Debbie Young

Death at the Old Curiosity Shop

Что могло быть более идиллическим, чем переезд из шумного центра города Бродвик в мирную деревушку под названием Скромная Гордость с пряничными зданиями из медового цвета камня, где роскошные сады вокруг коттеджей заполняли кусты сирени, лаванда, яблони и наперстянка. Поэтому в тот судьбоносный весенний день я ухватилась за выпавший шанс приобрести там ветхий старый дом по выгодной цене, поскольку очень хотела начать жизнь с чистого листа. И не осознавала, что в Скромной Гордости все было не совсем таким, каким казалось.

Я думала, что задала самые правильные вопросы молодому риелтору Майлзу Суонсону, а он дал мне самые правильные ответы, которые так хотелось услышать. Особенно меня покорило подтверждение, что деревушка располагалась в зоне особой природной привлекательности, где сам пейзаж находился под охраной. Это означало, что плановый отдел местного совета устанавливал особо суровые правила к внешнему облику зданий для обеспечения первоначального исторического вида Скромной Гордости.

Любому, кто хотел отремонтировать или расширить границы своего жилища, а также построить новое здание, следовало сначала получить разрешение совета, заплатив взнос без каких-либо гарантий одобрения проекта. Поэтому становилось очень важно поддерживать хорошие отношения с плановым отделом – особенно при наличии желания произвести масштабную реконструкцию ветхой собственности. Как в моем случае, поскольку я собиралась превратить старый магазинчик в уютный жилой коттедж.

Поэтому обнаружить тело одного из членов совета распростертым на чайном столике моей террасы было неприятно, если не сказать больше. Оно лежало неподвижно с затянутым на шее шарфом, которого я не припоминала, одной рукой сжимая букет бутеня одуряющего, а другой – старомодную шестигранную бутылку из синего стекла с надписью «ЯД» на боку.

Ранее я видела мертвых только в куда более аккуратно презентованном облике: частную коллекцию египетских мумий, пожертвованных расхитителями гробниц эдвардианской эры в городской музей, где я прежде работала. Тела были замотаны бинтами с аккуратностью девочки-скаута, стремящейся получить награду за перевязку. Но распростертое на столе тело никто не старался преподнести словно подарок, что, к моему удивлению, обернулось даже к лучшему.

Позвольте рассказать подробнее, как все началось…

Меня должен был насторожить тот факт, что риелтор, который пытался продать мне коттедж, выглядел почти ребенком. Но в свои пятьдесят лет я настолько привыкла работать с молодежью, что даже не подумала подвергнуть сомнению его способности.

Прошла примерно четверть века с тех пор, как мы с прежним партнером Стивеном купили дом, в котором планировали поселиться раз и навсегда. И в тот момент чувствовали себя весьма самодовольными. После знакомства на вечеринке исторического клуба в первую неделю учебы в университете нам сразу удалось завязать крепкие отношения на основе общего интереса к старине. Я сходила с ума по Викторианской эпохе, которую впоследствии выбрала для специализации, а Стивен, студент юридического факультета, в качестве хобби занимался историческими видами искусств.

Пока наши сокурсники предпочитали проводить время в пабах и ночных клубах, мы разделяли страсть к посещению музеев и древних особняков, ощущая себя ужасно взрослыми. Я убедила себя, что нашла родственную душу, и потому лишь отмахивалась от поддразниваний друзей, списывая все на их незрелость и зависть. Думала, что буду смеяться последней, став владелицей жилья (пусть и приобретенного в ипотеку, внеся огромный залог, что лишило нас возможности вести активную социальную жизнь и ездить в путешествия, как только мы начали зарабатывать), пока остальные продолжали ютиться на съемных квартирах или по-студенчески гостить у друзей. Мои родители ужасно гордились и радовались, увидев, что я пошла по их стопам и выбрала судьбу горожанина среднего класса, хотя и поселилась в другой части страны, в городе Танбридж-Уэллс.

Начав взбираться по лестнице имущественного владения в двадцатипятилетнем возрасте, мы планировали выплатить ипотеку и стать безраздельными собственниками до того, как перешагнем порог середины жизни, а после уже тратить все доходы на развлечения и путешествия. Я никогда бы не подумала, что всего через несколько месяцев после достижения цели буду снова искать себе дом, на этот раз для проживания в одиночку.

Записываясь на просмотр, я подчеркнула, что мой партнер – адвокат, посчитав, будто это замечание покажет меня клиентом, с которым не следует шутить, таким, кто разбирается в покупке домов. Конечно, Стивен уже стал бывшим партнером, но риелторам не обязательно было об этом сообщать. Как и о том, что он специализировался не на сделках с недвижимостью, а на защите авторских прав.

Конечно, легче обвинить риелтора за все то, что стряслось после. Конечно, не за уголовно наказуемое нападение на члена совета градостроительного отдела. Но за очевидную некомпетентность – точно. Вероятно, я стала для Майлза клиентом мечты – горящим желанием купить жилье побыстрее, без каких-либо отягощающих обстоятельств и располагающим наличными средствами, пусть и лишь половиной суммы от только что проданного дома. Риелтор сказал мне то, что я хотела услышать. И его ошибки стали очевидны только после моего переезда. Следовало проявить больше бдительности и осторожности, особенно учитывая заметную молодость и неопытность Майлза.

Моей первой оплошностью было безоговорочное доверие его словам о возможности немедленно осуществить мое желание купить дом мечты, если я проявлю гибкость в требованиях. Риелтор умел убеждать и уговорил рассмотреть идею переехать от города дальше, чем мне изначально хотелось. После того как я прожила много лет среди шума и суматохи, меня прельстила перспектива за свои деньги приобрести просторный дом на свежем воздухе. Когда мы со Стивеном расстались, я решила, что придется купить очень скромную квартирку гораздо меньшего размера, чем наш прежний особняк в эдвардианском стиле. Поэтому, когда Майлз предложил целый коттедж всего в двадцати милях от центра города, мне не удалось устоять.

Именно таким образом я и оказалась в середине мая на главной улице тихой английской деревушки перед живописным викторианским коттеджем. Выведенная вручную на деревянной вывеске над эркерным окном и уже облупившаяся надпись гласила: «Лавка любопытных древностей Малютки Нелл».

– Миленькое название, – прокомментировала я, хотя и сомневалась, что стоявший рядом Майлз заметит отсылку к произведению Диккенса. – Если я куплю помещение, то переименую его в Любопытный коттедж, чтобы сохранить прежнее наследие. Это сослужит хорошую службу, чтобы завоевать благосклонность новых соседей. Да и на поздравительных открытках адрес будет хорошо смотреться.

Когда спутник непонимающе уставился на меня, я поняла, что его поколение вряд ли рассылает поздравительные открытки, а лишь обменивается со знакомыми картинками в социальных сетях. Майлз, вероятно, был в два раза младше меня, но я почувствовала себя в два раза старше своего возраста, поэтому попробовала сострить, чтобы избавиться от смущения, и добавила:

– Хотя кошку лучше не заводить.

– Почему? У вас на них аллергия? – отрепетированно вежливым тоном поинтересовался риелтор. Не исключено, что старший партнер фирмы тренировал юного подчиненного, как отвечать клиентам. – У меня, например, непереносимость грибов, – продолжил он, поддерживая беседу. – Если съем, то сразу появляется сыпь.

Вероятно, Майлз по мере сил старался найти со мной общий язык, поэтому я попыталась пошутить более доступно для его поколения.

– Не волнуйся, я не планирую есть кошку.

Он ахнул и попятился, прижимая к груди электронный планшет, с таким видом, словно я только что сообщила о своем каннибализме.

– Нет-нет, я пошутила, – торопливо добавила я. – Ты разве не слышал старую поговорку «От любопытства кошка сдохла»?

По ответу стало ясно, что не слышал, но риелтор хотя бы попытался проникнуться духом обсуждения.

– Полагаю, такое могло бы случиться, если бы слишком любопытная кошка забралась в стиральную машину, а вы не заметили бы этого и включили интенсивный режим.

– Нет! – Я огляделась по сторонам в надежде, что невольно вырвавшийся крик ужаса от услышанного не потревожил потенциальных соседей: не хотелось бы настраивать их против себя еще до переезда.

Если он вообще произойдет. О чем я только думала?

– Пожалуйста, давай забудем о кошках, – взмолилась я. – Просто расскажи все, что известно о здании. – Затем отступила к обочине, чтобы получше рассмотреть фасад дома, который выглядел вполне прилично, учитывая, что он простоял пустым несколько месяцев. – Прежде всего, оно включено в список?

– Только в список недвижимости на нашем сайте, ха-ха, – сострил Майлз, вероятно заранее отрепетировав шутку о культурном наследии. Он выпрямился, потыкал в экран на планшете и дождался, пока загрузится файл. Раздался сигнал, и риелтор озвучил информацию: – Цену на данную собственность недавно снизили до более приемлемого уровня, чтобы ускорить продажу. Знаю, вам бы не хотелось долго ждать, учитывая ваши текущие жилищные обстоятельства. Также в процесс не вовлечено третьих сторон, что обеспечит немедленный выход на сделку. Это соответствует вашим требованиям.

– То есть продажа проводится без посредников и помещение готово для въезда в кратчайшие сроки?

Если бы Майлз прекратил пустую болтовню, то еще больше ускорил бы процесс.

Я прошла по каменной брусчатке, которой была выложена площадка перед зданием, и заглянула внутрь через запыленное окно в заставленный зал бывшего антикварного магазинчика Нелл.

– Мне не кажется, что помещение так уж готово для въезда, – заметила я, после чего достала из кармана носовой платок, держась спиной к риелтору так, чтобы тот не увидел моих действий, плюнула и протерла стекло начисто.

Ну, относительно начисто, если не считать моей слюны. По обеим сторонам небольшого зала тянулась старомодная деревянная стойка. За ней до самого потолка высились стеллажи, сверху донизу заставленные самыми разнообразными предметами всех форм и размеров: от фарфорового сервиза, покрытого рисунком глазурью, до манекена из ателье рядом с большой латунной кассой, напоминавшего безголового и безрукого призрака бывшего владельца магазина. Обстановка походила на музей из тех, что воссоздают исторический быт древней эпохи. По-своему любопытный, но не то место, где хотелось бы жить.

– Кажется, товары до сих пор не вывезены, – продолжила я. – Разве поверенные предыдущей владелицы не должны были избавиться от них к этому времени?

Я отступила в сторону и жестом подозвала Майлза заглянуть в очищенное окно.

– Да, вы правы. Теперь я припоминаю. К сожалению, пожилая леди, которая управляла данным эклектичным заведением, покинула нас слишком неожиданно. Бедняжка не имела возможности избавиться от лишнего имущества в обычном порядке. Вряд ли она слышала о шведской системе «предсмертной уборки».

Я поморщилась, поскольку тоже не слышала о такой системе, но это звучало слишком радикально, на мой вкус.

Значит, Малютка Нелл все-таки умерла. Оставалось надеяться, что ее душа не задержалась в антикварном магазине. Мне бы не хотелось делить жилье с призраком.

– Однако все товары включены в итоговую стоимость собственности, это хорошая новость, – веселым тоном прокомментировал Майлз. – И можете либо оставить вещи себе, либо продать их и получить прибыль. – Вероятно, он прожил недостаточно, чтобы накопить столько же барахла, как у Нелл. Или как у Стивена, одержимого коллекционера. – Моя девушка часто избавляется от старья через интернет. – Если они были одного возраста, похоже, речь шла о куклах Барби и наборе игрушечных пони. – Есть специальные сайты, где выкладывают ранее любимые, но ставшие ненужными вещи, например одежду, сумки, драгоценности и обувь, – добавил собеседник, чем вызвал во мне резкую неприязнь.

Он был слишком молод, чтобы свысока пояснять принципы работы сайтов. Я посмотрела на часы, желая поскорее оказаться в антикварном магазине. Вероятно, внутри могут обнаружиться приятные сюрпризы. Коттедж выглядел достаточно древним, чтобы сохранить исторические корни. Общий зал, заполненный светом, станет замечательной гостиной. Встроенные полки можно использовать в качестве книжных стеллажей. А если передвинуть на кухню деревянную стойку, то получится приспособить ее как островок. Кажется, теперь так принято. Я была не таким динозавром, каким меня пытался изобразить Майлз.

– Продажа вещей онлайн может обеспечить дополнительный доход помимо вашей пенсии, – прокомментировал риелтор.

Я так сильно стиснула зубы, что при следующей фразе чувствовала себя чуть ли не чревовещателем. Хотя, пожалуй, следовало бы говорить через манекен.

– Я еще не вышла на пенсию и буду работать еще минимум шестнадцать лет, прежде чем начну ее получать. А до тех пор меня обеспечит должность в городском музее.

Майлз невозмутимо продолжил, одарив меня ослепительной улыбкой:

– Тогда можете считать это прибыльным хобби. Моя девушка говорит, что прежде любимое и хорошо забытое старое – это новое «новое».

«Прежде любимое»? Совсем как я», – посетила меня мысль, которую я не стала озвучивать. Однажды важная, а теперь выброшенная за ненадобностью. Хотя вряд ли моя продажа на сайте принесла бы какой-либо доход.

Майлз повозился с огромной связкой ключей, которая висела у него на поясе брюк, слегка оттягивая их с одной стороны, отчего край рубашки вырывался на свободу. Это производило впечатление, что костюм купили на вырост, как школьную форму в ожидании перехода в старшие классы.

– Итак, вы готовы заглянуть внутрь?

– Настолько готова, насколько это возможно, – ответила я и последовала за риелтором в магазин.

Тур по ветхому коттеджу не занял много времени. Когда-то его переделали в магазин, превратив в общий зал то, что раньше, скорее всего, являлось аккуратной и уютной гостиной, где принимали гостей по выходным. Далее шло небольшое помещение, где прежде располагалась кухня, а ныне обеденная зона с парой низких стульев в углах. Одноэтажная пристройка середины века позади содержала чуть меньше мебели, чем я привыкла, но для меня одной ее хватало. Следовало бы проверить на безопасность винтажную электроплиту, да и низкую раковину из белого камня неплохо было бы отдраить, но именно за таким эклектичным деревенским интерьером я и приехала, поэтому начало выглядело многообещающим.

Двойные двери в задней части кухонной пристройки вели в вытянутый сад шириной с коттедж. Пнув разбухшие от влаги створки, чтобы их открыть, Майлз вышел на полукруглую площадку из камня, которая в описании на сайте риелторского агентства значилась как «терраса в деревенском стиле». А далее за узкой полосой неухоженного газона раскинулись цветущие яблони, сирень и прочие кусты. Сзади я заметила заросшие грядки и предположила, что прежняя владелица сажала там овощи.

– Полюбуйтесь на это возвращение к первозданному виду! – воскликнул спутник, отбрасывая носком ботинка побег плюща, оплетающего ступени. Стебли вились вокруг ствола невысокого деревца. – Это очень хорошо с точки зрения окружающей среды, да и ухода особого не требует. Идеально для тех, кого беспокоит артрит и прочие болезни. – Майлз смерил меня оценивающим взглядом, словно диагностируя на наличие признаков старения, после чего добавил: – Полагаю, вашему коту тоже понравится жить на природе.

– Осталось сменить фамилию на Шредингер, – пробормотала я, поворачиваясь спиной к собеседнику и шагая по саду к невысокой ограде, которая тянулась вдоль границ собственности.

На смежном участке бродили и щипали травку пара ослов. Они тут же подбежали ко мне познакомиться.

– Вам ни за что не купить дом в центре города с такой большой территорией за столь скромную цену, – крикнул мне вслед риелтор.

По крайней мере в этом отношении наши мнения совпадали.

Несколько минут погладив мягкие мордочки ослов, я двинулась дальше, чтобы исследовать земельный надел, осторожно пробираясь через поросль на огородных грядках и высматривая следы лис или что похуже следов, но, к своему удовольствию, обнаружила за задней стеной каменного забора лишь поля. Высокие зеленые колосья пшеницы клонились под порывами теплого ветра. Это означало, что с двух сторон не было соседей. Такая уединенность казалась благословением после жизни в переполненном людьми центре города. С третьей стороны виднелся старый каменный дом за массивной стеной футов восемь в высоту[1]. Мой участок выглядел отрезанным от мира – практически собственным поместьем.

Представив себя проводящей летние вечера и выходные за обработкой нетронутого – подумать только, нетронутого! – огородика, я начала и сама рассуждать как риелтор. И побрела к нему по тропинке, погруженная в мысли о деревенской идиллии. Майлз дожидался меня, изучая материалы на экране планшета и не обращая внимания на осликов, которые держались возле ограды, стоя голова к голове, будто обсуждали приезжих, и помахивая хвостами. Когда я приблизилась, они посмотрели на меня своими задумчивыми карими глазами, растопив мое сердце. Я сорвала листья одуванчика с так называемого газона, протянула через забор и проворковала, тряся ими:

– Вот, мои хорошие.

Осликов не пришлось долго уговаривать. Они принялись жевать зелень, не касаясь моих пальцев. Майлз заметил мой энтузиазм и таким же тоном произнес:

– Разве они не милашки? Что может быть приятнее после тяжелого рабочего дня, чем вернуться домой вечером и увидеть, как эти красавцы радуются тебе?

Это была очень заманчивая картинка. Если честно, я понимала, что поддаюсь на уловку, и собиралась выспросить все получше, но Майлз говорил именно то, что мне хотелось услышать. По большей части.

– Если, конечно, ваш кот не станет возражать против их присутствия, – добавил он. – Теперь давайте осмотрим второй этаж.

Планировка предсказуемо не отличалась от того, что мы уже видели внизу, за минусом кухонной пристройки. Сначала шла главная спальня, которая располагалась прямо над залом магазина, а вторая, поменьше, находилась над обеденной зоной и могла похвастаться небольшой ванной, добавленной будто задним числом. Вероятно, коттедж возводили еще во времена, когда удобства размещали во дворе, а мылись перед костром.

Без захламлявших все пространство вещей главная спальня выглядела просторнее, чем зал магазина, даже при учете меблировки. Я представила, как сделаю из примыкающей комнаты с чудесным видом на сад гардеробную, о которой всегда мечтала. Но сперва придется избавиться от старых вещей прежней владелицы. Мне и своих хватало. Хотя, может, лучше, наоборот, продать те, что мы приобрели совместно со Стивеном и напоминали о нем, а потом начать все с чистого листа? Под покровом пыли и паутины скрывалась крепкая деревянная мебель. После полировки она станет как новенькая. Либо можно покрасить ее модной меловой краской[2].

Вообразить себе уют в ванной оказалось сложнее: черно-белую плитку покрывали грязные разводы и мокрица.

– Монохром всегда актуален, – с энтузиазмом прокомментировал Майлз. – Его легко оживить, привнеся яркие акценты там и тут.

«Ему надо обучать тому, как пользоваться эвфемизмами», – подумала я.

Он указал на черно-белый пол.

– Нравятся шахматы? Можете использовать эту тему для декора.

Я покачала головой, не собираясь рассказывать, что Стивен коллекционировал наборы настольных игр среди прочих предметов. Это бы только подлило масла в огонь. Кроме того, кто бы стал слушать советы по стилю от того, кто носил неподходящий по размеру костюм.

Когда Майлз начал спускаться по лестнице, я провела кончиками пальцев по покрытому трещинами лаку перил. На вытертый ковролин ступеней посыпались хлопья цвета каштана.

– Итак, после осмотра этой замечательной собственности остались ли какие-то вопросы? – поинтересовался риелтор, когда я тоже спустилась в главный зал.

Что я забыла?

– А, да, парковка. Есть ли другой заезд на территорию? Я бы хотела иметь возможность отгонять машину с улицы.

– Подъ-езд для транс-пор-та? – собеседник делал паузы после каждого слога, будто репетировал фразу. – Мне об этом неизвестно. Хотя это не означает, что его нет. – Я восхищалась его оптимизмом. – Но вы всегда можете парковаться на площадке перед домом. Места как раз хватит для семейной машины.

Выглянув из окна и с прищуром оценив пространство, я решила, что мой автомобильчик без проблем встанет на площадке.

Внезапно раздался голос Тейлор Свифт[3] – рингтон на телефоне Майлза, – чуть приглушенно звучавший из внутреннего кармана пиджака. Риелтор принял звонок и отошел на кухню, чтобы поговорить без меня. Видимо забыв, что из-за скромных размеров жилища я по-прежнему могла слышать каждое слово.

– Да, она определенно выглядит настроенной на покупку, – донеслось до моих ушей.

С удивлением я поняла, что риелтор прав. И, пока дожидалась завершения его беседы, уже принялась мысленно составлять уведомления о смене адреса, чтобы отправить на открытке. Это был единственный аспект моего вынужденного переезда, который я могла целиком и полностью контролировать. Идея показалась очень приятной и вдохновляющей.

Стивен сразу возненавидел бы этот коттедж. Как только я вернулась домой, сразу же отправила свое предложение на пять тысяч ниже запрошенной стоимости и решила довериться судьбе. Если риелторское агентство согласится скинуть цену, значит, дому суждено стать моим. Если же они сообщат, что продавец отказал либо кто-то сделал более выгодное предложение, то я смирюсь. Несмотря на наличие средств, мне не хотелось участвовать в вымогательских махинациях, которые особенно распространились на рынке недвижимости в последнее время. Что бы ни забрал у меня Стивен, мои принципы и гордость остались на месте. Как и независимость – подарок, неожиданно врученный партнером, который объявил, что уезжает искать себя в Индию. Это послужило еще одним свидетельством всей бездны недопонимания между нами. Я-то и не замечала, что он потерялся.

Проведя большую часть жизни в паре, теперь я наконец могла прислушиваться только к своим желаниям. Это означало свободу выбора места обитания. В пределах бюджета, конечно. Средства позволяли купить либо современную квартиру в центре города, либо крошечный домик среди только что построенных комплексов, растущих как грибы на окраине, либо, как убедительно рассказывал Майлз Суонсон, исторический коттедж в деревушке неподалеку.

Если бы Стивен решил задержаться в стране, то наверняка выбрал бы вариант с квартирой. Одна мысль о жизни за городом могла вызвать у него сенную лихорадку.

– Терпеть не могу фермерские запахи и перспективу целую вечность тащиться по дороге вслед за трактором, – протестовал он, когда примерно на десятую годовщину нашего первого свидания (которую мы отмечали вместо даты свадьбы, поскольку не регистрировали отношения официально) я предложила переехать в деревню.

И это говорил человек, совершенно не возражавший дышать выхлопами по утрам и вечерам, на мотоцикле прокладывая путь по пробкам на работу.

– В небольших поселениях к горожанам относятся свысока, – добавил аргумент к списку Стивен, когда заметил мой интерес к просмотру телешоу «Побег в деревню»[4]. – Требуются поколения, чтобы приезжих приняли в свои ряды. Они навеки останутся чужаками.

Учитывая, что он не мог припомнить имени ни одного соседа с нашей улицы, вряд ли жалоба имела особый вес, но комментарий вызвал у меня ощущение полной недостижимости мечты войти в тесное сообщество деревенских жителей.

С течением времени мы стали все меньше и меньше обсуждать планы на будущее, разговаривая только о текущих делах, таких как выбор фильма для просмотра или заказ еды на дом. Наши еженедельные свидания, которые я инициировала в попытках возродить прежние близкие отношения, проходили в музеях или кинотеатрах – то есть местах, где невозможно побеседовать, не вызвав недовольства окружающих. Можно было бы с тем же успехом проводить время в изолированных друг от друга комнатах.

Мы наслаждались настоящим моментом, что казалось хорошей идеей. Все средства массовой информации трубили о пользе подобного образа жизни для ментального здоровья, убеждали не зацикливаться на прошлом. Но потом я поняла, что мы лишь плыли по течению, так как ничего не ждали от совместного будущего.

Но, даже осознав это, в преддверии грядущего пятидесятилетия я предложила оформить наши отношения официально хотя бы из практических соображений, чтобы после смерти одного другой мог претендовать на дом. Учитывая профессию Стивена, мне казалось, что адвокат в нем поддержит идею. А его отказ выглядел для меня как нежелание мириться с собственной смертностью. Кроме того, мать еще в детстве вбила мне в голову мысль, что мальчики взрослеют медленнее девочек. Поэтому я дала Стивену время догнать меня, ведь он был на восемь месяцев младше. Каждый готов принять желаемое за действительное, так и я обманула саму себя.

И вот первого апреля, через месяц после радостной даты выплаты последней суммы по ипотеке, я приехала с работы пораньше и застала Стивена на месте преступления. Нет, не в постели с другой женщиной, а в компании риелтора, который проводил оценку нашей прекрасной виллы в эдвардианском стиле.

Когда я вошла, женщина в приталенном пиджаке и платье-футляре как раз громко и четко объявила:

– Итак, ваша половина с учетом расходов на оформление продажи составит чуть меньше четырехсот тысяч.

Как только я распахнула дверь, оба заговорщика отшатнулись друг от друга. Стивен с виноватой гримасой попятился. Даже быстрая смекалка адвоката не помогла бы ему придумать убедительное объяснение услышанному.

Поняв, что допустила оплошность, незнакомка выронила смартфон, который упал на ковер прихожей экраном вверх, позволяя разглядеть только что названную сумму на калькуляторе. Несмотря на праведный гнев, я невольно ощутила сочувствие к недалекой дамочке, которой требовалось приложение, чтобы разделить восемьсот тысяч на два, однако сосредоточила остальные свои эмоции – ужас, ярость, возмущение – на Стивене, каким-то чудом сумев спокойным тоном произнести:

– И когда ты планировал рассказать, что собираешься продать дом и бросить меня?

Только это могло быть причиной, по которой риелтор делила сумму от продажи собственности пополам. Стивен скрестил руки на груди и начал:

– Не выставляй меня виноватым…

Но женщина его прервала:

– Думаю, мне лучше уйти.

– О нет, пожалуйста, не завершайте свою тайную встречу лишь из-за меня, – возразила я. – Мне тоже есть чем заняться. Например, поискать более компетентного риелтора и попросить подобрать дом для моих личных целей. – Затем повернулась к Стивену и добавила: – И что бы ты ни решил, можешь прихватить все свое барахло с собой. Мое новое жилище будет аккуратным, свободным, минималистичным и современным, а не захламленным твоими идиотскими игрушками, коллекционер проклятый!

Приношу извинения всем коллекционерам за всплеск эмоций, но в тот момент я просто не могла мыслить рационально.

Стивен откашлялся.

– Вообще-то, моя цель – как раз начать все заново. Я планирую поместить вещи на склад до тех пор, пока не сумею их продать. Либо это можешь сделать ты, если хочешь. За комиссионные. Мне же понадобится в путешествии только самое необходимое. В дороге я буду вести скромную жизнь, свободную от материальных привязанностей.

Он махнул в сторону скопища предметов, заполнявших все комнаты в доме. Только в прихожей скопилось несколько коллекций: трости, пять пар мотоциклетных сапог (кому, спрашивается, нужны целых пять пар при наличии всего двух ног и одного мотоцикла?), а также подставка с набором бейсбольных кепок, которые выглядели особенно нелепо на том, кто больше не поддерживал себя в форме, чтобы заниматься каким-либо видом спорта.

– Разве свободные от материальных привязанностей люди арендуют склады? – резко бросила я.

Стивен проигнорировал мою шпильку, вероятно и сам понимая, что лицемерит.

– Я планирую избавиться от прочих активов, чтобы обеспечить себе возможность путешествовать до конца жизни.

– Я избавлюсь…

– Извините, мне правда лучше уйти, – вклинилась риелтор, одним плавным движением подбирая свой телефон и направляясь к двери. – Мне прислать черновой документ с расчетами утром, мистер Харрис?

Мы со Стивеном смотрели друг на друга со слезами на глазах несколько секунд, которые показались вечностью, после чего хором произнесли:

– Да, пожалуйста.

И это стало последним, в чем нам удалось достигнуть согласия.

Несмотря на столь унизительное завершение наших отношений, я не намеревалась расстраиваться из-за поступков Стивена. Он принял решение, и мне лишь хотелось двигаться дальше и начать все заново. Ему тоже не терпелось уехать. Поэтому бывший партнер взялся паковать вещи, которые не влезали в мотоциклетные кофры, готовясь переместить их на склад индивидуального хранения в пригороде, где уже арендовал ячейку. Я не спросила, какова ежемесячная стоимость, но была уверена, что цены заоблачные.

– Я отправлюсь в путь, как только получу свою половину денег от продажи дома, – твердил Стивен.

«А кто вернет мою половину жизни, потраченную на тебя?» – подумала я, но не спросила это вслух, желая проявить великодушие, ведь воинственность ничего бы не решила.

– А не нужно отработать положенное время? – уточнила я на следующее утро после визита риелтора.

В прошлый раз при переходе на другую должность контракт Стивена включал в себя обязательное условие: уведомить за полгода до увольнения. Тогда он объявил это поводом для гордости, отметив, что работодатели считают его незаменимым.

Он закрыл глаза и поморщился от смущения. Я угадала правду еще до того, как собеседник набрался смелости сообщить ее мне.

– О нет, тебя уже уволили? И из-за этого весь сыр-бор? Ты переживал, что не сможешь найти другую работу, поэтому решил просто сбежать? – Тут меня посетила ужасная мысль. – Только не говори, что совершил что-то противозаконное и должен покинуть страну из-за боязни правосудия!

Хотя я не представляла, каким именно образом такое могло случиться. Специализация Стивена в области товарных знаков вряд ли влекла за собой опасность серьезно нарушить закон.

Когда бывший партнер наконец заговорил, я едва сумела расслышать его слова:

– Мне выплатили выходное пособие за сокращение полгода назад. Я не настолько импульсивен, как ты думаешь, и шесть месяцев размышлял над ситуацией и дальнейшими планами на остаток жизни. Поэтому мое решение – именно то, что мне нужно. Прости, Алиса.

Несмотря на резкие слова, которыми мы обменялись, он притянул меня к себе и обнял. Я прижалась к груди Стивена, и мы оба разрыдались, оплакивая окончание нашего небрака.

Когда я тем вечером поведала о случившемся маме, позвонив ей впервые за несколько недель, она лишь фыркнула:

– Он уже не в том возрасте, чтобы отправиться путешествовать перед поступлением в университет, не так ли?

Возможно, проблема заключалась именно в том, что мы не позволяли себе никакой свободы, никаких удовольствий, а сразу ринулись оправдывать родительские ожидания и вскочили в вагон поезда материалистических стремлений среднего класса. И только теперь Стивен спрыгнул с него. Но где тогда осталась я?

Утром следующего дня во время перерыва на кофе в кафетерии музея я усилием воли сосредоточилась на плюсах нового положения. После продажи дома у меня останется достаточная сумма на покупку хотя бы квартиры без дополнительных кредитов. Пусть зарплата на любимой работе была гораздо ниже, чем в юридической фирме Стивена, ее хватит на мои скромные нужды. Кроме того, теперь я могла полностью контролировать внутреннюю обстановку жилья, не допустив скопления хлама. Хотя мой род деятельности позволял относиться к коллекционированию бывшего партнера снисходительнее, чем большинство людей, его хобби зашло слишком далеко. Если бы я оказала сопротивление раньше, не расстались бы мы уже давным-давно? Вероятно, нет. Вряд ли можно винить его страсть к накоплению материальных ценностей в неудаче наших отношений. Но это также не означало, что я обязана их любить.

Позитивное мышление о новом усовершенствованном доме позволило смело посмотреть в лицо перспективе расставания со Стивеном. Без его вещей наш особняк выглядел вдвое больше, чем раньше, что, несомненно, помогло ускорить процесс продажи. Нашу «крайне привлекательную для покупателей недвижимость», как выразилась риелтор, с отлично развитой инфраструктурой поблизости – школами, магазинами – и транспортной доступностью почти сразу присмотрела для себя профессиональная пара со стереотипным по всем правилам количеством детей. Жена находилась на третьем месяце беременности, о чем гордо сообщила при первой же встрече. Это сделало продажу особенно обременительной, учитывая, что нам со Стивеном не повезло с продолжением рода. Вернее, мы слишком затянули с попытками.

Каждый раз, как я интересовалась его мнением об этом, он говорил: «Вернемся к вопросу, когда нам стукнет сорок». А тогда было уже слишком поздно. После пары лет неудачных попыток мое тело решило взбунтоваться с помощью ранней менопаузы. Оглядываясь назад, не могу поверить, что не взбунтовалась сама против решения Стивена, но сохранить мир казалось важнее. Хотя загнанные внутрь гнев и разочарование также могли сыграть роль в том, что постепенно мы отдалились друг от друга.

В день отъезда Стивена, непосредственно перед завершением продажи, я сделала его любимые сэндвичи на зерновом хлебе с ветчиной и салатом, провожая бывшего партнера в новую жизнь. Думаю, меня она тоже ждала. Когда он свернул за угол в конце дороги, исчезнув из виду, я ощутила потерю половины себя. Затем, пару минут поглазев на вывеску «Продано» рядом с воротами особняка, направилась внутрь и принялась паковать собственные вещи, в уме перебирая список плюсов нового положения, как католик перебирает четки.

Если бы мне стало известно тогда, сколько пунктов из него пойдет коту под хвост, я, вероятно, упала бы на ступени и разрыдалась. Но вместо этого я развернула первую из коробок и почувствовала покалывание во всем теле от головокружительной смеси свободы, предвкушения и трепета. Никаких больше компромиссов! Никакого хлама! Мое будущее в моих собственных руках. Как Доктор в сериале «Доктор Кто», я регенерирую. И мне самой не терпелось увидеть, какой же окажется моя новая версия.

Дэнни Куманти, мой лучший друг и коллега по работе, поставил на стол в кафетерии две кружки растворимого кофе и произнес:

– Это самые приличные из тех, что я нашел. Почти без сколов. Честно говоря, музей мог бы хоть иногда выдавать новые, пусть даже и из запасов для сувенирного отдела.

Я взяла свою кружку в руки и подула, прежде чем сделать глоток. Мы с Дэнни только что прочитали лекцию в викторианском зале перед шумной группой пятилетних посетителей и нуждались в теплом напитке для оживления голосовых связок, прежде чем начать дежурство за регистрационной стойкой в фойе.

Вообще-то, основной натиск вопросов пришлось отражать мне, как главному специалисту по Викторианской эпохе. Дэнни считался экспертом по Античности, теме его дипломной работы. Мы много узнали друг от друга, участвуя в совместных лекциях для школьников и слушая рассказы коллег.

Теперь, когда мое предложение о покупке антикварного магазина приняли, я сгорала от нетерпения сообщить Дэнни грандиозную новость. Раньше я не разрешала себе слишком надеяться из опасений, что сделка сорвется.

– В моем коттедже есть ослики!

– Что, они живут прямо в нем? У тебя поселились четвероногие квартиранты?

– Нет же, ослик ты мой. Я имела в виду, что они обитают по соседству. Щиплют травку на пастбище за стеной сада. Дома там нет, только развалины старинного стойла в дальнем углу участка. Теперь там находится загон. Мне кажется, лохматая парочка станет просто идеальными соседями.

– Значит, тебе не придется думать о подтяжке собственного жилья до их состояния? – приподнял брови Дэнни.

– Учитывая, что загон почти в руинах, моему коттеджу хватит и укола ботокса, вместо того чтобы ложиться под нож.

– Говоришь по собственному опыту? – поддразнил он.

Я ткнула его мускулистую лодыжку носком кроссовки, выражая упрек. Заслужил.

– Знаю, я немного запустила себя с тех пор, как мы со Стивеном расстались, но не готова пока прибегать к пластической хирургии, благодарю покорно.

Я пригладила свои всклокоченные волосы, которые остро нуждались по меньшей мере в стрижке.

Дэнни откинулся на спинку стула, заложив руки за голову и прижимая тугие черные кудри. Он был всего на несколько лет младше меня, но седина пока не тронула его шевелюру.

– Ты в курсе, что ослы известны своим упрямством? – прокомментировал друг. – Возможно, именно поэтому вы сразу поладили.

– Только не эти милашки. Они буквально ели у меня с руки сразу после знакомства. Представляешь, как терапевтично будет каждый день приходить домой с работы и расслабляться в компании жизнерадостных осликов? Особенно после таких тяжелых будней, как сегодня, после попыток контролировать тридцать гиперактивных школьников, которые относились к нам как к бестолковым замещающим учителям. Только посмотреть на милые мордочки ослов…

– Довольно большие мордочки, вообще-то.

– Ладно, пускай будут большие мордочки. Но все равно очень милые. Сейчас я очень жалею, что не додумалась сфотографировать их. Показала бы тебе. В любом случае не придется волноваться насчет соседей хотя бы с одной стороны.

Вспомнился высокий забор с другой стороны сада. Тогда я забыла спросить Майлза, кто там живет. Вдруг мне грозит поселиться рядом с серийным убийцей, который возвел такую стену, чтобы никто не мог подсмотреть, как он закапывает тела под деревьями.

Дэнни вытащил телефон из заднего кармана брюк.

– Приятно слышать. С нетерпением жду момента, когда сам смогу на них взглянуть. Хотя ты уже показала мне фотографии с сайта риелторского агентства, но хочу ознакомиться с фактами, а не с рекламными лозунгами. Ты уже проверила виды деревни на интернет-картах?

Я отрицательно покачала головой.

– Какой индекс? – уточнил Дэнни.

Мне пришлось уже столько раз вписывать адрес собственности в различных документах – договорах на коммунальные услуги, пересылках для почты и прочих счетах, – что я запомнила индекс наизусть. Да и сам адрес звучал очаровательно: Любопытный коттедж, Главная улица, Скромная Гордость, графство Глостершир.

Дэнни вбил информацию в приложение с картами на телефоне, потом нахмурился, увеличил экран и повернул ко мне, чтобы показать вид со спутника на мой новый дом.

– Нет никаких осликов.

– Подозреваю, что они в загоне, – ответила я, тыкая пальцем в постройку, которая маячила в углу участка. – Взгляни, вот стойла в том конце поля. Кроме того, сомневаюсь, что карты загружают в режиме реального времени. Может, осликов тогда не было. Вдруг они паслись в другом месте?

– Или владелец запрягает их в телегу и ездит на них, а не на машине. Не исключаю, что они тянули поклажу, когда делали снимок со спутника.

– Дэнни, я переезжаю в деревню, а не путешествую в прошлое, – возразила я. – Изобретение двигателя внутреннего сгорания не обошло стороной Скромную Гордость.

– Тогда как насчет туристов? Они любят кататься на лошадях и пони. Возможно, владелец осликов сдает их напрокат в летний сезон. В наши дни можно забронировать на выходные даже повозки в стиле мистера Жаба[5]. Кто-то же должен их тянуть. Почему бы и не твои милые соседи? Либо они могли просто отправиться в рабочее турне.

– Ты имеешь в виду, что они решили давать представления на круизном лайнере?

– Я думал скорее о чем-то вроде катания по пляжу в Брайтоне летом.

Для позднего мая предположение выглядело довольно правдоподобным. Мне хотелось поверить в слова Дэнни.

– Иногда ты говоришь дельные вещи.

– Такое действительно случается время от времени, – дружелюбно подтвердил он.

Я повеселела.

– Интересно, а участвуют ли ослики в постановках на Рождество и в процессиях на Пасху? Я раньше не воспринимала их как возможный источник заработка. Думала, люди держат этих очаровательных созданий только из любви к ним. Разве такие милашки могут кому-то не понравиться?

– Наши мохнатые друзья, похоже, ведут довольно насыщенную жизнь, – с лукавым огоньком в глазах заметил Дэнни. – Вам будет о чем побеседовать после твоего переезда.

– Кстати, ты напомнил мне: нужно взять отгул двадцатого июня, чтобы перевезти вещи. Можешь присмотреть за залом, пока я загляну к Глену и попрошу его разрешения, прежде чем вносить изменения в график?

Глен, главный управляющий музеем, славился своей неуступчивостью. Мне совершенно не хотелось отвечать на его неизбежные расспросы о причинах переезда, потому что я не сообщила о своем расставании со Стивеном, хотя все коллеги об этом уже сплетничали.

– Конечно. Сомневаюсь, что босс будет возражать. Кажется, никто не планировал отпуск раньше июля или августа. Все хотят уйти во время школьных каникул, чтобы побыть с детьми. Кроме того, ты же в этом году еще не брала ни одного дня, верно?

– Верно.

Мы со Стивеном не планировали вместе ничего, кроме выходных. Когда он уклонился от того, чтобы назвать конкретную дату, я списала все на его занятость и даже не предполагала, что он уже обдумывает, как провести остаток жизни в вечном отпуске.

Я встала и взяла кружку, чтобы отнести в посудомоечную машину, но тут ручка отвалилась. А когда мы с Дэнни начали собирать осколки и выбрасывать в мусорную корзину, ненадежные антикварные часы в главном фойе отбили половину третьего. На самом деле они спешили на тридцать минут. Мы поспешили покинуть кафетерий и разошлись в коридоре: Дэнни направился вниз к стойке регистрации, я же зашагала вверх по лестнице, репетируя в уме речь для Глена. Его берлога располагалась на последнем этаже, подальше от тех мест, где он рисковал наткнуться на посетителей музея, которые, по сути, служили источником наших зарплат.

Когда я постучала в дверь кабинета, то задумалась, не поспешила ли заказать грузовик для перевозки вещей на выбранную дату, не согласовав предварительно отгул с начальником. Хотя, учитывая обстоятельства, вряд ли он мне откажет, так ведь?

– Глен мне отказал! – пожаловалась я Дэнни, не обращая внимания на группу пожилых посетителей, которые только что записались на экскурсию в сопровождении нашей коллеги Миртл.

– Что? – Вымещая гнев, друг с такой силой стукнул мышкой по рельефному коврику, что отвалилось колесико прокрутки.

– Бедная мышка, – вздохнула я. – Теперь она выглядит так, как я себя чувствую.

Я взяла ее и аккуратно перевернула, готовясь сделать срочную операцию ножом для бумаг. За последние пару недель эту процедуру пришлось проводить уже трижды, поскольку мой запрос на новое устройство остался без внимания. Все чаще начинало казаться, что весь музей держался лишь на скотче и скрепках.

– На каком основании Глен тебе отказал? – спросил Дэнни, наблюдая, как я откручиваю крошечные винтики ногтем, чтобы добраться до внутренностей мышки.

– Заявил, что никого не может отпустить, если только дело не касается жизни и смерти. Потому что в четыре часа весь музей закроют на важное совещание для персонала. Хотя не пожелал сообщить, чем оно так важно.

Я открепила маленький валик внутри и вернула колесико прокрутки на место.

– Какой-то надуманный повод для отказа дать отгул, – прокомментировал Дэнни. – Надеюсь, ты не планируешь в ответ прикончить кого-то, раз уж это единственное исключение для согласования выходного?

– Не искушай меня! – поморщилась я, вспоминая высокомерную ухмылку начальника, когда он мне отказывал, прекрасно осознавая полноту собственной власти и наслаждаясь ею на всю катушку.

– Может, к нам заявится особый посетитель, вроде члена королевской семьи? – предположил Дэнни. – Это бы объяснило раннее закрытие музея. Такие особы не пожелали бы толпиться вместе с обычной публикой. А Глен с радостью бы принял высоких гостей, которые наверняка чисто вымыты и наряжены, а также не попытаются повредить экспонаты или толкнуть друг друга, пока думают, что мы не смотрим.

Оба упомянутых инцидента случились сегодня во время лекции у пятилеток.

Я рассеянно улыбнулась. Дэнни всегда старался подбодрить и развеселить меня.

– Нет, в таком случае здесь бы уже суетились рабочие, пытаясь освежить облупленную краску и убирая вытертые ковровые покрытия.

– Как я и говорил, Алиса, ты упустила свое призвание, – добродушно усмехнулся Дэнни. – Могла бы стать отличным музейным детективом.

– Или уборщицей. Или сотрудником ИТ-отдела, – я указала на мышку. – Не говоря уже о главной специализации, заявленной в моей должностной инструкции. – Восстановив целостность отремонтированного устройства и отдав его в протянутые руки друга, я добавила: – Пожалуйста. Опробуй своего компьютерного грызуна в действии. В любом случае похоже, что теперь мне придется перевозить вещи в выходной накануне запланированной даты. Вряд ли ты…

Дэнни, обычно такой понимающий, вскинул ладонь свободной руки в защитном жесте.

– Извини, не смогу помочь. Мартина недавно забронировала нам мини-отпуск на те выходные. Не знаю, где именно, но думаю, это особое место. Кроме того, она все уже оплатила.

В качестве замначальника пассия Дэнни зарабатывала намного больше нас.

– Серьезно? Ты же не думаешь, что она готовится сделать предложение?

– Предложение? – воскликнул собеседник.

Видимо, он не воспринимал их отношения настолько серьезно, несмотря на переезд к Мартине. Как лучшему другу Дэнни мне следовало бы порадоваться за него, но я почему-то никак не могла принять выбранную им партнершу.

Посетители начали оборачиваться, бросая на возмутителя спокойствия неодобрительные взгляды. Он поспешил извиниться.

– Простите, если напугал вас, леди и джентльмены. Нет повода для беспокойства.

Миртл, художественный руководитель музея, знавшая про отношения Дэнни с Мартиной, решила оживить свою экскурсию легкой шуткой, заявив:

– Ты наконец сделал предложение Алисе? Уверена, наши гости с радостью пожелают вам счастливого совместного будущего. Вы кажетесь прекрасной парой.

С этими словами она махнула своей группе, которая разразилась аплодисментами.

Стараясь не смеяться, мы с Дэнни подыграли, благодарно кивая. Он прижал меня к груди в теплом объятии. Я уткнулась лицом ему в плечо, вздрагивая от сдерживаемого веселья и отчасти от негодования, пока приятель не заверил, что зрители удалились за пределы слышимости к краеведческому отделу, и только тогда высвободилась, отряхиваясь.

– По крайней мере, недавний кризис не затронул твое чувство юмора, – прокомментировал Дэнни. – Итак, на чем мы остановились? А, да. По какой еще причине может музей закрываться раньше в твой день переезда?

– Мероприятие для сотрудников в благодарность за наш тяжкий труд в условиях, когда вокруг все рушится? Или для объявления плана по грандиозной реконструкции, пока все не рухнуло? Глен сообщит, что уходит на пенсию?

– Меня устроит любой из перечисленных вариантов, – вздохнул Дэнни. – Как бы там ни было, думаю, неплохо бы организовать тотализатор среди сотрудников.

Он никогда не упускал возможности собрать ставки.

– Кстати, об упущенных призваниях. Ты бы стал отличным букмекером, – прокомментировала я.

До конца дежурства за регистрационной стойкой мы с Дэнни успели придумать с пару десятков возможных причин загадочного собрания и записать их на листках бумаги, чтобы раздать завтра коллегам.

Когда я ехала с работы домой, то все еще пыталась угадать реальный повод для созыва всех сотрудников и надеялась, что моя репутация лучшего детектива-любителя в музее не окажется запятнанной.

Я лишь краем сознания отметила тот факт, что наступил праздник солнцестояния, когда раздался такой сильный стук в дверь, что показалось, будто кто-то колотит по ней кувалдой или даже киркой.

Интересно, почему почтальон, или кто бы ни стремился попасть внутрь, не воспользовался очаровательным латунным молоточком в форме дельфина – одним из пяти в коллекции Стивена – или сонеткой[6] в эдвардианском стиле, которую недавно починили, вернув функциональность.

Не открывая глаза, я с трудом приняла сидячее положение и перекинула ноги через край кровати, нащупывая босыми ступнями свои мягкие пушистые тапочки, но вместо них обнаружила что-то холодное и твердое – ребро чемодана со всеми ночными рубашками, кроме пижамы, в которой и спала.

Невзирая на пульсирующую в висках боль, я открыла глаза, ожидая увидеть лишь обеспеченную ставнями темноту. В прошлом году мы со Стивеном повесили их на окна, выбрав самые модные, в колониальном стиле. Но мне сразу же пришлось зажмуриться, защищаясь от ослепительного солнечного света, который заливал спальню с четырех часов утра. Щурясь, я осмотрелась, предположив, что сегодня буквально встала не с той ноги, но не обнаружила свои вещи на привычных местах.

А затем вспомнила, что переехала в коттедж в субботу и что сейчас уже вторник. Старый особняк остался в прошлом. И вчера было то самое загадочное совещание для сотрудников музея, из-за которого Глен не дал мне отгул.

В офисном тотализаторе я выбрала наименее вероятный вариант: вторжение пришельцев. Но мое разочарование не шло ни в какое сравнение с тревогой, когда нам раскрыли истинную причину совещания: немедленное и радикальное сокращение штата, которое предполагало увольнение всех лишних сотрудников, включая меня.

Предпочтение отдали семейным работникам и тем, кто находился на старте карьеры. Тех же, кто постарше, и одиноких, как я, сочли менее ценными вне зависимости от стажа. Единственным исключением стал Дэнни. Всего на несколько лет младше меня и не связанный узами брака, он сохранил свою должность. Очевидно, отношения с Мартиной избавили его от участи прочих невезучих.

Я была поражена. Наверняка выплаты сокращенным влетят в копеечку. И почему не воспользовались традиционным подходом: последним устроился – первым вылетел с работы? Потом мне стало ясно: молодые специалисты получали зарплату меньше, а потому оставить их было бы дешевле для музея.

– Разве это законно? – воскликнула я, когда Глен нанес свой подлый удар. Куда подевался мой адвокат, когда я в нем так нуждалась? Наверное, сейчас он уже находился на полпути к Индии. – Я отпахала здесь половину жизни. Такая преданность уже не ценится? Кроме того, вести хозяйство в одиночку куда дороже, чем с партнером. Напоминает налог для незамужних. Почему супружеским парам отдают предпочтение?

– Алиса, ты делаешь поспешные выводы, – отозвался Глен резким тоном опытного учителя, упрекающего нерадивого ученика. – Мы проявляем всю возможную щедрость при сложившихся обстоятельствах и поступаем куда справедливее, чем ты пытаешься показать. Например, тебе уже обеспечено бесплатное проживание в собственном доме. Другие связаны более суровыми финансовыми обязательствами вне зависимости от их семейного положения.

– Да, но я сумела расквитаться с ипотекой только потому, что работала в поте лица с самого выпуска после университета, – парировала я. – И никогда не брала декрет. – Мне сложно далось это признание, но приходилось пользоваться всеми доступными рычагами воздействия, чтобы сохранить должность. – И теперь меня наказывают за тридцать лет верной службы в музее?

Глен ничего не ответил, лишь махнул следующему сотруднику, желающему задать вопрос. Дэнни, сидевший рядом, обнял меня одной рукой за плечи, и я привалилась к нему. После тяжелых выходных, когда пришлось сниматься с обжитого места и перетаскивать полный дом вещей, несмотря на помощь грузчиков, у меня не осталось сил бороться, особенно против явно решенного дела.

Честно говоря, слова Глена имели определенный смысл. Хотя я и не собиралась этого признавать. Если бы мне пришлось выбирать между собой и Дженной, матерью-одиночкой, которая работала с утра до вечера в сувенирном отделе, чтобы содержать двоих детей в муниципальном жилье, я бы и сама решила оставить ее.

Листая буклет, врученный всем «лишним» сотрудникам, я произвела в уме быстрый подсчет своего выходного пособия. По крайней мере, в этом музей проявил щедрость: целых три месячных оклада.

Я попыталась отыскать положительные моменты ситуации. Теперь у меня будет полно времени на распаковку вещей и обустройство в новом доме. Неиспользованный отпуск покроет две недели отработки. Приличный оплаченный период позволит мне уделить внимание поискам другой вакансии без необходимости залезать в накопленную на черный день сумму, которая хранилась в банке. Тогда с чего начать?

Серия громких ударов в дверь вернула меня в настоящее.

Точно, для начала следовало открыть настойчивому визитеру.

Проверив состояние пижамы, я побрела вниз по ступеням в главный зал, где вздрогнула от страха, услышав громкий храп, донесшийся с дивана. Неужели тот, кто рвался внутрь, устал ждать и разбил дверь на куски своим молотом, но решил вздремнуть? Не так уж и долго я спускалась.

Развернутый к камину диван стоял спинкой ко мне, загораживая обзор на спящего. Но это явно был не молотобоец, поскольку стук возобновился. Подумав, что на данном этапе еще одна минута неизвестности ничего не изменит, я на цыпочках пересекла зал, обогнув диван по дуге, и оглянулась, чтобы выяснить личность таинственного храпуна.

Дэнни! Он поджал свои длинные ноги, чтобы втиснуться на компактный раскладной диван, точно сардина в банке. Лоскутное одеяло, должно быть позаимствованное из запасов прежней владелицы магазина, чтобы укрыться, соскользнуло с крепкого торса приятеля и теперь валялось рядом.

Что он здесь делал? Я покосилась на часы. Уже приближался полдень. Если уж на то пошло, почему я сама так долго спала?

Не видя особой необходимости прерывать безмятежный сон Дэнни и будить его, я решила разобраться с ним после того, как сварю нам обоим кофе и приму болеутоляющие, потому что голова просто раскалывалась, хотя и неизвестно, по какой причине.

Из-за двери донесся визгливый вопль:

– Я знаю, что вы там!

Сначала нужно разобраться с нежданным гостем. Мне и самой хотелось выяснить, кто барабанил в мою дверь, будто в ударный музыкальный инструмент.

Быстро проведя ладонью по своим длинным распущенным волосам, приглаживая выбившиеся пряди, я приблизилась к входу, распахнула створку и увидела на пороге маленькую старушку. Сзади лились лучи яркого солнца, поэтому лицо пряталось в тенях. Она, вероятно, весила немногим больше тридцати килограммов, хрупкая фигура скрывалась под несколькими слоями свободной одежды ручной вязки и длинной твидовой юбкой почти до лодыжек. Худые руки гостья скрестила на груди. Не могли же эти тонкие пальчики производить такой шум?

Один взгляд на ее ноги поведал все, что требовалось знать. На ней красовались подбитые гвоздями рабочие сапоги с металлическими носами и на несколько размеров больше, чем нужно. Вероятно, они принадлежали мужу или сыну. Старушка вскинула клюку и угрожающе потрясла ею перед моим носом, требовательно спросив:

– Видели, что у вас перед магазином?

Когда она с подчеркнутым ужасом прижала ладони к щекам, то выглядела совсем как пожилая сестра персонажа картины Эдварда Мунка «Крик».

Я посмотрела поверх плеча собеседницы.

– Вы говорите о моей машине?

Она была не так уж и ужасна для десятилетнего транспортного средства. Вряд ли речь шла о ее несоответствии высоким деревенским стандартам. На ней за все время эксплуатации не осталось ни вмятины. Хотя я не припоминала той огромной царапины, которая тянулась вдоль всей пассажирской стороны. Учитывая непритязательный вид самой гостьи, она не имела морального права упрекать мой пострадавший автомобиль, но ее агрессивное поведение меня нервировало.

Я попыталась урезонить ее спокойным тоном:

– Что именно не так с моей машиной, по вашему мнению?

– Нельзя ее так парковать. – Старушка ткнула скрюченным пальцем себе за плечо в сторону предмета обсуждения, не сводя с меня своих глаз-бусинок.

Я проследила взглядом в указанном направлении. Ладно, машина действительно занимала много места, но я пока не привыкла разворачивать ее под нужным углом на узком каменном пятачке, хотя в прежнем районе поднаторела в параллельной парковке, поскольку приходилось вписываться между другими автомобилями на улице перед особняком.

– Извините, – попыталась успокоить я склочную старушку. – Обычно я не так небрежно ставлю машину. Не знаю, почему вчера получилось настолько плохо.

Однако что именно вызвало такое недовольство собеседницы? Ее-то как это касалось?

– Больше так не делайте. – Она отступила на несколько шагов в сторону и указала туда, где площадка для стоянки встречалась с дорогой. – Видите, никакого бордюрного съезда? Без него тут нельзя парковаться. Вы не можете пересекать тротуар, чтобы не сбить беспомощного пожилого пешехода.

«Не подавайте мне идеи», – подумала я, хотя, если честно, собеседницу никто бы не отнес к разряду беспомощных.

– Вы можете переехать одного из покупателей магазина или детей, которые наслаждаются мороженым. Что тогда станете делать?

Я заслонила ладонью глаза, чтобы защитить их от солнечных лучей, которые ослепляющими стрелами вонзались прямо в мозг, и отозвалась:

– Какие еще покупатели? Здесь теперь живу только я.

Словно желая выставить меня обманщицей перед новой соседкой, сзади раздался громкий стон, а последующий зевок эхом разнесся по гостиной. Затем послышался скрип пружин и шлепанье босых ног по полу. Дэнни, восстав ото сна, приблизился к входной двери, чтобы посмотреть, в чем дело.

При виде высокого широкоплечего темнокожего мужчины в одном неглиже пожилая собеседница едва не упала, отшатываясь от неожиданности, и взвизгнула, спеша удалиться:

– И это называется жить в одиночестве? – Однако остановилась, указала себе под ноги, достигнув тротуара, и на прощание нанесла контрольный удар: – Нет бордюрного съезда!

После чего устремилась прочь по улице со всей возможной скоростью, которую допускали слишком большие сапоги.

У меня возникло неприятное предчувствие, что старушка планирует поделиться со всей деревней деталями нашей встречи, настраивая новых соседей против меня еще до знакомства и возможности произвести благоприятное впечатление.

Я захлопнула дверь, повернулась к Дэнни и язвительно заключила, следуя за ним на кухню:

– Все прошло просто замечательно.

– Не переживай, это всего лишь одна старушка, – утешил друг. – Может, остальные жители деревни считают ее сумасшедшей скандалисткой и не обратят внимания на ее слова о тебе. В любом случае забудь о ней. Ненормальная леди – наименьшая из твоих проблем после вчерашнего вечера.

– А что произошло вчера вечером? – удивилась я, понимая, что не могу вспомнить ничего из случившегося после собрания сотрудников.

Дэнни тяжело опустился на один из расшатанных деревянных стульев, которые остались от прежней хозяйки. Я надеялась, что старая мебель выдержит неожиданную нагрузку.

– Ты хочешь сказать, что все забыла?

Я кивнула, о чем тут же пожалела. Пришлось опереться рукой на край маленького обеденного стола, чтобы не покачнуться от головокружения.

– Тогда тебе лучше присесть. Я налью тебе укрепляющего чая, прежде чем рассказывать.

Когда я рухнула на второй из стульев, его ножка сломалась, словно желая намекнуть: впереди меня ждет не самый легкий день.

– Видимо, придется подавать в отдел планирования прошение о разрешении на бордюрный съезд, чтобы иметь право парковаться здесь, – печально сообщила я Дэнни, пока тот наполнял чайник. – Честно говоря, риелтор должен был предупредить меня об этом. Интересно, много времени займет установка пандуса?

Друг вытащил из шкафчика две тонкостенные фарфоровые чашки и блюдца, водрузив их на стол.

– Неважно. Тебе он все равно вряд ли понадобится по меньшей мере еще год, учитывая вчерашние события.

– Что ты имеешь в виду?

Избегая моего взгляда, Дэнни поставил на стол чайник.

– Именно на такой срок отбирают права, что почти наверняка случится, если сданный анализ окажется положительным.

Я не могла поверить услышанному.

– Ты можешь прекратить говорить загадками и просто рассказать все как есть? Я не помню, что совершила какие-то правонарушения.

Поставив локти на стол, я обхватила трещавшую голову руками.

Дэнни налил немного молока в чашку перед тем, как добавить чай и придвинуть ко мне.

– Ты вообще помнишь вчерашний вечер?

– Очень смутно, – после некоторого размышления ответила я. – Только то ужасное собрание персонала. А, и еще то, как мы потом поехали в паб. И как Мартина покупала нам выпить. Думаю, Глен дал ей денег на первый круг.

– И что именно ты пила?

Я нахмурилась, не понимая, с чего Дэнни меня осуждает.

– Только апельсиновый сок и лимонад, клянусь. Я знала, что потом придется возвращаться домой на машине.

Кроме того, мне не хотелось добавлять еще и похмелье к списку неприятностей.

Дэнни устроился за столом напротив меня, отпил свой чай и откашлялся.

– Я так и думал, иначе отобрал бы у тебя ключи и не позволил сесть за руль. Кстати, если тебе от этого будет легче, не ты виновата в кривой парковке.

– В любом случае это странно. Ты же знаешь, что я с закрытыми глазами могла бы поставить машину под углом в девяносто градусов от главной дороги, как здесь. Это простой маневр, а я всегда считала себя гуру парковки.

– На твоем месте я бы не пробовал провернуть этот трюк, – содрогнулся Дэнни. – Как бы там ни было, это не ты так криво въехала.

Я поставила чашку на блюдце, испытывая неприятное предчувствие, что иначе пролью чай, услышав последующие откровения.

– А кто тогда? Ты? – Пожалуй, предположение имело смысл. В памяти всплыли отрывочные картины, как я рыдала в пабе на плече друга. Хотя это не объясняло, почему он парковал мою машину. – Спасибо, что сопроводил меня домой, но вряд ли это было так необходимо. Постой, мы приехали вчера сюда только вдвоем?

Я напрягла слух, пытаясь различить звуки, которые выдали бы присутствие в коттедже третьего человека. Может, Мартина тоже тут? Не хотелось бы. Хотя в музее я старалась проявлять к ней вежливость ради Дэнни, она все равно мне не нравилась.

Но вокруг царила тишина.

– Знаю, ты бы и сама справилась, но я хотел поговорить с тобой насчет увольнения наедине, без посторонних ушей. В пабе, в окружении остальных сотрудников музея, шанса так и не выпало, – признался Дэнни. – Ты выглядела крайне расстроенной.

– Однако и сама бы прекрасно доехала, честно.

– Может, первую часть пути, – мягко произнес он. – Но после того, как прекратились пробки, нас остановил патрульный.

Друг сделал паузу, будто надеялся, что я сама все вспомню, получив подсказку, и избавлю его от сложной задачи сообщать неприятные новости лично. Его трюк сработал. Слова о патрульном что-то пробудили в сознании, и перед внутренним взором всплыли мигающие огни полицейской машины в зеркале заднего вида, а затем вспомнилось ощущение от укола иглой в сгиб левого локтя.

Я спрятала лицо в ладонях и наклонилась вперед, неразборчиво пробормотав:

– Это все Глен виноват. Если бы он не объявил меня лишней, то я бы не оказалась в таком состоянии. И обычно всегда очень аккуратно вожу, ты же знаешь.

Я всегда гордилась, что никогда не получала штрафов, даже за неправильную парковку.

Приподняв голову, чтобы взглянуть в глаза другу, я поняла, что не могу винить в произошедшем Глена. Моя эмоциональная реакция на новости об увольнении – моя собственная ответственность. Затем у меня появилась идея.

– Может, кто-то дал мне не тот напиток? Например, коктейль с джином вместо простого лимонада?

– Пусть я и трезвенник, но помню, что коктейли не наливают в стаканы, – заметил Дэнни. – Кроме того, мы находились в кругу друзей, а не в каком-то ночном клубе в компании незнакомцев. Хотя, говоря по правде, ты начала вести себя странно только на полпути домой, а сперва ехала так же хорошо, как обычно. И только на трассе сильно снизила скорость и принялась вилять из одной полосы в другую без всякой причины, бормоча неразборчивую бессмыслицу, чем напугала меня до полусмерти. Я подумал, что у тебя случился инсульт или что-то вроде того, учитывая, что ты блюдешь трезвость почище монашки, и как раз хотел попросить свернуть на обочину, когда нас догнала патрульная машина, опередив меня.

– О нет, меня заставили пройти анализ на содержание алкоголя. Теперь начинаю припоминать. Это мой первый опыт с контролем трезвости. И, надеюсь, последний. Но тест не мог быть положительным.

– Ты права, он показал отрицательный результат. Но по какой-то причине ты вела машину неравномерно и чуть не упала, когда тебя попросили выйти наружу. Поэтому офицер сопроводил нас в участок, чтобы взять анализ крови и исключить возможность поломки алкометра.

– Теперь становится ясно, откуда взялась отметина от укола. – Я коснулась сгиба локтя и поморщилась от боли, а под маленьким кусочком пластыря обнаружился небольшой кровоподтек с темно-красной точкой по центру.

– Но наверняка второй тест оправдал меня, так? Подтвердил отрицательный результат алкометра, который и правда мог выйти из строя.

– Согласен насчет алкометра, – кивнул Дэнни. – Но насчет анализа крови все оказалось не так просто. Заявили, что его нужно отослать в лабораторию, хотя, на мой взгляд, это просто пустая трата времени и ресурсов. Тебя отпустили и разрешили садиться за руль до тех пор, пока суд не решит иначе. Если это вообще случится.

Я поморщилась.

– Суд? Вряд ли до этого дойдет, так? Но давай посмотрим на все с положительной стороны, – я невесело усмехнулась. – По крайней мере, мне не потребуется заискивать перед Гленом, чтобы выпросить отпуск на отсидку в тюрьме. Все время мира теперь принадлежит мне одной.

– Не переживай, Алиса. Уверен, суд не назначит в качестве наказания заключение. Только не при отрицательном результате алкотестера. Как говорит моя мама, пересечем этот мост, когда подойдем к нему.

Я зажмурилась в тщетной надежде помешать слезам пролиться.

– Ты не можешь заранее знать, как все обернется. Если алкотестер сломался, то и результаты анализа крови могут счесть неверными. А без прав как мне тогда добираться до работы? Конечно, если кто-то вообще решит нанять пятидесятилетнюю, потрепанную жизнью даму.

Дэнни подошел, приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку, желая поддержать.

– Не говори глупости. Ты еще на многое способна, просто сейчас наступила черная полоса, подбросив кучу неприятностей за последние несколько месяцев: расставание после длительных отношений, переезд, потеря работы. Но все будет хорошо, поверь мне. Я тебя знаю. Ты сумеешь справиться так или иначе. – Он обвел рукой помещение. – Для начала можно обустроить свой чудесный коттедж и зажить с куда большим комфортом, чем в захламленном вещами Стивена особняке. – Хотя друг относился к беспорядку гораздо спокойнее меня, он предпочитал коллекции антиквариата, а не бессмысленные наборы самых разных предметов, которые так любил мой бывший партнер. – Кроме того, пока не получены результаты анализа крови, можно ездить в город на общественном транспорте. Отсюда, кажется, ходит автобус, который доставит до центральной станции. Только подумай, сколько времени освободится на чтение во время пути, если не придется сидеть за рулем, добираясь по ужасным пробкам каждое утро и каждый вечер.

Я всхлипнула, прижимаясь к Дэнни.

– Тогда начинать и заканчивать день не придется с ругани на бестолковых водителей. Хотя моим действиям вчера вечером нет оправдания. Знаю, меня расстроили новости об увольнении, но это не могло служить причиной столь ужасного вождения. Боже, а если бы я сбила кого-то? Ты ведь тоже мог умереть. Прости, пожалуйста. И, кстати, извинись перед Мартиной за то, что угнала тебя. Надеюсь, она не слишком возражала. – Я закрыла лицо ладонями.

– А, не переживай на ее счет. Побеспокойся о себе ради разнообразия. И помни, отныне все постепенно начнет налаживаться. Обещаю.

Кивнув, я понемногу взяла себя в руки. Затем в голову пришла еще одна мысль:

– Тогда как мы вчера добрались сюда? Сомневаюсь, что патрульный разрешил мне ехать на своей машине от участка, если действительно считал меня нетрезвой. И уж тем более вряд ли отвез нас сам. Или вечер оказался спокойным в плане правонарушений и полицейскому было нечего делать?

После секундной заминки Дэнни все же ответил:

– Вообще-то, это я привез нас сюда. После оформления всех протоколов патрульные порекомендовали сесть за руль мужу.

– Что, Стивену? – ахнула я. – И откуда они его выкопали? Я думала, он сейчас уже на полпути к Стамбулу.

– Они имели в виду меня, – ухмыльнулся Дэнни, указывая на себя. – Но не волнуйся, мы не успели официально закрепить союз, пока ты была под мухой. К счастью, здесь не Лас-Вегас.

Я рассмеялась.

– Что ж, я нашла не самого плохого партнера. Но не хотела бы огорчать Мартину.

– Да хватит уже беспокоиться о ней.

Меня охватило раскаяние за нелюбовь к девушке друга. В конце концов, она делала его счастливым, остальное не имело значения.

– Обещаю никогда больше не жаловаться на твой стиль парковки, – добавила я извиняющимся тоном.

Дэнни ободряюще похлопал меня по плечу и вернулся на свое место.

– Ну вот, так-то лучше. Только, боюсь, это еще не все плохие новости. – Он состроил гримасу. – Алиса, прости, но когда я сворачивал на узкую улочку, которая ведет от главной дороги к коттеджу, то неверно оценил расстояние между каменной стеной и машиной.

После всей проявленной ко мне доброты я не могла упрекать друга.

– Значит, это ты поцарапал ее? Неважно. Это всего лишь кусок металла. Я благодарна за то, что ты доставил меня домой в целости и сохранности.

– Э-э, насчет сохранности… Я повредил одну из передних фар. Извини, что добавляю еще одну неприятность к уже немаленькому списку, но потребуется ремонт. Разреши, я отгоню машину в гараж рядом с квартирой Мартины – нашей квартирой – и заплачу за починку. Я настаиваю, – добавил Дэнни, заметив мои колебания.

Я пожала плечами, решив не возражать. Он с облегчением откинулся на спинку стула.

– Тогда договорились. А теперь ступай в душ и одеваться. Мир сразу заиграет более яркими красками.

– Боже, мы же опоздали в музей! – воскликнула я, взглянув на часы. – Глен с катушек слетит.

– Не переживай, – покачал головой Дэнни. – Вчера после нашего возвращения я позвонил Мартине и попросил прикрыть меня перед боссом. А тебе уже не нужно на работу. Разве не помнишь, как заявила Глену, что берешь все накопленные дни отпуска, которых хватит вплоть до даты сокращения?

– Правда? Что ж, тем лучше. Не думаю, что сейчас смогла бы смотреть в глаза коллегам после устроенной сцены.

– Не волнуйся, они все понимают. И знают, что последние месяцы у тебя выдались нелегкими. – Дэнни ободряюще сжал мое плечо и встал. – Итак, на какие преступления должен пойти мужчина, чтобы получить завтрак?

– Ты уже сделал достаточно, чтобы заслужить яйца с беконом, – слабо улыбнулась я, тоже поднимаясь на ноги и радуясь возможности отвлечься от мыслей о событиях предыдущего вечера.

– В каком смысле, в деревне не ходят автобусы?

После того как Дэнни отбыл на моей машине, я отправилась на остановку в центре поселка, которая располагалась на развилке дорог, чтобы взглянуть на расписание. Возле старомодной будки из кирпича бродил туда-сюда мужчина в вязаном зеленом джемпере и темно-красных вельветовых брюках. В свои шестьдесят с небольшим, насколько я оценила по примерным прикидкам, он выглядел бы даже недурно, если бы чуть подровнял свои кустистые брови, которые давали подсказку о цвете волос на голове до того, как они выпали. Когда-то черная, а теперь с седыми прядями растительность над глазами напоминала двух барсучат.

– Вы недавно поселились в деревне? Или прибыли сюда ради достопримечательностей?

– Я только что переехала, – ответила я, не слишком уверенная, насколько могу откровенничать с незнакомцем.

Хотя это я была чужой в поселке. Кстати, в таком отдаленном и тихом уголке вряд ли следовало беспокоиться о безопасности. Скорее всего, в небольшом деревенском сообществе все знали друг друга. Нужно больше доверять окружающим.

– Тогда вынужден вас огорчить, что автобусный маршрут в нашу местность упразднили несколько лет назад. Компания-перевозчик не сумела сделать его окупаемым.

Не выдержав груза очередной плохой новости, я тяжело опустилась на дощатую скамью, которая тянулась вдоль остановки.

– Почему мне так не везет? Неужели это я порчу все, к чему прикасаюсь?

– Вроде перевернутого проклятия Мидаса?[7]

– В точку. Я недавно продала дом в городе и в субботу переехала сюда, а спустя два дня уже потеряла работу. И вот-вот лишусь машины. – Я не упомянула о правах, чтобы собеседник не принял меня за опасного и безответственного водителя. – Теперь же выясняется, что автобусы тут не ходят, поэтому не получится добраться на собеседование или до работы, когда – и если – кто-то решит нанять меня.

Он состроил гримасу, которую, вероятно, считал сочувственной: нечто среднее между улыбкой и сердитым видом, уголки губ опустились, тогда как дуга широкого рта изогнулась вверх. Темные глаза, оливковая кожа и нос с горбинкой наводили на мысль о средиземноморском наследии незнакомца. Он напоминал древнеримского солдата широкими плечами, массивными руками и крепким телосложением.

Усилием воли я укротила свое воображение, не позволяя новообретенному статусу одинокой дамы подтолкнуть меня к первому встречному, проявившему доброту. Несмотря на нынешнее уязвимое состояние, мне не хотелось искать помощи у мужчины для преодоления неприятностей на этот раз.

– Но послушайте, – протянула я, беря себя в руки. – Если автобусы не ходят, то зачем нужна остановка? И чего здесь ждете вы сами?

Собеседник повернулся и постучал пальцем по большой деревянной доске. На таких раньше вешали объявления, крепя их канцелярскими кнопками. От непогоды ее защищали стеклянные дверцы, которые сейчас были распахнуты. В замочной скважине на правой торчал золотистый ключик.

– Я как раз вывешиваю уведомления на этот месяц. – Мужчина закрыл створки и запер замо́к, после чего убрал ключ в карман брюк. – А вы, случайно, не Алиса Кэрролл? Которая купила «Лавку любопытных древностей Малютки Нелл»?

Я заморгала, не понимая, как меня узнали, и настороженно ответила:

– Да, я приобрела это здание.

Интересно, почему собеседник называл заведение именем прежней владелицы, если та уже давно скончалась? Видимо, ощутив мое недоумение, он отложил пожелтевшие бумаги, которые только что снял с доски, и протянул мне руку для официального приветствия. Пожатие оказалось крепким и уверенным. Я ответила в том же духе, применив еще больше силы, чтобы продемонстрировать свой характер.

– Кстати, я редактор окружной газеты «Новости Скромной Гордости» Эндрю Глостерр. С двумя «р» на конце, а не как в названии графства. – Он произнес фамилию по буквам для ясности, затем снова подхватил бумаги. – Одна из моих обязанностей – вывешивать на доске объявления о важных деревенских событиях, а также часы работы местных заведений. Пожалуйста, сообщите мне новый график магазина, как только подготовите его. – Он указал на листок с надписью:

«Лавка любопытных древностей Малютки Нелл» временно закрыта в связи со сменой владельца».

– Будет приятно вновь увидеть свет в витринах магазина. Он слишком долго простоял, не подавая признаков жизни, после того что случилось с бедной Малюткой Нелл.

Я устало потерла глаза.

– Извините, думаю, произошло небольшое недопонимание. Я купила коттедж, чтобы поселиться в нем, а не для ведения бизнеса. И планирую переделать его в жилой дом.

Эндрю нахмурился, отчего барсучата нырнули и почти соприкоснулись, будто пловцы-синхронисты.

– Но вы обязаны снова открыть магазин. Он был продан как действующее предприятие.

Почувствовав, как кровь отлила от лица, я откинулась на скамье с такой силой, что декоративная штукатурка на задней стене остановки впилась мне в спину через тонкий кардиган.

Когда собеседник присел рядом со мной, сохраняя уважительную дистанцию, я осознала, что не имею причин не доверять его словам. Будучи редактором окружной газеты, он, предположительно, представлял собой уважаемого члена местного сообщества. Можно говорить с ним откровенно. Не исключено, что ему даже удастся порекомендовать что-нибудь полезное.

– Риелтор сказал совсем иное. Хотя он точно знал, что я хотела приобрести именно жилье, а не готовый бизнес.

– Тогда ваш юрист проявил халатность, проверяя документы, раз не заметил расхождений. – Я оценила тактичность Эндрю. Если он не ошибался насчет деталей сделки, то, скорее всего, воспринимал меня как полную идиотку, даже если проявил любезность и списал все на небрежную работу адвоката. – Только не говорите, что решили сэкономить и сами составляли договор купли-продажи. – Он поморщился. – Встречал я людей, пострадавших в такой же ситуации. Помощь профессионалов – не то, на что следует жалеть деньги.

– Нет-нет, я, конечно, даже не думала так поступать, – запротестовала я, замахав руками. – Мне очень повезло: мой… близкий друг – юрист. Именно он проверял мои документы по сделке.

Я не стала сообщать, что этот друг являлся бывшим партнером, поскольку не желала выглядеть в глазах собеседника жертвой. Хотя на самом деле таковой и была – жертвой собственной мягкости, а не только некомпетентности Стивена. Не следовало позволять ему заниматься проверкой таких важных документов, раз уж он специализировался в другой отрасли права. Я просто пожалела его из-за сокращения с работы и решила поручить последнее юридическое задание, чтобы помочь восстановить его пострадавшее эго перед отъездом. И о чем только я думала?

– А этот ваш друг… У нее есть опыт в сделках с недвижимостью?

Я не стала поправлять Эндрю, который использовал неправильное местоимение, и медленно проговорила, тщательно подбирая слова, потому что никогда не умела врать:

– Не особенно. Но мне хотелось доверить документы знакомому человеку. И тем самым ускорить процесс покупки.

Эндрю сел прямо и положил ладони на сведенные вместе колени. По крайней мере он не раздвигал ноги, пока задвигал речь.

– Тогда сочувствую, что ваша подруга не отплатила вам добросовестным трудом и не объяснила условия договора. Вы обязаны открывать магазин хотя бы время от времени. А главный зал нужно сохранить в рабочем виде, хотя бы до тех пор, пока не подадите в отдел планирования прошение на перевод помещения в статус жилого.

– Отлично, значит, так и поступлю. – Я приложила ладонь к груди, стараясь утихомирить громко стучавшее сердце. – Боже, Эндрю, на секунду вы меня испугали.

Прежде чем ответить, собеседник слегка поджал тонкие губы, отчего внезапно показался злым. Я поняла, что с ним лучше поддерживать хорошие отношения.

– Все не так просто, Алиса. Члены комитета могут и отклонить прошение, как поступили недавно. Они уже отвергли идею сделать из коттеджа жилое помещение и даже забраковали апелляцию от застройщика, что довольно необычно. Видите ли, на данный момент они пытаются помешать исчезнуть местным заведениям и хотят использовать ваш магазин в качестве наглядного примера.

– Что? Такую заплесневелую лавку старья, как у меня? – И зачем только я употребила фразу «у меня»? Ведь я не планировала продолжать вести бизнес. – Если бы там продавались товары первой необходимости вроде молока с хлебом или хотя бы газеты, это можно было бы понять. Но вряд ли антикварный магазин так уж ценен для деревенского сообщества. В конце концов, вы же как-то справлялись несколько месяцев, пока лавка не работала.

– Вот только потеря любого из местных заведений ударит по жителям. Они прекратят ходить в здешние магазины, а начнут садиться в машины и ездить в ближайшие торговые центры или в город. Деньги перестанут поступать в бюджет деревни и осядут в других местах. Мы же всегда стремимся привлечь капитал извне, а не способствовать его оттоку.

– Капитал извне? Вы имеете в виду евро и доллары?

Что он скажет дальше? Что мне нужно оформить паспорт деревенского жителя?

Эндрю закусил губу, сдерживая улыбку.

– Нет, я говорил о том, что мы поощряем туристов не из округа тратить здесь деньги.

– И откуда вам известно все это? – уточнила я, надеясь, что редактор скорее сообщает мне сплетни, а не подтвержденные факты.

– Непосредственно из первоисточника – от окружного совета. Я присутствую на заседаниях окружной и областной администрации, чтобы публиковать новости в газете. Где сообщаю не только о графике работы заведений, но и делюсь ежемесячными отчетами по планируемым изменениям и заявкам, включая вердикты по ним. Последнее слово остается за областным советом, который не всегда печется о благе нашей деревни. Их интересы скорее сосредоточены на городах. Но я живу в Скромной Гордости всю жизнь, не считая времени, проведенного в школе-пансионате и университете, а также когда меня посылали за рубеж, поэтому стараюсь держать руку на пульсе событий.

На словах об отправке за рубеж я представила себе, как Эндрю заворачивают в крафтовую бумагу, завязывают бечевкой и ставят штамп, прежде чем поняла истинный смысл: вероятно, военная или дипломатическая служба. Если он раньше успел повидать разные страны, то работа редактором местной газеты на пенсии, пожалуй, могла показаться ему шагом назад.

Я так отвлеклась на свои мысли, что едва не пропустила важную информацию, озвученную собеседником.

– Погодите-ка, вы упомянули о застройщике. Каком застройщике? И почему он подавал прошение об изменении статуса моего коттеджа?

Я и сама удивилась собственническим чувствам по отношению к новому дому. Но какое право имел какой-то неизвестный застройщик вторгаться на мою территорию?

– Это случилось задолго до вашего появления, когда магазин только выставили на продажу. Теренс Болт хотел купить его и использовать как исторический фасад для нового коттеджного поселка, который он строит на соседнем участке.

Я застыла.

– Какой еще коттеджный поселок?

– На территории прежнего пастбища. Вы разве об этом не знали? – Эндрю лишь покачал головой, сетуя на мою неосведомленность. – Когда Болт покупает пустой участок земли, то старается приобрести и хотя бы одно из примыкающих зданий, чтобы добавить налет историзма своим новостройкам. Это необходимо для сохранения первоначального облика деревни согласно местным правилам, так как Скромная Гордость располагается в зоне особой природной привлекательности. Но в данном случае все жители во главе с еще одним вашим соседом, Бобом Губкой, выступили против подобной схемы, потому что любили лавку древностей и не хотели ее потерять. Вкупе с указом областного совета о сохранении местных заведений у Теренса не было и шанса на одобрение прошения по изменению статуса объекта. Что не помешало ему подкупить членов комитета и подать апелляцию. Скользкий тип этот Болт.

– Подкупить членов комитета?

– О да, – кивнул Эндрю. – Никто ничего не может доказать, но ходят слухи, – он наклонился ко мне ближе и понизил голос, будто опасался прослушивания на автобусной остановке, – что именно таким образом ему удалось получить разрешение на строительство такого количества коттеджей на территории прежнего пастбища. Технически оно находится в границах деревни и потому считается не полем для выгула скота, а свободным участком, хотя по факту это буквально поле, где гуляет скот. Никто не хотел уступать и эту территорию. Там всегда было пастбище для животных.

– Я тоже против, чтобы там что-то строили, – пробормотала я. – И те милые ослики по соседству – одна из причин покупки коттеджа.

Я отвернулась от Эндрю, надеясь скрыть навернувшиеся слезы досады. Он посмотрел на часы и заметил:

– Небеса свидетели, в деревне полно других ослов, и вы их непременно повстречаете. Включая парочку особо выдающихся, которые пасутся прямо в окружном комитете.

– Серьезно? – недоверчиво вытаращилась я на него.

– Конечно, – усмехнулся редактор. – Только, боюсь, я говорил не о четвероногих. Кстати, вот и один из двух. – Он вскинул руку и помахал пожилой леди в рабочих сапогах, которая маршировала от продуктового магазина по главной улице с внушительной для своего возраста скоростью. Должно быть, под мешковатой твидовой юбкой скрывались сильные ноги. Не мешала даже слишком большая, не по размеру, тяжелая обувь. Наверняка подбитые гвоздями сапоги могли служить дополнительным оружием, например чтобы лягнуть оппонента в пылу ссоры. Я надеялась остаться неузнанной теперь, одетой в платье и с причесанными волосами, но напрасно, судя по тому, что скандальная старушка бросила на меня угрожающий взгляд и погрозила кулаком.

Эндрю усмехнулся и негромко прокомментировал:

– Не обращайте внимания на Моди Фрэмптон. Она не так опасна, как кажется, если не злить намеренно. И всего лишь выступает против изменений. Как и многие в деревне. В любом случае приятно было с вами познакомиться, Алиса, но мне пора. Сообщите, когда примете решение насчет нового графика работы лавки, чтобы я включил его в следующий выпуск «Новостей Скромной Гордости». Мои контакты можно найти на обороте первой страницы любого экземпляра газеты, например купив ее в магазине Сьюки. А, да, и, если соберетесь устроить грандиозное открытие, не стесняйтесь обращаться ко мне. Я размещу бесплатное объявление о мероприятии, чтобы обеспечить успешный старт. Кстати, советую пообещать чай с тортом, если хотите привлечь побольше посетителей. Без угощения у нас здесь вести дела не принято.

Эндрю встал и ободряюще улыбнулся, продемонстрировав белоснежные зубы, явно свидетельствующие о частых визитах к дорогому стоматологу. Затем снова протянул ладонь для официального рукопожатия, удивив меня. Возможно, подобный жест был лишь профессиональной привычкой редактора. Либо служил местной традицией в Скромной Гордости.

Я задумалась, протянет ли мне руку Боб Губка. Что же касается Теренса Болта, единственным жестом, который мне хотелось ему продемонстрировать, был куда менее приличный.

До того как вернуться в коттедж, я заглянула в продуктовый магазин, чтобы купить экземпляр «Новостей Скромной Гордости».

– А, вы, должно быть, новая Нелл, – поприветствовала меня невероятно стройная молодая женщина за прилавком.

– Меня зовут Алиса Кэрролл, – отозвалась я. – Хотя я действительно недавно переехала в бывшую лавку древностей, если вы это имели в виду.

Я протянула руку, подражая Эндрю, но получила в ответ настолько изумленный взгляд, что сочла подобный способ приветствия неуместным, но затем поняла: собеседница находилась за пластиковой перегородкой с узкой щелью для денег, а потому просто не могла пожать мне руку.

– Ну здравствуйте, Алиса Кэрролл. Я Сьюки Прайс. Удачи с лавкой древностей. Как владелец владельцу должна сообщить, что в нашей местности нелегко вести бизнес.

– Я купила коттедж, чтобы там жить, – начала я.

– Знаю, – невесело рассмеялась продавщица. – Но вам потребуются годы, чтобы все вокруг прекратили называть так лавку древностей Нелл. Мы здесь редко используем номера домов в отличие от вас, городских. Они есть только у новостроек вроде тех, что сооружает по соседству от вашего коттеджа проклятый Теренс Болт. А приличным старым зданиям присваивают названия. Единственные цифры в адресе – это индекс. – Сьюки сунула руки в глубокие карманы фартука с таким же логотипом, как на вывеске магазина. – Пожалуй, лишь это устроено правильно в нашей кошмарной деревне. Все старые дома уникальны, начиная от маленьких коттеджей вроде вашего и моего и заканчивая Большим Поместьем, где живет мажор Эндрю Глостерр. – Она так подчеркнуто выплюнула «Б» и «П», что название дома редактора прозвучало произнесенным с заглавных букв. – Да и особняк Боба Губки выглядит пафосно.

При упоминании моего соседа я невольно представила себе ананас, где живет ярко-желтый персонаж мультфильма, хотя, конечно, догадывалась, что имя – лишь псевдоним. В музейных экскурсиях неоднократно освещался исторический контекст экзотического фрукта. Привезенный успешными торговцами с Карибского моря, он служил символом богатства. Во время одной из отпускных поездок в Шотландию я видела старый дом, увенчанный крышей в форме ананаса. Интересно, особняк Боба Губки выглядит аналогичным образом? Чтобы соответствовать взятому псевдониму. Может, именно поэтому понадобились такие высокие стены – чтобы избежать внимания туристов.

– В старые добрые времена дома не строили ровными рядами и не делали их похожими один на другой, как в городах, а просто возводили где и когда захочется. Отчасти поэтому новые коттеджи рядом с вашим будут смотреться, будто седло на корове. И все будут называть их «те ужасные коробки». – Сьюки вынула руки из карманов фартука лишь для того, чтобы обозначить пальцами воздушные кавычки.

– О нет, они настолько уродливы? И сколько домов планируется построить?

– Кажется, около десяти. Старый безумец Болт хочет втиснуть коттеджи с пятью спальнями на участки размером с дверной коврик, а затем продать богатым городским идиотам, которые мечтают о маленьких задних двориках вместо нормальных садов. Не принимайте на свой счет.

Я смущенно шаркнула ногой.

– Может, я и переехала сюда из города, но не могу отнести себя ни к одной из прочих перечисленных категорий. А еще не боюсь заняться садоводством.

По крайней мере часть из моих заявлений была правдивой. Хотя я не представляла, как подступиться к заброшенным зарослям на заднем дворе. Возможно, риелтор говорил верно на их счет: следовало позволить природе вернуться к естественному состоянию первозданной дикости и сделать вид, что так и задумано.

– Жаль слышать, что рядом со мной построят столько домов. И что они вообще появятся там. Я только сегодня об этом узнала.

– Это наш борзописец просветил? – Сьюки бросила на меня сочувственный взгляд. – Я имела в виду Эндрю Глостерра, старого сплетника. Как он соблюдает закон о неразглашении – выше моего понимания. Хотя, может, и не соблюдает. Надеюсь, здесь однажды нарисуется военная полиция и заберет его[8].

Я не знала, как реагировать на ее слова. Сегодня редактор газеты проявил доброту по отношению ко мне. Пожалуй, не стоило вмешиваться, если они со Сьюки враждовали. По крайней мере до тех пор, пока не станет известно, чью сторону лучше принять. Я попыталась направить беседу в более безопасное русло.

– Меня удивило, что застройщик еще не развесил рекламные объявления. Обычно такие фирмы начинают продавать дома задолго до закладки первого фундамента.

– Не торопитесь делать выводы, – прокомментировала собеседница. – По слухам, Болт как раз на этой неделе планировал привезти рабочих. Так что наслаждайтесь тишиной и покоем, пока возможно.

Колокольчик над дверью в магазин звякнул, и внутрь ввалилась ватага учащихся, толкая друг друга. На их ярко-красных форменных свитерах было вышито название начальной школы над эмблемой с серпом и молотом, напоминая старый флаг СССР.

Не сводя бдительного взгляда с ребят, которые сгрудились возле ящиков конфет на развес, продавщица повысила голос, чтобы перекричать болтовню:

– Так вы хотели что-то купить, Алиса, или просто заблудились и зашли, чтобы уточнить путь до дома?

Даже если бы я не планировала что-то приобрести, то теперь бы пришлось передумать, чтобы остаться на хорошем счету. Как и Эндрю Глостерр, Сьюки находилась в идеальном положении для распространения информации по всей деревне. И видимо, именно поэтому могла вести себя так грубо: никто не хотел ссориться с владелицей единственного магазина на несколько километров, если не считать моего.

– Вообще-то я хотела купить экземпляр «Новостей Скромной Гордости».

Сьюки посмотрела на стойку со своей стороны перегородки, где высилась аккуратная стопка газет.

– Один фунт, пожалуйста.

Чтобы найти нужную сумму, я пошарила в кошельке и затем просунула монеты в щель. Сьюки взяла старый поддон для маргарина с выведенными вручную едва разборчивыми буквами «НСГ»[9] на боку и опустила плату туда, после чего убрала обратно на полку, где я заметила другие похожие контейнеры, все с разными надписями.

Когда я уже повернулась, чтобы покинуть магазин, за спиной раздался громкий хор голосов от группы в красных свитерах:

– Привет, Нелл! Привет, Малютка!

Каждый школьник сжимал в руке небольшой бумажный кулек с тщательно выбранными конфетами за пенни. Дети наблюдали за мной, явно ожидая реакции.

– Привет, ребята, – произнесла я самым жизнерадостным тоном, отрепетированным за годы работы в музее. – Вообще-то меня зовут Алиса Кэрролл.

– Нет, ты новая Нелл! – крикнул высокий мальчик, стоявший за товарищами.

Все они разразились хохотом, после чего снова хором затянули детскую песенку «Слониха Нелли», которая считалась устаревшей, еще когда я ходила в школу. Видимо, в сельской местности многие привычки сохранялись дольше, чем в городе.

Я улыбнулась настолько вежливо, насколько сумела, и покинула магазин. Вслед мне летели выкрики: «Пока, Нелли!» и «Прощай, Малютка!».

Когда я повернула ключ в двери коттеджа, до меня дошло, что деревенские ребятишки, видимо, много лет точно так же дразнили бывшую владелицу моего жилища. И как тогда мне избавиться от столь прочно укоренившегося наследия?

Я толкнула створку так сильно, что она задребезжала, словно выражая досаду на нерадивую гостью. Это напугало меня.

– Это мой дом! – швыряя «Новости Скромной Гордости» на стол, крикнула я, хотя внутри никого не было, если только призрак Нелл не летал по комнатам. – И никто меня отсюда не прогонит. Только через мой труп!

Оставалось надеяться, что до этого не дойдет.

На следующее утро, неся чашку с кофе на кухонный стол, я заметила свой растрепанный вид в восьмиугольном зеркале со скошенными краями, которое висело на цепочке над камином в обеденной зоне. Давно пора посетить парикмахера. Меня накрыло раскаяние за то, что я так запустила себя после расставания со Стивом: не только из-за эмоциональной травмы, но и из-за вечной нехватки времени в связи с переездом без отрыва от работы на полную ставку. Теперь мои волосы отросли ниже плеч, а кончики безбожно секлись. Потеряв партнера, я будто накинула лет десять. Если не привести себя в порядок, местные жители начнут не просто звать меня новой Нелл, но и принимать за старую.

Попивая чай, я листала купленную газету, чтобы получше узнать деревенское сообщество, в которое влилась, и тут заметила рекламу здешнего парикмахерского салона «Кудри Корали».

Учитывая свой новый статус безработной, я не могла тратить деньги направо и налево в дорогих городских салонах, как не могла и добраться до них, поэтому местная парикмахерская показалась более доступным вариантом в обоих смыслах. Пока мне выпал шанс познакомиться лишь с несколькими жителями деревни, поэтому еще оставалась возможность произвести благоприятное первое впечатление на других. И хорошая стрижка явно не помешает.

Также мне хотелось ненадолго отложить непростую задачу по сортировке оставленных прежней владелицей вещей, не говоря уже о распаковке собственных. Итак, я приняла решение, набрала номер телефона салона и нажала на кнопку вызова, выходя из кухни в сад. Внутри старого коттеджа из-за толстых каменных стен сеть ловила плохо, поэтому лучше всего было звонить или отправлять сообщения, стоя посреди овощных грядок.

В трубке раздался приятный мелодичный голос:

– «Кудри Корали». Слушаю.

Собеседница сразу мне понравилась.

– Здравствуйте, меня зовут Алиса Кэрролл. Я недавно переехала в деревню и хотела узнать, можно ли записаться на стрижку сегодня днем.

– А, так ты новая Нелл! – сразу же перешла на неформальный тон она. Сердце оборвалось, но следующие слова реабилитировали ее в моих глазах. – Привет, Алиса. Добро пожаловать в Скромную Гордость. Мне еще нужно подстричь пару школьников, но если сумеешь заглянуть примерно в четыре, то я запишу тебя последним клиентом на сегодня и задержусь столько, сколько потребуется для любой твоей прихоти.

Я подумала: «Неплохо бы завести побольше друзей с таким отношением». Вслух же сказала:

– Великолепно! Увидимся в четыре вечера.

Парикмахерская оказалась спрятанной в здании, похожем на переделанный маленький амбар, на узкой аллее, где хаотичными рядами теснились приземистые коттеджи без номеров. Они выглядели как дома с двумя гостиными на первом этаже и двумя спальнями наверху для семей фермеров, выстроенные еще во времена, когда на полях использовались лошади и ручной труд. В конце аллеи раскинулось зеленое пространство, отданное под безупречно аккуратный огород. Вытоптанная шлаковая дорожка вела к небольшому каменному амбару, где и находилась парикмахерская. Шагая по тропке, я восхищалась ровными грядками с бобовыми стеблями, увешанными стручками, а также кустами малины высотой почти с человеческий рост. Зеленые бока ягод уже начинали розоветь.

Приземистое деревенское строение из камня выглядело полной противоположностью современным городским зданиям, где обычно располагались салоны красоты. Я привыкла видеть огромные зеркальные витрины, пальмы в горшках и кожаные диваны. Входом же в «Кудри Корали» служили деревянные конюшенные ворота с откинутыми назад верхними частями створок. Меня бы не удивило, если бы внутри обнаружился сарай для стрижки овец и ожидающий посетителей селянин, щелкающий огромными ножницами.

Но вместо этого я попала в очаровательное светлое пространство, украшенное в довольно эклектичном стиле. Солнечные лучи лились через окна в крыше, незаметные с тропинки. Вдоль дальней стены тянулся ряд старомодных кресел с точеными ножками и подлокотниками, с плетеными сиденьями на подвижной основе и с цветастыми подушками, узором напоминавшими шестидесятые-семидесятые годы. Большие зеркала в рамах из сосны висели над антикварными рукомойниками с мраморными столешницами. Чуть неровный пол, выложенный каменными плитами, блестел в ярком свете и выглядел безупречно чистым, без следа присутствия прежних четвероногих обитателей амбара.

Боковые стены украшали разнообразные декоративные предметы и лоскутные ковры всех цветов и оттенков. Вероятно, они помогали сохранить тепло зимой, а летними деньками, вроде нынешнего, служили освежающим контрастом на фоне серой каменной кладки, создавая ощущение безопасной гавани.

Корали вскочила из широкого плетеного кресла, подвешенного к потолку на толстом канате и выложенного потертой овчиной. Возможность покрутиться на оригинальном сиденье, вероятно, мотивировала забраться туда даже самого упрямого ребенка, позволяя владелице салона выполнить свою работу. Честно говоря, даже я почувствовала желание вскарабкаться в кресло, несмотря на свой возраст. Конечно, не для забав, а чтобы отвлечься от невзгод, которые навалились всем скопом. Хотелось надеяться, что симпатичная стрижка сделает меня храбрее и сильнее – на обратный Самсонову эффект[10].

– Привет, ты, наверное, Алиса, – жизнерадостно произнесла Корали, жестом приглашая меня занять место в одном из плетеных кресел. – Присаживайся, и начнем волшебное преображение.

Я чуть помедлила, прежде чем выполнить указание, заметив:

– Какие красивые подушки. Даже жаль придавливать их такими непрезентабельными частями тела.

– Если я их уберу, ты сразу же изменишь мнение, – рассмеялась парикмахер. – Эти кресла ужасно жесткие без дополнительной подкладки. Но спасибо за высокую оценку. Я сама сшила подушки в свободное время. А также сплела украшения на стены, сделала лоскутные одеяла и развесила цветочные композиции.

Она кивнула на низкий потолок. Старые, покрытые трещинами балки оказались задекорированы венками, букетами и гирляндами из ярких сухих растений. Между ними были растянуты тканевые шарфы, похожие на праздничные ленты. Приглушенные оттенки намекали на натуральность красителей, возможно тоже взятых с грядок.

– Если что-то понравится и захочется взять себе, все здесь продается. Но можешь не чувствовать себя обязанной купить. Переезд – дело дорогостоящее, и я не обижусь, если ты решишь пока поберечь деньги.

Из плетеной корзины в углу амбара Корали вытащила старый джутовый мешок для муки, распущенный по боковым швам, с приделанной к короткой стороне лентой, и накинула его мне на плечи, завязав на шее большим бантом. Затем аккуратно взяла мою голову ладонями и мягко повернула к отражению в зеркале. Волосы выглядели так же печально, как я себя чувствовала в последнее время. Мне невольно захотелось отвести глаза.

– Нужно просто освежить стрижку. Пожалуйста, не стесняйся отрезать столько, сколько потребуется, чтобы вернуть мне приличный вид.

Корали согласно кивнула, прежде чем схватить небольшой латунный пульверизатор для растений и начать разбрызгивать его содержимое на мои волосы.

– Сперва избавимся от паразитов, – в зеркале отразилась ее усмешка при виде моего потрясения. – Шучу. Это всего лишь обычная дождевая вода, чтобы легче расчесывалось. Из-под крана она гораздо хуже, учитывая количество известняка в почве. Поэтому течет чуть ли не раствор. – Она снова помахала пульверизатором. – Кстати, эту красоту я приобрела в твоей лавке. Мне нравится пользоваться вещами с историей, находить новое применение винтажным предметам. Я была одной из лучших покупательниц Нелл. Жаль, что она покинула нас.

Корали взяла толстый гребень с редкими зубьями, который выглядел так, словно она сама его вырезала из старой кости. Я попыталась не думать, из останков какого животного изготовлена расческа. Но владелица салона неправильно поняла мой настороженный взгляд.

– Не волнуйся, я пользовалась другим гребнем, когда стригла вшивых школьников. – Замечательно – еще одна причина для беспокойства в список моих проблем. – В любом случае, хотя и жаль было потерять нашу старую Нелл, мне очень приятно видеть тебя здесь, – весело продолжила Корали. – Полагаю, тебя ждет впереди генеральная уборка, прежде чем лавка снова откроется. Но, по крайней мере, нет недостатка в товарах. Надеюсь, та пара ваз из зеленого стекла, которую я присмотрела, никуда не делась. Пожалуйста, придержи их для меня, если найдешь. Не перепутаешь – они в форме камышовых кустов, очень приметные.

Расчесав мои увлажненные волосы, собеседница схватила серебряные ножницы с рукоятками в виде летящих аистов. Я выдохнула с облегчением, наполовину ожидая, что она вытащит секатор, чтобы стиль соответствовал наброшенному на меня мешку.

– Их я тоже купила в лавке Нелл.

Я решила, что лучше сознаться в своих намерениях.

– Честно говоря, я изначально не планировала вновь открывать магазин. Но, похоже, придется так поступить, если только не удастся получить разрешение на перевод коттеджа в статус жилого помещения. Редактор местной газеты, Эндрю Глостерр, сегодня утром сообщил мне, что комитет по планированию вряд ли так легко одобрит прошение, если вовсе не отклонит его.

– Ага, – кивнула Корали. – Именно поэтому лавку продавали так дешево. Разве твой юрист не заметил условия сделки? Если нет, значит, смотрел невнимательно.

Я невнятно промычала себе под нос. Клиенты частенько делятся наболевшим с парикмахером, но мне не хотелось пока сообщать подробности своей жизни той, с кем мы только недавно познакомились.

– Однако вряд ли это такая уж проблема, – продолжила она. – Не обязательно открывать лавку каждый день и работать с утра до вечера. Достаточно выбрать походящее тебе время, как поступаю я с салоном. Потому что если бы стригла двадцать четыре часа в сутки, то просто спятила бы. Нелл тоже просто открывалась, когда было настроение. И этого хватит, чтобы члены совета не придирались. А как бонус – возможность довести до белого каления безумца Болта. Он рвал и метал, когда риелтор продал лавку не ему, а тебе.

– Несмотря на отклоненное комитетом градостроения прошение о смене статуса здания?

– Ага. Твой сосед – высокомерный идиот. Он думал, что после покупки коттеджа члены комитета уступят. Конечно, с небольшой помощью с его стороны. Ну, знаешь… – Корали потерла друг о друга кончиками пальцев свободной руки, намекая на деньги. – Эгоистичный капиталист. Я бы не доверила такому и клочок земли. Если хочешь знать мое мнение, Болт слишком уж на дружеской ноге с некоторыми влиятельными людьми из окружной и местной администрации.

– Эндрю уже предупредил меня, хотя и в других выражениях.

Корали кивнула.

– Есть и кое-что еще. Если не проявить бдительность, он может попытаться передвинуть границы участка и украсть половину твоего сада под покровом ночи. Можешь смеяться, но Болт, по слухам, уже испробовал такую же схему в другой деревне, Высоких Горках, что по дороге к трассе. И почти сумел провернуть все безнаказанно.

Отрезав волосы на дюйм[11], Корали рассмотрела зажатые в пальцах кончики против света и недовольно поморщилась. После чего принялась снова щелкать ножницами, в итоге укоротив мою шевелюру еще на дюйм, продолжая делиться информацией.

– Я недолюбливаю безумца с тех пор, как он попытался выселить меня отсюда ради одного из своих перспективных проектов. Хотя мне и удалось прогнать его взашей. Древние купчие на землю подтверждают, что ее можно использовать только в агропромышленной сфере и смежных с ней отраслях. Поэтому я ухаживаю за огородом и выращиваю цветы, которым нахожу применение в салоне. А также сохраняю нетронутым амбар и все инструменты. Фактически парикмахерская – просто окупаемое хобби. Но, между нами, она приносит более солидный доход, чем продажа овощей и изделий декора. Когда я помешала планам Болта, он начал пользоваться грязными методами. Пытался закрыть мой салон, подав жалобу на небезопасные условия. А не получив желаемого результата, распространил отвратительные сплетни, что я угрожаю жизни детей. – Она гневно взмахнула рукой с зажатыми в ней ножницами, блеснув заостренными лезвиями. – Но я честь по чести ухаживаю за огородом и имею право делать что хочу.

– Однако ты не живешь здесь, верно? – поинтересовалась я, обводя взглядом пространство и воображая, как собеседница укладывается спать под крышей в стогах сена.

Когда она обхватила ладонями мою голову и мягко повернула к зеркалу, я не стала сопротивляться, косясь на острые ножницы и не желая, чтобы они ненароком соскочили.

– О нет, – ответила Корали. – Я живу в мини-доме.

– В котором из них? Все коттеджи на аллее выглядели довольно маленькими.

– Я говорила о другом типе компактных помещений. Ты наверняка видела такие в социальных сетях. Люди превращают разного рода строения в передвижные мини-дома. Мой – это старая пастушья хижина на колесах. Она стоит за амбаром, чтобы никто не видел. А называю я ее так, чтобы не хвастаться, будто знаменитый Дэвид Кэмерон написал там свои мемуары[12]. – Я рассмеялась. Кто бы мог подумать, что у парикмахера из деревни и бывшего премьер-министра есть что-то общее? – Обязательно заглядывай ко мне в мини-дом на кофе, и я покажу остальные свои приобретения из лавки Нелл.

– Спасибо за приглашение, с удовольствием им воспользуюсь.

Чем дальше продвигалась стрижка, тем более свободно я чувствовала себя в компании жизнерадостной Корали, радуясь, что встретила в деревне кого-то, с кем можно поболтать по душам. Восхищаясь ее стилем, я задумалась, не попробовать ли придать своему коттеджу столь же богемный вид.

Наконец она схватила со столика перед нами увесистое посеребренное зеркало с ручкой и наклонила его за моей спиной так, чтобы дать мне посмотреть на новую прическу. Я настолько увлеклась разговором, что не заметила, как коротко Корали обрезала волосы. Теперь они доходили лишь до подбородка. Я почувствовала себя только что остриженной овцой.

– Прелестно, – огласила вердикт владелица салона. – Совсем новый образ.

– Я даже не предполагала, что он может скрываться под прежней копной волос, – прокомментировала я.

Она одним движением сдернула мешок с моих плеч и направилась к воротам, чтобы вытряхнуть состриженное наружу через верхнюю часть створки, пояснив:

– Полезный материал для постройки птичьих гнезд. А остальное послужит отличным удобрением для фруктов и овощей.

Если доведется покупать у Корали продукты, постараюсь не вспоминать ее слова за едой. Звучало слегка похоже на каннибализм. Внезапно поспевающие ягоды малины перестали казаться аппетитными.

Я встала, вытащила кошелек из сумочки и уточнила:

– Картой или наличными?

Про себя же гадала, проведено ли в парикмахерской электричество для подключения современного кассового аппарата, или он окажется старинным. В этом храме поклонения всему винтажному можно было ожидать предложения подсушить волосы кузнечными мехами.

– Ни тем ни тем, – ответила Корали. – Можешь расплатиться со мной теми вазами из зеленого стекла, когда их найдешь. Мы всегда так рассчитывались с Нелл.

Судя по количеству старинных предметов только в салоне, не говоря уж о мини-доме, бывшая владелица лавки была либо чрезвычайно пышноволосой и всегда со стильной стрижкой, либо лысой.

– Береги себя, Алиса. Особенно если дело касается мерзкого аспида Теренса Болта, – посоветовала напоследок Корали, когда я направилась к амбарным дверям. – Не думай, что он отступится после твоей победы за владение антикварной лавкой. Этот слизень попытается насолить тебе так или иначе. Держись.

Испытывая чувство свободы (по крайней мере от части волос), я покинула салон. Гладкое каре служило символом нового начала. Шагая в сторону коттеджа, я провела ладонью по голой шее, стараясь избавиться от покалывания, которое распространилось вдоль позвоночника. Вероятно, под блузку просто попали отрезанные волоски. Однако ощущение только усилилось. Когда я подошла к дому, то поняла: что-то изменилось. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: в мое отсутствие исчезла табличка с надписью «Продано», воткнутая в землю палисадника. Хотя это показалось даже хорошим знаком – сигналом о том, что я задержусь здесь надолго.

А еще на соседнем заборе, окружавшем территорию пастбища, теперь красовалась вывеска куда большего размера с объявлением о немедленном начале строительных работ по возведению поселка Пастбищные Просторы. Оно гласило: «Ожидайте появления десяти эксклюзивных коттеджей для самых взыскательных покупателей».

Вставив ключ в дверной замо́к, я услышала оклик со стороны тротуара:

– Здравствуй! – И добавленное дребезжащим голосом: – Добро пожаловать в Скромную Гордость.

Пожилая леди, которая вчера устроила скандал насчет неправильно припаркованной машины, ковыляла по дорожке в своих сапогах не по размеру. На секунду я подумала, что старушка сейчас вручит мне отравленное яблоко, как злая мачеха Белоснежки.

Она приблизилась и взмахнула клюкой, к счастью, на этот раз скорее в качестве приветствия, а не выражая гнев.

– Очень рада, что ты наконец решила взять дело в свои руки. Удалось выселить ту наглую парочку, которая вчера незаконно вторглась в коттедж?

Незаконно вторглась? Я знала, что в доме громоздилась куча вещей, но наверняка бы обратила внимание на присутствие посторонних. Собеседница пояснила, заметив на моем лице удивление:

– А, похоже, они сбежали до твоего прибытия. Я собственными глазами видела, как отъезжает их потрепанная старая колымага, и вздохнула с облегчением. Скатертью дорога! Такие неряхи: мужчина шатался полуголым в полдень. Наверняка еще и не до конца трезвым, судя по всему. Выглядел как африканец. А вот женщина не знаю откуда. Скорее всего, из Европы. Но точно не местная.

Я вздрогнула, узнав в описании себя и Дэнни. А старуха тем временем продолжала:

– Припарковали машину как попало. Не обращая внимания на окружающих. Мало нам было проклятого Теренса Болта, который уничтожает старое пастбище по соседству. – Она повысила голос, вероятно, в надежде, что ее услышит предмет обсуждения и осуждения. – Он набрался наглости строить дома, чтобы привлечь еще больше проклятых горожан в Скромную Гордость. Ох, и дурная затея! Не хватало его, так еще и чужаки незаконно вторгаются. А ты-то как, осваиваешься на новом месте, милочка?

– Да, благодарю, – скованно и тоном чуть ниже, чем обычно, ответила я, не желая выдавать свою личность и надеясь, что склочная собеседница не узнает мой голос.

– Впереди тебя еще ждет нелегкая задачка – привести в порядок лавку Нелл, прежде чем открывать ее.

– Вообще-то… – Но Моди Фрэмптон не дала мне закончить:

– Не переживай, мы все тебя поддержим, когда магазин заработает. И прибыль он какую-никакую приносит. А ты еще молода и полна сил, чтобы наладить дело еще лучше старой Нелл. Удачи тебе, дорогуша.

– Спасибо. – Я не ожидала услышать столь лестной характеристики своего возраста. Хотя, пожалуй, действительно могла считаться молодой по сравнению с гостьей, которой как минимум перевалило за восемьдесят. Я попыталась подобрать подходящий ответ: – Буду рада видеть вас в магазине.

Многочисленные морщины на ее лице стали глубже, когда она благодушно улыбнулась, обнажив желтые, как у ведьмы, зубы, после чего развернулась с опорой на клюку и потопала обратно по дорожке.

Перешагнув порог, я заметила на коврике старомодную открытку с напечатанным курсивом адресом:

«Большое Поместье, Скромная Гордость, графство Глостершир».

Индекс отсутствовал, словно пресловутое Большое Поместье было настолько широко известно среди почтальонов, что те могли обойтись и без него. Даже Букингемский дворец и Виндзорский за́мок имели индекс.

Когда я начала читать написанное от руки сообщение, то едва не выронила открытку от испуга, увидев на первой же строке:

Что за угрозу мне прислали?

Я покачала головой, сетуя на собственную мягкотелость. События последних нескольких дней заставляли меня вздрагивать от каждого шороха. Мне придется взять себя в руки, если я действительно хочу начать все с чистого листа. Провал не вариант. Я собралась с духом и дочитала послание.

Я рассмеялась в голос, отчасти от облегчения на свое глупое предположение, что кто-то станет мне угрожать, отчасти при виде абсурдно низких расценок на рекламу. Возникало ощущение игры в магазин подобно тому, как Мария-Антуанетта изображала из себя доярку. Хотя у меня не было Версаля, чтобы вернуться туда, когда все наскучит.

Открытие лавки начинало казаться неизбежным. Конечно, достаточно работать по паре часов, по крайней мере пока не удастся убедить членов градостроительного комитета одобрить изменение статуса помещения. Наверняка они поймут, что маленький магазин, полный разного старья с чердаков, не может приносить дохода, особенно если деревенские жители привыкли рассчитываться натуральными товарами и услугами, как в случае с Корали. Сколько стрижек мне вообще понадобится? Да и как я сумею расплатиться при желании что-то купить?

Моди Фрэмптон сейчас сообщила, что магазин приносит доход, но каким образом Нелл выживала на заработанное? Возможно, добавляла свою пенсию по старости к редким денежным поступлениям. Или же умерла от голода без единого пенни в кармане, пусть и с безупречной стрижкой.

Я надеялась, что не обнаружу, как призрак прежней владелицы лавки обшаривает по ночам полки с едой в кладовой, чтобы найти пропитание. Этой мысли будет достаточно, чтобы помешать мне совершать набеги на шкаф со сладким в случае позднего пробуждения. Возможно, однажды мне удастся набраться смелости и выспросить местных жителей об обстоятельствах кончины Малютки Нелл.

И все же открытие магазина даже на короткий срок позволит заработать немного денег, пока я ищу подходящую вакансию. А также поможет избавиться от вещей, оставленных прежней хозяйкой, без затрат на их вывоз. Или без усилий, чтобы выбросить их на свалку. Последняя задача казалась особенно сложной в отсутствие машины или, упаси небеса, прав.

Придется брать оплату наличными, потому что в магазине я не заметила ни намека на электронный кассовый аппарат. На прилавке стоял только огромный латунный монстр родом из прошлого века. Я не удивилась бы, обнаружив внутри старые деньги – фунты, шиллинги и пенсы, – принятые еще до введения десятичной системы[13].

Можно относиться к временному открытию магазина как к гаражной распродаже, только в более комфортных условиях. В крайнем случае я решила воспользоваться услугами компаний по уборке домов, если не удастся избавиться от хлама, но так или иначе достичь исполнения мечты об аккуратном и уютном жилье с минимумом вещей.

Я побрела к обеденной зоне, чтобы положить записку от Эндрю в бюро с откидной крышкой, доставшееся от Нелл. Затем вернулась в главный зал, чтобы оценить фронт работ и решить, чем заняться первым.

Под слоем пыли были видны следы того, что магазин мог стать истинной сокровищницей, полной уникальных и любопытных вещиц. Помещение заливал неяркий естественный свет из широких окон. Если привести все в порядок, то лавка превратится в очень приятное заведение. Кажется, Нелл и правда понимала, что делала.

Я решила назначить график работы, как и предлагал Эндрю, и выбрала дату открытия, которая оставила бы время, чтобы все организовать. Это придавало стимул всерьез взяться за наведение порядка. В любом случае пришлось бы этим заняться, иначе коттедж зарастет паутиной, а я буду бродить среди покинутых вещей, как миссис Хэвишем[14].

Покончив с этой задачей, я вернулась в обеденную зону и откинула крышку бюро. Похоже, прежняя владелица вела здесь счета магазина. На верхней полочке лежали старомодные бухгалтерские реестры с системой двойной записи, а также не до конца заполненные чековые книжки. Слева высилась стопка слегка пожелтевших листов гербовой бумаги нежного голубоватого цвета с неровными краями. Я вытащила один: если там стоит только оттиск с адресом магазина, можно продолжать пользоваться ими. Слова выглядели набранными на печатной машинке, судя по шрифту. Верхняя строчка заглавными буквами объявляла:

Далее шел адрес без индекса и контактный телефон, состоявший лишь из трех цифр: 262. Вероятно, бланки отпечатали еще в те времена, когда лишь немногие пользовались связью, поэтому в деревнях не требовались длинные номера. Тогда, кажется, вообще лишь снимали трубку, называли цифры, а оператор соединял с абонентом.

В любом случае бланки можно использовать для записей в официальных случаях, когда понадобится передать информацию жителям деревни от лица владелицы магазина. Местные поймут, где он находится, даже по адресу без почтового индекса. А также сами сумеют добавить современный префикс к старому телефонному номеру из трех цифр. Все виденные мной контакты – салона Корали, магазина Сьюки и газеты Эндрю – начинались так же, как мой, – с окружного кода.

Я взяла антикварную лаково-красную перьевую ручку с симпатичного латунного поддона на верхней полке бюро, но обнаружила, что чернила высохли. Интересно, когда Нелл в последний раз что-то писала? Возможно, свое завещание?

Отложив перьевую ручку обратно на поддон, планируя позже залить в нее свежие чернила, чтобы не выбрасывать вполне рабочий и, вероятно, дорогостоящий предмет, я вытащила из сумки пластиковую шариковую с логотипом музея и принялась сочинять ответ Эндрю. Оставалось дождаться и увидеть, как пройдет день открытия магазина.

Через несколько дней после распространения июльского выпуска «Новостей Скромной Гордости» я наткнулась на Эндрю Глостерра в магазине Сьюки и подступилась с расспросами:

– Это вы сообщили областному совету, что я планирую вновь открыть лавку древностей?

Сунув экземпляр Daily Telegraph под мышку, редактор местной газеты недоуменно воззрился на меня.

– Милочка, не представляю, о чем речь. В мои задачи не входит приглашать членов администрации на какие-либо мероприятия. Но, конечно же, их менеджер по связям с общественностью читает все выпуски местных новостей, чтобы знать обо всех важных событиях. Полагаю, затем он доносит информацию до сотрудников совета из соответствующих отделов.

Сьюки кашлянула, напоминая Эндрю, что тот еще не заплатил. А когда он не глядя опустил на стойку пригоршню монет, отказалась быть исключенной из обсуждения и заявила:

– Точно, именно таким образом они пронюхали о незаконной переделке свинарника бедным Реджи Петтифером. Увидели его рекламу в газете с приглашением отдохнуть в мини-отеле на выходные всем гостям деревни. Затем градостроительный комитет заставил вернуть здание к первоначальному облику и использовать только в сельскохозяйственных целях, почти разорив беднягу, который впустую потратил все вложения в надежде поддержать семью и немного увеличить доходы. Думаю, теперь ты доволен, а, Энди? Упиваешься своей властью, подаренной паршивым куском бумаги?

– Меня зовут Эндрю, о чем тебе прекрасно известно, – парировал редактор, не поворачиваясь к собеседнице.

– А уж как переживания сказались на старике Реджи. – Сьюки закатила глаза и покрутила пальцем у виска. – Он слегка тронулся и на некоторое время даже сам поселился в свинарнике, воображая себя боровом, хотя это и недалеко от истины.

Мне стало интересно, чувствовал ли Эндрю ответственность или вину за злоключения мистера Петтифера.

– Не следовало надеяться, будто можно творить что угодно, раз уж деревня находится на отшибе, а на улицах не развешаны повсюду камеры наблюдения, – отрезал Эндрю. – Правила придуманы для всех. Сотрудники администрации лишь выполняют свою работу.

– Только тогда, когда сами того захотят, и очень избирательно, – не отступала Сьюки. – Достаточно сосчитать ямы на дорогах, чтобы это заметить. Но, если дело пахнет прибылью, эти бюрократы тут же готовы напасть исподтишка, как корь.

Проигнорировав ее, Эндрю обратился ко мне:

– Значит, с тобой связался градостроительный комитет, правильно я понимаю, Алиса?

– Да. – Я вытащила из сумочки письмо на официальном бланке и развернула его. – Я только что получила от администрации уведомление с извинениями за невозможность посетить открытие магазина, хотя никого не приглашала. И даже не знала, кому можно написать, если бы вообще хотела кого-то позвать. Думаете, они хотели меня подловить?

Когда я протянула письмо редактору, тот едва заметно улыбнулся.

– Сильно сомневаюсь. Мы все желаем, чтобы лавка древностей процветала под управлением нового владельца. Верно, Сьюки?

Теперь уже она проигнорировала собеседника, который напрямую к ней обратился.

– Полагаю, в администрации просто формально подошли к приглашению, опубликованному в газете на правах рекламы, – продолжил Эндрю.

– Похоже, им больше нечем заняться, только рассылать бессмысленные письма. Ленивые трепачи, – проворчала Сьюки. – Только делают вид, что работают, а на важные вопросы вроде ям на дорогах закрывают глаза. Готова поспорить, и по домам разбегаются сразу, как пять часов вечера наступит, ни на минуту не задержатся.

– Поэтому мой совет, Алиса, – проговорил Эндрю, будто не слышал слов продавщицы, – к открытию магазина навести в нем идеальный порядок, обеспечив полную безопасность посетителям. Если члены комитета заметят хоть намек на нарушение правил или угрозу падения, то обрушатся на тебя со всей мощью многотонного обвала.

– Разве они не должны быть на моей стороне, чтобы помочь владельцам местных заведений удержаться на плаву? – спросила я.

– Тогда я – Бритни Спирс, – фыркнула Сьюки. – На твоем месте, Алиса Кэрролл, как и советовал Энди, лучше изо всех сил стараться умаслить членов комитета. А ругать их можешь после того, как они уберутся.

– Это не совсем то, что я рекомендовал, Сьюки, – наконец снизошел до реакции на реплику собеседницы редактор. – Хотя суть изложена верно. Алиса, постарайся не вызывать недовольство сотрудников администрации вне зависимости от того, хочешь ты подавать потом прошение об изменении статуса помещения или же продолжить вести бизнес. Выбор за тобой.

К неизменному удивлению моей не очень хозяйственной матери, я всегда любила наводить чистоту. Отчасти поэтому мне хотелось жить в доме, оформленном в стиле минимализма. В таком куда легче убирать и свободнее дышать. Однако прежде Стивен, одержимый коллекционированием, постоянно пополнял свою «сокровищницу» новыми памятными вещами, хотя почему-то вечно забывал их протереть. Это меня очень раздражало, учитывая, что на многих предметах особенно хорошо скапливалась пыль, например на резных наборах шахмат или миниатюрных статуэтках нэцке, которые использовали в качестве подвесок. Следовало радоваться, что большинство коллекционных экспонатов хотя бы было относительно маленькими: никаких доспехов или оружия. Стивен изъявлял благодарность за мою профессиональную помощь в уходе за ними, пользуясь навыками, приобретенными в музее, но это также давало ему отличный повод свалить на меня всю уборку.

Когда моя мама впервые увидела холостяцкую квартиру Стивена, то пробормотала мне на ухо:

– Ты уверена, дорогая?

На тот момент я еще заблуждалась, что встретила свою половинку, хотя просто нашла парня, который больше интересовался историей, чем футболом, потому весело ответила:

– Считай, что противоположности притягиваются.

Я с раскаянием поняла, что за последние несколько месяцев почти не разговаривала с мамой. Возможно, из-за чувства вины перед ней за расставание со Стивеном. Или из-за нежелания признавать, что она с самого начала была права на его счет. Ни один родитель не хочет видеть своего ребенка с разбитым сердцем. По правде говоря, мы все меньше и меньше общались в последние лет десять после того, как я наконец смирилась с мыслью, что не сумею подарить маме столь долгожданного внука. Вздохнув, я пообещала себе загладить вину и пригласить ее погостить у меня на любой срок, как только отремонтирую вторую спальню.

Но сперва нужно заняться переоборудованием магазина.

Хотя мне не особенно хотелось готовить его к приему посетителей, включая пытливых инспекторов, я знала, что могу справиться. В отличие от обязанностей в музее при переезде в холостяцкую квартиру Стивена мне пришлось не просто навести чистоту, но также сделать помещение безопасным и пригодным для жилья, не нарушив целостность его коллекций. Когда мы купили особняк с тремя спальнями, я думала, что туда влезет весь хлам и останется еще полно свободного пространства для меня. И даже предложила использовать для дорогих сердцу Стивена предметов самую большую комнату, наивно сочтя, что это предотвратит их расползание по другим помещениям.

Он ответил тем же, выделив под мое рукоделие кладовку, чтобы позволить мне свободно заниматься любимым хобби, вязанием и шитьем, хотя оттуда наружу впоследствии не выкатилось ни клубка шерсти. Его же коллекции бесконтрольно разбрелись по дому, будто курицы по саду, и точно так же их невозможно было загнать обратно без того, чтобы какая-то одна сбежала. Втайне мне всегда хотелось выступить в роли лисы.

Теперь, когда до открытия магазина оставалось меньше трех недель, передо мной в полный рост встала задача провести генеральную уборку, а затем отсортировать товары на продажу. Многие предметы находились не на местах: симпатичные латунные подсвечники упали и лежали опрокинутыми, антикварные пуговицы рассыпались по всему полу, глазурованный поддон для старых булавок теперь стоял пустым посреди разбросанного по сторонам содержимого, будто туда залез щенок и выкинул все лапами.

Если предполагать, что Нелл хранила вещи в образцовом порядке вплоть до закрытия магазина, как тогда они оказались в подобном состоянии? Или она теряла профессиональную хватку по мере старения? Или вообще ушла из жизни в предсмертной агонии, цепляясь за все подряд и разбрасывая товары? Почему никто не навел порядок с тех пор? Наверняка лавка досталась кому-то. И этот кто-то должен был понимать, что опрятная собственность привлечет больше покупателей.

Но даже если бы все стояло по местам на чисто протертых полках, сверкая в солнечных лучах, которые сочились через окна, стенды не показывали товары в лучшем свете. Похоже, Нелл просто втиснула их как попало туда, где увидела свободное пространство, не сортируя по функциям или цвету. В результате беспорядочный калейдоскоп предметов не позволял выделить что-то конкретное.

Я решила расставить все по оттенкам радуги, чтобы оживить помещение. Плюс радуга служила символом надежды, обещания и удачи. Они мне понадобятся, чтобы магазин успешно открылся и приносил доход, пока не получится устроиться на новую работу, которую мне однозначно следовало начать искать до того, как я слишком привыкну бездельничать. Это решение укрепилось во время расстановки тонкостенных фарфоровых тарелок по цветам радуги в деревянном навесном шкафчике. Нужно просто собрать мысли в кучу – а еще разбросанные булавки, бисер, посуду – и разложить все по полочкам.

Пока я медленно вдыхала новую жизнь в магазин, мое мнение постепенно менялось от пренебрежения к восхищению при виде красоты довоенных графинов из прессованного стекла и туалетных приборов, как только они оказывались очищены от пыли и начинали сиять на свету. Мне удалось отыскать те вазы, о которых спрашивала Корали. Я отставила их на прилавок возле кассового аппарата и наклеила ярлык «Продано», добавив ее имя. Своего рода моя первая сделка. Как бы отпраздновать?

Повинуясь порыву, я срезала в саду белые лилии и поставила их в вазы, после чего написала на одном из старых бланков приглашение для Корали заглянуть и забрать свою оплату за стрижку, а когда завершила запланированную на день уборку, отправилась к парикмахерской, которая к тому времени уже закрылась, и просунула листок между верхней и нижней створками ворот, слишком стесняясь, чтобы обогнуть амбар и поискать мини-дом. Если получится заманить творчески одаренную Корали в магазин и получить ее одобрение на задуманные изменения, мне бы стало спокойнее насчет того, что и другим местным жителям они понравятся.

«Погоди-ка, – мелькнула мысль. – Ты же решила начать все с чистого листа. Так зачем переживать насчет чужого мнения? И не будет ли даже лучше, если никто из деревенских не придет? Если магазин окажется коммерчески невыгодным, легче удастся получить разрешение на изменение статуса помещения».

Однако почему-то теперь мне и самой хотелось добиться успеха. Видимо, прониклась духом прежней владелицы заново прибранного магазина, который сверкал и блестел в солнечных лучах, отчищенный от пыли и грязи.

За пару дней до официального открытия я хлопотала в главном зале, открыв дверь, чтобы дать доступ свежему воздуху, когда внутрь вошел высокий, крепко сбитый детина с коротко остриженными светлыми волосами и на удивление загорелой в условиях английского лета кожей. Он держал в руках большую пластиковую корзину оранжевого цвета, заполненную грязными бутылками из стекла – как прозрачного, так и темных оттенков сине-зеленого.

С веселым «Привет!» вошедший плюхнул корзину на стойку, едва не смахнув на пол мой ноутбук.

– Подарок для тебя, красотка. Только что начал копать землю на соседнем участке под фундамент первого дома. Босс велел мне не париться и просто выкинуть бутылки на свалку, но я решил узнать: вдруг они ценные. Выглядят старыми, а? Вот и заныкал самые целые в корзину, пока он не смотрел. А теперь занес сюда.

Он вытащил старомодную бутылку из прозрачного стекла, где, судя по всему, раньше находился лимонад. Такие в прежние времена затыкали шариком мрамора, который проваливался внутрь, когда жидкость иссякала. Верзила от души встряхнул емкость, звякнув камушком, словно для создания спецэффекта.

Я показала на нижнюю полку большого деревянного стеллажа слева от визитера, где выстроились полдюжины похожих бутылок.

– Ну вот, можно продавать их сразу набором.

Он ухмыльнулся, демонстрируя зубы, напоминавшие брусчатку во дворе. Все в его внешности выглядело крепким, как бульдозер. Болту повезло с работником.

– И сколько ты за них хочешь выручить? – спросила я и открыла кассу, радуясь возможности обрести союзника во вражеских рядах для потенциальной слежки за действиями застройщика. – Устроит расчет наличными?

Собеседник со звяканьем опустил бутылку в корзину.

– А, мне деньги не нужны. На мой взгляд, это просто старый мусор. Но хотелось найти им новый дом. Лучше, чем выбросить. Пускай босс и ему подобные не парятся о повторном использовании, но я не люблю выкидывать вещи, которые еще могут пригодиться.

Когда он оперся о прилавок и наклонился ко мне, я почувствовала, что сейчас последует «но».

– Но если ты предложишь мне кофе с куском пирога в благодарность, то возражать не буду. Сегодня пришлось пахать без продыху, а сейчас у меня обеденный перерыв. С удовольствием проведу его тут, подальше от надзора босса.

Сколько бы ни удалось выручить за дюжину или около того бутылок – а я думала, что они, вероятно, окажутся популярными у туристов после мытья, – это явно намного превысит стоимость чашки кофе и куска пирога. Сделка вылядела выгодной. Пока верзила бродил по магазину, рассматривая товар скорее как восхищенный посетитель музея, чем как потенциальный покупатель, я вышла, чтобы отрезать щедрый кусок кекса и налить кофе, решив не спрашивать, что туда добавить. Наверняка после физической нагрузки строитель предпочтет напиток покрепче и с сахаром для восполнения потраченной энергии.

Когда я вернулась, верзила держал в своей огромной ручище подставку из осколков фарфора с цветочным узором. Фрагменты образовывали красивую мозаику: самые темные, глубокого синего оттенка, кусочки располагались по центру, а по краям преобладали белые. Эта подставка была из набора, сделанного Корали. Она нашла разбитую посуду, копаясь в огороде, и предложила мне продать их в магазине.

– Таких штук и мы нарыли целую гору, – прокомментировал строитель, возвращая на место подставку. – Я могу принести и разбитые черепки, если хочешь. До того как появились старьевщики, люди часто закапывали ненужный хлам у себя в саду. Мы находим кучи такого барахла, когда начинаем готовить землю под фундамент для новых домов в этой округе.

– Моя подруга Корали тоже так говорила.

Я ощутила тепло на душе, когда упомянула о ком-то из местных жителей как о подруге.

– Так мне занести черепки на следующем перерыве? В обмен на сэндвич?

И снова сделка показалась выгодной. В конце концов, я же не продавала еду. Просто старомодный бартер. Кроме того, Корали может обрадоваться, если я вручу ей находки от строителя, чтобы она изготовила еще подставки.

Когда Барнаби – а к тому времени мы уже познакомились и перешли на неформальное общение – допил свой кофе и ушел, я вытащила корзину с бутылками в сад, наполнила дождевой водой из ближайших бочек старое жестяное корыто, обнаруженное возле грядок, и погрузила туда стеклотару, внимательно изучив каждую. Некоторые из верхних экземпляров оказались такими же емкостями из-под лимонада, как первая, но дальше шли полупрозрачные шестигранные бутылки из синего и зеленого стекла – с пятью рифлеными сторонами и одной гладкой, на которой выпуклыми буквами значилось слово «ЯД». После работы в музее я могла примерно определить время их изготовления: середина Викторианской эпохи или, самое позднее, Эдвардианской.

Оставив бутылки отмокать, я вернулась в магазин и услышала приближавшиеся от каменной площадки перед входом шаги. Сюда направлялся Эндрю Глостерр.

Когда он вошел, я приветливо кивнула ему, закрывая ноутбук:

– Привет, рада тебя видеть. Хочу поблагодарить за наводку с рекламой в газете. У меня не было времени заниматься продвижением магазина, и я оказалась бы в затруднительном положении без твоей помощи.

Помимо уборки, дел и вправду навалилось так много, что я даже не сумела выкроить момент для поиска приличной работы.

Эндрю усмехнулся.

– Ты недооцениваешь сарафанное радио и любопытство своих новых соседей. Они все зубами вцепятся в шанс попасть внутрь магазина и самим посмотреть, что ты с ним сделала.

– Серьезно? Я думала, все и так ясно, достаточно лишь заглянуть в витрины.

– Да, вот только они захотят своими глазами увидеть цены и понять, повысила ли ты их. А также познакомиться с тобой лично, особенно учитывая слухи про тройняшек-блондинок, которые переехали в коттедж и живут тут с одним темнокожим мужчиной.

– Тройняшек? Откуда они взялись?

– Очевидно, люди описали трех очень похожих блондинок, встреченных поблизости от магазина, но с разными прическами. Жители деревни обсуждают, каким образом все четверо умещаются в двух спальнях коттеджа, подогревая всеобщий интерес.

Я невольно рассмеялась, услышав столь нелепое замечание.

– Толика правды есть лишь в информации о темнокожем мужчине. Это мой друг Дэнни. Раньше мы с ним вместе работали. Но он не живет здесь, а несколько раз заезжал, чтобы помочь. И однажды остался ночевать, подвезя меня сюда поздно вечером. Но откуда взялись еще две сестры? Где-то прячутся?

Я демонстративно осмотрелась по сторонам, будто ожидала, что они внезапно выпрыгнут из-за мебельной ширмы.

Эндрю ухмыльнулся.

– Первая выглядела слегка растрепанной и неряшливой, с длинными спутанными волосами. Разгуливала в полдень в пижаме.

– Это была я, – призналась я, смущенно закрывая лицо ладонями. – Через пару дней после переезда отсыпалась, когда Моди Фрэмптон начала ломиться в двери, чтобы пожаловаться насчет моей неправильной парковки. Дэнни тогда заночевал здесь, на диване, так как накануне поздно вечером подвез меня домой после моей прощальной вечеринки с коллегами.

Строго говоря, вечеринка была не совсем моей, но так звучало гораздо лучше.

– Вторую близняшку видели другие и описали как опрятную, прилично одетую, длинноволосую. Нас заметили во время разговора на остановке. – Я кивнула. Ситуация прояснялась. – И последняя из сестер приводила в порядок магазин после того, как первые две уехали. Она выглядела моложе и могла похвастаться модной короткой стрижкой, хотя в остальном сильно напоминала других близняшек.

– Благодаря «Кудрям Корали», – отозвалась я, поправляя свое аккуратное каре.

– Так что основная причина моего визита сегодня, – начал Эндрю с блеском в глазах, – выяснить, не желают ли три сестры присоединиться к внештатным сотрудникам газеты, чтобы вести ежемесячную колонку? Можно рассказывать о различных товарах магазина. Не исключено, что это поспособствует увеличению продаж.

– Я передам сестрам предложение и сообщу, согласны ли они, – серьезно ответила я. – Но уверена, что одной из нас точно понравится эта идея. И, кто бы ни взялся за ведение колонки, обещаю, что помогу с исторической справкой. В течение многих лет работы в городском музее меня особенно интересовал быт Викторианской эпохи. Если так подумать, это служит идеальным подспорьем для владельца антикварного магазина.

– Будто перст самой судьбы, – торжественно заявил Эндрю.

Неужели он со мной флиртовал? Нужно уточнить у Корали его семейное положение. Не то чтобы это означало мой интерес, но не хотелось бы поощрять женатого мужчину. Учитывая ходившие о нем слухи, вряд ли у шпиона под прикрытием имелось много возможностей для романтических отношений и брака, тем более в такой удаленной от города маленькой деревушке с ограниченным количеством свободных дам.

На секунду мне стало жаль Эндрю. Затем я поняла, что и сама нахожусь в той же ситуации. В отличие от города в Скромной Гордости не продавали квартиры для одиноких. Все дома предназначались для семейного проживания, в том числе строящиеся по соседству коттеджи. Насколько бы упростилось положение, если бы Болт решил возвести комплекс с однокомнатными квартирами.

Я как раз гадала, куда зайдет в итоге наша беседа с Эндрю, когда в главный зал промаршировал Барнаби с картонной коробкой в руках. Когда он с грохотом водрузил ее на прилавок, содержимое жалобно звякнуло. У меня создалось впечатление, что верзила просто не умеет делать что-то вполсилы. Я решила налить ему чай в керамическую кружку с толстыми стенками из бокового шкафа, а не пользоваться фарфоровыми чашками из сервиза в буфете. В любом случае их маленькие ручки не подходили для толстых пальцев строителя.

– Вот, красотка. Принес последние находки. Засунул их по-быстрому в коробку, пока босс не смотрел. А вообще он запретил таскать их сюда, когда я спросил разрешения по-хорошему, и снова велел просто выбрасывать. Но мне не хочется так делать, если можно доставить тебе удовольствие, доставив их сюда.

Он подмигнул, и я покраснела, хотя, пожалуй, годилась ему в матери по возрасту. Неужели в деревенском воздухе витало нечто, побуждавшее всех здешних мужчин проявлять ко мне интерес? Или же следовало поблагодарить новую стрижку Корали?

Эндрю, похоже, ощутивший себя лишним, сосредоточил внимание на коробке Барнаби.

– Просто старые осколки фарфоровой посуды, приятель, – дружелюбно сообщил тот. – Подруга Алисы, кажется, любит приклеивать такие на подложки.

– Он о Корали, – пояснила я. – Я собираюсь продавать ее мозаичные подставки.

Барнаби повернулся ко мне.

– Я бы не отказался от бутерброда с ветчиной, если найдется. И чая – покрепче, пожалуйста.

Эндрю запустил руку в коробку и наугад, будто тянул лотерейные билеты из шляпы, вытащил горсть небольших фарфоровых плиток кремовых и светло-синих оттенков с прямыми кромками.

– Слегка маловаты, а? Корали понадобится целая вечность, чтобы выложить из них мозаику. Плюс простые цветные кусочки без узора будут смотреться немного простовато, разве нет? – Эндрю настороженно взглянул на меня, словно проверял реакцию.

Уже не зная, как воспринимать его поведение, я легкомысленно отмахнулась.

– Думаю, Корали может красиво оформить любой предмет, если захочет. И даже если ее не заинтересуют осколки, то я всегда могу продать их в качестве мозаичного набора. Дети любят такие. Останется лишь добавить обычную квадратную плитку в качестве основания и раствор для кафеля. В сувенирном отделе музея похожие комплекты раскупали в два счета, особенно после экскурсий по греческим и римским залам. Все, кто умеет и любит что-то мастерить руками, как наша ловкая Корали, с удовольствием приобретут эти наборы.

– Да, ловкачка она еще та, – пробормотал Эндрю, вряд ли подразумевая комплимент, и чуть громче добавил: – Как бы там ни было, мне уже пора бежать, Алиса. Чао!

Он небрежно швырнул осколки обратно в коробку, уронив пару кусочков, и тут же наклонился их поднять. Я как раз уточняла у Барнаби, добавить ли ему в чай молоко и сахар, поэтому Эндрю наверняка рассчитывал, что сунул взятые фрагменты в карман пиджака незаметно для меня.

Мой первый воришка! Причем еще до открытия магазина. Я так поразилась, что даже не подумала схватить его за руку. К тому же вряд ли несколько осколков разбитой посуды имеют особую ценность. Поэтому я мысленно пожала плечами и отправилась на кухню, чтобы сделать для Барнаби сэндвич и налить чай, оставив его бродить вдоль полок с ошеломленным видом впервые посетившего зоопарк ребенка. Можно было рассчитывать, что хотя бы он не прикарманит мои товары.

Я выбрала субботу для открытия лавки древностей, так как подумала, что в выходные деревенские жители скорее посетят мероприятие, чем в будни, занятые на работе и в школе. Конечно, пенсионеры могли зайти в любое время, и я уже размышляла над способами их привлечения в остальные дни. Следовало приложить немалые усилия для продвижения бизнеса, чтобы торговля шла не только по субботам и воскресеньям, которые наверняка окажутся более оживленными, чем будни. Можно использовать свободное время для других целей, например подрабатывать на полставке в городе. Либо, если дела в магазине пойдут успешно, проводить в менее загруженные часы инвентаризацию и поиск новых товаров. Только теперь меня осенило, что торговля антиквариатом может стать полноценным источником прибыли сама по себе.

С другой стороны, если выходные в лавке будут приносить приличную выручку, то в будни и не понадобится работать.

После продажи всех вещей Нелл закупка новых товаров может оказаться сложной задачей. Я задумалась, не разрешит ли мне Стивен избавиться от оставленных им на складе коллекций, чтобы не платить за их хранение или хотя бы уменьшить стоимость за счет полученных денег. Если он всерьез решил путешествовать всю жизнь, то логично было бы сократить этот постоянный источник расходов. А мне возможность сбыть с рук ненавистные предметы принесла бы несказанное удовольствие. И прибыль к тому же. Теперь, когда они не мозолили мне глаза каждый день, я заново оценила их потенциал как товаров. Многие коллекции вроде наборов резных шахмат были достаточно дорогими.

В качестве альтернативы можно начать продавать собственные изделия по примеру Корали, только не создавая ей конкуренции. И заодно проявить свои таланты в вязании и шитье, дополняя ее творчество в области керамики и флористики. Также я могла предложить подруге торговать ее изделиями за небольшие комиссионные. Мой магазин на главной улице привлечет куда больше проезжающих мимо покупателей, чем парикмахерская на отдаленном участке. Плюс здесь куда просторнее, а салон внутри амбара и так уже был переполнен под завязку.

Но я забегала вперед. Следовало хотя бы дождаться первого покупателя.

За полчаса до времени открытия я зажгла несколько ароматических свечей в стратегических местах, чтобы замаскировать остатки запаха плесени, затем прошла на кухню, чтобы напоследок подкрепить силы с помощью чашки кофе. И без десяти минут десять выглянула наружу, с удивлением увидев перед лавкой растущую очередь из жителей деревни. Все они прижимали к себе огромные баулы. Вряд ли они успели закупиться в магазине Сьюки, единственной торговой точке в округе, не считая салона Корали. Возможно, где-то сегодня проходила гаражная распродажа или открылся фермерский рынок, о котором мне не сообщили. В таком случае Эндрю Глостерр обязательно получит от меня жалобу насчет того, что не уведомил о накладке с датами. Вот только вряд ли он мог так оплошать. Я бы наверняка заметила объявление о столь значимом событии в «Новостях Скромной Гордости».

Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться, уже не чувствуя, что готова к предстоящему наплыву посетителей. В очереди была всего пара знакомых лиц, включая редактора газеты и Моди Фрэмптон.

Вскоре заскрипели древние напольные часы: старый механизм заранее предупреждал о звоне, оглашавшем время. На первом же ударе из толпы донесся сиплый вскрик: нетерпеливые посетители во главе очереди начали ломиться в дверь до того, как я успела ее отпереть.

«Они вовсе не агрессивные, – попыталась я успокоить саму себя. – Просто проявляют энтузиазм». А еще хотят побыстрее воспользоваться моим же приглашением заглянуть в магазин ровно в десять. Вряд ли можно винить жителей деревни за столь энергичную поддержку моего предприятия.

Сделав еще один глубокий вдох, я подняла крышку стойки, отделявшую меня от покупателей, и пошла отпереть дверь. Стоило только повернуть ключ в замке́, как меня едва не смело толпой посетителей. С трудом отлепив себя от створки, я протиснулась мимо них и забаррикадировалась за стойкой, после чего вцепилась в кассовый аппарат обеими руками для обретения равновесия, натянула на лицо широкую вежливую улыбку, обращенную ко всем сразу, и приготовилась совершить первую сделку. Стильного вида леди чуть за пятьдесят (то есть в самом расцвете сил, как и я) размахивала хрустальной вазой с серебристой сеткой поверх, чтобы удерживать букет на месте. Я нахмурилась, не припоминая, чтобы выставляла ее на полки. К тому же на ней не было симпатичного ярлычка с подписанной вручную ценой, прикрепленного к каждому предмету в магазине лично мной.

– Итак, сколько вы дадите за эту семейную реликвию? – бодро осведомилась дама и поставила вазу на прилавок с такой силой, что я испугалась за целостность хрусталя и лишь смогла неуверенно уточнить:

– Что, прошу прощения?

Неужели мне послышалось?

Собеседница заговорила медленнее, словно общалась с иностранцем, который плохо владел английским языком:

– Сколько заплатите за этот ценный коллекционный предмет?

Чтобы выиграть время на размышление, я осторожно взяла вазу, повертела в руках и посмотрела на просвет. Затем обронила (к счастью, не ее):

– Простите, но думаю, вы пришли не по адресу. Я не провожу оценку, как в каком-то телешоу.

– Как в телешоу?! – возопила собеседница презрительным тоном, посрамившим бы даже леди Бракнелл[15].

По толпе распространилась приливная волна перешептываний, вскоре достигнув конца очереди. К своему облегчению, я заметила в хвосте знакомое лицо Дэнни, который стоял снаружи примерно в середине дорожки.

– Дорогуша, – высокомерно продолжила местная версия героини Уайльда, – разве вы не в курсе заведенной Малюткой Нелл традиции пополнять запасы товаров, приобретая у соседей не востребованные ими предметы? Она позволяла нам избавляться от вещей взаимовыгодным способом. Разумеется, вы сохраните тот же образ действий, не так ли?

Это объясняло огромные баулы в руках посетителей. Они явились вовсе не покупать, а в надежде сбагрить мне свое залежалое барахло.

– Просто дай ей десятку, чтобы не задерживать очередь! – донесся мужской голос из толпы.

Однако я отказывалась идти на поводу ситуации и не хотела, чтобы моей первой сделкой в новом предприятии стал бы банальный откуп. Не хотелось создавать неверный прецедент. Тогда прочие посетители начали бы ждать такого же обращения. В кассовом аппарате лежали приготовленные для наличных расчетов сто фунтов мелкими купюрами, но их не хватит, если все желающие всучат мне принесенные с собой предметы.

– Не торопитесь, – медленно проговорила я, тщательно выбирая слова, чтобы не позволить грубиянке воспользоваться происходящим. – Если ваза действительно является семейной реликвией, то мне не хватит денег, чтобы ее купить.

Возмущенное выражение ее лица подтвердило, что она блефовала.

Следующая в очереди пухлая, розовощекая пара разразилась смехом, когда высокомерная дама подхватила свою вазу, засунула ее в плетеную корзинку и поспешила прочь, расталкивая всех, кто стоял на пути.

«Возможно, я только что нажила врага, – подумала я, – зато приобрела двух друзей».

Стоявший в нескольких футах Эндрю ухмылялся, оживленно строча заметки в небольшом блокноте с кожаной обложкой. Я надеялась, что непредвиденное затруднение не попадет на первую полосу следующего выпуска «Новостей Скромной Гордости».

Еще посмеиваясь, розовощекая пара приблизилась к прилавку.

– Вот-вот, пусть Мейдж Лоуренс подавится своим словарем, – заявил мужчина. – А то любит щегольнуть пафосными фразочками. Лучше бы за манерами последила.

– Хотя сама-то ничем не лучше нас. Просто выскочила замуж за расфуфыренного франта из тех новых коттеджей, – добавила его жена, держась за объемистый живот от смеха. – А когда только приехала в деревню, жила в трейлере и торговала всякой бытовой мелочью, обходя дома. – Ее лукавый взгляд на мужа позволял заподозрить, что она преувеличивала.

Тот вытащил из большой соломенной корзины пучки сушеных трав и цветов, аккуратно уложив на прилавок, и пояснил за секунду до того, как я начала бы благодарить за столь приятный подарок на открытие магазина:

– По фунту за пучок, так мы рассчитывались с Нелл. Потом она продавала их по три фунта. Разлетались как горячие пирожки. Хотя, конечно, они и несъедобные. Говорю, чтобы кто-то не попытался попробовать их на вкус.

Он подмигнул жене, и та гортанно рассмеялась. В их доме, вероятно, царило веселье.

Сухие цветы всех оттенков розового, золотистого, лилового и зеленого отлично сочетались с деревенской обстановкой коттеджа. Несколько ваз на полках смотрелись бы куда привлекательнее с подобным украшением. Так что можно считать приобретение тратой на декор магазина, даже если не удастся продать букеты.

– Я возьму пять пучков на пробу, – предложила я.

– Договорились, – выкрикнул мужчина, после чего плюнул на ладонь и протянул ее мне для рукопожатия.

Я замерла, не желая показаться грубой, но…

Жена шлепнула его по плечу, хотя он вряд ли что-то почувствовал через два слоя толстых свитеров, и упрекнула:

– Не пугай бедняжку. – Затем повернулась ко мне и добавила: – Старая Нелл на твоем месте поступала так: записывала цену на бланке с оттиском оттуда, – она кивнула на огромный кассовый аппарат, – верхний листок отдавала нам, а копию сохраняла, чтобы сводить баланс в конце дня. Это, может, и старомодно, но раньше прекрасно работало. А мы мистер и миссис Джоркинс.

Когда я нажала на кассовом аппарате кнопку с надписью «Не продажи», открылся ящичек со старыми чековыми книжками. Мне давно хотелось узнать, для чего они там хранились, но расследование пришлось отложить, и вот теперь мое любопытство было удовлетворено.

Я выдала расписку пожилой паре и достала пятифунтовую банкноту из кассы, чтобы расплатиться. Однако миссис Джоркинс взяла только чек.

– Нет-нет, деньги потом, дорогая. Когда продашь наши товары. Мы вели дела с Малюткой Нелл именно так.

– Если это подходило ей, то подойдет и мне, – отозвалась я, про себя выдыхая от облегчения.

– Кстати, если хочешь знать мое мнение, ты сотворила с магазином настоящее чудо, – прощебетала миссис Джоркинс, убирая расписку в карман. – Если бы Нелл могла его сейчас видеть, то очень бы тобой гордилась.

Затем они с мужем направились к выходу, освободив место для следующего в очереди, не задерживаясь ни на минуту, чтобы купить что-то или хотя бы посмотреть на выставленные товары.

– Таким образом, надменная миссис Лоуренс сделала мне непреднамеренное одолжение, продемонстрировав, как работала раньше Малютка Нелл, – объяснила я Дэнни после полудня, когда магазин опустел.

Ну как, опустел? Теперь он выглядел куда полнее в плане количества товаров на полках, чем перед открытием. Я не продала ни единой вещи. Вместо горящих желанием закупиться посетителей в очереди выстроилось немалое количество тех, кто стремился сбыть с рук ненужные предметы, которые, по-видимому, копили специально к тому моменту, когда лавка древностей вновь заработает. Неудивительно, что жители деревни так противились изменению статуса помещения Теренсом Болтом. Им не хотелось потерять возможность избавляться от хлама, получая при этом доход. Когда Моди Фрэмптон сообщила о прибыльности магазина, я предположила, что речь идет о прибыльности для владельца. Но, как выяснилось, сильно ошиблась.

– Почему они не поступят так, как делают все современные люди, и не продадут свои вещи через интернет, если хотят получить за них деньги? – протянул Дэнни. – Или не пожертвуют на благотворительность? Я думал, в таком сплоченном сообществе в соцсетях уже давно создали группу для обмена информацией, в том числе и о выставленных на продажу предметах.

– Я тоже в недоумении, – пожала я плечами. – Не исключено, что в силу привычки. Малютка Нелл предоставляла свои услуги задолго до изобретения интернета. Кроме того, с его помощью можно решить не все.

– Нет, но твои насущные проблемы – почти наверняка.

Я вытащила из-под прилавка табурет и обессиленно плюхнулась на него, сев впервые с открытия магазина.

Дэнни принес маленький детский стульчик темно-зеленого цвета и убрал подушку в кружевном чехле, чтобы освободить место для куда более объемной пятой точки, чем предполагалось производителем.

– И о какой именно из моих насущных проблем ты говоришь? – уточнила я, облокачиваясь на прилавок. – Убедить мерзопакостного Глена дать мне рекомендательное письмо, которое не вынудит всех потенциальных нанимателей отказаться от моей кандидатуры? Или подтвердить в суде свою невиновность, чтобы не потерять права? Кстати, дату заседания до сих пор не назначили. Знаю, что законодательная система работает неспешно, но ненавижу ждать. Я не уверена, что могу водить машину, даже если ты ее починишь, пока не огласят вердикт. Вдруг страховая компания откажется платить, узнав о наличии открытого судебного дела?

– Нет, с этим интернет точно не поможет, – спокойно ответил Дэнни. – Но если создашь сайт или выложишь на продажу свои товары онлайн, то наверняка получишь предложение повыгоднее и куда более широкий охват аудитории, чем просто ожидая покупателей в магазине. На специализированных площадках многие выставляют винтажные драгоценности и одежду, которые сейчас в тренде, к твоему сведению. Особенно среди молодежи. А еще у сторонников защиты окружающей среды и бережливой моды.

Мне вспомнился похожий совет Майлза Суонсона. Кажется, лишь эти его слова оказались правдивыми. Рекомендация Дэнни вызвала у меня ощущение, которое в мультфильмах часто изображали в виде значков фунта в глазах у персонажей.

– Если так подумать, то половину коллекционных предметов Стивен приобрел именно на таких аукционных площадках. Иногда заинтересованные покупатели вступали в конкуренцию и давали хорошую цену. Пожалуй, мне действительно не помешает попробовать последовать твоему совету. Если я буду дежурить в магазине в ожидании покупателей, то могу заниматься и торговлей онлайн в свободное время.

Я переставила несколько предметов на прилавке, чтобы расчистить место для ноутбука, и поднялась на ноги.

– Посмотри-ка, идеальная рабочая поверхность! Я следую современным трендам, а? Сейчас ведь модно все делать стоя? Постепенно начинает складываться впечатление, что все идет именно так, как и задумано!

Я усмехнулась, ощущая искреннее воодушевление, и Дэнни улыбнулся в ответ, радуясь моему приподнятому настроению. Как жаль, что теперь мы виделись намного реже, чем работая вместе. Но настоящей дружбе это не помеха. К тому же сотрудник музея – полезный контакт для владельца лавки древностей при необходимости получить дополнительную оценку, чтобы отделить антиквариат от обычного старого хлама.

– Предлагаю отметить успешное открытие и выпить кофе, – сказал Дэнни. – Если ты его сваришь, то я покараулю здесь и позову тебя, если кто-то заглянет.

Я подумала, что слово «успешное» прозвучало слишком оптимистично, но не стала спорить, лишь ответила:

– Договорились.

И вернулась несколько минут спустя с двумя тонкостенными фарфоровыми чашками, наполненными ароматным кофе, на блюдцах с цветочным узором. До того как мы успели сделать хоть глоток, дверь магазина со скрипом открылась, и внутрь вошла пара среднего возраста, облаченная в спортивные костюмы. Почти сразу после переезда я обратила внимание, что деревню часто пересекали туристы. Они двигались по популярному маршруту национальной тропы, одна из которых тянулась от Бата на юге до Челтенхэма на севере и пролегала как раз через крутой мост возле Скромной Гордости.

– Пожалуйста, скажите, что вы делаете горячие напитки, – взмолилась худощавая женщина, обессиленно оседая на детский стульчик, без труда помещаясь там даже вместе с рюкзаком.

– Конечно, – жизнерадостно подтвердила я, не желая расстраивать явно утомленную туристку, хотя мне раньше даже в голову не приходило продавать еще и еду. – Что вы хотите?

– Кстати, кофе стоит три фунта, – вклинился Дэнни. – Зато вам его подадут в чудесных фарфоровых чашках из старинного сервиза.

Он продемонстрировал свою, украшенную милыми незабудками.

– Если вы приобретете что-то из магазина, то кофе в подарок, – быстро добавила я, вспомнив о процессе открытия кафетерия в музее, для чего сперва потребовалось оформить разрешение у местных властей и пройти санитарную проверку.

Не желая нарушать правила еще до начала продаж, я предположила, что просто принести клиентам кофе будет нормально.

– О, как замечательно! – воскликнула туристка, вытягивая ноги и наклоняясь, чтобы помассировать лодыжки. – Уверена, я присмотрю у вас что-нибудь в качестве сувенира на память о прогулке. А тем временем можно попросить принести два американо, добавить одну ложку сахара и немного молока?

– А печенья или куска торта у вас не найдется? – спросил ее муж, с надеждой заглядывая за прилавок. – Мы уже съели все, что брали с собой.

Я указала на только что расчищенное для ноутбука пространство.

– Как раз хотела принести.

И с этими словами направилась на кухню, прихватив светло-розовую подставку для торта с полки за прилавком.

– Дела налаживаются, – тихо проговорил Дэнни, когда я проходила мимо него. – Вот и еще одна курица, несущая золотые яйца. Вернее, туристы, несущие рюкзаки – и прибыль.

– Когда я все оформлю официально. Но спасибо за идею.

На кухне я вытащила из коробки кекс, накануне купленный в магазине Сьюки, положила на подставку и порезала на куски.

– Напомни мне заказать винтажные салфетки, чтобы придать старинный колорит, – попросила я Дэнни, встав рядом с ним за прилавком.

– У тебя они уже есть. Кружевные, вон на том боковом столике. А еще навалом фарфоровых сервизов, – заметил друг.

Я испытывала все больше благодарности к Нелл. Казалось, она заранее все для меня приготовила.

– Можно поставить несколько садовых столов и кресел на каменной площадке перед магазином и назвать это летней верандой, – предложил Дэнни. – Я видел подходящую мебель на заднем дворе. Нужно только немного привести ее в порядок и потом использовать. Я этим займусь, как только допью кофе, если хочешь. Прохожие могут заглянуть, чтобы перекусить, и в итоге купят что-нибудь. Двойная выгода.

– Особенно если повесить табличку «Заказ и оплата на кассе», – добавила я, заражаясь его энтузиазмом. – Тогда посетителям придется пройти мимо стеллажей с товарами не один раз, а дважды. А если им нравится пить чай в лавке древностей, значит, понравятся и вещи отсюда. Например, старинная утварь.

– Деревенский стиль рулит, – согласился Дэнни. – Особенно в таких местах. У туристов, которые тут гуляют. Обязательно используй эту фразу на своем сайте, который непременно нужно создать. Я забил в интернете «Лавку любопытных древностей Малютки Нелл» и ничего не увидел. Только отсылки к книге Чарльза Диккенса.

– Сколько дел предстоит. И когда заниматься поиском работы?

Дэнни знал меня слишком хорошо – лучше, чем Стивен когда-либо, как я теперь понимала. И потому ответил:

– Ты выкроишь время. Если захочешь, конечно.

Я испытывала такой душевный подъем после идей Дэнни, что с приходом следующего посетителя отчасти ожидала, что тот окажется феей-крестной, которая приобретет сразу половину товаров и обеспечит мне ошеломительную прибыль к завершению первого дня работы магазина. Какое заблуждение! Мне стало ясно, что нужно опасаться неприятностей, в ту же секунду, как худощавый мужчина с кислым выражением лица шагнул за порог и скривил свои тонкие губы в брезгливой гримасе.

Хотя визитер выглядел ниже меня, я немедленно пожалела, что Дэнни ушел в сад приводить в порядок мебель, а не стоял рядом. Несмотря на невысокий рост, незнакомец источал ощущение угрозы. Он остановился в центре зала, скрестил руки на груди и внимательно осмотрел полки, будто искал недочеты. Затем указал на лежавший в углу помещения старомодный валик под дверь от сквозняка и обвиняющим тоном бросил:

– Создает опасность споткнуться.

«О нет! – подумала я, и сердце упало. – Это, видимо, один из членов комитета. Явился проинспектировать магазин на предмет соблюдения норм. Но откуда им стало известно, что я планирую открыть кафе? Я ведь даже еще не подавала прошения. Неужели кто-то уже донес?»

– Это валик под дверь от сквозняка, – сообщила я, стараясь не нервничать. – Он и должен лежать на полу.

– И плевать на безопасность? – фыркнул мужчина, со злобой выплевывая каждое слово. – Магазин скоро закроют, если заметят нарушение нормативов. А если кто-то споткнется? И упадет на шкаф со стеклянными дверцами? Тогда возникнет риск порезаться осколком, вот точно. – Он описывал картину так, словно с наслаждением представлял ужасное зрелище. Затем ткнул пальцем в вывеску над прилавком, где я указала цены за напитки. – А сертификат санитарного соответствия у вас есть, чтобы торговать едой, интересно? Нелл не продавала чай и торт. С чего вы тогда решили, а?

Вместо того чтобы вступать в спор, я решила использовать обаяние.

– Благодарю за беспокойство. Необходимую квалификацию я получила на предыдущей работе. А заявку на выдачу лицензии для кафе как раз готовлю. Цены же вывесила в качестве предварительного уведомления о наличии возможности приобрести еду в будущем.

Я взяла мел с полки под прилавком и добавила крупную надпись «Скоро» на доске с меню, с радостью услышав приближение шагов Дэнни, который спешил на помощь. В последнее время он часто меня выручал.

– Алиса права, магазин находится в прекрасном состоянии, – твердо объявил друг, поднимая крышку прилавка, и вскоре оказался рядом с посетителем, нависая над ним, как скала. Тот попятился. – А вы кто, инспектор из администрации?

Невысокий собеседник выпрямился, хотя по-прежнему не мог сровняться с рослым Дэнни, и ответил:

– Вовсе нет. Но мы с членами комитета очень близки. – Он вытянул руку и скрестил пальцы, иллюстрируя степень знакомства. – Они ценят мое мнение как главного застройщика в районе, ей-ей. Просят побыстрее возвести новые дома, чтобы достичь общей цели. И постоянно со мной советуются, понимаете ли.

– Вы имеете в виду, что строите коттеджный поселок на территории пастбища по заказу администрации? – удивился Дэнни. – Что-то вроде муниципальных домов для сдачи в аренду? Довольно необычный проект. Таких сейчас не слишком много, уверен.

– Только не я, – закатил глаза визитер. – Я строю элитные коттеджи, так-то. Современные и стильные, которые могут привлечь капитал как пить дать. Те новые особняки на противоположной стороне от паба, видите ли.

Конечно, мы не видели, потому что они находились на другом конце главной улицы.

– Короче, это мой проект. И я бы застроил соседние участки, если бы получил разрешение, – добавил он.

Вскоре после моего переезда в деревню я отправилась на прогулку, чтобы осмотреть окрестности, и увидела рядом с пабом несколько садовых участков: ухоженных и засаженных фруктами и овощами, как на огороде Корали. Выглядело идиллически.

– Но еще не вечер. Я своего добьюсь, – продолжал вещать застройщик. – Апелляция уже подана и, уверен, будет удовлетворена.

Я бы не отказалась послушать мнение владельцев этих участков на подобное заявление.

– То пастбище, – мужчина ткнул пальцем в сторону поля, где раньше паслись ослики, – раньше служило загоном для скота. Для отвратительных, вонючих и шумных животных.

Я решила выступить в их защиту:

– А мне очень понравились те милые ослики. Ужасно жаль, что они пропали ко времени моего переезда сюда.

– Не переживайте, один остался по соседству, – фыркнул собеседник и указал в противоположном от пастбища направлении, на участок, окруженный высокой стеной.

– В самом деле? Не слышала его криков. Наверное, не слышно из-за толстого забора.

Дверь снова скрипнула, и внутрь вошел еще один посетитель. На этот раз высокий, худощавый, с зачесанными назад седыми волосами. Он приветственно помахал, весело поздоровался и принялся бродить вдоль стеллажей. Застройщик досадливо поморщился.

– Легок на помине.

Он вытащил из кармана визитную карточку с загнутым уголком и шлепнул ее на прилавок. Информация на ней только подтвердила мое предположение. Ко мне заглянул ненавистный местными Теренс Болт, о котором предупреждали Корали и Сьюки. Последняя называла его безумцем.

– В общем, – продолжил он, – когда наиграетесь с магазином и разоритесь, я готов сделать одолжение и выкупить собственность. Цену назову сам, ей-ей. Мне-то уж получше вашего известна ситуация на рынке недвижимости, это точно. И произойдет это еще до завершения строительства новых домов на вашем драгоценном выгоне, помяните мое слово. Они привлекут сюда богатых горожан как пить дать. Их хлебом не корми – дай жить в поселке с пафосным названием. Мое – Пастбищные Просторы, каково? Эти простофили думают, что помогают сохранять местное наследие типа ЮНЕСКО, вот идиоты, а?

– Хотя на самом деле только уничтожают его, – пробормотал новый посетитель, поворачиваясь ко мне и подмигивая.

Я покраснела от стыда, вспомнив свои планы переименовать владение Нелл в Любопытный коттедж, хотя оно всегда носило нынешнее название.

Болт продолжил разглагольствовать, словно ничего и не услышал. Может, стал немного тугоух после многих лет, проведенных на стройке с шумным оборудованием?

– Тем временем попрошу не отвлекать моих рабочих. Барнаби думает, я не видел, как он прокрался сюда с коробкой мусора, найденного на раскопках, каково? Но помяните мое слово, все это принадлежит мне, до последнего кусочка. Я еще устрою разнос этому верзиле, точно говорю. Надо же, красть мою собственность! Обрушу на него весь вес моего гнева!

Оставалось надеяться, что Болт выражался метафорически. Потому что обрушить у него было что: на площадке стояли поддоны с плитами, подготовленными для строительства домов.

Я вытащила корзину с бутылками из угла возле кухни и взгромоздила на прилавок, любезно произнеся:

– Пожалуйста, могу вернуть. Хотите сдать на переработку?

Болт подхватил корзину, наклонился, получше рассматривая содержимое, после чего потряс ее, будто ожидал, что наверх появится нечто более ценное.

– А, так это просто старые бутылки. Такие, видите ли, мне не нужны. Оставьте себе на здоровье.

Выплеснув на меня все презрение, как пес, пометивший территорию, застройщик развернулся и направился к двери, минуя второго посетителя. Оба сквозь зубы коротко поприветствовали друг друга:

– Болт.

– Губка.

Я невольно подумала, что застройщик мог оказаться причастным к гибели прежней владелицы магазина.

После отбытия Болта присутствие учтивого посетителя успокаивало меня. Он приблизился к прилавку и широко, открыто улыбнулся, продемонстрировав безупречно белые зубы, подозрительно идеальные для человека чуть старше меня на вид. Затем протянул мне ладонь. Я обратила внимание на длинные изящные пальцы и аккуратный маникюр. Такие руки бывают у творческих натур. Может, он художник или музыкант?

– Здравствуйте, меня зовут Роберт, – представился мужчина с обезоруживающей простотой. – Соседский парень.

Я невольно рассмеялась, услышав его безыскусное заигрывание, хотя даже не думала снова начать с кем-то встречаться после расставания со Стивеном. Через пару недель с его отъезда ко мне подходили знакомиться, но я проигнорировала возможность. Тогда почему же сейчас ощутила электрический разряд, увидев лукавые искорки в темно-карих глазах собеседника? У него оказалось приятное рукопожатие: крепкое, но не агрессивное, точно отмеренное по времени, сочетающее уверенность с уважением. Я почувствовала себя так, будто кто-то подсоединил провод вспомогательного запуска к моему внутреннему аккумулятору.

– Я Алиса, – отозвалась я. – Но вы, наверное, и так это знаете. Рада, что у меня есть хоть один приятный сосед.

– Сочувствую. Теренс Болт доставляет вам неудобства? Боюсь, он еще не простил вам покупку собственности, которую сам хотел приобрести.

– Если он так этого хотел, то почему просто не предложил цену выше? Моя была довольно скромной по сравнению с суммой, вырученной за дом в городе. Но я рада, что бывшие владельцы предпочли продать магазин мне.

Роберт пожал плечами.

– Потому что Болт ужасный бизнесмен с вечной нехваткой свободных средств. И, между нами, я тоже рад, что ему не удалось купить лавку. Он просто уничтожил бы ее, подогнав по стилю к своим новостройкам. Кстати, одно из моих увлечений – сохранение исторического наследия старых зданий без изменения основных черт, но с добавлением современных удобств и энергоэффективных технологий.

Мне стало интересно узнать другие увлечения собеседника.

– Именно поэтому я купил особняк по соседству, – продолжил он. – Я серийный реставратор старых зданий. Это уже мой семнадцатый проект. Считайте меня антидотом против Теренсов Болтов нашего мира. Я восстанавливаю дома и сдаю их в аренду. В деревенских районах почти всегда не хватает съемного жилья, а построенных именно для этой цели коттеджей по нынешним временам мало. Такие, как возводит для продажи Болт, – просто несуразные монстры. Я точно не считаю их привлекательными или стильными, как он их описывал.

Услышанное затронуло мою коммерческую жилку. Если Роберт увлекался реставрацией старых зданий, то мог заинтересоваться моими товарами. А судя по такому хобби, денег у него хватало. Тем более раз он считал восстановление домов всего лишь проектами, значит, прибыль ему приносил какой-то другой бизнес.

– Вы работаете где-то здесь или ездите в город?

Я старалась не забегать вперед, но не хотела упустить возможность напроситься в попутчики, пока не прояснилась ситуация с правами. Если Роберт каждый день бывал в городе, то мог бы подвозить меня в случае успешного трудоустройства там.

Он оценивающе посмотрел на меня, прежде чем ответить на очень простой вопрос.

– Главный офис моей компании находится в Сингапуре. Но я летаю туда лишь раз в месяц, задерживаясь на неделю. В остальное же время кочую между разными участками в Англии и Европе. Однако домом считаю только Скромную Гордость.

– Участки? Что-то выращиваете?

Я задумалась, какие участки могли потребовать разъездов по разным странам. Что могло расти и в Сингапуре, и в Европе?

Роберт усмехнулся.

– Участки не для посадок. Хотя растения являются основным компонентом моего производства. Давайте я лучше покажу.

Он сунул руку в боковой карман своего идеально подогнанного по фигуре черного пиджака и извлек плоский лаймово-зеленый предмет в форме дубового листа. Затем протянул его мне на ладони, чуть сжав пальцами. Казалось, его очень удобно держать.

– Она расширяется в воде, а в сухом состоянии сохраняет плоскость, что сильно упрощает транспортировку. Может, вы слышали о вечных губках? Они экологичные, подходят для длительного использования, мягкие на ощупь и не требуют моющего средства. Достаточно купить одну – и вторая больше никогда не понадобится. Как и что-либо еще. Безопасны для антипригарных покрытий, хорошо отчищают присохшие остатки. Химические вещества не требуются и не используются при производстве.

Конечно же, я слышала о вечных губках, как и все. Однако не хотела признаваться Роберту, что никогда не доверяла рекламным лозунгам в достаточной мере для траты целых тридцати фунтов.

– Боже, я и не думала, что вы назвали продукцию в честь себя, – улыбнулась я. – Какой поразительный пример судьбоносного совпадения. Мне тогда следовало бы представиться Алисой Старьевщицей.

Роберт нахмурился с показной серьезностью.

– Так вы из того знаменитого рода хэмптонских Старьевщиц?

– Жаль, но нет, – рассмеялась я. – На самом деле моя фамилия – Кэрролл. И прежде чем вы спросите, как и все прочие, отвечу: да, мама обожала «Алису в стране чудес», хотя и не имела родственных связей с автором книги. Отсюда взялось имя. Но хватит говорить обо мне. Ваша фамилия куда более необычная. Мне встречалось ее употребление всего в двух случаях, и оба раза – у вымышленных личностей, один – у мультипликационного героя, а другой – у второстепенного персонажа телевизионного сериала, рядового Губки.

– Я тоже рядовой… обыватель. – Собеседник несколько секунд так пристально смотрел мне в глаза, что я почувствовала неловкость. – Однако моя фамилия не настоящая, а всего лишь глупый псевдоним, данный мне местными жителями после успешного запуска моей продукции. Надеюсь, члены комитета по планированию из администрации об этом не узнают. Они уже опасаются меня из-за приверженности традициям и вниманию к деталям, о чем я не боюсь сообщить. И уже несколько раз заставлял их отклонить прошения Болта, обнаружив в его документах нестыковки. Он всегда пытается урезать расходы на новостройки, поэтому мои архитекторы выявляли в проектах недостатки, которые служили основанием для подачи петиций и отказа в согласовании. Жаль, что в долгосрочной перспективе это не поможет. Болт обычно проталкивает свои планы по апелляциям. Но отчасти именно мои действия помешали ему получить одобрение на изменение статуса вашего магазина. Если вкратце, то его рыночная стоимость сохранялась только для того, кто заключал договор с условием, что лавка древностей продолжит функционировать как торговая точка. Рад, что этим человеком оказались вы.

Острый ум собеседника слегка меня нервировал. Я надеялась, что он не рассчитывает на ответную услугу.

– Честно говоря, я удивлен, что в прессе не пронюхали про мой тонкий намек на Губку Боба, – продолжил он. – Иначе заголовки бы так и пестрели плохими каламбурами. Журналисты и без того мне спуску не дают – очень уж не любят миллиардеров из низов, добившихся успеха собственными силами.

– Ого, я поражена. Сколько же нужно продать губок, чтобы сколотить такое состояние? Особенно учитывая, что гипотетически это покупка, которую совершают раз в жизни.

Роберт скромно улыбнулся.

– О, мы производим и другую продукцию – губки для самых разных случаев, а не только для мытья посуды. Есть большие экземпляры для полов в ванной и еще больше – для машин. Плюс, наоборот, маленькие – для нанесения косметики. Любые доступны для приобретения по всему миру через сайт моей компании, даже если отсутствуют на полках в местных магазинах.

Я разочарованно поникла. Конечно, кто бы стал просто так разговаривать со мной? Роберт оказался всего-навсего продвинутой версией коммивояжера, какие раньше ходили от дома к дому и предлагали бесплатные экземпляры самых разных товаров, от лавандовых полиролей до средств для мытья посуды. Возможно, миллиарды собеседнику принесли как раз продажи через сеть посредников вроде схем-пирамид финансовых махинаций. Если он попытается меня завербовать, то встретит суровый отпор. Я пока еще не настолько отчаялась.

– Пожалуйста, примите ее в подарок, – предложил Роберт, вручая мне свой бесплатный пробник.

Оставалось надеяться, что это не послужит современным эквивалентом королевского шиллинга, который обязывал принявшего его принять и веру. Я точно не хотела обращаться в другую религию и проповедовать о чудесных свойствах губки другим. Но как поклонник чистоты и домашней уборки жаждала испытать в деле волшебное средство. И даже придумала идеальный объект для тестирования заявленной производителями надежности губки, хотя уже и отдраила все помещения до блеска к открытию магазина.

Роберт, похоже, заметил мой дискомфорт от смены направления разговора, поскольку отошел от прилавка и вернулся к осмотру полок с товарами, а спустя какое-то время произнес небрежным тоном:

– А теперь о том, ради чего я сюда заглянул. Я ждал открытия лавки древностей, чтобы наконец приобрести вон те чудесные сосуды для хранения камней.

И направился в дальний угол магазина, чтобы взять набор из шести тяжелых глазурованных горшков светло-коричневого оттенка. Я мыла их несколько дней назад и помнила, что каждый весит с тонну. Роберт перенес их по две штуки зараз и составил на прилавке, пояснив:

– Идеально подойдут для отреставрированной кладовой в моем особняке по соседству.

Затем вытащил из заднего кармана джинсов телефон, открыл платежное приложение и осмотрелся в поисках электронного терминала.

Я слегка смутилась.

– Извините, я пока не установила устройство для приема банковских карт, только заказала.

Это была ложь, но я добавила аренду кассового терминала к списку дел на будущее.

– Не беспокойтесь, Алиса, – отозвался Роберт, возвращая телефон в карман и вытаскивая пачку купюр, отсчитал три двадцатифунтовые хрустящие банкноты, словно их только недавно отпечатали, и положил одну за другой на прилавок. – Тогда, думаю, наличные подойдут? Если нет, то могу заглянуть после установки кассового терминала. Просто окликните меня через забор, и я прибегу. – Собеседник дерзко подмигнул, заставив меня покраснеть.

Именно в этот момент из соседнего помещения послышался стук, и в зале появился Дэнни. Он тащил безупречно чистый садовый столик. Протертые деревянные поверхности потемнели от обработки влагой.

Уловив кокетливый подтекст разговора, друг вопросительно посмотрел на меня, затем на Роберта. Тот широко улыбнулся.

– Добрый день. Не знал, что у Алисы имеется соучастник преступления.

– Он не… – начала я, но осеклась, передумав.

Возможно, лучше действительно пусть сосед считает нас с Дэнни партнерами, без разницы, по бизнесу или в романтических отношениях. Поддаться очарованию миллиардера было заманчиво, но я настороженно воспринимала мужчин, так как еще не оправилась после отъезда Стивена.

Дэнни поставил столик, поднял крышку прилавка, заметив глазурованные горшки, и взял по два в каждую руку.

– Давайте помогу донести до машины. – Кого он пытался впечатлить: меня своей услужливостью или покупателя своей физической силой? Или просто хотел побыстрее избавиться от Роберта? – Она далеко, мистер…

– Прейд, – подсказал тот. – Да, как у известного актера, хотя мы и не родственники. Вообще-то это старинная семейная фамилия.

– Так вы из того знаменитого рода глостерских Прейдов? – пошутила я, тут же ощутив раскаяние за то, что исключила Дэнни из беседы, так как он не слышал предыдущей ремарки о хэмптонских Старьевщицах.

Роберт улыбнулся, снова продемонстрировав ровные зубы, явно отбеленные у дорогого стоматолога. Я задумалась, производил ли миллиардер еще какие-то улучшения внешности.

– Полагаю, что так. Хотя за много поколений написание семейной фамилии несколько раз менялось. На кладбище неподалеку можно встретить по меньшей мере четыре версии.

– Значит, вы местный? – уточнила я. – А не приезжий вроде меня.

Роберт кивнул, забирая последние два горшка.

– Да, мое сердце принадлежит Скромной Гордости. И мои гены тоже. Я всегда возвращаюсь сюда, насколько бы далеко ни уехал в путешествие или по делам. Совсем как бумеранг. Именно поэтому с радостью выкупил дом, где вырос, когда его выставили на продажу несколько лет назад. К счастью, это произошло до появления в деревне нашего друга Теренса Болта.

– Высокая стена окружала дом и раньше или вы возвели ее, ограждая личную жизнь?

Теперь, зная о богатстве и известности соседа в бизнес-сообществе, я могла понять его желание обезопасить себя от назойливых журналистов и прочих любопытных личностей.

– Она там уже много лет. Мой прадедушка страстно любил вьющиеся растения и потому построил для их опоры высокий забор. Мои предки – вообще увлекающиеся натуры.

Я глупо улыбнулась. Дэнни многозначительно кашлянул и снова уточнил, где Роберт припарковал машину.

Тот ответил, кивнув в сторону своего особняка:

– Я пришел пешком, так как живу по соседству.

Признаться, я прониклась обаянием Роберта, но по поведению Дэнни заметила, что он не разделял моего мнения.

– Слишком уж гладко стелет, – пробормотал друг по возвращении.

Услышав его слова, я тут же раскаялась в своей наивности. Никто не мог сколотить миллиардное состояние на торговле губками, так ведь? Не исключено, что за прозвищем, данным местными жителями, крылось иное значение. Например, Роберта считали здесь паразитом.

Внезапно я начала сомневаться, могу ли доверять хоть кому-то из соседей.

После ухода Роберта Прейда торговля оживилась. Во второй половине дня в магазин заглянули несколько туристов. Также вернулась часть местных обитателей. На этот раз они также кое-что купили, побродив вдоль стеллажей с товарами, а не занесли их на продажу. К концу дня лавка определенно казалась переполненной благодаря приобретенным у деревенских жителей вещам общей стоимостью в несколько сотен фунтов. Я с облегчением выяснила, что Нелл оставляла за собой право вернуть первоначальным владельцам те товары, которые не сумела продать в течение трех месяцев.

Еще лучшей новостью оказалась выручка в размере двухсот пятидесяти семи фунтов. Хотя я не ожидала такой же высокой прибыли каждый день, все же радовалась столь значительной финансовой поддержке открытия магазина. Даже Моди Фрэмптон купила за пять фунтов винтажную фетровую шляпу, несмотря на явное замешательство при виде Дэнни, который появился из кухни и вручил мне кофе. Старушка, несомненно, опознала в нем мужчину, который якобы незаконно вторгся в мой коттедж. Я отвлекла ее, мило улыбаясь и заверяя, что шляпа чрезвычайно ей идет.

В середине дня вновь заглянул Эндрю Глостерр, на этот раз с фотокамерой, и сделал несколько моих снимков за прилавком для следующего выпуска «Новостей Скромной Гордости». А также по моей просьбе запечатлел нас с Дэнни за столиком на площадке, которую мы окрестили чайной террасой, где теперь стояла отобранная и отмытая другом садовая мебель. Эндрю любезно предложил прислать фотографии на электронную почту, чтобы я могла отправить их в другие местные газеты для привлечения покупателей из соседних районов. Также он гордо сообщил, что другие средства массовой информации часто подхватывают и распространяют истории из его «Новостей».

– Не забудь, что для сайта фотографии тоже понадобятся, – заметил Дэнни.

Когда я спросила Эндрю, не желает ли он сделать совместный снимок и опубликовать его в качестве официального признания его заслуг, он решительно отклонил предложение со словами:

– Я предпочитаю оставаться за кадром, благодарю. – И выскользнул за дверь до того, как я успела что-то возразить.

Неужели сплетни о его прошлом ремесле шпиона могли оказаться правдивыми? Вдруг он действительно отдыхал в Скромной Гордости после тяжких трудов в международной разведке? Может, даже под вымышленным именем в предоставленном от государства убежище? Тогда Эндрю очень ценили, раз выделили столь роскошное жилье. Я видела Большое Поместье, когда заносила приглашение. Оно было не просто большим, а огромным: трехэтажное елизаветинское здание с флигелем выглядывало из-за высокой ограды. Передний двор, усыпанный гравием, с легкостью позволил бы машинам – и даже каретам – развернуться вокруг декоративного фонтана.

Пожалуй, шпионы действительно должны были получать приличную пенсию, если доживали до того времени, когда могли ею воспользоваться. Не исключено, что это служило одной из причин столь явной гордости Эндрю нынешней позицией редактора окружной газеты, слишком спокойной после карьеры, которая требовала рисковать жизнью.

Что касалось других знакомых из деревни, я не удивилась отсутствию Сьюки в день открытия. Она наверняка работала в своем магазине. А Корали, скорее всего, была занята в салоне. Но, когда она не забрала отложенные для нее вазы, несмотря на оставленную записку, в воскресенье я решила сама занести их, разыскав тот самый мини-дом, спрятанный позади парикмахерской.

После многих часов, проведенных в лавке древностей, мне хотелось сменить обстановку и увидеть что-то более организованное, чем пространство коттеджа, по-прежнему битком забитое вещами, как моими, так и принадлежавшими Нелл.

Поэтому в три часа дня я отправилась к парикмахерской, встретив по пути нескольких людей, в которых узнала вчерашних посетителей. Все они дружелюбно приветствовали меня, и я начала чувствовать себя в деревне своей.

Корали сидела на ступеньках пастушьей хижины и читала, а завидев меня, отложила книгу и воскликнула:

– Как прошел вчерашний день?

Она поднялась на ноги и поманила меня за собой. Я не удивилась бы, обнаружив, что пространство внутри мини-дома было больше, чем казалось снаружи, подобно будке Тардис, и скорее расстроилась, когда увидела, что это не так. Мы едва помещались в крохотной хижине. Как и в парикмахерской, украшением служила эклектичная смесь сделанных вручную предметов и сухих цветов.

Из керамического графина с металлическим краником сбоку Корали налила нам ароматный полупрозрачный напиток, напоминавший мыльную воду, но с запахом летнего дня. Я осторожно принюхалась, гадая, содержится ли там алкоголь, так как решила придерживаться трезвого образа жизни после недавнего неудачного опыта с употреблением в пабе подозрительных коктейлей, приведших к потере памяти.

– Не беспокойся, не умрешь, – заверила меня Корали. – Это всего лишь домашний имбирный эль. Совершенно безвредный.

Мы вдвоем разместились на старом автобусном диванчике. Изначальную велюровую обивку покрывал чехол: нежно-голубые полосы чередовались с яично-желтыми. Я прикончила почти половину напитка, прежде чем вспомнила о вазах и извлекла их из холщовой сумки. Корали просияла, порадовав меня. Приятно приносить удовольствие, принося товары из своего магазина.

– Давай, рассказывай, как прошло грандиозное открытие? – С этими словами она устроилась поудобнее, отодвигаясь в угол сиденья и принимая позу лотоса, поджав под себя ноги.

– Гораздо лучше, чем я ожидала, хотя сперва меня ошарашил поток желающих вручить мне предметы на продажу, чтобы торговать ими в качестве посредника, – призналась я.

– Прости, Алиса, совсем забыла предупредить тебя об этом, – прикрыла ладонью рот Корали. – Это ОДДСГ.

– Что?

– ОДДСГ. – Она повторила по буквам. – Обычное дело для Скромной Гордости. – Я рассмеялась. – Но не волнуйся. Ты еще оценишь пополнение запасов в преддверии туристического сезона. Многие проезжают мимо нашей деревни по пути к другим достопримечательностям графства. Так что ты открылась как раз вовремя. Молодец.

– Скорее из чистой удачи, чем по коммерческим соображениям. И благодаря помощи друзей. Дэнни вчера очень выручил, наливая кофе, что прилично увеличило продажи. А еще он привел в порядок садовую мебель, которую мы выставили на площадке перед магазином, сделав что-то вроде летней веранды. Она очень простенькая, но сгодится как чайная терраса.

Я обозначила пальцами воздушные кавычки, не желая показаться претенциозной, но Корали выглядела впечатленной.

– Круто! Это привлечет еще больше людей обратить внимание на магазин и задержаться там подольше. Но кто такой Дэнни? Твой парень?

– Нет, Дэнни – это просто Дэнни. Мой лучший друг со старой работы. И настоящий подарок небес в тяжелые времена.

– Он будет помогать в магазине на постоянной основе? Вряд ли доходы покроют сразу две зарплаты, даже в высокий сезон летом.

– Боже, конечно, нет. В отличие от меня Дэнни сумел сохранить свою должность в музее. Хотя, признаюсь, мне было бы приятно заполучить его в качестве сотрудника магазина. Ладно, а теперь расскажи, что тебе известно про Роберта Прейда.

– Губку Боба? Нормальный мужик. Хороший сосед, отчасти из-за постоянных разъездов по другим странам и между домами, которыми владеет. Он обосновался в деревне, устроив здесь убежище от дел и по сентиментальным причинам, конечно. Ты в курсе, что его семья жила тут поколениями?

– Да, он упомянул об этом.

– Ходят слухи, что когда-то они были богачами, пока один из предков не растранжирил все состояние в каком-то скандале с азартными играми. Именно поэтому пришлось продать родовое поместье. Боб сам заработал свой капитал. Но если присмотреться к надгробиям на кладбище, то можно увидеть там много Прейдов, в том числе среди имен на военном мемориале. Написание фамилий различается, потому что унификация языка произошла лишь около ста лет назад, так? Поэтому можно найти Приддов, Прэдов и Прайдов. Даже Прада затесались.

Я рассмеялась.

– Вряд ли известный дом моды порадовала бы эта новость. Хотя сомневаюсь, что можно ограничить использование фамилии, разве только в качестве торговой марки в бизнесе. Наверное, вопросы возникли бы, лишь если Роберт Прейд распространял свой товар под названием «Губки Прада».

– Пожалуй. Но Боб нормальный. Как я и говорила раньше, опасаться нужно другого соседа, Теренса Болта.

На следующий день я ждала, что Барнаби снова заглянет совершить обмен находок со стройки на утренний кофе, и даже была готова налить его безвозмездно, если товаров для бартера не окажется.

Стоял чудесный летний день, и я решила перекусить на веранде, где меня наверняка бы заметил рабочий, если находился поблизости. Оставалось надеяться, что его не удержит от посещения магазина выговор Болта. Мне нравился жизнерадостный Барнаби, и хотелось бы считать его постоянным клиентом.

Однако когда я вышла с чашкой кофе на террасу и выбрала столик с видом на пастбище, то не заметила ни Барнаби, ни Болта. Там копал яму единственный незнакомый мне рабочий. Он раз за разом вонзал блестящую лопату в участок земли, где раньше размещались стойла. Я помахала рукой, чтобы привлечь внимание. Недовольно хмурясь на помеху в моем лице, строитель остановился и закинул инструмент на плечо, прежде чем направиться ко мне.

– Привет! А Барнаби далеко, не подскажете?

Я говорила громко, рассчитывая, что дружелюбный верзила услышит свое имя и покажется, если находится где-то на площадке вне поля зрения.

– Барнаби? – процедил рабочий. – Чего все так носятся с ним? А я чем не устраиваю? Меня зовут Магнус. В любом случае его сегодня нет. Слег с пищевым отравлением. Мистер Болт считает, все из-за какой-то гадости, поданной в вашем нелегальном кафе. Лучше почаще прибирайтесь на кухне. Иначе администрация прикроет вашу лавочку, как говорит босс.

– У меня на кухне очень чисто, – на автомате возразила я, пытаясь вспомнить срок годности на упаковке ветчины. Если она оказалась испорченной, то чем-то по-настоящему опасным, учитывая, что маленький кусочек вряд мог серьезно навредить такому крупному мужчине, как Барнаби. – Кроме того, кафе еще даже не работает.

Магнус опустил лопату, с размаху глубоко вонзив ее в землю, словно хотел продемонстрировать свою физическую силу. Он ничем не уступал своему крепкому коллеге. Я пожалела, что Дэнни не было поблизости.

Помощь пришла откуда не ждали.

– Побереги-и-ись! – донесся визгливый оклик из-за спины.

Я обернулась и увидела Моди Фрэмптон. Переводя взгляд своих блестящих глаз-бусинок с меня на Магнуса, она поставила древнюю тачку, которую катила по улице. Внутри громоздились садовые инструменты. Они создавали такое впечатление, будто служили уже нескольким поколениям семьи старушки.

– Отравление, значит? – со злорадством воскликнула она. – Кто и кого отравил? Позвать лекаря? Я как раз буду проезжать мимо его дома по пути к своему участку.

– Отвали, любопытная карга, – огрызнулся Магнус.

– Никто никого не травил. Не беспокойтесь, Моди, – поспешно вклинилась я, совершенно не желая распространения по всей деревне слухов о ненадлежащем качестве еды в моем еще даже не открытом кафе.

– Тогда мне пора, – с явным разочарованием проворчала старуха.

Но если она ждала развлечения, то двигалась в верном направлении. Вскоре после того, как Магнус вернулся к раскопкам, а я – в магазин, снаружи послышался ужасающий вопль. Я выбежала на улицу, позволив двери захлопнуться за спиной, и устремилась по дорожке на звук, вскоре увидев его источник.

Моди Фрэмптон летела по тротуару со всей скоростью, которую позволяли развить тяжелые сапоги не по размеру, а тачка, теперь свободная от груза, скакала по мостовой так быстро, что лишь чудом не утягивала за собой державшую ручки старушку.

Несколько соседей вышли из домов посмотреть, в чем дело, но она пронеслась мимо, затормозив только возле моей веранды, и обессиленно плюхнулась в одно из кресел, тяжело дыша. Я наклонилась и успокаивающе похлопала по ее морщинистым рукам, покрытым грязью.

– Что случилось, Моди? Все в порядке?

Никогда бы не подумала, что несгибаемую пожилую леди могло хоть что-то напугать. Ее страх оказался настолько заразительным, что я и сама начала нервничать, когда она ткнула пальцем в сторону главной улицы, широко распахнув глаза, и с трудом выговорила:

– Мой участок! Там такой кошмар.

Я расслабилась, не сомневаясь, что речь идет о садоводческих проблемах, а не о смертельной опасности. Возможно, завистливый конкурент испортил драгоценный кабачок, выращенный для соревнования на овощной ярмарке. Или проказливые ребятишки своровали фрукты из хранилища.

– Делайте медленные, глубокие вдохи, – проинструктировала я, исходя из своего опыта по урегулированию проблем в музее, в том числе панических атак у посетителей. – Уверена, что бы ни случилось, вы почувствуете себя лучше после чашечки горячего сладкого чая.

Я огляделась по сторонам, надеясь, что кто-то из собравшихся вокруг уловит намек и принесет упомянутый напиток. Либо хотя бы поможет успокоить Моди, пока я приготовлю его сама. Однако все держались на почтительном расстоянии.

Она расправила плечи и выдернула руки из моей хватки, проворчав:

– Алиса Кэрролл. – Интонации выдавали в ней учительницу, которая много лет распекала нерадивых школьников. – Я люблю хороший чай, как и остальные, но даже самый вкусный в мире напиток не вернет к жизни мертвеца.

Я задумалась, не могла ли собеседница повредиться в уме после испытанного потрясения, в чем бы оно ни заключалось, и осторожно прижала к ее хрупкому запястью два пальца, чтобы измерить пульс, с улыбкой заверив:

– Вы еще очень далеки от смерти. Сердце бьется ровно, как часы на церковной колокольне.

Моди резко выдернула свое костлявое запястье, словно я вонзила в него зубы, и воскликнула, награждая меня испепеляющим взглядом:

– Я не о себе говорила, бестолковая! А о теле мертвого строителя в своей компостной куче!

Бедный Барнаби! Он был таким приятным парнем. Я не могла представить, кто мог иметь что-то против него, не считая двух других строителей, конечно. Но пока не хотелось выдвигать столь серьезные обвинения на таких шатких основаниях, как нежелание делиться обломками с раскопок со стороны Болта или зависть к коллеге со стороны Магнуса. Кроме того, хотя я и знала о выговоре Барнаби за попытку отдать мне находки с территории пастбища, застройщик не выглядел охваченным убийственной яростью по этому поводу.

Я вытащила еще одну бумажную салфетку из коробки, чтобы вытереть слезы, пока Эндрю наливал мне крепкий чай. Редактор оказался одним из тех, кто явился на крики Моди. Ту уже увела домой дочь, которая сама выглядела пенсионеркой, а толпа перед магазином моментально растворилась, как только стало ясно, что основным местом действия – вернее, местом окончательного бездействия Барнаби – является участок Фрэмптонов.

– Не могу поверить, что кто-то убил его, – всхлипнула я. – И определенно злоумышленником не могла быть Моди. Хотя она и крепкая для своего возраста, но все равно на три четверти старше и вдвое меньше Барнаби.

– Согласен, ей просто не повезло, что убийца выбрал ее участок, когда прятал тело.

Вспомнив свою репутацию музейного дознавателя, я захотела внести посильный вклад в разгадку этой тайны и спросила:

– Где расположен участок Моди?

– На земельном наделе за пабом, как и у всех, – ответил Эндрю, после чего встал и повернулся ко мне спиной, шаря по шкафчикам в поисках печенья.

– Нет, я имела в виду, где именно среди других участков?

Он крякнул, с натугой открывая крышку на банке с бисквитами.

– Кажется, ее надел самый дальний, возле забора.

– А за ним находится чистое поле? – уточнила я, отрицательно покачав головой в ответ на предложенную выпечку.

– Да, – кивнул Эндрю. – Разве это важно?

– Пожалуй, – протянула я, отпивая чай и прокручивая в уме свою теорию. – Это значит, что кто-то мог тащить тело Барнаби от места убийства по полю и просто перебросить его на ближайший участок. Местные жители вряд ли бы это увидели, тем более если злоумышленник действовал под покровом ночи в мертвой тишине… – Я осеклась. – Извини, неудачная фраза.

Эндрю доел бисквит и только потом сказал:

– Может, и так, но зачем кому-то прятать тело на участке? Странный выбор места, если хочешь знать мое мнение. Земля там сплошь засажена овощами и фруктами. Не считая территории под строительство домов, конечно.

Я подняла палец, привлекая внимание.

– Ага, вот только этот участок могли изначально планировать для временного хранения тела с дальнейшей его транспортировкой до итогового места упокоения. – Использование слова «тело» вызвало легкое отвращение, будто речь шла о постороннем, тогда как на самом деле Барнаби я знала лично и симпатизировала ему. – И запах компостной кучи мог замаскировать любые другие. – Эта мысль заставила меня сглотнуть.

– Ты же городская, Алиса, – вздохнул Эндрю. – И явно никогда раньше не занималась обустройством компостной кучи. Если все делать правильно, то запаха не будет. Это распространенное заблуждение.

Он был прав.

– Ладно, но даже если так, то если окружить разлагающееся тело, – теперь я порадовалась, что отказалась от печенья, – достаточным количеством компоста, он скроет посторонние запахи просто за счет созданного буфера.

– А ты наблюдательная, – прищурив глаза, прокомментировал Эндрю. Я улыбнулась в ответ на комплимент. Если собеседник действительно был шпионом, то наверняка мог считаться лучшим детективом по сравнению со мной. – Но почему никто с главной улицы не заметил, как прячут тело?

– Возможно, все случилось поздно. Кажется, в полночь фонари выключают. И если кто-то нес Барнаби со стороны поля, а не по дороге, в темноте их никто бы не увидел.

– Пожалуй, – согласился Эндрю. – И хотя дома по обе стороны от участков подсвечиваются своими фонарями, они висят только на фасадах, насколько я заметил. Могу поспорить, теперь это быстро исправят, раз в одном из садов нашли тело.

Я начала мыслить более здраво после того, как схлынул адреналин от шокирующих новостей Моди, и потому добавила:

– Даже если так, можно выбрать спокойный момент, когда на улице пусто и ничего не происходит, и остаться незамеченным.

Эндрю налил себе виски.

– Убийца действительно мог намеренно закопать тело там, но, будучи приезжим, просто не понимал, насколько плотно засажены участки. Уверен, ты видела, что в это время года на каждом клочке земли растут овощи или фрукты. Поэтому мне кажется, что преступник из местных и решил не трогать посевы, чтобы не расстраивать владельцев призовых гладиолусов или передающихся по наследству бобов.

Я невольно задумалась над приоритетами деревенских жителей и наконец предположила:

– Либо злоумышленник планировал закопать тело и вернуть посадки на место, но его спугнул какой-нибудь поздний прохожий, который выгуливал собаку или возвращался домой из паба, поэтому пришлось импровизировать с компостной кучей и бежать.

Эндрю нахмурился.

– Может, кто-то хотел подставить старую Моди? Например, затаивший на нее обиду. – Он покосился на меня, оценивая реакцию на свои слова, но быстро отвернулся.

Однако я заметила его обвиняющее выражение лица и даже слегка отодвинула стул.

– Ты же не подозреваешь меня? Я знаю, что мы с ней не слишком поладили, но это же не может служить достаточным основанием, чтобы убить другого человека, протащить его тело по полю из моего сада к участку Моди и бросить там лишь из мести за пару грубых комментариев обо мне и Дэнни.

– Извини, Алиса, – слегка натянуто рассмеялся Эндрю. – Я просто рассматриваю все варианты. Старая привычка из прежней жизни. В любом случае все наши предположения не имеют значения. Расследование теперь в руках полиции. – Он взял пустую чашку с блюдцем и отнес их в раковину, чтобы помыть, заметив: – Кстати, наверняка они захотят рано или поздно нас всех опросить. Если понадобится моральная поддержка друга, когда придет твоя очередь, обращайся ко мне.

Я уставилась в свою чашку, болтая в ней остатки заварки, словно надеясь отыскать решение загадки в чаинках, и тихо ответила:

– Спасибо за любезное предложение, Эндрю.

Но если – и когда – полиция явится допросить меня, я хотела говорить с ними спокойно, поскольку не знала, можно ли доверять редактору газеты больше, чем прочим соседям.

К следующему понедельнику в убийстве Барнаби так никого и не обвинили, несмотря на дотошные расспросы полиции. Моди, которую увезли в участок в день обнаружения тела, отправили домой на патрульной машине, объявив непричастной. Затем детективы посетили каждый дом в деревне, а некоторые и не по одному разу. Садовые инструменты из тачки Моди изъяли для экспертизы – как и все содержимое компостной кучи.

К ужасу владельцев, все земельные наделы опечатали заградительной лентой, а на гравийной дорожке установили небольшой белый тент, где обосновались криминалисты, исследовавшие прилегающую территорию в поисках улик. Никому не разрешалось проходить, даже для поливки растений, что, несомненно, грозило нанести урон посадкам в столь теплую июльскую неделю. Моди, невероятно быстро восстановив душевное равновесие после потрясения, распространила по деревне слухи о том, что полицейские под прикрытием тента втайне угощаются овощами и фруктами с грядок.

Тем временем Болт держался тише воды ниже травы и выглядел все более бледным и худым с каждым разом, как я его видела. Теперь его поджимали сроки завершения и продажи коттеджей, хотя в распоряжении остался всего один рабочий. В противном случае банки могли потребовать возвращения ссуды. Наверняка груз ответственности давил на застройщика. Конечно, казалось логичным нанять еще людей для ускорения процесса, но, похоже, свободные средства уже закончились. Или же закончились кредиторы, способные помочь удержаться на плаву. Если Болт не придумает что-то, стрессом дело не ограничится.

Мне потребовалось приложить усилия, чтобы отвлечься от неиссякающих сплетен о расследовании и заняться магазином. Однако я радовалась возможности переключиться на что-то более позитивное и не прокручивать в голове раз за разом мысли о случившемся с бедным Барнаби, поэтому установила жесткий режим дня. Заканчивала завтракать к девяти утра в патио на заднем дворе до того, как открыть лавку в десять. В теории этот час позволял мне сосредоточиться на рассылке резюме до наплыва покупателей, но на практике оставалось еще столько дел – от создания сайта и размещения товаров на интернет-ресурсах до написания статьи в газету и сочинения заметки для следующего номера «Новостей Скромной Гордости», – что мне просто не хватало времени еще и искать работу.

Завтрак в саду также позволял заниматься легким промышленным шпионажем за стройплощадкой по соседству. Каждый день раскопки там начинались до моего пробуждения. Мне грозило просыпаться от шума техники по крайней мере до окончания работ по рытью котлованов для фундамента.

В отсутствие Барнаби на площадке теперь появлялись только Магнус и Болт. Последний каждый раз хмурился при виде меня. Не желая позволять им себя запугать, я продолжала использовать силу личного обаяния для подрыва обороны врага и дружелюбно махала обоим, стараясь не слишком на них отвлекаться. Добрососедство добрососедством, но и о ведении бизнеса не следовало забывать.

Стряхнув метелкой пыль с товаров на витринах, я заняла свое место за прилавком и открыла ноутбук, планируя выполнить еще множество дел до начала работы магазина. Основным приоритетом была подача заявки на согласование бордюрного съезда, чтобы защититься от критики скандальной Моди Фрэмптон, а также получение лицензии на открытие кафе у местной администрации. Хотя мне нравилась чайная терраса, организованная с помощью Дэнни, после наступления холодов столы, пожалуй, лучше убрать и превратить площадку в парковку.

Отправив заявки в градостроительный комитет, я встала и принялась разминать шею со спиной. В окна лился солнечный свет, нагревая помещение, поэтому я вышла из-за прилавка и открыла для проветривания дверь нараспашку, придавив створку большой железякой, которая украшала огромный деревянный шкаф.

«Отличный психологический прием, – сказала я себе, поворачиваясь, чтобы разгладить разложенные в витрине скатерти, – открытая дверь выглядит гостеприимнее закрытой и может побудить прохожих заглянуть внутрь».

Я также решила поставить на столики вазы с букетами и как заявление о новой жизни в заведении Нелл, и как памятный знак в честь Барнаби. Выбрав несколько принесенных им бутылок, теперь отмытых дочиста, я поместила их на прилавок, наполнила водой и сунула туда букеты полевых цветов, сорванных в саду.

Позднее в поисках пустой коробки для складирования макулатуры я наткнулась на ту, что принес Барнаби, с обломками керамической посуды. Болт во время визита их не видел, проинспектировав только бутылки. Лежавшие там фрагменты выглядели довольно старыми, наверняка изготовленными еще до Викторианской эпохи, то есть вне моей области специализации. Но даже так вряд ли они могли представлять хоть какую-то ценность для Болта или кого-то другого, чтобы послужить мотивом для убийства Барнаби.

Когда сигнал на телефоне оповестил меня о том, что пора открывать магазин, снаружи донесся громкий визг тормозов и долетели пары дизеля. Называется, подышала свежим деревенским воздухом. Хотя, если туристы из остановившегося перед лавкой автобуса зайдут сюда, я прощу водителю выхлопы. Хотелось надеяться, что приехали не любители посмотреть на место жестокого убийства, новости о котором заполонили первые полосы окружных газет.

Разумеется, пассажиры устремились прямиком в магазин. Их темные костюмы казались еще более мрачными на фоне яркого солнечного света. Не совсем обычный выбор одежды для летней экскурсионной поездки в пригород. Необычным снаряжением выглядели и большие блокноты. Может, корпоративная группа отправилась на мероприятие по сплочению коллектива вроде поиска сокровищ и приготовилась вести записи с подсказками? Это бы объяснило блокноты, но не костюмы.

К тому времени, как я поняла, что вижу перед собой вовсе не туристов, а официальную делегацию, первый из них уже приблизился к прилавку. Остальные же разбрелись по магазину, переговариваясь между собой вполголоса, будто не хотели позволить мне подслушать.

– Доброе утро, мисс Кэрролл, – поприветствовал меня их лидер, мужчина чуть за сорок, с песочного цвета волосами и отсутствующим подбородком. Может, забыл его в автобусе? – Мы представляем градостроительный комитет и приехали для инспекции согласно поступившей заявке в отношении данного заведения.

– Вот это да, как быстро! – поразилась я оперативности местной администрации. – Я всего несколько минут назад отправила на согласование запрос по бордюрному съезду.

Собеседник удивленно изогнул брови.

– О нет, мы здесь не поэтому. Если вы отослали заявку на внесение изменений сегодня, то рассмотреть ее получится не раньше чем через два месяца.

– Но других запросов я не отправляла. – Я начинала чувствовать себя как тезка на чаепитии у Шляпника. – Только ту, о которой только что упомянула.

– А мы приехали для рассмотрения не вашей заявки, мисс Кэрролл, – просиял собеседник.

– Тогда вы уверены, что находитесь в нужном месте? Я единственный владелец магазина и всего коттеджа. Никто другой не мог подать прошение касательно этого заведения.

Член комитета нахмурился.

– Это же лавка древностей? Если меня не подводят глаза.

Я поджала губы, не желая больше мириться с самодовольными, снисходительными мужчинами, которые всегда лучше знали, как поступить. Немало таких встречала за время работы в музее. И теперь, когда являлась сама себе руководителем, решила дать отпор.

– Да, все верно. И, кстати, я сильно занята, поэтому, пожалуйста, назовите мне цель вашего визита, чтобы побыстрее со всем разобраться, – твердо потребовала я и только потом вспомнила, что разумнее было бы не ссориться с представителями администрации.

Собеседник откашлялся и выпрямился во весь рост, явно стремясь произвести впечатление своим авторитетом. У меня возникло желание предложить ему встать на стул для вящего эффекта.

– Нами недавно получено прошение на согласование изменения статуса помещения с коммерческого на жилое, и мы приехали оценить целесообразность данного преобразования с учетом текущей ситуации.

– Прошение от кого?

– Данная информация размещена в свободном доступе в соответствующем разделе сайта градостроительного комитета. Не сочтите за труд ознакомиться самостоятельно.

Когда он постучал по моему ноутбуку колпачком ручки, я почувствовала такое возмущение, словно вместо этого меня ткнули в грудь.

– Но мне сообщили, что вы уже отклонили прошение на изменение статуса от мистера Болта, как первоначальное, так и апелляционное.

Инспектор самодовольно улыбнулся.

– Однако обстоятельства изменились. Отказ касался ситуации, когда объект располагался по соседству с земельным участком сельскохозяйственного назначения.

– Вы имеете в виду пастбище.

Я заметила, что пара его коллег ухмыльнулась, услышав мой вызывающий тон. Они, вероятно, уже устали ежедневно иметь дело с этим заносчивым болтуном. Думаю, каждое совещание в его компании становилось вдвое длиннее необходимого. Как ни в чем не бывало он продолжил:

– Теперь же мы рассматриваем ситуацию с собственностью, которая размещается между двумя другими жилыми зданиями. В данном случае изменение статуса уже не представляется столь несообразным.

Так вот в чем заключался план Болта. Он не отказался от своих стремлений заполучить коттедж, хотя тот теперь принадлежал мне. Понимая принципы действий администрации и имея сообщников в ее рядах, застройщик попытался нанести новый удар, пусть собственность и не была выставлена на продажу. Я ощутила, как от возмущения краска приливает к щекам. Мой сосед-эгоист хотел помешать успешной работе магазина, чтобы потом купить его по сниженной цене.

Что ж, посмотрим, кто победит. Возможно, мне удастся переиграть Болта. Если же он сумеет протолкнуть разрешение на изменение статуса помещения, то меня это тоже устроит. Тогда я получу коттедж в свое распоряжение, как и хотела изначально, не потратив ни пенни на оплату пошлины за переоформление.

Так или иначе я ни за что не позволю этому наглому хорьку наложить лапы на магазин, даже если мне придется держать его открытым до конца дней.

В этот момент группа инспекторов, предположительно связанных с получением разрешения, пришла в движение, освобождая дорогу самому Теренсу Болту, который неспешно прошествовал по центру зала, кивая собравшимся и производя впечатление королевской особы на прогулке. Перешептывания толпы явно демонстрировали, что они не настолько радовались его прибытию, как ему, вероятно, казалось.

Инспектор возле прилавка отреагировал противоположным образом: увидев причину беспокойства, тут же расплылся в неприятной улыбке, демонстрируя полный рот желтых зубов в плачевном состоянии. Затем воскликнул:

– Теренс Болт! – И протянул ладонь для рукопожатия.

Застройщик затряс ее так, будто качал воду из колодца.

– Кит МакКриди, как поживаешь? Рад тебя видеть!

По крайней мере, теперь я знала имя инспектора. С его стороны было крайне грубо не представиться самому, особенно при учете, что он находился в выгодной позиции. Визит членов комиссии выглядел спланированным. Вероятно, Болт дал им наводку. Они начали нахваливать магазин, видимо надеясь сбить меня с толку и подчеркнуть свою независимость.

– Мисс Кэрролл проделала отличную работу и открыла лавку так быстро после переезда! – сказал Болт, после чего повернулся ко мне спиной и принялся водить МакКриди вдоль стеллажей с видом владельца магазина. – Конечно, это помещение не всегда было торговым залом. Изначально оно служило очаровательной гостиной, согласны?

Я подняла крышку прилавка и присоединилась к ним. Остальная группа снова расступилась, давая мне пройти.

– Вперед! – напутствовала меня молодая женщина с розовыми волосами, которые особенно контрастировали с ее официальным серым костюмом.

– Минуточку, пожалуйста, леди и джентльмены! – Я поравнялась с двумя заговорщиками возле ряда маслобоек, идеально подходивших для новой роли садовых горшков. – А как же указ совета о сохранении местных заведений? Я думала, администрация объявила своей целью удержать здешний бизнес на плаву любой ценой, особенно в тех деревнях, чьи жители не обеспечены общественным транспортом, чтобы добраться до других магазинов в городе.

Оба хорька обменялись заговорщическими взглядами.

– Все дело в соблюдении баланса, – заявил МакКриди. – Разумеется, мы защищаем местные заведения, особенно торгующие товарами первой необходимости, такими как хлеб, молоко и газеты. Однако важность антиквариата для выживания обитателей деревни вызывает сомнения. – Он взял с полки латунные весы в старой метрической системе. – Часто ли нужен предмет, подобный этому, например?

Немолодая леди из группы инспекторов подняла руку и произнесла:

– Я всегда готовлю, измеряя дозировку в унциях и фунтах.

Я благодарно ей улыбнулась, делая мысленную пометку предоставить скидку, если дама когда-нибудь вернется сюда в качестве покупательницы.

– Кроме того, в здешней местности существует настоятельная потребность восстановить баланс в пользу небольших домов, а ваш коттедж как раз располагает всего двумя спальнями, верно? – продолжил МакКриди. – Идеальное жилище, доступное для приобретения покупателями с минимальным капиталом.

– Мне кажется, баланс сместился как раз из-за того, что вы разрешили мистеру Болту построить множество больших зданий в деревне, – парировала я, не зная наверняка, говорю ли правду, но отчаянно стремясь хоть что-то возразить.

– Да, ваш аргумент может служить комплиментом превосходным особнякам, которые любезно предоставил населению мистер Болт.

Предоставил, ну конечно. Звучало так, словно он раздавал их бесплатно, а не получал огромную прибыль за счет последних зеленых территорий Скромной Гордости.

– Тогда почему коттедж так долго никто не покупал до моего появления? – выпалила я, лишь после осознав, что подкинула аргумент против себя же.

– Именно из-за коммерческого статуса помещения, – проворковал МакКриди. – Как только мы одобрим его изменение на жилое, любая молодая пара за пару часов с руками оторвет эту собственность.

– Поддерживаю, – кивнул Болт. – Хотя сперва коттедж следовало бы восстановить до прежнего исторического облика с помощью опытного профессионала-строителя, знакомого с особенностями местной архитектуры, ей-ей.

И который, без сомнения, внес бы такие дополнения, как джакузи и прочие современные удобства, чтобы поднять статус помещения до категории дорогого коттеджа и продать богачам, как выразился бы Роберт Прейд. Однако я промолчала. Вступать в перепалку при инспекторах казалось не слишком дипломатичным ходом. Вместо этого я попыталась поставить точку в непростой беседе с помощью неоспоримого аргумента.

– Но вы оба забываете, что магазин больше не продается. А также то, что он является прекрасным небольшим жильем для меня, одновременно служа торговой точкой. Это решает сразу обе проблемы, не так ли? Идеальный баланс. – Я старалась говорить, не слишком явно демонстрируя свое торжество.

Болт вызывающе уставился на меня.

– Пока, может, и не продается. Но помяните мое слово, скоро это изменится. В такой крохотной деревушке никому не нужен старый хлам. Он только ухудшает внешний вид, портит зону особой природной привлекательности, а? – Он повернулся к сообщнику и махнул в сторону группы инспекторов, не глядя на них. – Раз уж вы все здесь собрались, присоединитесь ко мне за обедом в кафе?

Из недр костюмированной массы послышались согласные перешептывания.

Что ж, я могла ответить тем же.

– Если вы предпочтете не ходить далеко от вашей строительной площадки по соседству, мистер Болт, то я могу сервировать кофе прямо здесь. Конечно, за мой счет.

Соперник гневно воззрился на меня и отрезал:

– Я уже забронировал четыре столика в пабе, видишь ли. Нужно поддерживать местные заведения, не так ли, леди и джентльмены?

По толпе пронеслась волна согласных шепотков, и все устремились к двери, а потом потянулись в сторону деревенского паба. Последней осталась женщина с розовыми волосами. Она задержалась, чтобы поговорить со мной без посторонних ушей, вручив мне визитную карточку, которую вытащила из кармана пиджака. Я прочитала: «Фелисити Страйд. Инспектор археологии». И уточнила:

– Инспектор археологии? Вы всегда приезжаете в составе комиссии при рассмотрении заявки на смену жилищного статуса? Не думала, что это входит в вашу зону ответственности.

– Вы правы, обычно не входит, – подтвердила Фелисити. – Но я сама напросилась в делегацию, чтобы не выпускать из поля зрения Теренса Болта. Предварительную инспекцию его строительной площадки провели во время моего отпуска в прошлом году, и думаю, ее намеренно ускорили именно поэтому. Предполагаю, кто-то хотел что-то скрыть. Пожалуйста, дайте мне знать, если заметите что-нибудь подозрительное или незаконное, договорились? Можете звонить мне и рассчитывать на полнейшую конфиденциальность.

– Спасибо большое, Фелисити, обязательно, – пообещала я. – Надеюсь, вы правы. Признаюсь честно, я планировала обнаружить что-нибудь ценное среди найденных при раскопках предметов, которые мне принес один из рабочих, но это оказались всего лишь старые бутылки и обломки посуды, каких полно в любом саду определенного района исторической застройки. Однако не сомневайтесь, если я увижу что-нибудь, представляющее археологический интерес, то немедленно свяжусь с вами.

Раз уж Болт завел союзника в администрации, почему бы и мне не поступить так же? Я не собиралась делать ничего плохого, лишь проявить бдительность – и надеяться.

– Кстати, если будете когда-нибудь проезжать мимо, располагая свободным временем, заглядывайте на кофе. Я бы с удовольствием побеседовала про вашу работу. Должность звучит крайне интригующе. Я и сама прежде трудилась в музее, теперь же удовлетворяю свой интерес к истории иначе. Может, нам даже провести лекцию по археологии здесь, в магазине, или в администрации? Уверена, мы бы сумели составить занимательную программу для местных жителей.

Фелисити просияла. Видимо, в лавке древностей она себя чувствовала свободнее, чем в современном офисном здании окружного совета в компании напыщенных снобов в костюмах.

– Спасибо, Алиса. С удовольствием приму приглашение.

Наблюдая за тем, как она бросилась догонять коллег, я гадала, могу ли считать себя выигравшей сражение с Болтом и МакКриди. Но по крайней мере среди членов комитета обнаружилась единомышленница.

В тот день после обеда я устроилась на террасе с чашкой кофе и внезапно испытала приступ паники. Не следовало так поспешно предлагать членам комитета напитки, учитывая лишь утром отправленную заявку на регистрацию кафе. Даже если они отказались принять приглашение и отправились в паб, МакКриди запросто мог натравить на меня санинспекторов для проверки соблюдения норм здравоохранения в моем заведении.

Потом я осознала: гигиенические требования не имели отношения к отделу градостроения. Вряд ли у них возникнет подобная мысль. Можно немного расслабиться, пусть и оставалось опасение, не живет ли по соседству со мной убийца.

К этому времени я так привыкла приветствовать в магазине незнакомцев, что не сразу вспомнила высокого Роберта Прейда, державшего за руку девочку примерно лет шести. Он весело мне улыбнулся, явно радуясь компании своей миниатюрной спутницы.

– Привет, Алиса. Это Тилли, моя внучка. Тилли, это Алиса. Она теперь владеет магазином.

– Привет, Тилли. – Я перегнулась через прилавок, чтобы оказаться лицом к лицу с девочкой. – Ты живешь в Скромной Гордости или приехала в гости?

– Я живу в Великой Гордости с мамой и папой, а здесь хожу в школу, и дедушка иногда забирает меня, если может.

Она отпустила руку Роберта и обняла его за талию. Тот погладил светло-каштановые волосы внучки.

– Я так часто уезжаю по делам за границу, что после возвращения сюда стараюсь активно участвовать в жизни Тилли. – Он понизил голос, когда девочка побежала рассматривать стеллажи с товарами. – Дети растут слишком быстро, правда?

– Так все говорят. К сожалению, мне не по кому судить.

– А, ясно.

Я была тронута смущенным видом собеседника, случайно поднявшего тему моего семейного положения.

– Но все в порядке, я уже смирилась. – Хотя, каждый раз думая об этом, понимала – вовсе не смирилась. – И всегда рада пообщаться с чужими детьми – а потом вручить их родителям, ха-ха.

Я посмотрела на Тилли, размышляя о том, насколько повезло Роберту иметь возможность забирать внучку после уроков. Проведенное вдвоем время будет особенным даже после того, как она повзрослеет.

Роберт ловко сменил тему, чтобы пощадить мои чувства.

– Мне нравится участвовать в жизни Тилли, к тому же я сам в детстве ходил в ее школу. Там почти ничего не изменилось, не считая использования технологий, конечно: белые доски вместо грифельных, и карточки с заданиями отпечатаны, а не написаны перьевой ручкой.

– Сомневаюсь, что у такой маленькой школы слишком большой бюджет на модернизацию.

Исходя из размеров деревни, вряд ли количество учащихся достигало трехзначных величин.

– Верно подмечено. Я постоянно пытаюсь пожертвовать школе разное оборудование или деньги, но администрация любит все усложнять. Мое последнее предложение построить новое крыло отвергли на том основании, что это подвергнет угрозе закрытия другие учебные заведения, если все захотят перевести своих детей сюда. Кажется, они предпочитают, чтобы школьники занимались в старых помещениях, где зимой приходится сидеть в верхней одежде из-за плохой теплоизоляции.

Пока мы разговаривали, Тилли развлекалась тем, что примеряла браслеты и ожерелья, сложенные в поддоны из прессованного стекла на туалетном столике Эдвардианской эпохи.

– Кстати, об администрации. Этим утром мне нанесли неожиданный визит члены градостроительного комитета, – сообщила я. – Они явились в ответ на поданное прошение о смене статуса помещения с коммерческого на жилое.

– Оперативно реагируют, – удивился Роберт. – Ты отправила обращение, как только переехала?

– Не я. Это сделал Болт.

Собеседник покачал головой и отвернулся.

– Он все не сдается? А ты что же? Закроешь магазин, если прошение одобрят?

– Теперь, когда я начала осваиваться, мне уже не хочется так поступать. Если все грамотно организовать, то можно продолжать работать тут, а не искать должность в городе. Здесь пока хватает товаров: я неплохо владею компьютером и собираюсь выставить их на продажу также онлайн. Плюс знания в области исторического быта помогут мне правильно оценить предметы. На втором же этаже вполне достаточно места для проживания. Со временем я наведу там уют, потенциал есть.

Роберт одобрительно кивнул.

– Кроме того, – добавила я, – не хочется уступать этому мерзкому Теренсу Болту.

– Это по-нашему, – улыбнулся он, затем повернулся к внучке и окликнул: – Солнышко, давай поможем Алисе немного заработать. Можешь выбрать один предмет. Любой, какой тебе понравится, чтобы отпраздновать открытие магазина.

Тилли положила зеленые пластиковые сережки, которые рассматривала, обратно в шкатулку с дешевой бижутерией.

– Спасибо, дедуля. Тогда я осмотрюсь здесь получше.

Роберт снова повернулся ко мне. На его лице играла гордая улыбка.

– Она унаследовала деловую хватку от меня и теперь постарается найти самый интересный предмет. Но я ее не балую, не подумай. Поэтому, боюсь, сегодняшняя покупка – исключение. В остальные дни, когда я забираю Тилли, ей приходится довольствоваться лимонадом с булочками.

Пока он с любовью наблюдал за внучкой, которая бродила вдоль стеллажей в поисках подарка, я надеялась, что они будут иногда пить чай на террасе, и сейчас предложила:

– Я сделаю нам по чашке кофе, пока Тилли выбирает. За счет заведения.

Пусть это привлечет их почаще заглядывать за покупками в будущем. Также с ужаснувшим меня саму эгоизмом я поймала себя на мысли, что желаю никогда не увидеть их в компании бабули Губки.

Мы как раз допивали кофе, когда девочка определилась с выбором. Она подошла к прилавку, держа обеими руками картонную коробку, содержимое которой позвякивало при каждом шаге. Я поняла, что вижу партию плиток, принесенных ранее Барнаби. Я еще не успела их осмотреть и оценить, что было моим упущением.

– Я бы хотела взять их, Алиса, – объявила Тилли тоном ребенка, всегда уверенного в правильности своего выбора. – Если дедуля не против, конечно.

Роберт запустил руку в коробку, выудил несколько маленьких плиток, разложил их на ладони и неуверенно произнес:

– Неплохо бы их помыть. Ты уверена, что не хочешь симпатичное ожерелье, зайка? – Он поймал мой взгляд и пояснил: – Уже представляю, как мою дочь хватит удар, если я привезу Тилли домой с коробкой, полной грязных осколков керамики. Белинда с увлечением занимается домашним хозяйством, как и многие в Великой Гордости, и вряд ли потерпит такое вторжение.

– Неужели их деревня так отличается от нашей? – поинтересовалась я. – Я думала, разница только в размерах.

– О нет, – ухмыльнулся Роберт. – Это куда более пафосное место. Если в Скромной Гордости селились в основном рабочие, то в Великой обосновалась вся аристократия, за исключением Большого Поместья в нашей деревне. Поэтому там живут богачи вроде политиков и поп-звезд, предпочитающих престижные районы за городом. Белинда до сих пор не простила мне покупку старого дома детства в Скромной Гордости, хотя в то же время продавался особняк приходского священника неподалеку от них. Хотя никто из духовных лиц не обитал там много десятилетий. Англиканская церковь передала объект в частные руки уже очень давно, и с тех пор новые владельцы сильно осовременили внутренний интерьер. Кто вообще слышал про дом приходского священника с сауной, тренажерным залом и кинотеатром? Когда узнал об этом, то сам захотел принять сан.

Я рассмеялась. Тилли дернула Роберта за рукав.

– Я уверена, что хочу именно это, дедуля. В школе мы проходим римскую цивилизацию, а из этих кусочков получится отличная мозаика. Мисс Блинкен сказала, что их все любили в те времена. Летом нас повезут на экскурсию в Сайренсестер, чтобы посмотреть на настоящий дом той эпохи. Представляешь, мы поедем на автобусе всем классом, с ланч-боксами и остановками!

– Видимо, речь о римской вилле в Чедворте, – прокомментировала я. Мы сотрудничали с ними, когда я работала в городе. – Много мозаик представлено также в Археологическом музее самого Сайренсестера. Ты молодец, Тилли, отлично подметила сходство с римскими изделиями. – Я повнимательнее присмотрелась к маленьким плитками на ладони Роберта. – Ты права, они очень напоминают древние мозаики. Даже цвета используются такие же: местный известняк кремового оттенка, терракотовые кусочки и нежно-голубой лиас. Толщина, размер и края плиток тоже подходят той эпохе. О боже!

Я подняла глаза на Роберта. Он пораженно смотрел на меня.

– Полагаю, мы оба думаем об одном и том же.

Затем он перевернул плитки и принялся внимательно их изучать. Я же склонилась над коробкой, вытащила фрагмент с перламутровым отливом и поднесла его к свету, после чего прошептала:

– А это, кажется, тессера.

Как часто случалось во время работы в музее, по спине пробежали мурашки при намеке на прикосновение к истории, к предметам, которые до меня держали люди сотни или даже тысячи лет назад.

Я пожалела, что раньше не изучила внимательнее находки Барнаби. Тогда можно было бы показать их Фелисити и узнать ее экспертное мнение после визита инспекторов. Хотя вряд ли она предприняла бы какие-то решительные действия против Болта без подтверждений, откуда я взяла фрагменты мозаики. Единственным свидетельством, что они раньше находились на территории пастбища, служили слова Барнаби. Фелисити потребовалось бы провести собственную проверку, прежде чем опровергнуть результаты предыдущей.

– Откуда взялись эти плитки? – медленно спросил Роберт. – Их принес в субботу один из местных жителей?

– Нет, – покачала я головой. – Работник Болта, Барнаби, обменял их на кофе с сэндвичем. – Я выразительно приподняла брови при упоминании имени, сигнализируя собеседнику, что не планирую затрагивать тему убийства в присутствии Тилли. – А до того он отдал мне корзину со старыми стеклянными бутылками в обмен на чай с тортом.

– А Теренс Болт в курсе вашей сделки?

– Да, и даже заходил, чтобы выразить свое недовольство, до сам знаешь какого происшествия. Ну, вернее, ему известно про бутылки, и он сам предложил выкинуть их на свалку, поэтому вряд ли может пожаловаться, пусть Барнаби и вынес их со стройплощадки без разрешения. Болт просто хотел ускорить работы и выглядел настоящим тираном.

– Предполагаю, он уже по уши погряз в долгах, – прокомментировал Роберт. – Потому и жаждет поскорее завершить строительство, чтобы расплатиться с кредиторами и остаться в бизнесе. Вот и подгоняет работников. Он неплохо зарабатывал, пока не грянула пандемия и не пришлось заморозить все его объекты. Однако если ему удастся в ближайшее время продать коттеджи с соседнего участка, то прибыль покроет любые расходы и еще останется приличная сумма.

Несколько мгновений мы молчали, без сомнения обдумывая различные варианты. Неужели Болт раскопал поселение древних римлян? Или он просто наткнулся на свалку исторических предметов? В первом случае под землей пастбища могли скрываться руины целой виллы или хотя бы мозаичные полы. Станет тогда застройщик пытаться сохранить археологические находки, рискуя отложить работы на неопределенное время или даже отменить их? Я и сама могла догадаться, каков будет ответ.

Роберт сделал глубокий вдох.

– Я ему не доверяю, Алиса. Как и тот рабочий, судя по тому, что счел необходимым тайком вынести эти памятники старины, пока начальник не видит.

– Барнаби производил впечатление отличного парня, но вряд ли сумел бы опознать археологические ценности, даже попади те ему в руки. Он скорее разбирался в современных вещах.

– Ты хочешь сказать, что стройплощадку нужно проинспектировать специалисту? Причем как можно скорее, пока не нанесен еще больший урон? – Блеск в светло-карих глазах собеседника намекал, что он согласился бы предложить свои услуги. – Предпочтительно в компании кого-то сильного на случай, если придется немного покопать? – Он откозырял по-матросски. – Признаю, что не сравнюсь с твоим почившим приятелем со стройки, но готов поработать лопатой при свете фонаря. Опыт есть. Кстати, тебе следует как-нибудь заглянуть ко мне, чтобы увидеть участок с моей стороны стены.

Я порадовалась, что Роберт, несмотря на свое богатство, испытывает интерес к садоводству, хотя в отъезде наверняка и нанимает кого-то из местных, чтобы ухаживать за растениями.

– Либо я могу попросить Дэнни. Моего коллегу из музея. Того самого, который встречается с тройняшками.

В глазах Роберта промелькнуло веселье.

– В любом случае время – деньги, ведь строительные работы ведутся каждый день, – продолжил он. – Насколько можно увидеть снаружи, там уже перекопали почти весь ближайший к твоему дому участок, но земля, где раньше находился загон для ослов, вроде бы пока не тронута. – Пару секунд помолчав, он добавил, глядя на меня в упор: – Что скажешь, если мы проведем небольшую рекогносцировку сегодня вечером? Можно перелезть через ограду в дальнем конце твоего сада, чтобы нас никто не заметил с улицы. Болту лучше не знать о наших планах.

Я не могла устоять.

– Это точно. И если подозрения окажутся беспочвенными, никто не пострадает. Наша совесть будет чиста. Но если мы действительно что-то найдем, то у меня на примете есть специалист, к которому можно обратиться. Фелисити Страйд, инспектор археологии из окружного совета. Она приезжала в магазин утром вместе с целым автобусом членов комитета по планированию и сообщила, что в ее отсутствие уже проводили предварительную проверку стройплощадки, выдав разрешение на работы, но есть основания полагать: процесс ускорили из желания что-то скрыть.

Тилли, которая выкладывала из плиток мозаичный цветок на прилавке, пока мы разговаривали, дернула Роберта за рукав. Я так увлеклась нашими планами, что почти забыла о ней.

– Какая красота, малышка, – с искренней гордостью в голосе похвалил дедушка.

– Сфотографируй на свой телефон, пожалуйста, – попросила девочка.

Я улыбнулась.

– Отличная идея. Тогда ты сможешь показать картинку своей бабушке, когда придете домой.

Тилли помолчала, помещая в центр цветка голубой фрагмент, после чего спокойно сообщила:

– У меня нет бабушки.

Я прикусила губу, сетуя на свою бестактность, и начала было:

– Извини…

Но тут Роберт пришел на выручку:

– Бабушкой называют и папину маму, хотя ты обращаешься к ней по имени, так?

– Ага. А бабуля умерла еще до того, как я родилась, – сказала Тилли. – Поэтому я ответила, что у меня ее нет. Хотя она, конечно, есть, просто на небесах. – Она посмотрела вверх. – Извини, ты не виновата. Я все равно тебя люблю.

Роберт сглотнул и глухим голосом пояснил:

– Моя жена погибла в аварии. Все случилось мгновенно, она не страдала.

«Она, может, и нет, а вот ты еще страдаешь», – подумала я, заметив в его глазах слезы, и наклонилась к Тилли, чтобы сказать ей лицом к лицу в качестве моральной поддержки:

– Мой папа тоже на небесах.

Она улыбнулась.

– Тогда они наверняка знакомы. Как замечательно. – И затем вернула внимание своему цветочному узору. – Так мне можно взять мозаичные плитки, дедуля? Больше я не нашла ничего римского в магазине.

Я не хотела ей отказывать, но должна была сохранить важные улики, чтобы предъявить их Фелисити. Меня осенило.

– Вон там висят чудесные льняные простыни. – Я ткнула пальцем в сторону напольной сушилки для белья. – Из них получатся прекрасные римские тоги. А если твоя мама или твой папа умеют шить, то можно смастерить длинные туники, как носили богатые женщины тех времен.

Костюмерный уголок в музее неизменно пользовался популярностью у девочек возраста Тилли. Большинство нарядов были изготовлены из дешевых искусственных материалов и скроены руками волонтеров, чтобы смотреться убедительно в глазах детей.

Я знала, что цена льняных простыней отражает их высокое качество и востребованность, но не сомневалась, что Роберт может себе их позволить. Мы наблюдали, как Тилли выбрала снежно-белое полотнище и принесла его к прилавку.

– Можно мне еще старое ожерелье, чтобы вплести в волосы, как римлянки? Они очень любили красивые прически. – Она умоляюще посмотрела на дедушку.

Конечно, ей выдвинули условие про одну вещь, но я не стала заострять на этом внимание, а только предложила:

– Я подарю нитку бус, если возьмете льняную простыню.

Девочка заговорщически ухмыльнулась и вернулась к шкатулке с дешевой бижутерией, откуда выбрала темно-фиолетовое украшение.

Роберт тепло улыбнулся, глядя на внучку и доставая бумажник, и сказал ей:

– Ты унаследовала мой талант к переговорам, милая. – Затем повернулся ко мне: – Миссис Кэрролл, а вы умеете предложить сделку, от которой невозможно отказаться.

– Мисс Кэрролл, мистер Прейд, – поправила я с демонстративной чопорностью и заметила, как он украдкой покосился на мою руку без обручального кольца.

– Значит, договоримся на одиннадцать часов вечера сегодня под прикрытием темноты?

– Идем на свидание? – пошутила я и тут же поморщилась, потому что прозвучало слишком игриво, а ведь мы всего лишь планировали отправиться на исследовательскую миссию в качестве соседей, разделявших интерес к сохранению истории.

– Как скажете, мисс Кэрролл, – отозвался Роберт, наблюдая, как Тилли украшает волосы ниткой бус, и до того, как я успела отреагировать, выложил на прилавок две двадцатифунтовые банкноты, подхватил льняную простынь и зашагал к выходу, по пути взяв внучку за руку и добавив через плечо: – Увидимся позже.

И они с Тилли вышли наружу под солнечные лучи.

– Правильно ли я понял, что ты назначила свидание ночью мужчине, которого встречала всего пару раз? Причем вы пойдете туда, где останетесь в полном одиночестве, без свидетелей. Уверена, что это разумно?

Хотя Дэнни был младше на несколько лет, он завел смущающую привычку опекать меня, когда речь заходила об отношениях. Представив себе его неодобрительное выражение лица на другом конце линии, я порадовалась, что выбрала режим звонка без видеосвязи.

– Если так подумать, то мне уже очень давно известно о нем. Знаю, я сказала, что его зовут Губка Боб, но это прозвище дали в деревне. В действительности же его имя Роберт Прейд, магнат в сфере товаров для мытья посуды.

– Слова «магнат» и «товары для мытья посуды» обычно не встретить в одной фразе, – рассмеялся Дэнни. – Но я понимаю, о чем ты. Мама молится на его продукцию и почему-то считает эти губки более гигиеничными, чем обычные. Бормочет что-то об экологичности материалов и их природной антибактериальности вроде собачьей слюны.

– Фу, какая мерзость.

Мама Дэнни работала фармакологом, и на перерывах он вечно делился малоаппетитными историями, в том числе об исцеляющих свойствах собачьей слюны, которую коренные австралийцы использовали для лечения ран.

– Это еще не значит, что с ним безопасно оставаться наедине глухой ночью на неосвещенной стройплощадке, – добавил Дэнни.

– Ну, ночь вряд ли можно назвать глухой. Мы встречаемся в одиннадцать часов, а не под утро. Кроме того, далеко идти не придется, участок расположен сразу за моим, возле главной дороги, и, если я закричу, соседи наверняка услышат и прибегут на помощь. Кажется, в деревне и так все всегда в курсе дел друг друга. Честно говоря, несмотря на наши предосторожности, я не слишком надеюсь остаться незамеченными. Окружающие бдят днем и ночью. Ну, днем-то уж точно. Хотя, может, после выключения фонарей следить будет сложнее.

Я сразу поняла, что следовало назначить рандеву после двенадцати именно по этой причине.

– Это только если предположить, что ты успеешь закричать. А вдруг он подкрадется сзади?

– Дэнни, уверена, Роберт – безупречный джентльмен, иначе не возглавлял бы столь успешную компанию.

На том конце провода повисла тишина, прежде чем друг наконец ответил:

– А разве несколько лет назад не писали в новостях что-то о невыясненных обстоятельствах смерти его жены? Ты не думаешь…

– Боже правый! Произошла авария. Даже если бы он хотел убить супругу – что крайне маловероятно, – вряд ли сумел бы подстроить автокатастрофу.

Хотя я защищала наш план и намерения Роберта, однако после вопросов Дэнни начала испытывать легкую тревогу. В конце концов, может, именно это и побудило позвонить ему: чтобы кто-то знал, где меня искать в случае моей пропажи? Пускай Роберт и был отличным дедушкой и делал покупки в лавке, это не означало, что с ним безопасно находиться ночью в поле.

Я попыталась завершить разговор.

– Ладно, Дэнни, если тебе станет легче, я позвоню тебе, как только приду домой, и сообщу, что вернулась в целости и сохранности.

– Я буду ждать, – с явным облегчением в голосе согласился друг. – И в любом случае не лягу спать раньше полуночи. Планирую досмотреть после ужина сразу все серии «Я, Клавдий»[16].

– Ты не устал от древних римлян на работе? – поддразнила я его. – Думаешь, Найджел Слейтер[17] в свой выходной уселся бы за просмотр кулинарного телешоу?

– Ты мне льстишь, Алиса, – рассмеялся Дэнни. – В общем, позвони мне, когда вернешься, даже если будет поздно. Я не усну, пока не удостоверюсь в твоей безопасности.

Настала моя очередь чувствовать себя польщенной.

– Теперь перейдем к интересному, – продолжил он. – Что именно вы ожидаете найти на стройплощадке? Закопанный клад? Спрятанные тела? Или просто хотите возложить венки в память об осликах?

Не желая выставлять себя непрофессионалом в глазах коллеги на случай, если ошиблась с оценкой ситуации, я решила пока уклониться от прямого ответа.

– Я все расскажу, когда позвоню ночью.

– Ладно, – вздохнул Дэнни. – Храни интригу. Только не позволяй тому Бобу Богатею творить что вздумается.

– Мне пятьдесят, а не пятнадцать, мамочка. Спасибо, что заботишься о моей безопасности, но лекция о вопросах морали точно не требуется. Кроме того, после двадцати пяти лет, проведенных со Стивеном, я вряд ли прыгну в постель к первому же встречному, не обремененному брачными узами.

– Я не имел в виду ничего подобного, – парировал Дэнни. – А говорил о противозаконных действиях. Ты же понимаешь, что проникновение на стройплощадку без разрешения – это правонарушение? Подумай, как сама бы чувствовала себя, если бы к тебе в сад ночью влез тот мужик с соседнего участка?

– Ты про Магнуса? – Я сглотнула. – Или про призрак Барнаби?

Честно признаться, меня не устроил бы любой из этих вариантов.

– Я про того застройщика. Как там его зовут? Винт? Шуруп?

– Почти. Болт. – Его мне бы тоже совсем не хотелось встретить. Пусть он был невысоким и худощавым, но постоянно источал угрозу. – Принято к сведению, – согласилась я. – Спасибо за поддержку, Дэнни. Я дам знать, как все прошло, сразу после возвращения домой.

– У меня как раз сработал таймер, так что мне пора, – кратко обронил друг. – Просто будь осторожна.

Пожалуй, переодеваться во все черное было слегка чересчур, но, учитывая бдительность соседей, я решила перестраховаться. В отсутствие городского освещения и с редкими фонарями на улице ночи в Скромной Гордости казались очень темными. Когда по моему саду пробежала черная кошка, я видела лишь ее силуэт и два маленьких мерцающих глаза, похожих на крошечные светоотражатели.

Когда Роберт постучал в дверь, я открыла и сумела различить лишь очертания его тела.

– Похож на Джеймса Бонда? – пошутил он.

Признаться, он находился в хорошей форме для своего возраста без единой унции лишнего веса, насколько я видела. Хотя видела я на самом деле только лицо и руки.

Я отошла в сторону, впуская Роберта, и он направился к задней двери с немного встревожившей меня уверенностью.

– Кажется, ты здесь уже бывал, – заметила я.

– Все местные много раз бывали в твоем доме. Да и в моем тоже. Почти во всех когда-либо выставленных на продажу, раз уж на то пошло. Как только жители видят объявление, то сразу обращаются к риелтору для осмотра помещения. Хотя покупать, конечно, не планируют. Просто для удовлетворения любопытства.

Я расстроилась при мысли о Моди Фрэмптон и прочих зеваках, бродивших по моему коттеджу, словно по музею.

– Разве риелторы не возражают? Вряд ли они рады впустую тратить столько времени.

– Вовсе нет, – отмахнулся Роберт. – Они, наоборот, счастливы, ведь тогда могут заявить реальным клиентам, что объект пользуется популярностью. Хотя агенты посообразительнее организуют открытые показы, в один день приглашая всех заинтересованных, чтобы не ездить по многу раз. А теперь давай поторопимся, пока луна не спряталась за теми облаками. Позднее ночью обещали дождь, но в следующие полчаса-час должна стоять сухая погода – идеальная для нашей вылазки.

С этими словами он вышел в сад, оставив дверь за нами отворенной.

Ограда, отделявшая мой участок от старого пастбища, была примерно по пояс высотой. Я схватилась за верх, собираясь перелезть и надеясь, что каменная кладка выдержит мой вес, когда почувствовала на талии теплые ладони.

– Позволь помочь, – сказал Роберт – скорее утвердительно, чем вопросительно – и приподнял меня, перекидывая через ограду.

Я согнула колени и затем выпрямила ноги, мягко приземляясь с другой стороны. Уровень почвы оказался чуть выше, чем у меня в саду. Роберт прислонил к стене старый пластиковый поддон и использовал его как лестницу, чтобы вскарабкаться наверх, после чего просто спрыгнул рядом со мной и с предвкушением потер руки.

– Итак, идем и посмотрим, что сумеем обнаружить. – Сообщник вытащил из заднего кармана тонкий алюминиевый фонарик и включил его. – Тут они копали совсем недавно.

Роберт указал на лишенный травы прямоугольник рыхлой почвы в нескольких метрах от нас, один из нескольких участков с воткнутыми по периметру металлическими колышками и огороженный флуоресцентной желтой лентой, похожей на полицейскую. Я осмотрелась по сторонам, отчасти ожидая увидеть криминалистов в белых комбинезонах, направляющихся к нам.

– Кажется, такие участки отмечают периметр будущего дома, – прокомментировала я. – Вот этот построят очень близко к моему саду. И мне это совсем не нравится. Я не возражала против компании осликов, сующих носы через ограду, но не хочу, чтобы то же самое делали живущие тут люди. Они ведь могут заглянуть ко мне в окна.

Роберт направился к указанному ранее участку. Я поплелась следом, немного обеспокоенная той легкостью, с какой он перебросил меня через забор без явно выраженного согласия. Когда красавец носит на руках – это чудесно, но такая сила вызывает тревогу. Вспомнив предостережения Дэнни, я решила не выпускать сообщника из поля зрения, пока не вернусь домой в целости и сохранности.

– Пожалуй, следовало захватить лопату. Хотя бы маленькую, – заметил Роберт, склоняясь над глубокой траншеей внутри огороженного пространства. – Отлично, почва выглядит рыхлой. Мы сумеем разгрести ее руками. Подержишь фонарик, пока я буду изображать собаку, роющую землю в поисках кости?

Роберт передал мне алюминиевый цилиндрик, еще теплый от его ладони. Я направила луч на траншею. Сообщник опустился на колени, наклонился вперед и принялся загребать землю обеими руками, через пару минут достигнув утоптанного дна и начав просеивать сквозь пальцы верхний рыхлый слой.

– Какая плодородная почва, – заметил он. – Чернозем, богатый питательными веществами после многих лет использования в качестве пастбища.

– С помощью навоза ослов, полагаю, – поморщилась я, радуясь, что сама избежала сомнительного удовольствия раскапывать это богатство голыми руками.

– Посвети-ка сюда, – попросил Роберт, садясь на пятки и указывая на нужный участок.

Я послушалась и переместила луч, увидев в угольно-черной земле вкрапления небольших цветных фрагментов керамики, в точности похожих на переданные мне Барнаби плитки, которые Тилли хотела заполучить для своего римского проекта.

– Терракота, известняк и нежно-голубой лиас, – пробормотала я, чувствуя, как участилось дыхание. – Но цементного раствора не видно. Не современного плиточного клея, а именно смеси, которую древние римляне использовали для скрепления мозаики. Эти же фрагменты просто лежат в земле россыпью и могут оказаться элементами из большого панно. Их могли просто бросить здесь, закончив проект поблизости. Удивительно, что изготовившие мозаику мастера не унесли их с собой после завершения работы. Еще одно объяснение – здесь выкладывали не полноценные полы, а лишь тренировались собирать отдельные узоры.

– Достаточно ли наличия свободно лежащих плиток древних римлян для консервации строительства? – уточнил Роберт.

– Сомневаюсь, – поморщилась я. – Думаю, к ним отнесутся скорее как к интересной археологической находке. Власти могут просто приказать изъять слой почвы с тессерами – это научное название римских мозаичных плиток – и передать их в музей или исследовательскую лабораторию, после чего разрешат возобновить строительные работы. Лучше проконсультироваться с Фелисити Страйд, чтобы узнать точно. Нужно сообщить ей о находке, причем не только из-за желания помешать Болту копать и дальше, но и потому, что иначе будем считаться его сообщниками по сокрытию археологической ценности, нарушив тем самым закон. – Я посмотрела на Роберта. – Но, даже если удастся всего лишь на время заморозить стройку, разве не прекрасно? Отомстим за бедных осликов. Интересно, что с ними случилось? – На глаза навернулись слезы. – Страшно даже подумать, что Болт мог с ними сотворить. Неужели ему бы хватило жестокости их убить и превратить в кошачий корм?

Смущенная своим эмоциональным всплеском, я побрела туда, где раньше находился загон для ослов. Земля в том месте пока была не тронута. Контуры фундамента до сих пор просматривались в высокой траве. Луна ярко сияла в небе без облаков, усеянном звездами, и в ее свете прямоугольное основание чуть ли не мерцало. Его очертания проступали очень четко, и мне не требовался фонарик, чтобы все разглядеть. Я услышала за спиной шаги Роберта по твердому грунту, видимо плотно утрамбованному тяжелой техникой, которая ездила по площадке в течение прошлой недели.

– По крайней мере, ослики не узнают, что Болт планирует сделать с их пастбищем, – вздохнула я и едва не подпрыгнула, когда Роберт положил теплую ладонь мне на плечо.

Хотелось надеяться, что он подразумевал этот жест как ободряющий.

– А ты, оказывается, чувствительная натура, – мягко произнес он. – Когда Болт приобрел участок, сделка не включала в себя и временных обитателей. Ты же не получила вместе с магазином и Нелл, верно? Вообще-то, это я купил осликов у предыдущего владельца пастбища и перевез их на одну из своих ферм возле Мортон-ин-Марша.

– Правда? Я не знала, что ты и сельским хозяйством занимаешься.

В лунном свете я разглядела застенчивую улыбку собеседника.

– Не совсем. Просто выкупил несколько разорившихся ферм и вложил немного денег, чтобы возродить хозяйство, наняв прежних работников. Это все часть моей финансовой стратегии. Ну знаешь, как говорят: инвестиции в недвижимость – самый надежный способ получить прибыль.

Я наклонилась и провела ладонью по неровным каменистым выступам фундамента, напоминавшим кладку забора, снесенного почти вровень с землей.

– Создается впечатление, что тут уже давно ничего не растет. Что удивительно для участка с такой плодородной почвой.

Роберт пожал плечами.

– Возможно, мы никогда не узнаем причин. В любом случае нам удалось хотя бы отыскать неоспоримые доказательства наличия на участке плиток из римской мозаики, ради чего мы и явились. Лучше сделай несколько фотографий, чтобы Фелисити Страйд и членам комитета не пришлось верить тебе на слово. У Болта в администрации слишком много своих людей, которые могут оспорить твои устные свидетельства. Так что лучше тебе располагать наглядными доказательствами.

– «Твои»? «Тебе»? – Я выпрямилась, не сводя глаз с пустого участка земли. – Я думала, мы действуем вместе.

Внезапно мне стало неуютно. Без поддержки Роберта поверят ли сотрудники администрации моим словам – недавно переехавшей в деревню чужачке из города? Или же примут сторону своего старого знакомого Болта?

– Боюсь, совет всегда находит причины отклонить любые мои идеи, даже когда я предлагаю что-то ценное, например, они отказались принимать пожертвование для школы, – ответил Роберт, неловко кашлянув. – Поэтому, думаю, тебе лучше действовать в одиночку. Хотя бы на первых порах. Я же обеспечу поддержку в правильно выбранное время и из-за кулис. Мне не нравится эта застройка так же сильно, как и тебе. Скромной Гордости не нужен коттеджный поселок для… – Он помолчал и после паузы завершил фразу: – Богатых белых богатеев вроде меня.

Я рассмеялась.

– Вообще-то, мне кажется, что нашей деревне не помешало бы иметь побольше таких людей, как ты: тех, кто защищает историческое наследие и заботится о соседях.

Он снова улыбнулся, блеснув зубами в лунном свете.

– Ладно, но, может, тогда мне не хочется справляться с наплывом конкурентов.

Роберт потянулся к моей руке, как я подумала, чтобы забрать фонарик, однако вместо этого взял мою свободную ладонь со словами:

– Идем, сделаем пару фотографий до того, как луна пропадет.

– Мы же не подставим себя, показав, что пересекли границы частной собственности?

Мне не хотелось нарушать закон.

– Вряд ли одних плиток, принесенных рабочим, будет достаточно для заморозки строительства, – покачал головой Роберт. – Он мог взять их где угодно. Кроме того, не обязательно показывать фотографии Болту – отправь их только Фелисити Страйд, а она пусть действует дальше.

Я позволила ему подвести себя за руку к прежнему месту раскопок и сделала несколько кадров мозаичных плиток, пока он светил фонариком.

– Я тоже сфотографирую на всякий случай, – предложил Роберт.

Я уже закончила снимать тессеры с разных ракурсов и хотела убрать телефон, когда он завибрировал: на ночную вылазку по чужой собственности мне пришлось выключить звук ради предосторожности.

Сердце забилось чаще при мысли, что это могла звонить полиция, увидевшая наше проникновение. А ведь я уже нажила проблемы с законом и ждала вердикта, лишат ли меня водительских прав. К счастью, на экране высветилась знакомая фотография. Я выдохнула с облегчением, приняла вызов и прошептала:

– Дэнни, слава богу, это ты.

Роберт покосился на меня и тут же отвел взгляд.

– Просто решил воспользоваться перерывом между сериями и позвонить, чтобы проверить, все ли у тебя хорошо, – сказал приятель.

– Я в порядке, – ответила я. – Не волнуйся. – Затем повернулась к спутнику спиной, надеясь заглушить слова телефонной беседы на случай, если Дэнни отпустит какую-нибудь обидную ремарку в сторону Роберта. – Не могу сейчас говорить. Перезвоню, когда вернусь домой, ладно?

– Ладно, – отозвался друг. – Будь осторожна и побыстрее возвращайся.

– Пока, – торопливо завершила я разговор и нажала на кнопку отбоя.

Роберт убрал свой телефон в задний карман джинсов.

– Давай побыстрее покинем территорию стройплощадки, пока нас не засек соседский дозор.

Не зная, радоваться или испытывать разочарование, что на этот раз спутник не помог мне перебраться через стену, я предложила ему выпить кофе или чего-нибудь покрепче, как только мы вернулись в коттедж. Однако Роберт вежливо отказался и направился к главному выходу.

Едва я устроилась в одиночестве успокоить нервы кружкой горячего шоколада, как телефон снова завибрировал.

– Надеюсь, я вас не прерываю, – сказал Дэнни.

Я вздохнула, начиная раздражаться от его чрезмерной опеки.

– Я же говорила, что перезвоню сама. И как раз собиралась это сделать. Повезло, что телефон стоял на беззвучном режиме, иначе мелодия группы «АББА» оповестила бы всех вокруг о моем проникновении на чужую территорию. Ладно, теперь я вернулась домой и, прежде чем ты спросишь, отвечу: да, сижу тут одна. Миссия выполнена.

– Так-так. – По голосу я слышала, что друг ухмыляется. – Значит, твоего драгоценного Болта скоро ждет свое Ватерлоо по результатам тайной вылазки?

– Несомненно. Кажется, на его территории располагались целые залежи тессер, оставленных брито-римскими изготовителями мозаик. Почти уверена, что на пастбище раньше находилась мастерская по производству и укладке плиток. Теперь нужно написать Фелисити Страйд, инспектору археологии, и сообщить ей о том, что удалось обнаружить. Потом я лягу спать, а завтра утром на всякий случай еще и позвоню ей, чтобы перестраховаться. Вряд ли россыпи не собранных в узор тессер будет достаточно, чтобы прекратить строительные работы, но даже если их просто отложат, это проучит наглого Болта.

– А плитки вы нашли по всей территории или в одном месте?

– Мы исследовали только один уже раскопанный рабочими ров. В некоторых местах земля пока осталась нетронутой, поэтому я надеюсь, что администрация решит провести проверку всей площадки, прежде чем позволить Болту продолжить. Вдруг там обнаружатся более значимые археологические ценности, которые могут послужить причиной запрета на дальнейшие работы.

– Насколько я помню, поле там очень большое, – прокомментировал Дэнни. – Там бы вполне поместилась маленькая римская вилла. Возможно, те контуры, которые мы видели на интернет-картах, – это остатки ее стен.

– Кажется, именно так фермеры обычно и обнаруживали руины древних поселений – заметив у себя на полях участки земли без растительности. А при раскопках находили иногда целые мозаичные полы римских вилл.

– Вернее, их остатки. Не забывай, после отъезда захватчиков из Британии местные жители часто растаскивали их здания на строительные материалы для собственных домов. Но да, такие находки неоднократно делали в вашем районе и по всему Глостерширу. Черт возьми, Алиса, ваша вылазка может привести к важному археологическому открытию. Теперь я жалею, что сам не отправился с вами, чтобы увидеть все собственными глазами.

Я тут же раскаялась, что не позвала его. Возможно, подсознательно желая провести время с Робертом наедине. Если и так, то неправильно было ставить его выше лучшего друга, особенно учитывая, что друг также являлся специалистом в области римской эпохи. Я попыталась реабилитироваться, заверив:

– Я обязательно сообщу новости, как только приедет инспектор археологии. И подчеркну, что именно ты отметил возможность обнаружения виллы на территории пастбища. Так ты наверняка заслужишь одобрение у этого мерзкого Глена. И, не исключено, попадешь в газеты, чем тоже принесешь пользу музею.

– Может, даже на телевидение пригласят, – польщенно протянул Дэнни. – Находка таких масштабов способна привлечь внимание даже национальных СМИ.

– А еще на таких местах часто снимают документальные фильмы, – с энтузиазмом поддержала я, про себя думая: «А мне бы просто хотелось вернуть своих осликов. Вернее, осликов Роберта. Я бы взяла их под свою опеку». И, продолжив мысль, сообщила приятелю: – Кстати, я выяснила, что они еще живы.

– Кто? Древние римляне? Алиса, что ты там пьешь? Я думал, ты решила пока соблюдать трезвость после инцидента с машиной. Которую, к слову, пока еще не отремонтировали.

– Я говорила не о римлянах, конечно. А об осликах. Роберт дал им новый дом и переселил на одну из своих ферм. Правда, здорово?

– Ну разумеется. Вот уж рыцарь на белом коне, – фыркнул Дэнни. – В любом случае лучше поскорее отправь письмо инспектору археологии, чтобы та сразу прочитала его утром. Ты же не хочешь, чтобы твой Молоток разгромил руины виллы, прежде чем мы получим шанс ее спасти?

– Так точно, босс, – отрапортовала я. – И поставлю тебя в скрытую копию, чтобы держать в курсе. Но пока ничего не говори Глену. Не хочется, чтобы он присвоил себе твои заслуги, как делал и раньше.

– Обещаю, – сказал Дэнни.

Завершив звонок, я сразу же взяла ноутбук и достала визитку Фелисити Страйд. Нельзя было терять ни секунды.

На следующий день я позвонила Фелисити сразу, как только проснулась и оделась. Она немедленно ответила, тут же вспомнив меня и обстоятельства нашей встречи, когда я представилась. Однако сказала, что пока не прочитала мое сообщение.

– Я отправила электронное письмо насчет стройплощадки по соседству от меня, – пояснила я, пока инспектор археологии запускала компьютер. – Есть причины полагать, что прежнее пастбище – место исторической важности, учитывая обнаруженные при раскопках под фундамент предметы. Но мне кажется, Болт пытается скрыть находки, чтобы не прерывать и не откладывать работы.

– Исторической важности, говорите? – настороженно протянула Фелисити. Вероятно, к ней поступало множество ложных оповещений при виде обломков обычной керамической посуды и прочих незначительных находок. – И о какой эпохе идет речь? Викторианской? Георгианской?

– Времен Римской империи, – ответила я, озвучивая свое грандиозное открытие. Сердце забилось чаще. – Четвертого века нашей эры – самое позднее.

– Разумеется, ведь римляне к тому моменту покинули эти земли, – согласилась Фелисити. – И есть какие-либо доказательства, подтверждающие это заявление?

Я выдержала паузу для вящего эффекта, понимая, какой восторг вызовет мое сообщение у коллеги-историка.

– Тессеры. – Какое красивое слово. – Довольно большое их количество. Плитки из разных материалов: терракота, известняк и голубой лиас. В моем случае камень чуть темнее и тверже, поэтому насчет последнего не уверена.

Я услышала, как собеседница ахнула.

– И сколько плиток? Они обнаружены незакрепленными или Болт разрушил мозаичный пол? Даже если удалось найти просто материалы, а не завершенный узор, вероятно, этого будет достаточно, чтобы взять объект под охрану. По крайней мере до тех пор, пока не извлекут тессеры.

– На данный момент удалось обнаружить лишь разрозненные плитки, однако в дальнем углу участка располагается прямоугольный контур, лишенный растительности. Он может оказаться остатками римской виллы. Так считает один из моих коллег по музею. Очертания небольшие, но их следует проверить до того, как туда нагрянет техника Болта. Некоторые здания того времени ведь были маленькими, так?

– Несомненно, – согласилась Фелисити. – Строили и скромные дома, которые противопоставлялись виллам с внутренними дворами – одним или более. Мозаичные полы делали в помещениях любой величины. Между нами говоря, я считаю, вы правы, не доверяя Болту. Во время нашего недавнего визита он, скажем так, не выглядел особенно озабоченным или вообще заинтересованным историческим наследием, что печально для застройщика. Ага, я открыла письмо и смотрю на прикрепленные фотографии. На мой взгляд, плитки действительно кажутся древними. Послушайте, мне нужно идти на совещание отдела в десять часов. Дайте пять минут, чтобы отпроситься с него, и потом я сразу же поеду к вам. Полагаю, Болт уже приступил к строительным работам?

– Да, меня разбудил шум техники, хотя он не такой оглушительный, как обычно. – Я на секунду оторвала телефон от уха, чтобы прислушаться к звукам вдалеке.

– Как думаете, сумеете заставить рабочих повременить с раскопками до моего приезда?

Я помолчала, сомневаясь в том, как это можно сделать.

– Вообще-то, Алиса, между нами, историками: единственный приемлемый ответ в этом случае – «да», – заявила Фелисити, когда не дождалась моих слов.

Ее стальная уверенность меня впечатлила. В предыдущий визит казалось, что инспектор побаивается коллег. Однако текущие обстоятельства явно пробудили в ней боевой настрой.

– Хорошо, что-нибудь придумаю, – кивнула я. – Когда приедете, ищите меня либо в магазине, либо на старом пастбище по соседству.

– Спасибо, Алиса. Ценю ваше желание помочь. До скорой встречи. – С этими словами Фелисити завершила звонок.

Я представила, как она спешит к своему руководителю, чтобы отпроситься с совещания, после чего запрыгивает в машину со стремительностью Бэтмена и мчится ко мне. Эта мысленная картинка побудила меня торопливо пересечь обеденную зону и главный зал, выйти из магазина и запереть за собой дверь. Я оформила страхование бизнеса только накануне вечером и не хотела нарушать условия безопасности в первый же день, оставляя лавку открытой и без присмотра.

Затем я промаршировала по тротуару к территории стройплощадки, проникла туда через хлипкую дверь из пяти досок и остановилась, озираясь по сторонам в поисках признаков жизни. Казалось, вокруг никого не было, пока мотор одного из экскаваторов не взревел и огромная махина не покатила ко мне. Как ни удивительно, на водительском месте сидел не Магнус, а сам Теренс Болт с выражением ледяной ярости на лице. Он мертвой хваткой вцепился в руль. На голове виднелись шумозащитные наушники. В отсутствие Барнаби строительными работами занимался его менее приятный коллега. Тогда куда же подевался Магнус?

Однако сейчас было не время предаваться размышлениям.

– Стойте! – изо всех сил крикнула я, но из предосторожности все равно выскочила через проем и закрыла за собой створку на случай, если Болт меня не услышал.

Он ведь не станет таранить свое же ограждение лишь из желания меня напугать? Хотя, может, он хотел меня переехать?

Когда я начала размахивать руками над головой, будто тонула и звала на помощь, он, к моему облегчению, заглушил двигатель, снял наушники, оставив их болтаться на шее, и крикнул, хмурясь:

– Что?

– Нужно срочно поговорить, – крикнула я в ответ, предположив, что его слух ухудшился после пребывания во чреве шумного экскаватора. – Я должна задать важный вопрос.

Сама не зная, что делать дальше, я лихорадочно обдумывала варианты. Притвориться, что упала в обморок от страха после едва не произошедшего наезда? Нет, нельзя показывать себя слабой женщиной. Ни за что не позволю этому нахальному хорьку получить надо мной преимущество, даже если на его стороне огромный экскаватор.

Бросив взгляд по сторонам, я с облегчением заметила шагавшего к нам Эндрю Глостерра. Хвала небесам! Он наверняка поддержит меня.

– О, смотрите, кто идет, – поспешно произнесла я.

Сообразительный редактор точно догадается удалить все посторонние упоминания о моих нерешительных действиях до публикации. Болт, если хоть немного разбирался в ситуации, не захочет ссориться с журналистом, если планирует в будущем видеть в газете положительные отзывы о новой стройке.

– Всем доброе утро, – жизнерадостно поприветствовал нас Эндрю. – Как дела?

Оценив обстановку, я решила доверить ему информацию о важной находке. Он относился к гуманитариям, но, несомненно, мог понять значимость столь крупного открытия, сделанного прошлой ночью.

– Эндрю, рада тебя видеть, – сказала я, не глядя на застройщика. – Послушай, у меня есть для тебя сенсационная новость. Есть основания полагать, что мистер Болт обнаружил предметы римской эпохи при раскопках на территории пастбища, поэтому должен остановить работы до прибытия инспектора археологии из окружного совета, чтобы обследовать находки. Она уже на пути сюда.

Болт презрительно фыркнул.

– Откуда тебе знать? Незаконно проникла на территорию стройки? – Он повернулся к Эндрю: – Вот и новость. Можно опубликовать ее как предупреждение остальным. Пусть соседский дозор не спускает глаз с этой проныры, которая любит совать нос куда не просят. – С этими словами он метнул на меня гневный взгляд. – А теперь убирайся с моей земли и не мешай заниматься законным бизнесом. Дома сами себя не построят, знаешь ли. А чем быстрее они появятся, тем лучше для Скромной Гордости. Верно говорю, Эндрю? В последний раз предупреждаю: проваливай отсюда поскорее, Алиса Кэрролл.

– Я нахожусь на улице, – мило прощебетала я. – Это место общественного пользования. Но даже отсюда вижу, как римские тессеры сверкают в солнечном свете. – И указала на ров справа от экскаватора.

– Какая Тесса? – негромко переспросил Эндрю. – Ты о чем?

Он явно решил пока занять нейтральную позицию. Я восхитилась его дипломатичностью, хотя и была слегка разочарована отсутствием ожидаемой поддержки, но с готовностью пояснила:

– Тессеры – это маленькие каменные, керамические и иногда стеклянные плитки, из которых древние римляне складывали мозаику.

Болт закатил глаза.

– У этой дамочки бурное воображение. Это просто осколки старой посуды, скопившиеся в земле за последнее столетие. Такие можно найти в любом саду у каждого местного. Кстати, включая твой, Эндрю. Если Алиса считает эти обломки ценными, значит, слетела с катушек. Неудивительно, что в ее магазине полно бесполезного мусора.

Редактор газеты положил ладонь мне на плечо и заговорил как с ребенком:

– Алиса, восхищаюсь твоей бдительностью, но мы и без того уже отняли у мистера Болта достаточно времени. Думаю, местные жители давно бы заметили, если бы в здешней земле был закопан ценный антиквариат.

Я ждала большей поддержки от него и внутренне ощетинилась от снисходительных слов, но он хотя бы помогал мне выиграть время до приезда Фелисити.

Болт надменно ухмыльнулся, обнажив такие желтые зубы, будто они тоже пролежали в земле много лет.

– Не обязательно, – отозвалась я. – Фермеры часто находят древние предметы там, где они долго хранились. Например, в полях, которые прежде не обрабатывали. Кстати, не так давно в Тетбери откопали два глиняных горшка с римскими золотыми монетами. Никто не мог обнаружить их почти два века. Почему Скромная Гордость должна стать исключением из правил?

Поведение Болта моментально изменилось.

– Золотые монеты, говоришь? Они, наверное, принесли целое состояние тому, кто на них наткнулся. Уж точно больше старых керамических обломков.

Он сделал несколько шагов к траншее и наклонился над ней, чтобы посмотреть внимательнее. Нащупав его слабое место – алчность, – я решила не распространяться про закон о кладах. Надежды обогатиться за счет выкопанного на территории пастбища антиквариата могло оказаться достаточно, чтобы Болт приостановил работы и занялся поисками спрятанных сокровищ по старинке, с лопатой.

– Ученые думают, что монеты закопали в качестве погребальных подношений, – продолжила я. – Кажется, их стоимость оценили выше четверти миллиона фунтов.

Болт выпучил свои глазки-бусинки и заявил:

– Теперь повнимательнее начну смотреть по сторонам, чтобы не пропустить горшки с золотом. Но работы остановить не могу, понимаете ли. И так уже выбился из графика, черти б его побрали.

Именно в этот момент поблизости припарковалась машина, и на тротуар вышла Фелисити с зеленой авоськой в руках, кивнув нам всем:

– Доброе утро, мистер Болт, мисс Кэрролл, мистер Глостерр.

Эндрю просиял, точно увидел старую подругу.

– О, Фелисити, какая приятная неожиданность. Что тебя сюда привело?

Думаю, редактору следовало хорошо ладить с работниками администрации, чтобы те помогали ему получать информацию для газеты.

– Я приехала к мистеру Болту, – ответила инспектор археологии, отворачиваясь от Эндрю и, похоже, даже не заметив расточаемого им обаяния. – Вы, насколько стало известно, обнаружили на своей территории памятники римского наследия. Нужно оценить важность находки, прежде чем производить дальнейшие работы. Я здесь именно для этого.

Болт поджал губы.

– Просто обломки и черепки. Ничего ценного. Нет необходимости задерживать стройку. Если я увижу закопанные сокровища, то сразу сообщу.

Я подозревала, что он сумеет опознать важную археологическую находку, только если она будет лежать в большом деревянном сундуке со скрещенными костями и черепом на крышке.

– Позвольте мне самой судить, насколько ценны объекты, – спокойно парировала Фелисити. – Если будете так любезны предоставить мне доступ на территорию, мы без дальнейших промедлений сможем провести предварительную инспекцию. – Она неотразимо улыбнулась, распахивая хлипкую дверцу и входя на стройплощадку. – Знаю, вы хотите побыстрее вернуться к работе.

Я уже планировала последовать за ними, когда Эндрю придержал меня за руку.

– Вообще-то, Алиса, я хотел поговорить именно с тобой, а не с Болтом. В Большом Поместье этим утром отключили электричество, поэтому я не успел позавтракать и надеялся купить в твоем магазине кофе с тостами, если ты уже открылась.

Я с сожалением посмотрела вслед Фелисити, которая уже склонилась над рвом и перебирала тессеры. Болт вполне мог бы ударить ее по затылку гаечным ключом и закопать в траншее, пока нет свидетелей. Затем я упрекнула себя за склонность к драматизму. Вряд ли застройщик нападет на инспектора и похоронит ее, зная, что журналист пьет кофе на террасе поблизости и не упустит возможности расследовать происшествие.

Эндрю многозначительно посмотрел на часы.

– Если память меня не подводит, магазин открывается в десять. Так указано в графике, опубликованном в «Новостях Скромной Гордости».

Он был прав. Я не могла отказаться принять посетителя, хотя до переезда в деревню и не подозревала, насколько влиятельной бывает местечковая газета.

– Ну, раз так написано в «Новостях Скромной Гордости», значит, информация должна быть правдивой, – любезно отозвалась я. – Если пройдешь со мной и займешь место за столиком, постараюсь побыстрее приготовить поздний завтрак. Хотя и за счет заведения. Лицензию на кафе пока еще не выдали.

– Тогда я обязательно куплю тебе что-нибудь выпить в пабе, чтобы вернуть долг, – вежливо ответил Эндрю.

Его предложение показалось вполне честным.

Как раз когда Эндрю доедал свой тост, я увидела Фелисити. Она шла по тротуару и перебирала горстку тессер на ладони. Редактор тоже заметил инспектора, встал из-за стола, принес пустую чашку к прилавку и тихо сказал:

– Покину тебя. Нужно переговорить с археологом. Боюсь только, что совершенно не разбираюсь в истории.

– У меня есть целая коробка таких же плиток, – сообщила я, когда Фелисити вошла в магазин.

– Правда? Можно посмотреть? – Она опустила авоську на прилавок, пока я доставала коробку из шкафа, куда убрала ее на хранение.

Фелисити покопалась там и подняла на меня сияющие восторгом глаза.

– Никогда не надоедает, правда? Это непередаваемое ощущение прикосновения к чему-то древнему. К чему-то, что последний раз трогал кто-то из другой эпохи.

– Не считая Барнаби, Роберта Прейда, его внучки Тилли и меня, – поправила я ее с улыбкой. – Но я понимаю, о чем вы. Итак, каков вердикт? Это действительно тессеры?

Фелисити провела кончиками пальцев по маленькой терракотовой плитке. Один ее край был плоским, с нескошенными кромками, а остальные – неровные.

– Да, вне всякого сомнения. Взгляните, эти фрагменты сделаны вручную, а не нарезаны с помощью механизмов, как современные детали мозаики. Но и результатом случайного слома тоже не являются. Это работа древнего мастера. Конечно, радиоуглеродное датирование подтвердит мою оценку или метод оптически стимулированной люминесценции.

– О, я смотрела про эти анализы в документальном шоу, – воскликнула я. – Как волнующе!

– И это не все. – Фелисити наклонилась ближе ко мне и понизила голос: – Хотите знать про те контуры в дальнем конце участка?

Я кивнула, распахнув глаза в предвкушении.

– Верхний слой почвы недавно кто-то снял и заменил другим. Я сумела украдкой заглянуть туда, когда Болт отвлекся на телефонный звонок, и теперь уверена, что видела гильотировку. Этот узор из пересекающихся линий обычно использовался по краям больших римских мозаик.

– Думаете, что под пастбищем действительно прячется целый мозаичный пол?

Фелисити кивнула, восторженно улыбаясь.

– Более того, если потыкать землю возле фундамента, где дерн остался нетронутым, можно почувствовать сопротивление, которое соответствует обширному мозаичному полу.

Моя челюсть отвисла.

– Как получилось, что об этом никто не узнал раньше?

Собеседница пожала плечами.

– Это не так уж необычно для невозделанных земель, пустырей и пастбищ. В нашем районе обнаружили более шестидесяти подобных участков. Некоторые из мозаичных полов сняли и перевезли в музеи, другие оставили на месте и снова закопали, чтобы лучше сохранились. А некоторые просто до сих пор не нашли.

– Значит, я не слишком размечталась, заподозрив наличие фундамента римской виллы под пастбищем Болта?

– Вовсе нет, – сказала Фелисити. – Существует еще множество неоткрытых сокровищ. Не могу поверить, что Болт не знал об этой находке. А если знал, то, похоже, не собирался сообщать о ней. Он, вероятно, планировал оставить мозаику под фундаментом или даже выдать ее за современную в надежде, что никто не заметит. Честно говоря, меня приводит в ярость жадность застройщиков. Неужели они не понимают, что древние руины бесценны и их остается все меньше и меньше? В отличие от уродливых новых зданий, которые вряд ли продержатся хотя бы век.

Я начинала осознавать, насколько разочаровывающей может быть работа инспектора археологии. Фелисити приходилось иметь дело с реальным миром в отличие от нашей работы в музее.

– Итак, что вы планируете предпринять дальше? – поинтересовалась я. – Обнаруженного достаточно, чтобы прекратить стройку? Прошу, скажите, что теперь участку вернут его историческое предназначение.

– Решать не мне. Но сомневаюсь, что Болту позволят возвести здание поверх мозаики. Одно дело – скрыть ее под грунтом для сохранности и совсем другое – построить поверх нее современный дом. Этому точно не бывать.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать волнение.

– Я могу пока выдать предписание о приостановке строительных работ, – продолжила Фелисити. – В идеале нас должны были уведомить о наличии археологических ценностей еще на этапе выдачи разрешения, если бы предварительную инспекцию участка провели как следует. В чем я всегда сомневалась. Тогда отдел градостроения выдал бы скорректированные проекты, чтобы сохранить мозаику нетронутой на месте. Этот вариант обычно считается предпочтительным. В любом случае есть над чем подумать. Но прежде всего мне нужно зафиксировать увиденное, набросав заметки и приложив фотографии, прежде чем возвращаться в офис, чтобы там составить необходимые документы для приостановки уже ведущихся работ как можно быстрее.

– Если хотите, воспользуйтесь моим принтером. Тогда можете вручить распечатанное уведомление Болту еще до отъезда, – предложила я.

– Гениально, спасибо, – кивнула Фелисити. – Ничего, если я займу один из столиков в кафе? Погода сегодня чудесная.

Она подставила лицо солнечным лучам и с наслаждением закрыла глаза.

– Конечно, без проблем. Принести кофе за счет заведения? Если раскопки помешают продолжить стройку, можете бесплатно пить его здесь пожизненно.

И я не шутила.

– Тогда вы легко отделались, Алиса, – улыбнулась Фелисити. – Потому что я не люблю кофе. Но не отказалась бы от прохладительного напитка, если вы их предлагаете.

– Сейчас принесу, – пообещала я. – Устраивайтесь поудобнее и оставайтесь столько, сколько потребуется. А как подготовите документы, перешлите их мне электронной почтой, чтобы распечатать.

Когда я направилась на кухню, чтобы на скорую руку сделать безалкогольную фруктовую наливку, то подумала: одетая в костюм женщина, печатающая что-то за ноутбуком на веранде, послужит отличной рекламой другим фрилансерам, которые любят работать сидя в кафе. С каждым днем перспективы развития бизнеса выглядели все оптимистичнее.

Спустя час Фелисити по-прежнему занималась составлением отчета, слушая музыку в наушниках, чтобы заглушить шум от стройки, и обещала приглядеть за лавкой древностей, пока я отлучилась в продуктовый магазин купить молока и пакетированный чай. Инспектор велела не торопиться, и это наталкивало на предположение: она не хотела спускать глаз с Болта, чтобы тот не попытался завести экскаватор и не уничтожил мозаику прежде, чем ей удастся отправить отчет. Фелисити сообразила устроиться за столом спиной к пастбищу, чтобы застройщик не чувствовал, будто за ним наблюдают. Однако шум двигателя точно пробился бы даже через музыку в наушниках.

Я воспользовалась возможностью и сделала небольшой крюк, чтобы поделиться с Корали отличными новостями. И, зная о ее отношении к Болту, не сомневалась, что она обрадуется не меньше моего, услышав о приостановке строительных работ, пусть и временно. Когда я рассказала, она бросилась меня обнимать от ликования, и мы станцевали импровизированную джигу на каменных плитах парикмахерского салона. Также Корали заставила поведать историю целиком о нашей ночной вылазке с Робертом. Я уже давно прекратила волноваться о незаконности проникновения на чужую территорию и с удовольствием сообщила все в подробностях.

Когда подруга наконец отпустила меня, я зашагала по главной улице, испытывая небывалый душевный подъем, чувствуя себя так замечательно впервые после переезда в Скромную Гордость. Магазин начинал казаться рентабельным предприятием, а шум и грязь от стройки не будут нарушать деревенскую идиллию хотя бы какое-то время. Солнечные лучи приятно грели лицо, пока я прогулочным шагом возвращалась домой, касаясь ладонью садовых растений, которые торчали из-за невысокой каменной ограды вдоль тротуара, позволяя наслаждаться цветочными и травянистыми ароматами.

Когда я приблизилась к лавке древностей, то с удивлением увидела на чайной террасе скопление людей. Они толпились даже на дорожке и растягивались до улицы. Неужели в мое отсутствие появилось столько покупателей? Может, их привез туристический автобус? Вне зависимости от причины вряд ли Фелисити справится с таким наплывом, несмотря на ее обещание присмотреть за магазином. Тем более что она выполняла должностные обязанности инспектора археологии и находилась здесь как официальный представитель администрации. Не хотелось компрометировать союзницу и еще меньше хотелось упустить кого-то из потенциальных клиентов, поэтому я ускорила шаг.

А когда подошла ближе, то поняла, что толпа собралась вовсе не из желания что-то купить. Вовсе нет, они сгрудились вокруг столика Фелисити. Неужели она что-то показывала на ноутбуке? Что ж, пожалуй, это к лучшему. Чем больше народу узнает о мозаике, тем менее вероятно, что Болт сумеет скрыть информацию о находке.

– Отойдите, здесь не на что смотреть, – раздался мужской голос.

Это кричал Эндрю. Я не ожидала встретить его. Он покинул лавку, когда приехала Фелисити. Но, возможно, вернулся на обед, если в поместье до сих пор не включили электричество.

Зеваки подчинились словам редактора и расступились, переговариваясь между собой, позволяя мне увидеть распростертую на столике неподвижную фигуру: Фелисити. Ее левая рука свободно висела сбоку, а правая стискивала старинную бутылку, которую я использовала как вазу. Одну из тех, что принес Барнаби: шестигранную, рифленую со всех сторон, кроме гладкой стеклянной поверхности, где заглавными буквами было написано слово «ЯД».

Я бросилась к Фелисити и упала рядом с ней на колени, заглядывая в лицо. Ее глаза были закрыты, а рот чуть приоткрыт, так что высовывался язык. На столе возле губ уже натекла лужица слюны. Но, к моему облегчению, женщина еще дышала, хоть и поверхностно. Из толпы вперед выступил Болт.

– Видите? Она отравила еще одну жертву.

Затем он схватил бутылку и с победоносным видом показал всем. Я гневно отобрала ее и поставила на стол вне зоны доступа Фелисити. И только потом поняла, что мы оба оставили на улике свои отпечатки пальцев, помешав следствию.

– Ради всего святого, не порите чушь. Если бы я и решила кого-то отравить, то действовала бы не так очевидно. – Выпалив это, я покраснела, смущенная собственной грубостью. – Я подразумевала, что, естественно, не давала ей яд, а просто использовала старую бутылку в качестве вазы. Кроме того, даже полный идиот заметит, что Фелисити Страйд пострадала от удушения.

Я кивнула на красную отметину на ее шее под шарфом, но не осмелилась трогать его, чтобы не оставить и там отпечатки пальцев, которые могут потом послужить против меня.

– Тебе-то откуда знать? – парировал Болт. – Вдруг это просто попытка скрыть реальную причину потери сознания? Я видел, как утром ты поила инспектора своими травяными настойками и вполне могла подлить туда что-нибудь сомнительное, как поступила раньше с кофе Барнаби.

Собравшиеся зеваки дружно ахнули от изумления.

– Повезло, что мимо проходил мистер Глостерр. Он заметил состояние бедняжки, – прокомментировала женщина из толпы.

Обвинение Болта было полнейшей нелепицей, но на споры времени не оставалось.

– Кто-нибудь уже вызвал скорую помощь? – спросила я, держа наготове телефон.

Эндрю махнул своим и ответил:

– Уже в пути. А пока могу я предложить всем остальным разойтись, чтобы освободить дорогу медикам?

Веки Фелисити дрогнули, и я осторожно накрыла ее руку своей, тихо заверив:

– Все в порядке. С тобой все будет хорошо. Только держись.

Я продолжала говорить с ней, шепча первое, что приходило на ум, лишь бы помешать ей снова потерять сознание до приезда скорой помощи. Прочие, не считая Эндрю, постепенно разошлись. Даже Болт прекратил сыпать обвинениями и удалился на территорию пастбища, где принялся копаться в траншее с тессерами, судя по звукам вонзавшейся в землю лопаты. Возможно, он надеялся найти там клад с римскими золотыми монетами.

– Я ничего не помню, – прохрипела Фелисити, как только сумела заговорить. – В глазах внезапно потемнело – и все.

Затем прибыла патрульная машина, а следом – скорая. Полицейские немедленно отгородили мою чайную террасу желто-черной лентой с надписью «Место преступления – не пересекать» и принялись складывать в пакеты все, что им казалось важным, включая бутылку и желто-розово-зеленый шарфик, лежавший рядом с Фелисити. Я не припоминала на ней этого аксессуара. Он бы точно выделялся на фоне ее серого брючного костюма. Возможно, напавший использовал отрез ткани для удушения и оставил, пытаясь выдать его за вещь, принадлежащую Фелисити. А бутылку она сжимала только потому, что хотела защититься с ее помощью от злоумышленника. Я надеялась, что полиция найдет на стекле отпечатки пальцев или даже ДНК четвертого человека, помимо моих, Болта и Фелисити.

Тем временем медики проверили ее жизненные показатели. Один санитар делал пометки в электронном планшете, пока другой применял различные инструменты.

– Не переживай, дорогая, – сказал тот, что цеплял оксигемометр на палец Фелисити. – Самое главное сейчас – доставить тебя в больницу для обследования. С полицией можно побеседовать и позднее. Пока не напрягай голосовые связки, скоро отправимся. – Он повернулся ко мне: – Полагаю, вы ее подруга? Хотите поехать с нами? Или предпочтете последовать на своей машине, чтобы потом вы вместе могли вернуться домой?

Мы с Фелисити обменялись взглядами, и она чуть заметно кивнула. Я решила, что ей не помешает иметь кого-то знакомого рядом для моральной поддержки. Нападение наверняка оставило психологическую травму и сильно напугало.

– Боюсь, мне придется поехать с вами, – отозвалась я. – Машина пока на ремонте в городе. Механики ждут заказанную запчасть.

Фелисити указала на свою авоську, куда я уже убрала ноутбук и ручку с планшетом, лежавшие на столе.

– Возьми мою машину, ключи там, – прохрипела инспектор. – Она корпоративная, с открытой страховкой. Припаркована чуть дальше по улице, синий «Форд». Документы прикреплены на брелоке.

Я с радостью приняла предложение, стараясь не думать о кошмарном последнем случае вождения, который серьезно подорвал мою уверенность в себе. Меня до сих пор терзал вопрос, что же произошло тем вечером, сколько бы я ни напрягала память. Если бы мы сидели в пабе не в кругу друзей – за исключением Глена, конечно, – то можно было бы заподозрить, что мне что-то подмешали в напиток. Как бы там ни было, сейчас времени размышлять не оставалось. Сначала требовалось позаботиться о Фелисити. В конце концов, она пострадала именно из-за меня, потому что без моей просьбы не приехала бы сюда. Если не считать маловероятного варианта о личном враге, следившем за ней.

В тот момент кто-то кашлянул за моей спиной, явно желая привлечь внимание. Я оглянулась, увидела высокого широкоплечего полицейского, который нависал надо мной, и на секунду испугалась, что он хочет меня арестовать.

– До отъезда могу ли я порекомендовать вам собрать вещи для ночевки?

– Мне? Наверное, вы имеете в виду для Фелисити? Думаете, ее оставят в больнице?

– Извините, мадам, я говорил именно о вас. Понимаете ли, нам придется просить вас покинуть место происшествия по меньшей мере на двадцать четыре часа для проведения тщательного обыска, чтобы расследовать сегодняшний инцидент. Мой коллега снимет показания после вашего возвращения, а также возьмет ваши отпечатки пальцев, чтобы исключить их. А пока оставьте, пожалуйста, свой номер телефона и отмените ближайшие планы, если собирались в путешествие.

Я пораженно уставилась на полицейского и судорожно сглотнула. Неужели он подозревал меня в нападении на Фелисити? И опасался, что я могу покинуть страну? Вдруг мои портреты уже разослали по всем аэропортам и гаваням, чтобы обеспечить невозможность побега? Или какими там технологиями пользуются в цифровую эпоху?

С бешено колотящимся сердцем я продиктовала свой телефонный номер и адрес Дэнни, планируя переночевать у них с Мартиной, хотя и не слишком хотела видеться с ней, учитывая свой новый статус безработной. Затем вручила полицейскому запасные ключи от магазина и направилась к машине Фелисити, чтобы последовать за скорой помощью.

– Они реквизировали бутылку и шарф Фелисити, чтобы снять отпечатки пальцев, – сообщила я Дэнни, когда он вручил мне стакан охлажденного белого вина. – Если этот шарф действительно принадлежит ей. Я думаю, напавший на нее мог принести его с собой и использовал как оружие. Полицейские сняли мои отпечатки пальцев и записали показания. Еще раз. Это уже входит у них в привычку.

Я натянуто рассмеялась, пытаясь преуменьшить серьезность ситуации, и опустила взгляд в стакан, будто искала там выход из сложившейся ситуации. Но Дэнни слишком хорошо меня знал, чтобы попасться на уловку.

– Честно, от вопросов полиции я и сама начала чувствовать себя лгуньей, хотя говорила чистую правду.

Дэнни сел рядом со мной на мягкий плюшевый диван фиолетового цвета, держа в руках стакан с газированной водой.

– Не переживай, наверняка это просто рутинный процесс, чтобы исключить тебя из подозреваемых.

Друг ободряюще обнял меня, и я положила голову ему на плечо.

– А что, если в бутылке остались следы яда и такой же обнаружится в крови Фелисити? Я поставила вазу на стол и не думала, что кто-то может выпить воду оттуда. Вдруг там и правда остались отравляющие вещества, которые могут иметь отложенное действие? И без противоядия, как бывает при приеме слишком большой дозы парацетамола? Тогда я буду виновата по меньшей мере в непредумышленном убийстве. Это положит конец и моему магазину, и моему кафе, и моей свободе. – Я закрыла лицо руками. – Боже, Стивен только-только уехал, а меня уже скоро посадят в тюрьму. Вот так и проведу свой остаток жизни.

– Не пори чушь, – похлопал меня по колену Дэнни. – Ты же не лично налила воду из бутылки в стакан Фелисити. А значит, не сделала ничего плохого. Настоящий злоумышленник – это тот, кто пытался ее задушить. Доверься нашей правоохранительной системе. Они обязательно вычислят реального преступника. Не сомневаюсь, что он или она попали на камеры.

– Только не в Скромной Гордости, – покачала я головой. – Потому что в деревне просто нет видеосистемы наблюдения, если не считать тех, что установлены на входе в нескольких домах. И ни одна камера не направлена в сторону моего коттеджа.

– А у твоих соседей? Ты вроде завязала приятельские отношения с тем богачом Губкой. Уверен, он поделится с тобой записями. Уж у миллиардеров-то точно должна быть крутая охранная система, чтобы справляться с папарацци и журналистами.

– С этим неплохо помогает высокая стена. Которая тянется и между нашими домами. Так что если камеры не оборудованы рентгеновскими лучами, то ничего полезного для меня не зафиксировали.

– Ладно, а что тот застройщик с другой стороны? У него разве нет охранной системы территории, чтобы обезопасить себя от проникновения ночью воров, которые могут стащить оборудование и материалы?

– Тревожная мысль. Я не заметила ничего подобного, когда мы с Робертом прокрались на пастбище, хотя специально высматривала камеры. Но, даже если они есть, Болт все равно не поделится со мной видеозаписями. Нас вряд ли можно назвать лучшими друзьями.

– Никто и не говорит, что поделиться ими нужно с тобой. Полиция наверняка рано или поздно конфискует все видеозаписи, относящиеся к делу.

– В любом случае вряд ли камеры направлены на чайную террасу, если вообще работают днем, когда Болт находится на территории стройки. Либо он сам напал на Фелисити и в таком случае, без сомнения, отключил систему видеонаблюдения, чтобы не изобличить себя. По-моему, отлично все совпадает. – Я вздрогнула от этой мысли. – У него был мотив: нежелание останавливать работу. Если правда, что он уже по уши залез в долги, то каждый день задержки приведет лишь к ухудшению ситуации. Болт пусть и выглядит небольшим, но жилистые мужчины часто оказываются неожиданно сильными.

Дэнни задумчиво потер подбородок и прокомментировал:

– Плюс он мог подкрасться со спины незамеченным, пока Фелисити отвлеклась на работу. А музыка в наушниках заглушила бы звук шагов.

– Также Болт с легкостью мог отослать Магнуса по какому-нибудь поручению, если тот находился на площадке, чтобы на время избавиться от свидетеля нападения. Хотя лично я его не заметила утром, когда заглядывала на стройку, – добавила я. – Тогда неудивительно, что Болт так рьяно обвинял меня: воспользовался ситуацией и навел подозрения на меня благодаря бутылке с отравой. Он хватался за возможность запутать полицейских и не дать им понять, что в действительности случилось. Хотя немного странно, что ему пришло в голову прихватить с собой женский шарфик для удушения. Уверена, что его не было на Фелисити, когда я покидала лавку.

Дэнни пожал плечами и заметил:

– Это не значит, что он не лежал в сумочке. Пускай день стоял теплый, если инспектор сидела на солнце, то могла захотеть защититься от загара и повязать шарф на шею.

– Пожалуй. Конечно, другие с той же легкостью способны обвинить меня в том, что это я подбросила его, желая отвлечь внимание от факта отравления.

– Ерунда, – отмахнулся Дэнни, отпивая газированную воду. – Следы на шее и хрипота отчетливо говорят об удушении. А у тебя есть алиби – разговор со Сьюки и Корали. И может, кто-то видел, как ты идешь по главной улице. Они подтвердят твое отсутствие возле террасы во время нападения.

– Вот только мне никто не встретился по пути к магазину. Полиции придется полагаться лишь на мое слово. Они могут заподозрить, что я задушила Фелисити, когда поняла, что яд не подействовал, и только потом покинула лавку, желая избежать обнаружения. Нельзя отрицать, что у меня тоже имелись средства и возможности для совершения преступления.

– Сейчас же прекрати нести чепуху, – сердито велел Дэнни, слегка хлопая меня по бедру. – У тебя не было мотива. И не уверен насчет средств. Пусть на той бутылке и стояло слово «яд», это не значит, что внутри находилось что-то опасное. Иначе почему тогда не завяли цветы?

– На мой взгляд, они смотрелись отлично, хотя растения не обязательно подвержены влиянию тех же отравляющих веществ, что и люди. Кроме того, некоторые травы и сами считаются ядовитыми. Например, в наперстянке содержится дигиталис, передозировка которого может привести к остановке сердца.

Дэнни состроил гримасу.

– И могла ты случайно засунуть эту наперстянку в бутылку?

– Нет, – покачала я головой. – Растение слишком большое. – Я сорвала с грядки в саду обычные пряные травы, которые используют в кулинарии, вроде розмарина, шнит-лука и зонтиков бутеня. В любом случае никто в здравом уме не стал бы пить воду из вазы, особенно при учете, что я принесла стакан вкуснейшего сока из цветков бузины. Однако Фелисити сжимала в руке бутылку, когда упала в обморок, а цветы рассыпались по столу.

– Ну вот, пожалуйста. Она либо случайно опрокинула вазу в бессознательном состоянии, либо инстинктивно подхватила ее, чтобы помешать ей перевернуться. Либо, как ты говорила, вцепилась в нее, чтобы использовать в качестве оружия для самообороны при нападении. А где теперь цветы?

– Полиция их забрала вместе с бутылкой на анализ.

– Значит, ты не можешь проверить, в каком состоянии они находились?

– Нет, но давай поищем в интернете информацию о бутене. Его зонтики я сорвала не с грядки и не знаю, годится ли он в пищу. Хотя сомневаюсь насчет его ядовитости, учитывая, что коровы постоянно им лакомятся.

Я сразу почувствовала себя увереннее, однако тут же снова пришла в отчаяние, когда первыми же результатами поиска на телефоне Дэнни стали заголовки вроде «Бутень или болиголов – в чем разница?». Он нажал на ссылку и показал мне.

С ужасом прикрыв рот ладонью, я прошептала:

– Почти уверена, что сорвала бутень. – Хотя тут же начала в этом сомневаться.

– Скорее всего, полиция проведет тесты, чтобы точно узнать вид растения. Но пока мы можем и сами выяснить вероятность отравления каким-либо ядом природного происхождения, если выпить воду, в которой они стояли.

– Каким образом? – Я была готова цепляться за любую соломинку.

– Спрошу у мамы, – ответил Дэнни.

Меня тронула непоколебимая вера почти пятидесятилетнего мужчины в безграничные знания матери.

– А чем она может помочь?

– Ты что, забыла, кем она работает?

На мгновение я задумалась. Мы с ней общались всего пару раз, когда Дэнни жил на старой квартире, и еще иногда в тех случаях, когда она проходила мимо нашего музея и заглядывала, чтобы поздороваться с сыном.

– Исполняющей обязанности фармацевта, – наконец вспомнила я. – Постой, она же не просто там работает, верно? В смысле, профессия сама по себе замечательная, но твоя мама вроде бы еще имела какое-то отношение к университету?

– Да, – с гордостью кивнул Дэнни. – Она научный сотрудник, специализирующийся на истории фармацевтики. Давай позвоним ей и спросим, какой яд могли раньше продавать в бутылках, которые тебе принесли. Нужно исключить вероятные факторы. Это поможет нам лучше понять, что искать.

Он нажал на кнопку быстрого набора, затем включил громкую связь и тут же прервал поток приветствий матери, пообещав перезвонить ей позднее, чтобы все подробно объяснить, а пока сразу перешел к делу.

– Это могло быть что угодно, – ответила она на вопрос про яд. – Но, вероятнее всего, бутылка стала совершенно безвредной после стольких лет в земле и тщательного мытья, о котором ты упомянул. До издания акта о регулировании продажи мышьяка в тысяча восемьсот пятьдесят первом году любой мог пойти в аптеку и купить токсичные вещества. Бутылки помечали словом «яд» с помощью рифления, чтобы отличить их даже на ощупь при слабом освещении в викторианских домах. Но вряд ли я подскажу, какое именно средство разливали в конкретные емкости. Нужен лабораторный анализ образца, взятого из бутылки. И то иногда не получается определить. Однако сомневаюсь, что кто-то мог пострадать, выпив из нее воды. Остаточных следов яда не хватило бы для отравления. Так что почти уверена, что с той подругой все будет в порядке.

– Если только не считать практикующих гомеопатию, – добавил Дэнни.

Надеясь, что он к таким не относится, я отозвалась:

– Некоторые клянутся, что она отлично работает.

И отпила вино из бокала.

Только вечером следующего дня полиция разрешила мне вернуться в лавку древностей. Тем временем Дэнни с Мартиной, как обычно, ушли на работу, я же осталась без дела и поехала в больницу, чтобы навестить Фелисити и справиться о ее здоровье. Она сидела на койке в небольшой палате и оживленно печатала что-то в планшете, а услышав мои шаги, подняла голову и улыбнулась.

– Привет, Алиса. – Голос все еще звучал с хрипотцой после попытки удушения, а красная полоса на шее теперь налилась фиолетовым, намекая на скорое образование синяка. – Спасибо за заботу обо мне вчера. – Похоже, хотя бы Фелисити не подозревала меня в нападении. Она отложила планшет на прикроватную тумбочку и вытянула руки на одеяле поверх коленей. – Думаю, ты не прихватила мой рабочий телефон? Я не нашла его в сумке с остальными вещами, хотя уверена, что клала его на стол рядом с планшетом, не желая пропустить сообщения коллег, пока занималась написанием отчета.

– Извини, – покачала я головой. – Я его не заметила. Может, кто-то из толпы случайно уронил его в суматохе?

– Суматоха? Толпа? Кто-то еще подходил ко мне? Ты была последней, кого я видела. Помню только тебя, покидающую магазин и шагающую к главной улице.

Я надеялась, что Фелисити не сказала так же при разговоре с полицейскими.

– А потом очнулась, и рядом стоял тот сноб, который вызвал скорую помощь, – продолжила она, морща нос. – Хотя вряд ли он украл мой телефон, уж больно надменным и разряженным выглядел, как богач.

– Так и есть. Он живет в самом большом поместье в Скромной Гордости. Если верить сарафанному радио, то его вряд ли заподозрили в воровстве. По слухам, Эндрю – шпион в отставке.

– Ваша деревня – прямо кладезь всего необычного, а? – распахнув глаза от изумления, прокомментировала Фелисити.

– Как и мой магазин, – ухмыльнулась я. – Но думаю, что если бы кто-то решил воспользоваться твоим бессознательным состоянием, то украл бы не телефон, а планшет. Он бы стоил дороже на черном рынке ворованной техники.

– Пожалуй, – кивнула Фелисити. – Вот только я делала фотографии стройплощадки именно на телефон. Так что, возможно, вор хотел избавиться от инкриминирующих свидетельств, а не заработать немного наличных на продаже краденой техники.

Мы обменялись понимающими взглядами. Я озвучила вслух наши мысли:

– Так ты считаешь, что вор планировал удалить визуальные доказательства наличия мозаики?

– Да. Но ему это не поможет, – заявила Фелисити. – Потому что я делала фотографии не на рабочий телефон, а на личный, которым всегда пользуюсь из-за камеры более высокого разрешения. И уже его надежно спрятала в сумочке. Кстати, снимки автоматически загружаются в облако, так что злоумышленнику в любом случае не удалось бы избавиться от улик, даже если бы он украл нужный телефон.

– Вот и мотив для нападения, – прокомментировала я. – Вряд ли тебе хотели причинить серьезный вред, лишь напугать плюс получить возможность спокойно удалить фотографии мозаики. Вероятно, преступник с помощью этого трюка также надеялся выиграть время, чтобы успеть избавиться от любых следов мозаики на пастбище.

Лицо собеседницы вытянулось.

– Этим утром я получила несколько анонимных посланий на рабочую почту. – Она понизила голос почти до шепота. – Такого никогда раньше не случалось.

Затем взяла с тумбочки планшет, ткнула пару раз и вручила мне. Я ахнула, прочитав поток угроз в сторону как самой Фелисити, так и ее детей и даже кота, если она не прекратит инспекции окружных стройплощадок. Старое пастбище не упоминалось, но, учитывая время получения посланий, не требовалось быть гением, чтобы сложить два и два.

– Какой ужас! – выдохнула я. – Ты должна немедленно сообщить об этом полиции.

Фелисити откинулась на подушки.

– Знаю. – Ее голос прозвучал по-детски уязвимо. – А еще непосредственному руководителю в совете. Я едва не удалила письма и не заблокировала отправителя, но не захотела уничтожать. Также я покажу угрозы начальнику информационной безопасности администрации, как только выпишусь из больницы. Врачи обещали сделать это днем после обхода, согласовав с заведующим. Но сначала велели мне воспользоваться случаем и отдохнуть. Я как раз собиралась немного подремать.

Ее веки уже смыкались, и я встала со стула возле кровати.

– Я так устала, Алиса, словами не передать, – пробормотала Фелисити с закрытыми глазами.

– Конечно, отдыхай, – кивнула я. – Если полиция будет опрашивать меня первой, можно рассказать им про угрозы? Вдруг они смогут отследить отправителя?

Но она уже уснула.

Моя машина по-прежнему находилась в ремонте в ожидании запчастей, и Дэнни любезно предложил подвезти меня домой на автомобиле Мартины, когда они оба вернулись с работы. Во время поездки я пересказала ему все, что узнала, встречаясь с Фелисити.

– Кажется, вор был полным идиотом, – озвучил он свой вердикт, выруливая на трассу.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась я.

– Совершенно очевидно, что такой профессионал, как инспектор архитектуры, непременно сохранит фотографии в облако.

– Поэтому кража телефона ни к чему не привела, – резюмировала я.

– Ну, может, внушила злоумышленнику ложное чувство безопасности. Поэтому я и считаю, что вор – либо довольно глупый, либо совершенно не подкован в техническом плане.

– Еще один аргумент в пользу предположения, что преступник – Болт, если хочешь знать мое мнение. То же самое касается писем с угрозами. Слишком очевидный ход. Но, думаю, даже для Болта было бы чересчур нагло нападать на Фелисити средь бела дня. Он, может, и не особо умный, но и настолько глупым тоже не кажется.

Дэнни рассмеялся.

– Может, посчитал это единственной возможностью припугнуть инспектора? Или почувствовал себя загнанным в угол? Ты сама упоминала, что Болт находится на грани банкротства. Может, когда на улице никого не осталось, он и решил ухватиться за возможность, которая никогда больше не подвернется.

Я рассеянно потерла ладонью шею.

– Ты имеешь в виду, что он планировал… э-э… довершить начатое?

– Убить Фелисити? – уточнил Дэнни. – Кто знает. Не исключено, что Болт лишь хотел ее припугнуть, вынудив оставить в покое его драгоценную стройку? – Он свернул на дорогу к моему магазину. – Прежде чем я высажу тебя, ответь: ты уверена, что готова остаться одна в коттедже? Я могу переночевать на диване, только скажи.

Я поразмыслила над заманчивым предложением, однако вспомнила недовольное лицо Мартины, когда мы прощались. Она явно не хотела бы, чтобы я помешала им с Дэнни провести вдвоем еще один вечер.

– Спасибо большое за предложение, но я не могу об этом просить. Кроме того, завтра тебе нужно ехать на работу. Плюс ты не взял вещи для ночевки. Вряд ли тебе подойдет моя пижама.

Друг усмехнулся и извлек из заднего кармана зубную щетку.

– А еще я тайком закинул смену одежды в багажник, пока вы с Мартиной не видели. Сразу после того, как ты поставила туда свою сумку с вещами. Я не против переночевать здесь и удостовериться в твоей безопасности. Честно, Алиса.

Я отрицательно покачала головой, не желая служить причиной их ссоры с Мартиной, хотя и не слишком любила ее.

– Нет, все в порядке, Дэнни. Правда. Болт уже уехал со стройплощадки, а больше мне в деревне бояться некого. Кроме того, я всегда могу позвать Роберта Прейда, если начну нервничать. Или Эндрю Глостерра. Он был очень добр ко мне с момента переезда и может считаться первым другом, которого я завела в Скромной Гордости.

Дэнни скривился. Он пока не проникся доверием ни к одному из перечисленных.

– Так что не волнуйся на мой счет, – продолжила я. – Я буду в порядке. А теперь возвращайся домой к Мартине. – Затем попыталась преуменьшить серьезность ситуации шуткой: – Если станет страшно, то я просто приглашу в гости старую Моди Фрэмптон. Она приструнит любого злодея своими тяжелыми сапогами.

– Ладно, если ты уверена, – вздохнул Дэнни. – Но помни: можешь звонить мне в любое время дня и ночи. Я примчусь на максимальной скорости, допустимой правилами.

Когда я наклонилась к нему, чтобы благодарно поцеловать в щеку, он обвил рукой мои плечи и притянул к себе, обнимая.

Но все равно, шагая по дорожке и помахивая сумкой, изо всех стараясь изображать уверенность, я встревожилась при виде Эндрю и Болта в дальнем углу пастбища. Они оживленно переговаривались. Значит, застройщик еще не уехал домой. Но мне хотя бы ничего не угрожает, пока с ним рядом находится редактор газеты. Я оставила их беседовать и вошла в коттедж.

Предыдущей ночью в квартире Дэнни и Мартины мне не удалось как следует выспаться, но я осознала, насколько утомилась, только когда устроилась в обеденной зоне с чашкой какао, и потому отправилась в постель пораньше, хотя прежде никогда не ложилась в такое время. За занавешенным окном еще не до конца стемнело.

Снаружи царила тишина, не считая стука лопаты о спрессованную почву, который доносился с соседнего участка. Видимо, Болт до сих пор искал сокровища. Я представила эту картину и улыбнулась.

Либо же он уже не мог позволить себе оплатить услуги Магнуса и сам копал землю под фундамент. Трудиться в одиночку придется круглыми сутками. Воображение пасовало перед невообразимым объемом незавершенных работ. Неудивительно, что Болт задержался, пусть было еще довольно рано.

Погружаясь в сон, я гадала, куда подевался Магнус.

На следующее утро я как раз собиралась готовить завтрак, когда в дверь кто-то постучал. Что, если это Болт явился с обвинениями и угрозами? Тогда лучше не открывать. Он не имел никакого права так обращаться со мной, и я не хотела поддаваться на его провокации. С другой стороны, стучавший мог оказаться более приятной личностью. Например, Эндрю или даже Робертом. После некоторых колебаний я взбежала на второй этаж и выглянула наружу через окно спальни.

К счастью, это оказалась Корали. Она держала деревянную бадью со стручковой фасолью и душистым горохом. Я постучала по стеклу, чтобы привлечь внимание подруги, улыбнулась и помахала ей, радуясь при виде ее приветливого лица. Затем сбежала вниз по ступеням и распахнула настежь дверь, приглашая Корали внутрь.

– Это тебе! – объявила она, переступая через порог и протягивая мне бадью. – Вернее, только содержимое. Я не рассчитала и собрала чуть больше, чем смогу сегодня продать, а холодильника в моем мини-доме нет. Поэтому решила угостить тебя, чтобы поднять настроение. Сьюки утром рассказала о том кошмаре, который случился вчера с леди из администрации, и я подумала, что тебя нужно подбодрить. – Она закусила губу. – Ладно, признаюсь, что также хотела послушать твою версию произошедшего, а не собирать сплетни из третьих рук. Вернее, из вторых – у кого вообще есть три руки?

Я оценила честность Корали и пригласила ее в обеденную зону, чтобы налить чашку чая и отрезать кусок пирога.

– Мой первый клиент записан после полудня, но ты разве не должна открывать магазин? – уточнила гостья. – Уже десять.

Я засомневалась. С одной стороны, все уверяли, что именно за мной оставалось решение касательно часов работы лавки. Опубликованный в «Новостях Скромной Гордости» график вряд ли можно было считать законом. Но, с другой стороны, казалось хорошей идеей открыться вовремя, чтобы продемонстрировать: события последних суток не выбили меня из колеи. Также зрелище мирно распивающей чай на террасе Корали поможет поддержать мою репутацию.

Я отправила ее за один из столиков, пока делала кофе и нарезала пирог. Затем демонстративно уселась спиной к пастбищу, чтобы уменьшить шансы на подслушивание нашего разговора Болтом.

– Так ты правда считаешь, что на его территории находятся фрагменты древней римской мозаики? – тихо поинтересовалась Корали.

– Только Фелисити как дипломированный специалист может определить точно, но она почти уверена в этом. Затем ей предстоит решать, останавливать ли стройку или выдать согласование на ее продолжение.

Корали кивнула на пастбище позади меня.

– Похоже, она сразу велела прекратить использование техники. Она стоит без дела, пока Болт по старинке копает землю лопатой. – Она рассмеялась. – Куда только запропастились его рабочие? Вернее, рабочий. Извини, Барнаби. – Она на секунду посмотрела на небо.

– Я думаю, Болт не заплатил Магнусу, и тот объявил забастовку.

– Это точно замедлит стройку. – Корали наклонилась ко мне и понизила голос: – На прошлой неделе я стригла Эндрю, и он рассказал про отчаянное финансовое положение старины Теренса, предположив, что он взял слишком много проектов с ограниченными сроками и слишком много кредитов, поэтому теперь не способен выделить деньги на разработку пастбища. Информация подтверждает твою версию о невозможности заплатить Магнусу или другим строителям.

– Но обнаружение золота римлян облегчило бы ситуацию.

– Только не говори, что, помимо мозаики, Болт нашел еще и сокровища.

– Нет, просто он допускает такую вероятность, хотя я в ней сильно сомневаюсь. Это Фелисити подогрела его жадность, упомянув о случае с кладом в Тетбери, обнаруженны на раскопках в две тысячи десятом году. Пара горшков содержала золотые римские монеты общей стоимостью около четверти миллиона фунтов.

– Да, такое сокровище спасло бы Болта от финансовых неурядиц, – протянула Корали. – Может, нам скинуться всей деревней и купить ему металлоискатель? – Она снова взглянула на небо. – Кажется, я почувствовала каплю дождя. Он бы пошел на пользу моим бобам. Кстати, твои слова натолкнули меня на мысль о целой сумке с маленькими плитками, которую отдала мне Нелл за последнюю стрижку. Она дружила с фермером, жившим по соседству до того, как тот продал пастбище Болту. Уверена, именно оттуда они и взялись.

– А у тебя сохранилась та сумка? – спросила я, испытав прилив надежды.

Однако Корали покачала головой.

– Нет, я использовала плитки при изготовлении подставки для чайника и тогда очень радовалась дешевизне материала. Но если они и правда были частью римской мозаики, то клиенту повезло гораздо больше. Жаль, не припоминаю, кому продала изделие. Ладно, после драки кулаками не машут, ничего не попишешь. Нелл могла получить плитки и совсем из другого источника. Или я просто ошиблась. Они вполне могли оказаться современными и не особо ценными.

Я собрала оставшиеся от пирога крошки в аккуратную горку в центре тарелки.

– Если бы Нелл не умерла, то можно было бы спросить у нее. На данном этапе не помешало бы получить дополнительные свидетельства, что на пастбище находили предметы времен Древнего Рима. Уверена, Болт приложит все усилия, чтобы выкрутиться из ситуации.

– Но ты вполне можешь пообщаться с Нелл когда угодно, – прокомментировала Корали, со звяканьем опуская чашку на блюдце.

– Только не говори, что веришь в загробный мир и ясновидение – один из твоих талантов.

Меня бы это не удивило, но я совершенно не хотела соглашаться на спиритический сеанс. Кроме того, показания с того света вряд ли приняли бы в суде.

Мистика и сверхъестественные явления пугали меня еще с тех пор, как мы с подругами воспользовались доской для вызова духов во время совместной ночевки, получив крайне странные послания от покойного дядюшки одной из присутствовавших. Конечно, годы спустя я поняла, что та просто всегда первая касалась указателя пальцем и двигала его, направляя к нужным буквам, чтобы получить ответ.

– Медиумы-шмедиумы, – отмахнулась Корали со смешком. – С чего ты вообще взяла, что Нелл в загробном мире? Она жива и здорова, просто переселилась в дом престарелых в Уэнделбери.

– Где это? Далеко отсюда?

Название звучало знакомо. Майлз Суонсон предлагал посмотреть в той деревне коттедж, но я отказалась, так как уже влюбилась в лавку древностей Скромной Гордости.

– В двадцати минутах езды на машине. Если ты заранее предупредишь, уверена, в доме престарелых разрешат навестить Нелл. Она очень общительная и до сих пор сохраняет ясность ума. Просто слишком слаба физически, чтобы жить одной и ухаживать за домом в таком возрасте.

Я всплеснула руками, едва не опрокинув столик, и воскликнула:

– Почему мне раньше никто об этом не сказал? Все говорили о Нелл таким скорбным тоном, что создали вполне однозначное впечатление, будто она умерла при трагических обстоятельствах. Вот я и боялась расспрашивать о деталях, чтобы никого не расстраивать. Включая себя, если бы оказалось, что ее настигла ужасная гибель в моем коттедже.

Корали откинулась на спинку стула, накренив его на две ножки, и расхохоталась.

– Обязательно расскажи эту историю Нелл. – Она посмотрела на часы. – Ой, мне уже пора бежать, или Моди Фрэмптон заявится на порог салона раньше меня. Дай знать, нашли ли вы общий язык с Нелл, и обними ее от моего имени.

Только когда она подхватила свой лоскутный баул со спинки стула, я заметила повязанный на ручке шарфик веселой расцветки, почти один в один похожий на тот, которым едва не задушили Фелисити.

Перед тем как открыть магазин на следующее утро, я решила позвонить Эндрю и упросить его подвезти меня до Уэнделбери, так как моя машина до сих пор находилась в ремонте. В конце концов, если Нелл сумеет вспомнить полезную информацию о скрытых под пастбищем исторических ценностях, то история может послужить потенциальной новостью для газеты. Я оперлась спиной на прилавок, пока набирала номер Эндрю и пыталась прикинуть, хватит ли у меня энергии, чтобы покрасить полки вдоль задней стены магазина.

К моему удивлению, он не только не захотел нанести визит Нелл, но и раскритиковал саму идею.

– Прости, Алиса. Вряд ли ее можно считать надежным свидетелем. В последние месяцы работы в магазине она часто забывала некоторые вещи. Например, могла открыть лавку посреди ночи или не запереть двери в конце дня. Нельзя ждать, что такая пожилая леди вспомнит какие-то подробности об отдельном товаре, когда торговала десятилетиями, приобретая вещи у всех подряд оптом и в розницу. Невежливо будет даже просить ее так напрягаться. Невозможность вспомнить лишь породит смущение и расстройство. На твоем месте я бы оставил Нелл в покое и позволил ей сохранить достоинство в последние месяцы жизни.

Из своего опыта работы в музее я усвоила, что пожилые посетители прекрасно соображали, и сочла слова Эндрю чрезмерно категоричными.

– Пусть у некоторых старых людей иногда и появляются проблемы с кратковременной памятью, они обычно очень хорошо помнят события прошлых лет.

– Да, но не времен же Древнего Рима, – попытался отшутиться Эндрю. Я не рассмеялась, и он продолжил: – В любом случае я пока не могу отвезти тебя: копаюсь в огороде и ухаживаю за растениями, пока погода не испортилась. Нужно по максимуму использовать сухие деньки. Не слышала, что ожидаются сильные ливни завтра-послезавтра? Если тебе нечем заняться, лучше посвяти свободное время саду, а не ищи ветра в поле. А если тебе кажется, что у тебя на заднем дворе сейчас все заросло, то увидишь, как все вымахает после сильного дождя. Через пару дней твои триффиды[18] уже не позволят так легко себя срезать.

«Простого «нет» вполне бы хватило», – подумала я, но не высказала вслух из боязни настроить Эндрю против себя еще сильнее.

Он еще не опубликовал статью о грандиозном открытии лавки древностей, и еще оставалось время изменить тон на более негативный до выхода следующих «Новостей Скромной Гордости».

Затем мне пришла в голову новая идея: возможно, Эндрю уже успел немного подкрепить силы спиртным по привычке, приобретенной во время службы за границей, но постеснялся признаться, что не имеет права садиться за руль. Ожидая результатов собственного теста на содержание алкоголя в крови и разрешения на вождение, я могла понять чувства собеседника, а потому решила не давить на него.

Завершив звонок, я обернулась и увидела, что за время беседы в магазин вошел Роберт.

– Никогда не доверяй тому, кто выдумывает более одной отговорки для отказа, – посоветовал он с саркастической ухмылкой, вероятно слышав каждое слово нашей беседы с Эндрю, потому что телефон стоял на громкой связи. – Кстати, я совершенно свободен сегодня вечером, поэтому буду рад подвезти тебя до Уэнделбери, если хочешь. Тилли сегодня мне забирать не нужно, что только к лучшему, иначе она обязательно начала бы уговаривать меня отвести ее в деревенский книжный магазин Гектора и купить новую книгу. Либо потянула бы в кондитерскую при нем.

При упоминании внучки в глазах Роберта появился теплый блеск, намекавший, что при дедушке она никогда не останется без чтения.

– Там есть букинистический отдел – отличное место, чтобы избавиться от старых ненужных книг. Гектор и Софи давно организовали его над главным залом книжного магазина и кондитерской.

А я-то гадала, почему никто не принес мне в лавку книги. Вероятно, Нелл не хотела конкурировать с магазином Гектора. Чем больше я про нее узнавала, тем сильнее уважала.

Верный своему слову, Роберт припарковался перед лавкой древностей на своей темно-зеленой спортивной машине, как только я перевернула табличку «Открыто» стороной с надписью «Закрыто». Верх автомобиля был сложен, чтобы по полной программе насладиться вечерним солнцем. Когда я скользнула на пассажирское сиденье, Роберт указал на целую россыпь разноцветных резинок для волос с цветочными украшениями на приборной панели.

– Не стесняйся позаимствовать эти симпатичные штучки Тилли, если хочешь сохранить свою чудесную прическу в порядке по пути. Корали упоминала, что сделала тебе более короткую стрижку после твоего переезда – я, кстати, тоже воспользовался ее услугами на днях, – но поверь, твои волосы еще достаточно длинные, чтобы путаться на ветру.

Я воспользовалась его советом, выбрала бархатную резинку с розочками и собрала хвост на затылке.

Роберт покосился на меня и прокомментировал:

– Тебе идет.

Начав стесняться, я вежливо улыбнулась, прежде чем сменить тему.

– Роберт, а ты хорошо знаком с Нелл? – Я удобнее откинулась на мягком кожаном сиденье, положив левую руку на подлокотник дверцы.

– С самого детства, когда был в возрасте Тилли.

– Значит, совсем недавно, – поддразнила я.

– Конечно, были периоды, когда я подолгу ее не видел, потому что родители продали дом во время моей учебы в университете и переселились в бунгало в Западном Уэльсе. Но, когда мне удалось выкупить поместье несколько лет назад, Нелл еще помнила меня. Они с моей матерью дружили.

Роберт свернул с главной дороги на петляющую, заросшую деревьями аллею. По обеим сторонам тянулись поля с яблочно-зеленой пшеницей, которая колыхалась на ветру.

– А что с родными Нелл? У нее кто-то остался?

– Нет. Она была в семье единственным ребенком. Мистер и миссис Малютко-Лесные умерли в тысяча девятьсот восьмидесятом году, а у них близких родственников тоже не осталось. Неудивительно, что Нелл никуда не хотела уезжать из Скромной Гордости и решила продолжать заниматься семейным делом. Ведь там ее все знали. Не думаю, что она когда-нибудь чувствовала себя одинокой.

– Погоди-ка, фамилия ее родителей – Малютко-Лесные? Вот откуда она взяла имя для лавки. А я-то думала, что это отсылка к произведению Диккенса, и считала просто прозвищем.

– Ага, – улыбнулся Роберт. – Это еще одна деревенская традиция. Тут мало кого знают под настоящей фамилией. Хотя удивлен, что адвокат, который вел сделку с недвижимостью, не сообщил тебе полное имя Нелл.

Я уже давно перестала удивляться поступкам своего адвоката.

– Мы назвали ее просто Малюткой, сократив фамилию. А еще из-за миниатюрного телосложения Нелл. А потом она сменила вывеску над магазином, чтобы отразить смену владельца после смерти родителей, и вдобавок использовала уменьшительную форму своего имени Элеонора, чтобы сделать отсылку к героине известного произведения Чарльза Диккенса «Лавка древностей».

– Но в романе девочка умирает очень рано. Это не смутило Нелл? Она не верила в предопределенность судьбы именем?

– Думаю, просто считала, что успех магазина важнее, – пожал плечами Роберт. – Учитывая, что Нелл закончила обучение в четырнадцать лет и занялась продажей антиквариата задолго до появления интернета с возможностью поиска онлайн, она лишь показала себя предприимчивым маркетологом, опережавшим свое время.

Я была вынуждена согласиться.

Как только я встретила Нелл, то сразу же поняла, почему ее прозвали Малюткой. Некоторые люди с возрастом будто усыхают, но она выглядела совсем миниатюрной, хотя это компенсировалось ее бодрым духом и несгибаемым характером.

Одна из сиделок, приятная молодая женщина лет двадцати пяти – двадцати семи, проводила нас в комнату. Нелл устроилась возле эркерного окна с отличным видом на ухоженный сад, сжимая в деликатных розовых пальчиках чашку с цветочным узором. Карие глазки-бусинки и изящные руки старушки напомнили мне иллюстрацию к сказке Беатрис Поттер «История о мышиных проделках».

Нелл сразу же узнала Роберта и жестом велела ему подойти и наклониться, чтобы поцеловать ее в щеку. Он представил меня, и я осторожно пожала маленькую ладошку пожилой леди. Та немедленно поинтересовалась, как идут дела в магазине, и расплылась в счастливой улыбке, услышав, что я сохранила название и почти ничего не меняла в интерьере, не считая наведения порядка. Мне повезло, и собеседница тотчас согласилась ответить на любые мои вопросы.

Не желая портить хорошее отношение переходом прямо к деликатной проблеме мозаичных плиток, я решила воспользоваться возможностью и уточнить некоторые рабочие моменты насчет управления магазином вроде рекомендаций, как поддерживать его на плаву вне туристического сезона и что Нелл устраивала раньше на Рождество.

Заметив, как веки собеседницы начали опускаться, я сообразила, что своим потоком вопросов утомила ее, и перешла к делу, ради которого приехала.

– Нелл, в магазин раньше кто-нибудь приносил мозаичные плитки на продажу?

Она прикрыла глаза и задумчиво постучала костлявым пальцем по тонкой нижней губе, размышляя над моим вопросом. Затем цепко и настороженно посмотрела на меня.

– Да, старик, живший по соседству, время от времени так делал. Как же его звали? Недди, кажется. Да, точно, Недди Джонс. Ему раньше принадлежало пастбище с загоном для ослов.

Роберт подавил улыбку.

– Можешь не спрашивать, Алиса: нет, его на самом деле звали не Недди, а Айвор.

Я недоверчиво покачала головой. Неужели в Скромной Гордости всех жителей переименовывали по-своему? Тогда деревня действительно стала идеальным убежищем для Эндрю Глостерра, если слухи про его работу шпионом не врали.

Я быстро прояснила, что мы с Нелл говорили об одном и том же: именно о тессерах периода Римской империи, а не об обломках более современной керамической посуды, и с надеждой уточнила:

– А вы знаете, откуда ваш сосед их брал?

– С территории пастбища. Находил их каждый раз, как копал землю под посадку кустов или деревьев, – припомнила Нелл. – Он был таким же добродушным, как его ослики, и предлагал мне взять сколько угодно плиток. Но я не слишком ими заинтересовалась и не думала, что они привлекут внимание покупателей. Обычно в магазине спрашивали старые сервизы вроде тех, что хранились у моих бабушек, – с симпатичными цветочными или лиственными узорами, а не просто цветную керамику. Поэтому я приняла всего пару ведер плиток, а другие Недди оставил в земле за неимением лучшей идеи.

Мы обменялись с Робертом понимающими взглядами. Все сходилось.

– Кроме того, не хотелось держать в магазине старье, не считая вашей покорной слуги, – хихикнула Нелл. – Оставьте живым живое. Незачем воскрешать мертвое.

– Пожалуй, однако исторические находки всегда будут интересны археологам, – осторожно заметила я и поведала о своей теории про то, что обнаруженные плитки служили свидетельством существования на территории пастбища мастерской древних римлян. А также сообщила о предположении Фелисити, что на месте старых стойл могла раньше находиться вилла с мозаичным полом либо даже более интересными ценностями. Однако для подтверждения или опровержения теорий требовалось проведение профессиональных раскопок.

Нелл на несколько мгновений задумалась.

– Кажется, я действительно слышала в детстве рассказы о чем-то таком. Наш директор упоминал, что его дедушка, прежде владевший пастбищем, считал то место римским поселением, но на его заявления никто не обращал внимания. В то время нас интересовало только выживание в настоящем, ведь тогда два поколения деревенских мужчин отправились на войну, чтобы так и не вернуться. Да упокоятся с миром их души. Но не удивлюсь, если наш карьер действительно привлек римлян. Ведь строить виллы им из чего-то нужно было. Из камня, добытого там, возвели большинство домов в округе, включая оба ваши, дорогие мои.

– Я и не знала, что возле Скромной Гордости раньше был карьер, – удивилась я. – Никогда не замечала поблизости ни пыли, ни шума, как в Шахтах Содбери.

– Ну, конечно же, в деревне был карьер. Как думаешь, откуда она получила свое название? Неужели этот жулик Эндрю Глостерр прекратил публиковать в каждом выпуске нашу историю? Я подготовила кучу материалов и велела ему продолжать размещать их в газете, когда он настоял, чтобы сменить меня на посту главного редактора. Хотя следовало ожидать, что этому надменному чурбану и дела не будет до моих советов. Больно уж высокомерный тип.

Комментарий Нелл послужил ярким напоминанием, что она не всегда была пожилой и немощной. Даже римские мозаики когда-то сверкали новизной.

– Я передала ему «Новости Скромной Гордости» вопреки голосу разума, – продолжила собеседница, неодобрительно покачивая головой. – Этот негодяй подал прошение в окружной совет, желая сместить меня с должности, заявляя, что я больше не в состоянии справляться с обязанностями редактора.

Нелл едва заметно нахмурилась, но я чувствовала, что она по доброте душевной уже не таит обид. И, возможно, в то время даже испытала облегчение, сняв с себя заботы о газете. Даже когда я прочитала один выпуск, мне стало ясно: работать над публикациями такого количества статей каждый месяц – титанический труд для редактора без помощников.

– Жаль слышать… – начала было я.

Однако Нелл лишь отмахнулась от сочувствия.

– Я просто вела к тому, что если бы Глостерр оставил мою колонку о местной истории в газете, то ты бы знала, что раньше наша деревня называлась Praeda Parva, что с латыни переводится как «малый карьер». Вторая каменоломня, побольше, находилась в паре миль к западу, и поселение там получило имя Praeda Magna. Думаю, значение и так понятно. В двадцатые годы совет решил сменить их названия на более современные.

– Какое странное решение, – протянула я. – Изначальные звучат куда интереснее. Зачем понадобилось их переименовывать?

– Надеялись привлечь новое поколение туристов, которые поедут мимо по трассе в выходные и праздники. – Нелл сложила свои крошечные ручки на коленях. – Члены совета переживали, что отдыхающие не сумеют прочитать старые названия правильно и не сумеют найти деревни на картах. Мои родители и прочие жители их поколения всегда жаловались на переименование, а молодежь, кажется, даже ничего не заметила. Конечно, теперь уже сложно догадаться, что раньше там располагались каменоломни. Ими уже давно не пользуются, все сильно заросло травой за прошедшие годы. Но если присмотреться как следует, то можно заметить прямые линии под дерном в тех местах, откуда вырезали большие блоки. Да и прежнее название кое-где сохранилось. Например, оно осталось на старом военном мемориале, ведь иначе пришлось бы тревожить захоронения наших отважных ребят, что было бы знаком крайнего неуважения к их самопожертвованию.

– Алиса, разве ты не задумывалась, почему деревенский паб называется «Руки карьериста»?

– Становится ясно, откуда взялся молот на школьной эмблеме, – неловко улыбнулась я. – Видимо, символизирует один из двух основных источников работы в деревне – добычу камня. А серп – фермерство. И инструменты, характерные для этих ремесел. А я-то уж решила, что школу спонсируют приверженцы коммунизма. – Мне пришлось прижать ладони к вспыхнувшим от смущения щекам.

Уголки губ Нелл чуть заметно дрогнули.

– Милая, если собираешься жить в сельской местности, пора научиться отличать молот от кувалды, а серп – от косы. – Она чуть откинулась на спинку кресла, прежде чем добавить: – Боюсь, наша беседа об истории слегка меня утомила.

Мы поняли намек, горячо поблагодарили Нелл за уделенное время и встали.

– Приходите, когда пожелаете, дорогие мои, – напутствовала она. – Не каждый день мне удается пообщаться с такой приятной молодой парой. Рада, что ты снова навещаешь меня, юный Бобби.

Когда мы направились к выходу, Роберт застенчиво усмехнулся: то ли из-за замечания о нашем возрасте, которое могла отпустить только такая пожилая дама, как Нелл, то ли из-за того, что она сочла нас парой. В любом случае теперь мы располагали свидетельствами живого человека, что на территории пастбища и раньше находили мозаичные фрагменты времен Римской империи. Эти показания придавали вес делу.

– Кстати, милая, – окликнула Нелл, когда я обернулась, чтобы помахать ей на прощание, прежде чем закрыть дверь. – Я очень рада, что у тебя такое подходящее имя для владелицы антикварного магазинчика. Думаю, самое время сменить старую вывеску. С этих пор почему бы не называть его «Лавка диковинок Алисы»? Так покупатели будут вспоминать про Зазеркалье Льюиса Кэрролла, когда твоя тезка оказалась в лавке Овцы. Все любят эту сказку.

Нелл, вероятно сама того не осознавая, только что вручила мне очень ценный дар.

Когда мы вернулись в Скромную Гордость, Роберт заехал на машине через кованые ворота своего поместья и объявил, выбираясь наружу:

– Алиса, считаю, у нас есть повод отпраздновать.

– Не слишком ли преждевременно? – усомнилась я. – Комиссия пока не остановила стройку Болта. Он еще может подкупить членов совета или обойти их запреты, особенно в отсутствие бедной Фелисити.

Роберт наклонился, чтобы поднять откидной верх машины на ночь.

– Я говорил о другом: о благословении Нелл переименовать магазин под твоим собственным названием.

– Да, это действительно повод, – повеселела я. – Я даже не думала над сменой вывески, пока Нелл не предложила, но очень рада, что она дала свое согласие. Может, тогда все окружающие прекратят говорить так, будто я живу в чужом доме.

– В любом случае это станет шагом в нужном направлении, – приподнял брови Роберт. – Итак, не откажешься ли ты выпить, чтобы отметить событие? Как насчет просекко в моем саду? В холодильнике как раз есть одна бутылка.

– Звучит заманчиво, – признала я. – Но сначала нужно разобраться с делами. Дашь пару минут, чтобы позвонить Фелисити и сообщить о результатах нашей поездки к Нелл? А еще не помешало бы расчесаться. Резинки Тилли помогли, но волосы наверняка все равно выглядят как клубок ниток, с которым поиграл котенок.

Роберт выбрал один из ключей на большой связке и кивнул:

– Конечно. Пока буду ждать, поищу в кладовке что-нибудь на закуску. Оставлю дверь приоткрытой – заходи сама, когда будешь готова.

Шагая к своему коттеджу, я чувствовала такой душевный подъем после полученных у Нелл свидетельских показаний, что при виде Теренса Болта с лопатой за раскопками нового участка земли пожелала ему приятного вечера, чем сильно его удивила. И добавила напоследок:

– Уже нашли римское золото?

Сосед лишь прорычал в ответ что-то неразборчивое. Наверное, оно и к лучшему, что я не сумела расслышать его слова.

Расчесывая волосы и глядя на себя в отражении старинного зеркала в позолоченной раме, висевшего в магазине, я задумалась, что может случиться, если Болт действительно наткнется на сокровища культурного наследия. Это наверняка попадет на первую полосу «Новостей Скромной Гордости».

Мысль о газете напомнила про Эндрю Глостерра. Перспектива празднования переименования лавки с игристым вином в ухоженном саду Роберта с возможностью впервые заглянуть за его высокую стену настроила меня на благодушное восприятие действительности.

В конце концов, Эндрю был первым жителем деревни, который поддержал меня и мое небольшое предприятие. Если бы он не дал мне дельный совет и не предоставил бесплатную рекламу в газете, я могла бы сейчас всерьез размышлять над продажей коттеджа этому негодяю Болту. Конечно, при условии наличия у того в распоряжении необходимой суммы. Но что я вообще знала об Эндрю? Только слухи о его прежней карьере шпиона. Вряд ли это могло считаться приемлемой характеристикой личностных качеств.

Моя совесть требовала поделиться с редактором газеты тем, что нам удалось выяснить, и только потом отправляться на рандеву к Роберту. Следовало дать шанс местной прессе распространить сенсационные новости прежде, чем о них пронюхают другие средства массовой информации, чтобы заручиться поддержкой для магазина и в дальнейшем. Я вышла в сад, чтобы поймать сигнал связи, и набрала номер Эндрю. А когда он не ответил, оставила голосовое сообщение с просьбой перезвонить мне как можно быстрее, чтобы узнать радостные новости насчет пастбища.

Затем я быстро написала Роберту, проинформировав о своих попытках связаться с редактором газеты, и почти сразу получила ответное послание с изображением чокающихся бокалов с шампанским.

Впустую прождав несколько минут звонка Эндрю, я решила, что он оставил телефон дома, пока сам занимался садоводством, и записала ему еще одно голосовое сообщение с обещанием лично заглянуть в гости с хорошими новостями. После чего направилась по главной улице к Большому Поместью. Машина Глостерра стояла на парковке, но на мой стук в дверь никто не открыл, хотя из-за дома доносился какой-то механический шум. Если Эндрю работал в саду, то мог просто не услышать моего стука.

Большое Поместье располагалось в стороне от других коттеджей. Широкую дорожку с одной стороны, ведущую к заднему двору, затеняла ограда еще выше, чем у Роберта. Я зашагала по тропинке, окликая хозяина дома, предположив, что он занимался ремонтом, например возводя новую беседку в саду или что-то вроде того. Возможно, шум исходил от бетономешалки. Неудивительно, что Эндрю выказал раздражение, когда я звонила ему раньше, ведь ему наверняка пришлось оторваться от сложного процесса подготовки заливки для фундамента, чтобы ответить.

Однако, когда я добралась до задней части дома, приветственная улыбка так и застыла у меня на губах. Передо мной предстал огромный квадрат расчищенной лужайки. С трех сторон виднелась свежевскопанная земля, а с четвертой лежали аккуратно нарезанные полосы дерна. После тенистой аллеи глаза не сразу привыкли к яркому свету, и пришлось заслонить их ладонью, защищаясь от солнечных лучей, отражавшихся от большого каменного патио. В дальнем углу сада я заметила Эндрю. Он стоял ко мне спиной. Между нами тянулись глубокие узкие следы, скорее всего от тачки, которая сейчас находилась возле него. Внутри лежало что-то похожее на большой дверной коврик. Либо что-то той же формы и толщины, с коричневыми краями.

Когда Эндрю схватился за ручки тачки, чтобы вытряхнуть на расчищенную площадку дверной коврик, звуки бетономешалки стихли и распахнулась створка каменного строения неподалеку. Наружу вышел Магнус, держа в руках затычку, и громко окликнул Эндрю:

– Эй, кажется, это последний кусок, приятель. Отлично! Я вернусь завтра с самого утра, чтобы засыпать все землей. Думаю, к вечеру мы успеем накрыть поверхность дерном, и лужайка снова будет выглядеть как прежде.

Я медленно попятилась к густым теням возле дома, закрыв рот ладонью, чтобы сдержать удивленный возглас. Магнус! Он казался таким же крепким и здоровым, как раньше, поэтому точно не мог слечь с болезнью. И определенно не устроил забастовку, судя по пятнам грязи и цемента на блестящей от пота голой груди. Возможно, он солгал начальнику о своем состоянии, чтобы подработать у Эндрю. Тот, вероятно, сделал более выгодное предложение или просто дал деньги наличными, чем не мог похвастаться застройщик в текущей финансовой ситуации. На секунду мне стало даже немного жаль Болта, который в одиночку пытался возвести новый коттеджный поселок на пастбище.

Не зная, что сказать, если меня заметят Магнус или Эндрю, я решила лучше пока удалиться. Не хотелось оказаться замешанной в их обмане. Но теперь, когда шум техники стих, приходилось осторожно делать каждый шаг, чтобы не оповестить о своем присутствии шорохом гравия под ногами. Я старалась тщательно выбирать, куда наступать, но замерла, внезапно заметив среди гальки сливочного оттенка светло-голубые камешки, и наклонилась рассмотреть их поближе. Обломки мозаичных плиток смешались с гравием и были почти неразличимы. Когда я попыталась их поднять, то потянула следом еще штук тридцать голубых тессер, приклеенных на цементную основу к какому-то укрывному материалу. Вместе конструкция весила больше, чем казалось, и пришлось поддержать плитки второй рукой, чтобы они не упали и не стукнулись о землю, подняв шум.

Первой моей мыслью было: «Что здесь делают подставки Корали?»

Затем я поняла, что фрагменты голубого цвета были однотонными, а не с белым цветочным узором. А то, что показалось кусочками гравия, на самом деле было небольшими терракотовыми кубиками, которые держались вместе с другими плитками благодаря разновидности старинного цемента. Когда с обратной стороны мозаичного полотна начали отставать комья земли, я осознала, что держу в руках часть пола римской виллы. Пола, который теперь устилал лужайку Эндрю и с помощью Магнуса готовился к повторному погребению.

На что надеялся Глостерр, разрази его гром? Планировал разыграть удивление, позднее обнаружив мозаику и выдав находку за собственную? Или собирался тешить самолюбие, держа ее у себя в виде некоего пенсионного вклада? Я знала, что подобные полы часто перезакапывали, чтобы сохранить в хорошем состоянии, но в данном случае все сделали совсем недавно.

Если Эндрю купил мозаику у Болта, тот наверняка с радостью бы согласился переместить ее с территории объекта, чтобы без проблем продолжить стройку. Либо все провернул Магнус, работая по ночам и помогая перевозить фрагменты пола. Тогда это было воровством. В любом случае Болт мог рассчитаться с долгами, завершив коттеджный поселок.

Возможно, Магнус даже не подозревал об истинном значении происходящего и просто выполнял поручения начальника или Эндрю. Или обоих. Либо даже думал, что помогает сохранить историческую ценность, а не избавляется от нее, как сделал бы Болт, если судить по приказам, отданным Барнаби. Но Глостерр точно понимал истинные масштабы преступления, которое совершал, вне зависимости от того, находился он в доле с Болтом или нет.

Я прикрыла фрагмент мозаики рукой, чтобы защитить и уберечь от посторонних взглядов. Вероятно, он выпал из тачки при транспортировке из машины Эндрю в сад. Мысль вызвала невольную гримасу. Перемещением столь ценного исторического наследия могли заниматься только специалисты, а не рабочие со стройки. Следовало положить конец дальнейшему вандализму до того, как мозаике нанесут еще больший ущерб.

Сделав глубокий вдох, я решительно покинула тень и зашагала через патио к лужайке. Магнус заметил меня первым и от удивления выронил лопату.

Она ударилась о камень и звякнула. Эндрю резко обернулся и широко распахнул глаза при виде меня, после чего нахмурился и поднял собственный инструмент на уровень плеч. Я выдавила невинную улыбку, приближаясь к мужчинам, и вскоре смогла рассмотреть на дне квадратной выемки мозаичный пол целиком из таких же цветных плиток, которые обнаружил и принес мне Барнаби.

Однако узор был собран криво: разрезанные на сегменты для удобства транспортировки части пола лежали неровно, словно плохо подогнанные плитки в ванной. Я немедленно заметила куски, повернутые неверной стороной, отчего на узоре нога лошади торчала у нее из спины. Но хотя бы все элементы находились на месте, не считая маленькой квадратной дыры ближе к центру, идеально совпадавшей с деталью, которую я держала в сложенных ладонях.

– Правда обидно обнаружить, что не хватает одного кусочка, когда пазл уже почти собран? – любезным тоном прокомментировала я, поднимая руку и демонстрируя недостающий элемент.

Затем переложила его в карман подальше от вандалов и потерла ладони, стряхивая с них приставшую землю.

Магнус с Эндрю переглянулись. Я же воспользовалась их секундным замешательством и бросилась наутек по направлению к дорожке, отчетливо понимая, что один из них устремился следом, но не стала оборачиваться, проверяя, кто это, а лишь ускорила бег. Затем бросила короткий взгляд назад, огибая угол, и с размаху врезалась в неожиданное препятствие. Вдруг на помощь Эндрю явился еще один пособник – в смысле подсобный рабочий? Когда мы столкнулись, я тут же отпрыгнула в сторону, чтобы он меня не схватил и не утащил обратно в сад, подальше от внимания прохожих. Если в бетономешалке еще остался цемент, не исключено, что археологи будущего откопают меня вместе с перезакопанным мозаичным полом. Они, вероятно, сильно удивятся несовпадению эпох обнаруженных костей и римского наследия, если проведут радиоуглеродное датирование.

К моему облегчению, оппонентом оказался Роберт Прейд. Он придержал меня за плечи, когда я покачнулась, и прижал к себе. От его накрахмаленной льняной рубашки пахло чистотой и свежестью.

– Алиса, ты в порядке? – спросил он. – Я начал беспокоиться за тебя, услышав, что ты оставила Эндрю несколько голосовых сообщений, и решил сам заглянуть к нему, проверить, не случилось ли чего-нибудь. Надеюсь, ты не думаешь, что я тебя преследую? Могу уйти домой, если хочешь.

В своем шокированном состоянии я не могла внятно ответить, но Роберт и сам обо всем догадался, когда из-за угла на дорожку выскочил Эндрю, держа лопату наотлет, как оружие.

– Какого черта здесь творится, Глостерр? – воскликнул Роберт.

Эндрю опустил лопату и оперся на рукоятку, пытаясь изобразить непонимание.

– Уведи меня отсюда, и я все расскажу, – прошептала я, приподняв голову от груди спасителя.

Тот, похоже, торопился сюда, судя по припаркованной на гравийной подъездной дорожке машине. Мы поспешили к ней, запрыгнули внутрь и, не пристегивая ремни безопасности, обогнули фонтан, ускоряясь по мере приближения к воротам, так что вскоре вылетели на главную улицу, на которой, к счастью, не было пешеходов.

Мы не разговаривали, пока не припарковались в безопасности возле дома Роберта и пока он не закрыл за нами ворота. В молчании шум крови в ушах от бешено колотившегося сердца казался оглушительным. Меня трясло от нахлынувшего адреналина.

Роберт приобнял меня за плечи и осторожно повел к дому. Мы прошли через фойе в гостиную, к длинному дивану из каштаново-коричневой кожи. Я обрадовалась, что он смотрел на большое переднее окно, в которое можно было увидеть: Эндрю и Магнус нас не преследуют.

Роберт пересек комнату и открыл блестевшие чистотой дверцы бара, налил сладкого шерри в два стакана и вручил один мне. Я сделала пару глотков, после чего отставила его на широкий кофейный столик из дубового дерева рядом с аккуратной стопкой журналов в черных обложках. Затем похлопала себя по карману, убеждаясь, что не потеряла важную улику, и только потом сунула руку внутрь, вытащила фрагмент мозаичного пола и хриплым голосом наконец произнесла:

– Мы оказались правы. На территории пастбища, на месте старого стойла, есть мозаика. Вернее, была мозаика. Эндрю с помощью Магнуса довольно неумело перенес ее в свой сад. Не уверена, что Болт об этом знает. Думаю, он слишком зациклился на поиске сокровищ, желая повторить успех Тетбери. Только небесам известно, какой ущерб они причинили полу в процессе транспортировки. Вот его фрагмент. Вероятно, он выпал из тачки при перевозке.

Роберт заморгал, переваривая услышанное.

– И как только они сумели провернуть подобное? Мозаика должна весить не меньше тонны.

– Или даже больше, – согласилась я. – Даже этот кусочек довольно тяжелый. Думаю, они не сумели бы поднять большие фрагменты, поэтому порезали их на квадраты поменьше, как большой пирог на противне. А затем погрузили секцию за секцией на машину Эндрю, после чего по очереди перевозили на тачке от подъездной дорожки в сад, где выкопали участок подходящего размера и приготовили снятый дерн, чтобы прикрыть украденное.

– Скорее всего, Эндрю планировал снова закопать мозаику и после волшебным образом обнаружить ее на своей территории, надеясь получить финансовое вознаграждение или привлечь внимание. Он обожает быть в центре внимания.

– Магнус, рабочий Болта, силен, как горилла, поэтому Эндрю, по-видимому, и подкупил его либо как-то иначе убедил помочь с переноской тяжестей. Уверена, он даже не подозревает об исторической ценности находки или строгих законах, направленных на ее сохранение. Днем он не показывался на стройке – вероятно, отсыпался после неофициальной ночной смены. А после наступления темноты, думаю, прокрадывался на пастбище и тайком выносил фрагменты мозаики.

– Удивлен, что поздние работы не разбудили тебя, – заметил Роберт.

После секундного колебания я призналась:

– Вообще-то, я довольно крепко сплю. Мама часто употребляла термин «как мертвая».

Увидев мою недовольную гримасу, собеседник усмехнулся и прокомментировал:

– Не сомневаюсь, что Болт был бы только рад избавиться от мозаики, чтобы продолжить строительные работы без помех. Но это совершенно не оправдывает Эндрю. Он-то точно знал о ценности исторического наследия римлян.

– А даже если не знал, то его бы просветила Фелисити Страйд. Боже! – Я невольно прижала ладонь ко рту при внезапном озарении. – Это делает Эндрю главным подозреваемым. Он мог попытаться заставить ее замолчать, напав со спины на моей чайной террасе. Либо попробовать запугать. Либо вообще избавиться от неудобного свидетеля.

Роберт обмяк в своем кресле и устало прикрыл глаза.

– Вероятно, мне не следует рассказывать, поскольку в полиции просили не разглашать информацию, но из окна второго этажа я видел в тот день, что Эндрю приближался к Фелисити, когда она сидела за столиком летнего кафе, сразу после того, как ты ушла по главной улице. Понятия не имею, о чем они разговаривали. Думал, что наблюдал за обычной попыткой познакомиться. Решил, что Эндрю просто хотел побеседовать с понравившейся женщиной, а не напасть на нее. Он флиртует со всеми свободными дамами, заехавшими в Скромную Гордость, – считает себя кем-то вроде Джеймса Бонда, неотразимого для противоположного пола. И даже распустил по деревне слухи, что когда-то был шпионом. Кстати, это неправда. Он обычный бухгалтер на пенсии.

Меня замутило от воспоминания о легкости, с которой Эндрю завязал со мной разговор на автобусной остановке. Я схватила стакан с шерри и сделала еще один глоток, чтобы подсластить кислый привкус во рту.

– Думаю, он пытался помешать Фелисити рассказать об обнаруженных плитках времен Римской империи.

– Но он знал про мои подозрения насчет виллы с мозаичным полом на территории пастбища и никоим образом не пытался заставить меня замолчать.

Роберт поджал губы, прежде чем прокомментировать:

– Возможно, помешать заговорить Фелисити было важнее из-за ее положения в администрации. Я просто рад, что его прервали до того, как он сумел завершить дело.

Мы оба замолчали, переваривая скрытый смысл увиденного Робертом.

– Теперь мне ясно, что Эндрю также главный подозреваемый в убийстве Барнаби, – медленно проговорила я. – Сейчас я припоминаю, что заметила, как Эндрю прикарманил несколько тессер, когда Барнаби принес их в магазин. Тогда это не показалось странным, но, вероятно, именно в то время он догадался об их значении и о существовании мозаики на территории пастбища. А также додумался о возможности тайно договориться с Магнусом, чтобы украсть находку. Раз они сумели незаметно для всех переместить тяжелый мозаичный пол по частям, то им не составило бы труда избавиться и от тела бедного Барнаби, перенеся его со стройплощадки и закопав в компостной куче Моди. Итак, кому нам позвонить? Сначала Фелисити или сразу в полицию?

Роберт пару секунд размышлял.

– Если хочешь узнать мнение антиквара, то можно обратиться к Фелисити. Конечно, важно сохранить мозаику, если ее уже не повредили безвозвратно. Но нападение на Фелисити и убийство Барнаби наверняка перевешивает кражу исторического наследия в криминальном плане. Я сейчас позвоню в полицию, а потом свяжемся с Фелисити, а она уже может подсказать, к кому обратиться насчет преступления Эндрю в отношении раскопок.

– Значит, ты сообщишь в полицию о произошедшем?

– Да, позвоню сейчас же. Нужно успеть до того, как Эндрю скроет следы своего преступления. Хотя вряд ли можно что-то сделать с мозаикой быстро, даже если Магнус поможет с погрузкой. Сомневаюсь, что они сумеют вернуть пол на место, не привлекая всеобщего внимания.

Я ухмыльнулась.

– Предположу, что сейчас они вовсю орудуют лопатами, пытаясь закопать мозаику. Они догадались нарезать куски дерна с лужайки, прежде чем подготовить яму, но, даже если им удастся все зарыть и вернуть на место слой с травой до приезда полиции, будет предельно ясно, что с лужайкой совсем недавно что-то делали.

– Верно, и потребуется несколько недель, чтобы земля осела до прежнего состояния, так как раскопки насыщают почву воздухом. То же самое получается при подготовке могил. Надгробный камень нельзя устанавливать еще несколько месяцев после похорон, потому что нужно ждать усадки земли.

Я опустила взгляд на стакан с шерри. Бедный Роберт, вероятно, узнал об этом после смерти жены и ее погребения.

– Но если Эндрю действительно напал на Фелисити, то почему сам же и поднял тревогу? – уточнила я. – По идее, ему логичнее было бы сбежать, чтобы избежать подозрений.

– Возможно, именно так он и подумал. Решил, что если позвать на помощь, то никто не сочтет его виновным в покушении. Поэтому поджигатели иногда сами и звонят в пожарную службу. К сожалению, злоумышленники нередко разыгрывают желание помочь в раскрытии преступления, чтобы скрыть свое участие в нем: мужья-убийцы притворяются сломленными горем вдовцами и тому подобное. Возможно, Эндрю надеялся, что в достаточной мере припугнул Фелисити или причинил ей вред настолько, чтобы помешать расследованию. Он может быть каким угодно, но только не глупым. К слову о преступлениях, давай я позвоню в полицию.

Все вставало на свои места. Именно поэтому Эндрю и прикарманил несколько экземпляров тессер в моем магазине – не из-за клептомании, а из желания отнести их на проверку подлинности, прежде чем приступить к своему дерзкому плану по краже мозаичного пола и перемещению его к себе в сад. Смерть же Барнаби могла оказаться выгодной, так как тот единственный знал об исторической находке на территории пастбища. Убрав его с дороги, Эндрю сохранил бы секрет. И, вероятно, потому же решил избавиться от Фелисити хотя бы временно. Как инспектор археологии, она могла бы немедленно опознать истинную ценность мозаики. Впервые я задумалась, не являлась ли следующей в списке на устранение. От этой мысли по спине пробежал холодок, заставив внутренне ощетиниться, как дикого дикобраза.

Когда Роберт достал телефон из кармана, я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, настраиваясь на разговор с полицейскими. Несмотря на стремление привлечь Эндрю с Магнусом к ответственности, способствовать возвращению мозаики на законное место и остановить строительные работы на территории пастбища для тщательного исследования квалифицированными специалистами, я не слишком горела желанием вновь общаться с правоохранительными органами, пока неизвестен мой собственный статус касательно дела о лишении водительских прав.

«С другой стороны, – чуть повеселев, подумала я, – возможно, этот как раз тот случай, о котором говорят: бог троицу любит».

Я вернулась к себе домой уже почти в десять вечера, после неожиданно принятого приглашения поужинать с Робертом. Ранее мы с ним устроили засаду, украдкой подъехав на его машине по главной улице к Большому Поместью, и несколько часов сидели напротив, наблюдая за прибытием полиции, которая увела преступников. Если бы Эндрю повернулся в нашу сторону, то наверняка узнал бы приметный автомобиль Роберта, но этого не случилось. Магнус же вообще при аресте мрачно смотрел себе под ноги, явно пребывая в недоумении. Офицеры посадили закованных в наручники злоумышленников в патрульную машину и уехали.

Когда я позвонила Фелисити на личный номер телефона, она немедленно ответила и разделила мое злорадство по поводу вечерних событий. Я пока не стала упоминать о свидетельских показаниях Роберта, делавших Эндрю главным подозреваемым в нападении на нее, так как мы пока не могли утверждать этого наверняка. Однако считали, что полиция сумеет докопаться до истины и непременно обнаружит на шарфе ДНК Эндрю, и это станет неопровержимой уликой для его обвинения. Видимо, он купил аксессуар у Корали, когда стригся у нее. Хотя вряд ли планировал использовать шарф, чтобы подставить ее. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Тем временем подъездную дорожку к поместью Эндрю отгородили желтой полицейской лентой, поставив охранять его дежурного, пока команда экспертов-криминалистов работала в саду за домом. Наверняка событие уже породило целую волну слухов.

Позднее, когда я вернулась к себе в коттедж и открыла дверь, то заметила лежавший на пороге коричневый конверт официального вида. Сердце упало. Вероятнее всего, мне наконец прислали результаты рассмотрения дела о лишении прав на основании анализа крови. Как же не вовремя!

Я закрыла за собой дверь и откинулась на нее спиной, пытаясь набраться смелости и заглянуть в конверт, для чего постаралась мыслить позитивно. Что бы ни обнаружилось внутри, это не послужит угрозой моему существованию, какую я пережила совсем недавно. Лишение прав на вождение и штраф казались незначительными по сравнению с перспективой получить лопатой по голове и быть закопанной в землю на заднем дворе Эндрю.

Поэтому я сделала глубокий вдох и дернула края конверта с такой силой, что разорвала пополам и письмо. Сложила его вместе дрожащими руками и прочитала несколько напечатанных строк. Вот их общая суть:

Значит, мне что-то подсыпали в напиток? Я не слышала о попытках одурманить женщин моего возраста, только молодых и привлекательных девушек. С трудом верилось, что кому-то могло такое понадобиться.

Тут из заднего кармана джинсов послышалась мелодия группы «АББА». Я вытащила телефон и ответила на звонок, даже не глядя на имя абонента.

– Привет, Алиса. Это Дэнни. Хорошие новости. Твою машину починили, и я забрал ее сегодня по пути с работы домой. Мартина предложила поехать следом до твоего коттеджа, чтобы подвезти меня обратно. Так тебе не придется искать того, кто смог бы подбросить тебя до города. Правда, она сама доброта?

Да. Что было совершенно для нее нетипично. Обычно Мартина проявляла минимум вежливости по отношению ко мне.

– О, спасибо большое, Дэнни. И поблагодари Мартину от моего имени, – пробормотала я рассеянно, пока в памяти всплывали обрывочные картинки того вечера в пабе.

Единственным человеком, кто тогда приносил мне напитки помимо друга, была как раз его девушка. Она купила мне целых три коктейля. Тогда я предположила, что ей стало меня жалко в связи с сокращением.

Она всегда завидовала нашей дружбе с Дэнни и, скорее всего, радовалась, что я перестану постоянно отвлекать его в музее. А также, подозреваю, чувствовала себя не слишком уверенной во взаимности чувств. По секрету мы с еще одной коллегой всегда обсуждали, что Мартина прыгнула выше головы, когда начала встречаться с Дэнни.

Теперь же мне стали ясны истинные мотивы ее щедрости по отношению ко мне в тот вечер.

– Кстати, – продолжила я, осторожно подбирая слова. – Мне только что пришло письмо из полиции, где говорится, что в тот вечер, когда нас остановили, я была не пьяна, а одурманена. Мне что-то подсыпали в напиток. Именно поэтому и вела себя странно по пути домой.

– Да ты что! – ахнул Дэнни. – Ты же знаешь, что это не я, правда? Никогда бы так не поступил с тобой.

– Что случилось? – послышался на заднем плане негромкий голос Мартины.

– Это Алиса, – ничего не подозревая, ответил ей Дэнни, после чего снова обратился ко мне: – Ты же мне веришь?

– Конечно, – тотчас подтвердила я. – Не переживай. Но знаешь, кто еще приносил мне коктейли тем вечером?

С того конца провода раздалось хлопанье дверью. Я поняла, что мои слова, видимо, услышала и Мартина, после чего в панике поспешила сбежать из комнаты.

На секунду повисла тишина.

– Твоя девушка, – завершила обличение я. – Думаю, она просто не могла дождаться, когда избавится от меня. Извини, Дэнни. Я бы ничего не стала говорить, если бы не была уверена на сто процентов, что это правда.

– С какой стати ей вредить тебе? И как получилось, что у нее при себе имелась та дрянь, которую можно подсыпать в напиток? Неужели таскала при себе в кармане?

Но по тону друга я слышала, что он мне поверил. И, как я сама, уже начал гадать, не проворачивала ли Мартина что-то подобное раньше. И не продолжит ли так делать и дальше, если ее не остановить.

– Проклятье, теперь ясно, почему она так разозлилась, когда я сказал, что провожу тебя домой, – спустя пару мгновений добавил Дэнни. – Видимо, поняла, что подвергает опасности не только твою жизнь, но и мою. Но струсила и побоялась признаться в том, что натворила.

Я помолчала, колеблясь, нужно ли продолжать, однако в итоге решилась выложить еще более неприятную новость:

– Также в письме от полиции говорилось, что мне следует сообщить о подозреваемых в попытке меня одурманить. Прости, Дэнни, но думаю, я должна выдвинуть обвинения против Мартины.

Мне стало дурно от мысли, что мои действия могут стать причиной разрыва их или наших с другом отношений, хотя вряд ли следовало сожалеть об этом. Возможно, я оказывала ему услугу, предупредив об истинной натуре его девушки, а еще тем самым помешаю ей прежде, чем она натворит что-то похуже.

Дэнни меня опередил:

– Подумать только, а ведь мы с ней только-только съехались! Теперь я точно не смогу здесь остаться. Мартина сейчас выбежала – похоже, побоялась вступать со мной в спор. Как только мы с тобой договорим, я соберу вещи, запихну их в багажник твоего автомобиля и уеду до того, как она вернется. В любом случае мне так и не удалось перевезти большинство коробок из дома матери, поэтому много времени не потребуется. Как бы там ни было, не могу больше находиться ни секунды рядом с человеком, который мог поступить так с тобой. И это не считая риска и для меня самого. Кто знает, вдруг Мартина хранит ту гадость где-то в квартире и решит подсыпать мне тоже?

– Где ты планируешь жить? У матери?

– Наверное. Хотя это только временное решение. Она уже давно переделала мою спальню в кабинет, где проводит свои научные исследования. Мне придется спать на диване в гостиной. – В голосе Дэнни отчетливо звучало недовольство, и мое сердце сжалось от сочувствия.

– У меня есть свободная спальня, – выпалила я, не успев обдумать предложение. – Можешь пожить у меня, пока не найдешь себе квартиру, если не возражаешь делить пространство с кучей старого барахла Малютки Нелл.

– Это было бы здорово, Алиса! Спасибо. Немедленно начну искать варианты, обещаю. Не хочу портить тебе удовольствие от недавно обретенной свободы. Хотя на работе будет неловко продолжать общаться с Мартиной, причем в статусе начальника. Может, даже надумаю уволиться.

– Не торопись решать сгоряча. Когда я выдвину против нее обвинения, в музее вряд ли оставят такого сотрудника. Если она не покинет должность по собственному желанию, ее, скорее всего, уволят, ведь нужно заботиться о репутации при работе с посетителями в общественных местах.

Дэнни тяжело вздохнул. Бедный мой друг, нелегко сразу переварить такую информацию. А ведь он, когда решил позвонить, всего лишь хотел порадовать меня новостями о починке машины.

– Я буду платить тебе за аренду, – пообещал он.

«Ура, еще один источник дохода», – всплыла в голове мысль, но я тут же упрекнула себя за расчетливость.

– Это наименьшее, что я могу для тебя сделать, Дэнни. В конце концов, ты, вероятно, спас мне жизнь, когда предложил поехать со мной тем вечером.

– Вообще-то, тебе следует благодарить за это патрульных, которые нас остановили, – не пожелал присваивать себе заслугу друг. – Именно они заметили странность твоего вождения. Но ты теперь хотя бы можешь спать спокойно, зная, что не совершила ничего незаконного. И по-прежнему имеешь право садиться за руль машины. К тому же провалы в памяти на следующее утро тоже получили объяснение: во всем виновата подсыпанная в коктейль дрянь.

Эта мысль действительно звучала утешающе.

– Хотя в голове понемногу всплывают обрывки событий того вечера. Только недавно вспомнила, как тем вечером в пабе я пыталась спеть песню «АББЫ». Это правда? Ты в курсе, что мне медведь на ухо наступил. Поэтому я только открывала рот, когда все исполняли «С днем рожденья тебя», поздравляя коллег.

– Боюсь, что это правда, Алиса. И, кстати, это исполнение точно можно назвать преступлением. Преступлением против общественности.

По голосу Дэнни я поняла, что он улыбается, и порадовалась, что хоть чем-то сумела его развеселить.

Я получила огромное удовольствие от исследования и работы над историей – первой частью новой серии уютных детективов. Хотелось бы выразить признательность Элисон Мортон, автору книги «Новый Рим» в жанре альтернативной истории, за умение заразить энтузиазмом и за детальные сведения о древних римлянах. Также благодарю музей «Кориниум» в Сайренсестере за прекрасную выставку римской мозаики и всегда готовых помочь сотрудников. Отдельное спасибо доктору Анжеле Бакли, криминальному историку и автору, за ее знания про медицинские бутылки Викторианской эпохи, многие из которых я выкопала за годы работы в собственном саду на территории Котсуолда графства Глостершир.

И, как всегда, гигантская благодарность гениальной команде издательства Boldwood Books за доведение до ума и полировку моей рукописи с той же тщательностью, с какой Алиса наводила порядок в лавке древностей. А также за выпуск книги в мир в такой прекрасной обложке. Жду с нетерпением, когда сумею поделиться со всеми новыми приключениями Алисы.

Примерно 2,5 метра. – Здесь и далее примечания редактора если не указано иное.

Меловая краска – это экологичная, быстросохнущая краска на водной основе с высоким содержанием мела, создающая матовое, бархатистое покрытие. Она идеально подходит для реставрации мебели, создания винтажного стиля, эффектов потертости и патины, так как отлично ложится без сложной подготовки поверхности.

Тейлор Свифт – американская певица, автор песен и актриса, одна из самых успешных и влиятельных исполнительниц современности.

«Побег в деревню» (англ Escape to the Country) – популярное британское телешоу о поиске домов и жизни в сельской местности. Рассказывает о переезде за город, выборе недвижимости и особенностях деревенской жизни в Великобритании.

Отсылка к персонажу книги «Ветер в ивах» Грэма. – При мечаниепереводчика.

Сонетка – декоративный шнур, лента или ручка, использовавшиеся в XIX веке (особенно в Викторианскую эпоху) для вызова прислуги. Они соединялись с системой колокольчиков, позволяя звонить, потянув за них.

Согласно мифу о царе Мидасе, тот мог превращать все, к чему прикасался, в золото.

Военная полиция Великобритании расследует преступления среди военных, включая нарушение Закона о государственной тайне (Offi cial Secrets Act) – например разглашение военных или государственных секретов.

Сокращенное название газеты «Новости Скромной Гордости».

Отсылка к библейской истории о Самсоне – герое, обладавшем сверхъестественной силой благодаря своим длинным волосам, который потерял силу, когда его волосы были острижены.

Около 2,5 см.

Речь идет о Дэвиде Кэмероне, бывшем премьер-министре Великобритании (David Cameron). В данном случае упоминается история, широко освещавшаяся в СМИ: Кэмерон написал свои мемуары в «уютном домике пастуха», что стало известным фактом и символом определенного стиля жизни среди британских политиков и знаменитостей.

В Великобритании десятичная система была введена в 1971 году, когда прежняя структура (1 фунт = 20 шиллингов, 1 шиллинг = 12 пенсов) сменилась на современную (1 фунт = 100 пенсов).

Персонаж романа Чарльза Диккенса «Большие надежды»: пожилая женщина, которая после несчастливой любви живет в запущенном доме среди паутины и старых вещей.

Леди Бракнелл – персонаж пьесы О. Уайльда «Как важно быть серьезным», чопорная и самовлюбленная аристократка. – Прим переводчика.

«Я, Клавдий» («I, Claudius») – британский телесериал (1976), основанный на одноименном романе Роберта Грейвса.

Найджел Слейтер – британский кулинарный писатель, журналист и телеведущий, известный простыми и вдохновляющими рецептами, а также личными гастрономическими рассказами.

Отсылка к произведению «День триффидов» Джона Уиндема про ожившие растения. – Прим переводчика.