с тёплым живым мозгом, который решился бы перейти мне дорогу.

— Нет! — я отчаянно замахала перед ним пакетом. — Сюда! Давай же, не ходи туда. Я дам тебе ещё мозгов, обещаю!

Он замер в тусклом сиянии уличного фонаря, покачиваясь и оглядываясь на меня. Его губы исказились в оскале, но у меня сложилось ощущение, что это было вызвано скорее болью и зашатавшимся рассудком, нежели реальной угрозой.

— На, держи, — решилась я, быстро соображая на ходу. — Забирай всё. — Я протянула ему пакет, искренне надеясь, что энергетической ценности чипсов хватит, чтобы перебить его тягу к свежатине.

Зомби посмотрел в сторону автобусной остановки, затем снова на меня. Тяжело, с хрипом дыша, он развернулся и вяло потянулся к пакету. Я выпустила его из рук, позволив упасть на асфальт, но, к моему полнейшему шоку, он проигнорировал приманку и молниеносным движением мёртвой хваткой вцепился в моё запястье.

«Дерьмо!» — у меня перехватило дыхание. Он оказался в разы сильнее, чем можно было ожидать от настолько дряхлого и шаркающего мертвеца.

Из его груди вырвалось угрожающее утробное рычание, а губы обнажили зубы в жутком оскале.

— Э-э-эн-дж-е-е-е-л-л… — это слово — моё грёбаное имя! — вырвалось из его глотки мерзким, хлюпающим хрипом.

— Какого хееера?! — Первый шок от захвата мгновенно сменился диким желанием убраться от него подальше. Я изо всех сил крутанула руку, пытаясь вырваться, и со всей дури прописала ублюдку ногой прямо по зомби-яйцам.

К моему глубочайшему разочарованию, от этого удара он лишь глухо хмыкнул и зарычал ещё злее, после чего сжал моё запястье с такой костедробительной силой, что по руке полоснула адская боль. В это же время его вторая рука медленно, но с широким замахом по дуге потянулась к моему горлу.

Ладно. Я в глубоком, глубочайшем дерьме. Да, до меня туго доходило. Но этот мощный впрыск страха в кровь мгновенно превратил меня в бьющуюся, брыкающуюся, кусающуюся и безумную деревенскую зомби-сучку.

Чокнутый Зомби вцепился свободной рукой мне в плечо и подался вперёд, пытаясь укусить. Я резко отпрянула назад — этого хватило, чтобы сбросить его руку с плеча и удержать свою шею подальше от его зубов. На меня накатила тошнотворная волна невыносимого смрада зомби-гнили, и тут его хватка на моём запястье соскользнула: кожа на его пальцах начала буквально сползать лоскутами. Это было Не К Добру сразу по целому ряду причин. Он ни за какие коврижки не должен был гнить с такой скоростью! А теперь ко всему прочему на моём любимом жакете красовалась мерзкая зомби-жижа.

— ОТПУСТИ! — рявкнула я. Сердце бешено колотилось от безумного коктейля из ярости и страха. Я нанесла яростный, сокрушительный удар кулаком прямо по руке, которая меня держала.

От силы этого удара плоть окончательно слезла с его пальцев, и моё запястье выскользнуло на свободу. Но у меня не было ни доли секунды, чтобы отпраздновать эту маленькую победу: его вторая рука намертво вцепилась в рукав моего жакета и дёрнула мою руку прямо к его разинутой пасти.

Я вскрикнула от боли и ужаса, когда он со всей дури вонзил зубы в моё предплечье.

— Ах ты тварь! — заорала я и со всей силы заехала кулаком ему в глаз. Ну, точнее туда, где под свисающим бутафорским протезом должен был находиться его настоящий глаз.

К моему полнейшему удивлению, он издал какой-то бездыханный стон и разжал челюсти. Куски латекса безжизненно повисли на его лице, а его настоящее веко и верхняя часть щеки оказались буквально разворочены моим ударом.

Мне очень хотелось дать себе секунду, чтобы мысленно похвалить себя за то, какая я крутая и опасная девчонка, но из-за того, что он так резко отпустил мою руку, я позорно пошатнулась и едва удержалась на ногах. Вдобавок ко всему, всего в паре ярдов позади Чокнутого Зомби из темноты внезапно соткался силуэт ещё одного мертвеца.

Пора делать ноги ко всем чертям. Я развернулась и припустила со всех ног…и со всего маху впечаталась в стену. В стену, которая тут же обхватила меня рукой и намертво к себе прижала. Ладно, это была не стена, а ещё один гребаный зомби, притворяющийся киношным актером. Буквально за полсекунды Зомби-Стена притиснул меня спиной к своей груди, заблокировав мощным захватом. Чёрт.

Чокнутый Зомби заковылял к нам, изрыгая мерзкое:

— Мо-о-о-оё…

Зомби-Стена железной хваткой удерживал меня, одновременно наводя пистолет на приближающегося мертвеца.

— Тим, НЕТ! — скомандовал он низким, хриплым голосом.

Похоже, Зомби-Стена собирался пристрелить Чокнутого Зомби, а значит, возможно, он был Хорошим Зомби, но мне было глубоко плевать. Я тут же снова принялась вырываться как ненормальная. Всё, чего я хотела — это убраться отсюда к чертям собачьим.

— Отпусти меня!

— Стой смирно! — процедил он сквозь зубы и нажал на курок. Вот только это был не обычный пистолет, и вместо привычного бабаха раздался лишь глухой свист: «вввууух».

До меня внезапно дошёл его голос. Я в шоке вывернула шею:

— Боже мой, — выдохнула я. И пускай под слоем грима я не видела его лица, его глаза я узнала бы из тысячи. Филипп.

Чокнутый Зомби покачнулся назад, издав звук, средний между рыком и рыданием. Он неуклюже потянулся к жёлтому пушистому хвостику, торчащему у него из плеча. До меня дошло: Филипп выстрелил в него дротиком с транквилизатором.

Второй зомби подошёл вплотную к Чокнутому и подхватил его под руку, когда тот закачался. Я ни хрена не понимала, что здесь происходит, но чётко знала одно: будет гораздо лучше, если я окажусь как можно дальше от этого места. Я врубила режим бешеной девчонки на полную мощность, но Филипп без труда удерживал мою тощую задницу. Даже сквозь собственные брыкания я чувствовала, как всё его тело крупно дрожит, прижимаясь к моей спине — будто от холода или от страха. Но ни одна из этих причин не имела смысла. Да, мы все промокли до нитки под ливнем, но на дворе стояла середина лета. Тут явно было что-то другое.

— Роланд, уводи его отсюда. Живо, — скомандовал Филипп. Он выудил откуда-то плитку в белой обёртке, похожую на батончик, и швырнул Второму зомби. Тот мгновенно разорвал упаковку и сожрал её в один укус. Всё это до боли напоминало дрессировку собаки, которой подкинули лакомство.

Чокнутый Зомби рухнул навзничь прямо в круг света от уличного фонаря, подергался секунду-другую и затих, лишь изредка вздрагивая. Изорванный латекс и грим обнажили то, что осталось от его лица, и мне хватило мгновения, чтобы узнать его. Квадратная челюсть. Нос, который ломали не один раз. Меня захлестнула волна ужаса, смешанного с яростью. Я в деталях заучила черты лица тех мужчин, которые охраняли меня, пока я была невольной подопытной крысой в лаборатории доктор Чэриш. И этот ублюдок был одним из тех козлов, что безучастно пялились, когда меня заставляли раздеваться для обыска.

«А значит, он наверняка один из тех двоих, которых Филипп обратил в зомби прямо перед моим побегом из лаборатории». Я резко вскинула взгляд на Второго зомби — того, кого Филипп назвал Роландом, — и встретилась с ним глазами. Потрясающе голубые. «А вот, похоже, и второй». У одного из охранников Чэриш были точно такие же глаза. Никакой грим не мог их спрятать.

Ох, всё это было очень, очень плохо. Филипп и его грёбаное зомби-потомство. Когда он их обращал, он сам был в ужасном состоянии — злой, почти обезумевший и начавший гнить раньше срока, искалеченный той экспериментальной дрянью, которую с ним сотворила Чэриш. Кто знает, насколько поехавшими оказались эти двое, которых он укусил.

Я со всей дури съездила Филиппу по голени, но он никак не отреагировал на мои попытки вырваться. Я нанесла ещё пару точных ударов пяткой по его стопе, но он лишь убрал транквилизатор и вытащил нож.

Из моей груди вырвался приглушённый хрип, рождённый паникой.

— Нет… нет! Отпусти меня, — кое-как выдавила я. — О боже. — Убить зомби чертовски сложно, но я ни на секунду не сомневалась, что уж он-то прекрасно знает, как это делается.

— Заткнись, Энджел, — прохрипел он глухим, сорванным голосом. Кое-как вывернув мою укушенную руку вверх, он полоснул ножом по рукаву. — Надо убедиться, что товар не испорчен.

Внутри у меня глупо кольнуло от чувства утраты, и я в ужасе уставилась на длинный разрез на прекрасной ткани.

— Ты порезал мой жакет! — Да, меня только что скрутили злобные зомби, но у девушки должны быть свои приоритеты. — Ублюдок ты гребаный! — Я со всей дури впечатала каблук сапога ему в подъём стопы. — Свали с меня!

Филипп зашипел и переступил с ноги на ногу.

— Черт бы тебя побрал, Энджел.

— Отпусти её, — скомандовал чистый, уверенный голос откуда-то справа от меня.

Филипп резко развернул меня вместе с собой лицом к приближающемуся мужчине, у которого, что пугало больше всего, в руке был самый настоящий пистолет, нацеленный прямо на нас. Новоприбывшему было за сорок, у него были коротко стриженные каштановые волосы, а его чертовски серьезное выражение лица идеально дополнял строгий темный костюм. Я понятия не имела, кто это такой, но была слишком зла, напугана и доведена до отчаяния. Я рванулась и снова изо всех сил съездила Филиппу по голени.

— Слышал? ОТПУСТИ меня!

Филипп крепче прижал меня к себе, бросил взгляд влево, туда, где Второй зомби уже уносил на плече усыпленного Чокнутого, а затем потащил меня за собой назад, в темноту.

— Без проблем, — огрызнулся он и с силой толкнул меня вперед.

Полностью потеряв равновесие, я полетела прямиком на асфальт. Ладонь правой руки скрежетнула по бетону, и меня прошила ослепительно острая вспышка боли: мое и без того поврежденное запястье приняло на себя удар и окончательно раздробилось.

— Козел! — заорала я, едва сумев сделать полноценный вдох, хотя вышло это скорее как болезненный хрип. Я тяжело уселась на землю, прижимая покалеченную руку к груди, и успела заметить, как Филипп припустил бегом, прежде чем окончательно раствориться во тьме.

Мужчина убрал пистолет в кобуру и быстрыми шагами направился ко мне.

— Мисс Кроуфорд. Вы в порядке, мэм?

Боль поутихла, а чувства притупились — это включился в работу мой паразит.

— Нет, я ни хрена не в порядке! — огрызнулась я, с трудом поднимаясь на ноги. — И, чёрт его дери, этот ублюдок порезал мой жакет!

— Да, мэм, — отозвался он холодным профессиональным тоном. Какого-то явного акцента у него не было. Как не было и манящего запаха съедобных мозгов. Ещё один зомби. — Какие у вас повреждения?

— Без понятия. Запястье сломано. — Я с тоской осмотрела рукав жакета и почувствовала, как у меня задрожала нижняя губа. — Проклятье, — пробормотала я. — Мог бы хотя бы по шву разрезать. Ну и козёл. — Я резко перевела взгляд на мужчину, внезапно насторожившись. На примере Чокнутого Зомби я уже усвоила, что если кто-то знает моё имя, это ещё не значит автоматически, что передо мной «друг».

— А ты ещё кто такой, чёрт возьми? — спросила я и сделала шаг назад, готовая в любой момент дать дёру.

— Брайан Арчер, мэм. Я работаю на мистера Иванова. Он позвонил и сообщил, что вы выманили зомби через западный выход.

От облегчения я чуть снова не рухнула на землю.

— Оу. Хорошо. — Ну конечно, у Пьетро здесь была своя охрана. Я ведь сама сказала Джейн набрать его, вот он и прислал этого чувака.

Брайан залез в карман пиджака, выудил оттуда белую пластиковую тубу, похожую на питьевой йогурт для детей, и протянул мне:

— Держите, вам это нужно, мисс Кроуфорд.

Я нахмурилась, глядя на упаковку, но брать её не спешила:

— Зачем это мне? — Я оглянулась через плечо в сторону далёкого шатра. — Блин. Маркус же сейчас пойдёт меня искать. — И о-боже-мой, как же сильно он взбесится из-за того, что я попёрлась одна и вляпалась в такие неприятности. Он мне это до конца дней припоминать будет. Вообще всегда. Вечно.

— Вам это нужно, потому что у вас сломано запястье, — констатировал Брайан, всё ещё удерживая тубу перед моим носом. — Вам нужно подкрепиться.

Я забрала у него упаковку:

— Оу, погоди. Это что, мозги?

— Да, мэм. И возможно, вам понадобится вторая.

Боже, это её «мэм» звучало дико. Я чертовски к этому не привыкла. Одной рукой и зубами я оторвала верхушку упаковки. Один вдох подтвердил — внутри действительно мозги, и я быстро высосала содержимое, бросив ещё один взгляд в сторону павильонов.

Брайан это заметил:

— Полагаю, он будет здесь с минуты на минуту, мэм. Нужен ещё один пакет?

Я содрогнулась, когда кости и ткани в запястье начали со шуршанием стягиваться обратно — процесс уже знакомый, но всё равно жуткий до безобразия.

— Э-э, да. Если не сложно. И алиби в придачу, — добавила я с фырканьем.

Он забрал у меня пустую упаковку и спрятал её:

— Никаких проблем, мэм, — произнёс он и вложил мне в руку вторую тубу.

Я благодарно улыбнулась ему и высосала вторую порцию. А ведь сообразительно придумано — фасовать мозги в такую тару.

— Теперь точно хватит. Спасибо, — сказала я и шумно выдохнула. — Пиздец. Ну и треш тут завертелся.

— Да, мэм, — ответил он, забирая вторую пустую тубу. — Я заметил.

Плавным движением он вытащил визитку из внутреннего кармана своего пиджака и протянул её мне:

— Возможно, вам захочется её сохранить.

Я опустила взгляд на карточку. Там было написано просто «Брайан Арчер» и номер телефона под именем. Больше ничего.

— Эм, спасибо. — Здорово, конечно, что у меня теперь есть личный номер безопасника Пьетро, хотя я не была уверена, дал он мне её из вежливости или потому, что я имею тенденцию вечно влипать в неприятности.

— Энджел! — услышала я крик Маркуса со стороны шатров.

Быстро запихнув визитку в передний карман брюк, я оглянулась и увидела, что он спешит к нам. Он коротко кивнул Брайану — тем самым кивком, каким обмениваются знакомые люди, — а затем схватил меня за плечи:

— Ты в порядке?

— Сейчас да, но…

— С ней всё хорошо, сэр, — вмешался Брайан. — Слегка ушиблась. Поскользнулась на грязи у дорожки, когда актёры из массовки ушли.

Я прикусила язык и уставилась на Брайана. Он меня выгораживал? Ну, я, конечно, брякнула, что мне нужно алиби, но я ведь не всерьёз! Впрочем, это определённо упрощало жизнь.

Маркус шумно выдохнул, и напряжение на его лице немного спало. Он кивнул Брайану, а затем снова перевёл взгляд на меня:

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

Я с трудом оторвала взгляд от Брайана.

— Эм, да. Ничего страшного, — выдавила я, всё ещё пребывая в лёгком шоке от появления столь неожиданного союзника.

Брайан сделал шаг назад, задержав на мне взгляд.

— Я, пожалуй, пойду и доложу мистеру Иванову в точности о том, что произошло, — произнёс он, слегка выделив интонацией слово «в точности». — Доброго вечера, сэр, мэм, — добавил он, кивнув нам на прощание.

— Спасибо за всю твою помощь, Брайан, — отозвалась я, сделав точно такой же едва заметный акцент на слове «всю».

Его губ коснулась слабая улыбка:

— Всегда рад помочь, мисс Кроуфорд. — Он развернулся и направился в сторону парковки, по пути притормозив, чтобы поднять с земли и сунуть в карман забытый мной пакет с мозговыми чипсами.

— О чём ты вообще думала? — спросил Маркус, убирая руки с моих плеч. — Почему ты мне не позвонила?

Я сразу же ощетинилась. Ну вот, началось.

— У меня не было времени на звонки, — отрезала я. — К тому же Джейн набрала Пьетро, разве нет?

Маркус раздражённо выдохнул:

— Господи Иисусе, Энджел, ты же понятия не имела, что делаешь и за кем идёшь! Какой-то пьяный статист? Я знаю, что ты сильная, но с этим мог разобраться кто-то другой. — Он говорил это тем самым покровительственным тоном, который всегда выводил меня из себя. — А если бы всё оказалось гораздо хуже?

Я планировала рассказать ему о Филиппе — пусть и без всех этих подробностей про сломанное запястье и остальное, — но, святые угодники, я была совершенно не в том настроении, чтобы выслушивать нотации. Раздражённая, я отстранилась от него на шаг.

— И кто ещё должен был с этим разбираться? Кто-то, кто понятия не имел, что это зомби, и мог в итоге стать очередной жертвой? Я была единственной на месте, кто мог хоть что-то сделать!

Маркус на секунду вытаращился на меня:

— Погоди. Это был настоящий зомби-зомби?

Я ответила ему не менее свирепым взглядом:

— Да. Самый настоящий зомби, загримированный под одного из этих киношных статистов. Уж не знаю, действительно ли его наняли в массовку или он просто прикидывался. — Зомби, притворяющийся киношным зомби, который косит под зомби… У меня аж голова кругом пошла.

— То есть ты попёрлась не за пьяным придурком… ты пошла наперерез безумному, голодному зомби.

— Ну да. И если бы я ничего не предприняла, кто-нибудь обязательно бы пострадал, — отрезала я. — К тому же я была сыта под завязку. — Я сердито насупилась. — Да брось, Маркус, я ведь со всем справилась, разве нет?

— Конечно, в этот раз, — произнёс он, и его глаза потемнели от тревоги. — Но всё могло обернуться совсем иначе.

— Точно так же, как и обычный поход к чёртовому почтовому ящику за письмами! — огрызнулась я в ответ. — Маркус, я со всем разобралась. Неужели ты не можешь отдать мне должное хотя бы за это?

— Ладно, ладно, — выдохнул он и улыбнулся. — Ты права. Забудь, что я сказал.

Облегчение вытеснило раздражение. Он честно пытался сдержаться, и за это его стоило уважать. И это было чертовски важно. Если мы когда-нибудь сможем перешагнуть через всю эту дурацкую гиперопеку, у нас действительно появится шанс быть вместе. Ну хорошо, ладно, признаю: в этот конкретный раз ситуация действительно была капельку опасной, но суть ведь вообще не в этом.

Я улыбнулась ему в ответ, а затем сморщила нос:

— В общем, я уже промокла до нитки, так что, полагаю, это верный знак того, что с меня на сегодня еды хватит.

Он обнял меня за плечи:

— Готова закругляться и ехать домой? Пьетро увезёт отсюда Джейн, как только узнает, что с тобой всё в порядке, а Брайан, я уверен, ему об этом уже доложил.

— Так будет лучше всего. — Я крепко прижалась к нему. — Спасибо. Я правда отлично провела время. Даже с учётом погони за зомби. — И с учётом кучи, просто огромной кучи мыслей, которые мне теперь нужно было переварить. Огромной.

Он тихонько рассмеялся:

— Я тоже. К тому же, если я съем хоть ещё кусочек, я, наверное, просто взорвусь.

Я расхохоталась, пока мы шагали в сторону парковки:

— И твои запчасти разлетятся во все стороны.

— Фу-у-у. Это явно подпортит кому-нибудь ужин, — ухмыльнулся он.

— Да брось, — отмахнулась я. — Я бы просто сказала всем, что это часть рекламной кампании фильма.

— Главное, чтобы я погиб во имя благородной цели.

Я торжественно кивнула:

— Переедание — это самая благородная из всех возможных целей.

Для разнообразия я хоть раз в жизни всё спланировала заранее и поменялась частью своей смены с восьми утра до четырёх дня с Джерри — вторым штатным водителем фургона. Так мне не пришлось приходить спозаранку после вчерашних ночных посиделок с Маркусом. Джерри был ранней пташкой и люто ненавидел работать по ночам, так что он с превеликим удовольствием забрал первую половину моего дежурства, а я взамен согласилась подменить его на вызовах до полуночи.

И поэтому, разумеется, первый за день вызов на эвакуацию тела поступил ровно в две минуты первого — в самый разгар проливного ливня, хлеставшего почище Ниагарского водопада.

Дворники фургона со свистом размазывали потоки воды по лобовому стеклу. Я щурилась, пытаясь разглядеть названия улиц сквозь слегка запотевшие окна. На перекрёстке впереди промелькнул серебристый пикап — той же марки и модели, что и корыто, которое чуть не сбило меня на съёмочной площадке. То самое, из-под колес которого меня выдернул Филипп. Я нахмурилась. Что это вообще за хрень была? Сначала спасти меня, а вчера ночью повести себя как последний козёл? Абсолютно никакой логики…

И тут один пазл встал на место. В этом действительно не было логики, пока я не вспомнила его слова, когда он полоснул ножом по моему жакету: «Надо убедиться, что товар не испорчен». Значит, он спас меня от грузовика вовсе не из благородства. Он сберёг меня для кого-то другого. Но для кого? Для доктор Чэриш? Или для какого-то нового злодея?

Как бы там ни было, Филипп обеспечил себе почётное место в моём чёрном списке.

Наконец я отыскала нужный поворот и покатила по улице, застроенной по обеим сторонам одинаковыми дуплексами. Всё это легко могло бы выглядеть уныло и пугающе в стиле «шаг вправо, шаг влево — расстрел», однако местные жители умудрялись всеми возможными способами добавлять индивидуальности этим типовым постройкам. Даже сквозь стену ливня в глаза бросались личные штрихи: от аккуратно ухоженных клумб и покраски стен до небольших пристроек вроде беседок или альпийских горок. Я не сомневалась, что все обитатели этой улицы были арендаторами, и меня искренне восхищало, что за редким исключением каждый из них явно гордился местом, в котором жил. Сама я за всю свою жизнь ни разу не снимала жильё, а прямо сейчас весь мой «личный вклад» в благоустройство собственного дома заключался в том, чтобы вовремя скашивать сорняки до состояния, хотя бы отдалённо напоминающего газон.

«Додж Дюранго» Деррела и фургон криминалистов офиса шерифа округа Сент-Эдвардс уже стояли у обочины перед нужным мне адресом. Из машин без опознавательных знаков я заметила всего одну — верный признак того, что эта смерть не требовала присутствия целой орды детективов.

Я припарковалась позади машины без опознавательных знаков, после чего натянула дождевик, который прихватила в секонд-хенде во время шопинга перед «Гурмэ Гала». На человеке нормального роста он, вероятно, доходил бы до середины икры, а это значило, что на мне он сидел точнёхонько по щиколотку. И в сочетании с белыми резиновыми рыбацкими сапогами, в которые я была обута, этот наряд давал мне стопроцентную уверенность в том, что я останусь потрясающе сухой. Единственным минусом был принт — горошек. Куча, просто тонна горошин разного калибра и вырвиглазных расцветок. Ладно, плевать. Зато буду сухой и заметной.

Детектив Абади сидел на переднем сиденье своей машины и что-то строчил в ноутбуке. Проходя мимо, я с силой постучала ему в стекло, а когда он испуганно дёрнулся, наградила его широченной лучезарной улыбкой. Он окинул мой дождевик оценивающим взглядом, закатил глаза и состряпал кислую мину, после чего демонстративно уткнулся обратно в экран, показывая, что разговор окончен. Я хмыкнула и покатила дальше к дому, толкая перед собой каталку с мешком для трупов. Абади меня недолюбливал, хотя как-то раз уточнил, что вовсе меня не ненавидит, а просто не любит, что, согласитесь, меняет дело и превращает любой безобидный подкол в его адрес в сплошное удовольствие.

У этого дуплекса был крошечный, но опрятный палисадник, а сам дом выглядел просто и практично, без каких-либо излишеств. На крыльце стояла пара плетёных белых кресел, и больше ничего. Деррел прятался там от ливня. Стоило мне подойти, он оторвался от своего блокнота.

— Нарядный плащик, — заметил он. — Ещё четыре дня, да?

Я закатила каталку под навес, зашла под него сама, скинула капюшон и стряхнула с дождевика самые крупные капли.

— У нас что, теперь абсолютно все ведут обратный отсчёт до моего экзамена? — спросила я с притворной досадой.

— А то как же. В закусочной «У Дабл-Ди» на стене висит огромный календарь. — Увидев мой шокированный взгляд, он расхохотался. — Да шучу я, честное слово! Подумал, что это было бы слишком жестоким давлением на твою психику.

— Да неужели? — хмыкнула я, а затем слабо рассмеялась. — Я и так держусь из последних сил.

— Ты со всем отлично справишься, — произнёс он с такой абсолютной уверенностью, что в это трудно было не поверить.

— Спасибо, Деррел. — Я сняла дождевик и перекинула его через спинку кресла. — Так, ну и что тут у нас? — спросила я, мотнув головой в сторону двери.

Он опустил взгляд в свои записи:

— Бренда Барнс. Белая женщина, двадцать восемь лет. Сожительница нашла её мёртвой на полу в ванной около часа назад. Видимых следов травм нет.

— Думаешь, передозировка? — К несчастью, смерть в таком молодом возрасте слишком часто оказывалась результатом именно этой дряни. Мне ли не знать. Блин, да меня саму в зомби обратили как раз после передоза.

Но Деррел пожал плечами и покачал головой:

— Вряд ли. Нет ни рвоты, ни отёка лёгких. Её соседка, Джинджер Нельсон, клятвенно уверяет, что погибшая ничего не употребляла, да и никаких баночек с таблетками или других улик мы не нашли.

— Наверное, это одновременно и хорошо, и плохо, — заметила я с лёгким содроганием. — Хорошо в том смысле, что хотя бы смерть была не по глупости.

— Согласен. Так что пока я не склонен считать это самоубийством или передозировкой, хотя токсикологическая экспертиза покажет наверняка. — Он закрыл блокнот. — Соседка сказала, что перевернула её, когда обнаружила, так что мы не знаем исходного положения тела. Но по её словам, выглядело всё так, будто погибшая просто рухнула на пол.

Я кивнула. Абсолютно естественная реакция — перевернуть человека, чтобы проверить, в порядке ли он, или попытаться помочь. Проблемой это становилось только в случае убийства или каких-то других подозрительных обстоятельств, поскольку перемещение тела могло изменить или уничтожить улики.

Деррел вытащил телефон и отошёл в сторону — без сомнения, чтобы набрать доктора Леблана и ввести его в курс дела. Толкая каталку перед собой, я переступила порог. Обстановка внутри дублировала скромный и практичный вид дома снаружи. Простая мебель: диван, двухместное кресло и журнальный столик, покрытые царапинами и вмятинами, которые красноречиво говорили об их возрасте. Скромный телевизор. Книжный шкаф из шлакоблоков и сосновых досок, уставленный потрёпанными покетбуками, безделушками и фотографиями в рамках. Тем не менее всё было чисто и прибрано, и у меня сложилось впечатление, что этот спартанский стиль был вызван скорее жёсткой экономией бюджета, нежели отсутствием творческой жилки у жильцов.

В гостиной стояла молодая заплаканная брюнетка в джинсах и футболке, обхватив себя руками. Без сомнения, та самая соседка по квартире. Джинджер. Кажется, именно так Деррел назвал её имя. Из коридора донёсся щелчок затвора — быстрый взгляд в ту сторону подсказал мне, что эксперт-криминалист Шон всё ещё занят работой.

Девушка посмотрела на меня, застывшую у каталки.

— Это ужасно, — произнесла она дрожащим голосом. — Она была такой счастливой.

— Примите мои соболезнования, — ответила я, всей душой ненавидя то, какими пустыми всегда звучат эти дежурные слова. Но я никогда не знала, что говорить людям в их горе. Обычно мне и не приходилось ничего говорить, ведь всеми этими вещами занимался Деррел. Он всегда находил правильные слова. Уже по одной этой причине я не была уверена, что когда-нибудь смогу стать следователем по делам о насильственной смерти. Я бы обязательно всё запорола и ляпнула какую-нибудь неуместную глупость или, что ещё хуже, разрыдалась бы вместе с безутешным другом или родственником.

Но, по всей видимости, моей дежурной фразы соболезнования оказалось достаточно. Джинджер неровно вздохнула и покачала головой.

— Ей только-только улыбнулась удача, и тут такое. Это просто какая-то злая шутка.

— Что за удача? — спросила я.

Джинджер промокнула глаза скомканной бумажной салфеткой, которую держала в руке.

— Она почти год сидела без работы — была одной из первых, кого сократили на заводе. А потом ей позвонили и позвали в массовку «Зомби-апокалипсис в старшей школе»!

— С двумя восклицательными знаками, — вставила я и тут же мысленно обругала себя за дурацкую шутку про фильм в такой момент.

Однако губ Джинджер коснулась слабая улыбка.

— Она тоже всегда над этим смеялась. Глупость несусветная, конечно. И всё же уволенным рабочим давали приоритет при найме. Да, это временная подработка в дурацком кинце, но платили там прилично. А лишняя штука баксов играет огромную роль, когда ты едва сводишь концы с концами, понимаешь? Бренда говорила, что для многих ребят это было как выигрыш в лотерею.

Я понимающе кивнула. С понятием «едва сводить концы с концами» мы с недавних пор были старыми приятелями.

Девушка вздохнула и ещё сильнее сжала салфетку в кулаке.

— И дело даже не в деньгах, она просто ловила кайф от происходящего. С ней даже заговаривали о том, чтобы дать небольшую роль в другом проекте.

— Могу поспорить, сниматься в кино — это было просто улетно, — поддержала я разговор.

Она снова слегка улыбнулась:

— Каждый раз, возвращаясь домой, Бренда в красках расписывала мне все эти крутые закулисные детальки. — Она потянулась к стопке фотографий на журнальном столике, вытащила три штуки и протянула мне. — Вот, посмотри, это она с гримом и без.

На первом снимке была миниатюрная рыжеволосая девушка: она широко улыбалась и махала рукой на фоне одного из киношных трейлеров. На втором — та же улыбающаяся девчонка, но уже в образе зомби, с покрытой опарышами рваной раной на серой, гниющей щеке. На третьем фото этот же мертвец с отсутствующим выражением лица тянул руки прямо в объектив, демонстрируя весьма убедительную киношную зомби-пластику.

— Реально круто, — оценила я. — Похоже, она и правда отлично проводила время.

— Она была одной из тех зомби, которых вывели на передний план, — с лёгкой гордостью в голосе произнесла Джинджер.

Я повнимательнее вгляделась в снимок:

— А она вчера вечером случайно не была на «Гурмэ Гала»? Там часть массовки участвовала в рекламной акции.

Джинджер кивнула.

— Ещё бы. Мы поболтали, когда она вернулась домой — кажется, это было около одиннадцати вечера или типа того. Она сказала, что всё прошло просто улётно. — Её лицо снова погрустнело. — Боже, а теперь её нет в живых. Это какое-то безумие.

«Была ли Бренда настоящим зомби, как Тим и его приятель вчера ночью?» — закрутилось у меня в голове. Но будь оно так, она бы сейчас точно не выглядела как обычный труп. Мне не терпелось подобраться к телу поближе, чтобы выяснить всё наверняка. К моему облегчению, из коридора вышел Шон и кивнул мне, давая понять, что я могу приступать к своей работе.

По счастливой случайности именно в этот момент в дом вернулся Деррел. Это избавило меня от необходимости говорить что-то вроде: «Было приятно поболтать, но теперь мне пора запаковать твою соседку в мешок для трупов» — ну, только в менее прожжённом и циничном варианте.

Деррел мягко усадил Джинджер на диван, чтобы расспросить о ближайших родственниках Бренды, а я поспешила ретироваться в куда более спокойную компанию покойной девицы.

Вот и она: лежала навзничь на полу в ванной, и казалось, будто она просто спит, если бы не абсолютная неподвижность и полуприкрытые глаза. Она совершенно точно тоже не была зомби. Никакого запаха гнили, да и я сама была едва ли настолько голодна, чтобы уловить манящий аромат обычного, не зомбированного мозга у неё в черепе.

Я быстро управилась с мешком. Поскольку Бренда была миниатюрной и худенькой, мне даже не понадобилась помощь Деррела, чтобы переложить её на каталку. Я набросила поверх мешка тёмно-синее покрывало с логотипом офиса коронера и покатила её к выходу, пока Деррел отвлекал Джинджер разговорами. И пусть под этой строгой тканью безошибочно угадывались контуры мешка с трупом, она всё же немного смягчала эмоциональный удар. Мы с Деррелом всегда старались сделать так, чтобы друзьям и родственникам не приходилось лицезреть, как выносят тело. Это был один из тех «финальных» моментов, который обычно бил по людям сильнее всего.

К тому времени как я выбралась на улицу, ливень поутих до вялотекущей мороси — всё ещё раздражающей после стольких дней сырости, но это было куда лучше прежнего потопа. Я снова натянула дождевик и покатила каталку со своей ношей к месту парковки.

В тот момент, когда я задвигала каталку в заднюю часть фургона, боковым зрением я уловила какое-то движение в конце улицы. Я захлопнула дверцу и обернулась. К моему полнейшему изумлению, там стояла блондинка, нацелившая объектив фотоаппарата прямо в мою сторону. Это была та самая девица, которая снимала меня на съёмочной площадке. Какого чёрта?!

И хотя она прекрасно видела, что я на неё смотрю, камеру она опускать не стала — и, без сомнения, пополнила свою коллекцию отличными кадрами моей перекошенной от злости физиономии. Через пару секунд она развернулась и ленивой походкой зашагала в противоположном направлении.

Вот же дерьмо. Каждая мышца в моём теле орала мне: «Догони её и потребуй объяснить, какого хрена она тебя фотографирует!». Но бросить труп в фургоне посреди улицы ради того, чтобы побегать за прохожими — это был самый верный способ вылететь с работы с треском.

И словно вселенная решила помочь мне определиться с выбором, небо вдруг расколола молния, и сразу же громыхнул такой оглушительный раскат грома, что фургон затрясся. Я подпрыгнула на месте, испуганно пискнула, после чего рванула к водительской двери и пулей заскочила внутрь. Да, удар молнии я как зомби, скорее всего, пережила бы, но больно было бы просто сумасшедше.

Секунды через две на крышу фургона с оглушительным рёвом обрушилась новая стена воды. Ладно, намёк понят. Никаких погонь за таинственными фотографами сегодня.

Но как только этот чёртов ливень прекратится? Держите меня семеро.

***

Вскрытие Бренды Барнс прошло быстро, хотя доктор Леблан так и остался в недоумении относительно первопричины смерти, несмотря на то, что сам диагноз установил сразу. Он объяснил, что это была гипертрофическая кардиомиопатия — патология, при которой мышечная стенка сердца слишком сильно утолщается и теряет способность нормально качать кровь. Чего он никак не мог взять в толк, так это какого хрена у неё вообще развилась эта болезнь. Согласно медицинской карте, при полном медосмотре прямо перед сокращением с завода всего год назад у неё не было зафиксировано вообще никаких признаков утолщения миокарда.

Проворчав что-то про неверно истолкованные результаты анализов и халатное ведение документов, он ближе к вечеру ушёл в главное здание. Я наконец-то получила долгожданную свободу, чтобы заглотить порцию мозгов и заглушить непрекращающиеся приступы голода. Отклеив марлю, я выдрала швы из уже затянувшейся плоти, потому что они начали дико чесаться, после чего прилепила повязку обратно на пластырь. Позже придумаю, как сделать так, чтобы Аллен через пару дней не полез проверять мою руку. Ну да, и надо будет как-то объяснить, почему всё зажило даже без шрама. Может, куплю какой-нибудь чудодейственный крем от рубцов и скажу, что это он помог. Я со стоном подавила желание побиться головой о стену холодильной камеры.

Убедившись на все сто процентов, что в морге я абсолютно одна, я достала пустой контейнер из своего переносного холодильника и «собрала урожай» — извлекла мозг мисс Барнс. Во время вскрытия все органы, включая мозг, вынимают, исследуют и берут образцы для хранения в формалине. Однако после процедуры органы не возвращают на их прежние анатомические места, а просто сваливают в большой пластиковый пакет, который укладывают покойнику между ног перед отправкой в похоронное бюро. Поэтому, как только вскрытие подходило к концу, я потихоньку таскала мозги из этих пакетов для собственного пропитания.

Собственно, именно так я когда-то и познакомилась с Кэнгом. Он припёр меня к стенке после того, как заметил, что из мешков с трупами, прибывающими в его похоронное бюро, загадочным образом исчезают мозги.

Я благополучно спрятала контейнер в холодильник и без лишних приключений перенесла в машину. Остаток смены выдался блаженно скучным: был всего один вызов на эвакуацию — судя по всему, естественная смерть мужчины с хроническим заболеванием сердца, у которого были все признаки инфаркта. Как только его заперли в холодильник и внесли в систему, мы с Деррелом перекусили в «Тако от Пако», после чего я вернулась в морг и умудрилась выкроить несколько часов на учёбу. Когда на часах наконец пробило полночь, я отметилась в табеле, бросила ключи от фургона в ящик у двери и поскорее свалила оттуда.

Молния, за которой сразу же последовал зубодробительный раскат грома, ознаменовала начало очередного грёбаного ливня. Я добежала до своего раздолбанного маленького «Сивика», рванула дверь и запрыгнула внутрь. На рынке подержанных авто эта колымага не стоила ни хрена, зато она заводилась — в большинстве случаев, — и прямо сейчас её главный плюс заключался в том, что в ней было сухо.

Я воткнула ключ в замок зажигания и завела мотор. Голод — обычный, человеческий — напомнил, что хотя в семь вечера я и натрескалась тако, сейчас было уже за полночь. Да и какая к чёрту разница. Поздний перекус ещё никому не вредил. В такой час в городе работало мало заведений, но мигающая неоновая вывеска закусочной «У Дабл-Ди» обещала порцию снимающего стресс пирога и горячего шоколада. К тому же на парковке стояло всего три машины. Чистая победа.

Дождь всё ещё хлестал сплошной стеной. Я поплотнее перехватила свой дурацкий дождевик, накинула капюшон и рванула к узкому навесу над дверью, после чего злобно выругалась, когда ливень прямо перед входом резко сбавил обороты до мелкой мороси.

— Серьёзно?! — рявкнула я, задрав голову к небу. — На тридцать секунд раньше стихнуть не могло?!

Я стряхнула с себя самые крупные потоки воды и вошла в зал. Повесив свой дождевик на крючок рядом с двумя классическими жёлтыми плащами и чьим-то насквозь промокшим зонтом, я направилась прямиком к барной стойке.

Официантка пододвинула мне кружку горячего шоколада и тарелку, ломящуюся от яблочного пирога, как только я уселась.

— Ты слишком хреново хорошо меня знаешь, Лурлин, — со смехом сказала я.

Худощавая, потрёпанная жизнью женщина ухмыльнулась:

— Я знаю, какая ты, когда заканчиваешь работу посреди ночи. — Она опёрлась локтями о стойку. — Было чё-нить интересненькое сегодня? — спросила она с огоньком в глазах.

— Сорри, — ответила я ей. — Сегодня только один труп, и там обошлось без всякого месива или какой-нибудь тошнотворной гадости. Самая обычная естественная смерть.

Она разочарованно вздохнула и отпрянула от стойки.

— И как мне прикажешь жить чужой жизнью через тебя, если у тебя нет ни одной нормальной истории?

Я рассмеялась:

— К следующему моему приходу я сочиню что-нибудь знатное и максимально кровавое.

— Уж постарайся! — заявила она и поплыла к другому клиенту.

Ухмыляясь, я принялась за пирог, позволяя нежным объятиям сахара и жира оградить меня от всех забот. Пока я ела, лениво поглядывала по сторонам. Пожилой лысый мужик в самом конце стойки был ещё одним завсегдатаем, а в одной из кабинок вовсю ворковала молодая парочка, которая со смехом и шёпотом уплетала огромную тарелку черничных блинчиков.

Через широкие окна закусочной я увидела, как на парковку заехал джип и притормозил, встав боком — пассажирской стороной ко мне. Но фары продолжали гореть, и почти целую минуту никто даже не пытался выйти. Наконец водитель выбрался наружу и обошёл машину сзади. На ней была лёгкая куртка с накинутым капюшоном, но по комплекции и грации движений я сразу поняла, что это женщина. Она открыла заднюю дверь и, сжавшись под ней, чтобы укрыться от мелкой мороси, принялась копаться внутри, словно что-то разыскивая.

Но моё сердце сделало странный кульбит, когда она выпрямилась и скинула капюшон с лица. Это была она. Та самая блондинка-сталкерша.

Правда, фотоаппарата в руках у неё не было. Поразмыслив пару секунд в лёгкой панике, я пришла к выводу, что она, скорее всего, за мной сюда не следила. Во-первых, будь оно так, она вела бы себя куда скрытнее. Во-вторых, выражение её лица было бесконечно далеко от того хладнокровного спокойствия, которое я видела сегодня днём. Даже на таком расстоянии трудно было не заметить на её лице дикую тревогу и беспокойство.

Она припарковалась с противоположной от моей машины стороны закусочной, так что существовал отличный шанс, что она вообще понятия не имеет о моём присутствии здесь. Идеальный момент, чтобы выяснить, что вообще тут происходит. Я бросила десятку на стойку, что с лихвой покрывало кофе и пирог, закинула сумку через плечо и направилась к выходу, прихватив по пути свой вызывающий дождевик. Конечно, без него мне было бы проще подобраться поближе до того, как она сообразит, кто я, но мне очень не хотелось мокнуть. Да, я была трусихой.

Я решительно зашагала к джипу с накинутым капюшоном. Из-за того, как она припарковалась, я заходила со стороны водительской двери, что меня полностью устраивало. Надеялась, что так будет проще её перехватить, если она вздумает дать дёру.

Она всё ещё копошилась сзади, но хруст гравия под моими сапогами заставил её насторожиться. Она выглянула из-за угла джипа, и её глаза округлились от изумления при виде меня.

— Эй! Ты! Нам надо поговорить! — рявкнула я.

На её лице промелькнул панический страх, после чего она плавным, отточенным движением шагнула из-за джипа, выхватила из багажника дробовик и вскинула его на уровень бедра, целясь прямо в меня.

Я резко замерла как вкопанная примерно в трёх метрах от неё. «Ну вот и всё», — подумала я от неожиданности и лёгкого раздражения. Что-то ситуация слишком быстро накалилась. Из-за того, как был развёрнут её джип, никто внутри закусочной не мог увидеть этот ствол. Грохот выстрела они, конечно, услышат, но мне от этого будет мало толку.

— Просто отвали, — сказала блондинка, и её голос буквально дрожал от напряжения. Но хотя дуло дробовика даже не вздрогнуло, она совсем не выглядела человеком, который действительно хочет в меня стрелять. Вообще никак. С другой стороны, она казалась напуганной, взвинченной и немного загнанной в угол, а я прекрасно знала, что подобный коктейль из эмоций может легко перевесить любое нежелание нажимать на курок. Её левая рука придерживала ствол, и мои глаза сузились. На этой руке была шина, которой, я была готова поклясться, не было, когда я видела её сегодня днём.

Я медленно покачала головой:

— Я не отвалю, пока ты не скажешь мне, какого хрена тут происходит, и зачем ты за мной таскаешься и делаешь фотографии.

— Потому что это была моя работа, — ответила она сдавленным голосом, полным отчаянной решимости. — Но я больше не снимаю. Я уезжаю. — Её хватка на дробовике стала крепче. — Так что… отвали.

Я осталась стоять ровно на том же месте:

— Нет. Не отвалю. — Я постаралась говорить настолько спокойно, насколько вообще была способна. — Что это за работа такая, которая включает в себя сталкинг меня?

Она начала боком смещаться к водительской двери:

— С которой я уволилась, — отрезала она. — И мне нужно убираться отсюда.

Внимательно следя за каждым её движением, я сделала медленный шаг вперёд:

— Я не боюсь получить пулю, — соврала я ей. Что было не совсем правдой. Получить пулю — это больно, а уж получить заряд из дробовика, чуяло моё сердце, будет пиздец как больно. Но я чётко понимала, что здесь кроется что-то большее. — Ты не ответила на мой вопрос.

— Пожалуйста. Я не хочу в тебя стрелять! — её голос теперь сорвался на отчаянный крик. — Мне нужно ехать. — Её взгляд метнулся в сторону шоссе и снова вернулся ко мне. За ней кто-то гнался?

— Слушай, ты вляпалась во что-то хреновое? — спросила я, осторожно делая ещё шаг вперёд. Наверное, глупый вопрос, учитывая, что она целилась в меня из дробовика. — Может, я могу помочь, — добавила я. Блядь, мне был слишком хорошо знаком этот её взгляд в стиле «мне полный пиздец». Я и сама не раз видела его в зеркале.

В её глазах на мгновение вспыхнула слабая искра надежды, но она покачала головой, и искра погасла.

— Да, там реально лютый замес, — выдохнула она. К моему облегчению, она опустила дробовик. — Я… не буду в тебя стрелять. Но, пожалуйста, мне нужно ехать. — Её голос задрожал. — Люди, на которых я работала, они придут за мной. И тебе лучше не связываться со мной, когда это случится.

Она что, переживала за меня? Или за то, что я могу увидеть или разузнать?

— Сначала скажи мне, на кого ты работаешь, — потребовала я.

— Работала, — поправила она, сделав жирный акцент на прошедшем времени. Она притиснулась ещё ближе к водительской двери. Я прекрасно понимала, что она сейчас попытается рвануть внутрь, и вся напряглась в ожидании.

— Да ладно, без разницы, на кого ты работала? — бросила я в ответ, не скрывая раздражения.

Как и ожидалось, она предприняла абсолютно отчаянную попытку рвануть на себя дверь и заскочить в джип. Я врубила скорость на максимум и мгновенно преодолела разделявшее нас расстояние. В тот момент, когда она скользнула на сиденье, я перехватила ручку двери и заблокировала её собственным телом.

— Да твою же мать! — рявкнула я. — Ты можешь остыть? Мне нужны ответы, и я тебя не выпущу, пока ты мне их не дашь!

Она прерывисто дышала, едва сдерживая слёзы, и при той яростной силе, что горела в её карих глазах, это выглядело на её лице совершенно неестественно. Она несколько раз бесполезно дёрнула дверь на себя, словно это могло заставить меня отойти, но затем сдалась и опустила руку.

— Сука. Сука.

Я быстро огляделась по сторонам. Внутри закусочной никто, похоже, не заметил нашу маленькую потасовку — во многом благодаря тому, что всё происходило с торца здания, подальше от широких окон. Шоссе по-прежнему оставалось безлюдным.

— Мы можем поговорить нормально, пожалуйста? — спросила я, снова переводя всё внимание на неё.

Она вся как-то обмякла.

— Ладно. Какого хрена бы и нет.

— Круто. Ладно, круто. — Я снова огляделась по сторонам, после чего поспешила обойти джип спереди и подошла к пассажирской двери. Я вполне ожидала, что за эти несколько секунд она заведёт машину и попытается умчаться в закат, но по какой-то причине она, кажется, смирилась с моим настырным желанием во всём разобраться. Я скользнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверь, а затем аккуратно отвела в сторону дуло дробовика, лежавшего у неё на коленях, чтобы оно не смотрело прямо на меня.

— Ну вот, так-то лучше, — выдохнула я. Мой взгляд упал на её руку. Мизинец и безымянный палец были туго забинтованы в шину, а между полосками пластыря проступали багрово-синие синяки. — Кто сломал тебе руку?

Шумно выдохнув, она откинула голову на спинку сиденья. На её лице на мгновение промелькнуло странное выражение, в котором смешались сожаление и восхищение.

Дождь снова припустил — несильный, но занудный и непрерывный. Я врубила обдув стекла на полную мощность и мысленно помолилась, чтобы эта херня реально сработала. Даже холодный воздух помогал хоть как-то бороться с запотеванием окон, а я люто ненавидела водить машину ночью при хреновой видимости.

Минут через пять зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Я сцапала его с консоли и ткнула кнопку ответа.

— Алло?

— Это Хизер. За мной хвост, — сказала она, и в её голосе угадывался лишь едва заметный намёк на панику. — Просто хочу, чтобы ты знала… ну, на случай, если всё пойдёт по пизде. Я сейчас наберу Брайану.

— Сука. Ты всё ещё едешь на юг? — Я сама не могла быть слишком далеко от неё.

— Да, всё верно. Прямо сейчас проезжаю Пикаюн-стрит, — сообщила она.

Я быстро прикинула маршрут прямо на ходу. К счастью, специфика моей работы требовала мотаться по всем ебеням округа, так что я отлично знала кучу объездных коротких дорог.

— Ладно, — сказала я, резко закладывая руль направо. — Сворачивай налево на Гровер, а оттуда — ещё раз налево на 1790-е шоссе. Так ты поедешь обратно, мне навстречу.

— Поняла, — отозвалась она, демонстрируя шокирующее хладнокровие для своего положения. — Сейчас наберу Брайану, а потом перезвоню тебе.

С этими словами она повесила трубку, а я воспользовалась моментом, чтобы поставить Маркуса на быстрый набор и включить громкую связь. Пока шли гудки, я перетянулась назад, вытащила из холодильника бутылку смузи и махом её осушила. Не нужно быть гением, чтобы сообразить: перед тем как начнётся лютый замес, лучше заправиться мозгами под завязку.

Едва опустошив первую бутылку, я схватила вторую и точно так же всосала её залпом, попутно выдав пару ласковых, когда вызов Маркуса переключился на автоответчик. Я просто сбросила звонок, потому что понятия не имела, что такого вменяемого можно наговорить ему в сообщении.

Ударная доза мозгов мгновенно ударила по организму. Весь мир вокруг меня внезапно обрёл кристальную чёткость, благодаря чему нестись как укушенная в задницу по дождливой ночной трассе стало в разы проще. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я резко заложила правый поворот на 1790-е шоссе. Снова номер Хизер. Я подавила лёгкий укол разочарования от того, что это не Маркус. Он сегодня дежурил, так что, скорее всего, уехал на какой-нибудь вызов и просто не мог взять трубку. Я ткнула в экран, оставляя громкую связь.

— Хай! Ты где? — спросила я.

— Только что свернула на 1790-ю, — доложила она. На этот раз в её голосе напряжения было чуть больше, хотя я уловила и нотку азарта. Походу, в этом и заключалась её истинная натура. Она наверняка прекрасно понимала, что сегодня ночью её могут пустить на фарш, но, по крайней мере, она не сидела сложа руки. — За мной сейчас идут две машины. Брайан сказал съехать с дороги вместе с тобой и забаррикадироваться за тачками, пока он не пришлёт кого-нибудь нам на выручку.

Я быстро раскинула мозгами:

— Ладно, я еду тебе навстречу — уже почти у моста через Байю-Заир. Припаркуюсь сразу за ним, на обочине. Знаешь, сколько народу в машинах?

— В первой, кажется, только один, — ответила она. — Насчёт второй без понятия. О, и у меня с собой дробовик, так что лёгкой прогулки мы им не устроим.

— А у меня скверный характер, — предложила я. — Это моё лучшее оружие.

Она коротко хмыкнула:

— Годится. Ладно, попробую немного оторваться от моих дружков. Увидимся через пару минут. — И она отключилась.

Дождь припустил сильнее, вынудив меня врубить дворники на мега-скорость, и я грязно выругалась, когда правая щётка со свистом улетела куда-то в темноту. Слава богу, обострившиеся от передозировки мозгов чувства спасали положение. Я вдавила педаль в пол, но мой несчастный маленький «Сивик» так жутко затрясся на скорости за сто тридцать, что пришлось слегка сбросить газ из страха, что движок на хрен вывалится прямо на асфальт. Тем не менее мне удалось знатно подлететь, когда я переезжала мост через Байю-Заир (краем глаза я как-то отстранённо отметила, что вода уже вовсю выходит из берегов), и приземлилась с душераздирающим скрежетом днища о бетон.

Я ударила по тормозам и съехала на обочину под эффектный фонтан гравия, после чего развернула машину под углом — так, чтобы мы, если повезёт, могли за ней укрыться и при этом контролировать дорогу. Я подумала было вырубить фары, но вовремя сообразила, что на трассе царит такая кромешная темень, что Хизер меня в упор не увидит, если я погашу свет.

Единственным оружием, которое у меня имелось, если не считать моей зомби-природы в целом, была бейсбольная бита в багажнике, оставшаяся там ещё от прежнего владельца этой уродской колымаги. Я никогда не занималась спортом, где она могла пригодиться, но ещё до своего обращения пару раз вытаскивала её, когда всякие мудаки решали, что тощая блондинка — лёгкая мишень для доёбок. Я в мгновение ока выудила её из-под завалов скопившегося сзади хлама, после чего сорвала с себя дождевик и запихала его в багажник. Да, оставаться сухой — это, конечно, здорово, но из-за этих дебильных ярких горошин плохим парням было бы слишком легко в меня целиться.

Едва я захлопнула крышку, на шоссе показались огни фар. Примерно через полминуты джип Хизер с эффектным заносом, вздымая тучи брызг, припарковался впритык за моей машиной. Она выскочила из салона, прижимая дробовик локтем к боку и на ходу вставляя в ухо блютуз-гарнитуру.

— Классно водишь! — оценила я.

— Ха! Это вышло чисто случайно, — призналась она, и её глаза бешено блестели от адреналина. — Я чуть не обосралась. Думала, улечу прямо в протоку. — Её взгляд переместился на дорогу. Две пары фар были уже совсем близко. Она покосилась на меня и ткнула пальцем в гарнитуру: — Брайан у меня на проводе.

На её лице на секунду промелькнуло искреннее удовлетворение от того, что он согласился помочь ей ещё до их официальной встречи. Уверена, она прекрасно понимала, что это вообще никак не меняет её итоговую участь, но наблюдать за этим всё равно было круто.

Или, возможно, Брайан в курсе, что я тоже в это ввязалась, и просто не хочет, чтобы меня окончательно уделали из-за её проблем. Второй вариант казался куда более правдоподобным.

Я глубоко вздохнула, впитывая всё вокруг своими обострившимися от передоза мозгов чувствами. Острый запах адреналина и бьющих по нервам эмоций Хизер, гнилостные испарения болот и речной протоки, едкий смрад жжёной резины на асфальте и аромат раскалённого металла от остывающих двигателей. Каждая капля дождя виделась мне с кристальной чёткостью. Рёв приближающихся машин обвивал меня, словно жёсткая музыка. Господи всемогущий, я была полностью готова к заварухе.

Хизер поджала губы, всматриваясь в сторону машин «Сейбертона».

— Я с Энджел, примерно в пятидесяти ярдах к югу от моста через Байю-Заир, — произнесла она. Мой мозг на пару секунд завис в ступоре, пока я не сообразила, что она говорит с Брайаном по гарнитуре. — Нет времени болтать, дорогуша, — продолжила она. — Оставлю линию открытой.

Я закашлялась, чтобы скрыть смешок от этого «дорогуша». Суровый Брайан Арчер как-то слабо вязался с чьей бы то ни было «дорогушей». Эта девчонка нравилась мне всё больше и больше.

Мои пальцы крепче сжали биту, пока я разглядывала сквозь пелену дождя два автомобиля. Они затормозили примерно в тридцати ярдах от нас на противоположной стороне дороги.

— Один в первой машине и двое во второй, — доложила я ей. — Но пока не разобрать, люди это или зомби.

Она пригладила мокрые волосы назад своей забинтованной рукой, пока мы сидели на кортках в укрытии за двумя нашими тачками.

— Готова поставить на то, что как минимум один из них относится к категории не-людей.

— Что ж, будет весело, — бросила я, не сводя глаз с мужчин, выходящих из машин. Имели ли они хоть какое-то понятие о том, кто я такая и что я зомби?

Размышлять об этом времени не было. Я насильно вернула всё своё внимание к текущему фиаско. Дробовик у неё под мышкой походил на двенадцатый калибр.

— Какими патронами он заряжен? — спросила я. — Надеюсь, чем-то получше дроби на уток.

Хизер вскинула приклад к плечу.

— У меня тут крупная картечь, «два нуля». Должна знатно их потрепать, — ответила она. — Жаль только, что какой-то козёл сломал мне мою грёбаную руку, — добавила она на порядок громче, явно для того, чтобы Брайан на том конце провода точно это услышал. Мне снова пришлось маскировать смех. Но в её голосе не было ни капли злобы или осуждения. Напротив, в её глазах горел дикий коктейль из азарта и боевой готовности. Я искренне надеялась, что она выберется из этой передряги живой. С такой девчонкой наверняка было бы чертовски весело сходить куда-нибудь выпить. Не то чтобы я всё ещё пила алкоголь, но, сами понимаете.

Фары преследователей внезапно погасли, и Хизер грязно выругалась. Наши собственные фары были развёрнуты в другую сторону, а непрекращающийся ливень лишь усугублял и без того паршивую видимость.

Но моё зомби-зрение легко подхватило то, с чем не справлялось обычное человеческое.

— Двое заходят справа, — тихо предупредила я её. — Один перебегает шоссе левее. Походу, пытается обойти нас с фланга. — Я покосилась на протоку. — Слава богу, вода поднялась. Ему будет чертовски трудно там пролезть.

— Я сейчас готова ухватиться за любое, даже самое паршивое преимущество, — пробормотала она.

— У тех двоих, что прут на нас, стволы, — сказала я, поудобнее перехватывая биту. — Выдай пару выстрелов в их сторону, а я потом сделаю свою часть работы.

Слова едва успели сорваться с моих губ, как она бабахнула из дробовика. Я чуть из шкуры от неожиданности не выпрыгнула. Придя в себя через секунду ступора, я выскочила из укрытия и перемахнула через капот машины. Едва мои ноги коснулись земли, я на полной скорости припустила прямо на приближающихся мужчин. Тяжёлый звук «клац-клац» перезаряжаемого дробовика Хизер прозвучал прямо перед следующим выстрелом. Волна хищного удовлетворения прошила меня насквозь, когда один из нападавших резко вскрикнул от боли и схватился за правое бедро.

И в следующее мгновение я оказалась прямо перед ними. Я со всей дури замахнулась на раненого и с глухим стуком впечатала биту ему точнёхонько в плечо. Под напором моей зомби-силы кости с хрустом сломались, а плоть поддалась. Он с воплем рухнул на асфальт, а я на обратном замахе попыталась достать второго стрелка.

Этот второй парень зомби не был, но оказался достаточно шустрым, чтобы увернуться от траектории моей биты и успеть выстрелить. Обжигающий огонь полоснул меня по животу, а резкий хлопок выстрела донёсся до ушей будто с опозданием.

— Твою же мать! — заорала я, пошатнувшись на шаг назад. Затем я оскалила зубы и с силой опустила биту прямо на его руку. С глухим стуком его пистолет отлетел на асфальт, а сам он издал надрывный крик боли. Я тут же нанесла сокрушительный удар ему по колену, и он с диким воплем рухнул наземь.

Грохот дробовика снова разорвал воздух, и секунду спустя я услышала крик Хизер:

— Зомби!

Я резко развернулась и успела увидеть, как она стреляет снова. Мужчина — точнее, зомби, — нёсшийся на неё размашистым галопом, слегка пошатнулся от второго выстрела, но в следующее же мгновение налетел на неё и с силой впечатал в землю, подмяв под себя. Её голова с глухим стуком ударилась об асфальт.

— Блядь! — я сорвалась с места, пока зомби хватал Хизер за куртку обеими руками и рывком натягивал её вверх. Она честно пыталась прописать ему кулаком, но было очевидно, что от удара головой у неё всё плывёт перед глазами.

Я выжала из своего тела максимум скорости, чтобы успеть к ней. У меня не было никаких навыков рукопашного боя, но я бывала во множестве уличных драк и потасовок и чётко знала: яростное желание победить способно переломить любой ход событий. Бита всё ещё была зажата в моей правой руке, и я с разбега сделала мощный замах, чтобы впечатать её ублюдку со спины прямо по почкам.

Этот хмырь обладал серьезными навыками рукопашного боя и оказался на мне в мгновение ока, но я и сама была сучкой с черным поясом по грязной драке. Хизер до этого знатно влепила ему из дробовика, и весь его торс был усеян дырами от картечи. Рыча, я с силой засунула руку прямо в рану у него на животе, раздирая дыру еще шире, сжала пальцы вокруг первого попавшегося ливера и рванула на себя что было мочи.

— Твою мать! — взревел он, пока я изо всех сил пыталась выпустить этому зомби-мудаку кишки наружу через его же пузо. Он перехватил мое запястье и дико его вывернул, но я намертво вцепилась в его потроха и зубами вгрызлась ему в предплечье. Спору нет, драться я толком не умела, но воли к победе у меня было хоть отбавляй. К несчастью, этот зомби-бройлер весил фунтов на сто больше меня и был чертовски сильнее. Он отодрал мою руку от какого-то внутреннего органа, который теперь сиротливо свисал из его живота, а затем со всей дури впечатал кулак мне прямо в челюсть.

Я почувствовала и прямо-таки услышала, как с хрустом лопнула кость. Даже через притупленные чувства, которые обычно бывают при сжигании мозгов, это было пиздец как больно, и меня знатно оглушило. Я пыталась брыкаться и пинаться, но это было похоже на драку в тумане, будто меня завернули в гигантский кусок ваты. Его глаза удовлетворенно сузились, и он снова занес кулак. Я уж подумала, что он собирается превратить мой череп в кровавое месиво, но вместо этого он потянулся к пояснице, выхватил волыну и наставил ствол мне прямо в лоб.

Ну, охуеть теперь.

Боковым зрением я уловила резкое движение рядом с собой, и в следующую секунду произошли две вещи: дуло дробовика ткнулось в башку зомби-мудака, и эта самая башка на хрен исчезла в оглушительном взрыве из картечи, кровищи, костей и мозгов.

Почти обезглавленный зомби тяжело завалился набок. С диким звоном в ушах я лежала под его тушей, судорожно и тяжело хватая ртом воздух. Еще через мгновение я скинула с себя его тело и вытерла с лица ошметки плоти и чужих мозгов.

— Отличная работа, — попыталась я сказать Хизер. Ну, точнее, я думала, что говорю это. На деле же из моего рта вырвалось только невнятное «не шшов». Ах да, челюсть-то в хлам раздроблена.

Хизер покачивалась на ногах, хмуро глядя сверху вниз на бывшего зомби с какой-то мимолетной грустью на лице.

— Ствол мозга, — прохрипела она. — Он… он собирался вышибить тебе ствол мозга.

Вот это точно был бы пиздец. Я посмотрела на труп. Убил бы меня наглухо, и я стала бы такой же дохлой, как он сейчас.

Хизер набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но резко дернулась и вскрикнула, когда из ее левого плеча брызнула кровь. Я перевела взгляд на тех двоих, которых уже посчитала выбывшими из игры. Ошибка.

Хизер нырнула в укрытие за джип, зажимая ладонью бицепс, и на ее лице при этом читалось куда больше лютой злости, чем страха. Голодная как сука и со страшным, хриплым хрипом в груди, я, пошатываясь, поднялась на ноги. Мои губы обнажили зубы в оскале, когда я поковыляла на этих двоих. Голова ощущалась какой-то перекошенной из-за того, что челюсть болталась под диким углом, а из раны на пузе все еще сочилась кровища, но я упрямо, как настоящий мертвяк, перла прямо на врагов. Тот, у кого нога была утыкана картечью, а плечо раздроблено, умудрился выстрелить в мою сторону еще раз. Но, судя по всему, промазал — удара свинца я не почувствовала. Второй парень отчаянно ковырялся со своим пистолетом, пытаясь устранить заклинивание, но с размазанной в хлам правой рукой этот номер у него не прошел.

Я подобралась ближе и занесла биту, нацелившись на того, у кого пушка была наготове.

— Брось… ствол… или… сдохнешь, — кое-как прошамкала я сквозь сломанную челюсть, но тут же дернулась и чуть не рухнула, когда пуля влетела мне в бедро. Боль полыхнула с новой силой, я покачнулась, но ноги еще кое-как держали мой вес. С диким звериным рыком я заставила себя преодолеть оставшееся расстояние. В глазах стрелка промелькнул леденящий ужас прямо перед тем, как моя бита опустилась на его башку. Суперскорости зомби во мне сейчас не было, зато во мне на полную мощь включилась ядерная ярость взбешенной суки, а под таким соусом даже такая задохлик, как я, может заехать бейсбольной битой с максимальным эффектом.

— У меня… одно… правило… — забулькала я, снова опуская биту на его черепушку. — Стреляешь… в меня… я… тебя… сожру. — Я тяжело рухнула на колени, вмазав ему еще разок, так что череп раскололся как спелый арбуз. Рыча от дикой смеси голода и ярости, я запустила пятерню прямо в расколотую башку, выгребла горсть теплого, все еще пульсирующего мозга и запихала себе в рот.

Второй мужик в полном ужасе вытаращился на меня, пытаясь отползти назад на карачках и по-прежнему сжимая заклинивший пистолет в здоровой руке. Он замер как вкопанный, когда мои глаза намертво впились в него. Я сглотнула порцию мозгов, и через пару секунд почувствовала, как моя челюсть со щелчком встала на место.

— Брось этот гребаный пистолет, — произнесла я уже нормальным, хоть и зловещим, хриплым голосом, — иначе ты, блядь, пойдешь у меня на десерт.

Он застыл как вкопанный, переводя дикий взгляд с кусков чужих мозгов, капающих с моих пальцев, на кровь вокруг моего рта, а затем на своего очень, сука, мертвого напарника. Он отшвырил пистолет подальше от себя. Его глаза были круглыми от тотального шока и дикого омерзения.

Я выдала ему медленную улыбочку, прекрасно понимая, что вся моя харя в кровище.

— Вот, другое дело. — Не сводя с него глаз, я зачерпнула ещё горсть мозгов из расколотого черепа его напарника и запихала себе в рот. Твою мать, на всём грёбаном свете не было ничего вкуснее тёплого мозга, когда тебя саму подстрелили к хренам. Это как холодное пивко после долгого и жаркого денька работы во дворе.

Я выскребла ещё немного мозгов этого мудака, содрогаясь от облегчения, когда ткани начали стягиваться обратно, а тело возвращалось к нормальной чувствительности. Дождь именно в этот момент решил наконец-то стихнуть, и хор лягушек затянул свои голоса, будто празднуя эту короткую передышку. Тяжёлое дыхание живого мужика вплеталось в капель воды и кваканье лягушек, создавая какую-то странную гармонию.

Я провела пальцами внутри черепной коробки, собирая последние ошмётки мозгового вещества, и облизала пальцы, словно крем с миски для замешивания торта. Намеренно не вытирая рот, я выпрямилась и подошла к выжившему стрелку, присела и быстро его обыскала, чтобы убедиться, что у него нет второй волыны. Оружия не нашлось, зато в кармане рубашки я откопала пачку сигарет и зажигалку. Ухмыляясь, я вытащила сигарету, зажала её между окровавленными губами и прикурила. Даже позволила себе сделать одну сладкую затяжку. Только одну. Не хотелось зря тратить драгоценные мозги на очистку организма. Но, блядь, момент этого требовал. Я, конечно, встала на путь исправления, но идеальной никогда не буду, и меня это полностью устраивало.

С сигаретой в зубах я схватила его за шиворот и потащила обратно к Хизер. Он издал сдавленный вопль, когда его раздробленное колено вывернулось, но мне было глубоко похеру на его крики.

Хизер сидела на мокрой земле, прислонившись к колесу своего джипа. Сначала я подумала, что она бормочет сама с собой, пока не поняла, что она всё ещё висит на телефоне с Брайаном. Ну, по крайней мере, я надеялась, что это Брайан. Если он слушал весь этот замес от начала до конца, то знатно прихуел.

Она была бледной, а по её левой руке тонкой струйкой сбегала кровь. Разбавленная дождём кровища капала с мокрых волос за ухом — видимо, рассекла кожу, когда зомби-мудак снёс её и она приложилась затылком об асфальт. Я швырнула сейбертоновского бойца на землю и наградила его тяжёлым взглядом, щелчком отправив сигарету в ближайшую лужу.

— Можешь попытаться сбежать или устроить тут цирк, если хочешь, — предупредила я его. — Но когда я тебя поймаю, я тебя сожру. Ферштейн?

Он сглотнул и испуганно закивал головой. Я смерила его взглядом, затем наклонилась, с треском рванула на нём рубашку и повернулась к Хизер.

— Насколько всё плохо? — спросила я, присаживаясь перед ней и наматывая лоскуты оторванной рубашки на её руку, чтобы хоть как-то остановить кровотечение.

— Нормально. Просто холодно, — промурлыкала она, но взгляд у неё плыл, она явно с трудом фокусировалась на мне.

Хмыкнув, я сдёрнула гарнитуру с её уха и нацепила на своё.

— Слышь, Брайан, это Энджел. У тебя там едет кто-нибудь? Нам нужна подмога, а звонить в 911 — паршивая идея.

— Да, мэм. Две машины будут на месте буквально через минуту, — спокойно доложил он. — Вы как?

— Да жить можно, — ответила я. — Сделала тут небольшой перекус. Хизер снесла одному зомби башку из дробовика. Сама она ранена в руку, знатно приложилась головой и говорит, что замёрзла. Походу, сотряс. А мне сейчас надо пойти убрать труп с дороги. О, и у меня тут ещё один живой остался. Без понятия, нужен он тебе или нет.

— Определённо нужен, — констатировал он с явным одобрением в голосе.

Я завязала самодельный жгут на руке Хизер, подмигнула ей и улыбнулась, после чего вернулась к своему бывшему ужину.

— Вижу фары, — сказала я Брайану, хватая труп за руку и уволакивая его с проезжей части. — Очень надеюсь, что это твои люди. У меня нет времени прятать такое количество расчленёнки. — Блин, два почти безголовых трупа, мужик без рубашки с размазанным в хлам коленом и рукой, одна раненая баба и вторая с пулевыми отверстиями на шмотках и кровью, размазанной по подбородку, плюс куча стреляных гильз и патронов от дробовика… нет, блядь, вообще ничего подозрительного.

— Первая машина уже должна подъезжать, — ответил Брайан к моему облегчению. Тем не менее, я поспешила уволочь трупы и моего пленного за машины, чтобы эта кровавая вечеринка не так сильно бросалась в глаза. Едва я закончила, как накатил дикий голод — ещё не полная отключка, но сука чертовски настойчивый. Одного мозга едва хватило, чтобы собрать меня обратно, а на спринт и махание битой я сожгла уйму ресурсов.

Я подобрала бейсбольную биту, когда чёрный внедорожник затормозил у обочины ярдах в тридцати от меня. Из салона выбралась темнокожая женщина в тёмных штанах и куртке, со стволом в руке. Она быстро окинула взглядом территорию, оценивая обстановку, и направилась в мою сторону.

— Ладно, — сказала я Брайану. — Кто-то приехал. Баба, высокая, темнокожая, с охрененными такими косичками. И она в меня не стреляет, так что, полагаю, это твоя?

— Это Рэйчел, — подтвердил Брайан. — Дэн должен быть ещё через минуту.

— Поняла, — отозвалась я, не сводя глаз с приближающейся женщины. — А что с Хизер? Ей нужна помощь.

— Мы о ней позаботимся, мэм, — ответил Брайан.

Я насупилась. Это «позаботимся» можно было истолковать очень по-разному.

— Позаботьтесь о ней в лучшем виде, — жестко приказала я.

— Я понял, что вы имеете в виду, — произнёс он. — Энджел, мистер Иванов просит вас ни с кем не обсуждать этот инцидент, пока мы не проведём более глубокое расследование. Корпорация «Сейбертон» шутки шутить не любит.

Меня дико подмывало выдать ему точно такое же ни к чему не обязывающее «я поняла, что вы имеете в виду», какое он только что выдал мне, но вместо этого я просто буркнула:

Было всего лишь чуть за час ночи, что казалось дикостью. С тех пор как я в полночь ушла из морга, случилось столько всего, что по ощущениям должно было быть как минимум четыре утра. Но, судя по всему, психопатическая перестрелка и зомби-фест от начала до конца заняли всего около получаса.

Всю дорогу до дома я ломала голову, пытаясь сочинить историю, которая объяснила бы появление этих чёртовых пулевых отверстий на моей одежде на случай, если отец окажется дома и ещё не будет спать. Мои штаны и форменная рубашка из офиса коронера были тёмными, так что кровь на них не выделялась, но после того как в меня постреляли, избили, а потом постреляли ещё разок, и всё это под проливным ливнем, выглядела я просто пиздец какой потрёпанной.

Но отца дома вообще не оказалось. Это чертовски облегчило задачу скрыть тот факт, что в меня шмаляли, но всё равно взбесило: какого хрена его до сих пор нет? Ответ был слишком очевидным и простым: он где-то нажирался.

Я запихала мокрые шмотки в стиральную машину, бахнула сверху кучу другого грязного белья и запустила стирку.

Разобравшись с этим, я по-быстрому сходила в душ, чтобы смыть с себя всю грязь, кровь и прочее дерьмо, после чего натянула футболку с чистыми трусами и завалилась в кровать. Но уснуть не получалось: я лежала и слушала, как шумит стиралка, будто она повторяла весь тот сумбур, что творился у меня в голове. Шесть месяцев назад меня похитили ради исследований над зомби, и тогда я поняла, что некоторые люди вообще ни в грош не ставят нашего брата. Основываясь на том опыте, я думала, что прекрасно понимаю, насколько высоки ставки для нашей породы.

Но, походу, они были ещё в разы выше — настолько, что «Сейбертон» был готов объявить охоту на Хизер, чтобы либо грохнуть её, либо вернуть на базу только потому, что она решила от них свалить. По крайней мере, я очень надеялась, что вся история обстояла именно так. Как бы сильно она мне уже ни нравилась, я понимала, что всегда остаётся шанс, что весь этот замес — обычная многоходовочка, чтобы внедриться в организацию Пьетро.

Стиральная машина с глухим стуком закончила свой цикл. В доме воцарилась тишина, но примерно минуту спустя я услышала, как тихонько открылась и закрылась входная дверь. Меня тут же обуяла паранойя. А что, если это не отец? Что, если люди из «Сейбертона» пробили мой адрес и пришли за мной?

Сердце бешено заколотилось, пока я прокручивала в голове планы побега. Проще всего было бы выскочить в окно и припустить со всех ног. Нет, сначала надо сцапать бутылку с мозгами… вот только мой холодильник заперт, и…

Приглушённое ругательство, в котором я чётко узнала голос отца, мгновенно развеяло мою паранойю. Испытав облегчение сразу по нескольким причинам, я прислушалась к его тихому ворчанию: он покопался в кухонных шкафах, а через пару минут прошёл по коридору и открыл стиральную машину. Снова бормотание, затем звук того, как он перекладывает моё бельё в сушилку, а следом — глухие удары и поскрипывания: отец загружал свою порцию шмоток в стиралку и запускал оба агрегата.

Теряясь в догагках, с какого перепугу ему приспичило затеять стирку посреди ночи, я лежала молча, вовсю навострив уши, но он больше ничего делать не стал — просто ушёл к себе в комнату и закрыл дверь.

В конце концов я заснула, убаюканная привычной и до боли знакомой вибрацией древней стиралки и сушилки, несмотря на все те тревожные мысли, что роились у меня в голове.

***

— У тебя опарыш на рукаве, — промурлыкал Деррел.

Вздохнув, я смахнула его щелчком и проводила взглядом, как он пролетел по воздуху, шлёпнулся на обшитую деревом стену и сполз по ней на тускло-серый ковёр.

Мой день начался с эвакуации тела из больницы, затем была смерть в хосписе, на которую мы поехали только потому, что родственники никак не могли решить, в какое похоронное бюро обратиться. Сцена, на которой мы торчали прямо сейчас, в обычных условиях была бы довольно банальным самоубийством неизлечимо больного мужчины — запущенный рак поджелудочной железы. Он написал подробное, аккуратное электронное письмо своей семье, где объяснил своё решение, выразил им свою любовь и детально расписал пожелания насчёт захоронения и организации похорон. Но по жестокой иронии судьбы он опечатался в адресе почты, и родные это письмо так и не получили. Его обнаружили только через две недели после того, как он принял смертельную дозу обезболивающих. К этому моменту он превратился в омерзительное, кишащее опарышами месиво.

Из-за этого его последнее желание — пожертвовать своё тело науке — стало невыполнимым. Бедный чувак. Даже из этой ебучей болезни не получилось сделать хоть какое-то полезное дело.

Я доставила его в морг, зарегистрировала и отправила в холодильную камеру. Доктор Леблан сообщил, что у него сегодня суд, и до завтрашнего дня он вскрытия проводить не будет, а это значило, что мне абсолютно не хрен делать, кроме как сидеть и ждать очередного вызова.

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось иметь свободное время, чтобы копаться в себе, думать и всё в таком духе. Мне на хрен не сдалось размышлять о событиях прошлой ночи или философствовать о том, насколько правильно или неправильно было с моей стороны грохнуть и сожрать того мудака из «Сейбертона». Мне нужно было быть постоянно занятой, но, как назло, люди дохли слишком вяло, чтобы обеспечить меня работой.

Не находя себе места, я поднялась в приёмную и заработала плюсик в карму у Ребекки, нашей секретарши, помогая ей с архивацией документов. Это убило от силы часа два, так что я вернулась в секционный зал и навела порядок в шкафу с припасами, составила список того, что нужно заказать, и переделала, по сути, всю мелкую и самую паршивую работу, которую обычно все откладывали или избегали.

Грязь на плинтусах в прозекторской уже давно мозолила мне глаза, так что я стояла на коленях и вовсю драила их щёткой, когда вдруг услышала, как открылась дверь холодильной камеры.

Нахмурившись, я выпрямилась.

— Ник? — позвала я. — Это ты?

Я вроде не думала, что у него сегодня рабочая смена, но кто ещё, блядь, мог припереться в холодильник?

Не дождавшись ответа через пару секунд, я поднялась и прошла из секционного зала в коридор. Дверь холодильной камеры была распахнута настежь. Шагнув в проём, я увидела Аллена: он в перчатках стоял над мешком для трупов на одной из каталок. Мешок был расстёгнут, и Аллен, судя по всему, вовсю там рылся.

Внутри у меня похолодело от дурного предчувствия. Это было то самое тело, которое я забрала из больницы, и вскрытие ему ещё не проводили. Но что, если кто-то из работников похоронных бюро всё-таки вякнул, что из пакетов с органами пропадают мозги? Мне никогда не казалось вероятным, что обычный живой человек вообще заметит отсутствие мозга. В конце концов, ни один нормальный человек в здравом уме не станет копаться в мешке с потрохами, чтобы проверить, всё ли там на месте.

— Аллен?

Он мельком взглянул на меня, переводя взгляд на тряпку и щётку в моих затянутых в перчатки руках.

— Доктор Леблан запряг тебя делать хоть что-то полезное?

Я ощетинилась, но изо всех сил постаралась сохранить внешнее хладнокровие. Аллен не любил меня, я не любила его — и точка.

— Нет, я сама решила, — отрезала я. — Эти плинтусы мне уже поперёк горла стояли.

Он издал короткий смешок, в котором сквозило то ли презрение, то ли недоверие.

— Хорошо, что ты этим занялась. Больше никто бы не стал, — произнёс он с явным намёком на то, что никто другой не опустился бы до ползания на карачках по полу морга. Он продолжал копаться в мешке вокруг тела. — Избавишь нас от необходимости вызывать клининговую бригаду, — добавил он.

— Ну да, я прямо универсальный работник, — бросила я, прикусив язык, чтобы не выдать что-нибудь более матерное.

— Гарантия сохранения рабочего места, надо полагать. По крайней мере пока. — Он застегнул мешок и повернулся к тому, что стоял позади него, — к тому самому утреннему самоубийце, кишащему опарышами и уже знатно подгнившему. Я наблюдала за ним, натянутая как струна. Труп после вскрытия — вчерашний киношный статист, чей мозг я уже благополучно скоммуниздила, — лежал на полке справа от него.

Я больше не могла это выносить.

— Ты что делаешь? — спросила я, нахмурившись.

— Когда вещи оказываются не там, где им положено быть, моя работа — сделать так, чтобы это не превратилось в постоянную проблему. — Он расстегнул застёжку мешка и принялся осматривать кисти и запястья трупа, вообще забив на копошащихся опарышей. — Вчера вышел скандал из-за обручального кольца, которое забыли внести в опись личных вещей покойного и каким-то хреном просто оставили болтаться в мешке. Родственники были вообще не в восторге.

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Я всегда составляю опись имущества. — Блядь, да именно благодаря моей дотошной процедуре описи вещей я в конце прошлого года и допёрла, что доктор Чэриш мутит какую-то мутную херню.

— Это случилось на смене Джерри, — пояснил Аллен, осматривая шею и уши покрытого личинками тела. — Тебя на подобных косяках я пока не ловил. — На слове «пока» он сделал жирнейший акцент, перепутать было невозможно.

— И не поймаешь, — упрямо отрезала я. — У меня своя система, так что я проверяю все ценные вещи до единой.

Аллен перевёл на меня взгляд, поджав губы в тонкую линию.

— Я не просил тебя делиться своей системой или заявлять о собственной безупречности. — Он снова уткнулся в мешок, продолжая проверять разлагающийся труп на наличие ценностей, которые я, вообще-то, уже и так сняла. — Я буду проводить внезапные проверки, и если всё окажется на своих местах, то тебе не о чем беспокоиться.

— Ладно, — сказала я. — Мне не о чем беспокоиться. — Пожалуй, хорошо, что он не спросил, в чём заключается моя система. Потому что это была слегка переделанная детская песенка «Голова, плечи, колени и пальцы», которую я мысленно напевала себе под нос, когда осматривала покойников.

Сердце продолжало бешено колотиться, пока я смотрела, как он шмонает мешок. Я понимала: если я продолжу здесь стоять и пялиться, это будет выглядеть странно и подозрительно. А что, если ему вдруг взбредёт в голову проверить порез на моей руке, которого уже в помине нет? На том месте у меня всё ещё была наклеена марлевая повязка, но под ней скрывалась абсолютно гладкая кожа. Я заставила себя буднично развернуться и уйти обратно в секционный зал. Ладони внутри перчаток насквозь взмокли, но менять я их не стала, просто вернулась к оттиранию плинтусов и не позволяла себе расслабиться до тех пор, пока наконец не услышала, как захлопнулась дверь холодильника и шаги Аллена затихли в направлении главного здания.

Он ничего подозрительного не нашёл — ну, по крайней мере, я на это надеялась. Он был не из тех, кто отложит качественный разнос на потом, если поймает меня на косяке. Но что, блядь, я скажу, если он когда-нибудь прознает, что я ворую мозги из пакетов? Это закончится очень хреново. Я чувствовала это всеми своими зомби-костями. И у меня внутри зрело паршивое предчувствие, что обнаружение моего жуткого воровства Алленом или кем-то ещё — это лишь вопрос времени.

Я с бешеной силой крутанула губку, выжав её почти насухо, и снова принялась тереть пол. Если бы только всю мою тревогу и паранойю можно было отмыть так же легко, как эту грёбаную грязь.

Как только моя смена закончилась, я свалила оттуда ко всем чертям. Настроения в стиле «мне срочно нужен пирог» у меня не было, а возвращаться домой прямо сейчас не хотелось и подавно. Поэтому я около часа бесцельно колесила по дорогам и злобно материла придурков, которые ни хрена не умели водить в дождь. Я подумывала снова набрать Маркусу, но не была уверена, что хочу вываливать на него историю про Аллена и его всратые намеки, будто я ходячая катастрофа, которая вот-вот облажается. Не говоря уже о моём диком страхе, что Аллен пронюхает про пропажу мозгов, и меня не просто вышвырнут с работы, а я останусь без единого источника пропитания. Маркус бы точно разозлился ради меня — это, конечно, мило, но потом он начал бы засыпать меня советами, как с этим разобраться и что делать. А мне это на хрен не сдалось. Иногда человеку нужно просто выговориться и поныть, а не выслушивать лекции, которые только лишний раз доказывают, в каком глубоком дерьме ты находишься. Я и без него прекрасно знала, что «должна» делать: не высовываться, заметать следы, не давать Аллену ни единого повода накатать на меня рапорт, быть на позитиве и прочая подобная лабуда.

Проблема была в том, что я и так всё это делала. Мне реально нравилась моя работа, и я без проблем вкалывала сверхурочно. Я приходила раньше всех и уходила позже всех — ну, в большинстве случаев. Но всё это меня не спасёт, если Аллен докопается до правды с мозгами. И я не могла просто взять и перестать таскать их из пакетов — иначе мне пришлось бы подчистить все свои личные заначки.

Меньше суток назад я шла на таран против двоих вооружённых мудаков, чтобы спасти жизнь Хизер. А теперь из-за тупой стычки на работе я трясусь, что могу в любой момент лишиться своего пайка. Ну не пиздец ли.

В конце концов я доехала до общественного лодочного причала Такер-Пойнт и припарковалась. Вода, к моему разочарованию, уже полностью скрыла пирс. Ещё сантиметров тридцать — и затопит всю парковку. А это значит, что они почти стопроцентно скоро откроют водосброс. В прошлый раз шлюзы открывали, когда мне было семь лет. Мы с мамой и папой тогда спустились к краю протоки, которая текла прямо за нашим домом, и заворожённо смотрели, как обычно спокойный Коул-Байю превращается в бурлящий поток мутно-коричневой жижи. Но затем уровень воды поднялся настолько, что дорогу к нашему дому затопило на несколько дюймов, и мне пришлось выслушивать, как отец материт и костерит водителей, которые слишком быстро гоняли по воде и пускали волны прямо на нашу нижнюю ступеньку. Тёплые воспоминания из детства, ничего не скажешь.

Впрочем, прямо сейчас из-за высокой воды на реке Кригер лодочным причалом никто не пользовался, а значит, это было идеальное место, чтобы побыть в тишине и привести мысли в порядок. Ну или хотя бы остыть до такой степени, чтобы не хотелось запустить чем-нибудь в стену.

Шумно выдохнув, я откинула спинку сиденья назад и уставилась на потёртую обшивку потолка моей колымаги. Слишком до хрена всего навалилось. Всего три дня до этого грёбаного экзамена GED. Начальник — заноза в заднице. Привычный геморрой и неопределённость с Маркусом. Отец, который ведёт себя как типичный упёртый козёл. И вся эта дикая ситуация с Хизер, связью «Сейбертона» с Филиппом и доктор Чэриш, а также их хреновым интересом к Пьетро и всем, кто с ним связан, включая меня.

Думать и переваривать тут можно было тоннами, но именно последний пункт заставлял меня хмуриться сильнее всего. Хизер знала Кэнга и даже была его близкой подругой. А Кэнг и София мутили что-то со своими исследованиями искусственного мозга, что и привлекло внимание «Сейбертона». София мертва и лежит в могиле. Но Кэнг…

У Кэнга могли быть ответы. У Пьетро была голова Кэнга, и он вроде как пытался вырастить его тело заново. Ну, точнее, этим занимались «его люди». Действительно ли занимались, или это была просто порция лапши на уши, чтобы держать меня на поводке? От этого хитрожопого типа можно было ожидать чего угодно.

Я взглянула на часы. Пять тридцать два. Ещё достаточно рано, чтобы сделать вполне приличный телефонный звонок Пьетро.

Дождь снова принялся барабанить по лобовому стеклу, пока я возвращала спинку сиденья в вертикальное положение и тянулась к сумке за телефоном. Слева от меня мелькнуло какое-то движение, а в следующее мгновение раздался оглушительный треск и фонтан осколков — моё боковое стекло разлетелось вдребезги. Я дико заорала и рефлекторно вскинула руки, закрывая лицо, пока чья-то клешня уже просовывалась сквозь разбитое окно, чтобы нажать на кнопку разблокировки дверей.

Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, нападавший рывком распахнул дверь, намертво вцепился мне в волосы у самой макушки и выволок из салона прямо на мокрый гравий парковки. Я заорала снова, на этот раз от боли, и вцепилась в державшую меня руку.

— Отпусти меня!

— Плавали, знаем, — бросил нападавший. Филипп! У меня внутри всё похолодело, и я резко вскинула глаза на его лицо. — Только вот Арчера здесь нет, чтобы спасти твою задницу, дорогуша, — продолжил он слегка хриплым, но жестким, бескомпромиссным тоном.

Панический ужас прошил меня насквозь, пока он тащил меня дальше от машины. Я принялась брыкаться ещё сильнее, вовсю лягаясь и царапаясь из последних сил.

— Белл! — прикрикнул Филипп на второго мужика, ещё сильнее затягивая кулак в моих волосах. Одного взгляда хватило, чтобы понять — это был второй зомби со вчерашнего благотворительного вечера. Тот самый Тим, с кривым носом, который меня укусил. — Хватай её за грёбаные ноги!

Тим Белл. Зашибись, ну теперь я хотя бы знаю полное имя одного из тех, кто на меня напал. Правда, толку мне от этого сейчас было как с козла молока. Тим попытался сгрести мои ноги в охапку, но из-за дождя я оказалась слишком скользкой и умудрилась вывернуться. Я со всей дури пнула его и чётко впечатала каблук сапога ему в грудину, заставив отшагнуть назад на пару шагов. Филипп мёртвой хваткой зафиксировал мою левую руку выше локтя, а я набрала в лёгкие побольше воздуха и завопила что было мочи. Да, я сама выбрала самое глухое место, какое только смогла придумать, чтобы посидеть и поныть в одиночестве, но всегда оставался крошечный шанс, что кто-нибудь меня услышит, так что надо было хотя бы попытаться.

Филипп рыкнул и, удерживая меня за руку и за волосы, с силой повалил навзничь на землю. Тим уцепился за мою правую щиколотку, и я выдала ещё один порцию визга, извиваясь, крутясь, пинаясь и царапаясь как безумная сука. Со стороны то, как эти двое со мной забавлялись, выглядело бы как попытка изнасилования, вот только среди всех возможных угроз для моей жизни прямо сейчас изнасилование беспокоило меня меньше всего.

В паре футов от нас стоял третий мужик с рацией в руке и совершенно спокойно наблюдал за тем, как два зомби пытаются скрутить меня хрен пойми зачем. Светлоглазый, лысеющий и… живой человек, — отметила та часть меня, которая не была занята дракой за выживание. Та самая голодная часть, которая мгновенно зафиксировала ближайший источник съедобного мозга. Из-за дикого перенапряжения мои запасы мозгов сгорали со скоростью лесного пожара, но раз уж тут замешан Филипп, это стопроцентно была операция корпорации «Сейбертон», и давать слабину я не смела.

Тим перехватил мою вторую щиколотку и попытался сесть на мои ноги сверху, но я обломала этот маневр яростным брыканием. Извернувшись, я попыталась зубами вгрызться Филиппу в руку, но он успел убрать её до того, как я смогла сделать что-то большее, чем просто поцарапать ему кожу зубами. Он резко отпустил мои волосы, но секундное облегчение испарилось, когда он со всей дури упёрся ладонью мне прямо в центр грудной клетки и навалился всем весом.

— Орать бесполезно, тебя никто не услышит, — отрезал Филипп жестким, ледяным голосом. Я изо всех сил пыталась сделать полноценный вдох, продолжая молотить по нему кулаками, но он был достаточно умён, чтобы держать башку подальше от моих отчаянных хаотичных замахов. Краем глаза я заметила, как мужик из «Сейбертона» вытащил пистолет, но перспектива получить пулю казалась детским лепетом по сравнению с другими раскладами. Например, снова стать подопытной зомби-крысой у Чэриш. Эта леденящая душу мысль вызвала во мне новую, ещё более безумную волну отчаянного сопротивления.

Дыхание Филиппа с шумом и свистом вырывалось сквозь зубы, пока он изо всех сил пытался прижать меня к земле.

— Всё равно всё случится, — процедил он, и его губа презрительно перекосилась. — Тебе же будет проще, если перестанешь дёргаться. Мне-то без разницы, как тебя паковать.

— Я не… собираюсь просто… даться вам в руки! — прохрипела я.

Извиваясь всем телом, я умудрилась высвободить одну ногу и со всей дури зарядила Тиму прямо в харю. Он взревел отборным матом, а затем просто навалился всей своей тушей на мои ноги, придавливая их к земле.

Я снова попыталась съездить кулаком Филиппу, но в удар уже не получилось вложить особую силу. Накатившая усталость сводила все мои потуги на нет, а голод сжимал свои тиски всё крепче. Даже будучи зомби, я не могла вечно сопротивляться на таком пике возможностей.

Стоявший рядом мужик из «Сейбертона» насупился и достал другую пушку. Филипп заметил это и одарил его осаживающим взглядом.

— Не вздумай её пока отключать транквилизатором! — рявкнул он. — Ты всё испортишь.

«Испортишь? Пока?» — я едва сдержала рыдание от бессильной ярости, понимая, что мои трепыхания становятся всё слабее. Этим двум мертвякам нужно было просто подождать, пока я окончательно выдохнусь, и тогда они смогут творить со мной любую херню, какую вздумается.

Филипп пересел повыше, чтобы оседлать мою грудную клетку, с силой упёрся коленями мне в плечи и плотно зафиксировал моё тело от плеч до бёдер. Всё, что я теперь могла — это беспомощно молотить предплечьями по воздуху. Поняв, что это лишь бесполезная трата драгоценной энергии, я замерла.

— Пожалуйста… не надо, — выдавила я, чувствуя, как в горле застревает ком. Я ни хрена не знала, что именно они для меня приготовили, но это стопроцентно было далеко от весёлого и расслабляющего времяпрепровождения. Ситуацию усугубляло то, что ливень припустил с новой силой, а я даже не могла прикрыть лицо руками. Самая настоящая пытка водой, блядь.

— Всё равно всё случится, — повторил Филипп. — Ты ничего не можешь изменить.

И хотя до этого он держался вполне сносно, во время нашей возни он, походу, сжёг приличный запас мозгов, и последствия выглядели хреново — и уж точно ненормально. Каждые несколько секунд его голову резко и сильно дёргало в сторону, и я чувствовала, как крупная дрожь бьёт всё его тело. Он повернулся к сейбертоновцу:

— Всё чисто. Пусть заходит.

Мужик из «Сейбертона» кивнул:

— Чисто, — бросил он в рацию.

Я попробовала подёргаться ещё пару секунд, но поняла, что у меня ни на миллиметр не получается сдвинуть этих двоих, не говоря уже о том, чтобы скинуть их с себя. Тяжело дыша, я оскалила зубы и попыталась запомнить каждую чёрточку на лице сейбертоновца, после чего снова перевела взгляд на Филиппа.

— Что вообще происходит? Это всё, на что ты способен? Нападать толпой на бабу, которая в два раза меньше тебя?

Он одарил меня ледяной ухмылкой.

— Просто выполняю приказы, Энджел. — Его голову снова сильно швырнуло вбок. — Я ведь сам вызвался, помнишь?

— Не лучшее решение в твоей жизни, — умудрилась съязвить я, демонстративно провожая глазами эти его ненормальные конвульсии. И всё же в этот самый момент у меня внутри всё сжалось от того, сколько боли читалось в его глазах и насколько уродливыми были эти тики. Вдруг накатило странное, дикое желание помочь ему, как-то облегчить его страдания. Что за херня вообще?

В его лице что-то промелькнуло, но исчезло быстрее, чем я успела сообразить, что это было.

— По крайней мере, не я сейчас валяюсь прижатым к земле, — парировал он.

Ублюдок был прав, крыть было нечем.

И тут до моего носа донёсся умопомрачительный, дьявольски манящий аромат свежего мозга. Я резко скосила глаза влево: к нам приближалась миниатюрная темнокожая женщина в тёмно-синем дождевике, державшая в руке коробку, похожую на рыболовный ящик. Волна паники накрыла меня с головой, пока я пыталась сообразить, какую хренотень эти люди задумали. Женщина осторожно подошла к моему левому боку и опустилась на колени — достаточно далеко, чтобы я не могла дотянуться до неё рукой. Сердце испуганно ухнуло в пятки, когда она достала из коробки резиновый жгут.

— Что происходит? — потребовала ответа я, чувствуя, как дрожит мой собственный голос. Я мотнула головой и заморгала, чтобы согнать эту проклятую воду с глаз. — Что вы делаете?

Она ничего не ответила и даже не посмотрела на меня, просто переместилась, пытаясь наложить жгут мне на предплечье. Я попыталась выкрутить руку, но наемник из «Сейбертона» перехватил мою кисть, прижал её к земле и грубо наступил подошвой прямо мне на ладонь.

Из моей груди вырвался приглушённый хрип боли, а он лишь снисходительно ухмыльнулся мне в лицо. Очевидно, этот тип вообще не брезговал пускать в ход излишнюю силу.

— Стой смирно, а не то он наступит сильнее, — предупредил меня Филипп, которого продолжало хаотично передёргивать.

Я свирепо уставилась на Филиппа. Я презирала этого жалкого парня, но то, в каком тяжелом состоянии он находился, задевало внутри меня какие-то струны. Это было похоже на то, как скулит щенок, зовущий мать — тот самый звук, от которого подсознательно хочется взять его на руки, прижать к себе и сделать так, чтобы всё прошло. Вот только Филипп не был милым щеночком, и эта абсурдная, грызущая меня жалость к нему вообще не имела никакого здравого смысла.

— Она тебя знатно искалечила, да? — бросила я, прекрасно понимая, что под словом «она» он безошибочно узнает доктор Чэриш.

He посмотрел на меня сверху вниз; в складках его лица и застывших глазах отчётливо читалась сильная боль, и мне казалось, он сам не догадывался, насколько сильно это заметно со стороны. Тремор, жуткие конвульсии и то, что явно было невыносимой мукой — и это только то, что я успела заметить за наши короткие стычки. Каким бы негодяем он ни был, сотворить такое с человеком — это запредельная жестокость. Ненавижу Чэриш. Просто ненавижу эту женщину.

Но Филипп лишь пренебрежительно хмыкнул:

— Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.

Я почувствовала руки этой женщины, которая ловко затянула жгут и принялась прощупывать вену. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не взвизгнуть, когда она вогнала мне в руку приспособление размером с толстую шариковую ручку.

Филиппа мощно перекосило, и его вес заставил гравий больно впиться мне в спину. Я снова вцепилась взглядом в его глаза, концентрируясь, буквально подключаясь к его боли, ко всему тому хаосу, что творился у него внутри. Из его груди вырвался судорожный стон, хотя он намертво сжал губы, пытаясь его заглушить. С тихим выдохом я согнула свободную руку и положила ладонь ему на бедро, отчаянно пытаясь найти способ хоть как-то его утешить, унять эту боль.

Рядом со мной женщина вовсю набирала мою кровь — одну пробирку за другой. Какая-то крошечная, отстранённая часть моего сознания понимала, что мне вообще-то стоит паниковать из-за того, что они со мной сделают, когда получат всё, что им нужно. Та же самая часть гадала, не сошла ли я окончательно со ума.

Я полностью сфокусировала внимание на Филиппе.

— Позволь мне помочь тебе, — прошептала я так тихо, чтобы услышать мог только он. И я говорила это совершенно серьёзно.

«Ты сошла с ума! Окончательно сошла с ума!» — орала мне та самая крошечная часть рассудка.

Филипп наклонился ниже, так что его лицо оказалось буквально в сантиметре от моего. Его взгляд был напряженным и смертельно серьёзным. Капли дождя стекали с его волос прямо мне на щеку.

— Я скажу это только один раз, — произнёс он так же тихо, — так что слушай внимательно.

Я замерла под его взглядом, слегка подрагивая в предвкушении… чего-то.

Его губы обнажили зубы в оскале.

— Провались ты, — прохрипел он, после чего выпрямился, а на его лице заиграла издевательская ухмылочка.

Я сжала зубы, пока моя ненависть к нему вспыхивала белым пламенем, начисто выжигая всю эту иррациональную сопливую жалость. Я снова принялась яростно дёргаться. Толку от этого по-прежнему не было, да и сил надолго не хватило бы, но это ощущалось в разы более адекватным поведением, чем безумное желание утешить этого злобного, неблагодарного парня.

Женщина вытащила иглу из моей вены, и я перевела свой полный ненависти взгляд с Филиппа на неё. Она мельком провела по мне взглядом, пакуя пробирки с кровью в свой ящик, но поспешно отвернулась, наткнувшись на мой свирепый взгляд, после чего поднялась и отошла назад.

Поступая крайне подло, сейбертоновский наемник напоследок с силой провернул подошву на моей ладони, вдавливая её в гравий, и только потом сошёл с неё. Я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло, но умудрилась сдержать стон боли. Болело невыносимо, но из-за кучи энергии, которую я растратила на бесполезное сопротивление, начавшееся кислородное голодание притупило чувства, сгладив самый острый пик боли. Я уже в деталях заучила каждую чёрточку его противного лица. Только попадись мне в каком-нибудь тёмном переулке, никчёмный ты подлец. Посмотрим тогда, кто из нас будет ухмыляться.

Он вскинул транквилизатор и нацелил ствол мне в бедро. Я вся сжалась, но Филипп резко крутанул головой в его сторону.

— Нет, — скомандовал он, и хрип в его голосе стал ещё глубже. — Дай мне этот дротик, я сам его всажу, чтобы всё вошло как надо и не оставило лишних следов.

Сейбертоновец колебался всего секунду, после чего передал ему капсулу. В моей душе рискнула зародиться крошечная искра надежды. Раз уж он беспокоится из-за следов, возможно, похищать меня прямо сейчас они не планируют. Ну или они просто собираются избавиться от меня прямо на месте.

Филипп что-то покрутил в дротике, снял заднюю часть, так что в руке у него осталась только сама ампула с иглой. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его рот всё ещё кривился в лёгкой презрительной усмешке.

— Баю-бай, Энджел, — произнёс он, после чего резко ткнул иглой мне прямо в плечо.

Буквально за три секунды мой обзор начал сужаться, а его лицо надо мной превратилось в расплывчатое пятно.

— Худший… парень… в истории… — пробормотала я заплетающимся языком прямо перед тем, как всё вокруг окончательно поглотила тьма.

Я очнулась с раскалывающейся головой, что было дико, так как с тех пор, как я стала зомби, настоящих головных болей у меня не водилось. Но это была она — во всей своей красе. Ощущения были такие, будто у меня жесточайшее похмелье, а этой херни у меня теперь тоже, блядь, никогда не бывало.

Я сидела на переднем сиденье своей колымаги. Боковое стекло с водительской стороны было разнесено в хлам, и на меня вовсю хлестал ливень. Воспоминания начали возвращаться кусками. Я потёрла лицо и резко вскрикнула от тупой, пронзительной боли в левой кисти. Тяжело сглотнув, я уставилась на ссадины, отёк и уродливую шишку, которая совершенно точно была сломанной костью. Дрожащими пальцами я задрала рукав и посмотрела на локтевой сгиб. Там тоже наливался синяк, а по центру красовался здоровенный след от иглы. Да уж, самое время начинать паниковать.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать остатки тумана, и тут же об этом пожалела — головная боль отозвалась диким спазмом. «Я же сейчас должна быть голодной как сука», — подумала я. После такой жёсткой драки и кучи травм я должна была просто умирать от голода. И ведь я была голодной до отключки — но прямо сейчас регистрировала лишь самый слабый намёк на потребность в мозгах. Странно. Взгляд на часы на приборной панели подсказал, что с тех пор, как Филипп расколотил мне окно, прошло всего около двадцати минут.

Лихорадочно осмотрев парковку, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, я завела мотор и рванула с места, вздымая тучи брызг и гравия. Я понимала, что надо бы кому-нибудь звякнуть, но сначала мне хотелось убраться от этого проклятого места как можно дальше.

Пока я ехала, остаточная головокружение немного отступило, и мне удалось добраться до относительной безопасности и цивилизации в виде парковки у «Волмарта», ни в кого не врезавшись и не нарушив никаких крупных законов. Я припарковалась где-то посередине площади, откуда у меня был отличный обзор во все стороны. Даже несмотря на то, что сейбертоновские ублюдки, походу, на сегодня от меня отстали, я рассудила, что здоровая доза паранойи мне не повредит. Но прямо сейчас надо было что-то решать с этим грёбаным разбитым окном. Кусок пластика и армированный скотч вполне подошли бы для начала, а всё это добро точно водилось внутри супермаркета. А уже потом можно будет набрать Маркусу и позволить ему устроить ту панику, на которую у меня самой сейчас просто не было сил.

Однако, когда я попыталась вылезти из машины, на меня накатила такая дикая волна головокружения и слабости, что я чуть не шмякнулась прямо на асфальт. Пришлось мёртвой хваткой вцепиться в открытую дверцу, чтобы не упасть. Ладно, походу, шопинг — не самая лучшая идея. Всё-таки шатающаяся, промокшая до нитки девка со сломанной рукой может слегка напугать местных покупателей.

С неохотой забив на поход в магазин, я рухнула обратно на сиденье под хлюпанье мокрой ткани и скрежет битого стекла под задницей. Слишком много сил требовалось, чтобы снова вылезать и пересаживаться на сухую пассажирскую сторону, и уж тем более слишком много сил, чтобы пытаться ехать дальше. Что это вообще за хрень с организмом, почему я чувствую себя как варёная макаронина? Когда меня отключали транквилизаторами раньше, такой вялости не было.

Впрочем, сидеть тут и ждать, пока мне полегчает, я тоже, блядь, не собиралась. Я выудила телефон из глубин сумки и набрала Маркуса.

— Привет, малыш, — отозвался он своим ленивым, протяжным голосом, от которого я обычно просто таяла.

— Маркус, на меня напали, — выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. Из кожи вон лезла. Да, ещё прошлым вечером я участвовала в настоящей перестрелке и вела себя как крутая баба, но это было совершенно не то же самое, что быть вытащенной за волосы из собственной тачки и прижатой к земле. Я не была какой-то там зомби-суперженщиной. Ну, по крайней мере пока.

— Ты где? — спросил он, и от его вальяжного тона не осталось и следа. Я прямо-таки видела, как он подскочил на месте, начиная паниковать по-мужицки. — Ты в порядке?

— Да. Меня немного потряхивает и штормит, но жить буду, — ответила я с той максимальной твёрдостью, какую только смогла из себя выжать. — Я сейчас на парковке у «Волмарта».

— Так, ладно. Ладно, хорошо, — в его голосе отчётливо слышалось облегчение. — Что произошло?

— У меня был паршивый день на работе, и я поехала к лодочному причалу, чтобы просто побыть одной и подумать, — сказала я. — Не пробыла там и пары минут, как Филипп разнёс мне окно в машине, выволок наружу, а потом…

— Погоди, что?! Филипп? — перебил он. На заднем плане я услышала резкий звон ключей и шуршание — походу, он на ходу натягивал ботинки.

— Да, Филипп! — огрызнулась я, и мои мышцы снова напряглись от подступающей злости. — Тот самый зомби, которого я сама же и сотворила. — А ведь ему было хреново, просто ужасно как больно. И мне хотелось поцеловать его в лобик, обнять и сделать так, чтобы всё прошло. Что это вообще за дичь со мной творилась?

— Ладно. Прости. Что было дальше?

Я сжала здоровую руку в кулак.

— О, а дальше началось самое веселье. Он и ещё один мертвяк прижали меня к земле, чтобы какая-то девка смогла выкачать из меня кровь. Там был ещё один хмырь, живой человек. Этот гад сломал мне руку. Когда они закончили, Филипп вырубил меня дротиком с транквилизатором, и я очнулась совсем недавно в своей тачке.

— Господи Иисусе, — выдохнул он. — Так, ладно. Я уже еду. Никуда не уходи.

— Да я и так никуда не собираюсь, — ответила я со злобной миной, которую прочувствовала всеми фибрами души. — Эта херня, которую он мне вколол, сделала меня нереально слабой, меня всю штормит. Вести машину в таком состоянии опасно. — Я опустила взгляд на свою сломанную руку. — И мне нужны мозги. Извини. Я ехала домой и не догадалась бросить заначку в машину.

— Не парься, малыш, — ответил он, хотя в его голосе отчётливо сквозила дикая тревога. — У меня как раз есть с собой для тебя. — На заднем плане с рёвом завёлся движок его пикапа. — Буду через пять минут.

— Спасибо. Жду, — сказала я и выдавила усталую улыбку, после чего швырнула телефон обратно в сумку. Чертовски хороший парень.

Впрочем, моя улыбка быстро растаяла, стоило мне вспомнить свою реакцию на Филиппа. Поцеловать в лобик и сделать так, чтобы всё прошло? Я помнила, что испытывала это, но сейчас от этого чувства не осталось и следа. Странно. В тот самый момент меня ведь реально накрыло.

И тут до меня допёрло. Поцеловать в лобик и пожалеть. Прямо как мать и дитя. Я ведь сама обратила его в зомби, разжёвывала мозги и скармливала ему, как птица-мать своему птенцу, защищала его от Чэриш в первые часы его новой жизни. Что за чертовщина? Неужели эта странная жалость — какой-то зомби-материнский инстинкт, продиктованный паразитом? Это объясняло ситуацию куда лучше, чем что-либо ещё.

Противоестественный холод закрался мне в кости, сопровождаемый новой волной слабости, и я забила на размышления обо всей этой чертовщине вокруг моего уродского зомби-сыночка. «Походу, отходняк от грёбаного транквилизатора», — решила я. Тем не менее, когда пикап Маркуса со свистом затормозил прямо рядом с моей машиной, я умудрилась наскрести остатки сил, чтобы распахнуть дверь и кое-как вывалиться наружу. Маркус оказался рядом со мной в то же зомби-мгновение: он обхватил меня руками и крепко прижал к себе.

— Боже, ты же промокла насквозь, — промурлыкал он. — Пошли, надо тебя срочно согреть. — Поддерживая меня, он довёл меня до своего пикапа, усадил на сиденье и хорошенько укутал одеялом. Мои губы дёрнулись в лёгкой усмешке, когда я поняла, что это было то самое одеяло, на котором мы уединялись на стадионе. Господи, кажется, это было целую вечность назад.

He ободряюще сжал моё бедро, потянулся включить печку на максимум, а затем вложил мне в руку бутылку.

— Пей, — поторопил он. — Тебе это сейчас жизненно необходимо. — А затем он удивил меня, вытащив из-за сиденья полотенце, кусок полиэтилена и армированный скотч. — Я пока заделаю твоё окно.

— Ты лучший, — сказала я ему, и это было чистой правдой.

— Ты сама пробуждаешь во мне всё лучшее, Энджел, — улыбнулся он, и в его главном было столько тепла, что оно согрело меня куда сильнее, чем это одеяло. Он перевёл взгляд на бутылку. — Пей, — повторил он, после чего захлопнул дверь и повернулся к моей машине.

Особого голода я не чувствовала, но понимала, что моим не зажившим ранам нужны мозги. Я открыла бутылку и уже занесла её, чтобы сделать глоток, как вдруг мой желудок странно перевернулся от отвратительного запаха. Нахмурившись, я опустила бутылку, так и не отхлебнув. С ней явно было что-то не так.

Через несколько минут Маркус залез на водительское сиденье, положив мой телефон и сумку на сиденье между нами. Он мельком глянул на полную бутылку в моей руке, и его глаза потемнели от тревоги.

— Малыш, тебе нужно выпить всё это, — мягко сказал он, слегка коснувшись тыльной стороны моей покалеченной руки.

— Не могу. — Я скорчила мину и покачала половиной головы. — Они как-то хреново пахнут. Походу, протухли.

Он нахмурился, забрал у меня бутылку, понюхал, а затем сделал глоток.

— Да нет, нормальные. У тебя, видать, просто вкусовые рецепторы сбоят. — Он протянул бутылку обратно. — Энджел, тебе нужно заставить себя выпить это.

Я затаила дыхание и силой влила в себя несколько глотков, после чего меня аж передернуло.

— О господи, это реально блевотно.

Его взгляд опустился на ссадины на тыльной стороне моей кисти.

— Ну, процесс регенерации пошёл… но, блядь, как-то совсем медленно. Намного медленнее, чем обычно.

Насупившись, я принялась разглядывать свою руку.

— Может, дело в той херне, которой они меня вырубили. — Я нахмурилась ещё сильнее, поворачиваясь к нему. — В смысле, меня ведь реально отрубило наглухо — без сознания лежала, пусть и не очень долго. — Только сейчас до меня допёрло, насколько это, блядь, странно. — Когда меня отключали транквилизатором раньше, такого не было. — Маккинни, громила доктор Чэриш, подстрелил меня из засады, когда я обменивала себя на отца. — Дротик Маккинни свалил меня с ног, и я не могла пошевелиться, — продолжила я, — но я всё время была в сознании. — Не то чтобы я тогда соображала кристально чётко, ведь меня рвало на части от дикого зомби-голода, но я точно не отключалась. — И после этого у меня не было такой хреновой слабости во всём теле, как сейчас.

Маркус шумно выдохнул:

— Давай я отвезу тебя к себе, а там я наберу дяде Пьетро. — Он мельком глянул в мою сторону. — Постарайся всё-таки допить эту бутылку, если сможешь. От неё есть толк, пусть и идёт туго.

Всю дорогу я делала медленные, вымученные глотки через силу, но, к моему облегчению, уровень тошнотворности начал падать. К моменту, когда мы подкатили к его дому, я высосала бутылку досуха и поймала себя на мысли, что хочу добавки. Рука затянулась ещё не до конца, но процесс шёл полным ходом, а дикая слабость сменилась вполне обычной, человеческой усталостью. Какого хрена вообще произошло? Почему мозги сначала казались тухлятиной, а теперь снова стали чертовски вкусными? Стопудово это как-то связано с транквилизатором и тем, что этот наркотик постепенно выветривался из организма.

Маркус завёл меня в дом и откопал какие-то гигантские спортивные штаны с кофтой, чтобы я могла переодеться, так как моя собственная одежда всё ещё была сырой. После этого он отконвоировал меня к дивану, укутал одеялом и пристроился рядом, обняв со спины.

— Спасибо, дорогуша, — выдохнула я, поуютнее устраиваясь в его объятиях. Вот за эту заботливую сторону Маркуса я его просто обожала.

— Надо рассказать моему дяде, — произнёс Маркус.

— Угу. — Я вздохнула и уронила голову ему на плечо. — Набери ему сам. Я слишком затрахалась, чтобы сейчас с ним общаться.

Он поцеловал меня в макушку:

— Без проблем.

Я закрыла глаза, пока он набирал номер, и вполуха слушала, как он выдаёт Пьетро весь расклад по поводу нападения, забора крови, транквилизатора, моей слабости, хреновой регенерации и временного отвращения к мозгам. После этого Маркус в основном помалкивал, лишь изредка прерываясь на дежурные «Да», «Понял» и «Я сделаю».

Когда он наконец повесил трубку и отложил телефон в сторону, я открыла глаза и улыбнулась ему:

— Мне уже намного лучше. Спасибо.

— Ты и выглядишь намного лучше, — произнёс он, и в его голосе уже не было той панической тревоги, от которой он раньше аж звенел.

— Ничего, если я останусь сегодня на ночь у тебя? — спросила я.

Его лицо расплылось в широкой улыбке:

— Тебе пришлось бы со мной подраться, чтобы просто выйти за дверь.

Я устало рассмеялась:

— Ну, есть ещё тот факт, что моя колымага всё ещё торчит на парковке у «Волмарта». — Я поцеловала его. — Но главным образом мне бы очень хотелось, чтобы ты просто обнимал меня. И долго-долго не отпускал.

Он с облегчением выдохнул и поцеловал меня в ответ:

— С этим я точно справлюсь. — Он замялся. — В холодильнике есть пудинг, но, э-э, это только если ты захочешь.

Я заулыбалась:

— Думаю, ко мне снова вернулся аппетит.

— Детка.

Я что-то пробормотала и перевернулась на другой бок.

— Эй, детка, — голос настойчиво продолжал звучать над ухом. Маркус. Будит меня. Вот же вредина. — Прости, но мне нужно уезжать через десять минут, — продолжил он. — Я работаю в дневную смену, и в шесть утра у меня уже общий сбор.

Приоткрыв один глаз, я посмотрела на часы. Пять пятнадцать.

— Ты меня выгоняешь? — пробормотала я.

Маркус тихонько рассмеялся:

— Вовсе нет, — сказал он. — Можешь оставаться здесь хоть весь день. Но если хочешь, чтобы я подбросил тебя до твоей машины, нужно вставать.

Вот досада. Точно, моя машина всё ещё стояла на парковке у «Волмарта». Я пару секунд поразмышляла над тем, чтобы остаться в постели, а потом придумать какой-нибудь другой способ забрать её, но в голову не пришёл ни один человек, которого мне хотелось бы беспокоить ради поездки — или рассказывать о том, что произошло. Да и тратить деньги на такси мне уж точно не хотелось.

С неохотой я открыла оба глаза. Маркус был уже полностью одет и готов к выходу в своей форме помощника шерифа. Вообще-то, это была самая обычная серая рубашка и тёмно-синие брюки, но Маркус подгонял свои рубашки в ателье, чтобы они лучше подчёркивали его атлетичную фигуру, да и брюки сидели на нём весьма отлично. Добавьте к этому пояс со снаряжением и уверенный вид — и от мужчины просто исходила притягательность.

— Ладно, — проворчала я.

Я заставила себя выбраться из кровати и взяла одежду, которую Маркус мне протягивал. Те же вещи, что были на мне вчера, но теперь они были чистыми и сухими. Надо признать, Маркус мог быть потрясающим. Ну, за исключением тех моментов, когда он будил меня в такую невыносимую рань.

Кое-как я оделась без лишних жалоб, и Маркус повёз меня к «Волмарту» на своей патрульной машине. К моему удивлению, когда я вышла, он тоже выбрался из салона, открыл багажник и вытащил ручной пылесос.

— Не хочу, чтобы ты сидела на осколках, — улыбнулся он, и я с изумлённым восторгом принялась наблюдать, как он пылесосит разбитое стекло, которым был усеян салон моей машины.

— Ты только что заработал себе ответную услугу, — заявила я ему, когда он закончил.

Он расхохотался:

— Ты сегодня работаешь?

— Нет. Думаю, сегодня будет день в стиле «отмыть кухню и учиться до потери пульса». — Я сморщила нос. — Да уж, веселиться я умею.

— Звучит заманчиво, — с лёгким содроганием отозвался он. — Я позвоню тебе, как освобожусь.

— Только попробуй не позвонить!

Он поцеловал меня, а затем стоял и смотрел, как я завожу машину и уезжаю. Я посмотрела в зеркало заднего вида, когда он садился обратно в свой крузер. Да уж, наверное, нам действительно пора официально стать парнем и девушкой. Все и так думают, что мы пара. К тому же прошлой ночью он очень сильно меня выручил.

Я доехала до дома, где царила темнота, и тишину нарушал только отцовский храп. Прошлой ночью перед сном я отправила ему сообщение, что не приду ночевать и чтобы он не волновался. Он так и не ответил — так что он либо злился, что я осталась у Маркуса, либо был слишком занят выпивкой или чем-то еще. Ну и ладно. У меня было предчувствие, что я теперь буду проводить вне дома гораздо больше ночей.

На какую-то долю секунды я подумала о том, чтобы пойти и лечь спать дальше, но к этому моменту я уже окончательно проснулась. Проявив немного зрелости, я разложила учебники на кухонном столе и засела за пробный тест GED. Это заняло пару часов, но мне удалось сдать его с минимальным перевесом, и я мысленно похвалила себя.

Однако моя радость быстро улетучилась, когда в памяти снова всплыли события прошлой ночи. Вся эта неделя была какой-то странной, а нападение у лодочного причала стало худшим моментом во всей этой безумной истории. И хотя прошло меньше тридцати шести часов, казалось, что целая вечность миновала с тех пор, как я находилась на том залитом дождём шоссе вместе с Хизер и противостояла людям компании. Как она там, поправляется? Ищет ли её корпорация «Сейбертон» до сих пор?

Да уж, настоящий промышленный шпионаж на стероидах. И на мозгах.

Я откинулась на спинку стула, обдумывая все эти хитросплетения, и вдруг вспомнила, что собиралась набрать Пьетро насчёт головы Кэнга. Часы над плитой показывали девять ноль пять. Вполне приличное время для звонка.

Пока у меня окончательно не пропала смелость, я вытащила телефон из сумки и набрала номер Пьетро.

К моему удивлению, он ответил после первого же гудка.

— Алло, Энджел. Как поживаешь этим утром? Я как раз думал о тебе.

— Э-э, привет, Пьетро, — выдавила я, пытаясь переварить лёгкий шок от того, что мой номер забит у него в контактах. — Уже получше. Вся эта странная слабость прошла, чувствую себя как обычно.

— Хорошо. Рад это слышать, — произнёс он, и по голосу казалось, что ему реально не всё равно. — Чем могу помочь?

Блин, надо было сначала отрепетировать, что я собираюсь сказать, а не звонить и мычать как дура.

— В общем, я звоню узнать, есть ли какой-то прогресс с головами. — Прошло уже полгода с тех пор, как его люди забрали головы зомби из лаборатории Кристи Чэриш в «НьюКвесКор» — те самые головы мертвецов, которых прикончил Эд.

— Ты имеешь в виду их регенерацию? — спросил он, снова удивив меня тем, что с ходу понял, о какой хрени речь. А ведь я с тем же успехом могла говорить о кочанах капусты.

— Ну да, — ответила я. — Там вообще что-нибудь двигается? От вас никаких новостей, а Кэнг мне типа как другом был, и я бы очень хотела оставаться в курсе дел.

— Саму регенерацию мы ещё не запускали, — сообщил мне Пьетро. — Начнём, как только разработаем правильную питательную среду.

— Правильную среду? — озадачилась я. — В смысле, то, в чём их будут заново выращивать? А почему нельзя просто закинуть их в огромный чан с мозгами?

— По словам человека, который разбирается в этом куда лучше меня, — ответил он, — простого чана с мозгами будет недостаточно. Вырасти из одной только головы — процесс, мягко говоря, не самый естественный. Кристи Чэриш была на правильном пути, когда использовала смесь искусственных мозгов для регенерации Зика Лайонса, но она не провела полных испытаний, и, как ты знаешь, всё закончилось трагически. Найти нужную формулу оказалось непростой задачей, но мы уже близко.

— А-а. Понятно. — Внутри у меня всё сжалось от разочарования, хотя логику я улавливала. Зик Лайонс был одной из жертв Эда, которому тот отрубил башку. Но когда Чэриш его вырастила заново, парень вернулся абсолютно покалеченным: выглядел лет на двадцать старше своего возраста, а его паразит так и не смог исправить повреждения мозга, полученные при падении с лестницы.

Я подавила желание шумно вздохнуть. Значит, вытянуть ответы из Кэнга в ближайшее время не светит.

— Пожалуйста, дайте знать, когда появятся хоть какие-то новости, ладно?

— Обязательно, — пообещал Пьетро. — Но, возможно, ты хочешь получить ответы напрямую? Или даже лично взглянуть на головы?

Я аж воздух ртом перехватила от волнения:

— Серьёзно?!

— Абсолютно серьёзно, — ответил он, и мне показалось, что по его голосу я прямо-таки услышала улыбку от моего восторга. — Одну мы, правда, потеряли, но остальные относительно стабильны.

— Я бы безумно хотела увидеть эти головы! — А затем я прикусила губу. — Погоди. А какую именно вы потеряли? Только не говори, что Кэнга.

— Нет. Кэнг стабилен. Это был Питер Плешиа.

Я судорожно принялась копаться в памяти, пытаясь вспомнить, кто это вообще такой. Ах да, тот чувак из доставки пиццы.

— Ох, фух. В смысле, для него самого это, конечно, хреново, но… ну, ты понимаешь. — Я мысленно сплюнула от собственной идиотии. — Короче. Так когда мне можно приехать и посмотреть на них?

Пьетро тихонько рассмеялся:

— Всё в порядке. Я понял, что ты имела в виду. Ты сегодня работаешь?

Волна предвкушения прошила меня насквозь.

— Нет. Сегодня я свободна, работаю завтра, а потом снова выходная в субботу, но в то утро у меня как раз экзамен GED.

— Тогда я пришлю за тобой Брайана сегодня в полдень, он заберёт тебя прямо из дома, — сказал он. — Тебя устроит такое время?

Охренеть. Сам Брайан Арчер, этот суровый как кремень начальник безопасности Пьетро.

— Конечно! — быстро выпалила я.

— Ты встретишься с доктором Аристоном Никасом. Он возглавляет все мои операции по исследованиям и разработкам. Он сможет ответить на твои вопросы куда более подробно, чем я.

Матерь божья. Я реально еду на экскурсию в исследовательскую лабораторию? В секретную зомби-лабораторию?!

— Это так круто, — выдохнула я. — Спасибо!

— Не за что, Энджел, — тепло ответил он. — К слову, если забыть про твою сегодняшнюю ночную переделку, я слышал, что позапрошлой ночью ты угодила в довольно серьёзную заваруху. Ты как сама, в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

— Да нет, всё пучком, — ответила я, странно тронутая такой заботой. — Твои люди подогнали мне ништяков прямо на месте. И я, э-э… — Я сглотнула. — Ну, в общем, я сожрала плохого парня.

Я убила человека. И съела его мозг. Конечно, он, блядь, шмалял в меня, но всё же… По телу пробежала дрожь. Мне не должно было быть так легко это делать. Да, я убила Маккинни, когда сбегала из этой грёбаной лаборатории Чэриш, но то был совсем другой расклад. Маккинни был ублюдком высшей пробы, конченым мудаком и вообще во всех смыслах Хреновым Человеком, который творил кошмарные вещи со мной и с людьми, которые мне дороги. Я вообще не почувствовала ни капли вины, когда размозжила его черепушку и знатно отужинала её содержимым.

Но тот чувак из прошлой ночи… То, что он работал на другую сторону, ещё не означало автоматически, что он был исчадием ада. Чёрт, да я и сама прекрасно понимала, что у Пьетро руки тоже далеко не в чистой воде помыты.

Я сжалась, плечи поползли вперёд, а в груди всё сдавило от резко накатившего чувства вины. Что я, блядь, за монстр такой?

Возможно, Пьетро почувствовал этот мой внезапный приступ угрызений совести. Когда он ответил, его тон был удивительно мягким:

— Ты приняла решение в пылу борьбы. Я читал отчёты. Если бы ты не ликвидировала его и не воспользовалась теми ресурсами, которые он мог предложить, Хизер, скорее всего, была бы уже мертва, а те люди гарантированно скрутили бы тебя саму.

— Наверное, — тихо буркнула я. Он был прав. Логически я это понимала, но также знала, что этот червячок вины, походу, останется со мной навсегда. И, наверное, это даже к лучшему. Если бы я вообще не чувствовала вины и стыда, вот тогда я действительно была бы бездушным монстром. — К этому как-то тяжело привыкнуть. Хотя ты, наверное, и сам это знаешь.

— Да, знаю, — ответил он. — Но его убийство было для тебя вопросом выживания. А что касается того, что ты его съела — ты ведь без колебаний забрала бы его мозг, окажись его тело у тебя в морге, верно? Просто обстановка была другой.

— Ну да, — глухо отозвалась я. — Просто мне пока тяжеловато ужиться с мыслью, что я теперь типа как убийца.

Он выдохнул:

— Возможно, мы сможем обсудить это подробнее позже, когда вся эта суета немного уляжется, — мягко произнёс он. — Мои люди следующие несколько дней будут по уши заняты ликвидацией последствий твоих стычек с «Сейбертоном», но после этого нам определённо стоит поговорить.

Я замялась. Я всё ещё не доверяла ему до конца, вообще ни разу. Да и то, насколько быстро и чётко его бойцы разрулили инцидент на шоссе, наглядно показало: когда я полушутя называла его главой зомби-мафии, я, походу, знатно недооценивала масштаб его власти и связей.

Но у меня не было сомнений, что у него гораздо больше опыта в том, как справляться с мыслями после того, как ты кого-то пришил. Да и не то чтобы у меня была куча других людей, перед которыми я могла бы излить душу. Не пойду же я, блядь, к обычному психотерапевту со словами: «Понимаете, доктор, у меня тут лёгкие проблемы с самооценкой из-за того, что я лопаю чужие мозги и вообще я убийца».

— Было бы здорово, — поймала я себя на слове.

— Отлично. Я передам доктору Никасу, что ты приедешь вскоре после полудня.

— Спасибо, — сказала я. — Буду, э-э, готова.

Я повесила трубку, качая головой от того, каким неловким вышло моё прощание.

А потом я просто поржала. Год назад я была торчащей уголовницей, которая сожительствовала со своим парнем-неудачником Рэнди. А уже через пару часов я поеду разглядывать зомби-головы в секретную лабораторию, которой заправляет босс местной зомби-мафии.

Иногда жизнь — штука пиздец какая забавная.

Я пообещала себе, что буду учиться до одиннадцати — это оставило бы мне достаточно времени на сборы, чтобы не нестись сломя голову перед приездом Брайана. Ну, по крайней мере, план был такой. В итоге я залипла на пробном тесте, а когда подняла глаза, на часах было уже полдвенадцатого. Ну и разумеется, после этого мне пришлось собираться в дикой, бешеной спешке.

К счастью, по части опозданий я была заслуженным экспертом, так что к без десяти двенадцать я уже успела сходить в душ, высушить волосы, усмирив большую часть их пушистости, и даже набросать лёгкий макияж. Я натянула те же штаны, в которых ходила на «Гурмэ Гала», но в этот раз скомбинировала их с простой блузкой, которая вообще не выглядела шлюховато, и своими обычными ботинками на низком каблуке и со шнуровкой. Я на секунду задумалась о том, не обуть ли те сапоги на каблуках из прошлой ночи, но решила, что для исследовательской лаборатории комфорт и устойчивость на ногах — выбор куда более правильный. Меньше всего мне хотелось бы споткнуться, перевернуть что-нибудь жизненно важное, рухнуть в дикий коктейль из химикатов и превратиться в какого-нибудь мутанта-фрика, верно?

Я поржала над самой собой, нанося каплю блеска для губ. Спасибо большое, мне и своего фриковства уже выше крыши хватает. И вообще, я, походу, насмотрелась слишком много научно-фантастических фильмов вместе с Маркусом!

Когда я рыскала по кухне в поисках чего-нибудь пожрать, из своей спальни вывалился отец в одних лишь драных боксерах. Он что-то буркнул мне и проковылял прямиком мимо в ванную. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и засунула буррито в микроволновку.

К моменту, когда микроволновка пискнула и я выложила буррито на тарелку, он притащился обратно на кухню.

— Добрый день, пап, — выдала я. Я рассудила, что время уже катилось к полудню, так что можно было слегка съязвить по поводу времени суток.

Он пробормотал что-то, что с натяжкой можно было счесть ответом, пока ковырялся в кладовке.

— Мать твою, Энджел, у нас кофе кончился.

— Я куплю попозже, — ответила я с набитым ртом, прожёвывая резиновый кусок тортильи с сыром. — Вон там кола стоит. — Я пожала плечами. — Там хотя бы есть кофеин.

Его мина помрачнела, прорезаясь привычными складками злости. Он выудил банку колы из кладовки и щёлкнул открывашкой.

— Ты должна была купить кофе ещё вчера. — Он сделал глоток тёплой газировки и наградил меня таким обвиняющим взглядом, будто это лично я была виновата в том, что тёплая кола по сравнению с кофе — полное говно.

Прежде чем ответить, я не торопясь прожевала и сглотнула ещё кусок буррито.

— Я не знала, что он кончился, — наконец произнесла я. — И вообще-то я была на работе. Ну, знаешь, зарабатывала те самые деньги, на которые этот кофе и покупается.

— Я здесь, блядь, тоже вещи покупаю, чёрт тебя дери, — рыкнул он и выдал утробную отрыжку.

Я прикусила язык, чтобы не выдать колкость, от которой стопроцентно вспыхнула бы драка.

— Так ты собираешься куда-нибудь сегодня вечером? — спросила я вместо этого.

— Какого хуя я должен выслушивать этот допрос с пристрастием в моём собственном грёбаном доме? — вскинулся он в ответ. — Может, уйду. Может, нет. Не твоё собачье дело.

Ну вот и поговорили без скандала, ага.

— Господи, пап, я просто пытаюсь завязать сраный разговор! — не выдержала я. Ну какого хрена он вечно должен быть таким сука сварливым? — Тебя большинство вечеров вообще дома не дождёшься.

Он достал из холодильника холодную сосиску и завернул её в кусок белого хлеба.

— Может, у меня есть дела. И чья бы корова мычала — сама-то дома всю ночь не ночевала. — Он откусил кусок, а затем окинул меня взглядом, словно только сейчас вообще меня заметил. Его глаза сузились. — Погляжу, ты опять куда-то намылилась. С этим своим ментом?

— Нет, это не Маркус, — отрезала я, лихорадочно соображая, какую херню ему наплести. Экскурсия по секретной лаборатории с отрезанными зомби-головами — такое себе оправдание, отец бы точно не оценил. — У меня встреча… ну, типа собеседования по работе, — соврала я. Паршиво так соврала.

Он подался ко мне, нахмурившись:

— Тебя что, уволили?

— Что? Нет! — Я мотнула головой. — Это просто ознакомительная поездка, вот и всё.

Я так и подпрыгнула на месте, когда в дверь внезапно постучали. Блядь. Брайан уже приехал. А мой папаша…

Я глухо застонала про себя:

— Ты не мог бы хотя бы штаны натянуть?

— Ой, да ради всего святого… Это мой грёбаный дом! — Проворчав это, он подошёл к окну и слегка отодвинул занавеску. Я заглянула ему через плечо и увидела на подъездной дорожке очень солидный чёрный «Эскалейд» с наглухо тонированными стёклами, а на крыльце — не менее солидного Брайана в тёмном костюме, солнцезащитных очках и с блютуз-гарнитурой в ухе.

— Это ещё что за хмырь, Энджел? — Папа задёрнул шторку и резко развернулся ко мне.

Я зашипела на него шёпотом:

— Господи, пап, он же тебя услышит! — Я судорожно заглотила последний кусок буррито и схватила сумку. — Сейчас открою! — крикнула я в сторону двери, а затем снова повернулась к отцу: — Он… ну, работает в той лаборатории. Просто подвозит меня, ясно?

Отец свирепо уставился на меня, скрестив свои костлявые руки на худой голой груди.

— Что-то ты, Энджел, слишком знатно спуталась с ребятами не нашей породы. — В его глазах что-то промелькнуло, но я так и не поняла — то ли злость, то ли тревога. — Ты бы поаккуратнее там.

— Всё со мной нормально, — буркнула я и замахала на него рукой, чтобы он хотя бы зашёл за барную стойку и спрятал свои трусы с глаз долой. Он закатил глаза и нехотя подчинился, но продолжал буравить меня мрачным взглядом, пока я открывала дверь.

Я выдала Брайану самую лучезарную улыбку:

— Привет!

Из-за тёмных очков было непонятно, разглядывает ли Брайан через моё плечо общий свинарник в доме и моего папашу в частности, но у меня не было сомнений, что именно этим он сейчас и занимался. Впрочем, даже если вся эта картина показалась ему мерзкой или смешной, на его лице не дрогнул ни один мускул. Вместо этого он просто слегка кивнул.

— Добрый день, мисс Кроуфорд, — произнёс он своим неизменно спокойным и ровным голосом. — Вы готовы?

— Ещё как! — ответила я, продолжая сиять как начищенный пятак. Я оглянулась назад: — Пока, пап!

— Бывай, — буркнул он в ответ.

Я шла к машине с приклеенной к лицу улыбкой, пока не захлопнула дверь. Брайан раскрыл зонт и держал его надо мной, укрывая от мелкой мороси, пока мы шагали к «Эскалейду». А затем он окончательно вогнал меня в ступор, вежливо открыв передо мной пассажирскую дверь. Я залезла внутрь, едва сдерживая стон блаженства от того, какими мягкими, словно масло, были эти кожаные сиденья.

Он закрыл дверь, обошёл машину и сел на водительское место.

— Нам ехать примерно полчаса, мэм, — сообщил он, заводя мощный движок и плавно трогаясь с места. — Не стесняйтесь, можете включить музыку, какая вам нравится.

Я ни хрена не смыслила в том, как управлять этой магнитолой, спутниковым радио или что там вообще за хренотень была установлена. К счастью, из колонок уже приглушённо доносился классический рок — как раз на той громкости, которая не мешала разговаривать.

— Да так отлично, — сказала я. Если бы там играла какая-нибудь опера, джаз или прочая заумная муть, мне ради сохранения собственного рассудка пришлось бы разбираться в этой чёртовой панели.

Брайан вырулил на шоссе, после чего открыл консоль между сиденьями и достал пластиковую тубу — точно такую же, какими подкармливал меня на «Гурмэ Гала».

— Лишним никогда не будет, мэм, — произнёс он с лёгкой улыбкой, протягивая её мне.

— О, это точно. Спасибо, — поблагодарила я, забирая паёк. — Я вообще стараюсь копить и растягивать свои личные заначки, насколько это возможно. — Я оторвала верхушку зубами и постаралась высосать содержимое как можно более интеллигентно. Интересно, какой вообще этикет предусмотрен для пожирания мозгов? Оттопыривать мизинчик? Не чавкать? Выдать изящную отрыжку в конце?

— Вполне разумно, — согласился он. — И у вас приличный запас?

— Если всё пойдёт гладко и завтра меня уволят, моих закромов хватит месяца на три, — не без гордости сообщила я. Собрать такую заначку было чертовски непросто.

Он мельком глянул в мою сторону:

— Впечатляющее планирование.

— Я уже бывала голодной, — тихо ответила я, уставившись в окно. За стеклом проносились сосны и конные фермы. Походу, мы ехали в основном по просёлочным дорогам, так что пейзаж вокруг был поприятнее. — Это напугало меня до усрачки, — продолжила я. — Я не хочу никому причинять вред. — Я силой отогнала от себя образ бейсбольной биты, раскалывающей башку наёмника из «Сейбертона».

Брайан глубоко вздохнул и медленно выдохнул:

— Для нас это постоянно существующая опасность. — Он сделал паузу. — Мистер Иванов рассказал мне, что вчера ночью у вас случилась неприятная стычка.

Я тяжело сглотнула:

— Ага, весело провели время с Филиппом и парой его дружков.

— Мне жаль, мэм, — покачал он головой. — Должно быть, это было крайне травматично.

Я покосилась на него:

— Слушай, я очень ценю всю эту вежливость, но нельзя ли просто звать меня Энджел? — Я виновато улыбнулась. — От этого «мэм» я чувствую себя как-то… ну, странно. Извини.

— Без проблем, Энджел, — ответил Брайан, и лёгкая улыбка тронула его губы.

Я тихонько выдохнула с облегчением:

— Спасибо. И да, это было травматично, но в то же время — полная херня по сравнению с другим дерьмом, через которое мне довелось пройти. Меня это больше взбесило, если честно. — Я скорчила кислую мину. — Ну не пиздец ли, а? То, что меня повалили и прижали к земле, пока какая-то сучка выкачивала из меня кровь, — это ещё далеко не самое худшее, что со мной случалось.

— На твою долю выпало слишком много всего за очень короткий срок, — ответил он.

— Уж не знаю, что это говорит обо мне, — буркнула я с коротким смешком. Магнит для дерьма. Вот что это говорит.

— Ну, ты каждый раз справлялась на отлично, — заметил он. — Тут надо отдать тебе должное. Тот замес на 1790-м шоссе был чертовски впечатляющим.

Внутри у меня разлилась тёплая волна гордости:

— Спасибо. Но если уж зашла речь об этом… с Хизер всё в порядке?

Казалось, он тщательно обдумывает ответ, прежде чем открыть рот:

— Да.

Такой ответ сложно было назвать суперобнадёживающим.

— Точно в порядке? — переспросила я, выгнув бровь. — Я имею в виду, я ведь знаю, что она работала на противоположную сторону.

— Доктор Никас обработал её руку и голову, — констатировал Брайан, и его лицо снова превратилось в профессиональную маску. — Заживает нормально.

— А дальше что? Что с ней будет?

— Пока не знаю, — ответил он.

В его голосе проскочила какая-то запинка, которая меня напрягла.

— Что она должна сделать или доказать вам, чтобы вы, ребята… — я запнулась, не зная, как лучше выразиться. — Чтобы вы не сотворили с ней ничего плохого.

Он даже бровью не повёл от намёка на то, что Хизер грозит вполне реальная перспектива «допроса с пристрастием». И всё же по его лицу на мгновение пробежала тень беспокойства, слегка нарушив эту его профессиональную невозмутимость.

— Я не знаю, — признался он, и, к моему удивлению, как-то сник. — Она сложный случай.

— Она настолько сильно не хотела оставаться в «Сейбертоне», что рискнула всем, лишь бы уйти от них, — напомнила я ему. Моя собственная тревога росла. — Она в лаборатории? Я смогу её увидеть?

Он замялся. Я уже приготовилась услышать дежурное «это невозможно», поэтому искренне удивилась, когда он произнёс:

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — выдохнула я, радуясь, что это хотя бы не категоричный отказ. Я покосилась на него: — А ты сам давно уже зомби?

— Чуть больше пятнадцати лет, — ответил он, причём так быстро, будто был искренне рад смене темы.

Я подавила желание спросить, сколько ему лет. Выглядел он на конец тридцатых — начало сороковых, но значило ли это, что он был в таком возрасте, когда его обратили? Зомби вообще застревают в том физическом возрасте, в каком умерли, или тело «стабилизируется» на каком-то оптимальном этапе? Пьетро реально было за шестьдесят, когда он стал мертвецом? И если так, то что происходит с маленькими детьми, если их обращают?

Когда-нибудь у меня закончатся вопросы про зомби. Ага, щас.

— Наверное, ты к этой жизни уже конкретно приноровился, да?

Брайан слегка пожал плечами:

— В общем и целом. К счастью, я нахожусь в таком положении, когда люди, с которыми я работаю, знают, кто я такой. — Он притормозил, сворачивая на узкое шоссе. — Когда вокруг тебя есть те, кто всё понимает, жить становится намного проще.

— Ещё бы, — согласилась я, а затем поморщилась, вспомнив утренний скандал с отцом. — Господи, мой папаша бы просто вскрылся, если бы узнал. Я даже представить себе это не могу. — Всё закончилось бы уродливо, шумно и через жопу. Думать об этом лишний раз не хотелось. У нас и так проблем выше крыши, только моего странного «медицинского диагноза» нам для полного счастья не хватало.

— Тяжело преодолеть укоренившиеся предрассудки, — произнёс Брайан, не отрывая глаз от дороги впереди. — Многие способны видеть в нас только монстров, и такие истории редко заканчиваются хорошо. — Желвак на его челюсти дёрнулся. — Всегда нужно быть начеку, если собираешься раскрыть свою природу. Это может обернуться против тебя, даже если ты на сто процентов уверена, что тебя примут.

— Ну, мы и есть монстры, — со слабым вздохом констатировала я. — Тут как ни крути, а хрен подсластишь.

Брайан мрачно кивнул, даже не пытаясь спорить.

После этого разговор как-то заглох. Я откинулась на сиденье, слушала классический рок и лениво разглядывала проплывающие мимо пейзажи.

Дорога к лаборатории пролегала почти сплошь по просёлочным путям и заброшенным шоссе. Уж не знаю, был ли это единственный маршрут или меня намеренно везли кругами, чтобы я не смогла найти это место снова. Если так, то финт увенчался успехом: я понятия не имела, где мы, блядь, находимся, пока мы не затормозили перед невероятно унылым зданием. Оно вообще не походило на лабораторию или секретный аванпост. И даже на аванпост, искусно замаскированный под фермерский дом. Оно выглядело куда скучнее — шлакоблочная серая коробка, выкрашенная в казённый синий цвет, с крошечной гравийной парковкой и всего одной видимой дверью. Вокруг росла чахлая трава, выжженная летней жарой, которая через пару сотен ярдов переходила в сосновый бор. В воздухе всё ещё висело облако пыли, поднятое нашим «Эскалейдом», и я с трудом подавила чих, а вместе с ним и лёгкое разочарование.

Брайан довёл меня до двери и нажал на кнопку рядом с ней. Я была уверена, что где-то здесь припрятаны камеры наблюдения, но так и не смогла их обнаружить до того момента, как замок на двери щёлкнул. Брайан потянул дверь на себя, и я зашла вслед за ним в комнату, которая оказалась столь же тотально неинтересной, как и фасад здания. Блеклые бежевые стены и потрёпанный диван. Журнальный столик, углы которого облупились до самой ДСП под шпоном. Одинокая дверь в противоположной стене. Всё это выглядело и ощущалось как приёмный покой в занюханной бесплатной поликлинике, вплоть до разбросанных на столе древних журналов и едва уловимого запаха антисептика.

Я безжалостно подавила нарастающее уныние и мысленно скрестила пальцы, надеясь, что сама лаборатория не окажется настолько же убогой и банальной.

Брайан уселся на диван и сцапал со стола журнал, явно приготовившись к ожиданию. Я прошла вперёд, устроилась на другом конце дивана и тоже взяла один. «Гольф Дайджест» семилетней давности. Быстрый осмотр стола показал, что это был ещё лучший выбор из всей кучи. Что бы я сейчас ни отдала за детские комиксы или старые добрые весёлые истории. Да уж, это было бы куда больше в моём вкусе.

К счастью, прошло всего около десяти минут, прежде чем дверь открылась и на пороге показался неприметный мужчина. Его каштановые волосы длиной до лопаток были убраны в конский хвост. Лёгкая седина на висках добавляла возраста его гладкому, без единой морщины лицу. Вдобавок, полное отсутствие запаха съедобного мозга подсказало мне, что этот чувак — зомби. На нём не было ни белого халата, ни бейджика, вообще ничего такого, но у меня не оставалось сомнений: перед нами доктор Никас.

Он и сам подтвердил мою догадку, когда повернулся ко мне с улыбкой и произнёс:

— Привет, Энджел. Я Аристон Никас.

У него был интересный акцент — ничего конкретного, но похожий на смесь различных европейских говоров.

Я швырнула журнал обратно на стол, поднялась и пожала ему руку:

— Приятно познакомиться, сэр.

— Мне тоже очень приятно, — ответил он с искренним теплом в голосе. — Я много о тебе слышал. — Он отпустил мою руку и кивнул на дверь: — Прошу сюда.

Могу себе только представить, сколько всего обо мне успели наговорить за последнее время. Я пошла за ним в короткий коридор, выкрашенный в такой же унылый бежевый цвет, как и приёмная, а Брайан пристроился следом за нами. Доктор Никас притормозил у двери в конце коридора, набрал код на цифровой панели, а затем приложил большой палец к сканеру. Секунду спустя замок с щелчком открылся.

Мы очутились в пустом помещении-кубе, которое ни капли не прибавило мне надежды увидеть что-то, кроме скучной банальщины. Доктор Никас улыбнулся и помахал рукой зеркальному окну в правой стене — подозреваю, за ним сидела парочка охранников. Он подошёл к единственной широкой двери на противоположной стене и снова проделал фокус с кодом и отпечатком пальца. С щелчком и шипением дверь — толщиной не меньше десяти сантиметров — плавно уехала в стену слева.

К моему дикому облегчению и полнейшему восторгу, унылый бежевый цвет остался позади, и мы перешагнули порог зоны, которая выглядела точь-в-точь как суперкрутая зомби-лаборатория из научно-фантастического кино. Ну, точнее, в самой лаборатории мы ещё не были — всю эту крутизну я видела через двойные стеклянные двери впереди, — но это уже точно был не этот тошнотворный больничный цвет. Коридоры расходились налево и направо, выкрашенные в глубокие оттенки синего и золотого, с мягким встроенным освещением, а рядом с дверью впереди мигало несколько приборных панелей с цифровыми экранами. И здесь пахло свежестью. Не химозным ароматом освежителя воздуха, а тем самым чистым воздухом, какой бывает сразу после удара молнии.

— Я найду тебя позже, Энджел, — сказал Брайан. Я улыбнулась ему и кивнула. Он свернул в коридор направо, а я продолжила путь за доктором Никасом.

— Тебя ведь интересуют те люди, которых я содержу в стазисе — в частности, Джон Кэнг, верно? — спросил он, пока мы проходили через автоматически раздвижные стеклянные двери безопасности. Стекло было толстенным, и я не сомневалась, что оно способно остановить пулю.

Мне понравилось, что доктор Никас назвал их «людьми», а не просто головами.

— Всё верно, — ответила я, оглядываясь по сторонам и впитывая всё вокруг с полнейшим восторгом. — Спасибо, что нашли время показать мне здесь всё. Я это очень ценю.

— Не за что, — бросил он через плечо. — У меня тут редко бывают посетители. Ты для меня как глоток свежего воздуха.

Мы вышли в помещение, которое казалось центральным узлом всего комплекса — а это определённо был целый комплекс. Зал был огромным, круглым, с высоким куполообразным потолком. От него, как лучи, расходились несколько коридоров и дверей, что только усиливало сходство с узлом связи, а вдоль стен и стоек тянулись ряды всевозможного блестящего оборудования. На полукруглом центральном островке расположились несколько навороченных компьютерных станций и куча приборов, назначение которых я даже примерно не могла угадать.

Я не была экспертом по лабораториям, но тут было предельно ясно: денег на проект не жалели. И речь шла не только о мегакрутом оборудовании, но и о том, чтобы сделать это место комфортным для работы. Куча экранов и подмигивающих лампочек выглядели пиздец как стильно, а тихое гудение, тиканье и мягкие электронные писки создавали ощущение, будто всё это место живое. Проходя мимо одной из панелей по пути к тёмному коридору на противоположной стороне, доктор Никас слегка провёл по ней ладонью, и у меня возникло стойкое чувство, что он проводит здесь прорву времени.

Свет включился автоматически, стоило нам ступить в коридор, стены которого были выложены мозаикой из разноцветных абстрактных узоров. Доктор Никас развернулся и зашагал задом наперёд, продолжая говорить:

— Раз уж ты здесь, не согласишься ли ты сдать немного крови?

Я чуть не замерла на месте и даже позорно запнулась на полушаге, прежде чем восстановить равновесие.

— Эм. Что? — спросила я, мгновенно став о-о-очень подозрительной. — Зачем?

Он остановился, явно почувствовав мою панику.

— В общем и целом я стараюсь держать под рукой образцы крови каждого из наших для исследований или каких-то уникальных личных нужд, — пояснил он. — А конкретно в твоём случае — чтобы выяснить причину, по которой «Сейбертон» так отчаянно пытался эти образцы получить.

Звучало логично, но всё равно.

— А я могу сказать «нет»?

Его, похоже, удивил этот вопрос, но ответил он без секундного колебания:

— Конечно.

Доктор Никас производил впечатление вполне милого дядьки, но прямо сейчас у меня внутри включился слишком мощный режим «какого хера тут происходит», чтобы я могла спокойно раздавать свою кровь направо и налево.

— Эм, давайте я подумаю об этом, ладно?

На его лице на миг промелькнуло лёгкое разочарование, но оно не было в стиле «бля, всё пошло не по-моему», а скорее выражало досаду: «жаль, было бы очень здорово получить этот образец». Но он улыбнулся и понимающе кивнул:

— Разумеется. Без проблем. — Он подошёл к боковой двери и отпер её. — Заходи, проведаем Кэнга.

Я пошла за ним, радуясь, что он не стал давить.

По прохладе и скромным размерам эта комната сильно напоминала мне холодильник в морге, и моим глазам потребовалось пара секунд, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Вдоль дальней стены на стойке выстроилось около полудюжины резервуаров, похожих на гигантские кастрюли-мультиварки из нержавейки, и к передней панели каждой из них был приклеен белый бумажный листок.

Доктор Никас крутанул ручку на стене у двери, сделав свет чуть ярче.

— Им лучше всего в полумраке, — заметил он, подходя ко второму чану слева. — Это Джон Кэнг. Можешь взглянуть через стеклянную крышку, но помни: хоть он и выглядит паршиво, его мозг полностью защищён паразитом и находится в стабильном состоянии. — Он замолчал, подбирая слово. — Можно сказать, он в спячке. Расходует самый минимум ресурсов.

Подойдя ближе, я увидела, что на карточке изящным каллиграфическим почерком — который, я не сомневалась, принадлежал самому доктору Никасу — было выведено «Джон Кэнг». Из-за этого личного штриха у меня закралось ощущение, что он реально заботится об этих головах как о личностях, а не просто как о подопытном материале. Сгорая от любопытства, я заглянула под стекло. И правда, Кэнг. Несмотря на то, что голова выглядела как реквизит из фильма ужасов, подвешенный в каком-то прозрачном геле, я смутно узнавала его черты. Обрубок шеи, словно у мумии, был замотан полосками ткани, а кожа — хоть и не разваливалась от гниения — была тёмной, грязно-серой и сморщенной, как изюм.

— Это так мерзко. И так круто, — выдохнула я.

Доктор Никас широко улыбнулся:

— Да, я полностью согласен по обоим пунктам, — сказал он. — Сейчас я анализирую исследовательские данные, которые вполне могут решить мою головоломку с питательной средой для регенерации, а также подстегнуть наши исследования по созданию альтернативных мозгов.

Я оторвала взгляд от этого жуткого зрелища и посмотрела на него:

— Альтернативных мозгов? Вы имеете в виду искусственные мозги, над которыми работали доктор Чэриш и София?

— Все их наработки послужили базой для моих исследований, — кивнул он. Тень глубокой тревоги омрачила его лицо. — Я близок — чертовски близок. Но в свете некоторой недавней информации я очень боюсь, что «Сейбертон» тоже подобрался к разгадке вплотную.

Я отошла от чана Кэнга и переместилась к соседнему.

— Ну и что в этом такого плохого? — спросила я. — Я имею в виду, я знаю, что они гондоны — редкие, первостатейные сука гондоны, — но пока хоть кто-то разрабатывает альтернативу, это же в плюс, разве нет?

— О господи, нет, — отозвался доктор Никас, и в его голосе прорезалась паника. — Если любая человеческая структура разработает их первой, это будет плохо. Но если их первым создаст «Сейбертон», это станет катастрофой. — Он покачал головой. — Альтернатива мозгам — это Святой Грааль для зомби. Наше спасение, свобода выбора — не жрать… людей, — продолжил он. — Но в руках тех, кто не питает к нашей породе никакой любви, это станет абсолютным инструментом контроля и манипуляции. — Он выдохнул и провёл рукой по волосам. — «Сейбертон» сможет использовать это преимущество против нас. И если у них будет альтернативный корм, а у нас нет — нам, считай, пиздец.

— Но разве мы не сможем по-прежнему добывать мозги дедовским способом? — спросила я. — Ну, как сейчас: в моргах и похоронных бюро?

Его глаза встретились с моими:

— Не сможем. Точнее, не сможем тогда, когда они сольют общественности информацию о том, кто мы такие — и кем мы являемся на самом деле, — отрезал он. — Сейчас, благодаря нашей налаженной сети, нам удаётся обеспечивать едой своих людей. Наших потребностей хватает, благо люди мрут регулярно. — Он поджал губы. — Но как ты думаешь, позволит ли общественность хоть кому-то из нас работать в моргах и похоронных конторах, зная, что мозги их почивших родственников пойдут нам на ужин? И это если вообще опустить тот факт, какой будет реакция большинства, когда они узнают, что среди них живут монстры.

По моему телу пробежала дрожь. Я в своей жизни насмотрелась на деревенские предрассудки и реднековское мудачество, так что могла в деталях представить, чем всё это закончится.

— Да уж, полный отстой.

— Совершенно верно, — согласился он, а затем слабо мне улыбнулся. — Пойдём, — сказал он, направляясь к выходу. — Здесь дубак, да и тема для разговора тепла не добавляет.

Он приглушил свет, и мы вышли вслед за ним в более тёплый коридор.

— К счастью, я совершил несколько прорывов в плане проведения исследований на живых, не зомбированных подопытных. Это критически важно, поскольку исключает риск покалечить или нарушить работу паразита у настоящего зомби.

— Вот именно это и случилось с Филиппом! — выпалила я, испытывая самодовольное удовлетворение от того, что угадала всё верно ещё тогда, когда Чэриш его расковыряла. Я ведь даже самому Филиппу об этом говорила в своё время, но он был слишком занят попытками меня прикончить, чтобы слушать.

Доктор Никас кивнул:

— Экспериментальный корм в сочетании со стимуляторами паразита. Очень уродливый коктейль для зомби. С долгосрочными последствиями для паразита.

— А что это значит для тех двоих, которых он сам обратил? — спросила я. — Тим Белл и Роланд. Я, э-э, наткнулась на них на «Гурмэ Гала». — Я скорчила кислую мину, вспомнив эту «весёлую» встречу. — Белл был совсем плох и невменяем. В какой-то момент он вместо мозгов схватил торт, а потом всё пошло по пизде.

— Не знаю, Энджел, — произнёс он, выглядя искренне встревоженным. — Я никогда не видел подобных случаев, и у меня нет почти ничего, кроме рапорта Брайана об этом инциденте. Дикое, непредсказуемое поведение. Мне нужно провести над ними тесты.

Я прикусила нижнюю губу, размышляя.

— Знаешь, мне пришлось знатно искусать и покромсать Филиппа, чтобы обратить его, — сказала я, вспоминая, каким пугающе естественным казался тогда этот процесс. — Всё это заняло прилично времени — минут пятнадцать как минимум, и Маркус говорил мне, что именно так всё и должно происходить. — Доктор Никас понимающе кивнул, и я продолжила: — Но Филипп обратил тех двоих буквально за пару минут, сделав всего один или два глубоких укуса. Это как-то связано со стимулятором паразита, который Чэриш подмешала ему вместе с искусственными мозгами?

Доктор Никас улыбнулся:

— Именно к такому выводу я и пришёл на основе того, что знаю. Я абсолютно уверен, что их паразит искалечен. — Затем он выдохнул, и улыбка сошла с его лица. — Спонтанное создание зомби, особенно дефектных — это очень хреново для нашей породы. Жуткий риск на многих уровнях. Эти двое — ходячая реклама того, почему я никогда не тестирую альтернативные мозги на настоящих зомби.

Это напомнило мне о недавнем комментарии доктора Никаса про прорывы в исследованиях на живых людях.

— Погоди. Ты заставляешь обычных людей жрать искусственные мозги? — Я скорчила гримасу максимального отвращения: «Фу-у-у».

— О господи, нет, — ответил он и скорчил точно такую же брезгливую мину. — По крайней мере, я бы никогда так не поступил. Существует способ заставить организм обычного человека перенять различные аспекты зомби-биохимии, временно имитируя черты зомби на короткие периоды без реального внедрения паразита. На самом деле это довольно захватывающе. У меня есть небольшое количество добровольцев из числа наших людей, с которыми я работаю. Кое-кто из сотрудников, кое-кто из членов семей зомби.

— Это чертовски благородно с их стороны — вызываться добровольцами на исследование, которое лично им никакой выгоды не принесёт, — заметила я.

— Так и есть, — согласился он. — Но все они искренне верят, что найти приемлемую альтернативу мозгам — это дело на благо абсолютно каждого из нас.

Логично. Я бы и сама без базара пошла добровольцем, будь зомби мой собственный отец.

— Тем не менее, — добавил он, — крайне важно тщательно за ними следить, поскольку имитировать активность паразита слишком долго может быть опасно. Это несколько ограничивает нашу работу, но по-другому я поступать не стану.

Да уж, доктор Никас определённо мне нравился.

Мы вернулись в основную зону лаборатории, и я продолжила беззастенчиво глазеть по сторонам. Может, после того как я сдам этот чёртов GED, мне стоит пойти в колледж и взять пару курсов по биологии или чему-то в этом роде? В смысле, а какого хера бы и нет? Мне пора уже учиться смотреть немного дальше, чем на ближайшие десять лет.

— Пьетро рассказал мне, что прошлой ночью тебя усыпили транквилизатором, но всё прошло совсем не так, как в твой предыдущий раз, — произнёс доктор Никас. Он уставился на меня с неприкрытым любопытством. — Ты не против поделиться подробностями?

— Да без проблем, — ответила я, после чего выложила ему всё как на духу: и про то, как отключилась наглухо, и про то, что мозги какое-то время казались на вкус полным отстоем, и про раны, которые поначалу вообще не хотели затягиваться.

Пока я говорила, взгляд доктора Никаса стал каким-то отрешённым — то ли он меня вообще не слушал, то ли судорожно переваривал услышанное. Я была почти уверена, что второе, так что, закончив рассказ, просто замолчала.

Через мгновение его взгляд снова сфокусировался на мне.

— А вот это уже что-то новенькое. Похоже, «Сейбертон» нашёл способ эффективно усыплять паразита, не повреждая его. Отсюда и отсутствие регенерации, даже когда мозги под рукой, и это временное отвращение к пище.

— Это хреново, да? — я быстро сложила два и два. — Хреново главным образом потому, что вы так делать не умеете, а ещё, наверное, потому, что у вас нет противоядия, раз уж эта дрянь совсем новая.

Он зыркнул на меня острым взглядом, и у меня закралось подозрение, что ему понравилось, как быстро я всё сообразила.

— Да. Именно так. Способность усыплять паразита могла бы чертовски пригодиться в исследованиях или даже при текущем уходе за зомби, — произнёс он, и его лицо помрачнело. — И если у «Сейбертона» или у кого-то ещё есть этот транк, а у нас нет антидота… что ж, это пиздец как опасно.

Я поджала губы:

— Вам реально поможет, если я сдам немного крови?

В его глазах промелькнуло удивлённое облегчение, и он просто и серьёзно кивнул:

— Да, поможет. Как минимум, сейчас мы в невыгодном положении, потому что у них есть образцы твоей крови, а у меня нет. И я понятия не имею, зачем она им сдалась, что выставляет нас ещё большими дураками. — Он выдохнул. — К тому же, если в твоём организме остался хоть малейший след этого транквилизатора, это может стать бесценной зацепкой.

— Ладно, хрен с ним, — сдалась я. — Нацедите сколько нужно. Потому что я очень, блядь, не хочу, чтобы у этих гондонов было хоть какое-то преимущество.

— Энджел, я знаю, что ты меня совсем не знаешь, — произнёс доктор Никас, и его лицо и голос стали предельно серьёзными, — но я даю тебе слово, что твоя кровь никогда не будет использована против тебя.

— Ценю это, — ответила я.

— Спасибо, что согласилась. — Он улыбнулся, а затем поднял голову, когда в помещение вошёл Брайан.

— Энджел, пошли со мной, — скомандовал Брайан. Его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую маску профессионала, из-под которой проступали мрачные нотки.

— Ладно, без базара, — отозвалась я. Эта его мрачность меня напрягла, и внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, что для Хизер это не сулит ничего доброго.

Я снова повернулась к доктору Никасу, пока Брайан уже разворачивался и топал обратно по коридору.

— Спасибо за экскурсию, — поблагодарила я. — Здесь реально очень круто.

— Мне было только в радость, Энджел, — ответил он. — Я попрошу одного из моих лаборантов взять у тебя кровь перед уходом.

Коротко кивнув ему напоследок, я развернулась и поспешила за Брайаном.

Я без труда его нагнала, а затем пошла следом в зону, которая явно была оборудована под медицинские нужды. В коридоре у стены стояла реанимационная тележка, а рядом с длинным встроенным столом высился шкаф со стеклянными дверцами, забитый лекарствами и всякими расходниками. Бледный, худой темноволосый парень в полинявшем голубом медицинском костюме сидел за компьютером и делал какие-то пометки, глядя на вереницу графиков на мониторе. Сверху на экране примостился замысловатый дракончик из оригами.

При нашем приближении парень поднял голову. Я заметила, как Брайан встретился взглядом с его поразительно выразительными карими глазами и едва заметно качнул головой, после чего двинулся дальше. На челюсти лаборанта дёрнулся желвак, он плотно сжал губы и снова уткнулся в монитор, принявшись стучать по клавиатуре со слишком уж избыточной силой.

— Брайан? Этот парень не выглядел особо счастливым, — заметила я, как только мы отошли дальше по коридору. — Что происходит?

— Не могу сказать, что я вообще когда-либо видел Жака счастливым, но сегодня у него есть веская причина. — Он открыл дверь, переступил порог небольшого, обшитого деревом кабинета и жестом пригласил меня войти. На боковой стойке стоял компактный компьютер, под который был задвинут стул. Второй стул у края стойки наводил на мысль, что это была своего рода смотровая или комната для консультаций. Я вошла, и он закрыл за мной дверь, всё ещё сохраняя этот свой стоический и профессиональный вид, хотя, как мне показалось, на его броне появилось ещё больше трещин.

И тут я увидела дыру в стене со свежей кровью на обломках дерева. Мой взгляд переместился на руки Брайана, и на его правом манжете я заметила красные крапинки. Сама рука уже полностью затянулась, но на столе валялись две пустые тубы из-под мозгов. Брайан вообще не походил на человека, у которого вышибание стен кулаками входит в привычный арсенал методов работы с пленными. Вся эта ситуация с Хизер реально выбивала его из колеи.

— Походу, дела её совсем плохи, — констатировала я.

Оперевшись спиной о стол, он покачал головой:

— Да, — подтвердил он. — Она лжёт. Та инфа, которую она нам слила, подтверждается, но она упорно держится за историю, будто она всего лишь фотограф из пиар-отдела «Сейбертона». — Лицо Брайана стало ещё мрачнее, хотя, казалось бы, куда уж дальше. — Это совпадает с тем, что написано в их официальных кадровых документах.

— Так в чём тогда проблема? — Я запустила пятерню в волосы. Если всё сходится, то почему её работа в пиаре «Сейбертона» — это плохо? — Она ведь совершенно точно шпионила за мной и делала снимки.

С другой стороны, для обычного фотографа она пиздец как круто проявила себя в той бойне на шоссе.

— Я не догоняю. Кем, по-твоему, она является на самом деле?

Брайан шумно, с силой выдохнул:

— Всё, что я сейчас знаю наверняка — это то, что она ни хрена не рядовой сотрудник пиар-службы, и она не собирается выкладывать карты на стол. — В его обычно ровном голосе прорезалось дикое раздражение. — Я поговорил с ней, пока ты была у доктора Никаса. Немного прощупал её и выяснил, что она знает слишком уж много о покойном Ричарде Сейбере. — Он скрестил руки на груди. — Видишь ли, последнее десятилетие своей жизни он был полным затворником. Однако Хизер случайно проговорилась про глазную повязку, которую этот старик носил после курса лечения от рака. Рядовой сотрудник низшего звена знать об этом просто не мог. Я и сам в курсе этой детали только благодаря одному-единственному снимку, который умудрился добыть наш оперативник. — Он размял правую кисть, и его губы сжались в тонкую линию. — Чёрт дери, Энджел, это не стопроцентная улика, но если сложить это с той инфой, которую она выдаёт по капле, и с тем, что я от неё чую… картина вырисовывается пиздец какая хреновая.

Я поняла его мысль, и у меня внутри всё сжалось.

— То есть весь этот её побег был просто уловкой, чтобы внедриться в организацию Пьетро?

— Всё выглядит именно так, — отрезал он. — Она сохраняла полное спокойствие после того, как ляпнула про Сейбера, но я отчётливо учуял от неё запах страха. Она поняла, что крупно облажалась.

Я не сомневалась, что перед разговором он заправился мозгами под завязку, а в таком состоянии он мог бы учуять даже то, как пукает блоха.

— И что она наплела, чтобы выкрутиться?

Брайан покачал головой:

— Ничего. Я просто вышел, чтобы, э-э, сделать тут небольшой ремонт, — он мельком зыркнул на дыру в стене, — а потом пошёл искать тебя. Больше никаких разговоров на сегодня. Пусть помаринуется и попотеет.

Я нахмурилась, вспомнив наш разговор с Хизер на парковке у закусочной.

— Это бессмыслица какая-то, — настаивала я, хотя в глубине души понимала: мне просто очень не хотелось в это верить. — Можно мне поговорить с ней?

— Мне жаль. Ситуация изменилась, Энджел, — процедил он сквозь зубы. Кожа вокруг его глаз натянулась от сдерживаемой ярости. Ему и самому хотелось верить в это не больше моего, но что, блядь, ещё он должен был думать?

— Да, я понимаю, но… — я осеклась и глубоко вдохнула. — Она спасла мне жизнь. И она вообще не обязана была этого делать. Я к тому моменту уже вырубила двоих людей, и она могла преспокойно подождать, пока тот зомби вышибет мне мозги, а уже потом прикончить его самого. Тогда бы она вышла сухой из воды. Но она так не поступила. — Я сердито насупилась. — И если говорить чисто о шкурном интересе: если она водит нас за нос, я бы очень хотела лично предъявить ей за это дерьмо, потому что я, блядь, человека ради неё грохнула. — Когда дело доходило до драки, я трусихой не была. Ради выживания мне приходилось творить всякое. Но убийство — это совсем другой уровень. — Я от этого вообще не в восторге. И я просто хочу знать, ради чего всё это было.

— Здесь нет никакого «если она водит нас за нос», — отрезал Брайан. — Она стопроцентно пиздит, и она втянула во всё это тебя. — Он покачал головой. — Она профи, Энджел. Я без понятия, как у неё это получилось, но она умудрилась выудить личную информацию из доктора Никаса, Жака, Рэга — второго лаборанта Никаса — и из меня. Вещи, о которых мы вообще никогда ни с кем не говорим. Но каждый из нас выболтал ей это в обычной беседе и даже не… — Он замолчал и шумно выдохнул. — Наложи это на всё то, что уже лежит в копилке улик засланного казачка, и я ни за что не пущу к ней посетителей прямо сейчас.

— Брайан, тут явно кроется что-то ещё! — воскликнула я, совершенно не собираясь бросать это дело, несмотря на все улики против неё. — Ты просто не видел её там, на дороге. — Я впилась взглядом в его глаза. — Пожалуйста. Может, у меня получится до неё достучаться.

Его глаза сузились:

— Что значит «я не видел её там»?

Я замялась, лихорадочно соображая, как лучше объяснить.

— Это трудно передать словами. Мы были командой. В смысле, это не было так, будто я просто вытаскивала её из передряги, — я мотнула головой. — Брайан, я просто не могу поверить, что она конченая тварь. Я видела её сразу после того, как она прикончила того зомби. Она выглядела по-настоящему раздавленной.

Было видно, что он готов слушать меня дальше, и я расценила это как знак, что лёд тронулся. Я слегка наклонила голову:

— Слушай, ну что ты теряешь, если пустишь меня к ней? Она ведь не сможет выудить из меня никакую суперсекретную инфу. — Я выдавила слабую улыбку. — Мы же оба знаем, что я ни хрена не знаю.

Он долго и молча разглядывал меня. Я уже мысленно приготовилась включить режим упёртой сучки, когда он скажет своё твёрдое «нет», но когда он наконец заговорил, на его лице промелькнуло подобие улыбки.

— Полагаю, терять мне действительно нечего, а вот выиграть, возможно, получится всё.

— Вот именно! — бодро поддакнула я, пока меня затапливала волна облегчения. — Спасибо, Брайан.

— Она мошенница, причём высшей пробы, — заметил он. — Терпеть не могу видеть, как тебя… — Он осёкся и явно перефразировал: — Ненавижу видеть, как ты тратишь время впустую.

У меня возникло стойкое ощущение, что изначально он собирался сказать что-то вроде «как ты к ней привязываешься».

— Это моё время, имею право тратить, — буркнула я, а затем скривилась от осознания всего масштаба этой лажи. Вся эта бодяга была полным отстоем. — Она ведь понимает, что поставлено на карту?

— Ни секунды не сомневаюсь. — Желвак на его челюсти дёрнулся. Он не мог скрыть злости на Хизер за то, что она вынудила его ковыряться со всей этой хернёй. — Она ведёт крупную игру. Если её целью было внедриться к нам, или она крутит какую-то другую схему, она прекрасно знает, какими будут последствия.

«А ведь она ему нравится», — с лёгким удивлением допёрла я, хотя в то же время это было вполне объяснимо. Она была жёсткой, способной и, сука, чертовски харизматичной девчонкой. Ему явно не хотелось запирать её в подвале и творить жуткие вещи, чтобы выбить признание. И было очевидно, что убивать её он тоже не хочет.

Но я также чётко знала: он не позволит чувствам встать у него на пути, когда дело дойдёт до безопасности организации Пьетро.

Брайан зафиксировал на мне свой непроницаемый профессиональный взгляд:

— Если ты расколешь её, Энджел, я тебя поцелую.

Я удивлённо и громко хохотнула:

— Гляди, я ведь тебя за язык поймаю, так и знай.

— Гигиеническую помаду я пока доставать не буду, — произнёс он, отстраняясь от стола, — но очень надеюсь, что до этого дойдёт. — Он замялся, а затем продолжил с такой натянутостью в голосе, которая была пиздец как похожа на чистую тревогу: — Энджел, если она не откроется… всё закончится очень некрасиво.

Я поморщилась и вздохнула:

— Да уж, я примерно так и поняла.

И ведь именно я была той самой дурой, которая уговорила её перейти на нашу сторону. Или всё-таки не я? Внутри полыхнула вспышка злости. Если она реально пыталась внедриться, то я оказалась максимально удобной лохушкой. Той самой, которая сама открыла перед ней грёбаную дверь и пригласила войти. Это порождало ещё больше вопросов, но ответить на них мог только один человек. Была ли она виновна до мозга костей или просто скрывала истинную причину своего поведения — я обязана была это выяснить. Я ради этого человека убила.

Чтобы подбодрить Брайана, да и подкрепить собственную угасающую веру в её невиновность, я выдавила:

— Может, всё ещё образуется.

Он медленно кивнул:

— Посмотрим, что ты сможешь сделать. — Он сделал паузу. — Пожалуйста, — добавил он, и это прозвучало почти как молитва.

— Базара нет, — ответила я и выдала ему натянутую улыбку. — Веди меня к ней.

Брайан провёл меня за угол и дальше по коридору.

— Помни, она чертовски хороша в своём деле, — предупредил он. — С ней, э-э… легко разоткровенничаться.

— Ага, я уже заметила, — буркнула я, пока он притормаживал перед глухой дверью без единого окна.

— Вот её комната, — сказал он, набирая код на цифровой панели явно запертой двери. — Я буду на прослушке.

Я глубоко вздохнула, вошла внутрь и прикрыла за собой дверь. Хизер полусидела на больничной койке, перед ней стоял придвижной столик, а в руке был зажат карандаш. Она вырисовывала какую-то сложную, закрученную абстракцию. Её левая рука была забинтована и покоилась на поддерживающей повязке в дополнение к шине, а на лице проступали следы от синяков. На столике рядом с её рукой лежала стопка рисунков и ещё несколько чистых белых листов бумаги. На встроенной стойке справа от меня сгрудилась дюжина оригами-зверушек самых разных видов. Рядом была дверь, ведущая в крошечный санузел. Никаких излишеств и ничего опасного. По сути — охраняемая больничная палата.

— Привет, цыпа, — выдала я с лучезарной улыбкой. — Выглядишь получше, чем в нашу последнюю встречу.

Хизер отложила карандаш и судорожно запихала свой рисунок под остальные, после чего прикрыла всю стопку чистыми листами. Я задержала взгляд на её набросках и оригами. Девчонка зря времени не теряла. Или изнывала от нереальной скуки.

Она приподнялась на подушках, слегка поморщившись, словно это движение отозвалось в недолеченной голове.

— Неужели я выглядела настолько хреново? — спросила она, умудряясь при этом широко мне улыбаться. — А мне казалось, в моём облике был такой дерзкий уличный шарм.

— Ага, скорее шарм сбитого на дороге енота, — хмыкнула я. — Хотя чья бы корова мычала, мне-то уж точно хвастаться нечем.

— Ну нет, ты меня точно уделала, я считаю. — Она тихонько рассмеялась. — Свисающая челюсть, пулевые отверстия. Куда мне до тебя.

— У меня просто слишком много практики, — отмахнулась я, прислонившись к стойке рядом с оригами. — Смотрю, ты была занята. — Я подобрала маленького единорога и принялась разглядывать его крошечный скрученный рог.

Она скользнула взглядом по бумажным зверятам, а затем по стопке листов у себя под рукой.

К моему облегчению, когда Брайан меня высадил, отцовского пикапа на подъездной дорожке не оказалось. Брайан вежливо подождал, пока я отопру входную дверь и помашу ему рукой, после чего развернулся и уехал.

Едва оказавшись внутри, я вытащила телефон из сумки и набрала Маркуса — восторг от посещения лаборатории и облегчение за судьбу Хизер всё ещё бурлили во мне.

— Привет, — ответил он, и по голосу было слышно, что он улыбается.

— О господи, Маркус! — выпалила я, плюхаясь на диван. — Я видела голову Кэнга! Это было такое… фу-у-у! — я рассмеялась.

— Серьёзно? Это… — Он замялся. — Погоди. А как ты умудрилась увидеть голову Кэнга?

— Я позвонила Пьетро сегодня утром, чтобы спросить, как там дела с головами, а он сказал, что я могу приехать и посмотреть сама. Вот он и прислал за мной Брайана, и я поехала! Так круто!

— Брайан заехал за тобой, значит? — в его голосе проскочила странная запинка, но я была слишком взвинчена, чтобы останавливаться и разбираться в причинах.

— Ага, и блядь, я в жизни ещё не каталась на «Эскалейде», — продолжала я тараторить. — Охрененная тачка!

— Я никогда не ездил в «Эскалейде» Брайана, — заметил он. — Могу себе представить. — Он сделал паузу. — И он отвёз тебя в лабораторию?

— Ещё как. В такие, блядь, глухоманящие ебеня посреди ничего. — Я хмыкнула. — Я бы это место второй раз в жизни не нашла, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Я тоже без понятия, где она находится, — сказал Маркус. — Ну и как, было интересно?

— Не то слово, — подтвердила я. — В смысле, я половину из того, что говорил доктор Никас, вообще не догнала, но он реально классный мужик и ни разу не общался со мной свысока. — Я ухмыльнулась. — Может, после того как я сдам GED, я смогу пойти на какие-нибудь курсы в колледж. Мне реально по кайфу вся эта тема с биологией.

— Это вообще-то неплохая идея.

— И может, я даже смогу как-то помогать доктору Никасу, ну, типа подрабатывать в лаборатории или ещё чего. Маркус, он та-а-акой милаха.

— Эм, ну да. Конечно, — протянул он. — Было бы здорово.

Вот только по его тону вообще не казалось, что он считает это чем-то хорошим.

Моя улыбка слегка сползла.

— Маркус? Что-то не так?

Он молчал несколько секунд — достаточно долго, чтобы я успела накрутить себя, будто у него есть для меня какие-то кошмарные новости и он просто собирается с духом. А затем выдал:

— Энджел, тебе нельзя так делать.

— Делать что? — опешила я.

— Тебе нельзя названивать Пьетро по таким поводам, — выдал он к моему полнейшему шоку. — Я говорю это только ради твоего же блага, — продолжил он, пока я слушала его в онемелом молчании. — Пьетро ведь сказал, что даст тебе знать насчёт голов, и он бы дал. Раздражать его — это хреновая затея. И вообще, тратить время доктора Никаса попусту… блядь, да я сам в этой лаборатории ни разу в жизни не был.

Весь мой восторг мгновенно испарился, уступив место какому-то холодному и тошнотворному чувству. Неужели я настолько капитально всё не так поняла во время разговора с Пьетро и доктором Никасом?

— Я… но Пьетро вообще не звучал раздражённым, Маркус, — кое-как выдавила я. — И это он сам предложил мне приехать и посмотреть на головы. Я его об этом не просила.

— Послушай, малыш, ты могла сначала набрать мне и поговорить об этом, — произнёс он примирительным тоном. — Тогда бы я подсказал тебе, как лучше к нему подкатить или вообще не соваться. Я знаю его гораздо дольше, чем ты.

Холодный ком в моём желудке сжался в тугой узел.

— Оу. Всё понятно, — процедила я сквозь зубы. — Я, само собой, всё просрала, хотя Пьетро вроде как был вполне рад со мной потрещать и сам же, блядь, предложил съездить в лабораторию. Но куда уж мне, это же я. Так что да. Мне теперь надо брать у тебя письменное разрешение, прежде чем сделать сраный телефонный звонок. — Я резко перехватила воздух ртом. — Ой, погоди, дорогуша, мне тут приспичило посрать. Подскажешь, подтирать мне задницу или нет? В один слой сложить бумажку или в два? Я же, сука, просто умираю без твоих бесценных советов и чуткого руководства!

— Да твою мать, Энджел! — прикрикнул он в ответ, слегка сорвавшись на повышенный тон. — Ты опять раздуваешь из мухи слона. Мы сейчас говорим о моём дяде, а не о твоём обычном повседневном бытовом говне!

— И это именно ты заявляешь мне, что я должна отчитываться перед тобой перед каждым грёбаным звонком, — рявкнула я на него в ответ, врубая голос на ту же громкость. — В смысле, господи боже, Маркус! Ты доёбываешься до меня за то, что я якобы что-то запорола, хотя там всё прошло зашибись! — По крайней мере, я очень надеялась, что всё прошло зашибись. Внутри снова кольнул резкий укол тревоги. — Пьетро тебе что-то высказал? В этом всё дело, да?

Он замялся.

— Нет, — наконец выдохнул он. — Я не разговаривал с ним с тех пор, как набрал ему вчера ночью после твоего нападения.

— Ага, ну разумеется. То есть ты опять тупо мне не доверяешь и считаешь, что я не способна сама со всем разобраться. — Моя челюсть сжалась. — Маркус, это полная хуйня.

— Ты вечно прыгаешь к этому дебильному выводу, Энджел! — в его голосе так и сквозило дикое раздражение и досада. — Я даю тебе совет — чертовски хороший совет — по теме, в которой я разбираюсь в сто раз лучше тебя, а ты сразу выставляешь меня мудаком. Вот это как раз полная хуйня.

— Я не сделала ничего плохого! — настаивала я, едва сдерживая слёзы. — Он не был раздражён, не злился, вообще ничего такого. И он бы в жизни не позвал меня в лабораторию, если бы я просто тратила его время, разве нет? — Я глубоко вздохнула, чувствуя, как наружу прорывается старая, глубоко запрятанная злость. — И в конце концов, чёрт тебя дери, даже если бы я его и взбесила — это самое меньшее, что он обязан терпеть после всего того дерьма, через которое я прошла по его вине!

В трубке воцарилась тишина.

— Ладно, Энджел, — произнёс он через пару секунд. — Что сделано, то сделано. Ты увидела эти головы, удовлетворила своё любопытство, так что давай просто закроем тему. Не думаю, что у тебя появится хоть какой-то вменяемый повод звонить ему снова, так что сейчас это вообще пустой разговор.

Я зажмурилась так сильно, аж глазам стало больно.

— Маркус, я вела себя с твоим дядей максимально вежливо и уважительно, даже после всего, что случилось. — Я изо всех сил пыталась говорить ровно и спокойно, но мой голос всё равно предательски подрагивал. — Пьетро сам сказал мне, что я могу звонить ему в любое время, если мне что-то понадобится. И знаешь что? Если у меня появится сука повод, я ему, блядь, позвоню. — Мои пальцы до побеления побелевших костяшек сжали трубку. — Меня из-за него заперли в клетке для животных! Маккинни заставил меня раздеться догола и обыскивал, пока четверо мужиков стояли и пялились на это! Так что если мне, блядь, захочется узнать у него точное время или прогноз погоды, я ему, сука, позвоню, и мне будет глубоко насрать, раздражает его это или нет!

Я услышала, как он шумно выдохнул.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Ты пережила кошмар, и во многом это была вина дяди Пьетро. Но лезть на рожон — это всё равно безумие. Ладно, проехали, моё мнение тебе на хрен не сдалось, и этот разговор нас всё равно никуда не приведёт.

Слёзы уже вовсю катились по моим щекам. Ну как он до сих пор не может понять?

— Да, он нас никуда не приведёт. И ты ни хрена не хочешь слушать о том, насколько мне тогда было хреново. Так что забудь. Поговорим позже.

Я бросила трубку прежде, чем он успел вставить хоть слово, после чего зарылась лицом в диванную подушку и устроила себе знатный сеанс рыданий. Только сейчас до меня окончательно допёрло: мне вообще не с кем поговорить о том, что со мной сотворили. Обычным живым людям я это дерьмо, блядь, при всём желании рассказать не могла. Маркус, конечно, обнимал меня и выслушал всю историю сразу после моего побега, но после того раза стало очевидно, что эта тема его дико грузит и расстраивает, так что я просто перестала её поднимать.

Телефон зазвонил. Это был Маркус, но я была ещё совершенно не готова с ним разговаривать. Через какое-то время дребезжание стихло, и аппарат пискнул, уведомляя о пропущенном. На автоответчик он ничего наговаривать не стал, а я не стала ему перезванивать.

Меня разбудил звук — глухой стук, но без какого-либо чёткого ритма или темпа. Сквозь жалюзи пробивался ранний утренний свет. Я села в кровати, моргая и пытаясь прогнать остатки тревожного сна. Глухой стук повторился, и я опустила взгляд на пол.

Вода. Вода была повсюду. Первые несколько драгоценных секунд я наивно думала, что в доме просто прорвало трубу. Когда мне было около десяти лет, труба, ведущая к водонагревателю, окончательно проржавела, и всю заднюю часть дома затопило на пару сантиметров, пока отец не перекрыл вентиль.

Но сейчас тут было гораздо больше, чем пара сантиметров. Вода покрывала пол как минимум на полфута, поднимая всё, что способно было плавать. Обувная коробка покачивалась на поверхности, раз за разом с глухим стуком утыкаясь в комод.

Панический ужас прошил меня насквозь, когда до меня дошёл весь масштаб пиздеца. Я спрыгнула с кровати, с плеском приземлившись в воду по щиколотку, и припустила по коридору.

— Папа! ПАПА!

«О господи, только бы он не спал сейчас после жёсткого запоя», — мысленно взмолилась я. В таком состоянии разбудить его было практически нереально.

— Папа! — заорала я. Я с силой толкнула дверь в его комнату, пустив по полу настоящую волну.

Он вздрогнул и заспанно уставился на меня:

— Че… чего?

— Вставай! — я побрела к кровати, преодолевая сопротивление воды, и схватила его за руку. — Дом затапливает! — Вода уже доходила мне до середины голени.

Он окончательно протрезвел в одно мгновение и резко сел:

— Сука!

— Она поднимается пиздец как быстро, — выпалила я, продолжая тянуть его за собой. — Походу, что-то стряслось с водосбросом на плотине.

— Тормози, — осадил он меня. — Не паникуй и держи себя в руках. Беги и хватай всё, что боишься потерять.

— Единственное, что я боюсь потерять — это тебя! — рявкнула я.

Он встретился со мной взглядом; его глаза были чистыми и сфокусированными. «Вовсе он не спит после запоя», — допёрла я.

— Со мной всё в порядке, Энджел-детка. — Он поднялся и принялся судорожно шарить в прикроватной тумбочке. — Дай мне минуту. Мне нужно забрать кое-какие вещи.

Мне хотелось орать на него, что валить надо прямо сейчас, но я сообразила, что мне и самой нужно кое-что прихватить. Я поплыла обратно в свою спальню: вода здесь стояла уже по колено и наполовину скрыла мини-холодильник. Заставляя пальцы не дрожать, я крутанула замок и принялась набирать комбинацию цифр. Последние несколько месяцев отец вёл себя адекватно, но после того кошмарного случая, когда он уничтожил мою заначку, я на всякий случай держала холодильник на замке. Но, блядь, как же я сейчас ненавидела этот замок!

Со второй попытки мне удалось открыть эту грёбаную дверцу. Я сгребла пять бутылок мозгового смузи и швырнула их на кровать — до неё воде оставалось подняться ещё как минимум на фут. Мои брюки-карго, к счастью, лежали в верхнем ящике комода. Пытаться натянуть мокрые штаны было бы сущим кошмаром, да и спасаться от наводнения в одних розовых труселях мне совершенно не улыбалось. Я выудила штаны из ящика, запрыгнула на кровать, чтобы натянуть их, а затем распихала по две бутылки в каждый боковой карман и застегнула молнии. Пятую бутылку я всосала так быстро, как только смогла. Лучшее место для хранения мозгов прямо сейчас — у меня внутри. А вот с обувью можно было попрощаться. Я вечно бросала ботинки на пол, так что хрен его знает, где они теперь плавали. За те две минуты, что ушли на штаны и мозги, вода поднялась ещё на полфута. Мой телефон, к огромному облегчению, лежал на комоде. Я вытряхнула барахло из пакета «Волмарт», замотала в него мобильник как могла надёжнее и сунула в передний карман. Напоследок я натянула куртку и выскочила в коридор.

— Папа! — Я буквально продиралась сквозь воду, которая доходила мне уже до бедра. — Нам надо валить!

Он уже стоял у двери — в штанах и лёгкой куртке.

— Шевели поршнями, — крикнул он, подзывая меня к себе и указывая на выход. В его обычно ворчливом голосе теперь звенела дикая паника. — Может, мы успеем…

— Пап, — выдавила я, перебивая его и ошарашенно уставившись в окно. Он проследил за моим взглядом и судорожно втянул носом воздух. Весь наш палисадник и улица за ним превратились в бушующий, ревущий поток. Стоит нам сейчас высунуть нос наружу — и нас мгновенно унесёт этим бешеным течением. Сама-то я плавала сносно и как зомби утонуть не боялась, но вот мой отец… У него не было зомби-паразита, который вытащил бы его с того света, да и плавал он, откровенно говоря, как топор.

Я мертвой хваткой вцепилась в его руку:

— На чердак, — скомандовала я, пока сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту. — Нам нужно выбраться на крышу!

Мы начали продираться сквозь стремительно прибывающую воду. Папе пришлось подсадить меня, чтобы я смогла дотянуться до оборванного шнура от люка чердака. Откидная лестница была хлипкой, старой и качалась как проклятая. После короткой матерной перепалки на повышенных тонах о том, кто должен лезть первым, отец успел добраться почти до самого верха, когда одна сторона лестницы с треском надломилась. Кое-как он всё-таки залез наверх, а я, врубив свою зомби-силу, буквально взлетела по сломанным перекладинам и запрыгнула на чердак.

Я ожидала, что здесь будет кромешная тьма, но отец вытащил фонарик и принялся светить им по сторонам.

— Откуда тут фонарь? — удивилась я.

— Схватил на кухне, — бросил он. — И слава богу. Жаль только, ломик или топор не догадался прихватить.

— Единственный ломик лежит в сарае на заднем дворе, — напомнила я ему. А сарай к этому моменту, походу, уже ушёл на дно целиком.

Он злобно насупился, но в уголках его глаз застыл леденящий страх. Вода продолжала прибывать, уверенно ползя вверх по лестнице. Мы оба прекрасно знали истории людей, которые заживо утонули, спасаясь на чердаках во время урагана «Катрина» просто потому, что оказались заперты в ловушке. Я знала ребят из затопляемых районов, которые специально держали на чердаках топоры, чтобы в крайнем случае прорубить себе путь через крышу. Но мы-то, блядь, никогда такой хернёй не заморачивались. Ну и на кой хрен нам это надо было? Подобное дерьмо всегда случается с кем-то другим. Но только не с нами.

Ага, конечно. Насмерть, сука, забей.

Отец продолжал лихорадочно водить лучом фонарика по углам, словно надеялся, что топор или лом материализуются из воздуха по мановению волшебной палочки.

— Это грёбаное наводнение не могло, блядь, подождать ещё пару часов, чтобы я хоть немного выспался, — проворчал он.

Я согласно хмыкнула, после чего подошла к скату крыши и постучала костяшками пальцев по дереву. Нашему дому было не меньше полувека, и на моей памяти кровлю тут ни разу не меняли — так что оставался шанс наткнуться на какое-нибудь старое, трухлявое место, которое получится проломить.

Я прошла чуть дальше в глубь чердака, а затем мельком оглянулась на отца. Он сидел на корточках, копаясь в коробках, которые валялись здесь, походу, ещё с прошлого века. Пока он стоял ко мне спиной, я глубоко вдохнула, поудобнее ухватилась за стропило и со всей дури вмазала ногой по фанерной обшивке крыши.

Внутри стопы что-то громко хрустнуло, и меня прошила острая вспышка боли, но мне всё же удалось оставить в фанере приличную вмятину с трещинами. Сжав зубы и забив на боль, я врезала ещё раз — и на этот раз дерево поддалось, расколовшись настолько, что в дыру забил дневной свет. Пришлось замереть на пару секунд и сделать несколько глубоких вдохов, пока паразит латал мою ногу. Третий удар дался уже куда легче, хотя в стопе снова что-то надломилось. Но зато теперь мои труды были вознаграждены полноценной дырой.

Хищно ухмыльнувшись, я уцепилась пальцами за края получившейся щели и принялась с мясом вырывать куски фанеры и рубероида. Через пролом до ушей донёсся оглушительный рёв бурлящей воды, а быстрый взгляд на люк чердака показал, что вода подобралась уже к самым верхним перекладинам.

Туда же уставился и мой отец, дико вытаращив на меня глаза от шока.

— Энджел, — выдавил он, и в его голосе отчётливо прорезалась дрожь. — Ты что творишь?

На какую-то долю секунды я подумала было соврать. Сказать, что в крыше уже была дыра. Или: «Там дерево совсем трухлявое оказалось, пробилось на раз-два, прикинь, как нам повезло?». Но вместо этого я просто повернулась обратно к пролому.

— Вытаскиваю нас отсюда, — отрезала я.

Я уцепилась за край фанерного листа, с силой выдрала длинный кусок и швырнула его в сторону. На чердак хлынул поток света, и теперь я увидела полосы крови, размазанные по дереву.

— Твои руки… — прохрипел он.

Я опустила взгляд. Они были разодраны в лохмотья и вовсю кровоточили. Из края моей левой ладони торчала трёхсантиметровая щепка. С напускным хладнокровием, которого я на самом деле ни капли не испытывала, я вытащила её и бросила на пол чердака, изо всех сил стараясь не думать о том, что она вошла в плоть глубже чем на сантиметр.

— Что здесь происходит, Энджел? — спросил он, в упор глядя на меня. В его глазах читалась немая мольба выдать ему хоть какое-то разумеется, вменяемое объяснение. Очень жаль, но у меня для него такого не нашлось.

— Это типа… медицинский диагноз такой, — буркнула я. Ну, технически это ведь было почти правдой, так?

Я расстегнула боковой карман штанов, выудила оттуда бутылку и залпом всосала содержимое. На отца я старалась не смотреть, но физически чувствовала, как его настороженный, дикий взгляд буквально прирос ко мне.

— Это то вещество, которое ты держишь под замком у себя в комнате, — констатировал он. — Что это вообще такое? Стероиды какие-то?

Я отшвырнула пустую пластиковую тару в сторону и посмотрела на свои руки.

— Ну, можно сказать, что это питательная добавка, — тихо произнесла я, наблюдая за тем, как порезы стягиваются, а плоть на глазах снова становится целой и невредимой.

Папин фонарик с грохотом выпал у него из рук и покатился по полу.

— Я… что за…?!

Он уставился на меня, и на его лице в этот момент шла яростная битва между тотальным непониманием и диким шоком.

Я грустно на него посмотрела:

— Это тяжело объяснить.

Свежая порция мозгов запела у меня внутри, наполняя тело силой. Я ухватилась за фанерный лист и оторвала здоровенный кусок так же легко, как если бы рвала бумагу.

— Пошли, — скомандовала я, чувствуя, как голос перехватывает от волнения. — Нам нужно выбираться на крышу.

— Господи, — выдохнул он. Он испуганно обернулся на люк чердака, к которому уже вовсю подступала вода, тяжело сглотнул и сделал шаг в мою сторону.

Я протянула ему руку. Он на секунду замер, прежде чем взяться за неё, не сводя глаз с крови, которая всё ещё оставалась на моей коже, хотя сами раны уже полностью затянулись. Полный неопределённости взгляд его глаз поднялся к моим.

— Ты всё ещё… моя Энджел-детка?

Я посмотрела на него с привычным раздражением:

— И кто ещё стал бы терпеть твое вечное нытьё? — Я решительно толкнула руку вперёд. — Давай уже, пап. Полезли на эту крышу!

К моему огромному облегчению, он протянул руку и крепко вцепился в мою ладонь. Я сжала его пальцы, выдавила самую ободряющую улыбку, на какую только была способна, после чего вылезла через прорубленный лаз наружу, на скат крыши. Удерживая отца за руку, я помогала ему сохранять равновесие, пока мы карабкались к самому коньку крыши. В итоге мы уселись на него верхом, обхватив ногами с двух сторон.

И только теперь я смогла нормально оглядеться по сторонам. Вода, усеянная пластиковыми бутылками, мусорными пакетами, ветками и прочим хламом, бурлила уже всего в футе ниже карниза нашего дома. Привычный пейзаж из деревьев, дорог и соседних построек бесследно исчез — вместо него вокруг расстилался единый, ревущий, неизвестный поток коричневой жижи.

Я мертвой хваткой вцепилась пальцами в черепицу:

— Пап, нам нужно как-то связать себя друг с другом. На всякий случай.

Он в полном ужасе окинул взглядом этот сплошной кошмар вокруг нас.

— У меня из верёвок только ремень.

— Не думаю, что от него будет много толку, — буркнула я. Его ремня стопроцентно не хватило бы, чтобы обхватить нас обоих.

Я выудила ещё одну бутылку мозгов из кармана штанов и выпила её до дна, лихорадочно пытаясь сообразить, как нам выкручиваться из этой ситуации. Что бы там дальше ни случилось, я чётко знала одно: оставаться заправленной энергией до предела прямо сейчас было очень хорошей идеей.

— Что нам делать? — спросил отец. — Течение слишком сильное, мы сами ни хрена не сможем предпринять.

Я судорожно выдохнула, пытаясь заставить себя успокоиться.

— Ждать помощи, сколько сможем. — Я резко перехватила воздух ртом и шлёпнула ладонью по переднему карману. Мой телефон! Я вытащила его, осторожно разворачивая полиэтилен. Смартфон казался сухим и, о чудо из чудес, на экране даже светились палочки сети.

Я быстро набрала 911 и изо всех сил постаралась не звучать как конченая психопатка в глубокой панике, когда докладывала диспетчеру, что мы с отцом застряли на крыше нашего дома в районе Свит-Байю.

— Спасательные лодки уже мобилизуют, мэм, — замученным голосом ответила женщина. Я ни секунды не сомневалась, что была далеко не первой, кто умолял о спасении. — Но у них проблемы из-за сильного течения. Шлюз на плотине рухнул, и я без понятия, сколько времени им понадобится, чтобы до вас добраться. — В её голосе отчётливо слышалось извинение и понимание того, что больше она ничем не может нам помочь. Она была нашей единственной ниточкой с миром, и всё, что она могла сделать — это сказать нам держаться и надеяться на лучшее. Мне её даже почти жаль стало.

Онемев от ужаса, я поблагодарила её — вежливость выскочила чисто на автомате, даже когда я сама мёртвой хваткой цеплялась за черепицу, — а затем повесила трубку и тупо уставилась на экран. И что дальше? Никаких лодок в поле зрения, никакого скорого спасения на горизонте. Мне нужно набрать Маркусу. Особенно после того, как хреново закончился наш вчерашний разговор. Но тут я перевела взгляд на отца. Его руки крупно дрожали, пока он из последних сил цеплялся за конёк крыши. Каким бы важным для моего эмоционального состояния ни был примирительный звонок моему недо-парню, Маркус был не тем человеком, у которого был реальный шанс прислать ту помощь, в которой мой отец сейчас отчаянно нуждался.

— Что они сказали? — спросил отец.

Врать ему я не стала. Всё равно ведь поймёт.

— Шлюз плотины разнесло, — ответила я. — Пройдёт немало времени, прежде чем лодки смогут до нас пробиться.

Вдруг весь дом содрогнулся — это было настолько пугающее, противоестественное ощущение, что моё сердце заколотилось с новой бешеной силой. Оставался только один вариант, который пришёл мне в голову. Я вбила номер Пьетро, мысленно умоляя этого хмыря поднять ебучую трубку, пока шли гудки.

После четвёртого гудка он ответил:

— Энджел?

— Пьетро! — мне пришлось кричать, чтобы перекрыть рёв бурлящего потока. Вода уже полностью скрыла карниз. — Мне нужна помощь, пожалуйста! Тут наводнение, мы с отцом сидим на крыше… Я-то ладно, но я пиздец как боюсь за него! В 911 говорят, что лодки неизвестно когда будут, а дом уже вовсю шатается!

— Спокойно, Энджел, держись, — произнёс он. Да у меня, блядь, прямо огромный выбор сейчас, держаться мне или нет?! — хотелось мне взвыть, но я промолчала и замерла в ожидании. В трубке послышался какой-то шорох и звуки набора на другом телефоне, а затем его голос: «Брайан, у меня ЧП. Энджел с отцом на крыше своего дома и… погоди». — Энджел? Ты ведь у себя дома, верно? Насколько высоко поднялась вода?

— Да, дома! Вода уже выше карниза! — прокричала я и испуганно пискнула, когда дом под нами слегка сдвинулся с места. — О господи, — продолжила я дрожащим от страха голосом. — Не думаю, что у нас осталось много времени, прежде чем его на хрен унесёт!

— Выпиши им любые бонусы, какие потребуют, но чтобы он взлетел прямо сейчас! — услышала я его команду кому-то на заднем плане. А ещё через пару секунд Пьетро снова обратился ко мне: — Энджел, мы высылаем за вами вертолёт. — В его голосе было столько абсолютной уверенности и контроля над ситуацией, что не почувствовать облегчение было просто невозможно.

Правда, стоило мне после этого бросить взгляд на бушующие потоки дерьма вокруг нас, как я мгновенно вернулась в режим «Охуеть, нам пиздец!».

— Сейчас я переключу тебя на Брайана и оставлю линию открытой, — продолжил он. — Будешь докладывать ему, если что-то изменится. И крепко держи отца. — В трубке раздалось несколько щелчков.

— Энджел? — это был Брайан, как всегда спокойный и хладнокровный. — Ты меня слышишь?

— Д-да, — выдавила я, пока пульс хреначил прямо в ушах, а дом под моей задницей снова мелко затрясся.

— Вертолёт полетит к вам в самое ближайшее время, — констатировал он. — Будет у вас минут через десять, максимум. Что-то изменилось?

— В-вода поднялась ещё выше. — И тут я испуганно пискнула, когда дом содрогнулся от мощного толчка. — Мне пора… дом… — Я сбросила вызов и засунула телефон в пакет. Я не особо надеялась, что он переживёт этот пиздец, но должна была хотя бы попытаться. Как-никак, единственная ниточка с миром на данный момент.

— Пап! Засунь это в карман куртки. — Я сунула ему телефон, и как только он его забрал, я сорвала с себя ветровку, а затем расстегнула и максимально быстро стащила с себя штаны-карго.

Он запихал обёрнутый в пакет мобильник в карман, застегнул молнию и уставился на меня как на умалишённую:

— Энджел, ты какого хуя творишь?

— Мне нужно связать нас вместе! — крикнула я ему, связывая штанину карго с рукавом куртки. — Повернись спиной!

Я подождала, пока он осторожно пересядет, а затем придвинулась вплотную, обмотала эту конструкцию из штанов и ветровки вокруг нас обоих и завязала двойной узел из оставшихся рукава и штанины.

Я обхватила его руками со спины, сцепив пальцы в замке. Господи, каким же хрупким он казался.

— Держись за мои руки крепче, ладно?

У меня перехватило дыхание, когда дом снова повело в сторону. Хрен там плавал — это здание ни за что не продержится ещё десять минут, или сколько там нужно этому вертолёту, чтобы до нас долететь. На данный момент я просто молилась, чтобы дом не перевернулся к ебеням. «Ну да, а ещё сейчас прилетит стая чаек, подхватит нас за шкирку и унесёт в безопасное место», — съязвила моя циничная сторона.

Но прямо сейчас я чувствовала, как под моими руками бешено колотится папино сердце. Он был напуган точно так же, как и я, но изо всех сил старался этого не показывать, пытался быть сильным ради меня и делал всё возможное, чтобы меня защитить.

Папины ладони крепче сжали мои руки.

— Держись, слышишь меня? — скомандовал он. — Всё с тобой будет зашибись, Энджел-детка.

Я прижалась головой к его спине, закрыла глаза и впитывала каждую частичку его существа. Эту его упёртость длиной в милю, этот сучий сварливый характер и те моменты, когда он реально впрягался за меня, когда это было чертовски важно.

— Я люблю тебя, пап.

Я почувствовала вибрацию его тела, означавшую ответ, но слова потонули в оглушительном треске и жутком, скрежещущем скрипе — дом резко швырнуло вправо.

Я мертвой хваткой вцепилась в него:

— Началось! Держись!

— А я, по-твоему, блядь, что делаю?! — огрызнулся он в ответ, и я чуть не заржала от восторга перед его неукротимым сварливым духом.

А дальше времени на разговоры уже не осталось. С финальным протяжным стоном дом окончательно сорвало со свай, и он накренился, словно идущая ко дну яхта. Папа рефлекторно попытался за что-то уцепиться, пока мы скользили вниз, но я намертво сжимала руки вокруг него. Когда мы полетели в воду, я попыталась оттолкнуться ногами от крыши — перед глазами внезапно встала картина того, как нас затягивает под воду вместе с тонущим зданием. Толку-то. Бурлящее течение мгновенно подхватило нас и швырнуло в самый центр этого грёбаного водоворота. Вода сомкнулась над нашими головами; я отчаянно забила ногами, но вообще не соображала, где верх, а где низ. Что-то твёрдое и тяжёлое со всей дури врезалось в нас, и я на миг упустила отца. Только благодаря связанным штанам и куртке я не потеряла его насовсем.

Я снова перехватила его рукой, вынырнула на поверхность, кашляя и отплёвываясь.

— Папа! — выдохнула я. — Папа!

Его руки безжизненно болтались в воде, но он слабо закашлялся и застонал, дав мне понять, что хотя бы ещё дышит. Я цеплялась за него одной рукой, пока изо всех сил пыталась удержать наши головы над водой, бешено дрыгая ногами и отчаянно гребя свободной рукой. Окружающий мир окрасился в серые тона, а звуки стали какими-то приглушёнными и плоскими — верный знак того, что мои зомби-чувства начали угасать из-за голода…

…а это значило, что я была либо ранена, либо заебалась в край. Весьма вероятно, что и то, и другое сразу. Течение швыряло нас из стороны в сторону, и я лишь тихо скулила от едва контролируемого ужаса.

Что-то с силой впечаталось мне в спину, выбив из груди весь воздух. Я сбилась с ритма своего отчаянного барахтанья, но каким-то чудом умудрилась вытащить нас обратно на поверхность всего через пару секунд. Бушующий поток проносил нас мимо домов, фонарных столбов, деревьев и хрен знает чего ещё. У меня не было абсолютно никакой возможности понять, где мы находимся и как далеко нас унесло этим наводнением.

Когда мы пролетали мимо какого-то дерева, я сделала отчаянный рывок и сумела зацепиться рукой за ветку. Сквозь мои притупившиеся чувства и рёв воды пробился характерный звук: хлоп-хлоп-хлоп. Вертолёт! Но как они, блядь, нас найдут? Мы же сейчас бесконечно далеко от того места, где раньше стоял мой дом. И хотя мне показалось, что я вижу приближающуюся вертушку, я не посмела разжать руки и отпустить отца, чтобы помахать ей. Я не доверяла нашему самодельному ремню безопасности и понимала, что мне нужны все силы до последней капли, чтобы просто удерживать его голову над водой.

— Эн… джел… детка?.. — едва расслышала я его стон.

— Я здесь, пап! — прохрипела я в ответ. — Я… я слышу вертолёт. Ты можешь помахать руками… или типа того?

Он кое-как вытащил руку из воды, слабо качнув ей в воздухе:

— Если я… сдохну…

— Ты не сдохнешь! — заорала я на него, хотя вышло это скорее как сдавленное воронье карканье. Сука, мой голос становился совсем сиплым. Скоро я начну разваливаться на куски.

Без какого-либо предупреждения ветка, за которую я держалась, с треском обломилась. Я испуганно вскрикнула, когда течение мгновенно поволокло нас дальше, но буквально секунду спустя что-то резко вонзилось мне в спину, и мы намертво затормозили. Самое странное, что у меня больше не возникало проблем с тем, чтобы оставаться на плаву, но когда я завела свободную руку назад, чтобы нащупать, за что я зацепилась, до меня допёрло. Я намертво застряла в развилке древесного сука прямо под поверхностью воды. Вот только одна из сторон этой развилки вошла, ну… прямо в меня.

Голод вспыхнул с новой силой — яркой, обжигающей вспышкой, чётко дав понять, что сук нанёс телу серьёзные повреждения. Внезапный страх сковал меня, и я лихорадочно провела рукой по своему животу. Меня передёрнуло от облегчения, когда я убедилась, что ветка не прошла насквозь и не покалечила отца.

Он всё ещё пытался привлечь внимание приближающегося вертолёта, слабо помахивая рукой. Я попробовала поднять ту руку, что не была сцеплена вокруг его талии, но мои движения были слишком вялыми и бесполезными. Вместо этого я обхватила его ногами и принялась изо всех сил бороться с накатывающим диким голодом. У меня в боковом кармане штанов всё ещё лежали две бутылки мозгов, но достать их сейчас было абсолютно нереально — я рисковала либо упустить их, либо разжать хватку на отце.

Вертолёт пролетел низко над нами… а затем пронёсся мимо и скрылся впереди, пока я давилась криком бессильной ярости. Они нас не увидели!

Отец бессильно уронил руку обратно в воду.

— И что теперь? — спросил он слабым, едва различимым голосом. С затылка его головы сочилась кровь, и до моего носа донёсся умопомрачительный запах свежего мозга прямо под его черепушкой.

«И что теперь?» — эхом отозвалось у меня в голове, а затем я сделала глубокий вдох. Всё вокруг резко замедлилось. Ревущий грохот воды отступил, превратившись в тихое журчание. Боковое зрение сузилось, словно весь свет мира сошёлся в одной-единственной, истекающей слюной точке прямо передо мной. Папа? Мозги. Из моей груди вырвался шипящий вздох, пока я искала глазами, обо что бы приложить эту башку. Ветка. Я рыкнула от глубокого удовлетворения и перехватила добычу поудобнее, зажимая её обеими руками. Бурлящая вода пыталась вырвать её у меня, украсть мой обед, но я сжала пальцы ещё крепче и развернулась к ветке…

— Энджел? — звук завибрировал у меня на груди. — Энджел, ты что…?!

Это меня остановило. Запах манил меня. Этот голос… Я яростно закричала от досады. Гребаный раздражающий звук «хлоп-хлоп-хлоп» грохотал прямо над головой, ветер хлестал по лицу, вода пенилась. Я вскинула взгляд вверх, готовая орать небесам своё проклятие. Сфокусировалась. Вертолёт? Вертолёт. Я уцепилась за это дурацкое понятие как за спасательный круг и принялась лихорадочно раскручивать мысль дальше. Наводнение. Папа. Мои руки на папиной голове. Нет! Я разжала пальцы и снова мертвой хваткой обхватила его за талию, со свистом процеживая воздух сквозь зубы и тратя тонны сознательных усилий, чтобы не впиться зубами ему в основание черепа.

Я люблю тебя, пап, я люблю тебя, пап, я люблю тебя, пап, вертолёт уже здесь, я люблю тебя, ещё секундочку, я смогу удержаться, ещё разок, я люблю тебя, пап, я люблю тебя, пап, я люблю тебя, люблю, люблю, люблю…

Кто-то попытался забрать моего отца, мою добычу, моего папу у меня. Я вцепилась во всё, что могла: связанные штаны, куртку, бутылки с мозгами — всё это моё! — намотав узлы на онемевший кулак. Моё! Я принялась яростно полосовать ногтями какого-то мужика, пока он отдирал от меня отца и уносил его вверх, в воздух, куда-то вопреки всем законам физики. Я закричала, пытаясь дотянуться до них. Пустота. Ничего.

Я откинулась назад, изрыгая из горла булькающие звуки. Затихая. Замолкая. Берегу энергию. Жду. Вдруг мои чувства прорезал непреодолимый, божественный аромат. Он становился всё ближе. Мозги. Я сощурилась от бьющего в лицо ветра, пока моя добыча спускалась прямо ко мне. Мои губы обнажили зубы в голодном оскале. Я задергалась на этой ветке, пытаясь броситься в атаку, разорвать плоть и устроить пир. Он наклонился ко мне, и я вскинула руку, вцепилась ему в лодыжку и рванула на себя. Клацнула зубами. Но он оказался быстрее: обхватил мою челюсть ладонью и с силой втиснул мне что-то между зубов.

Мой яростный крик мгновенно заглох, стоило мне распознать эту упругую, волокнистую текстуру.

Мозги. Настоящий, сочный кусок сырых мозгов, да-да-да! Я вскинула руку к лицу, придерживая этот кусок у рта. Принялась жадно жевать. Мозги. Становится лучше, о да. Господи боже. Да.

Я… это Я. Я снова Я.

***

К тому времени как я раз за разом прожевала и наконец проглотила этот кусок мозга, ко мне вернулись остатки связных мыслей. Я осознала, что уже почти поднялась по тросу вместе со своим спасителем к самому вертолёту. Дикое, отчаянное желание вырвать его мозг прямо из черепушки утихло до обычного: «Блин, а пахнет-то от него реально вкусно», но…

О матерь божья. Папа?! Меня захлестнула волна тошноты и дикой тревоги. Папа.

Стоило мне поравняться с открытой боковой дверью вертолёта, как сильные руки подхватили меня и затащили внутрь салона. Кто-то тут же укутал меня в одеяло и сунул в мою свободную руку уже вскрытый пакет с мозгами. Я жадно высосала его до капли, и едва я закончила, пустую тубу тут же вырвали у меня из пальцев, заменив её на свежую. Желудок внутри как-то странно перевернулся, и до меня дошло, что мои потроха всё ещё находятся в процессе регенерации после того серьёзного урона, который нанёс мне древесный сук.

Прикончив второй пакет, я наконец-то обрела способность обращать внимание на что-то ещё, помимо собственного голода. Моя левая кисть мёртвой хваткой была сжата вокруг штанов, в которых лежали те две бутылки с мозговым смузи. Походу, сработал старый добрый инстинкт выживания паразита — заставил меня сцапать их, когда спасатель срезал рукав куртки, чтобы освободить отца. Я разжала пальцы и наконец-то осмотрелась по сторонам.

Я ни хрена не смыслила в вертолётах, но этот выглядел как военный: утилитарно-серый, с двумя сиденьями для экипажа в передней части кабины. Саму меня пристегнули к одному из четырёх откидных сидений сзади, хотя я вообще не помнила, как это произошло. Отец сидел на соседнем кресле прямо рядом со мной. Он тоже был укутан в одеяло и прижимал полотенце к затылку. Он встретился со мной взглядом и слабо, придушенно мне улыбнулся. Я изо всех сил постаралась улыбнуться ему в ответ. Я без понятия, насколько много он успел увидеть из моего невменяемого состояния, но пиздец как надеялась, что почти ничего. К счастью, в самый пик моего монстр-режима он сам был слегка в отключке. Собственно, как и я.

Но ведь я была монстром какое-то время. Если бы вертолёт не вернулся, смогла бы я себя проконтролировать? Неужели я бы убила и сожрала собственного отца? Меня аж затрясло. Я знала правду, и эта мысль била под дых похлеще любого кулака.

Я чуть не сожрала собственного папу. Это воспоминание полоснуло по сердцу как нож. Этот запах, эта животная тяга сделать всё что угодно, лишь бы добраться до этих мозгов — до мозгов моего отца. Я бы в жизни не смогла жить дальше, если бы поддалась голоду и прикончила его. Да и был ли суицид для меня вообще возможным выходом? Что-то мне подсказывало, что защитные реакции паразита хрен бы дали мне так просто сдохнуть.

«Но я ведь не причинила ему вреда», — напомнила я себе. Да, вертолёт вернулся в самую последнюю секунду, но мне всё-таки удалось удержать себя в руках в эти драгоценные несколько минут, даже с грёбаным деревом, торчащим у меня из спины. Плюс один балл в копилку неукротимого сучьего самообладания за спасение дня.

Я поплотнее перехватила одеяло и взяла у спасателя третий пакет. С тем же успехом можно было подъедать их запасы мозгов вместо того, чтобы распечатывать те две бутылки в штанах — особенно учитывая, что я понятия не имела, на сколько дней мне нужно будет их растянуть. Кем бы ни были эти люди, они, блядь, чертовски хорошо знали, как обращаться с голодными зомби, вплоть до наличия под рукой этих волокнистых мозговых брикетов, чтобы отвлечь хищный инстинкт.

Извернувшись, я пересела поближе к отцу. Из-за оглушительного рёва и стрёкота лопастей вертушки поговорить было нереально, так что я просто беззвучно пошевелила губами: «Ты как?», и он кивнул в ответ. Он убрал полотенце от головы и посмотрел на пропитавшую его кровь. Насупившись, я силой повернула его голову, чтобы осмотреть рану. Я видела, как его губы зашевелились — и не сомневалась, что он костерит меня на чём свет стоит, — но сопротивляться он не стал. К моему облегчению, рассечение выглядело не так уж страшно. Швы там, скорее всего, не понадобятся, но я всё равно твёрдо намеревалась припрячь кого-нибудь с нормальным медицинским образованием осмотреть его затылок, как только мы прилетим туда, куда нас везут.

Я отпустила его голову, коротко обняла, а затем предприняла комичную попытку натянуть обратно свои мокрые штаны. После полуминуты акробатических конвульсий я сдалась, просто завязала штанины вокруг талии, укуталась в одеяло как могла надёжнее и тяжело вздохнула. Походу, спасаться в одних трусах мне всё-таки было суждено кармой. Слава богу, у меня не было привычки ложиться спать в стрингах.

Мы с отцом прижались друг к другу, пытаясь согреться и хоть как-то прийти в себя, пока вертолёт закладывал круги над затопленным районом. Ещё два раза он спускался ниже, чтобы выловить людей из бушующих потоков воды. Сначала это были соседи с противоположной стороны улицы — те самые, которые не один раз вызывали на нас ментов из-за бытовых скандалов. Потом — мать-одиночка, жившая неподалёку, со своим четырнадцатилетним сыном, которого я лично подозревала в исчезновении инструментов из нашего сарая. Все эти мелкие соседские дрязги моментально забылись, пока мы помогали друг другу устроиться поудобнее и успокаивали как могли.

В конце концов пилот, видимо, решил, что больше спасать некого, ну или в салоне просто кончилось свободное место. Боковые двери с грохотом закрылись, и я почувствовала, как мы набираем высоту. Я обняла отца за плечи, закрыла глаза и изо всех сил постаралась не думать о том, что это — окончательный конец нашего привычного мира.

Я открыла глаза, когда мы приземлились, ощутив лишь лёгкий толчок. Кем бы ни был пилот, дело своё он знал на отлично. Двигатели начали затихать, и воцарившаяся тишина после недавнего грохота показалась неестественной.

Стоило дверям распахнуться, как спасатели оперативно высадили нас и передали в руки дежуривших сотрудников экстренных служб и персонала Красного Креста. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, где мы находимся, и тут до меня дошло: это была парковка старшей школы Такер-Пойнт. Ярдах в двадцати от вертолёта сгрудились несколько машин Красного Креста, на одной из которых красовалась надпись «Помощь при стихийных бедствиях». Школу Такер-Пойнт всегда использовали как убежище во время ураганов, так что логично, что её приспособили и под это дерьмо. В голове промелькнула смутная и совершенно неуместная мысль о том, как теперь киношники будут проводить свои съёмки, когда здесь развернули лагерь для пострадавших, которые наверняка будут путаться у них под ногами. Но затем я решила, что школа, без сомнения, достаточно огромная, чтобы вместить всех, да и у меня самой точно были дела поважнее, о которых стоило переживать. Вот только забивать себе голову этими «важными вещами» мне сейчас на хрен не хотелось. По крайней мере, не прямо сейчас.

Я продолжала удерживать одеяло вокруг талии, а второй рукой обнимала отца за плечи. Я потребовала, чтобы кто-нибудь немедленно осмотрел его голову, и огрызнулась, что сама я в полном порядке. Никто, кажется, не обиделся; я смутно понимала, что со стороны, походу, выгляжу как человек с дикими, круглыми от шока глазами.

Задав несколько прямых вопросов, мне удалось выяснить, что ранним утром инженеры попытались частично открыть шлюзы плотины, чтобы аккуратно сбросить излишки разлившейся реки Кригер в Коул-Байю и, в конечном итоге, увести воду в болота. Всё прошло бы шикарно и гладко, а уровень воды поднялся бы от силы на метр-другой, если бы буквально через несколько минут после открытия первого отсека вся эта древняя конструкция не развалилась к ебеням. Огромным сокрушительным потоком практически вся паводковая вода из реки Кригер хлынула прямиком в Коул-Байю. Инженерный корпус сухопутных войск США уже вовсю вкалывал на месте, хотя все дружно сходились во мнении, что на данном этапе ловить особо нечего — оставалось только ждать, пока уровень реки не опустится ниже критической отметки.

Я крутилась возле отца, пока медик осматривал его затылок, и краем уха слушала, как один из спасателей вполголоса рассказывал, что наводнение начисто слизнуло небольшой трейлерный парк. Я знала это местечко — скопище из шести-семи жилых прицепов, где обитали практически одни старики. Я понимала, что без жертв там наверняка не обошлось, но точных цифр пока никто не знал. Единственным условным плюсом во всём этом дерьме было то, что основной удар стихии пришёлся на нашу сторону дороги, поскольку протока текла как раз за нашими участками. А это значило, что, если не считать этот злосчастный трейлерный парк, пострадало от силы десятка полтора домов. Более того, добрая половина из них были обычными рыбацкими хижинами, в которых среди недели никто особо не жил.

— Швы не нужны, — обратился медик к моему отцу, и я резко переключила всё внимание на них. — Но у вас, скорее всего, лёгкое сотрясение мозга, — добавил он.

— Ни в какую сраную больницу я не поеду, — рявкнул отец ещё до того, как медик успел озвучить это предложение.

Молодой парень вскинул на меня глаза. Я лишь едва заметно пожала плечами и качнула головой, давая понять, что спорить с этим упёртым козлом — дохлый номер.

— Ладно, — сдался врач. — Но постарайтесь по максимуму соблюдать покой. И если начнётся головокружение, заболит голова или поплывёт в глазах, немедленно скажите кому-нибудь из волонтёров.

Отец пробурчал что-то похожее на «Ладно», и на этом медик переключился на малолетнего воришку инструментов. Пацан выглядел как напуганный кролик, испуганно прижимая левую руку к груди.

Впервые за целую неделю солнце наконец-то пробило поредевшие тучи, когда другой волонтёр мягко взял нас под руки и повёл к входу в спортзал.

Что ж, походу, денёк для конца света выдался просто чертовски прекрасный.

Казалось какой-то дикостью, что на часах было всего десять утра. Всё, чем мы владели, исчезло. Не осталось ни хрена, кроме той одежды, что была на нас надета, да и от моей-то мало что уцелело. Куртку разорвало в клочья, а на спине рубашки красовалась дыра размером с добрый древесный сук. К счастью, на мне всё ещё были штаны-карго с двумя драгоценными бутылками мозгового смузи в карманах.

Ну неужели требуется всего пара часов, чтобы помножить на ноль всё имущество и воспоминания, накопленные за целую жизнь?

И что, блядь, нам теперь делать?

Мне безумно хотелось расклеиться, дать себе волю и прочувствовать весь масштаб нашей утраты, утонуть и побарахтаться в этом горе, злости и тотальной несправедливости происходящего. Но я сдержалась. Мне нужно было думать об отце. Нужно было позвонить на работу и начать соображать, какие шаги предпринимать дальше. Найти место, где мы будем жить, пока не отстроимся заново. Или что мы там, сука, вообще собирались делать.

«Может, в этом и заключается пресловутая зрелость», — размышляла я, пребывая в каком-то странном онемевшем тумане, пока копалась в куче наспех пожертвованных вещей в поисках шмоток, которые можно было бы нацепить вместо одеяла. Может быть, быть «взрослым» — это не просто ходить на работу, заводить семью, покупать дом и платить налоги. Может, это про то, чтобы засунуть собственные эмоции и потребности глубоко в задницу до тех пор, пока не позаботишься о людях, которые тебе доверяют.

Зрелость — полный отстой.

Я откопала шмотки для себя и для отца, сходила в туалет переодеться, а когда вернулась, положила стопку сложенных спортивных вещей на край его раскладушки.

— Пап, вот сухая одежда. Тебе нужно снять эти мокрые тряпки.

— Ладно, Энджел, — глухо и подавленно отозвался он.

Он несколько секунд сидел неподвижно, пока у меня в груди всё сжималось от жуткого страха, что он окончательно сломался. Но затем он всё-таки поднялся, сгреб вещи и поплёлся в туалет. Через пару минут он вернулся в слегка великоватом спортивном костюме, из-за чего выглядел ещё более измождённым и беззащитным. Молча рухнув на раскладушку, он повернулся ко мне спиной.

Встревоженная, я оставила его в покое и пошла искать, у кого бы одолжить телефон, так как паршивый пакет из «Волмарта» ни хрена не спас мой собственный мобильник от воды. Вскоре я наткнулась на волонтёршу, которая без проблем разрешила мне потратить её минуты.

Поскольку по графику у меня вообще-то шла рабочая смена, первым делом я набрала Деррелу. Звонок переключился на автоответчик — верный знак того, что он сейчас по уши погряз в делах с теми покойниками, которым повезло куда меньше, чем нам с отцом.

— Привет, Деррел, — выдохнула я после писка. — Я… я не на работе, потому что…

«Потому что в то время, когда мне нужно было отмечаться в табеле, я висела на дереве в обнимку с отцом, насаженная на сук. И мы живы-то только потому, что я уже не совсем человек».

— Нас затопило. Жёстко. Телефон я потеряла. — «Всё, что у нас было, стёрто с лица земли». — Я сейчас в убежище в старшей школе. Вместе с отцом.

Я без понятия была, что ещё сказать. Как вообще уместить весь этот масштаб пиздеца в стиле «и что мне, сука, теперь делать?» в короткое сообщение на автоответчике? После нескольких секунд моего молчания трубка снова пискнула, и я отключилась. Ну, по крайней мере, в этот момент наш служебный фургон из офиса коронера не стоял у меня во дворе. А не то Аллен расшибся бы в лепёшку, но нашёл способ обвинить лично меня в прорыве плотины, лишь бы получить законное основание уволить меня за утерю казённого транспорта.

Затем я набрала Маркуса. Потребность услышать его была острой, почти физически болезненной. Да какая, к чёрту, разница, что он вечно врубает режим гиперопеки? Сейчас это казалось такой мелкой хернёй. Но его мобильник тоже выдал автоответчик, и я оставила ему примерно такое же сообщение, как и Деррелу.

Вернув телефон хозяйке, я перехватила пару кусков пиццы, которую притащил в качестве гуманитарки какой-то местный ресторан, и поплелась обратно к рядам раскладушек. Отец уже перевернулся на спину и тупо пялился в металлические балки и люминесцентные лампы на потолке спортзала.

— Хей, пап. Я тут нам пиццы раздобыла. — Я опустилась на соседнюю раскладушку, разложив две картонные тарелки. — Пить хочешь? Там кола есть и всякое такое.

— Не хочу, — пробормотал он. — Съешь мою.

— Тебе надо поесть, — настаивала я, и от тревоги мои губы сами собой сжались в недовольную линию.

Он мельком глянул на меня:

— Ага. Позже.

Он буркнул под нос что-то неразборчивое, а затем тяжело вздохнул.

Особого аппетита у меня сейчас тоже не водилось.

— Может, мы сможем поставить трейлер на наш участок, — предложила я. — Это ведь не самый худший вариант, правда?

На его лице промелькнула целая гамма эмоций.

— Ну да. Трейлер.

И вот тут меня накрыло. В смысле, накрыло по-настоящему. Дома, в котором я выросла и прожила всю свою жизнь, больше не существовало. Каждая фотография, каждый альбом, каждая школьная тетрадка из тех времён, когда мне ещё было не насрать на учёбу, — всё смыло к ебеням.

Я отвернулась, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Сейчас было неподходящее время раскисать. Нельзя устраивать истерику, пока я не решу наши проблемы и не разберусь, как позаботиться об отце. Меньше всего мне, черт возьми, хотелось разрыдаться прямо здесь, чтобы отец подумал, будто он меня подвёл. Это было бы с моей стороны предательством по отношению к нему.

Но всё было тщетно. Слёзы брызнули из глаз, я схватила одеяло и прижала его край к лицу в глупой и обречённой попытке скрыть, что реву. Черт бы всё побрал. Мы и так едва сводили концы с концами, и единственная причина, по которой мы вообще хоть как-то держались на плаву, заключалась в том, что дом был старым и полностью выкупленным — нам не приходилось платить ипотеку или аренду. Ну да, а ещё мы ни хрена не раскошеливались на страховку от наводнений, потому что нас отродясь не затапливало, так на кой хрен она нам вообще сдалась? И какой банк в здравом уме выдаст мне кредит на покупку нового трейлера? А одежда, мебель, машина… Всё пропало. Полный крах.

— Энджел!

Я обернулась и увидела, что отец лихорадочно озирается по сторонам.

— Где куртка, которая была на мне? — Он вскочил и принялся перерывать одеяла на раскладушке. — Где моя грёбаная куртка?!

Шмыгая носом, я указала на край его койки:

— Вон там, на полу, в мусорном пакете. Её постирать надо.

Он схватил пакет и с треском рванул его. Я нахмурилась, наблюдая за ним.

— Что такого важного в твоей дурацкой куртке? — спросила я.

Он пробормотал что-то невнятное про грёбаную воду, вытаскивая насквозь промокшую куртку и судорожно шаря по карманам; паника на его лице нарастала с каждой секундой.

— Пап? Что случилось?

Вдруг он выудил из внутреннего кармана мокрый носок, туго набитый чем-то внутри, и шумно, с облегчением выдохнул.

— На, Энджел-детка, — произнёс он дрожащим голосом, протягивая его мне. — Спрячь это у себя.

Теряясь в догадках, я забрала носок и заглянула внутрь. Там лежала толстенная пачка банкнот.

Я резко вскинула на него глаза:

— О господи, пап. Откуда это у тебя? Сколько здесь?

Он неопределённо дёрнул плечами:

— Да не так уж и много теперь, когда всё остальное погибло, наверное. Около двенадцати сотен. Забери себе, пускай у тебя лежат.

Охренеть можно. Я аккуратно свернула пачку обратно.

— Откуда ты их взял? — повторила я вопрос.

Я бы ни в жизнь, ни за миллион лет не заподозрила отца в чём-то криминальном ради этих денег, но… черт, тысяча двести баксов для нас были просто космической суммой наличных.

— Я тут немного подрабатывал последние пару месяцев, — сказал он, глядя на свои руки, будто ему было неловко признаваться. — Карл Кастер разрешал мне прибираться в баре после закрытия и платил наличными в конверте. Я копил, чтобы купить новую мебель, ну или плиту новую, а то вечно дёргался, что старая спалит дом к чертям. — Его лицо исказилось от боли, а затем он сухо хмыкнул: — Ну, теперь-то дом точно не сгорит, да?

— Думаю, от этого мы теперь в полной безопасности, — ответила я с натянутым смешком. — Так вот почему ты так поздно возвращался.

— Ага, — кивнул он и дёрнул плечом. — В основном поэтому.

Значит, он не нажирался каждый божий вечер. Это «в основном» намекало, что прикладывался к бутылке он всё ещё регулярно, но уж точно не так беспробудно, как раньше, раз умудрялся удерживаться на работе. От нахлынувшего облегчения пара предательских слёз всё-таки выскочила наружу, и я сделала вид, будто просто тру глаза. Было глубоко насрать, что он не завязал окончательно — по крайней мере, прямо сейчас.

Я пересела к нему на раскладушку и обняла его. Он прижался ко мне и тяжело вздохнул.

— Я хотел, чтобы всё стало лучше, — промурлыкал он.

— Всё и будет лучше, — заверила я его, заставляя себя саму в это поверить. — Мы что-нибудь придумаем. В смысле, пускай это звучит избито, но мы всё ещё есть друг у друга.

Он крепко обнял меня, а затем отстранился и пристально на меня уставился:

— А теперь выкладывай про этот свой «медицинский диагноз», который ни хрена не похож ни на одну болезнь, о которой я хоть раз в жизни слышал.

— Ох, блин. — Я шумно выдохнула, а затем огляделась по сторонам, чтобы на все сто процентов убедиться, что никто даже близко не сможет нас подслушать. Я знала, что рано или поздно мне придётся ему всё рассказать, но, ну… в глубине души надеялась, что это случится лет эдак через пятьдесят. — В прошлом году, аккурат перед тем, как устроиться в морг, я, э-э… словила передоз и чуть не сдохла.

Он весь подобрался:

— Ты мне ничего не говорила. Какого хера ты мне ни слова не сказала?

— Ну, потому что я… — я неловко поерзала на матрасе. — У нас тогда всё пиздец как паршиво было между собой. И ещё потому, что, ну… я типа как реально сдохла. Ну, почти.

Его глаза испуганно округлились:

— Это ещё что за хуйня? Как это — «типа как реально сдохла»?

Пиздец. Это было ровно так же тяжело, как я себе и представляла.

— Мы с Рэнди тогда крупно поцапались. — Рэнди, мой бывший парень, кусок дерьма. — Я набралась, наглоталась каких-то колёс и типа начала флиртовать с другим чуваком. — Я поморщилась. — Оказалось, этот гондон подсыпал мне что-то в выпивку. Наркотик для изнасилования на свиданиях. Повёз меня куда-то, но мне уже было так хреново от этой смеси, что я начала задыхаться. Мудак запаниковал и решил выбросить меня прямо в болото, но на повороте не справился с управлением, и тачка улетела в кювет, её там размотало в хлам… — я замолчала.

— Господи, Энджел, — выдохнул он. На его лице отпечатались дикая вина и боль. Да, в те времена отношения у нас были просто кошмарными. Наша нынешняя ругань была детским лепетом по сравнению с теми уродливыми, а порой и жестокими скандалами, что мы устраивали раньше.

— Очнулась я уже в приёмном покое, — продолжила я через паузу. — Голая, и на мне ни единой царапины, хотя я чётко помнила, что меня поломало пиздец как сильно. — Я мотнула головой, пытаясь вытряхнуть эти кошмарные воспоминания из башки. — А рядом лежал пакет с вещами, упаковка из шести банок… ну, с тем самым напитком, который я пью сейчас, и анонимная записка, где говорилось, что я обязана устроиться на работу в морг, иначе отправлюсь обратно за решётку.

Его брови сошлись на переносице:

— Какая-то херня из кино. И что в этих банках?

У меня внутри всё скрутило. Ну ещё бы ему не захотелось узнать. Какая такая «питательная добавка» может давать супер-регенерацию и мега-силу? С перехваченным горлом я покачала головой:

— Я не хочу тебе говорить. Ты… ты после этого никогда больше не сможешь смотреть на меня как прежде.

— Ты моя Энджел-детка, — произнёс он, и его голос внезапно стал твёрдым, а я чуть не растаяла от этого прозвища. — Там, на чердаке, ты сказала, что, несмотря ни на что, ты всё ещё моя Энджел-детка. Только это и имеет значение.

По моему телу пробежала дрожь, и заговорила я едва слышным шёпотом:

— Пап, я работаю в морге для того, чтобы есть… — Я не смогла это выговорить. — В ту ночь из меня… из меня сделали кое-что, и это спасло мне жизнь. — Я судорожно сглотнула и выпалила на одном дыхании: — Я зомби.

— Кто? — Он непонимающе мотнул головой.

Мои пальцы мёртвой хваткой впились в брезент раскладушки, а взгляд прирос к полу.

— Если я не буду есть… мозги, — я едва не подавилась этим словом, — я начну гнить, разваливаться на куски и меня начнёт дико тянуть на… на новые мозги.

Он поднялся на ноги и отступил от меня на шаг, а его губы задрожали от того, что было пиздец как похоже на чистейшее отвращение. «Не надо было ему говорить», — со стесняющим горло ужасом осознала я. Моё признание было кошмарной ошибкой. Надо было наврать, придумать какую-нибудь другую байку. Любую, блядь, другую байку.

Он провёл ладонью по лицу. На его физиономии отпечатался болезненный коктейль из шока, омерзения и, как ни странно, веры. В конце концов, он ведь сам всё видел. Видел, как раны затягивались на мне прямо у него на глазах.

— И всё это время? — наконец спросил он охрипшим голосом. — Почти целый год?

С перехваченным горлом я просто кивнула.

Он снова замолчал, уставившись в пол. Паршивое отчаяние скрутилось в тугой узел у меня в желудке, но я изо всех сил подавила желание разрыдаться по новой.

Его взгляд вернулся ко мне, и когда он заговорил, в его голосе прорезались нотки отчаяния:

— Тебе ведь не приходится… убивать людей, верно?

Качая головой, я была безумно благодарна ему за то, как именно он сформулировал этот вопрос. Приходится ли? Нет. По крайней мере, не ради пропитания. Противное воспоминание о бейсбольной бите, размозжившей чужую башку, всплыло в памяти, и я силой запихала его обратно.

— Нет. Именно поэтому я и работаю в морге, — ответила я ему. — Я беру… я беру то, что мне нужно, именно там. У людей, которые уже умерли.

На его лице проступило чистейшее облегчение.

— Ладно, — выдохнул он, и было видно, как напряжение отпускает его тело. — Ладно, это хорошо. У нас бывали взлёты и падения. — Он сделал паузу. — До хрена взлётов и падений. Но прямо сейчас мы с тобой на взлёте. — Он замялся, пытаясь поймать мой взгляд. — Ведь так?

Я прерывисто вздохнула:

— То есть ты нормально относишься к тому, что твоя дочь — зомби?

— А у меня что, блядь, огромный выбор есть? — Его голова качнулась в утвердительном кивке. — Ты моя Энджел. Так что да. Походу, я нормально к этому отношусь.

Я выдавила бледное подобие улыбки:

— Это реально спасло мне жизнь. Я бы стопроцентно загнулась в той аварии, даже если бы меня не прикончил передоз.

Он вздохнул, вернулся на раскладушку, сел рядом, обнял меня за плечи и крепко прижал к себе.

— Ну, раз уж всё так вышло, то я даже рад, потому что ты сейчас здесь, со мной, и мне не пришлось хоронить своего ребёнка. — На этой последней фразе его голос сорвался, и мне самой пришлось смахнуть со щёк слезы. — Но ты ведь не дохлая, — продолжил он, — так какого хера ты зовёшь себя зомби?

Нахмурившись, я обмозговала этот вопрос и пожала плечами:

— А как, блядь, ещё назвать человека, которому приходится лопать мозги?

— Хм, — протянул он, поджав губы. — Ладно, тут ты меня умыла.

Я пристроила голову у него на плече.

— Тут, э-э, есть ещё кое-что, о чём тебе, наверное, стоит знать, — подала я голос через минуту. — Маленький нюанс насчёт того, кто именно меня обратил.

— Ты имеешь в виду того, кто сделал из тебя зомби?

Я неловко поерзала:

— Ну да.

— И тебе не хочется мне говорить.

Я скорчила кислую мину:

— Тебе это пиздец как не понравится, — честно предупредила я его. — Но он спас мне жизнь, пап.

Он весь подобрался:

— Только не говори, что это был тот никчёмный барыга Клайв?

— Этот гондон? — я выдала короткий невесёлый смешок. — Да боже упаси, нет, конечно! — В последний раз своего бывшего поставщика колёс я видела, когда копы паковали его в кутузку за нарушение общественного порядка и хранение наркоты с целью сбыта. Поистине прекрасное было зрелище. — Нет, это был Маркус.

— Коп?! — рявкнул он слишком уж громко.

Я вжала голову в плечи:

— Ну… э-э, да. Он самый.

Его лицо перекосилось в привычной мрачной гримасе:

— Ну сука, Энджел. И как мне, блядь, теперь его ненавидеть, если он спас тебе жизнь?

Я прыснула со смеху:

— О господи. Походу, ты попал, пап.

Он сухо хмыкнул:

— Классическая история всей моей жизни, Энджел-детка.

— Что ж, теперь ты от меня никуда не денешься.

Он крепко обнял меня и поцеловал в макушку:

— А я бы по-другому и не хотел.

Ночью спортзал старшей школы Такер-Пойнт превращался в криповое до усрачки место. Я лежала на своей раскладушке, ни в одном глазу, и вовсю впитывала эту «атмосферу». Свет от натриевых ламп снаружи пробивался сквозь высокие окна, отбрасывая на пол чередующиеся пятна теней и тусклого янтарного сияния. Трубы возле раздевалок периодически утробно стонали, а за последние полчаса по полу пронеслось как минимум парочка тараканов размером с мою ладонь — ну, ладно, почти с ладонь.

Моего отца это, походу, вообще не колыхало. Он лежал на спине и тихонько похрапывал. Ещё десятка полтора беженцев со всего зала либо спали, либо очень умело это имитировали, сгруппировавшись семьями на раскладушках. В дальнем углу несколько человек с бледными, опустошёнными лицами вяло резались в карты. Разношёрстная толпа: мужчины, женщины, дети — все бездомные, и ни у кого из них не осталось ни души, кто мог бы их приютить. Как и у моего отца. Как и у меня.

Как и у меня. Думать об этом не хотелось, но реальность сама тыкала меня в это носом. Мало того что Маркус не приехал меня искать, он даже завалящего сообщения не прислал. Конечно, он, скорее всего, весь день мотался по делам офиса шерифа, разгребая самые всратые последствия наводнения, но сейчас-то было уже за девять вечера, и тишина. Я вздохнула. Кого я, блядь, обманываю? Было предельно очевидно, что его ответом на то, что я бросила трубку, стало лаконичное: «Да пошла ты на хуй, Энджел».

Я села на этой дурацкой раскладушке и натянула пожертвованные кроссовки — предварительно хорошенько их вытряхнув, чтобы убедиться, что внутрь не залез какой-нибудь член Тараканьего скаутского отряда № 666. Поднявшись, я размяла затёкшую спину, на которой полное отсутствие матраса оставило неизгладимый след, поправила тонкое одеяло на плечах отца и тихонько выскользнула из зала.

Пожилой охранник в коридоре оторвался от книги и вопросительно на меня посмотрел:

— Всё в порядке?

С этой его белой бородой, добродушной ухмылкой и приличным пивным брюшком — если этот дед ещё не подрабатывает Санта-Клаусом каждый Новый год, то у него, блядь, явный упущенный талант.

— Да, просто не спится, — пожала я плечами. — Решила воздухом подышать.

Он понимающе кивнул.

— Ну, по крайней мере, дождь кончился, — заметил он. — Ночь для прогулки хорошая. Но ты поаккуратнее там, ладно?

— Да, сэр, — ответила я. — Я буду паинькой.

Меньше всего хотелось попасть в список непослушных детей.

Он тепло улыбнулся и снова уткнулся в книжку. Я выскользнула на улицу.

Воздух оказался чуть прохладнее, чем я ожидала, но возвращаться внутрь и выпрашивать кофту или куртку потеплее мне было лень. Я обхватила себя руками, глубоко вдохнула и задрала голову к усыпанному звёздами небу. «И что теперь, блядь?» — мысленно спросила я у пустоты.

Проблема заключалась в том, что было слишком легко зациклиться на всём, что пропало. Этого добра скопилось слишком много — целое гигантское облако утраты. Дом, машины, шмотки, мебель… Маркус. Я понимала, что нужно провести ревизию того, что у меня всё-таки осталось, и всеми силами сопротивляться желанию скатиться в жёсткую депрессию и жалость к себе.

Но, сука, это ведь как раз была одна из тех ситуаций, когда немного пожалеть себя официально разрешалось, так ведь?

Тротуар вывел меня к тренировочному полю позади спортзала — пейзаж так себе, зато здесь был свежий воздух, и никаких бегающих тараканов или всеобщей гнетущей крипоты. Справа от меня высилась тёмная громада футбольного стадиона, где всего несколько дней назад мы с Маркусом так охрененно провели время. Сейчас это казалось каким-то сном, подёрнутым дымкой нереальности — будто этого вообще не могло быть на самом деле. Я присела на бетонную скамейку в тени здания и прислонилась спиной к кирпичной стене. В темноте ощущалась безопасность — отличная скрытая позиция, чтобы наблюдать за слабо освещённой школьной территорией. Безопасность. Что, блядь, это слово вообще теперь значило? После того нападения и наводнения я уже не была уверена, что такая херня вообще существует в природе.

Я заставила себя сосредоточиться на плюсах. Самым главным, конечно, было то, что мы с отцом выжили и с нами всё в порядке. И у меня всё ещё есть работа. Это чертовски здорово. По крайней мере, я пиздец как на это надеялась. Мне верилось с трудом, что меня уволят за прогул в тот самый день, когда мой дом смыло наводнением. Даже Аллен не был настолько конченым мудаком.

Хотя делать на это ставки я бы не стала.

Кроме того, у меня имелись все основания полагать, что морозильник, забитый моей заначкой мозгов, в целости и сохранности стоит в арендованном боксе. Это на другом конце города, так что прорыв плотины его никак не затронул. Ладно, итак, мои активы на текущий момент: Жизнь, Папа, Работа и Мозги. Ах да, и тысяча двести промокших баксов.

Ещё вчера в этом списке был бы Маркус. Чёрт дери. Глубоко вздохнув, я отогнала прочь боль, которая снова попыталась подняться в груди.

Хриплый звук слева резко оборвал мои размышления. Я замерла, прислушиваясь. Тяжёлое, натужное дыхание. Мысленно поблагодарив судьбу за то, что скамейка утопала в тени, и за то, что по чистой случайности я выбрала тёмную одежду, я заставила себя не шевелиться. Я знала этот звук — так хрипеть могло только разрушающееся легкое, в котором скапливалась жидкость. Это был зомби — и, походу, очень голодный.

Мой пульс странно споткнулся, когда из-за угла спортзала показался силуэт и, прихрамывая, побрёл прочь от меня вдоль забора тренировочного поля. И это был не просто какой-то левый мертвяк. Это был Филипп.

Этот ублюдок явно страдал и загибался от голода. Сначала меня захлестнуло самодовольное удовлетворение, даже с примесью злорадства, но мгновение спустя оно уступило место острому чувству тревоги: Филипп споткнулся и чуть не растянулся на земле. Я рефлекторно вытянула руку, словно могла дотянуться до него и поддержать.

Блядь. Опять началось. Тот самый материнский инстинкт, который мой паразит включил в свой полный пакет услуг. Однако на этот раз я хотя бы чётко его осознавала. Если бы я не почувствовала эту неуместную жалость к Филиппу во время того лютого пиздеца у лодочного причала, я бы, наверное, даже не задумалась и списала всё на обычное человеческое сострадание. Но обе эти точки зрения сейчас жили во мне вовсю и были моей настоящей частью. Я ненавидела Филиппа, он пугал меня до усрачки, но от вида его мучений у меня всё равно выворачивало кишки.

Может, именно поэтому Маркус всегда так душил меня своей гиперопекой? Потому что он мой зомби-папаша? И если так, то осознавал ли он вообще, что это паразит им манипулирует? Вот уж действительно серьёзная пища для размышлений. Хотя сейчас это уже не имело никакого значения.

Но прямо сейчас мне хотелось — нет, мне было жизненно необходимо — узнать, какого хера Филипп здесь вынюхивает. Максимально бесшумно я поднялась и пошла за ним, держась на таком расстоянии, чтобы он меня не услышал. Я была почти уверена, что он меня не учует: в его состоянии дикого голода он был настроен исключительно на волну съедобных свежих мозгов и вряд ли мог заметить хоть что-то сквозь вонь собственного разложения.

Он ковылял вдоль забора, а затем юркнул между двумя хозяйственными постройками, чтобы срезать путь через пустырь и выйти на тёмную жилую улицу. Я переждала на краю пустыря, уверенная, что он вот-вот оглянется и спалит меня, но он был полностью зациклен на своей цели, так что мне удалось проследовать за ним без приключений.

Я чуть не потеряла его из виду, когда он резко свернул с тротуара. Он направился в заросший сорняками двор заброшенного одноэтажного дома в акадийском стиле, который по уровню крипоты превосходил школьный спортзал примерно в тысячу раз. Я вжалась в тень дерева и принялась наблюдать, как он извлёк из куртки бумажный пакет, подошёл к краю крыльца, присел на корточки и… какого хера он творил? Он стоял ко мне спиной, так что мне оставалось только ждать и гадать, что за чертовщина там происходит. До моих ушей донеслось пара негромких щелчков, а затем жуткий приглушённый звук, похожий на всхлип или стон, и тихое шуршание бумажного пакета.

Примерно через минуту он поднялся. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, пока он обводил взглядом территорию, а лицо перекосилось от… отчаяния? Пакета в руках у него больше не было. Сунул обратно в куртку? Оставил под крыльцом? Я замерла, наблюдая и едва смея делать вдох. Он выпрямился, вернулся на тротуар и зашагал обратно к пустырю, хрипя ещё тяжелее и громче.

На другой стороне улицы он притормозил. Его заметно трясло, а голову дёргало в сторону — точно так же, как во время нападения у лодочного причала. Я смотрела, как он, походу, борется с нерешительностью, но в конце концов он повернул направо и, почти шатаясь, побрёл дальше по улице.

После недолгой внутренней дилеммы я рванула к крыльцу, присела и заглянула под него. Ага, блядь, чертовски помогло. Фонарика у меня с собой не было, так что оставался единственный вариант — засунуть туда руку и шарить на ощупь. Ладно, пускай я и была жёсткой зомби-сучкой, но от мысли залезть вслепую под крыльцо этого дома с привидениями я невольно засомневалась: а так ли сильно мне, сука, нужно знать, что там спрятано? Кое-как поборов своего внутреннего ссыкуна, я сунула руку в эту кромешную тьму и принялась нащупывать хрен пойми что. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и подвижное, и секунду спустя я вытащила чёрный пластиковый контейнер размером с обувную коробку и с защёлкивающейся крышкой.

Действуя быстро, я отщёлкнула замки и приподняла коробку к тусклому свету, чтобы рассмотреть содержимое. Два зип-пакета: в одном лежала USB-флешка, а в другом — стопка квадратных бумажек размером пять на пять сантиметров. На каждой из них в углу карандашом был выведен номер, а по центру красовалось тёмное пятно, пиздец как похожее на… на кровь.

Что за херня тут творится? Я захлопнула коробку, запихала её обратно под крыльцо и поспешила к улице, чтобы проверить, куда делся Филипп. Шёл он медленно — походу, берёг остатки ресурсов, — и к моему облегчению я успела заметить, как он сворачивает за угол примерно в квартале отсюда. Я припустила трусцой, чтобы нагнать его, и вскоре увидела впереди. Я преследовала его ещё пару кварталов до парковки небольшого кирпичного здания, похожего на видавший виды склад. Вокруг было безлюдно, если не считать двух машин у самого края площадки.

Всё внимание Филиппа, судя по всему, было сосредоточено исключительно на том, чтобы добраться до этого здания, так что я воспользовалась моментом и нырнула за один из автомобилей, продолжая наблюдение. Он остановился примерно в трёх метрах от первой из двух дверей — унылой, массивной двери с облупившейся краской и врезным замком. Он резко опустился на корточки, хрипя так жутко, что я аж наполовину приподнялась, порываясь броситься к нему. Кое-как подавив этот зомби-материнский инстинкт, я снова вжалась в укрытие; сердце бешено колотилось от того, что я чуть было себя не выдала. Кое-как переведя дух, я попыталась сообразить, что он творит. У меня возникло чувство, что он просто собирается с духом, прежде чем подойти к этой двери. Но к чему такие колебания? Он ведь и без всякого зомби-вируса был здоровым, злобным и жёстким мужиком.

Примерно через минуту он поднялся и, пошатываясь, добрёл до двери, упершись одной рукой в стену для равновесия. Горевший над входом фонарь осветил его лицо, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не выдать стон ужаса. Выглядел он просто пиздец как паршиво. Да, у него уже начиналось лёгкое зомби-разложение, но добило меня не это. Его глаза и каждая чёрточка лица излучали такую дозу боли и отчаяния, что это прошибло меня до самых глубин души, напрочь перекрывая любую жалость, навязанную паразитом.

Прежде чем Филипп успел постучать или нажать на звонок, дверь распахнулась, и на порог вышел мужчина с латиноамериканскими чертами лица в тёмно-синем костюме, держа в руке взведённый пистолет. Его глаза сузились, когда он оценил внешний вид Филиппа.

— Сэр, — прохрипел Филипп, и его голос сорвался, — мне… мне нужна подкормка и стабилизатор. В тайнике… ничего не было.

Мужчина в костюме нахмурился.

— Стой где стоишь, — велел он Филиппу. — Не рыпайся.

Он опустил пистолет, выудил с пояса телефон и набрал номер.

— Гленн, — произнёс он через несколько секунд.

— Райнхардт у нас на пороге, — мужчина сделал паузу, обводя взглядом парковку. Я сильнее вжалась в тень машины. — Нет, больше никого не видно.

Филипп замер, как ему и велели, а затем из открытого дверного проёма донёсся женский голос. Хоть я и не видела говорящую, этот голос был мне знаком. Почему я не могла вспомнить, чей он?

— Ну так что, они у тебя?

Мужчина в костюме оглянулся на неё и покачал головой:

— Ещё нет. Райнхардт здесь. Говорит, ему нужны мозги и стабилизатор.

Что за херня ещё за стабилизатор? Это как-то связано с тем, насколько Филипп казался разваленным?

Женщина шагнула к дверям, и у меня перехватило дыхание — по телу пронёсся разряд шока. Стройная, рыжеволосая, от силы на пару дюймов выше меня. Ну конечно же этот голос был мне знаком! Я не узнала его сразу только потому, что в этот раз она не вещала через интерком по ту сторону бронированного стекла лаборатории, заставляя меня творить жуткие вещи. В последний раз я видела её, когда она сбегала с готовой взлететь на воздух фабрики вместе с Филиппом и горсткой других охранников. Я так и думала, что она окопается где-нибудь в другом месте, ведь эта сука была не из тех, кого способна остановить одна неудача. С тех самых пор, как Филипп набросился на меня на съёмочной площадке, меня грызла подсознательная тревога, что эта тварь где-то рядом.

Доктор, блядь, Кристи Чэриш. Собственной персоной.

На ней были обычные джинсы и синий топ без рукавов, и она мало походила на ледяную сумасшедшую ученую, но я была слишком учёной жизнью, чтобы купиться на отсутствие белого халата. У этой твари не было сердца.

Мужчина у двери слегка приподнял ствол, и Чэриш сделала шаг назад, скрывшись из виду.

— Доктор Чэриш, — выдавил Филипп, и уродливый хрип в его голосе прозвучал ещё жёстче, чем прежде. — Пожалуйста, мэм. Мне нужны мозги и стабилизатор.

Даже не видя её, я отчётливо услышала высокомерную, презрительную усмешку, когда она заговорила:

— Пару ночей назад тебе оставили более чем достаточно, — отрезала она. — Если ты не умеешь распределять паёк, мы не обязаны переводить на тебя новые ресурсы. Тряси их со своих кураторов. А теперь проваливай, пока тебя не засекли.

— Понадобилось больше, — прохрипел Филипп, и в его сиплом голосе прорезалось чистейшее отчаяние. — Боже, пожалуйста, мэм. Умоляю. Я больше так не могу.

Мои руки сами собой сжались в кулаки. При всей моей лютой ненависти к Филиппу, мне до безумия захотелось вмазать Чэриш по её холёной морде за то, что она такая бездушная стерва. Я и так уже задолжала ей приличное количество тяжёлых зычных затрещин. Я прекрасно знала, каково это — голодать, будучи зомби, но тут было что-то другое, гораздо хуже. Пазл начал складываться. Филипп. Тим Белл. Роланд Вестфелд. Все трое были с ней, когда меня похитили. И если тогда она ещё не работала на «Сейбертон» в открытую, то теперь, походу, окончательно подписала контракт с дьяволом.

Вышеупомянутая сука раздражённо фыркнула:

— Только в этот раз, а потом ты сваливаешь и больше сюда не возвращаешься.

Голодная как сука, я сделала крюк и заглянула в маленький холодильник в кабинете тренера, где припрятала свои бутылки. К моему облегчению, обе были на месте — скорее всего, потому что я жирно начертила на них чёрным маркером: «По рецепту! Не пить!». После недолгих внутренних колебаний я достала одну и заглотила её залпом. Учитывая всю эту непрекращающуюся зомби-херню вокруг, я рассудила, что лучше мне не разгуливать на пустой желудок.

Когда я вернулась в спортзал, отец всё ещё похрапывал на своей раскладушке. Я залезла на свою и умудрилась выкроить пару часов паршивого сна, пока сирены проезжающей мимо скорой резко не выдернули меня в реальность. Одним из главных плюсов жизни в деревне была тишина. И, само собой, обратной стороной медали стало то, что я так и не научилась отключать в голове звуки городского трафика — даже такого мелкого городка, как Такер-Пойнт.

Несмотря на дикую усталость, мысли в голове крутились одна мрачнее другой. Заснуть обратно было без вариантов, так что в конце концов я забила на это дело и тупо пялилась в грёбаный потолок, пока мой мочевой пузырь настойчиво не потребовал сходить в туалет. Я сделала свои дела и уже почти подошла к своей койке, как вдруг заметила силуэт, стоящий у стены по другую сторону от папиной раскладушки. Сначала я подумала, что это кто-то из беженцев. Но затем его голову резко дёрнуло.

Я судорожно перехватила воздух. Опять этот ебучий Филипп.

— А ну свали на хрен от моего отца, — процедила я тихим, дрожащим от ярости голосом. Как, блядь, этот гондон прошёл мимо охраны? Если он причинил вред нашему деду-Санте, я буду пиздец какой злой зомби-мамашей.

Он развёл руки в стороны, раскрыв ладони навстречу мне; крупная, дёрганая дрожь была отчётливо видна даже в полумраке.

— Пошли со мной, — произнёс он. Вместо прежнего жуткого хрипа в его голосе осталась лишь глухая, сиплая хрипота.

— Свали от моего отца, — повторила я.

К моему удивлению, он подчинился: отступил на шаг назад, вплотную к стене, продолжая держать руки на виду.

— Пожалуйста. Пошли со мной.

Я чётко услышала этот дикий коктейль из напряжения и отчаяния в его голосе. Этот мудак был опасен и ни разу не шутил, но это «пожалуйста» меня зацепило. Сука. Если он собирается выкинуть со мной какую-нибудь мерзкую херню, я очень не хочу, чтобы это происходило здесь, где может пострадать кто-то ещё или это увидят дети.

— На улицу.

К моему облегчению, он коротко кивнул.

— Сюда, — отозвался он едва слышно, мотнув головой в сторону двери в самом конце спортзала, противоположной главному входу. Уровень моей тревоги слегка снизился, когда он повёл меня через дверь и спустил по короткому пролёту лестницы к запасному выходу. Раз уж он залез через эту дверь, оставался шанс, что наш Санта в полном порядке.

Пульс бешено колотил по рёбрам, пока я шла за ним, и я мысленно вознесла короткую молитву благодарности за то, что всосала ту бутылку мозгов всего пару часов назад. До полной заправки мне было как до Луны, но, по крайней мере, голод меня не ослеплял.

Он вышел из здания, завернул за живую изгородь, тянущуюся вдоль задней стены, и сел на корточки, уперев сжатые в кулаки руки в колени.

Я остановилась на приличном расстоянии — так, чтобы он не мог резко выкинуть руку и сцапать меня.

— Чё тебе надо?

По его телу пробежала сильная судорога.

— Что ты там увидела?

— Ага, щас, разбежалась, — хмыкнула я. — С какого перепугу я должна тебе вообще что-то рассказывать? Чтобы ты понял, пришибить меня прямо сейчас или повременить? — Я приторно улыбнулась и развела руками. — Я вообще ничего не видела. Как тебе такой расклад?

Даже при таком хреновом освещении я смогла разобрать гримасу боли, исказившую его лицо.

— Ты… не должна… говорить мне. — Он тряхнул головой, словно пытался прогнать кашу из мыслей, а затем выудил из кармана два маленьких стеклянных флакона: один был наполовину заполнен мутно-жёлтой жидкостью, другой — доверху мутно-синей. Его руки ходили ходуном, пока он откупоривал полупустой флакон и залпом выпивал содержимое.

— Это ещё что за херня? — спросила я, насупившись. — Что происходит?

— Стабилизатор. — Он приподнял дико дрожащую руку. — Вот от этого.

Я сознательно подавила в себе желание подойти, сжать его ладонь в своих руках и успокоить его. Поджав губы, я долго и молча разглядывала его.

— Это доктор Чэриш с тобой сотворила? — наконец спросила я.

Коротко кивнув, он откинул голову назад, прислонившись к стене, и закрыл глаза.

Я сделала один очень осторожный шаг вперёд.

— Тебе нужны мозги? — тихо спросила я.

Он не стал открывать глаза.

— Да, — выдавил он надрывным шёпотом, в котором сквозило отчаяние, которое он, походу, вообще не планировал показывать.

— Стой здесь, — велела я ему. — Я мигом.

Я не стала ждать ответа, а просто поспешила обратно внутрь, к маленькому холодильнику за своей последней бутылкой. Матерь божья, я очень, сука, надеялась, что не совершаю сейчас хренову ошибку всей своей жизни. Каждая капля логики во мне орала, что нужно дать ему сгнить — в самом прямом смысле слова. Он вёл себя со мной как конченый мудак с тех самых пор, как я его обратила, и было полнейшим безумием верить, что, стоило мне подкатить к нему с мозгами, он тут же не выкинет какую-нибудь уродливую херню.

Я сцапала бутылку и выскочила обратно на улицу. Филипп пересел, устроившись спиной к стене и опустив голову; в этот момент он меньше всего походил на крутого зомби-солдата. Я открутила крышку бутылки и присела рядом с ним на корточки.

— На, пей, — сказала я.

Он поднял голову, и по его лицу пробежала судорога боли, будто это простое движение стоило ему титанических усилий.

— Мне не следовало… приходить сюда, — прохрипел он, даже не пытаясь взять бутылку.

Нахмурившись, я плюхнула свою задницу на землю прямо рядом с ним.

— Пришёл уже. Пей.

После ещё пары секунд колебаний он наконец забрал у меня бутылку и махом осушил половину содержимого. Когда он опустил бутылку, на его лице отразилось полнейшее замешательство.

Да у меня и самой в башке была полная каша. Мой зомби-сыночек был редкостным и законченным гондоном, но глупо было отрицать, что парень попал в какой-то конкретный пиздец. Он ни за что на свете не смог бы сыграть такой уровень паники и отчаяния, какой я видела у него на складе, когда он умолял доктора Чэриш о помощи. Дикое желание помочь ему продолжало долбить меня изнутри, как бы сильно я ни пыталась сосредоточиться на всех тех пакостях, что он мне уже сделал — и наверняка ещё попытается сделать.

— Допивай остальное, — буркнула я.

Его взгляд метнулся к моему лицу, прорезанному глубокими линиями боли.

— Ещё… есть?

Я замялась. Ни за какие коврижки я не собиралась сдавать ему свой тайник.

— С собой нет, — увильнула я от прямого ответа. — Но это можешь допить.

Он посидел неподвижно ещё несколько секунд, словно просчитывал варианты, а затем обхватил бутылку обеими руками и сделал ещё несколько жадных глотков. Закрутив крышку, когда на дне оставалось ещё сантиметра три мозгового смузи, он поставил бутылку рядом со мной.

— Спасибо.

Ну надо же, это звучало куда приятнее, чем то лаконичное «Пошла на хуй», которое он выдал мне у лодочного причала.

— Что вообще происходит? — спросила я. — Зачем ты сюда припёрся?

Не думала я, что он пришёл только ради того, чтобы разжиться мозгами, хотя они явно были нужны ему позарез.

— Мне не следовало приходить, — повторил он, а затем сделал вдох, который едва не перерос в глухой всхлип. — Энджел, мне больно. — Его тело снова пробила сильная судорога. — О господи…

Я положила руку ему на плечо.

— Филипп, я могу помочь тебе, — тихо произнесла я, подавляя дрожь от того, сколько неприкрытой муки звучало в его голосе. — Пожалуйста. Позволь мне…

— Нет! — Он резко и шумно втянул воздух. — Нет, — повторил он, мотая половиной головы. — Я не могу. Ты… нет.

Меня резко взбесило это его упёртое баранье упрямство.

— Ну и отлично, загибайся дальше, — огрызнулась я. — Ну ты и идиот, господи.

Филипп уткнулся подбородком в грудь. Его плечи мелко подрагивали, а дыхание стало таким рваным, будто он беззвучно рыдал, хотя никаких слёз не было.

— Черт дери, — буркнула я. Со вздохом я приобняла его одной рукой и притянула его голову к своему плечу. Какая же глупая паразитарная херня. Ощущалось это как что-то правильное, но какого черта я творила?

К моему удивлению, он вроде как поутих, и дыхание стало немного ровнее.

— Мне не следовало… приходить, — промурлыкал он.

— Да-да-да, — я закатила глаза. — Ты это уже говорил. Так что замолчи на эту тему.

Он прикрыл глаза, и тремор начал спадать ещё сильнее. Я внезапно поймала себя на том, что глажу его по волосам, хотя вообще не помнила, как подняла для этого руку.

— Прости меня, — прошептал он через пару мгновений.

«За какую именно часть?» — хотелось мне спросить. Плохого с его стороны было предостаточно. Но сейчас он был спокоен, и мне совершенно не хотелось снова выводить его из равновесия.

— Ага, ну, в общем, с тебя новая куртка, — буркнула я.

Он поднял голову и посмотрел мне прямо в лицо. В его глазах уже близко не было той каши и тумана от боли, что стояли там пару минут назад.

— Мне пора идти.

— Иди, — согласилась я. — Но сначала допей бутылку.

Потерев лицо ладонью, он снова полностью откинулся спиной на стену. Взяв бутылку, он хмуро уставился на остатки коричневой жижи на дне.

— Когда ты сможешь достать ещё?

Он спросил это потому, что хотел, чтобы я подогнала пайка лично ему? Или реально запереживал, что я сама останусь ни с чем?

Я вильнула от прямого ответа.

— Со мной всё будет в порядке. Мои люди обо мне позаботятся, — отрезала я с намеком на то, что его собственные кураторы на него явно забили. — Допивай давай.

Он коротко и жёстко кивнул, сорвал крышку и осушил остатки.

— А зачем ты вообще вырядился статистом для этого фильма? — спросила я.

Он потёр глаза и поставил пустую тару на землю.

— Нужно оставаться рядом с подопытными, — буркнул он. — Так проще всего.

— Подопытными? Чего именно? — я прищурилась, в упор на него уставившись.

Он захлопал глазами и перевёл взгляд на меня.

— Черт, — выдохнул он, похоже, только сейчас сообразив, что сболтнул лишнего. Он резко тряхнул головой. — Забудь. Забудь вообще, что я это сказал. — Он сделал паузу. — Я серьёзно. Тебе нужно выкинуть это из головы.

Ага, конечно. Его плечо, прижатое к моему, было тёплым, и мне очень не хотелось разрывать этот контакт, но в то же время я прекрасно понимала, что этот тип смертельно опасен и пашет на людей, которые ко мне нежных чувств явно не питают. С неохотой я отстранилась и поднялась на ноги.

— Тебе уже лучше, — заставила я себя произнести. — Проваливай.

Когда я отошла, из его груди вырвался едва слышный стон, но он всё-таки заставил себя подняться на ноги и слабо кивнул:

— Я ухожу.

Я наступила на горло собственному желанию пообещать ему, что найду способ помочь.

— Ты мой должник, — бросила я вместо этого. — Я серьёзно. Больше здесь не появляйся.

На его лице промелькнула волна того, что было очень похоже на чистую грусть, но затем его мина снова ожесточилась. Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я получил то, что хотел, — отчеканил он, после чего развернулся и зашагал прочь вдоль стены, скрываясь за живой изгородью.

В полном замешательстве я провожала его взглядом. Меня никак не покидало чувство, что я упускаю какую-то очевидную деталь во всей этой истории.

К моему удивлению, мне удалось заснуть обратно вообще без каких-либо проблем. Может, моё подсознание смирилось с тем, что если Филипп или кто-то из его корешей и собирался со мной разделаться, то у них была уйма возможностей сделать это, пока я тащилась за ним по улице. Или же я просто пиздец как заколебалась. Так или иначе, я спала без задних ног примерно до восьми утра и проснулась только потому, что по улице снаружи с воем пронеслась очередная грёбаная пожарная машина.

Привезли ещё несколько коробок с пожертвованной одеждой, и мне удалось урвать кое-какие вещи для отца, а также пару футболок для себя. Я даже нашла штаны-карго своего размера — точнее, размера на мальчика-подростка, но на меня они сели вполне сносно. Разобравшись с поисками шмоток, я быстро ополоснулась в душевой для девочек, мысленно благодаря своего паразита за то, что он убьёт любой хренов грибок стопы, который я могла подцепить с этих занюханных кафельных полов.

Когда я вышла, отец вовсю изучал газету.

— Ты ел что-нибудь сегодня утром? — спросила я его, продирая расчёской мокрые волосы.

— Ага. Какую-то навороченную булочку с корицей.

— Там ещё есть яичница с беконом, — заметила я. — Тебе нужно налегать на протеин. — Я натянула носки и обувь. — Попробую поймать попутку до работы, а оттуда дойду до салона связи, чтобы купить нам новые телефоны.

«И в департамент транспорта за новыми правами. И, походу, в банк тоже», — подумала я. Мне нужна была новая дебетовая карта, плюс хотелось закинуть на счёт те деньги, что он мне отдал. Матерь божья, дел было просто выше крыши. Хорошо хоть, что большая часть этих контор находилась в пределах более-менее терпимой пешей доступности от центра. Конечно, мне до безумия хотелось разузнать побольше о том, на кой хрен Филипп притворяется статистом на съёмках и кто, блядь, такие эти «подопытные», о которых он заикнулся, но забота о себе и об отце сейчас явно должна быть в приоритете.

— Тебе нужно что-нибудь, пока меня не будет? — спросила я.

Отец мотнул головой, переворачивая страницу:

— Ни хрена мне не надо.

И вот тут я её и увидела. Фотографию Маркуса в самом низу первой полосы, прямо под всеми этими статьями про наводнение. И заголовок, который гласил: «Героическое спасение: вытащили семью из трёх человек».

Я бесцеремонно вырвала газету из рук отца.

— И когда ты, блядь, собирался мне об этом рассказать? — спросила я, лихорадочно вчитываясь в короткую заметку.

— О чём? Об этом копе?

— Мог бы и сказать, — буркнула я, насупившись.

Он пробормотал под нос какую-то херню, которую я предпочла проигнорировать, полностью сфокусировавшись на тексте.

В статье Маркуса вовсю нахваливали за то, что он прыгнул в затопленный дренажный канал, чтобы спасти молодую семью от неминуемой гибели после того, как их машина улетела с дороги вскоре после наступления темноты. К несчастью, говорилось далее, офицер получил перелом ноги и был доставлен в больницу для оказания медицинской помощи.

Я мысленно высказала всё, что думаю по поводу отсутствия подробностей, но зато выдохнула с облегчением. Перелом ноги для зомби — это так, мелкое неудобство, не более. А самое главное — это полностью объясняло, почему он, блядь, не приехал ко мне вчера вечером.

Я замялась на секунду, а затем швырнула газету обратно отцу и крепко его обняла.

— Всё будет зашибись, — сказала я. — Мы живы, а это главное.

Он поднял на меня глаза:

— И то верно, Энджел-детка. Всё у нас будет просто отлично. У тебя и у меня.

— Ещё бы, блядь, — ухмыльнулась я. — Мы слишком злые суки, чтобы нас можно было так просто потопить.

— Когда вернёшься?

— Думаю, управлюсь за пару часов, — прикинула я. — Надеюсь вернуться где-то к полудню или типа того. — Я нахмурилась. — Ты тут нормально будешь? Я слышала, кто-то говорил, что сюда собираются притащить телик, чтобы крутить фильмы.

— Я сам умею о себе позаботиться, — буркнул он, насупившись. — Иди давай, делай что там тебе надо.

Я насупилась на него в ответ, но в глубине души была извращённо рада тому, что его привычная сварливость возвращается.

Мне не составило труда найти волонтёра, который с радостью согласился подбросить меня до офиса коронера. Когда мы приехали, женщина даже оставила мне свой номер телефона, чтобы я могла звякнуть, когда мне понадобится дорога обратно.

Мне потребовалось пара секунд и несколько извилин, чтобы сообразить, какого хрена парадная дверь офиса заперта, пока я наконец не вспомнила, что сегодня суббота. Блядь. Походу, в департамент транспорта за правами я сегодня точно не попаду. Поскольку моя электронная ключ-карта к этому моменту уже покоилась на дне болота, я набрала код на цифровой панели замка, чтобы зайти внутрь.

Звуки моих шагов гулким эхом разносились по притихшим коридорам, пока я шла через главное здание в сторону морга. Мой изначальный план состоял в том, чтобы придумать, как добраться до своего арендованного бокса, но если здесь можно было разжиться свободными мозгами, я была бы полной дурой, если бы упустила такой шанс. Учитывая всю эту чертовщину вокруг Филиппа и «Сейбертона», мне жизненно необходимо было заправиться под завязку.

Но стоило мне распахнуть массивную дверь холодильной камеры, как я замерла на месте и тупо уставилась внутрь от дикого шока. Мешки для трупов — их там было, блядь, больше десятка. Все три каталки были заняты, как и полки вдоль стен.

Наводнение. О матерь божья. Это же люди, которые утонули во время паводка.

Мой отец с такой же лёгкостью мог сейчас лежать в одном из этих мешков. Если бы я не додумалась набрать Пьетро ради спасения или если бы меня вообще не оказалось дома, у него не было бы ни единого шанса выбраться. По телу пробежали мурашки, и я поспешно выскочила из холодильника, захлопнув за собой дверь. Мой взгляд метнулся к маркерной доске на стене возле прозекторской. Троих уже вскрыли. Доктор Леблан, походу, вкалывал вчера до глубокой ночи.

До сих пор единственными мозгами, которые я наотрез отказывалась жрать, были мозги детей и друзей — как, например, когда убили Марианну, девушку Эда. Я уже очень давно растеряла всякое уважение к мертвецам, по крайней мере, именно так я пыталась себя убеждать. Но мне всё равно пришлось сжать зубы от острой, как бритва, вспышки сожаления, когда я вернулась в холодильную камеру, нашла тело Берна Альфреда (чёрнокожий мужчина, 78 лет) и устроила себе пиршество на его мозгах.

Заправившись под завязку как мозгами, так и чувством вины, я врубила компьютер в морге и попыталась расшифровать инструкции по подаче заявлений на материальную помощь пострадавшим от стихийных бедствий. После получаса зубодробительного секса с сайтом я решила, что ради сохранения собственного рассудка мне нужно привлечь кого-то на помощь. Поскольку наводнение затронуло относительно немного народу, пострадавшие не подпадали под федеральные программы помощи. Это оставляло нас на милость только штатных ведомств с их всратыми требованиями и запутанными инструкциями.

Поиски нового жилого трейлера продвигались ничуть не лучше. Вернее, в сети я без проблем нашла кучу вариантов и дилеров, но ценники на всё, что не напоминало разваливающуюся, кишащую тараканами халупу, оказались, сука, гораздо выше, чем я ожидала.

Окончательно деморализованная, я поплелась обратно в главное здание.

— Энджел?

Я подняла голову и увидела Деррела, выходящего из кабинета следователей. Он облегчённо улыбнулся:

— Энджел, как же здорово тебя видеть!

Я выдавила из себя подобие улыбки:

— Привет, здоровяк.

— Мне так жаль, что ваш район затопило, — произнёс он, подходя ближе, и его лицо омрачилось искренней тревогой. — Там, должно быть, полный пиздец. Я с радостью приеду помочь с разбором завалов в свой первый же выходной. — Он наклонил голову. — Хей, а как прошёл экзамен?

Я тупо захлопала глазами. Экзамен? Разбор завалов? Да что там, блядь, разгребать?

— Какой ещё экзамен?

— Ну GED? Он разве не сегодня утром должен был быть?

Внутри у меня всё похолодело от резкого толчка паники.

— О матерь божья, — выдохнула я. — Я совсем про него забыла.

Деррел аж поморщился:

— Оу, чёрт, прости. Да, походу, тебе было слегка не до этого. — Но тут же ободряюще улыбнулся: — Хотя я уверен, ты бы сдала его на максимальный балл.

— Ага, — выдавила я, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. Грёбаный GED. Столько времени зубрить, и в итоге просто пропустить тест. Ещё одна вещь, которую это сучье наводнение у меня отобрало. — Наверное.

Позади Деррела хлопнула входная дверь, и в коридор зашёл Ник. Его взгляд сразу прирос ко мне. Он прошёл прямо мимо Деррела и крепко меня обнял.

— Мне так, так жаль, — промурлыкал он с таким неподдельным состраданием и искренним сочувствием, что я сделала единственное, что вообще оставалось.

Я, блядь, разрыдалась. Навзрыд, и просто не могла остановиться. Ник прижимал меня к себе и нежно поглаживал по спине, пока я окончательно теряла лицо, размазывая слёзы по его плечу. Всё это время мне удавалось строить из себя жёсткую, сильную, стоическую бабу, по уши заряженную позитивным мышлением, но этот дурацкий кокон Ника меня окончательно добил.

— Я так переживал, — шептал Ник, продолжая меня обнимать. И черт возьми, в этом не было ничего стремного, никаких распусканий рук, вообще ничего такого. Чистая поддержка и утешение. — Я ведь только что оттуда… с твоего участка.

Я шмыгнула носом:

— Ты имеешь в виду с моего пустого пустыря? Всё смыло. Вообще всё.

Через его плечо я увидела Деррела, который стоял с абсолютно ошарашенным видом.

— Я знаю. Я видел. — Он аккуратно отстранился и заглянул мне в лицо.

— Погоди, Энджел, — подал голос Деррел, и в его голосе звенел чистый шок и неверие. — Твой дом? Вы потеряли дом?! Охренеть. Я не знал… Я думал, у вас там воды от силы по щиколотку залило. — Он покачал головой. — Ну я и идиот. Мне так жаль.

Я вытерла глаза и кивнула:

— Смыло всю эту грёбаную халупу целиком. Нам пришлось на крышу лезть. — Я попыталась пошутить: — Зато нас оттуда на вертолёте эвакуировали, так что покатались с ветерком, прикинь.

— Ну пиздец, — выдохнул он, шагнул вперёд и буквально впечатал меня в свою широченную грудь, устроив свои фирменные медвежьи объятия.

Из меня вырвался глухой звук:

— Дышать… нечем… — драматично прохрипела я. Деррел отпустил меня со снисходительным хмыканьем и кривой улыбкой.

— С твоим отцом всё в порядке? — серьёзно спросил Ник.

— Жить будет. Схватил небольшую шишку на затылке, но ничего страшного, — ответила я им.

— Что тебе сейчас нужно? — спросил он. — Чем мы можем помочь?

Я глубоко вздохнула:

— Я даже не знаю, с чего начать. Наверное, мне нужна копия удостоверения личности из моего личного дела, чтобы я могла восстановить симку и дебетовую карту. Ну и, блядь, новые права получить, хотя это до понедельника терпит. Ещё мне нужно добраться до своего арендованного бокса, и…

Деррел вскинул руку, останавливая мой словесный понос:

— Тебя подвезти?

— Я бы душу за это продала, — с облегчением выдохнула я.

— Соображаю я, конечно, туговато, — ухмыльнулся Деррел, — но поработать личным шофёром у меня ума хватит.

По лицу Ника было видно, что он сам чертовски жалеет, что не догадался предложить колёса первым, но он всё равно выдал ободряющую улыбку:

— Энджел, как обзаведёшься новым телефоном, обязательно набери меня и скажи, что нужно купить.

— Договорились, — ответила я, подошла к нему и коротко приобняла. — Спасибо.

Он слегка дёрнул плечом:

— Да ладно, херня вопрос, — буркнул он, пытаясь строить из себя невозмутимого парня, но пиздец как фальшиво. И без лишних слов утопал в кабинет следователей. Деррел проводил его взглядом, слегка наморщив свой широкий лоб, а затем повернулся ко мне.

— К вашим услугам, дорогуша, — произнёс он с лёгким шутовским поклоном.

Я шутя вписала ему кулаком по плечу:

— Не вынуждай меня цитировать фильм «Шофёр мисс Дэйзи».

Он захохотал:

— Знаешь, если прищуриться, ты реально немного смахиваешь на Джессику Тэнди.

— О господи, — заржала я. — Завали хлебало и помоги мне взломать шкаф с личными делами сотрудников.

И снова я поймала себя на мысли, как же здорово жить в маленьком городке. Я уже приготовилась пройти через все круги ада, чтобы восстановить симку и получить новый телефон, ведь департамент транспорта был закрыт, а из документов у меня на руках была только ксерокопия водительских прав. Но парень в салоне связи вспомнил меня, поскольку я заходила к ним пару недель назад, и выдал новые мобильники для меня и для отца вообще без лишнего геморроя. К несчастью, новенький телефон был практически разряжен, а поскольку мне кровь из носу нужно было им пользоваться, пришлось вдобавок раскошелиться на автомобильную зарядку, чтобы подпитать его в «Дюранго» Деррела.

В банке ребята оказались не такими покладистыми и наотрез отказались выдавать мне новую дебетовую карту без хоть какого-то мало-мальски официального документа. Тем не менее, они с радостью приняли отцовские наличные на депозит, хотя я вовремя сообразила припрятать пару сотен баксов. Пока у меня не будет нормального удостоверения личности, я не смогу снять оттуда ни цента, как только деньги официально упадут на счёт.

Арендованный бокс стал моей последней остановкой. Я жутко переживала, что Деррел захочет пойти со мной внутрь, чтобы помочь дотащить вещи, а это было бы пиздец как неловко — ну, сами понимаете, морозилка, забитая человеческими мозгами. Я твёрдо заверила его, что забирать оттуда ничего не планирую, так как везти шмотки всё равно некуда, таскать и поднимать там нечего, а хочу я всего лишь проверить, не оставила ли там пару месяцев назад старый фотоальбом. Я наплела ему три короба про то, как мне станет легче на душе, если я буду знать, что хоть какая-то личная памятная вещь уцелела после наводнения. К счастью, он схавал эту ложь и остался ждать в машине. Правда, внутри меня самой тут же накрыла тупая тоска, потому что в моём боксе не было ни хрена, кроме грёбаной морозилки с мозгами и пары свиных рёбрышек. А это значило, что да, всё наше имущество реально смыло к ебеням.

«Зато мозги на месте», — успокоила я себя. Могло быть в разы хуже.

Я распихала по три пакета с замороженными мозгами в каждый боковой карман и тут же пожалела об этом, потому что теперь между моей кожей и кусками льда была только тонкая ткань карго-штанов. Ага, пиздец как комфортно.

Я вернулась к «Дюранго» и выдала Деррелу широченную улыбку:

— Он там! — соврала я.

— Охрененно! — расплылся он в ухмылке.

Волна скорби от утраты снова полоснула меня по сердцу. Твою мать, в следующий раз, когда у меня появятся какие-нибудь памятные вещицы, я запру их в самом надёжном сейфе на планете.

— Уделишь мне ещё пару минут? — спросила я, выдергивая шнур зарядки из телефона. — Мне нужно сделать один звонок, раз уж батарея немного ожила.

— Да без проблем, не торопись, — отозвался Деррел в своей привычной добродушной манере.

Я улыбнулась ему и отошла на несколько шагов от машины.

Я набрала номер Пьетро, в очередной раз порадовавшись, что он так сильно похож на номер моего бывшего, а потому чертовски легко запоминается.

Он взял трубку после второго гудка.

— Энджел. Я всё ждал, когда ты выйдешь на связь. Как ты? Я очень за тебя переживал. Только недавно узнал, что Маркус вчера так и не забрал тебя из убежища.

— Привет, Пьетро, — сказала я. — Бывало и получше, если честно. Насчёт Маркуса всё ровно — я сегодня утром видела газету. — Я переложила телефон к другому уху. — Я даже не знаю, как тебя благодарить за тот вертолёт. Не думаю, что мой отец выкарабкался бы, если бы не твои люди.

— Был рад помочь, — ответил он. — Но мне искренне жаль, что вы потеряли так много.

— Спасибо, — выдохнула я. — Насчёт Маркуса. Брайан велел мне помалкивать в тряпочку и никому не рассказывать про ту бойню на шоссе из соображений безопасности. Это касается и Маркуса тоже? У нас с ним и так геморроя выше крыши, только секретов за его спиной нам для полного счастья не хватало.

После секундного колебания Пьетро ответил:

— Ситуация улаживается. Поступай на своё усмотрение и делись тем, чем считаешь нужным.

— Ладно. Отлично, — сказала я, чувствуя, как меня затапливает волна облегчения, куда более сильная, чем я ожидала. — Слушай, я ещё звоню сказать, что видела Филиппа прошлым ночью. Дважды.

В трубке на пару секунд повисла тишина. Я услышала тихий щелчок, и у меня возникло стойкое ощущение, что он включил запись разговора.

— Что произошло? — наконец спросил он.

Я выложила ему всё: и про то, как выслеживала Филиппа, и про то, что нашла в коробке под крыльцом, и про его встречу с доктор Чэриш, и как она швырнула ему бумажный пакет с пайком. А под конец рассказала, как Филипп сам припёрся ко мне и как я скормила ему свою последнюю бутылку смузи.

— Я без понятия, на кой хрен вообще стала ему помогать, — призналась я Пьетро. К откровениям насчёт моей теории о зомби-материнском инстинкте я пока была не готова. — В смысле, он со мной всегда вёл себя как конченый гондон, но… господи, ему же явно было пиздец как хреново.

— Энджел, ты даже не представляешь, насколько я благодарен тебе за то, что ты ему помогла, — произнёс он.

Я захлопала глазами.

— Эм… Серьёзно? — опешила я. — Я не догоняю. Он разве не на «Сейбертон» пашет?

— Да, — ответил он. — Но в качестве моего агента под прикрытием.

— Охренеть, — выдохнула я.

Я замолчала на несколько секунд, пытаясь уложить эту инфу в голове. А потом внутри у меня полыхнула злость:

— Погоди-ка. То есть он всё это время работал на тебя?! Даже когда нападал на меня?! Какого хера ты мне ни слова не сказал?!

Я услышала, как он шумно выдохнул.

— Энджел, я прекрасно понимаю твои чувства, — ответил он. — На карте стояло слишком многое. И стоит до сих пор. Вся эта секретность была жизненно необходима, чтобы защитить Филиппа и его задание. Если бы сопровождавшие его сейбертоновцы заметили с твоей стороны хоть какую-то реакцию, кроме искренней ненависти к нему как к врагу, его бы мгновенно раскрыли… как и тебя саму. Впрочем, поскольку завтра его уже выводят из игры, вреда от того, что ты узнаешь правду сейчас, уже не будет.

— А-а. — Я сердито насупилась. Ответ мне пиздец как не понравился, но логику я улавливала. Черт бы всё побрал. — Ну, короче, он в реально паршивом состоянии, — доложила я, а затем прищурилась, когда ещё один кусочек пазла встал на место. И картинка, которая вырисовывалась, мне ни разу не нравилась. — Погоди секунду, — протянула я. — Тот тайник, куда он скинул вещи…

Сукин ты сын. Если Филипп был агентом Пьетро, это значило, что шмотки и флешка в коробке под крыльцом предназначались для людей Пьетро. Ему не было никакого резона шнырять по подворотням, чтобы передать что-то «Сейбертону», ведь на них он работал открыто. А старая добрая доктор Чэриш как раз сидела там и ждала эту посылку…

Внутри закипела совершенно новая волна ярости.

— Чэриш что, до сих пор работает на тебя?! — Я отошла ещё дальше от «Дюранго». Чуяло моё сердце, я сейчас начну орать во весь голос.

Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Когда он заговорил, его голос звучал тяжело и устало.

— Я перехватил её через несколько дней после того, как она сбежала во время инцидента в фабричной лаборатории с твоим участием, — сообщил он. — Она находится под замком и работает исключительно под присмотром Аристона. — Он сделал паузу. — Она ему нужна.

— Под замком?! — выплюнула я это слово. — Что-то никто её особо не запирал, когда она вела себя с Филиппом как последняя бездушная сука! Парень буквально умолял о мозгах, а она отхуесосила его за то, что он не умеет распределять паёк! И выдала всего две жалкие тубы, когда ему очевидно требовалось в разы больше! — Пластиковый корпус телефона в моей руке жалобно хрустнул, и мне пришлось силой заставить себя разжать пальцы, пока я не разнесла мобильник к ебеням.

— Она и доктор Никас временно находились в лаборатории Такер-Пойнт, чтобы изучить данные и образцы сейбертоновских исследований над зомби, которые Филипп оставил в тайнике, — пояснил Пьетро. — Однако Аристону пришлось срочно вернуться в главную лабораторию в ту самую ночь, когда у вас случился махач с наёмниками на 1790-м шоссе. Хизер требовалась медицинская помощь, плюс он хотел законсервировать для будущих исследований остатки мозга того зомби, которого она пришила. — Его голос звучал как-то слишком уж ровно и спокойно, и я жопой чувствовала, что он и сам злился не на шутку. Вот только из-за чего именно — из-за того, что с Филиппом обошлись как с говном, или из-за того, что его сверхсекретная миссия оказалась под угрозой, — я разобрать не могла.

— Зашибись, то есть чувак рискует шкурой ради вас, а с ним обращаются как с грязью, — злобно подытожила я.

— У Филиппа есть другие способы подать сигнал о том, что ему нужна помощь, — отрезал Пьетро. — Сама лаборатория никогда не была точкой связи, и он бы в жизни туда не попёрся, если бы соображал здраво. — В его голосе прорезалась странная усталость. — Аристон просто не предусмотрел, что Филипп пересечётся с Чэриш, и не оставил для неё никаких указаний. Чэриш знала его только как информатора «Сейбертона», который трётся на съёмочной площадке.

Я насупилась ещё сильнее.

— Ну так сделайте для него что-нибудь прямо сейчас! Ему хреново, его всего корёжит и дёргает!

— Учитывая текущие обстоятельства, я передам ему, что мы переносим его эвакуацию на сегодня, на более раннее время. Ты сказала, он получил стабилизатор?

— Оу, это та хрень, от которой его перестаёт трясти?

— Именно. Это состав Аристона, чтобы немного унять боль и поддерживать Филиппа в рабочем состоянии.

— Ну да. У него было два флакона. Один вроде желтоватый, а второй — мутно-синий. Он выпил половину одного, пока сидел со мной. — Мне хотелось снова взбеситься при воспоминании о том, как Чэриш искалечила Филиппа, но злиться без остановки уже, честно говоря, утомляло.

Мне показалось, что на том конце провода тихо перехватили дыхание.

— Энджел, ты уверена, что один из них был мутно-синим?

— На все сто.

— И из какого он пил прошлой ночью? — Напряжение в его обычно ровном голосе теперь можно было потрогать руками.

— Из жёлтого. — Я нахмурилась. — А что?

— Ладно. Возможно, время ещё есть, — произнёс он, почти как будто самому себе.

— Пьетро? Что происходит?

— Жёлтый флакон — это, скорее всего, стабилизатор, — пояснил он. — Цвет меняется от партии к партии по мере улучшения формулы. Меня беспокоит именно мутно-синий, потому что такого цвета стимулятор паразита, который Аристон иногда использует для тестов. Я не врач, но не думаю, что он хорошо среагирует с и без того нестабильным паразитом Филиппа.

Охуеть теперь. Эта сука Чэриш подсунула ему не ту дрянь намеренно? Я жопой чуяла, что доктор Никас перепутать флаконы не мог.

— Это может быть просто совпадением, но я отдаю приказ о его немедленном выводе, — продолжил он. — Спасибо за звонок, Энджел. Это очень помогло.

И на этом он повесил трубку. Я тупо позырила на телефон, пробормотав пару ласковых, а затем поплелась обратно к «Дюранго».

— Куда теперь? — спросил Деррел. — Назад в школу?

Я кивнула:

— Мой папаша, небось, уже гадает, какого хрена я так долго вожусь.

До школы было несколько миль. Пешком я бы заколебалась топать, но на машине — дело пары минут.

— Можешь высадить меня прямо у дверей спортзала, — попросила я, когда мы подъехали.

— Без проблем. — Он скосился в мою сторону, тормозя у обочины. — Слушай, вы с отцом, если хотите, можете сегодня переночевать у меня. Места немного, но это точно лучше, чем здесь.

Я выгнула бровь:

— Ну не знаю. У тебя там бродячие отряды тараканов патрулируют коридоры? Я к ним уже как-то попривыкла.

Его лицо перекосилось в шутливой гримасе:

— К сожалению, тараканью стражу предложить не могу. Зато у меня есть высокомерный кот. Подойдёт?

— Спасибо, напарник. Я спрошу у отца, чего он хочет, — благодарно улыбнулась я. — Твой номер у меня есть, если решим воспользоваться предложением.

— Всегда пожалуйста, Энджел, — ответил он. — Набери меня попозже, а то я завалю тебя эсэмэсками по самый не балуйся.

— Обязательно! — пообещала я со смехом. Я потянулась и обняла его, после чего выскочила из машины и направилась внутрь здания.

В спортзале отца нигде не было видно, да и пластиковый пакет с его мокрыми шмотками и курткой тоже испарился. Сердце испуганно бабахнуло по рёбрам, выдав самый хреновый сценарий: похищен «Сейбертоном». Паника накрыла меня, пока я снова обводила взглядом зал в надежде, что это волшебным образом проявит папашу из какого-нибудь укрытия. Я сделала глубокий вдох и попыталась убедить себя, что, зная моего отца, он с тем же успехом мог просто свалить сам по причине собственного ослиного упрямства.

Малолетний беженец-воришка валялся на полу перед теликом.

— Эй, ты не видел, где мой отец? — спросила я.

Он мельком мазнул по мне глазами и сразу уткнулся обратно в экран:

— Он ушёл с кем-то.

Моя мина стала ещё мрачнее от такой порции «полезной» информации, и я зашагала прямо к нему, перекрывая обзор на экран.

— С кем ещё, блядь, «с кем-то»? — рявкнула я.

Он резко вскинул на меня взгляд, готовый выдать какую-то возмущённую херню, но слова застряли у него в глотке, стоило его глазам встретиться с моими. Я была заправлена мозгами под завязку и пиздец как не в настроении выслушивать тупые препирательства, особенно когда дело касалось моего отца.

Его кадык дёрнулся, когда он испуганно сглотнул:

— С мужиком. Лет тридцати, вроде. Тёмные короткие волосы, на костылях. Твой отец его знал.

Маркус. Бьюсь об заклад, этот гондон вовсю кайфовал, разыгрывая из себя калеку. Напряжение сразу отпустило меня. «Оу, отлично. Спасибо!» — выдохнула я. Ладно, мысль о том, что мой папаша и Маркус устраивают какие-то чисто мужицкие посиделки, не то чтобы сильно грела душу, но это было в миллион раз лучше тех ужасов, что я успела себе намалевать в голове. Я выхватила телефон из кармана, чтобы набрать Маркуса, но сразу злобно зашипела на мигающий значок батареи. Блядь. Походу, пять минут автомобильной зарядки телефону были как мёртвому припарка.

— Энджел!

Я развернулась и увидела ту самую женщину, которая подвозила меня к офису коронера; она решительно шагала в мою сторону.

— Твой хахаль только что был здесь, — объявила она с улыбкой, и мне пришлось силой подавить автоматическое желание вякнуть, что Маркус мне не хахаль. — Я сказала ему, что без понятия, когда ты вернёшься, — продолжила она, — но он решил не ждать и сразу забрать твоего отца, чтобы обустроить его на месте. Оставил тебе записку. — Она протянула мне сложенный листок бумаги.

— Спасибо, — забрала я её. Женщина снова лучезарно улыбнулась и поспешила по своим делам. Я развернула листок и прочитала:

Как только тело рухнуло, Филипп упал на корточки, с треском разорвал мужчине череп и принялся запихивать куски мозга себе в рот. Каждые несколько секунд всё его тело содрогалось, будто от удара током, а его мертвенно-серое лицо выглядела пугающе и без всякого киношного грима. Он истошно заорал от невыносимой муки прямо с набитым кровавым ртом, забрызгивая асфальт кровью и ошмётками мозгов.

Это было очень, очень скверно.

— Филипп! — заорала я. — Филипп, это я, Энджел!

Его пальцы скрючились подобно когтям, когда он резко перевёл взгляд на меня, и, к моему ужасу, от прежнего Филиппа в этих глазах не осталось ничего. Он вообще едва походил на человека. Я почувствовала, как мои собственные губы обнажили зубы в ответном оскале. Как я должна была ему помочь… или хотя бы остановить его?

— Энджел, я прикрою, — раздался сзади спокойный мужской голос. — Я Кайл Гриффин, меня прислал мистер Иванов.

Кайл — тренер Хизер.

— Поняла, — бросила я, не отрывая взгляда от Филиппа, чтобы обернуться.

Я сделала шаг вперёд, а затем замерла: Филипп поднялся на ноги, тяжело дыша, пока с его рук и рта капала кровь. Он запрокинул голову назад и издал жуткий, потусторонний вой, который полоснул по моим нервам словно лезвие изо льда. Волосы на моих руках встали дыбом, когда зомби-статисты со всего стадиона подхватили этот крик в своей жалкой, но от этого не менее пугающей манере.

Если у меня и оставались хоть какие-то сомнения в том, что временные зомби реагируют лично на Филиппа, то в это мгновение они испарились окончательно. Оставалось надеяться, что если мне удастся успокоить Филиппа, вся эта массовая суматоха сойдёт на нет до того, как кто-то ещё серьёзно пострадает или случится худшее. Ну да, проще некуда. Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула, намертво зафиксировав взгляд на Филиппе и плавно подбираясь к нему ещё ближе.

— Спокойно, здоровяк, — промурлыкала я.

Филипп издал утробный, животный крик, полный мучений, выгнул спину и сжал кулаки, что мгновенно погрузило массовку в новую волну истеричного воя. Его снова затрясло, и он резко повернул голову в сторону доносящихся криков, а в его глазах вспыхнул новый безумный азарт. Это было совсем не к добру.

Боковым зрением я уловила резкое движение. Я скосила глаза буквально на долю секунды — ровно настолько, чтобы увидеть того самого сотрудника из «Сейбертона», который усыпил Роланда. Он как раз выскочил из-за угла здания в нескольких метрах позади Филиппа. С решительным выражением на лице он крепко сжимал в правой руке транквилизатор.

Черт. Я мгновенно вернула фокус на Филиппа и сократила расстояние между нами вдвое, пока где-то на задворках сознания моя адекватная часть вовсю гадала, что я вообще творю.

— Хей! Филипп! — позвала я, рассчитывая, что Кайл разберётся с сотрудником «Сейбертона», пока я отвлекаю Филиппа от остальной толпы.

И словно по команде, высокий, жилистый темнокожий мужчина уверенно зашагал из-за моей спины прямо на наёмника «Сейбертона». Всем своим видом и осанкой он наглядно демонстрировал, что сейчас просто выведет этого корпоративного агента из игры, и никто на свете не сможет его остановить. Кайл был чертовски опасен.

— Назад, — скомандовал сейбертоновец Кайлу, вскидывая транквилизатор. Кайл продолжал идти вперёд, по-видимому, не обращая внимания на оружие. Мужик выстрелил, и дротик чётко вошёл Кайлу в плечо, но тот даже шага не сбавил.

Ну, по крайней мере, первые два шага. А затем он резко замер и уставился на торчащий из плеча дротик с выражением полнейшего шока и неверия на лице. Было заметно, что он ожидал иметь хоть какой-то иммунитет к транквилизаторам. И тут до меня дошло. Тот самый новый транквилизатор. Та самая дрянь, которая вырубила меня наглухо позавчера ночью, вместо того чтобы просто парализовать тело. Я, конечно, не могла не задаться вопросом, с какой стати у Кайла вообще должен быть иммунитет к обычным транквилизаторам, но сейчас явно было неподходящее время, чтобы разбираться в этой тайне.

Кайл рухнул на землю, на его лице всё ещё читалось удивление и изрядная доля раздражения. На физиономии сейбертоновского мудилы проступила самодовольная ухмылка, но она мгновенно сменилась округлившимися от ужаса глазами и миной в стиле «твою мааать», когда Филипп взревел и развернулся в его сторону, размазывая по харе ещё тёплую кровь убитого охранника. Наёмник резко крутанул ствол, целясь в Филиппа, нажал на спуск и влепил ему дротик в левый бок, ближе к талии.

Ну уж ни хуя себе! Мой сучий защитный инстинкт зомби-мамаши вспыхнул ярким, обжигающим пламенем. С диким рыком я сорвалась с места и ласточкой бросилась на этого гондона. Глаза сейбертоновца полезли на лоб, когда он меня заметил; он попытался отскочить назад, чтобы одновременно уворачиваться от Филиппа и навести транквилизатор в мою сторону, но я влетела в него на полной скорости, пока он ещё не поймал баланс. Все мои сорок четыре килограмма веса впечатали его в стойку с оборудованием, и мы с грохотом рухнули на землю — он спиной, а я со всей дури сверху.

Филипп издал ещё один полный муки вопль, который полоснул по моим ушам как пригоршня бритвенных лезвий. И массовка снова подхватила этот крик, эхом разнося его по стадиону.

С яростным рычанием я выдрала пушку из руки сейбертоновца.

— Не смей его трогать, мразь! — заорала я.

Он, походу, знатно прихуел от моей силы. Может, ему раньше не доводилось иметь дела с зомби-бабами? Но пришёл в себя он быстро:

— Свали с меня, безумная сука!

— Я не безумная! — оскалилась я. Напрягая все свои зомби-мускулы, я замахнулась и со всей дури прописала ему в челюсть.

Кость сломалась с пиздец каким сочным и приятным хрустом, после чего ублюдок захлебнулся собственным кровавым хрипом. Дико скалясь от тотального удовлетворения, я поднялась на ноги и наотмашь наступила сапогом ему на ладонь.

— Ладно, может, самую малость безумная, — пробормотала я под нос. — А месть — она, сука, сладкая.

Я развернулась как раз в тот момент, когда подбежала Хизер; с её дубинки в правой руке капало что-то пиздец как похожее на кровь. На долю секунды мне даже стало немного жаль Тима.

Хотя нет, ни хрена не стало, даже на долю секунды.

Она быстро обвела взглядом площадку, мгновенно оценивая масштаб катастрофы: жмурик с разнесённой в хлам башкой, стонущий на полу наёмник «Сейбертона», отключённый и недвижимый Кайл, и Филипп с торчащим из бока дротиком — который, сука, и не думал падать. Напротив, он выглядел ещё более взбешённым и диким и уже ковылял в сторону массовки.

— На, держи, — крикнула я и швырнула ей транквилизатор. — Но в Филиппа не стреляй! Ему от этой дряни только хуже станет.

Ждать ответа я не стала. Я рванула из кармана пакет, заглотила ещё одну порцию мозгов, догнала Филиппа и буквально силой впечатала наполовину полный зип-пакет ему в харю. Он издал странный шипящий вой, сцапал пакет своими скрюченными в когти пальцами, всосал содержимое и бросил пустую плёнку под ноги. Но, к моему полнейшему разочарованию, этот животный, безумный блеск из его глаз никуда не делся. Он снова двинулся на статистов и затянул очередной истошный крик-плач.

В толпе вспыхнула новая волна безумия, и от криков обычных, живых людей у меня внутри всё похолодело. На стадионе начинался кромешный, тотальный пиздец, и я чётко понимала, что нужно что-то делать, чтобы это остановить. Но что, блядь?! Мой инстинкт буквально орал внутри башки: «Двигайся! Сделай хоть что-нибудь! Живее!».

«Охуенно! Отлично! — мысленно огрызнулась я на него. — Подскажи, что конкретно делать, и я сделаю, сука!».

Филипп сделал резкий выпад в сторону зомби-чирлидерши, но я уцепилась за его руку и, врубив всю свою зомби-силу, рывком развернула его к себе. С дикими глазами он занёс руку для удара, каждая жила на его теле была натянута как струна. Но, к моему удивлению — и глубочайшему облегчению — он сдержал этот удар. Его лицо перекосилось, а всё тело крупно задрожало, будто он отчаянно боролся с самим собой.

Выдав собственный утробный, звериный рык, я вцепилась пальцами в его плечи, подпрыгнула, обхватив его торс руками и ногами, и со всей дури вонзила зубы в мощную мышцу на стыке его шеи и плеча.

«Вот оно, — ласково пропел мой внутренний инстинкт. — Именно это и делай».

Моё дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы, пока я сидела на нём, словно клещ на гончей. У меня не было ни малейшего желания рвать мясо или калечить его, как тогда, когда я впервые обратила его в зомби. Просто укусить и держать. И всё.

Филипп покачнулся назад и издал сдавленный хрип, но даже не попытался меня скинуть, хотя с его-то силой это было проще простого. Он затрясся всем телом, словно собака, стряхивающая воду, и я впилась зубами ещё крепче. Из моего горла донеслось глухое рычание, и я сама удивилась, сообразив, что этот звук издаю я сама.

Филипп медленно опустился на колени, судорожно и прерывисто хватая ртом воздух. Я продолжала намертво обвивать его торс руками и ногами, не разжимая зубов и внимательно отслеживая всё, что происходило вокруг нас.

К нам подошёл Брайан, держа в одной руке транквилизатор, а в другой — обычный ствол. Он замер в нерешительности, разглядывая то, что я вытворяла с Филиппом. Судя по всему, в его профессиональных инструкциях по усмирению взбесившихся зомби такого пункта не значилось. Но, блядь, глупо было отрицать, что этот финт ушами работал. Брайан пришёл к тому же выводу, потому что в следующее же мгновение развернулся и принялся раздавать чёткие, тихие приказы двоим бойцам за своей спиной — Рэйчел и Дэну, тем самым зомби-безопасникам, которые подчищали за нами расчленёнку на шоссе после заварухи с Хизер.

Вопли и стенания фальшивых мертвецов наконец-то затихли, оставив на заднем плане лишь обычные крики, плач и стандартный людской гомон, поднятый живой частью массовки. Боковым зрением я видела, как бедные статисты медленно разбредаются в полном шоке или просто валятся на землю прямо там, где стояли. Кто-то в панике сдирал с себя латексный грим, а кого-то вовсю выворачивало прямо на асфальт. Филипп в моем замке постепенно успокаивался, хотя его дыхание всё ещё оставалось коротким и прерывистым.

— Хизер, доклад по обстановке! — рявкнул Брайан, переводя взгляд на нас с Филиппом и по-прежнему держа транквилизатор нацеленным примерно в нашу сторону. Мои глаза приковались к стволу. Из моей груди вырвалось низкое, пульсирующее рычание, когда я оскалилась на Брайана, даже не разжимая зубов.

Он захлопал глазами и опустил пушку, хотя в его взгляде по-прежнему читалась масса немых вопросов.

— Кайла отключили, — донёсся голос Хизер откуда-то из-за моей спины. — Один целевой зомби готов, поймал транк. Второй нейтрализован, с травмами. — В её тоне прорезались нотки явного удовлетворения. Первым был Роланд, которого усыпил сейбертоновский мудила. А вот «вторым» оказался Тим Белл. Я ни секунды не сомневалась, что она нашла способ поломать этого козла достаточно качественно, чтобы он больше не мог подняться и отсвечивать. — Имеем одного жмурика из «Сейбертона» и ещё одного кадра на полу с разнесённым ебалом и сломанной рукой. Массовка всё ещё слегка на взводе, но уже соображает получше, — добавила она.

Брайан жёстко кивнул:

— Хорошо. Держите сейбертоновца прижатым к земле, пока мы не будем готовы к отходу, — скомандовал он, а затем замер, будто что-то обдумывая. — И сделай так, чтобы он хорошенько запомнил твоё лицо.

А вот это уже было интересно. Брайан явно хотел, чтобы братец Хизер получил стопроцентное подтверждение того, что его сестричка теперь пашет на нас. Поразмышлять над причинами такого хода мне придётся попозже.

— Дэн, — продолжил Брайан, — тащи Кайла в фургон, а потом вы с Рэйчел проверьте, сможете ли вы упаковать двух оставшихся мертвяков. Риск минимальный. Наш главный приоритет здесь. — Он мотнул подбородком в сторону нас с Филиппом, а затем нахмурился, услышав вдалеке завывание приближающихся сирен. — Живее.

По телу Филиппа пробежала сильная судорога, но я почувствовала, что это было скорее от невыносимой муки, чем от того безумного хищного экстаза, что накрывал его раньше.

— О господи… о господи… пристрели меня, — слова выкатывались из его груди надрывными, полными дикой боли хрипами. — Больше не могу… пожалуйста…

Моё глухое рычание переросло в тихое, вибрирующее гудение. Максимально аккуратно и осторожно я начала ослаблять хватку зубов на его шее. Брайан сделал шаг ближе и присел рядом на корточки.

— Энджел, — негромко позвал он. — Нам нужно валить отсюда до того, как приедет полиция. Сможешь дотащить его до моей машины?

Я слегка кивнула, затем полностью разжала зубы и принялась зализывать рану у него на шее. Я понимала, что со стороны это должно было выглядеть пиздец как дико и мерзко, но мне было насрать. Это ощущалось как что-то правильное. Я просто старалась лишний раз об этом не задумываться.

В горле Филиппа застрял судорожный, полный слёз всхлип:

— Всё… я больше не вывезу… убей меня.

— Верь мне, — промурлыкала я, продолжая вылизывать укус, хотя была полностью готова снова впиться зубами, если он начнёт слетать с катушек. — Я о тебе позабочусь.

Он уронил голову на грудь и замер, только всё его тело продолжала бить крупная, сплошная дрожь. Расценив это как согласие, я медленно разжала ноги, сползая с него, но продолжая крепко удерживать руками за плечи.

— Давай, вставай, — ласково потянула я его вверх. — Я тебя не брошу.

Брайан выпрямился, быстро оглядевшись по сторонам, чтобы проверить, как продвигаются дела у его бойцов. Походу, результатом он остался доволен, потому что снова переключил всё внимание на нас.

— Ладно, Энджел, — произнёс он, сохраняя внешнее хладнокровие, но в его голосе я отчётливо уловила нервные нотки. — Все остальные уже в фургоне, валим, пока копы не перекрыли район.

Филипп поднялся на ноги, его знатно качнуло, но я крепко держала его рукой за талию. Он уставился на Брайана и глухо зарычал, но мгновенно заткнулся, стоило мне шлёпнуть его ладонью по груди.

— Веди себя прилично, — скомандовала я. — Ты должен мне доверять.

Его снова пробила дрожь, и я оскалила на него зубы снизу вверх. Я прекрасно понимала, что выглядели мы, блядь, максимально нелепо. Филипп был как минимум на голову выше и весил примерно в два раза больше меня, но он безропотно позволил мне рулить им в ту сторону, куда указывал Брайан, хотя продолжал отчётливо и громко рычать на ходу.

К моменту, когда мы добрались до «Эскалейда» Брайана, в рычании Филиппа начал отчётливо проступать тот самый влажный, хлюпающий хрип, который наглядно говорил о том, что лёгкие парня начали разлагаться к ебеням. Я усадила его на заднее сиденье, пристегнула ремнём безопасности как маленького ребёнка, а затем сама залезла рядом, обняв его за талию и закинув ногу поверх его бедра, чтобы сохранять максимальный физический контакт. После этого я выудила из кармана штанов очередной припрятанный зип-пакет с подтаявшими мозгами и принялась с рук скармливать их своему здоровенному зомби-сыночку, пока Брайан вовсю увозил нас прочь от этой грёбаной школы.

В своё время на футбольном поле старшей школы Ист Сент-Эдвардс я умудрилась потерять девственность, а спустя годы меня с того же самого места похитили. А сегодня я оказалась в самом центре озверевшей толпы зомби на футбольном поле школы Такер-Пойнт. Походу, для всеобщего блага мне вообще стоит раз и навсегда завязать с футболом.

Я ожидала, что Брайан направится в ту самую лабораторию, которую я навещала на днях, где видела башку Кэнга и познакомилась с доктором Никасом, — но вместо этого он затормозил буквально через пару минут пути и припарковался у погрузочной рампы позади старого кирпичного склада. Меня сразу напрягло, что это место показалось мне знакомым, и только когда я заметила обшарпанную вывеску у дороги, до меня допёрло: мы стояли с обратной стороны того самого здания, куда я выслеживала Филиппа прошлой ночью, и где он умолял Чэриш о мозгах. Пиздец как хорошо, что мы приехали именно сюда, а не в ту дальнюю лабораторию. Не думаю, что Филипп вывез бы долгую поездку, и Брайан, походу, рассудил точно так же.

Брайан припарковался, обошёл машину и распахнул заднюю пассажирскую дверь как раз в тот момент, когда я заканчивала заталкивать последнюю порцию мозгов Филиппу в рот.

— Пошли, Филипп, — скомандовала я. — Мы идём внутрь. Там тебя подлатают.

Он умудрился жёстко кивнуть, и от этого короткого движения по его лицу снова пробежала судорога боли. Я быстро отстегнула его, а затем с помощью Брайана помогла ему вылезти из внедорожника. Филипп на него даже не зарычал, и это было чертовски к добру, потому что я ни хрена не смыслила во всей этой теме с укусами и не была уверена, что этот фокус сработает во второй раз, если парень снова начнёт дичать.

Как только Филипп более-менее поймал равновесие, Брайан отступил на шаг и повёл нас к чёрному ходу. Дверь распахнулась ещё до того, как он до неё дошёл — на пороге стоял тот самый охранник из ночной смены, так что нас здесь явно ждали.

— Вот так, — шепнула я Филиппу, который еле переставлял ноги, продолжая крепко держать его рукой. — Уже почти пришли.

Брайан завёл нас внутрь и провёл по короткому коридору в небольшую комнату, заставленную лабораторным оборудованием, где стоял один компьютерный стол. Почти всё свободное место на полу занимали два узких матраса, которые явно притащили сюда откуда-то из другого помещения.

На ходу я мельком глянула на лицо Филиппа. У меня внутри всё сжалось от того, сколько боли и предельной концентрации на нём отпечаталось. Каждое движение давалось ему с адским трудом, но он страдал молча.

— Энджел, — негромко позвал Брайан, — если сможешь уложить его на матрас, это будет идеальный расклад.

Я коротко кивнула, давая понять, что услышала.

— Так, Филипп, дорогой, — ласково промурлыкала я, направляя его к ближайшему матрасу. — Мне нужно, чтобы ты сейчас прилёг, а потом сможешь лежать тихо-тихо и не дёргаться, ладно?

Он опустился на матрас; в самый последний момент его колени просто подогнулись, и последние сантиметров тридцать он практически рухнул плашмя. Надрывный стон отчаяния, который отчётливо читался в его глазах, едва не разорвал мне сердце. Я улеглась прямо рядом с ним, стараясь прижаться к его боку как можно плотнее, но при этом не давить слишком сильно, чтобы не причинять лишней боли.

Через несколько секунд из коридора, откуда мы только что пришли, донеслись тихие голоса и шаги, а затем в проёме показались Хизер и Дэн, которые практически на себе тащили Кайла. Его голова бессильно болталась, но глаза были открыты, и он, походу, изо всех сил пытался заставить свои ноги хоть как-то шевелиться, чтобы изобразить подобие ходьбы. Хизер быстро подмигнула мне, а затем помогла Дэну уложить Кайла на второй матрас.

— Мозги нужны? — спросил Дэн у Кайла, но тот лишь пьяно мотнул головой.

— Странно, — заплетающимся языком промямлил Кайл. — Жрать неохота. Вообще.

Дэн плотно сжал губы:

— Ну, это точно не обычный транквилизатор, тут и гадать нечего.

— Модификаторы ни хрена не сработали, — продолжил Кайл, явно тратя тонны усилий на то, чтобы говорить как можно чётче, но выходило у него так себе. — Срубило за считаные секунды.

Модификаторы? Походу, именно поэтому он так сильно удивился, что дротик вообще на него подействовал. Какое-то подобие антидота, что ли? Я повернула голову в их сторону.

— Меня этой дрянью позавчера ночью подстрелили, — тихонько подала я голос, чтобы не тревожить Филиппа. — Эта херня отпускает далеко не сразу. В смысле, это отсутствие аппетита. Мозги какое-то время будут казаться на вкус полным отстоем.

Дэн мельком глянул на меня:

— Ценная инфа. — Он снова повернулся к Кайлу: — Слышал? Нужно просто переждать, пока эта хренотень выветрится.

— Понял, — пробормотал Кайл. Его пальцы на руках и ногах продолжали судорожно подёргиваться, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: он сознательно шевелит ими, чтобы быстрее вернуть контроль над телом. Тот факт, что он был в сознании, но при этом до сих пор полностью парализован, показался мне странным. Меня-то отрубило наглухо, но стоило мне очнуться — я сразу смогла сесть за руль и двигаться без каких-либо проблем. Может, дело в тех самых «модификаторах», о которых он заикнулся? Вдруг у него пошла какая-то побочная реакция?

Рядом со мной Филиппа снова пробила сильная дрожь, и воздух со свистом вырвался сквозь его зубы. Удерживая ладонь на его плече, я принялась лениво оглядывать комнату, впитывая обстановку. Хизер сидела на полу возле матраса Кайла, положив руку ему на предплечье. Дэн стоял у стены, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за происходящим; у меня возникло стойкое ощущение, что этот чувак заряжен и готов мгновенно среагировать на любой шухер. Охранник у дверей ковырялся в компе, на который выводились записи с внешних камер наблюдения, а Рэйчел изучала монитор через его плечо. Из-за того, что матрасы занимали почти всё свободное пространство на полу, в этой каморке было пиздец как не протолкнуться.

Вдруг моё внимание привлёк тихий вдох со стороны дверного проёма. На пороге стояла доктор Кристи, мать её, Чэриш. На её лице отразилось лёгкое удивление, когда она зафиксировала моё присутствие.

Я почувствовала, как мои губы сами собой обнажили зубы в лютом оскале ненависти. Пьетро, конечно, заливал мне, что держит эту суку под полным контролем, но сейчас она выглядела пиздец какой бесконтрольной.

Я медленно подняла руку и чётко выставила ей средний палец. Выражение удивления на её морде мгновенно сменилось привычным наигранным хладнокровием. Её взгляд перевёлся с меня на Филиппа. По её лицу проскользила тень брезгливости, которая тут же переросла в самодовольную ухмылочку, стоило ей снова посмотреть на меня. Она буравила меня глазами несколько секунд, а затем развернулась и скрылась из виду.

Чему, блядь, эта тварь так радовалась? Прежде чем я успела хорошенько обмозговать этот вопрос, в комнату вернулся Брайан; его губы были недовольно поджаты.

— Доктор Никас уже на подходе, а у нас тут слишком много народу, — объявил он. — Дэн, Рэйчел, ждите в коридоре, но далеко не отходите.

Оба без лишних слов подчинились. Я одарила Брайана озадаченным взглядом, но вопросы приберегла при себе. Его взор скользнул по Хизер, а затем остановился на мне. Я уже наполовину приготовилась услышать, что нам обеим тоже пора сваливать, и мысленно напряглась, собираясь устроить жёсткий махач, потому что хрен там плавал, я Филиппа сейчас ни за что не брошу. Но Брайан, походу, рассудил, что от нас двоих сейчас больше пользы, чем вреда. Он подошёл ко мне и присел на корточки.

— Доктор Никас не очень хорошо переносит толпу, — вполголоса пояснил он. Его глаза перевелись на Филиппа, и в них на миг полыхнула сочувственная злость. Затем он поднялся, повернулся и опустился на одно колено рядом с Кайлом.

Хизер подняла глаза на Брайана, слегка сжав руку Кайла:

— Он до сих пор почти не может двигаться, хотя, кажется, эта дрянь постепенно отпускает.

Брайан коротко кивнул:

— Мы без понятия, что за херню они использовали и как она взаимодействует с модификаторами Кайла, — произнёс он. — Так что, возможно, просто требуется больше времени. Не думаю, что «Сейбертон» стал бы пускать в ход что-то, способное навсегда угробить полезного зомби.

Рядом со мной Филипп судорожно содрогнулся:

— Чэриш… могла… и сделала, — прохрипел он; его голос был пиздец каким тяжёлым от боли.

Я снова повернулась к нему:

— Она конченая тварь, — буркнула я.

Вдруг его ноздри хищно раздулись, и из груди вырвался низкий, зловещий рык. Он задергался, приподнимаясь на руках и наполовину разворачиваясь в сторону открытой двери. Он почуял, что она рядом. Уловил её запах или ещё какую херню. Я физически ощущала, как внутри него закипает лютая ярость, и ни секунды не сомневалась: забей он сейчас на боль, он бы разорвал эту суку Чэриш на кровавые лоскуты, попадись она ему под руку.

Я обхватила его руками со спины и снова со всей дури вонзила зубы ему в плечо. Хотя какая-то подлая, злобная часть меня очень хотела просто отпустить его и пожелать удачной охоты. «Ой, извините, не удержала мертвяка! Бывает!». Но моя рациональная сторона прекрасно понимала, что если он сейчас в угаре порвёт Чэриш в клочья, я потом хрен смогу вернуть его в адекватное состояние, а отвечать за то, что пострадает кто-то ещё, мне совершенно не улыбалось.

Вот только в этот раз Филипп сдаваться так просто не собирался. Он умудрился приподняться на колени, пока я висела у него на закорках, сжимая челюсти всё сильнее. Я почувствовала, что Брайан уже подобрался и готов впрячься в любой момент, если я не справлюсь с Филиппом самостоятельно. Но, к моему огромному облегчению, спустя несколько секунд Филипп глухо застонал и бессильно повалился обратно на живот.

— Всё было нормально, — прохрипел он, тяжело дыша. — Всё было хорошо. Сил привалило, когда ты меня обратила. Это она со мной… такое сотворила.

Я утробно зарычала в знак полного понимания, затем разжала зубы и принялась вылизывать вяло кровоточащую рану на шее. «И всё-таки это вообще не противно», — лениво подумала я. Слишком, блядь, странно. Я продолжала частично лежать на нём — не то чтобы мой смехотворный вес мог удержать его, если бы он снова сорвался с цепи, но физический контакт, похоже, немного его успокаивал, хотя его всё ещё передёргивало и колотило.

Краем глаза я заметила, как вошёл доктор Никас, а за ним Жак — тот самый бледный лаборант, который брал у меня кровь в прошлой лаборатории. Доктор Никас на секунду замер, оценивая зрелище, и, скорее всего, улавливая запахи и звуки. Сначала он направился к Кайлу: опустился на колени у матраса и прижал ладонь к центру груди парализованного мужчины.

— Ну как ты? — спросил он. — Подвижность возвращается?

— Потихоньку, — ответил Кайл. — Очень медленно.

Доктор Никас коротко кивнул:

— Похоже, тебя подстрелили новым транквилизатором. Но если ты чувствуешь себя стабильно, я займусь Филиппом.

— Я вполне стабилен, — к моему облегчению, отозвался Кайл. — Займитесь им.

Доктор Никас поднялся и переключился на нас. Опустившись на колени, он первым делом осмотрел глубокие следы от моих зубов на плече Филиппа. Я перекатилась на другую сторону от парня, а Никас положил ладонь ему на центр спины.

— Филипп, ты меня слышишь? — спросил он.

— Слышу… доктор Никас, — прохрипел тот, а затем зажмурился до боли. — Пожалуйста. Прекратите это. Умоляю. — На последнем слове его голос кошмарно сорвался.

— Я всё сделаю, — спокойно и твёрдо пообещал доктор Никас. Он встретился со мной взглядом, и, к моему огромному облегчению, в его глазах читалась абсолютная уверенность: он может помочь Филиппу, а летальный исход рассматривается им как самый крайний случай. — Для начала давай перевернём тебя на спину, — велел он Филиппу, и общими усилиями мы перекатили его на матрасе. Доктор Никас повернулся к Жаку и затараторил команды, в которых промелькнули фразы вроде «стабилизаторы с красной крышкой», «внутривенный катетер большого диаметра» и «пятьсот миллилитров физраствора».

Жак пулей вылетел выполнять приказы, а доктор Никас снова посмотрел на меня:

— Энджел, ты побудешь с Филиппом какое-то время?

— Без базара, — ответила я. — Только пусть кто-нибудь наберёт Маркусу. Пусть скажет ему и моему отцу, что со мной всё пучком, но я могу тут припоздниться.

Доктор Никас бросил взгляд на Брайана, и тот коротко кивнул.

— Я сделаю, — отозвался Брайан, вытаскивая мобильник и выходя в коридор, чтобы набрать номер.

Вернулся Жак, быстро соорудил капельницу и пустил сразу несколько растворов по трубкам в вену Филиппа.

Я нахмурилась:

— А как вы делаете так, чтобы его тело не выталкивало иглу и рана не затягивалась вокруг катетера?

Жак даже головы не поднял от приборов:

— Игла и катетер имеют специальное маскирующее покрытие. Из-за него паразит просто не реагирует на инородное тело. Разработка доктора Никаса. — Он прилепил три датчика на грудь Филиппа, щёлкнул включателем кардиомонитора, после чего отошёл к компьютерному столу.

Доктор Никас набрал шприц из флакона и ввёл лекарство прямо в пакет с физраствором.

— Филипп, как только этот пакет закончится, я поставлю капельницу с новым составом. Это займет пару часов, но немедленно дай мне знать, если от этого станет хуже.

— Да, сэр, — промурлыкал Филипп, его глаза уже сами собой закрывались. — Спасибо. — Ему уже как будто становилось лучше, и оставалось только надеяться, что мне это не чудится.

Доктор Никас поднялся и вернулся к Кайлу. Он аккуратно подобрал контейнер с дротиком, которым подстрелили парня.

— Отлично, Кайл, — произнёс он. — Это даст нам чистый образец для анализа и, надеюсь, более чёткое понимание того, как действует этот транквилизатор.

Губы Хизер дёрнулись в улыбке:

— Мощно ты подставился ради общего дела, Кайл. Будем всем говорить, что ты поймал дротик намеренно.

Кайл пробормотал что-то невнятное, но я ни секунды не сомневалась, что суть его ответа состояла исключительно из матерных слов.

Доктор Никас рассеянно похлопал Кайла по плечу, а затем развернулся и направился к выходу, и его лицо при этом заметно ожесточилось.

Стыда во мне не было ни на грош, так что я быстро сцапала один из пакетов с мозгами, которые Дэн оставил для меня, и жадно его высосала. Я была почти уверена, что доктор Никас сейчас пойдёт устраивать разнос Чэриш, а мне прямо сейчас пиздец как требовался супер-зомби-слух.

И он включился как раз вовремя.

— Расскажи мне, что случилось с Филиппом, — услышала я голос доктора Никаса, звучащий обманчиво спокойно и ровно. К моему счастью, Чэриш, походу, крутилась как раз за дверью. Неудивительно, блядь, что Филипп чуть с катушек не слетел.

— Я без понятия. Он всегда был нестабильным, — ответила Чэриш, и хотя я её не видела, мне не составило труда представить её мину, на которой разыгрывалась идеальная доза профессиональной озабоченности.

— Что произошло, когда он пришёл сюда прошлой ночью? — спросил доктор Никас.

— О господи! Ты вообще можешь поверить, что он припёрся сюда? — в её голосе так и сквозило деланое возмущение. Она шумно выдохнула: — И ведь побирался, не меньше! Он разбазарил все припасы, которые ты ему оставил, и утверждал, что подыхает с голоду. Я выдала ему немного чисто для того, чтобы он свалил и не сдал нас со всеми потрохами.

Доктор Никас молчал несколько секунд, прежде чем спросить:

— Какого, во имя господа, хера ты не дала ему больше? — Мой зомби-слух уловил шаги, и я легко представила, как он надвигается на неё. — Ты думала, он пиздит про свой голод? Что он, может, загнал на улице те мозги, которые я ему оставил, как рецептурные обезболивающие?

Спокойствием в его голосе больше и не пахло.

— Нет! — вскинулась Чэриш. — Он очевидно не умеет распределять паёк. Я дала ему две штуки, да и «Сейбертон» его подкармливал. Ему нужно было просто продержаться пару дней, только и всего. — Она издала обиженный звук. — С какой стати я должна переводить ценные ресурсы на тупое зомби-мясо, к тому же расходный материал?

Охуеть не встать, подумала я, просто выпав в осадок. Эта сука реально только что это пизданула?!

— Тупое… зомби… мясо? — Доктор Никас буквально выплёвывал слова, и злость в его голосе казалась абсолютно чужеродной для этого мягкого человека. — Ты называешь тупым зомби-мясом высококлассного специалиста, который добровольно вызвался на смертельно опасное задание, пострадал от твоих криворуких экспериментов и умудрялся терпеть адские муки и дикий голод без лишнего нытья?

Послышался какой-то грохот, и я сообразила, что доктор Никас, походу, прижал её спиной к какому-то столу или шкафу.

— Я… я не понимаю, — в голосе Чэриш впервые прорезались нотки страха и искреннего недоумения. — Вы же собирались обнулить его завтра. И… добровольно? Что это значит? Ради чего?

— Обнулить?! — В этом слове смешалось тотальное потрясение. — Да у меня в жизни не было намерения его ликвидировать! Своих людей не ликвидируют! — Доктор Никас сделал судорожный вдох, явно пытаясь вернуть самообладание. — Зачем ты подсунула ему акселератор вместо стабилизатора?

— Я этого не делала! — завопила она.

— Ты лжёшь, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Эти два препарата хранятся в абсолютно разных местах и выглядят совершенно по-разному. Живо отвечай, какого хрена ты отправила агента обратно на задание с веществом, способным угробить и его самого, и всю его миссию.

— Я думала, он просто курьер, — ответила она, и её голос сорвался так, что стало ясно — сучка разрыдалась. Тварь. Я огляделась по сторонам и поняла, что была не единственной, кто вовсю грел уши. Брайан стоял у стены, скрестив руки на груди и закрыв глаза, но его челюсть была сжата с такой силой, что, казалось, он сейчас раскрошит себе зубы. Кайл не отрывал взгляда от дверного проёма, едва заметно нахмурившись. До него, скорее всего, из-за нехватки мозгов долетали не все слова, но общую суть он улавливал отлично.

— Я клянусь, я не знала, что он ваш агент! — продолжала реветь Чэриш. — Вы сами сказали, что собираетесь «позаботиться о нём», и я подумала, что вы хотите его ликвидировать. — Она шмыгнула носом. — Ари, я так проголодалась и устала в ту ночь, и пиздец как разозлилась, что он припёрся прямо в лабораторию. За ним же мог кто угодно проследить!

«Например, я. Сука», — мысленно добавила я.

— И только потому, что ты сочла его расходным пушечным мясом, ты решила его наказать. Для блестящего учёного ты на редкость тупа, — отрезал доктор Никас ледяным тоном. — Брайан!

Брайан оттолкнулся от стены, его лицо мгновенно превратилось в абсолютно нейтральную маску, напрочь скрывавшую и то, что он слышал каждый звук, и то, как сильно он взбешён. Он подошёл к двери:

— Да, сэр?

— Уберите доктора Чэриш из этого здания, пока не будет принято решение относительно её… дальнейшей участи. — Он замолчал, и я услышала, как Чэриш шокированно перехватила ртом воздух. — И до тех пор, — продолжил он, — ей будет ограничено питание, пока она не осознает последствия своих действий.

— Ари! Нет! — ахнула Чэриш, пока я мысленно ликовала и аплодировала стоя. Ограничение питания? Я жопой чуяла, что доктор Никас урезал пайку специально, чтобы эта тварь на собственной шкуре прочувствовала, что такое настоящий зомби-голод.

— Будет сделано, сэр, — ровно ответил Брайан. — Оформить в закрытую камеру? — добавил он, с особым смаком выделив слово «камера». Стопудово сделал это чисто ради того, чтобы поиздеваться над ней и нагнать жути.

— Определённо, — подтвердил доктор Никас.

— Нет, Ари… о боже. Пожалуйста! Вы не имеете права так поступать. Пьетро же… о господи! — Она разрыдалась уже на полную катушку, что меня знатно удивило. Мне всегда казалось, что эта стерва в критических ситуациях просто превращается в ледышку и уходит в глухую несознанку. Походу, мысли о том, что с ней сделает Пьетро, напрочь вышибли из неё всю её спесь.

— Я совершил тяжелейшую ошибку, доверив тебе свои дела, — произнёс доктор Никас с неприкрытым презрением в голосе. — Больше я такого промаха не допущу.

Послышался жалобный приглушённый всхлип, а затем голос Брайана:

— Сюда, доктор Чэриш.

Через пару секунд он зашёл в комнату, крепко удерживая её за предплечье. Провожая их взглядом, я заметила, что её руки за спиной уже были туго стянуты пластиковыми хомутами. Я даже не пыталась скрывать, что с откровенным злорадством наблюдаю за её позорным конвоированием. Да что там, этого не скрывал вообще никто в комнате, включая Филиппа.

На полпути к выходу она начала брыкаться и попыталась вырваться из хватки Брайана.

— Нет. Нет! Это неправильно!

Брайан заметно усилил хватку, его пальцы буквально впились в её руку.

— Либо ты идёшь сама, либо я тебя тащу волоком.

Она издала короткий вскрик:

— Мне же больно, — прошептала она, снова спотыкаясь на ходу. — Ари не приказывал делать мне больно.

— Ему и не требовалось, — последовал его абсолютно хладнокровный ответ, после чего они вышли. Через несколько секунд внешняя дверь здания с грохотом захлопнулась.

— Поделом этой суке, — буркнула я под нос.

Филипп издал тихий звук. Приподнявшись на одном локте, я заглянула ему в лицо:

— Тебе хоть немного лучше? — тихо спросила я.

— Голова кружится… пиздец как, прямо внезапно накатило, — ответил он, и его голос сейчас определённо звучал чище, чем раньше.

— Доктор Никас? — позвала я.

Он переступил порог комнаты, и я знатно прихуела, заметив, каким несчастным и раздавленным он выглядел. До меня со смешком допёрло: а ведь доктор Чэриш ему нравилась. Ну, по крайней мере, до сегодняшнего дня точно.

Мне было тяжело уложить в голове, что этот добрый и мягкий доктор Никас вообще нашёл хоть что-то привлекательное в этой стерве, но между ними явно что-то было. Он ведь сам назвал её гениальной. Наверное, в этом всё и дело?

Расправив плечи, он подошёл к матрасу Филиппа и присел на корточки:

— Что такое?

— Говорит, у него внезапно дико закружилась голова, — доложила я.

Доктор Никас проверил капельницу и показатели на мониторах, после чего заглянул Филиппу в глаза.

— Если не считать этого головокружения, в общем и целом тебе лучше или хуже?

— Мыслить стал чётче. И боль вроде немного утихает, — выдавил Филипп. — Тяжело сказать наверняка, но, походу, уже не так адски ломит.

— Все твои показатели в норме, — подбодрил его доктор Никас с тёплой улыбкой. — Я немного замедлю капельницу, плюс ввёл тебе лёгкое успокоительное. Если сможешь уснуть — спи. Потребуется ещё пара часов, прежде чем ты вернёшься к своему обычному уровню стабильности.

На губах Филиппа промелькнуло подобие благодарной улыбки:

— Я более чем готов вырубиться. Спасибо, что прикрыли мою задницу. — Он сделал глубокий вдох. — Простите меня, доктор Никас. За весь этот цирк. Два дня назад «Сейбертон» полностью перекрыл мне каналы со свежими мозгами… как и Тиму с Роландом. Нам подсовывали только их новую искусственную херню. Жрать её я не стал, побоялся, — признался он. — Я подчистил все припасы, что вы мне оставили, а потом начал просто подыхать с голоду. Надо было подать сигнал… но я уже хреново соображал от дички и запаниковал.

— Всё в порядке, это объяснимо, — успокоил его доктор Никас. — Теперь мы о тебе позаботимся как надо. Мне искренне жаль, что ты не получил то, за чем приходил сюда прошлой ночью. — Он коротко сжал плечо Филиппа, а затем перевёл взгляд на меня: — Энджел, мы можем поговорить наедине пару минут?

Я опустила взгляд на Филиппа. Уголок его рта всё ещё мелко подёргивался, но общие конвульсии прекратились, и парень выглядел почти умиротворённым. Я прислушалась к своей зомби-материнской интуиции — та была полностью согласна и больше не требовала, чтобы я сидела над ним как наседка. Кивнув доктору Никасу, я натянула одеяло на плечи Филиппа, поднялась и пошла следом за учёным по коридору. В итоге мы зашли в его небольшой кабинет.

Он прикрыл за нами дверь и уже открыл было рот, чтобы начать говорить, но я его опередила.

— Какого хера вы, ребята, не прикрыли эти эксперименты, которые мутил «Сейбертон»? — спросила я, сердито насупившись. — Те люди из массовки ни разу не подписывались быть подопытными крысами. Эта их хренотень с временным превращением в зомби конкретно поломала им организмы! Из-за этого говна женщина вообще-то умерла!

Он тяжело и глухо вздохнул.

— Мы как раз работали над этим, Энджел. В этом и заключалась одна из главных причин, почему Филипп сидел у них под прикрытием.

Я прищурилась:

— Работали над этим? Серьёзно?

Доктор Никас мне нравился, но это не значило, что я спущу ему это с рук.

— Со стороны это выглядело скорее так, будто Филипп сидел под прикрытием чисто для того, чтобы пиздить их результаты и сливать вашей конторе.

Доктор Никас выдохнул и потёр глаза ладонью:

— Да, но часть того, что он нам передавал, содержала детали, которые, как мы надеялись, помогут нам подорвать всю их операцию целиком, а не только этот отдельный сегмент. — Он опустил руку, и на его лице отразилась неподдельная боль. — Эти исследования всё равно бы проводились, хотел я того или нет. Отказаться от использования данных по каким-то ложным моральным соображениям и оставить их исключительно «Сейбертону» было бы… безответственно.

Я на пару секунд замолчала. Тихое тиканье настенных часов, казалось, гулким эхом разносилось по кабинету, пока я пыталась уложить всё это в голове в какую-то понятную мне схему.

— И как, помогло? — тихо спросила я наконец. — Эти данные… они стоили того?

Он серьёзно и мрачно кивнул:

— Каждая крупица информации, каждый образец — всё идёт в дело. Теперь я знаю, в каком направлении они двигают свои исследования, и уже запустил проекты, основанные на этих данных и призванные им противостоять. Это бесценно. — Но затем он покачал форменной головой, внезапно выглядя смертельно уставшим. — Стоило ли это смерти Бренды Барнс? Нет. Она была ни в чём не повинным человеком.

Доктор Никас знал имя погибшей в ходе тех жутких экспериментов девушки. Это, вместе со всем остальным, окончательно убедило меня в том, что ему реально не насрать. Я шумно выдохнула:

— Думаю, сегодняшний срыв Филиппа в любом случае помножил этот проект на ноль. Ну, по крайней мере, на какое-то время.

Слабая ухмылка тронула его губы:

— Да. Совсем не так, как я планировал его вытаскивать, но карты мы им спутали знатно. — Его глаза впились в мои. — Ему сейчас нужен серьёзный уход. На днях в главной лаборатории ты была так любезна, что сдала небольшой образец крови, — произнёс он. — Ты не согласишься пожертвовать целую пинту? Это может стать критически важным для разработки более эффективного стабилизатора для Филиппа.

Образцы моей крови у него и так уже имелись, так что я не видела особого вреда в том, чтобы нацедить ещё.

— Без проблем.

— Я пока не уверен на сто процентов, что это сработает, — честно предупредил он, — но мне бы хотелось иметь её под рукой, пока я разбираюсь с его болячками.

— Если есть хоть малейший шанс, что это поможет Филиппу, я в деле, — ответила я, а затем насупилась: — А что насчёт тех двоих, которых Филипп обратил? Тим Белл и Роланд Вестфелд.

Он выдохнул:

— У меня ещё не было возможности до конца разобраться в природе их состояния, — пояснил он. — То, как их заразили… это было извращением, и я пока не знаю, можно ли исправить этот ущерб или хотя бы стабилизировать их. — Его лоб прорезала глубокая складка. — К тому же они люди «Сейбертона».

— Они стояли и пялились, пока меня обыскивали догола, — тихо произнесла я, отвернувшись к окну. — Может, это делает меня конченой тварью, но сочувствия к этим мудакам у меня сейчас как-то не густо. — Я вздохнула и снова посмотрела на него: — Но за Филиппа я реально надеюсь, что вы сможете сделать что-то дельное.

Доктор Никас медленно кивнул:

— До того как этих двоих так криворуко обратили, их отношение к зомби, скорее всего, мало чем отличалось от мнения доктор Чэриш: полезный в быту второй сорт. — Его губы сжались, и он качнул головой. — Пьетро примет окончательное решение о том, что с ними делать, опираясь на моё заключение. Что касается Филиппа — да, я смогу помочь ему хотя бы избавиться от постоянной боли и приглушить этот неестественный голод. Со временем, возможно, я найду способ полностью восстановить его паразита. Твоя кровь в этом поможет.

Я обмозговала всё это в тишине. Эти двое парней были конкретно поломаны. Похоже, они не испытывали таких диких мучений, как Филипп, но были абсолютно нестабильными и кидались на людей как бешеные собаки. Я прекрасно понимала, насколько опасно оставлять этих ребят на воле с такими всратыми паразитами. К счастью, судя по всему, они сами больше никого обратить не успели. Может, их паразит был слишком дефектным, чтобы размножаться. Но разве пускать их в расход только за то, что они «слишком повреждены» — это не то же самое отношение к ним как ко второму сорту и недочеловекам?

Простых ответов тут точно не было, это уж сука факт.

Я запустила пятерню в волосы, а затем в упор посмотрела на доктора Никаса, наморщив лоб:

— А почему Филипп вообще успокоился, когда я его укусила?

На этот раз настала его очередь взять паузу и помолчать.

— Технически, — наконец произнёс он, — он не должен был этого делать.

Это запутало меня ещё сильнее:

— Это ещё что, блядь, значит? Я сама без понятия, на кой хрен это сделала. Просто почувствовала… что так надо.

Доктор Никас набрал в лёгкие воздуха, замялся, а затем просто качнул головой и развёл руками:

— Это особенность, которая вообще не должна проявляться у молодого зомби.

Я уставилась на него так твёрдо, как только могла:

— И что, сука, это значит?

Он встретил мой взгляд одним из тех своих фирменных леденящих умудрённых взоров, какими меня периодически одаривал Пьетро.

— Это значит, Энджел, что я в своей жизни ещё ни разу не видел зомби моложе пятисот лет, который обладал бы инстинктом и способностью провести усмиряющий укус.

У меня аж челюсть отвисла, пока я пыталась уложить этот мега-факт в свою картину мира. Во-первых, это значило, что на свете существуют зомби, которым перевалило за пятьсот лет — включая самого доктора Никаса. И Пьетро. Я, конечно, догадывалась, что мертвецы могут коптить небо довольно долго, но услышать конкретную цифру от первоисточника — это мне конкретно вынесло мозг.

Но даже это казалось блеклой хернёй по сравнению с тем фактом, что какая-то мелкая, занюханная я, которой в ипостаси зомби не исполнилось ещё и года, умудрилась провернуть такое зомби-дзюдо, на которое обычно способны только самые главные мертвецкие боссы. И что, блядь, это вообще для меня значит?

Доктор Никас отстранился от стола и одарил меня грустной короткой улыбкой:

— Мы сможем обсудить это подробнее как-нибудь позже. Если ты всё ещё согласна, я попрошу Жака нацедить твоей крови, а потом Брайан отвезёт тебя домой.

«Домой». Ну да. Где бы, блядь, этот дом теперь ни находился.

— Без базара, — онемело буркнула я.

Он коротко мне кивнул, развернулся и вышел, оставив меня один на один с бушующим ураганом моих собственных мыслей.

Я сдала пинту своей крови Жаку, забрала взамен тубу с мозгами и пошла проверить Филиппа. Он, походу, спал без задних ног, и складки боли на его лице заметно разгладились. Поправив одеяло чуть повыше на его плечах, я повернулась к ждавшему меня Брайану.

— Ты мой извозчик?

— Как только будешь готова, — ответил он. — Не торопись.

Кайл мирно отдыхал. Хизер вытянулась на матрасе рядом с ним и тихонько читала ему вслух какую-то книжку под названием «Врата Абаддона» со здоровенным космическим кораблем на обложке. Они вроде не обнимались и ничего такого, но по Брайану вообще не казалось, что он от этой картины в восторге. Тень эмоции, пиздец как похожей на ревность, промелькнула на его лице, но мгновенно испарилась, стоило ему заметить, что я на него пялюсь.

«О-о-о, а Брайану реально нравится Хизер!» — заторжествовала моя внутренняя третьеклассница. Но мне пришлось резко сделать кирпичную морду, чтобы не заржать. Справедливости ради, стоило оставить открытой и вероятность того, что Брайану на самом деле нравится Кайл. Так или иначе, походу, у нас тут назревала какая-то зомби-санта-барбара.

Всё ещё подавляя ухмылку, я вышла из лаборатории; Брайан шёл следом. Мы подошли к его «Эскалейду», и я позволила ему вежливо открыть передо мной пассажирскую дверь — но исключительно потому, что он добежал до неё быстрее меня.

— К дому Маркуса? — спросил Брайан, усаживаясь на водительское сиденье, и мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, какого хера он везёт меня туда, а не к моему собственному дому.

— А, ну да, точно, — выдохнула я. — Моя халупа сейчас, скорее всего, дрейфует где-то в Мексиканском заливе.

И теперь я буду жить у Маркуса. Я едва сдержала кислую мину. Вся эта ситуация обещала быть пиздец какой неловкой. После нападения у лодочного причала я уже провела у него одну ночь, но то был первый раз за целую вечность. А теперь я, блядь, фактически переезжаю к нему, и хрен его знает на какой срок.

— Мне жаль, — произнёс Брайан. — На твою долю за эти пару дней выпал знатный кошмар.

— Ну, это определённо была не лучшая неделя в моей жизни, — согласилась я, но тут же качнула головой. — Хотя нет, на самом деле неделя была вполне сносной, даже со всей этой сейбертоновской хернёй. Говном, воняющим потными яйцами, оказались всего несколько часов в пятницу утром.

Брайан издал короткий смешок:

— Тот участок, где вы жили, он в вашей собственности?

— Ну, у отца на него права, да, — ответила я. — Так что было бы тупостью там не остаться. — Я мотнула половиной головы. — Для обычного паводка там всё было просчитано нормально. Разрушение шлюзов на плотине — это форс-мажор, который случается раз в жизни. — Я поморщилась. — По крайней мере, я пиздец как на это надеюсь. Короче, рассчитываю прикупить какой-нибудь трейлер и водрузить его туда.

— Ну, сейчас делают довольно приличные варианты, — заметил Брайан. — Есть блочные модульные дома, которые вообще на трейлеры не похожи.

— Да мне даже на самую всратую бытовку придётся занимать бабло. — Я сердито насупилась. — Сука. Полный отстой. Единственный человек на этой планете, который теоретически может одолжить мне денег — это, ма-а-а-аксимум, Пьетро, и… — я замолчала на полуслове с тяжёлым вздохом.

Брайан скосился на меня:

— И?

— И я без понятия, хочу ли я подписываться на те условия и обязательства, которые пойдут прицепом к этому долгу, — тихо призналась я.

— Может, для начала стоит выяснить, что это будут за условия, прежде чем сразу забивать на этот вариант? — резонно возразил Брайан. По крайней мере, он не стал отрицать, что эти самые «обязательства» стопроцентно будут иметь место. — От разговора с ним корона не упадёт. Ты ведь не обязана сразу со всем соглашаться.

— О, я с ним поговорю. У меня ведь и выбора-то особо нет, разве не так? — Я мотнула головой. — Это и бесит сильнее всего. У меня нет выбора. Кто ещё, блядь, выдаст мне или моему отцу кредит на покупку хотя бы паршивого б/у трейлера под проценты, которые не будут откровенно бандитскими?

— Я понимаю, о чём ты, — выдохнул Брайан, — но альтернатива — вообще остаться без каких-либо ресурсов — была бы намного хуже. И да, я знаю, что лицо я заинтересованное. — Он слегка мне улыбнулся.

— Знаю, знаю, — ответила я, сморщив нос. — Мне вообще повезло, что у меня есть такой вариант. Не обращай внимания, я просто туплю. — Мне действительно повезло, я это понимала. Как вообще обычные люди без кредитной истории, залога или других вариантов умудряются отстраиваться заново после катастроф?

— Ты не тупишь, — возразил он. — Просто опасаешься с открытыми глазами лезть в ловушку. Я это прекрасно понимаю.

— Точно, — согласилась я. — Я уже проворачивала подобные финты, и весёлого там было мало. — Например, когда я обменяла себя на отца и оказалась одной из лабораторных крыс доктора Чэриш. Я ни на секунду не жалела, что сделала это ради него, но, блядь, весело мне тогда точно не было.

Брайан тихонько кашлянул:

— Я должен перед тобой извиниться.

Я нахмурилась и покосилась на него:

— Это ещё за что?

Он продолжал следить за дорогой:

— За то, что случилось с тобой из-за Кристи Чэриш… и Маккинни. Я просмотрел Маккинни и не сразу понял, что под этим именем скрывался Уильям Рук — оперативник, работавший в то время на «Сейбертон». — Его пальцы на мгновение крепче сжали руль. — Чэриш наняла его, даже близко не подозревая, кто он такой, — продолжил Брайан. — Маккинни выудил всю нужную инфу и свёл её с «Сейбертоном». Ну а дальше всё покатилось по накатанной.

Я переварила эту информацию и покачала головой:

— Чэриш в любом случае нашла бы способ наебать Пьетро. Ты не можешь винить во всём себя.

— Я не зацикливаюсь на этом, но уж точно, сука, не забыл, — жёстко отрезал Брайан; на его челюсти заходили желваки. — Рук был хорош, чертовски хорош в своём деле. — Со вздохом он качнул половиной головы: — Раскрой я его хоть чуем раньше, это спасло бы кучу жизней и уж точно уберегло бы тебя от того пиздеца. Может, даже прикрыли бы Чэриш до того, как она слила «Сейбертону» слишком много компромата. — Он мельком скосился в мою сторону: — Впрочем, сейчас это уже пустая болтовня. Я плохо за ней следил. С тех пор я закрутил гайки по полной программе.

— Вся эта шпионская корпоративная херня — полный вынос мозга, — заметила я. — Взять хотя бы ту бодягу с Филиппом.

Брайан коротко кивнул:

— На его долю выпало немало дерьма, но он обеспечил нам колоссальное преимущество.

— Базара нет, — согласилась я. — Но, эм… Пьетро заикнулся об одной вещи, о которой я теперь постоянно думаю: Филипп ведь уже сидел под прикрытием в «Сейбертоне» ещё до того, как меня похитили, верно?

Походу, Брайан сразу прочухал, к чему я клоню.

— Хочешь знать, какого хера Пьетро оставил тебя гнить в той лаборатории, если был в курсе происходящего?

Я выдавила натянутую улыбочку:

— Ну, типа того.

— Если коротко, он ни хрена не знал, — отрезал Брайан. Я одарила его скептическим взглядом, и он продолжил: — Филипп умудрился вписаться в списки добровольцев для проекта Чэриш с помощью какого-то хитрожопого трюка и успел скинуть нам лишь одно крайне куцее сообщение об этом перед тем, как его уволокли на ту фабрику. А уже на месте у него не было ни единого шанса передать весточку с деталями или координатами. — Он повернулся ко мне: — Энджел, даю тебе в этом своё слово.

Я замялась, а затем медленно кивнула. Я верила, что Брайан говорит мне правду — по крайней мере, ту её часть, которую знал сам.

— Ладно.

Оставшуюся часть дороги я ехала молча. Мне казалось, я понимала, насколько высоки ставки для Пьетро и вообще для всех зомби, но реальность оказалась куда масштабнее, чем я могла себе вообразить. Это была не просто местечковая война Пьетро против «Сейбертона». Безопасность каждого мертвеца, наша возможность жить относительно нормальной жизнью и не выделяться в обычном обществе зависели исключительно от умения хранить свои секреты и первыми совершать прорывы — будь то искусственные мозги или способы модификации паразита. Пьетро приходилось быть безжалостным ублюдком по вполне конкретной причине, и теперь я действительно это понимала.

Так что, возможно, мне действительно пришло время отпустить часть своих обид. Даже если я теоретически смогу прокоптить небо ещё пару сотен лет, жизнь всё равно, сука, слишком коротка, чтобы тратить её на сожаления или старую злость. Наверное, в этом и заключается зрелость — в понимании того, что даже самое лютое говно в итоге делает тебя тем, кто ты есть.

Зрелость всё равно оставалась полным отстоем. И хотя я была готова простить Пьетро, это ни разу не означало, что я должна доверять ему больше, чем способна подбросить. Зрелость не должна равняться тупости.

Мы вырулили на подъездную дорожку Маркуса, и Брайан поставил «Эскалейд» на паркинг.

— Спасибо, что подвёз, — поблагодарила я. — И за то, что выслушал моё нытьё.

— Всегда пожалуйста, Энджел, — ответил он. — И у тебя есть мой номер, если вдруг что-то понадобится.

— Ну… вообще-то уже нет. Наводнение его тоже смыло к ебеням.

Он вытащил новую визитку и быстро черканул ещё один номер на обороте.

— Если случится какое-то ЧП, а до меня не допишешься, набери по этому номеру и скажи: «один один три Арчер». Это стопроцентно гарантирует, что тебе помогут.

Я забрала карточку и кивнула. Иногда эти самые «обязательства и верёвочки» мафии могут работать и как спасательный круг.

Из дома пулей вылетел Маркус и, несмотря на костыли, рванул прямо ко мне, пока я вылезала из внедорожника.

— Энджел!

Он коротко и благодарно кивнул Брайану, но перед тем, как сгрести меня в охапку, на секунду замер. Вместо этого он просто крепко ухватил меня за плечи.

— Я так, блядь, за тебя переживал! Сержант должен был забрать тебя вчера из убежища, но его срочно услали ловить мародёров.

В его глазах неуверенность отчаянно боролась с диким облегчением. Я резко вспомнила, что наш последний разговор закончился, мягко говоря, пиздец как скверно, и поскольку я бросила трубку, он вообще без понятия был, на каком мы сейчас свете. Всё это казалось делом миллионолетней давности.

Я обняла его за шею и прижалась всем телом. Я почувствовала, как по его организму прошёл судорожный выдох облегчения; он бросил костыли на землю и крепко сжал меня в ответ.

— Всё нормально, герой, — промурлыкала я. — Парочка дней выдалась той ещё дичью, это уж точно. — Я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Мой папаша ведь здесь, да? Он как, в порядке?

— Смотрит телик в гостевой комнате, — доложил Маркус. — Всё с ним пучком. А ты как? — Его лоб прорезала складка тревоги. — Что с тобой сегодня вообще стряслось?

Брайан за спиной вежливо кашлянул:

— Энджел, я, пожалуй, поеду.

Я обернулась и улыбнулась:

— Спасибо, Брайан.

Он кивнул нам, пока я захлопывала пассажирскую дверь, и с привычной непроницаемой миной профессионала сдал назад. Напускал ли он эту официальную важность специально ради Маркуса? Наедине со мной Брайан определённо держался в разы расслабленнее. А может, это просто въевшаяся привычка. Хрен его разберёшь.

Подобрав костыли, мы с Маркусом поплелись в дом, где он сразу же швырнул их в угол и похромал дальше, смешно стуча своей гипсовой лонгетой.

— Должно быть, это полный отстой — таскаться в гипсе, — заметила я.

Маркус кивнул:

— Ага. Всё шло гладко, пока машина не сместилась и не зажала мне ногу, — рассказал он, когда мы устроились на диване. — К счастью, у дяди Пьетро есть прикормленный врач, который утрясает всю больничную бюрократию. От самого факта травмы это, конечно, не спасает, зато избавляет от лишних ебучих вопросов со стороны руководства.

А вот это было пиздец как удобно. О многих механизмах зомби-субкультуры я до сих пор ни хрена не знала, но у Пьетро, походу, лапа была запущена практически везде. С другой стороны, если этот хмырь коптит небо уже несколько веков, логично, что он подстраховался на случай подобного дерьма.

— Ну, я рада, что ты остался цел и спас ту семью, — сказала я и поцеловала его.

Он ответил на поцелуй со всем возможным энтузиазмом, когда мы поуютнее устроились на диване. Но прежде чем мы окончательно отвлеклись на всякие непотребства, я решила притормозить процесс и выдала ему полный расклад по событиям последних дней. Бойня на 1790-м шоссе, Филипп под прикрытием, «Сейбертон» с их мутными схемами, массовка фильма в качестве подопытных кроликов, то, как Филипп слетел с катушек, последовавший за этим тотальный пиздец на съёмочной площадке и доктор Чэриш с её криворукими косяками. Я не стала утаивать вообще ни хрена, хотя прекрасно понимала, насколько дико и фантастически звучит вся эта история. Я рассудила так: если Пьетро не хотел, чтобы Маркус был в курсе всей этой бодяги, это его личные, блядь, мафиозные проблемы, и ему следовало предупредить меня заранее.

— Ну ни хуяааа себе, — выдохнул Маркус, когда я закончила. — У дяди Пьетро тут, оказывается, такие масштабные мутки крутились?

К моему облегчению, он схавал всю эту историю без лишних вопросов, даже те её части, которые звучали абсолютно дико и безумно.

— Ага, там был полный пиздец. — Я потёрла глаза ладонями. Усталость уже конкретно начинала меня накрывать. — Мне нужно проверить, как там отец.

Маркус кивнул:

— Он в гостевой спальне в самом конце коридора.

Я оставила Маркуса на диване и направилась туда. Дверь была открыта, мой папаша сидел в уютном на вид мягком кресле и залипал в телик.

— Хей, пап, ты как, нормально? — спросила я.

— И что это за работа?

— Доктор Никас упомянул, что лаборатория показалась тебе интересной, — произнёс он, — а также обмолвился, что был бы не против твоей помощи в некоторых своих проектах.

Ладно, вот эта «верёвочка» была вообще ни разу не хреновой. На самом деле, это было бы даже пиздец как круто.

— Что же касается меня, — продолжил он, — хотя прямо сейчас у меня нет для тебя конкретных задач, я прекрасно знаю, что иметь в распоряжении сообразительную зомби-женщину бывает крайне полезно на определённых заданиях. А ты уж точно доказала, что более чем способна действовать в стрессовых ситуациях. — Он поставил чашку с кофе на столик с тихим шуршащим стуком. — Если не считать Алисию и Рэйчел, у меня таких людей почти нет.

Ну вот, именно к такого рода условиям я и готовилась. Но даже когда он озвучил это вслух, у меня в голове сама собой промелькнула мысль: «А какого, собственно, хера и нет?». До сих пор я проявляла эту свою «способность действовать в стрессовых ситуациях» абсолютно бесплатно. К тому же я не могла отрицать лёгкое, приятное тепло от мысли, что он считает меня умной.

Правда, вместе с этим теплом приползло и хмурое предчувствие. Пьетро вёл свои дела в очень серой моральной зоне. Местами в пиздец какой тёмно-серой. Соглашаясь получать от него зарплату, я фактически расписывалась в том, что меня устраивают некоторые «не самые чистые» аспекты его мафиозной деятельности.

Я могла бы встать и уйти прямо сейчас. Это было бы хреново, но я бы нашла способ выжить.

Однако мне нужно было думать об отце. Если я останусь гордо восседать на своей хлипкой моральной кобыле, старик останется бомжом.

— Я смогу говорить «нет» тем заданиям, которые мне не понравятся?

— Абсолютно.

Я без понятия была, верить ему или нет, но также пиздец как чётко понимала: работа на него принесёт в разы больше бабла, чем ночные смены в каком-нибудь «ЭкспрессМарте». Я могла обеспечить отцу нормальную жизнь, и прямо сейчас именно это имело первостепенное значение.

После этого мы быстро раскидали детали насчёт точной суммы, которая, по моим прикидкам, мне требовалась. Пьетро подкинул мне имя своего человека в «Харбор Хоумс», который, по его словам, мог подогнать отличный модульный дом с какими-нибудь чисто косметическими дефектами по дешёвке, а также контакты чувака, пообещавшего оформить машины для меня и отца по себестоимости. Закончив с этим, он вызвал мисс Дэйн для подготовки документов. Уже через полчаса у меня на руках была копия договора и подтверждение того, что вся сумма упадёт мне на счёт, как только банки откроются в понедельник утром.

Пьетро поднялся, подошёл к письменному столу, выдвинул ящик и достал оттуда конверт, после чего вернулся и протянул его мне.

— Это не входит в сумму кредита, — произнёс он. — Потрать на самое необходимое — одежду и прочее. И не вздумай спорить. Я выплачиваю небольшие пособия многим из тех, кто пострадал от этого наводнения.

Надо быть круглой дурой, чтобы спорить из-за безвозмездного подарка наличными. Вся гордость, которая могла бы заставить меня отказаться, была уничтожена к ебеням вместе с моим домом. Но когда я заглянула внутрь конверта, у меня всё равно всё ёкнуло от удивления — там лежало где-то штуки две баксов.

Вскинув глаза, я иронично выгнула бровь:

— Буду считать это ретроактивной платой за ту помощь, которую я оказала тебе за последнюю неделю.

Уголки его губ дёрнулись:

— Идёт. Но, пожалуйста, не рассчитывай, что тебе всегда будут платить по такому тарифу.

На этой ноте он проводил меня до дверей, вежливо запечатлел лёгкий поцелуй на моей щеке и отправил восвояси — восстанавливать мою жизнь из руин.

— Ты уверена, что это вообще хорошая затея? — проворчал мой отец. Он заглянул в духовку, разглядывая изысканные закуски-канапе, которые я с особой тщательностью выбирала в отделе заморозки местного оптового гипермаркета.

— Ни капли! — бодро отозвалась я. Я вывалила пачку чипсов в огромную миску и водрузила её на стол к остальной жратве. — Но я рассудила так: пускай люди посмотрят на наш дом, пока он ещё выглядит прилично, а после этого мы больше никогда ни одного человека сюда не пустим.

Он издал звук, пиздец как похожий на смешок, и ткнул вилкой в одну из закусок:

— Ну, тут ты правы, пожалуй. Пускай перебесятся.

— Или мы могли бы попытаться и дальше содержать дом в приличном виде, — ухмыльнулась я. — Вот это был бы реальный фокус.

— Ну это ты уже совсем бредишь, — отрезал он, закрывая духовку.

Прошло шесть недель с моего разговора с Пьетро и две недели с тех пор, как мы с отцом переехали в наше новое жильё с «незначительными косметическими дефектами». Нам достался вполне приличный модульный дом с двумя спальнями, на задней стороне которого красовалась наспех залатанная обшивка. Конечно, по прочности он уступал домам стандартной постройки, но смонтировали его на совесть, да и переднее крыльцо к нему присобачили просто отличное. Как только я расплачусь с Пьетро — лет эдак через десять — и, дай бог, раздобуду ещё денег, мы поменяем этот сайдинг, но сейчас мне было глубоко насрать. Косяк был сзади, так что увидеть его могли только те люди, которым здесь рады и которым на это плевать.

И вот теперь мы, блядь, закатили настоящее новоселье. Я проверила, подключена ли кега с пивом для живых людей и достаточно ли выставлено безалкогольных напитков. Мой паразит считал алкоголь чистым токсином и безжалостно сжигал драгоценные мозги, чтобы очистить от него организм — в итоге переводишь дефицитный продукт, а кайфа и опьянения вообще ноль.

Пока я проверяла, не завалялось ли у нас ещё больших мисок, зазвонил телефон. Я выудила его из кармана и глянула на экран. Номер был незнакомый, но трубку я всё равно подняла.

— Алло, Энджел. Это Аристон Никас.

— Здравствуйте, доктор Никас! — радостно выдала я. — Как поживаете?