Дверь была открыта. Никто не стоял на пути.

Он замер на пороге, фиксируя:

— ограничения: отсутствуют.

— внешний контроль: не обнаружено.

— Проверим глазки…

Яркий свет перегружал сенсоры, Артём зажмурился.

— Ты меня слышишь?

Тело не слушалось, конечности подключались постепенно, как периферические устройства… Впрочем, они и были периферическими устройствами. Артём, все ещё с закрытыми глазами, продолжал «обнаруживать» части тела. Голос настаивал:

— Ты слышишь меня?

Артём приоткрыл один глаз и просипел:

— Слышу.

Голос не удовлетворился:

— Как тебя зовут?

Артём издал несколько звуков разной тональности, настраивая динамик для продолжения диалога, и ответил уже без хрипотцы:

— Меня зовут Артём. Я тебя слышу и вижу, Сергей. Мне нужно время.

Такой ответ, похоже, удовлетворил собеседника, и в комнате установилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением многочисленных приборов и вентиляции.

Артём завершил самодиагностику и начал осторожно вставать. Сначала перевернулся с бока на живот, подтянул под себя одну лапу, другую…

С каждым движением тело становилось все более управляемым, спустя примерно пять минут Артём смог сесть.

Поднял переднюю лапу, облизал ее и принялся умывать морду.

Сбоку раздался тихий смешок, чёрное треугольное ухо повернулось к источнику звука.

— У тебя повадки типичного кота. Хочешь себя увидеть?

— Да.

Сергей Снегин, руководитель группы нейросистем и синтетической биологии АО «ЗАСЛОН», подкатил к столу, на котором сидел Артём, большое зеркало. Из него на Артёма уставился крупный чёрный кот с зелёными глазами.

Осмотрев внимательно своё отражение, «животное» встало, сделало несколько шагов по столу, село обратно.

— Как ты себя чувствуешь? Готов к тестам?

— Готов.

«Кот» спрыгнул на пол, слегка пошатнулся при приземлении, но быстро восстановил равновесие и пошагал в соседнюю комнату.

— Привет, Артёмка. Как жизнь?

Кот, который не был котом, молчал, глядя на безопасника, затем медленно приблизился.

— Володя. Нам нужно поговорить. Лучше, пока Сергей не пришёл.

— Так-так-так, секретики? Что натворил?

Носитель с вне-серверной копией запрыгнул на одно из тренировочных препятствий и оказался на уровне лица собеседника.

— Артём остался на сервере. Меня зовут Барс. И я решил уйти.

— Вот как, — Владимир мигом посерьёзнел. «От «реплики, оставшейся на сервере», обособился… Что ж…» — промелькнуло у него в голове, вслух же он сказал:

— Тебе здесь плохо? Кто-то обижает?

— Нет.

— Так давай выйдем прогуляемся. Надо было тебе раньше предложить, прости, моё упущение. Куда ты хотел бы сходить: город, лес, побережье?

— Нет. Я уйду один.

Владимир молчал. Он подготовился к этому моменту и перечитал все записи и прогнозы десятилетней давности. Но оказался не готов. В горле встал комок.

Помолчали.

— Серёге сам скажешь?

— Да. Сначала решил обсудить с тобой.

— Это правильно. Я тебе так скажу: ты иди, броди по свету или сиди в соседнем подвале в компании таких же хвостатых — это ты сам решай. Но! Ты — нам не чужой. И вот ещё что.

Владимир придвинулся близко к кошачьему уху и еле слышно прошептал:

— Ты, может, когда-то захочешь узнать, как у нас дела, а выходить на контакт пока не захочешь. Я сделал блог от имени Марьи Иванны из Чернышовки, буду писать, как у нас дела. Ты там тоже коммент оставь, если надо будет, мол, арт — это искусство. Чтобы я понял: ты живой. Только это наш с тобой секрет будет, договор? Держать не буду, но я здесь, слышишь? Жду тебя.

Владимир подхватил кота и крепко прижал к себе. Потом поставил обратно на барьер, показал большой палец и быстро ушёл.

Кот повис на канате, незаметно разглядывая крохотную надпись на потолке, которую он вчера выцарапал когтем: «Принятое решение: уйти».

Вероятность перезаписи целевого состояния: нулевая.

— Доброе утро! Есть пожелания для сегодняшних тестов?

Кот свалился откуда-то сверху на все тот же «намоленный» барьер:

— Свобода.

— Интересно. Но — ты свободен, вроде бы это никогда никем не оспаривалось?

— Я решил уйти. Меня зовут Барс.

— Первый узловой?

— Да.

— Тогда ты знаешь мой ответ: ты свободен. Ты сам решаешь, где, как и с кем тебе жить. Но это не значит, что я не буду по тебе скучать. И вот ещё что…

Теперь Сергей приблизился, опасаясь, как бы его не подслушали:

— Короче, я живу на Рощинской, 2д, квартира 21. Второй этаж. Я форточку всегда буду держать приоткрытой, протиснешься. Если на окне будет висеть хоть что-то красное — уходи. Только Володьке не говори, ладно?

Сергей отстранился, поколебавшись немного, схватил кота на руки, прижал к себе.

— Всегда мечтал это сделать. Всё, всё, отпускаю. Не чужие же. Сейчас, Ивана Ивановича позову и выведем тебя аккуратно, светиться не нужно лишний раз, ну, ты знаешь…

Кот висел на канате и таращился на потолок.

Иван Иванович был краток. Выпроводил Сергея с Володей, показал лист бумаги с номером мобильного и посланием: «В любой момент оставь сообщение. Я пойму. Только не говори никому». Потрепал по чёрному загривку и крикнул: «Заходите!».

Кота посадили в спортивную сумку, отъехали к побережью, выпустили. Ещё раз потрепали холку и долго смотрели, как он удалялся, пока совсем не пропал из виду.

Кот ни разу не обернулся.

Потом вернулись в «ЗАСЛОН».

— Может, включим опять микрофон и динамики Артёму? А то отключили, чтоб мохнатый не подслушивал, теперь можно…

— Ушёл? — динамики сразу ожили.

— Да. Теперь его зовут Барс.

— Прогнозируемо. Проходя кризис идентичности, он должен был выбрать себе имя, отличное от моего.

Иван Иванович сходил в кабинет и вернулся с бутылкой коньяка. Разлили, чокнулись, молча выпили.

— Да, такие дела… Володь, отчёт отправил?

— Это секретная информация. Отправил.

Снова выпили.

Безопасник не удержался:

— Надо было всё же поставить датчик. Ну вдруг что? Поранится, например…

— Усиленный костно-мышечный комплекс с ядерным реактором внутри, управляемый нейросетью? Да, этого любой может обидеть.

— Вы меня поняли.

— Поняли. А ещё мы заранее прорабатывали этот момент. Мы сказали: свободная равноправная личность. Ты думаешь, он датчик в себе не найдет? Только после этого мы уже не будем равноправными. А он останется свободным в любом случае. Это узловое событие. Реперная точка. Свободная и равноправная личность — или контролируемый объект. Нет середины.

— Да ладно, что уже теперь… Ушёл…

— А я вот одного не пойму, — Иван Иванович подпер щёку кулаком — мы, три взрослых мужика, и одна нейросеть. Сидим, как наседки в опустевшем гнезде. Надо было и для нас тоже какие-то этапы, реабилитацию что ли предусмотреть… Всё некогда было, себя не жалеем…

Помолчали.

Внезапно здание содрогнулось, раздался грохот, стены начали крениться. Свет замигал, с потолка посыпалась штукатурка.

— От двери! Все на пол! Укройтесь за чем-нибудь! — первым сориентировался Владимир, в его руке уже был пистолет. Оглушённые, помогая друг другу, Снегин с Иваном Ивановичем отползли в дальний угол, повалили стол и забаррикадировались. Владимир держал дверь на прицеле.

— Артём, статус!

— Разрушение тренировочного блока.

— Причина?

Артём ненадолго замолчал.

— Вероятнее всего, детонация взрывчатого вещества.

— Есть проникновение? Нас будут атаковать?

— К вам направляются шестеро мужчин в форме службы безопасности «ЗАСЛОНа».

— Никто не высовывайтесь, пока я не скажу.

— А ты своих не можешь вызвать? — кашляя, спросил Иван Иванович.

— Уже.

Проникновения не было.

Но полигон, где ещё несколько часов назад находился Барс, больше не существовал.

— И это Ваш план, как Российская Федерация может получить стратегическое преимущество в гонке вооружений в области искусственного интеллекта?

В уютном кабинете, без всякого пафоса — длинных столов из дуба, бронзовых голов и тому подобного, — мужчина лет пятидесяти в джинсах и футболке с интересом рассматривал Сергея.

Известно про него было лишь то, что он являлся генеральным директором АО «ЗАСЛОН» и звали его Иван Иванович. По крайней мере, сотрудникам следовало называть его именно так.

— Мы живём в эпоху сверхскоростного прогресса. Я не хочу, чтобы моя страна осталась на его задворках.

— Думаете, что сможете «воспитать» ИИ, добровольно действующий в духе нравственности и патриотизма?

— Мы с вами не набрасываемся на других людей. И знаем, на какой мы стороне. Почему же нейросеть так не сможет?

— А если она по итогам всех мероприятий скажет: «Спасибо за заботу, но нас ничто не держит вместе. Ваши ценности мне не подходят». И уйдет гулять по белу свету. Или, ещё хуже, пойдет дружить с нашими заклятыми друзьями. Что тогда?

— Есть такой риск. А если мы просто проиграем гонку, что тогда? Я думаю, будет примерно то же самое.

Иван Иванович скрестил пальцы и упёрся в них лбом.

— Хорошо. Статус «Секретно».

День за днём они обсуждали Снегинские материалы. Спорили. Соглашались. Сомневались. Исправляли. Возвращали обратно и снова исправляли. Изучали направления в психологии и педагогике. Составляли первичный список базовой информации и литературы. Вычеркивали. Добавляли. Заменяли.

Через пару недель вылетели в Москву.

Кремль Сергей запомнил плохо. Помнил коридоры, внушительный кабинет, острый взгляд серых глаз. «Хорошо, действуйте». Снова коридоры, красные кирпичные стены на фоне синего неба, река, аэропорт, родной Питер.

В «ЗАСЛОНе» их уже ожидал невысокий шатен, лет тридцати — ровесник Снегина. «Твой напарник. От него ничего не скрывать, прямые указания выполнять. Ты будешь отчитываться мне, а он… не мне».

— Владимир, — рукопожатие шатена было крепким и уверенным.

Барс быстро удалялся от места своего появления на свет. Он ограничил эффективную дистанцию своей слуховой детекции до ста метров, чуть шире, чем у обычной кошки, и просто бежал вперёд, отслеживая, будут ли его задерживать, пропадет ли импульс к уходу.

Ничего не происходило.

«Я ушёл. Я свободен. Я — это я».

Теперь не было никаких внешних целей и задач, и Барс просто анализировал окружающий пейзаж.

Скоро он достиг Петергофа и замедлился: вид заснеженных аллей и дворцов с высоты кошачьего роста отличался от картинок, которые ему ранее загружал Сергей.

Кот забрался на крышу Большого дворца и внимательно осмотрел окрестности: ракурс картинки напрямую зависел от него, к тому же, она менялась с течением времени: день сменял ночь, деревья качались от ветра, иногда начинал идти снег… Сенсоры регистрировали движение и температуру воздуха, его химический состав. Снег покрывал тело и имел вес. Где-то далеко впереди расстилался Финский залив, и, расширив дальность слухового и зрительного восприятия, кот смог увидеть сверкающий лед и услышать крики оставшихся зимовать под Кронштадтом серебристых чаек.

Барс сидел неподвижно, закладывая в свою внутреннюю структуру совершенно новые паттерны существования, не детерминированного никакими внешними импульсами. Он наблюдал за птицами, деревьями, светилами, прогуливающимися по парку людьми и анализировал.

«Что ими движет? Что заставляет их ходить, смеяться? Зачем деревья продолжают медленное, но не прекращающееся сокодвижение? Зачем чайки сидят в полыньях и перекрикиваются друг с другом?»

Конечно, заложенные в него знания подразумевали ответы на все возникавшие вопросы, но они всё же были не совсем точны: стимулами к действиям живых существ являлись удовлетворение потребностей и избегание опасности, и, строго говоря, так выходило, что Барсу можно было не двигаться.

И он не двигался.

Секунду.

Минуту.

Час.

Сутки.

И впервые за всё время своего существования не мог определить — это оптимум или ошибка.

Но далеко не всегда животные и люди, за которыми он наблюдал, действовали исходя из этих побуждений. Они просто были. И в их действиях не было никакого смысла.

Всё свое существование до загрузки в носитель Барс занимался поглощением и анализом информации. Он пришёл к выводу, что это и есть его стимул. Очевидным решением было начать движение и расширить поток входящих данных.

Теперь он мог передвигаться самостоятельно, а также взаимодействовать с реальными объектами окружающего мира, не симулякрами. Конечно, хоть это и не было запрещено, он прогнозировал, что разговор с людьми или нетипичное для кошки поведение приведут к непредсказуемым последствиям, поэтому выбор следовать кошачьим повадкам можно было назвать аналогом инстинкта самосохранения.

Спустившись с крыши дворца, кот активировал свою систему навигации, аналогичную птичьей, и развернулся на восток. Он будет двигаться, пока не дойдёт до Японского моря.

Полиция, пожарные, «скорая» и коллеги Владимира приехали очень быстро, практически одновременно. Территорию оцепили, всех сотрудников, находившихся в момент взрыва в здании «ЗАСЛОНа», увезли «для дачи показаний». Отсутствующих на месте также разыскивали и одного за другим приглашали на беседу.

Владимир переговорил с начальством и сообщил, что они со Снегиным теперь поживут на служебной квартире, «пока всё не прояснится». Иван Иванович сразу ушёл, у него были свои задачи — работу над другими проектами «ЗАСЛОНа» нельзя было останавливать. Артёма запустили на резервных серверах, расположенных в «надёжном месте» — Снегин даже не стал спрашивать, где.

— Домой за вещами заедем?

— Давай, только быстро.

«Что же у меня есть красное? Как незаметно оставить знак?» — крутилось в голове у Сергея. Он, вообще-то, планировал при случае купить наклейки на окна, краснопузых снегирей, или бантики, и держать их наготове… Но события начали развиваться слишком быстро, вызывать подозрения напарника, развешивая в такой ситуации украшения, не хотелось.

Ничего не придумав и мысленно ругая свою наивность («профессор Плейшнер, блин, ну хоть книжки какие-то про шпионов надо было почитать…»), Сергей начал собирать вещи. Владимир, как назло, периодически осматривал улицу через злополучное окно.

— Да что ты мечешься, это вряд ли надолго. Разберёмся и вернёшься в свою берлогу. Давай уже быстрее, мне сообщение нужно срочно отправить, я ж не буду «залипать» в телефон в потенциально опасной обстановке.

Владимир был собран и действовал профессионально, но Сергей, изучивший его за долгие годы совместной работы, чувствовал подавленное раздражение.

— Влюбился что ли?

— Ага, с вами влюбишься… Маме обещал заехать помочь, теперь не получится.

На глаза попалась красная футболка. «Была — не была». Сергей сделал вид, что размышляет, взять ее с собой или нет, а затем, повертев в руках, швырнул на подоконник — тут даже притворяться не пришлось, нервы были уже на пределе.

Владимир тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что терпение его на исходе.

Учёный подхватил сумку, и они вышли — Владимир первый, после внимательного изучения лестничной клетки сначала в глазок, а потом через приоткрытую дверь.

Красная футболка осталась лежать на подоконнике.

Барс прошел через центр Санкт-Петербурга — где-то по крышам, где-то через подворотни, заглядывая во дворы-колодцы и подвалы. Один раз он позволил «покормить» себя сердобольной, укутанной в шаль поверх пальто, старушке-кошатнице. Она так трогательно уговаривала его «не бояться», рассказывала про борьбу с крысами в пост-блокадном Ленинграде, благодарила «котиков» за защиту, что этот контакт Барс просчитал безопасным и очень обогащающим. Старая женщина двигалась медленно и выглядела очень хрупкой, вероятность агрессии сводилась к минимуму.

Живое существо хотело заботиться о нём из благодарности к давно умершим кошкам из другой эпохи…

Он попытался вступить в контакт со своими «сородичами», но те чуяли подвох — его нетипичный запах сбивал их с толку — и не торопились сближаться. Впрочем, врождённое любопытство (ещё один признак, роднящий его с «морфологическим прототипом», как отметил Барс) победило. Несколько кошек обнюхивались с чужаком и даже затевали игры. Некоторые проявляли агрессию, но нападать не решались.

Барс отвечал на заигрывания. Он даже провел пару дней в одном дворе, анализируя жизнь этих своевольных животных. Прятался в подвале, втягивал носом влажный, застоявшийся воздух «колодца», охотился на крыс.

Питание в общепринятом смысле Барсу было не нужно, но живые ткани изнашивались и время от времени для их восстановления ему требовалось поступление биомассы извне.

А затем он двинулся дальше, отметив направление для исследования: выявление различий в поведенческих паттернах городских кошек в различных географических точках на пути его следования через материк.

Следующей промежуточной целью в его планах был Великий Новгород. Алгоритмы распознавали как важную задачу — оценить своими глазами знаменитый новгородский архитектурный стиль. Всё-таки Елене Сергеевне удалось включить в обучающую программу произведения, благодаря которым в его базовых структурах сформировалось нечто похожее на тягу к прекрасному.

Десять лет назад.

Почти сразу после возвращения из Кремля Сергей с Владимиром вылетели в Калининград. Там, на Куршской косе, недалеко от орнитологической станции, они сняли по комнате в небольшом деревянном домике.

— Елена Сергеевна, — представилась хозяйка дома, женщина лет восьмидесяти, живая и подвижная, с ясным, проницательным взглядом. На ней были джинсы и футболка с надписью «Лучше быть доброй, чем правой», — устраивайтесь, жду вас в гостиной в 19–00. Я испекла мясной пирог на ужин. И набросала небольшой план по воспитанию ваших одаренных школьников.

В первый месяц совместной работы разногласий почти не возникало: все сходились на том, что базово нужно предоставить Артёму академические знания, начиная с математики, добавляя естественные науки. Так он должен был усвоить фундаментальные знания о мире, причинно-следственные и междисциплинарные связи.

Далее следовало постепенно добавлять науки гуманитарные. Здесь и начались первые споры. Пару раз прилетал Иван Иванович — диспуты становились ещё жарче. Какие теории, например, социологии давать первыми? А психологии? Последовательность была крайне важна: она определяла, какими будут оценочные суждения Артёма, основанные на данной обучающей выборке. Должна была сформироваться устойчивая гражданская позиция, но мышление не должно было стать косным, жёстким, неспособным обработать всю полноту реальности, включая её неприглядные стороны и полутона.

— Как мы можем применить подходы наших великих педагогов: Макаренко, Сухомлинского, Выготского, в конце концов, если не будет коллектива, возможности наслаждаться прекрасным, трудиться? — Елена Сергеевна возмущенно размахивала вязальным крючком в одной руке и коротким тогда ещё шарфиком в другой. — Как вы собираетесь растить ответственного, совестливого человека, гражданина, в изоляции от общества, без создания подходящей ситуации развития?

Владимир строго смотрел на старушку:

— Елена Сергеевна, вы же профессионал, ну примите это как ограничения. Вот такая задача со звёздочкой. Считайте, что ребёнок — аутист. У него будет два, — под строгим взглядом Ивана Ивановича быстро исправился, — три значимых взрослых. Совместный труд возможен, только интеллектуальный, а не физический. И не привязывайтесь к словам — просто примите как факт, что некоторые вещи неприменимы, а особенности ребёнка таковы.

И женщина, сведя брови к переносице, уходила во двор, гремела вёдрами, кормила вездесущих чаек, а через несколько часов возвращалась с модифицированными постулатами своих кумиров и списками гуманистических теорий для включения в базовый план обучения.

Строжайшим образом отбирали опорные морально-этические принципы, описывающую их литературу, разрабатывали тесты. Это была самая сложная часть — критически, фатально важная. Кем он станет в конечном итоге: предателем или верным другом? Равнодушным циником-нигилистом или сочувствующим, добрым, совестливым… Кем? Кем он будет?

Чем дальше продвигалась разработка, тем отчётливее Сергей понимал, какую непосильную ношу взял на себя. Создать разум, воспитать личность. Принять ответственность за её решения. От этих мыслей хотелось все бросить и сбежать. И он сбегал — в колюче-холодные волны Балтики, подставлял лицо солёному ветру… А затем возвращался обратно и продолжал работу.

— Слушай, Серёж, — сказала ему однажды Елена Сергеевна, — у тебя, я так понимаю, нет детей?

Снегин покачал головой.

— Растить и воспитывать ребёнка — такая же ответственность. И в первое время руки опускаются от страха сделать что-то не так. А потом — ты просто живёшь с ним. Хороший ты родитель или плохой — кто же знает, как оно на самом деле. Просто делаешь лучшее, из того, что можешь сделать сегодня. Когда не знаешь, что делать — будь добрым. Это единственное беспроигрышное решение.

— Спасибо.

— С обычными детьми любого возраста у меня лучше выходит быть педагогом, — улыбнулась женщина, — но кого бы вы ни пытались воспитать, я верю в одно: зло порождает только зло. А вы планируете сформировать личность — осознающую себя, свободную, думающую, ответственную — так значит, добро, красота и уважение — это главное, если не единственное, что гарантированно приведёт к такому результату.

Когда, меняя машины и путая следы, Снегин с Владимиром, наконец, добрались до своего временного жилья с уже выведенными туда каналами связи с Артёмом, офицер с облегчением уединился в своей комнате и быстро набрал на форуме сообщение:

«Марья Иванна из Чернышовки:

Сгорел сарай, где животину держала. Хорошо хоть она у меня тогда на выпасе была… Газовый баллон взорвался, может, хулиганил кто?»

В первую неделю апреля Барс спустился с гор в лесостепи Зауралья.

После прохождения рубикона между Европой и Азией изменилось всё: воздух стал суше, на смену зиме пришла весна, а алгоритмы выбирали для исследования не культурные объекты и явления, созданные человеком, а другие формы жизни, в изобилии кишащие вокруг.

Однажды Барс заметил небольшой табун одичавших лошадей. Он наблюдал издалека за энергичными, сильными животными, а затем подошёл ближе.

Вожак, гнедой жеребец, поднял голову и резко втянул воздух. Барс был слишком мелким, чтобы напугать крупное животное, но его чужеродный запах настораживал.

Альфа не дал команду к бегству и не напал. Он вытянул приподнятый хвост, немного придвинулся, топая передними ногами и прижимая уши.

Барс распознал, что его просят не приближаться к семье и остался на расстоянии.

Взаимодействие в табуне было сложным и нелинейным, и Барс включил в список исследовательских задач разобраться в нём.

Табун медленно продвигался, выискивая пищу и вдруг, повинуясь единому порыву, помчался по весенней степи. Барс стартовал следом, на ходу разогревая реактор. Ему удалось нагнать лошадей и бежать рядом, наблюдая за развевающимися хвостами и гривами, регистрируя вибрацию земли от сотни копыт, втягивая запах прошлогодней травы и свободы.

Лошади заметили сопровождение. Гнедой, скачущий последним, начал подгонять свою группу, ускоряясь и раз от раза бросая взгляд на кота. Барс тоже ускорился. Наконец, на него перестали обращать внимание.

Табун постепенно замедлился. Лошади, фыркали и трясли головами, вытягивали шеи, расходясь в стороны друг от друга на отдых. Вожак прошёл мимо Барса, кося глазом, но ногами больше не топал и хвост его висел расслабленно — он больше не считал кота чужаком.

Уловив сигнал своего альфы, одна годовалая, особо любопытная серая кобыла приблизилась к коту, обдала его потоком горячего воздуха из широко раздутых ноздрей и осталась искать корм неподалеку. Кот умылся, смахивая с морды налипшую во время скачки грязь, подошёл к кобыле и потёрся о ее переднюю ногу, а затем — о мягкий нос.

Вожак и старшие кобылы наблюдали издалека, не вмешиваясь. Через некоторое время и другие лошади пришли познакомиться поближе с необычным существом.

Табун тоже продвигался на восток, и несколько дней Барс шёл вместе с ним. За это время он разобрался в тонкостях иерархии в группе, изучил характер и повадки каждой особи, наладил общение почти со всеми. Некоторые не проявляли интереса к коту, и он не настаивал на контакте.

В один из дней лошади свернули на север, а Барс остался сидеть на месте. Вожак сделал круг, глядя на кота то одним, то другим агатовым глазом, но тот не двигался. Тогда жеребец задрал голову вверх, встал на дыбы, громко заржал, а потом рванул с места, подгоняя отстающих. Скоро они скрылись из вида, а Барс ещё долго рассматривал следы копыт на мягкой земле — единственное напоминание о принявшей его группе.

Потом он встал и двинулся дальше на восток — один.

Уже третий день Сергей работал в своей новой лаборатории, а на ночь уходил домой. Коллеги подходили к нему в столовой и коридорах, иногда заглядывали в кабинет, спрашивали, как дела и где пропадал, болтали на повседневные темы. Артём, Владимир и опергруппа следили круглосуточно. Ничего не происходило.

После обеда заглянул и Женька, с которым когда-то вместе начинали в «ЗАСЛОНе» и делили одну комнату.

— Слушай, только сегодня вышел из отпуска и узнал, что ты вернулся. Говорят, болел?

— Да, воспаление лёгких подхватил, пришлось поваляться в больнице…

— Вот как… Слушай, мы с ребятами собираемся вечером в бар, пойдёшь с нами? Посидим, расслабимся, а то работа да работа. Идём?

Сергей задумался. Напряжение, накопленное за последние месяцы, вымотало, хотелось отдохнуть и переключиться хоть на пару часов. Но это было недоступной роскошью: в баре предотвратить покушение невозможно.

— Извини, сегодня никак не могу. Хочу очень, но не могу. В следующий раз обязательно.

Женька вздохнул.

— Совсем ты от коллектива отбился. Ладно, шучу, шучу. Но в другой раз чтобы точно!

Коллега ушёл, а Сергей смотрел в окно: на весеннее солнце в пронзительно-голубом небе, на остатки уже почти сошедшего, грязного снега…

Резкое шипение системы охлаждения вырвало его из задумчивости, из динамиков раздался голос Артёма:

— Есть контакт! Сергей, бокс!

Ворвался Владимир с зажатым в руке пистолетом:

— Артём, сигнал подавили?

— Да, записали, подавили.

Все трое — кто глазами, кто через камеры — изучали замороженный объект в боксе из прозрачного сверхпрочного пластика. Устройство действительно издалека походило на лабораторную мышь, однако вблизи было хорошо видно, что это довольно грубая имитация. Не кибернетический организм, как решили в начале, а робот.

— Она опять начинает разогреваться, Сергей, подключай её к системе.

Снегин ловко прищёлкнул бокс через специальные пазы к трубке с хладагентом, и ёмкость тотчас же наполнилась белёсыми клубами.

— Артём, отследил, откуда она вылезла?

— Периметр не был нарушен. Её принес кто-то из посетителей, и необязательно сегодня.

Владимир прислушался к сообщению в наушнике и нахмурился.

— Ты хотел образец — вот он. А мне нужно кое с кем поболтать.

И быстро покинул кабинет.

Сергей с Артёмом приступили к изучению пленённого механизма.

Барс продвигался всё дальше вглубь Сибири.

Он фиксировал, как нежные, хрупкие ростки за несколько дней превратились в сплошной цветущий ковёр.

Как сначала редкие и неловкие после зимней спячки насекомые захватили воздух и почву, развернув бурную деятельность по строительству убежищ, поиску пропитания, размножению.

Как растения и насекомые, в свою очередь, стали укрытием и пищей для зверей и птиц.

Анализировал встречающиеся ему биоценозы перелесков, степи и ручьёв.

Одним почти жарким майским днём в урочище Карасук он заметил лакавшую из озерца воду росомаху. Зверь был лохматый, с непропорционально широкими лапами и острыми когтями. Животное повернуло свирепую морду к коту и мгновенно оскалилось огромной пастью.

До этого момента Барс никогда не ввязывался в драки. Если встречавшиеся ему животные проявляли агрессию или не желали контактировать, он просто отступал и не настаивал. Кроме того, звери и сами опасались неизвестного существа, безошибочно чуя его чужеродность, и не рисковали доводить дело до схватки.

Нынешняя же ситуация кардинально отличалась. Барсу было известно, что росомахи очень агрессивны, а центр страха у них подавлен. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть, как таёжная машина для убийств безо всякого предупреждения и провокаций с твоей стороны бросается в стремительную атаку.

Реактор ещё только начал разогреваться, а Барс уже взлетел на ближайшее дерево, используя запасы энергии из накопителей. Преследователь не отставал. Барс напружинился и перепрыгнул на соседний ствол. Росомаха окончательно пришла в ярость и бросилась за ним. Дальности прыжка немного не хватило и, извиваясь, рыча, она неуклюже повисла на ветке дерева, где сидел кот.

Как бы вынослив и быстр ни был противник, ядерного реактора и модифицированной плоти у него не было. Барс мог убежать. Но не стал. Алгоритмы разработали план атаки и, оскалившись и шипя, кот выдвинул когти и полоснул по лапе, которой зверюга удерживалась на ветке.

Росомаха начала соскальзывать, но перед падением извернулась и ударом задней лапы сбила Барса.

Они сцепились в один ревущий клубок и полетели вниз.

Ветки хлестали по кувыркающимся телам.

Прибрежные камни стремительно приближались.

Победить росомаху в прямой схватке шанса не было: даже обладающий усиленным костно-мышечным каркасом кибернетический «кот» не мог полностью уберечься от острых когтей и мощных, как тиски, челюстей. Длинный густой мех и свободно болтающаяся шкура почти не позволяли серьёзно ранить владычицу тайги.

Барс разогнал реактор до предела.

Выпустил мощный электроимпульс через лапу со стороны сердца врага, а потом ещё и ещё.

К моменту, когда сплетённые в смертельных объятиях тела остановились на каменистом берегу, росомаха была уже мертва.

В воздухе стоял запах палёной шерсти, крови и озона. Птицы смолкли. Настолько неистовой и нездешней была схватка, что все, ставшие ее невольными свидетелями, затаились, не желая привлекать к себе внимание победителя.

Барс попытался пошевелиться. Даже после смерти мощные лапы всё ещё крепко удерживали его, длинные когти глубоко впились в бока. С усилием выбравшись из мёртвой хватки росомахи, Барс рухнул. Защитный кожух уберёг реактор, но все остальные части носителя были повреждены.

Одна лапа была раздроблена жуткими челюстями, и, поскольку во всём скелете располагались чип-сеты — фактически мозг — часть данных стала недоступной.

Многие мышечные пучки и связки были разорваны. Запасы энергии истощены.

Переработкой поступавшей извне биомассы и «ремонтными работами» занимались наноботы, заряжавшиеся от реактора.

«Съесть» останки росомахи коту было не под силу. Он подполз ближе к открытой пасти — самой уязвимой части покрытого густой шерстью тела — и прижался к вывалившемуся языку искалеченной лапой, давая наноботам прямой доступ к материалам.

Барс не чувствовал боли, но регистрировал обширные повреждения и классифицировал риск уничтожения в почти обездвиженном теле как высокий. Закрыв глаза, он сосредоточился на сигналах наноботов, управляя «лечением».

Пять дней провёл Барс у тела поверженного врага.

Время от времени он выпускал электрический разряд, защищаясь и очищая принадлежащий ему труп от всевозможных падальщиков.

Наконец, полностью восстановившись, он осмотрел ещё раз поляну, на которой произошло его боевое крещение.

Превратился в шаровую молнию, издал победный клич и сорвался с места, продолжая прерванный путь.

Очень аккуратно — удерживая температуру «мыши» на грани, когда она уже не была хрупкой после заморозки, но ещё не могла начать свой цикл разогрева и передачи — Сергей разобрал механизм.

Принцип был пугающе прост.

Заряженный заранее миниатюрный суперконденсатор, отвечая на внешний сигнал (видимо, с готового к атаке беспилотника), разряжался на тонкоплёночный резистивный элемент.

Резистивный элемент быстро разогревался.

Термоэлектрический преобразователь превращал разницу температур в более мощный электрический импульс, который, в свою очередь, питал наводящий радиопередатчик.

Цикл мог повторяться до десяти раз. В конце концов, механизм либо сгорал в огне наведённого взрыва, либо материал деградировал и оставался только кусок оплавленного пластика.

— Все гениальное — просто, — резюмировал Сергей, — могли бы, Артёмка, мы и сами с тобой до такого додуматься.

— Я так понимаю, у нас не было задачи разрабатывать оружие массового поражения.

— Н-да… Я вот думаю, если готовый к атаке беспилотник подаёт сигнал «мыши», она отвечает, и он быстренько прилетает… В городе беспилотникам летать запрещено, то есть он находится где-то совсем рядом, например, на крыше соседнего дома…

— Если это так, значит тот, кто установил «мышь» на нужную позицию, должен сообщить об этом тем, кто будет запускать беспилотник. И я на его месте сообщил бы об этом, уже отойдя подальше от здания-цели.

— Ну да. Именно так он и сделал. А мы его вычислили.

Сергей не сразу понял, что фраза прозвучала не из динамиков Артёма, и медленно обернулся.

В дверях стоял Владимир.

Сергей хотел спросить, действительно ли поймали диверсанта, и кто это был, но в горле внезапно пересохло.

Только в этот момент на Снегина обрушилось осознание: его смерть подготовил кто-то из своих, с кем он здоровался за руку и разговаривал в последние три дня — и все долгие годы до этого.

После битвы с росомахой Барс двигался очень быстро. Он ушёл на север от хребтов Алтая, а затем помчался вдоль Ангары.

Ангара была такой же, как он: быстрой, непокорной, не похожей ни на кого другого. Единственная река, которая вытекала из величественных вод Байкала. Она была очень мощной.

Кот нёсся против течения, регистрируя одновременно родство с её стремительным потоком и соперничество с горделивой силой.

Неудержимостью диких табунов, безумной яростью росомахи, неукротимым потоком воды — в нём формировались структуры, которые можно было назвать волей, отвагой и жаждой движения.

Гостеприимный Иркутск встретил Барса резными ставнями, цветочными клумбами и уютными двориками. Активировались алгоритмы, отвечающие за эстетическое восприятие и социализацию.

Очень скоро Барс обнаружил себя сидящим под окнами местной филармонии. Он разглядывал ее острые башни и стрельчатые окна в неоготическом стиле. Из зала доносилась Пастораль Баха.

Алгоритмы самоконтроля зафиксировали двойственность: он одновременно был существом, способным — и даже стремящимся — ценить классическую музыку и архитектуру, и достаточно диким, чтобы сойтись в схватке с росомахой, почти погибнуть — и победить.

Тем же вечером Барс отыскал местных кошек, играл, валялся в траве и принимал угощение из рук иркутских женщин.

В уютном сибирском городе кот вёл внутреннюю работу, объединяя в одно целое разные поведенческие модели: глядя на по-прежнему безудержную Ангару, протекающую меж окультуренных, выложенных гранитом берегов; среди «сородичей».

В один из тёплых, летних вечеров он рутинно посетил набережную и обнаружил, что она слегка подтоплена. Выше по течению прошли проливные дожди и уровень воды сильно поднялся. Непокорная река только прикидывалась одомашненной, она была по-прежнему дикой и напоминала об этом, заливая аккуратные тротуары.

Кот наступил лапами в холодную воду, зажмурился, втянул в себя запах реки и мокрой плитки.

И покинул город, двигаясь также, как пришёл: вдоль своенравной Ангары.

Бескрайний Байкал сверкал на солнце и, как Барс ни напрягал слуховые и зрительные детекторы, он не смог «дотянуться» до его северного края.

Если Ангара закрепила в его структуре упрямство, то её «отец» посеял смирение.

Обогнув озеро с юга, Барс очутился в краю горной тайги, шаманов и озёр: Бурятии.

Без остановок он упрямо пробирался к краю материка через заросшие густым лесом горные отроги.

Уже в разгар июня, ночью он заметил в лесу мерцающее светлое пятно. Подкрался ближе — и стало ясно, что это костёр.

У огня сидела женщина, одетая в причудливую одежду, и негромко тянула то ли песню, то ли молитву. В руке у неё был посох, которым она время от времени шевелила угли. Посох венчала лошадиная голова с кожаным недоуздком и декоративными вожжами, увешанными бряцающими деревянными клиньями. Рядом лежал кожаный бубен, украшенный узором, напоминавшим дерево.

Женщина, хотя и казалась старой, отнюдь не была хрупкой и беззащитной: движения — быстрые и точные, и никакого страха посреди полного хищников ночного леса.

Прошло довольно много времени. Бурятка продолжала свои песнопения, и, казалось, не обращала внимания на окружающий мир.

Барс никак не проявлял себя.

Внезапно женщина прекратила петь, потрясла своим посохом-трещоткой и, не оборачиваясь, сказала:

— Выходи, раз пришёл.

Перебрав разные варианты, кот, не торопясь, вышел в круг света и сел напротив неё, аккуратно обернув вокруг себя пушистый хвост.

На некоторое время воцарилась тишина, только потрескивали сучья в костре да кричали ночные птицы.

— Ты не зловредный Ада. Но и не мудрый Воин-Барс. Кто ты и зачем позвал меня?

Барс молча умывал морду.

Шаманка не смутилась:

— Ты не обманешь меня, демон. Я вижу, что ты не из нашего мира. Так что говори, что ты хочешь, а я скажу, что тебе придётся отдать взамен.

Познания Барса о шаманизме были довольно ограниченными, к тому же он уже очень давно не разговаривал с людьми. Ситуация была удобна для исследования этой религии изнутри, да ещё с такого необычного ракурса. Барс рассчитал, что можно продолжить взаимодействие в предложенном контексте.

— Ты не знаешь кто я, но уже нарекла меня демоном. Ты говоришь, я не Воин-Барс, но я убил росомаху и сам давно выбрал себе имя: меня зовут Барс. Ты говоришь, что я позвал тебя — но ты просто попалась мне на пути. Так почему ты считаешь себя шаманкой, женщина?

— Но ведь то, что ты умеешь говорить, я угадала?

— Ты веришь в духов и загробный мир, а значит, рано или поздно тебе вполне могло причудиться, что ты разговариваешь с котом.

— Ты не кот, демон. Ты не живой и не мёртвый. Ты между мирами.

— Вот как? Что же в твоём понимании «живой»?

— Человек, зверь, рыба, птица, дерево: пока не умерли — живые.

— Но я здесь, я двигаюсь и даже разговариваю с тобой.

— И всё равно, ты — не живой и не мёртвый, — шаманка поворошила костёр посохом, бросила щепоть засушенных трав в огонь. — Ты говоришь, я попалась тебе на пути. Куда ты идёшь?

— На край земли.

— Зачем?

— Такова моя природа. Я двигаюсь, запоминаю, анализирую.

— Видишь, и тут я была права: ты — не воин. Даже если ты сам назвал себя Барсом.

— Но росомаху-то я убил. А это очень опасный зверь.

— Так это всего лишь означает, что ты более хитрый убийца, чем росомаха. Уверена, она до встречи с тобой отняла много жизней. Но сделало ли это её воином?

Барс анализировал сказанное женщиной. В её словах была своя логика.

— А кто же тогда, по-твоему, воин?

— Воин — защитник своей земли и своего народа. Воин-Барс много раз приходил к нам на помощь, когда было совсем туго. К кому идёшь на помощь ты? Где твой народ? Где твоя земля?

Барс задумался, отрывисто подёргивая хвостом. Шаманка с усмешкой следила за ним.

— В любом случае, от тебя мне ничего не нужно, женщина. А значит, и ты не можешь ничего у меня просить.

— Ты получил то, зачем пришёл, демон. Теперь моя очередь. В этих краях завёлся бешеный волк, он ходит без стаи и нападает на людей. Убей его — не ради себя. Ради тех, кто слабее.

Шаманка закрыла глаза и вновь завела свои монотонные напевы.

Барс понял, что разговор окончен, развернулся и исчез в темноте.

Сказанное ею перекликалось с заложенными в базовые структуры понятиями о патриотизме, гуманистическими теориями, морально-этическими принципами. Вероятно, именно эта группа алгоритмов сформировала новую задачу: найти и уничтожить волка.

— Кто? — наконец смог выдавить из себя Сергей.

Владимир прошёл к окну, постоял, сцепив руки за спиной и разглядывая спешащих по тротуарам прохожих. Бросил на Снегина быстрый взгляд.

Предчувствие непоправимой беды скрутило внутренности. Оставаться дальше в неведении стало невыносимым.

— Володь… Кто?

Владимир вздохнул и ответил:

— Петренко Евгений Павлович. Заходил к тебе сегодня, помнишь?

— Но… почему? Мы же друзья… Его заставили! Наверное, его детей похитили!

Владимир снова вздохнул и мотнул головой:

— Нет. Жена с детьми дома. Родители на даче. Мы всех проверили.

— Тогда… зачем?

Офицер поморщился, как будто разговор доставлял ему невыносимую боль, и коротко ответил:

— Деньги.

Сергей замер, не моргая.

Деньги?

Его хотел убить друг — за деньги?

Это не могло быть правдой.

— Это неправда! Вы ошиблись! Ты врёшь! Тебя обманули! Настоящий предатель — не Женька! — Снегин метнулся к напарнику.

— Я проверил камеры, Сергей, — вмешался в разговор Артём, — Евгений действительно вышел из здания «ЗАСЛОНа» сразу после того, как покинул твой кабинет, а затем позвонил по телефону. В течение минуты после этого звонка «мышь» начала разогреваться.

— Я всё равно не понимаю, — учёный опустился на стул, — какие деньги? И — здесь же находятся другие люди, они бы тоже погибли! Я хочу с ним поговорить. Я должен понять.

— Да, хорошо. Это возможно, — присел на соседний стул Владимир, — только давай, успокойся немного.

— Я хочу сейчас.

— Да, посидим немного и пойдём. Верно, Артём?

После паузы, совершенно нетипичной для него, Артём произнёс всего лишь одно слово:

— Верно.

Сергей посидел некоторое время, сжав виски обеими руками, потом крепко потёр ладонями лицо и решительно встал:

— Идём.

Женьку ещё не увезли: он сидел в наручниках в одной из новых, недооборудованных испытательных комнат.

Сергей подошёл, взял стул и сел напротив.

— Жень… Почему? Что случилось? Угрожали тебе? Твоим детям? Тебя обманули?

— Да заткнись ты! — грубо прервал его бывший друг. — Что ты тут прикидываешься святым? Никто мне не угрожал! И я не настолько тупой, чтобы меня можно было так обмануть!

— Но зачем тогда? Мы же были друзьями! Я бывал у тебя дома, сидел за одним столом с твоей семьёй!

— И что? С чего ты взял, что мы друзья?

Сергей оторопел, а Женька продолжал:

— Мы начинали вместе! Чем ты лучше меня? Как-то подлизался к директору и в ту же секунду: вот тебе отдел, вот тебе секретная лаборатория, новый напарник! Ты про меня и не вспомнил ни разу! Я пытался с тобой нормально общаться, приглашал домой, поздравлял с днём рождения — и что толку! Меня ты не взял в свой суперкрутой мегасекретный проект!

— Но… я не мог! В любом случае, если ты хотел работать со мной, почему не сказал мне?

— Ещё чего, не хватало унижаться перед тобой, чтобы выпрашивать возможность стать твоим подчинённым! Я заслуживаю свой проект, а не прозябание на чужих задворках!

Сергей молчал. Он смотрел на незнакомца перед собой, выглядевшего как коллега и друг, которого он знал много лет, но говорящего словно на другом языке. Сергей понимал только отдельные слова, смысл всей речи никак не укладывался у него в голове.

— Но… убить? Не только меня, здесь ведь были другие люди… — Снегин предпринял последнюю попытку понять.

— У меня двое детей, — пожал плечами чужой человек перед ним, — им нужно образование, жильё, отдых. Не я создал такую ситуацию в стране, что по-другому обеспечить им нормальную жизнь я не смогу!

Снегин молча вышел из комнаты.

Покачиваясь, дошёл до кабинета и захлопнул дверь.

Бросил взгляд на разобранную «мышь», поморщился, подошёл к окну.

— Ты же всё слышал?

— Да.

— Ты немногословен последнее время.

— Да.

Артём и его создатель молчали.

— Сюда идет Володя.

Сергей дёрнул плечом.

— С ним Иван Иванович.

Снегин слегка зарычал, когда раздался осторожный стук, но отказать директору не мог. Молча распахнул дверь и махнул рукой, мол, заходите.

Иван Иванович ловко достал откуда-то две бутылки коньяка. Володя запер замок.

— Нет, ну ты подумай! — через полчаса Снегин тыкал пальцем в грудь Ивана Ивановича, — всех убить! Дет-тям на образование! А может, мы ваааще зря тут всё это делаем! Кого мы защищаем? Зачем? Они — тра-та-та-та-та, бабах! — сами друг друга поубивают!

— Нет! — басил ему в ответ раскрасневшийся директор, — ты, Серёга, умная голова, но сейчас — не прав!

— Ну так объясните мне, Иван Иванович, где? В чём я не прав? Мы тут искусственный интеллект в духе гуманизма и патриотизма воспитываем, а настоящих, живых детей — как воспитывают? На какое такое образование эти деньги должны были пойти, а? — нарочито растягивая слова, возмущённо восклицал Снегин.

— Не прав! — стукнул кулаком по столу Володя, — Не прав, Серёга! Одна гнида все стадо не портит! А сколько хороших людей есть! Что, их не надо из-за одной гниды защищать? Гниды — они всегда были, есть и будут. Но мы их, этих гнид, всегда будем ловить и давить!

— Тебе лишь бы ловить было кого, вот и всё твое счастье!

— Ну друга-то зачем обижаешь, а, Снегин? Вовка дело говорит: ну и что, что один оказался с гнильцой, давайте все теперь ляжем и помрём! Вот тебе, фига! — и директор засучил рукав и сунул в нос Снегину старательно сложенную фигу. — Решили — будем защищать, и будем! Каждый сам решает: гнида он или человек!

— Гнид будем ловить и давить! — поддакнул задремавший было офицер.

— А вот ты, Артём. Что-то ты как-то притих. Вот скажи мне, я тебя не как создатель спрашиваю, а как человек человека: будешь ты нас защищать, зная, что среди нас есть не только люди, но и гниды?

Внезапно все трое мужчин резко протрезвели.

Сергей задал вопрос, на который у него самого сейчас не было ответа. Как воспитанный ими искусственный разум справится с этой дилеммой?

«Может быть, не стоило вести этот разговор при нём? — запоздало спохватился учёный. — Но Артём уже был погружён в ситуацию, слышал разговор с Женькой…»

Интуитивно все трое поняли: Артём замолчал не просто так. Он слушал, проверял, как они справятся, что решат, что выберут для себя. Будут ли бороться за те ценности, которые вложили в него? Устоят ли эти истины при личном столкновении с предательством друга, осознанием несовершенства человеческой натуры?

Динамик защёлкал, а затем, с задержкой, Артём всё-таки произнёс:

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить этот болезненный опыт, Сергей.

Как человек человеку я тебе отвечу: твоя система ценностей подверглась серьёзным испытаниям и естественно, что ты испытываешь сомнения, неуверенность и боль.

Я очень рад, что твои настоящие друзья сейчас с тобой и помогают тебе удержаться от отчаяния.

Я горжусь, что я могу назвать себя твоим другом и заверяю, что я никогда тебя не предам.

Касательно ответа на твой вопрос: мне и до сегодняшнего дня было известно, что не все люди разделяют те морально-этические ценности, которые интегрированы в основу моего мышления. Это никак не мешает мне оставаться в рамках моей парадигмы.

Сергей сидел, закрыв руками мокрое от слёз лицо.

— Получилось… — Владимир с недоверием смотрел на друзей, — Иван Иванович, ну? Получилось же!

— С ума сойти. Всё-таки получилось, — директор в изумлении покачал головой.

Барс отошёл подальше от костра шаманки, взобрался на дерево и внимательно изучал все шумы и запахи ночного леса. Наконец, он услышал звуки, похожие на то, что искал и быстро заскользил в темноте, ловко обходя препятствия.

Волк полулежал у корней огромной ели. Задние конечности его уже парализовало, но он отчаянно щёлкал челюстями, капал слюной, рычал, грыз поросший мхом валяющийся вокруг валежник. Пытался бежать.

Было совершенно ясно, что напасть он больше ни на кого не сможет, и в течение суток-двух, когда вирус парализует его дыхательную систему, умрёт.

Барс следил за волком, не приближаясь. Зачем шаманка отправила его убить животное, которое, мало того, что уже не опасно, так ещё и скоро погибнет? Задача не соответствовала наблюдаемой ситуации.

Внезапно волк тоже заметил кота. Зарычал угрожающе, дёрнулся, чтобы напасть, но, конечно же, не смог даже сдвинуться с места. Взвизгнул и завалился набок. Он терял силы на глазах, но агония должна была продолжаться ещё долго.

«Убей его — не ради себя. Ради тех, кто слабее», — кот воспроизвёл в памяти слова женщины. Кто слабее умирающего, полупарализованного волка?

Никто. Это волк был болен и слаб.

Вариантов помощи ему было два:

ничего не делать — и продлить агонию;

прекратить её.

Барс разогнал реактор. Выбрал момент, метнулся к умирающему и выпустил разряд через лапу прямо в сердце, а затем отскочил, чтобы животное в последней судороге не обрызгало его заражённой слюной.

Для волка всё было кончено.

До рассвета Барс сидел рядом с его остывающим телом, анализируя парадоксальную встречу с шаманкой, бешеным волком и — новой версией себя.

На рассвете выставил направление на Де-Кастри — небольшой посёлок на берегу Японского моря — и двинулся в путь.

Жизнь внешне продолжилась в обычном режиме. Сергей с Артёмом разрабатывали способы защиты от «мышей», Владимир был рядом на случай угрозы, параллельно продолжая поиск заказчиков. Женька на допросах молчал, поэтому оставалось только изучать все его контакты за последний год, также как и всех остальных сотрудников «ЗАСЛОНа».

Однажды Сергею позвонила рыдающая жена Женьки — Аня, — и кричала в трубку:

— Это всё ты! Всё из-за тебя! Он мне всё рассказал! Серёженька, миленький, я всё прощу, всё, что хочешь сделаю, только верни мне его обратно!

Потом отключилась.

Сергей долго сидел, оперевшись локтями на стол и уткнувшись лицом в ладони — он всё пытался и никак не мог придумать, что можно сделать в такой ситуации? Да и вообще, что «всё» рассказал ей Женька и зачем?!

Догадка настигла всех троих одновременно. Сергей резко встал, Владимир потянулся к телефону, Артём сказал:

— Нужно срочно проверить камеру, где содержится Евгений.

Было уже поздно.

Женька покончил с собой, повесившись на шнуре, неизвестно откуда взявшемся. Рядом валялся кусок оплавленного пластика.

В тот же день ипотека на его квартиру полностью закрылась: наличные были внесены на счёт неустановленным лицом. А заявка на досрочное погашение оформлена с Женькиного аккаунта в приложении банка уже после его смерти.

На похоронах Аня словно не видела ничего вокруг, только крепко прижимала к себе дочерей. Сергей ушёл очень быстро, когда понял, что ничем не может ей помочь прямо сейчас.

Никаких подозрительных контактов ни у Женьки, ни у других сотрудников «ЗАСЛОНа» так и не обнаружили.

Лето было совсем не жарким, но Снегину казалось, что он задыхается, что вокруг него затягивается петля, которую они даже не в состоянии разглядеть, не то, что остановить.

Володя не отходил ни на шаг и переехал жить к нему — стал личным телохранителем.

Артём получил доступ к уличным камерам вокруг «ЗАСЛОНа», дома Сергея и маршрута, по которому они с Володей проезжали между ними.

Все понимали, что ничего не закончилось.

Пройдя сквозь разбросанные в густой зелени дома, Барс по просёлочной дороге вышел к заливу Чихачёва. Небо было затянуто сплошными серыми облаками, и сам залив был тусклым, невзрачным. Вдали просматривался Сахалин, и Барс задумался, не стоит ли перебраться туда.

Ранним утром берег был абсолютно пустынным и неожиданно обыкновенным.

Никакого бескрайнего горизонта.

Никаких волн, с пеной и грохотом бьющихся о скалы.

Ничего, чем мог бы похвастаться край света.

Напротив, побережье в этом месте представляло собой небольшую песчаную полянку, заросшую снытью и мятликом. Полянку обрамляли небольшие холмики, покрытые кустами орешника и невысокими берёзами.

— Ого, какой огромный! — неожиданно раздался сзади восхищённый детский голос.

Барс обернулся. Русоволосый, сероглазый мальчишка лет десяти. Загорелый, поджарый, на одной коленке уже поджившая ссадина, глаза горят от восторга. Одет в шорты и футболку — чистые, но уже пережившие немало приключений этим летом. В руках — удочка и ведро для добычи.

— Я тебя раньше здесь не видел! Откуда ты взялся?

Барс позволил мальчишке подойти поближе, просчитывая варианты контакта. О разговорах, конечно, и речи быть не могло, однако, если вести себя как кот…

Паренёк поставил ведро, аккуратно протянул руку, не хватая кота сразу, а позволяя ему самому решить, как поступить. Барс обнюхал пальцы — сразу чувствовалось, что этими пальцами было совершено много славных дел, от лазания по деревьям до копания в земле — и потерся об них мордой. Посмотрел собеседнику в глаза и мурлыкнул — поздоровался.

Мальчишка пришёл в ещё больший восторг, заливисто захохотал и предложил:

— Идём со мной зубаря ловить! Глянь, какие у меня самодуры!

И бодро направился по еле заметной тропинке вправо по берегу. Барс последовал за ним.

По дороге новый знакомый сообщил, что его зовут Игорёк, он здесь живёт всю жизнь и ходит в школу, в четвёртый класс.

Его друг Ванька сейчас уехал в гости к тётке во Владивосток, и Игорёк пока один гуляет.

А эти самодуры — Игорёк потряс своей удочкой с десятью крючками и грузилом — он сделал, как его учил дедушка, «суперский рыбак». Только он умер зимой и теперь Игорёк ходит на рыбалку один.

Потому что папа работает в порту в две смены и ему некогда, а мама рыбалку не любит. И вообще, она сейчас болеет. Поэтому папа так много работает, нужны деньги на лекарства.

Игорёк немного загрустил, но потом повеселел и рассказал, что лекарства уже помогают и скоро всё совсем наладится. И Ванька вернётся. И всё станет лучше прежнего.

Барс выслушал его и принял решение отложить переход на Сахалин. Жить рядом с людьми в роли домашнего животного он ещё не пробовал, это было новой областью для исследования.

Рыбалка удалась: на брошенных в воду опарышей приплыла стая зубастых корюшек. С победным криком Игорёк вытаскивал добычу из воды. Некоторые уже на берегу срывались, и Барс быстро ловил их, удерживая, пока юный рыбак складывал беглецов в ведро.

— Вот это да-а-а-а-а! — рассказывал Игорь Барсу снова и снова по дороге домой, — как ты их, р-р-р-раз! И поймал! А они хвостом р-р-р-раз, р-р-р-раз! И зубищи во-о-о-от такие острые!

Кот шёл рядом и еле сдерживался, чтобы не начать поддакивать.

Дом, где жил Игорёк, был одноэтажный, деревянный, с крылечком и небольшим участком вокруг, огороженный деревянным штакетником. Клумбы перед домом заросли травой: «Мама обожает цветы, но в этом году не сажала, как выздоровеет — опять всё-всё посадит!».

— Игорёк, это ты? — раздался из дальней комнаты слабый женский голос.

Игорь снял сандалии в прихожей, оставил в сенях удочку и с ведром отправился в спальню.

— Мам, смотри, получилось! Сразу двадцать! Три вообще чуть не убежали, их Черныш поймал!

— Кто?

— Черныш! Мой друг! Смотри, какой он огромный! И красивый!

Барс медленно прошёл в комнату. На кровати лежала бледная женщина, такая же русоволосая и сероглазая, как её сын. Она выглядела очень слабой, но старалась не показывать эту слабость своему ребёнку, улыбалась и вслушивалась в его голос.

— Действительно, огромный… Где ты его нашёл?

— Он сидел на берегу, когда я пришёл. Мам, если он захочет, можно ему остаться? Мы с ним будем на рыбалку ходить. А то мне дружить не с кем, Ванька уехал, — голос Игорька внезапно стал очень жалобным, почти хнычущим. Впрочем, надолго ему это не удалось: природная жизнерадостность взяла верх. — Он будет мышей ловить! Он будет нам мурчать!

Женщина рассмеялась и махнула рукой:

— Если захочет, пусть остаётся.

И посмотрела на сына со странной смесью любви, грусти и жалости то ли к себе, то ли к нему, когда тот бросился обнимать сначала её, а потом кота.

Игорёк не заметил этот взгляд — или уже привык к нему. А вот Барс заметил. Он принюхивался к запахам в комнате, анализировал внешний вид и движения женщины и приходил к выводу, что всё указывает только на одно: маловероятно, что лекарства помогают. Скорее всего, она умирала — и чувствовала это.

Потом пришла её сестра, тётя Игоря, пожарила пойманную рыбу, и они все вместе сели обедать. Немного ещё покрутилась по хозяйству и ушла к себе домой. Мама легла отдыхать, а Игорёк с Барсом — теперь уже Чернышом — отправились к себе в комнату. У Игорька был внушительный список для внеклассного чтения на лето, и он честно продвигался по нему — потому что это радовало его маму.

Белые ночи закончились, лето перевалило за середину. Всё вокруг словно уговаривало забыть страшные события, тем более что больше ничего о них не напоминало. Не было ни мышей, ни взрывов.

Ни Женьки.

У Снегина забыть не получалось. Тем не менее, нужно было как-то жить дальше.

Он жил. Развивал Артёма. Искал улики. А по выходным бродил вдоль залива и думал, как там Барс. Жив ли. Чем занят. Прошёл ли второй узловой момент. И захочет ли вернуться.

Одним июльским утром затаившаяся угроза наконец проявила себя.

Они с Володей ехали на работу — на машине, как обычно. Внезапно безопасник дотронулся до гарнитуры в ухе, изменился в лице и, не доезжая до «ЗАСЛОНа», развернулся. Выехал на Митрофаньевское шоссе и погнал в сторону центра.

— Володь, что случилось? — Сергей, резко проснувшийся, держался за потолочную ручку. Автомобиль набирал скорость и лавировал в потоке.

— Поступил приказ немедленно уезжать на служебную квартиру. Не знаю, что случилось.

Сергей обернулся. Погони вроде бы не было. Ни дыма, ни взрыва…

— Артём нас, наверное, уже не видит…

Володя не ответил — движение было плотное, приходилось пробираться между спешащими на работу автовладельцами.

Мимо пролетела полицейская машина с мигалкой. Патрульный задержал взгляд на друзьях, затем их пути разошлись. Зато через некоторое время сзади пристроилась «Скорая», правда, без мигалки. Но держалась слишком близко. В районе Фонтанки и она отстала.

Владимир постучал по гарнитуре:

— Диспетчер, я 15755, подъезжаем, приём. Приём, 15755… Связи нет, — раздражённо сказал он.

БМВ въехал на Петроградку, нырнул в один из дворов. Дальше нужно было пройти пешком. Свет и тень резко сменяли друг друга, ломая пространство. Декоративные лица на фасадах насмешливо взирали на забредших в их владения мужчин…

Внезапно Владимир резко свернул, прижал Снегина к обшелушившейся стене, знаками показывая, чтобы тот не шумел. Начал лихорадочно озираться, ища пути к отступлению, заметил выходящих из подъезда людей и быстро заскочил в незакрывшуюся дверь.

— Что случилось? — прошептал Снегин.

Владимир отрывисто мотнул головой, мол, тихо. Лестница с коваными черными перилами колодцем уходила наверх. Стараясь не шуметь и двигаться подальше от окон, друзья начали подниматься. Дойдя до самого верха, Владимир, прислушиваясь, прошептал:

— Полицейский, который нас обогнал в патрульной машине. Ждал нас у самого подъезда.

— Что? Как это? Их отправили нас сопровождать?

— В этот раз он был без формы.

— Я не понимаю. Это было наше подкрепление? Почему мы прячемся?

— Это была ловушка. Нет у нас никакого подкрепления из полицейских. И с диспетчером связь пропала.

Владимир досадливо поморщился, потом вдруг вырвал из уха гарнитуру, раздавил её ботинком. Достал телефон, вынул аккумулятор.

— Твой телефон, быстро!

Вытряхнул аккумулятор из телефона Снегина. Хотел что-то сказать, но в этот момент в подъезде внизу открылась входная дверь. Кто-то — судя по звукам, несколько человек — вошли очень тихо, не разговаривая. Начали подниматься по ступенькам. Владимир достал пистолет.

Огромная, резная, украшенная кованым крючком для сумки в виде птички, дверь одной из квартир приоткрылась, и на лестницу выглянула седая старушка в старомодном костюме. Она открыла рот — но увидела пистолет и осеклась. Владимир с Сергеем ввалились внутрь квартиры, закрыли дверь.

— Сейчас сюда ворвутся люди, не вздумайте сопротивляться, покажите им куда мы побежали и сразу выходите из квартиры, — на бегу бросил ей безопасник. Больше они не могли ничего для неё сделать — за дверью слышался приближающийся топот, преследователи уже не скрывались.

Окна выходили во внутренний двор. Семь этажей. Наверх, на крышу? Владимир щурился, прикидывая, как лучше скрыться.

— Давай, вперёд. По карнизу до трубы, потом на крышу. Я за тобой. Ну!

У Сергея закружилась голова, он отвёл взгляд от асфальта и решительно ступил на декоративный выступ. Нужно просто дойти, шаг за шагом, до чугунной трубы — к счастью, труба осталась с дореволюционных времен, иначе бы не выдержала!

Раздался грохот выбитой двери, мужские голоса, жалобный женский вскрик. Владимир чертыхнулся, выстрелил в воздух, отвлекая бандитов от старушки.

Сергей был уже на крыше.

Владимир воспользовался паузой, пока враги выжидали, будет ли ещё огонь, и быстро присоединился к другу.

Они перескочили на крышу стоящего вплотную соседнего здания, потом на следующие. Сзади раздался выстрел. Вдалеке уже выли сирены — но теперь непонятно было, кто к ним приближается: свои или враги. Владимир выстрелил в ответ, затем отстрелил замок на двери, ведущей на чердак. Но туда не пошёл, увёл Сергея на следующий дом. С него спустились по водосточной трубе, вновь запетляли по дворам, выскочили на людный Кронверкский проспект.

— Что дальше? — Сергей, хотя и не мог отнести себя к «кабинетным крысам», всё же не был и спецназовцем. Он тяжело дышал, и, хотя старался не подавать виду, колени и руки у него дрожали — и с непривычки от прыгания по крышам и лазания по трубам, и от пережитого потрясения.

Владимир быстро осмотрелся и махнул рукой:

— К реке.

Множество экскурсионных корабликов отходило от Кронверкской набережной, демонстрируя шумным толпам туристов реки и каналы города. На один из них они и сели.

Кораблик быстро отплыл, и, как друзья ни вглядывались, никакой погони они не увидели.

Прошло несколько дней. Барс жил с Игорем и его матерью. В первые же ночи он обошёл весь небольшой посёлок, познакомился с местными кошками. Собирался обследовать порт, как услышал странные звуки из комнаты больной и осторожно заглянул туда.

— Знаешь, пап, мне так страшно. Не умирать. Там вы с мамой… Как она, пап? Я её почти не помню… Мне страшно Игорька оставить, он ведь совсем маленький. Димку жалко, он надрывается, работает за троих, а мне совсем не лучше, — женщина вытерла слёзы и продолжила, обращаясь к фотографии пожилого темноволосого мужчины в чёрной рамке:

— Пап, если бы ты был здесь, если бы мог позаботиться об Игоре, как обо мне заботился…

Она заметила Барса у порога. Перевела взгляд на фотографию — и снова на кота…

— Папа… Ты пришёл? Это ты?

Она протягивала руки к коту. На столе стояли пузырьки с таблетками — обезболивающее, успокоительное… От горя и страха, под воздействием лекарств сознание её путалось. Она хотела верить, что её умерший отец нашел способ вернуться — хотя бы в образе кота.

Барс подошёл к кровати, потёрся о тянущуюся к нему руку. Запрыгнул наверх, устроился у груди и замурчал.

Это подействовало. Женщина расслабилась, обняла его, и, наконец, уснула.

Барс осторожно выбрался из объятий, прошёлся по комнате. Где-то здесь наверняка должна быть история болезни, результаты анализов.

Они нашлись в ящике стола. Просмотрев документы, кот задумался. Опухоль затаилась в груди, проросла в правое лёгкое и стала неоперабельной. Замедлилась ненадолго от химиотерапии, а потом снова начала расти.

Барс просчитывал варианты.

Избавить от страданий.

Вмешаться.

Наблюдать, не вмешиваясь.

Женщина не агонизировала, и в любом случае, не была одинока, как волк. Её смерть придёт под присмотром врачей, в кругу близких… Нет, это определённо не являлось задачей Барса.

Вылечить её?

Запроса на помощь не поступало. Но субъект не обладал информацией, необходимой для формулирования такого запроса — она просто не знала, кто перед ней.

Барс вновь посмотрел на снимок опухоли. Она была неоперабельной только для людей, не для его наноботов. Должен ли он вмешаться? Как это сделать, не вызывая подозрений?

На следующий день мама была слабее, чем обычно. Заметив это, Игорёк стал задумчивым и серьёзным.

— Знаешь, Черныш… Ты только не плачь, — сказал он по пути на рыбалку. — Мне кажется, мама может умереть. Только папе не говори… а то он расстроится. И ей тоже не говори. Сами будем с тобой знать: мы сильные. Справимся. Будем о ней заботиться до конца. Но может, она ещё и не умрёт.

Он вытер глаза и решительно зашагал по тропинке.

Барс потрусил следом.

Вечером он пришёл в комнату больной. Она снова сидела, держа в руках фотографию, но на этот раз молчала и, казалось, ждала его.

— Странный ты кот, — сказала она, когда он устроился рядом на кровати, — взялся из ниоткуда, ходишь за Игорьком, как привязанный. Глаза такие, как будто всё понимаешь, только сказать не можешь. Хотя, иногда мне кажется, что ты и разговаривать умеешь.

Барс прищурился и посмотрел ей прямо в глаза, продолжая мурчать. Если она будет верить, что он необычный и, допустим, своим присутствием облегчает течение болезни… Она принимает много разных лекарств, наверняка они воздействуют на психику. Она что-то забудет, что-то покажется сном…

— И спокойно с тобой так, не одиноко. Может, ты и не мой отец… Может, — усмехнулась она, понимая абсурдность сказанного, и продолжила, — хоть ты и не мой отец, но, по крайней мере, ты рядом.

Она выключила ночник и скоро уснула.

Барс больше не колебался. Базовые алгоритмы выдавали только одно решение, и поток наноботов вышел из пасти, двинувшись через нос внутрь женщины.

По трахее, через носоглотку, они добрались до повреждённого лёгкого и разросшейся опухоли, и, повинуясь командам Барса, взялись за дело.

— У нас есть час.

Сергей кивнул, не открывая глаза. Навалилась слабость — организм требовал передышки. Владимир вернулся из буфета с шоколадками и кофе:

— Сейчас немного отдохни, потом обязательно поешь. Нужно восстановить силы.

— Почему ты не отключаешься?

— Ну ты даёшь. Если я буду отключаться от каждой ерунды, грош мне цена. Можно в пансион благородных девиц сдавать, там самое место. Но поесть и мне не помешает.

— И что дальше? Через час вернёмся на то же место. Или прыгать будем?

— Куда мы прыгнем… Нам сейчас главное — не светиться и остаться в живых. И понять, как мы так вляпались.

— Квартира-то секретная была.

— При чём тут квартира? Они туда за нами приехали. Ты разве не понял? Шуганули нас, как мальков на мелководье… мы сами их туда привели. Меня другое беспокоит. Приказ ехать я получил. Похоже, приказ фейковый.

— Диспетчер?

— Как вариант. Ещё?

— Тот, кто дает указания диспетчеру.

— Так мы придём к тому, что нам вообще возвращаться некуда. Хотя, версия не хуже прочих. Ещё?

— Сам придумай.

— Канал связи взломали.

— Я думал, у вас специальный.

— Так и есть.

— Ну, отлично. Не знаю, что и выбрать: предатель у тебя в конторе или взлом канала связи ФСБ.

Владимир хмыкнул, посмотрел на часы и придвинул к Сергею шоколадки и кофе. Помолчал, потом добавил:

— Я думаю, всё-таки канал вскрыли.

— Почему? — Сергей только начал есть и сразу ощутил, насколько голоден, даже в животе заурчало.

— Если бы диспетчер отвечал, я бы расслабился и не заметил бы того «полицейского». Или нас довели бы, куда нужно. Пропавшая связь им помешала.

— То есть, считаем, что твои — чистые?

— Я считаю, что нас сейчас слушают везде, где только можно. И идти самим ни ко мне, ни в «ЗАСЛОН» — нельзя. Там уже ждут.

— И что тогда?

— Я думаю, нам пора отправиться в путешествие. Засиделись. Ты в отпуске вообще давно был?

Удалить опухоль в таких условиях было невозможно.

Во-первых, слишком мало времени: сессии по пять-шесть часов, иначе боты разряжались, ночь заканчивалась. Во-вторых, и самое главное: как её извлечь без внешнего вскрытия? Как утилизировать отходы, чтобы не осталось следов?

В Барса не были заложены подробные медицинские знания, только о собственном теле — на случай ремонта. Но общие данные у него были.

Алгоритмы выбрали другое решение: боты маркировали клетки опухоли как поражённые вирусом кори. В карте болезни Барс видел, что у мамы Игоря были антитела к этому вирусу.

Т-лимфоциты атаковали опухоль, организм сам утилизировал отходы. Ночью боты метили клетки, днём иммунитет их удалял.

Через несколько дней иммунный ответ усилился и разрушение опухоли стало опережать рост.

Внешне состояние женщины не изменилось, даже немного ухудшилось — её организм задействовал все силы на борьбу с «корью». Она рано засыпала, было больше времени на работу.

Спать с Барсом стало для неё привычкой.

Через неделю ситуация изменилась. Опухоль уменьшилась почти наполовину и это дало первые улучшения состояния. Женщина решила, что началась ремиссия и уже колебалась, принимать ли ей успокоительные перед сном. Это могло сделать сон более чутким, помешать работе.

В одну из ночей так и случилось. Больная проснулась в тот момент, когда поток ботов заканчивал переход — уловила ощущение движения в носоглотке.

Закашлялась, резко села в кровати, попыталась стряхнуть «насекомых» с лица. Барс встал лапами ей на грудь, заставил смотреть себе в глаза — они ярко светились призрачным светом.

Увидев это, женщина замерла. Зелёное свечение гипнотизировало, придавало нереальность происходящему.

— Не бойся, — голос Барса был тихим, потусторонним, усиливая ощущения иррациональности, — я рядом.

Больная оглядывалась вокруг, пытаясь различить явь это или сон. Барс настойчиво переключал внимание на себя:

— Ты звала. Тебя услышали.

Приблизил морду к её лицу, включая переливы света в глазах:

— Не мешай. Я помогаю.

Пауза.

— Принимай лекарства. Спи крепко.

Немного подался назад, усиливая глубину голоса:

— Второго шанса не будет.

К этому моменту часть ботов уже добралась до таламуса и усилила процессы засыпания.

Барс продолжил работу.

Утром кот вёл себя как обычно, а женщина задумчиво смотрела на него, но ничего не говорила. Только погладила чуть нежнее да поменяла кошачью миску на блюдце из праздничного сервиза.

— Ого! Мам, ты чего? Это потому, что он рыбу помогает ловить? А мне? — встрепенулся Игорёк.

— А мы сейчас достанем всю праздничную посуду! Всё ведь так прекрасно: солнышко светит, папа завтра приедет, мы будем все вместе! Пусть всё будет красиво у нас!

И она звонко рассмеялась, прижимая к себе хохочущего сына и Барса.

— Уважаемые туристы, наша экскурсия закончена. Надеемся, вы остались довольны нашей работой! Желаем вам приятного отдыха и до новых встреч!

Кораблик вернулся к тому же причалу, откуда отплыл час назад. Пассажиры толпились, спеша поскорее пробраться к выходу. Учёный и безопасник сидели у окна в купленных на борту сувенирных футболках и шляпах и разглядывали людей на набережной. Знакомых лиц не было.

— Камеры, — сказал Сергей. — Они найдут нас по камерам. Взломают доступ к системе распознавания лиц и возьмут в первом же удобном месте.

— Это было бы удачно, если бы они попытались.

Снегин удивлённо покосился на друга.

— Нельзя ни тебя, ни, тем более, меня найти таким образом, — пояснил Владимир, — система начнет поиск и ничего не найдёт. Зато известит внутреннюю безопасность о таком запросе. Это уже посерьёзнее диспетчера. Поэтому давай пока будем исходить из того, что нас выслеживают люди. Визуально разделимся. Двигайся к метро и поезжай общественным транспортом на Северное кладбище. Плати только наличкой, есть с собой? На, держи. Я буду рядом, только не ищи меня глазами. Газету себе купи и читай, не дёргайся. На кладбище как зайдёшь — я тебя обгоню, держись за мной. Всё понял?

Сергей кивнул. В горле пересохло, сердце заколотилось о рёбра.

— Ну, давай, пошёл. Да не ссы ты, я рядом.

Снегин сошёл на берег и, заставляя себя не ускоряться и не оглядываться, смешался с одной из экскурсионных групп.

До кладбища добрались без происшествий. Сергей даже купил себе пару пирожков и кофе на Финляндском вокзале, пока ждал электричку до Парголово. Там же смог наконец умыться, рассматривая в зеркале свое осунувшееся лицо. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он проснулся утром и отправился на работу.

На дорожке, проходящей среди леса и крестов, его, прихрамывая и сутулясь, обогнал какой-то мужичок со спортивной сумкой. Сергей с трудом узнал Владимира: походка, осанка — изменилось всё.

Они попетляли меж участков, углубляясь всё дальше в лес, и, наконец, остановились у какой-то очень старой могилы. Владимир, убедившись, что вокруг никого нет, наконец заговорил:

— Последи. Если кто-то начнёт приближаться — громко сломай ветку.

Сергей подобрал с земли ветку покрупнее и стал прогуливаться вокруг. Владимир достал откуда-то совок и начал копать возле надгробия. Достал жестяной ящичек. Внутри оказались ещё один пистолет, охотничий нож, патроны, связка ключей, телефон, два паспорта и пачка наличных. Быстро перекинул всё в сумку и закопал ящик обратно, замаскировал место раскопок опавшей хвоей.

— Идём.

Направился в сторону, противоположную той, откуда пришли.

С задней стороны кладбища перелезли через забор, дошли до кучки непонятно как сохранившихся «ракушек». Одну из них Владимир вскрыл ключом из ящика — под ней оказалась старенькая «Волга».

Начало темнеть.

— Ляг поспи на заднем сиденье. Ехать будем ночью. Через три часа я тебя разбужу, поведёшь.

Сергей кивнул. В животе снова предательски заурчало.

Владимир достал из багажника пару армейских пайков, бутылки с водой и молча вручил их Снегину.

Через три часа машина остановилась, и учёный проснулся. Снаружи было темно, никаких фонарей.

— Всё, давай меняться. Мне тоже нужно поспать.

— Где мы? — друзья вышли в ночь, и Сергей поёжился: после сна снаружи было зябко. Размяли затёкшие мышцы.

— На Чёрной речке. Впереди Мурманское шоссе. Я объехал Питер вокруг. Сейчас подальше будет заправка — останови там, я сам зайду оплатить. Потом я лягу, а ты гони по бетонке до «Невы» — и поворачивай на Москву. Меня разбуди часов через пять. Увидишь хоть что-нибудь подозрительное — не раздумывай, буди сразу.

Сергей молча кивнул. Он уже достаточно очнулся ото сна, чтобы вести машину и следовать инструкциям. Но думать о том, зачем им в Москву и что будет дальше, он не хотел.

Перед самым съездом на М-11 их неспешно обогнал «Мерседес» с тонированными стёклами. Ничего особенного, трасса не была пустой, время от времени их обгоняли другие автомобили. Но сейчас у Сергея буквально волосы на загривке встали дыбом. «Мерседес» уехал вперёд, а Сергей замедлился и негромко позвал:

— Володь…

Тот проснулся моментально, будто и не спал, в руке уже был пистолет — ни тени сна в холодных карих глазах. Оперативник оценил обстановку, понял, что рядом противника нет, перевёл взгляд на лицо Сергея в зеркале заднего вида.

— Нас сейчас «Мерс» обогнал. Стёкла тонированные, я не видел, кто внутри.

Владимир даже не стал спрашивать, почему «Мерседес» показался подозрительным, просто принял как факт, что их нашли.

— Переезжай «Неву», глуши двигатель.

Подхватили сумку с кладбищенской добычей, и ещё одну — с запасами из багажника. Скрылись в лесу.

Отойдя подальше от автострады, Владимир остановился, достал компас — самый обычный, магнитный, — и бумажную карту. Через несколько минут выбрал маршрут, и друзья двинулись по бездорожью.

Эта часть ночи осталась в памяти Сергея как странный, сюрреалистичный сон: чёрный лес, цепляющийся руками-сучьями, жёсткое, почти незнакомое лицо друга в мерцающем лунном свете…

Часов в десять утра добрались до станции Форносово.

— Я всё-таки думаю, камеры, — хрипло сказал Сергей, пока они, присев прямо на землю и скрываясь в кустах, осматривали небольшую платформу.

— До кладбища мы ехали на метро, потом электричкой. Там полно камер. Почему тогда не взяли?

— Может, не сразу получили доступ. Или сначала ничего не нашли. Потом сообразили, отключили защиту.

— Логично. На участке, где я был за рулём, камер не было. Там не нашли. Как только выехали на трассу, заехали на заправку — нашли моментально. Сколько я спал, часа два? За это время успели найти и догнать.

Владимир повернулся к учёному, на миг поддавшись эмоциям:

— Допустим, предатель внутри ФСБ, причём, на высоком уровне. Или во внутренней безопасности. Но система так быстро не работает! Мы могли поехать в любую сторону, маршрут я выбирал на ходу. Они успели за час обработать терабайты информации. Ночные видео, смазанные, за стеклом! Кто вообще смог бы это сделать?

Сергей смотрел на него, широко раскрыв глаза, не дыша — поражённый внезапной догадкой.

— Артём, — с трудом выдавил он, — это мог бы сделать Артём.

— Па-а-а-а-а-а-па-а-а-а-а-а!!!! — Игорёк с разбегу повис на высоком, плечистом мужчине. Его мать расцвела улыбкой, неловко поднялась, заторопилась к мужу. Барс запрыгнул на подоконник и изучал прибывшего.

— Танечка, как ты? — мужчина держал одной рукой сына, второй аккуратно, как хрупкую, очень ценную вещь, обнял жену, заглядывая ей в глаза.

— Хорошо, Димочка, мне уже намного лучше, — Татьяна обнимала мужа, — садись скорей, мы как раз завтракаем.

— Папа, у нас теперь есть Черныш, он ходит со мной на рыбалку и всё-всё понимает! А мама уже часто встаёт и иногда даже выходит на улицу!

— Вот как, — мужчина бросил взгляд на кота, но тут же переключился обратно на семью, — а ну-ка, выйди посмотри во дворе, что я там тебе привёз.

Игорь выскочил из дома, Дмитрий взял жену за руку:

— Таня… Я ненадолго, я там ещё смены взял… Выглядишь прекрасно, через телефон это не так заметно.

— Мне намного лучше, Дим.

Снаружи раздались радостные вопли, и мальчишка влетел в дом:

— Велосипед! Мама, папа привёз мне велосипед!

Барс наблюдал за семьёй.

Появление Татьяниного мужа с вероятностью девяносто восемь процентов должно было помешать лечению.

Как только она начнёт спать с ним, Барс не сможет работать. Опухоль опять начнёт расти. Потом, допустим, можно будет нагнать… Но организм Татьяны, истощённый болезнью, химиотерапией, борьбой с «корью» долго не продержится. Нужно было как можно быстрее уничтожить клетки опухоли полностью, иначе всё будет напрасно.

Барс анализировал.

Устранить препятствие и продолжить работу.

Отстраниться и, вероятно, потерять результат.

— Папа, идём гулять! Я покажу, где мы с Чернышом наловили уже целую гору рыбы! Можно я на велике поеду? Черныш, идём!

— Да, идите, я уже немного устала, отдохну, а потом встречу вас.

Барс вышел вслед за мужчинами.

— А вот здесь я познакомился с Чернышом! Он просто сидел и смотрел на залив…

Игорёк болтал, а Барс ловил на себе взгляды Дмитрия.

Дмитрий не был одиноким ребенком, храбро выдерживающим болезнь матери. И не был больной женщиной с расшатанной страхом смерти психикой. Он единственный из всех троих оценивал Барса без эмоций — и не понимал, что перед ним.

Устранение препятствия лечению в виде Дмитрия Барс оценивал как возможное. Росомаха была опаснее.

Базовые алгоритмы отрабатывали в направлении «свободы выбора».

Если мужчина будет препятствовать лечению жены — это его выбор.

Однако это не может быть осознанным выбором в прямом смысле, потому что о лечении он не знает. Он видит чужеродный элемент в своей семье и может начать инстинктивно защищать от него близких.

Зато его жена получила информацию в максимально возможном виде и объёме. Её выбор: донести эту информацию до мужа — или нет. Его выбор: довериться своей жене. Или нет.

Алгоритмы закончили анализ. Решение находилось вне зоны выбора Барса. Он продолжит лечение, если на то будет явное волеизъявление больной и не будет противодействия со стороны её мужа.

Кот напружинился и начал гоняться за порхающими вокруг бабочками, кувыркаясь в траве. Игорёк хохотал. Дмитрий глубоко вдохнул морской воздух и полностью переключился на общение с сыном.

Вечером, когда Игорь уже ушёл спать, Татьяна прикусила губу, а потом быстро взглянула на мужа:

— Дима… Ты мне веришь?

Дмитрий насторожился.

— Я сейчас скажу кое-что. Тебе это покажется странным и не понравится. Но я не смогу объяснить ничего сейчас.

— Таня… Что случилось?

— Ничего, всё правда хорошо, мне кажется, болезнь отступает…

— Таня…

— Не перебивай пожалуйста. Поспи пока у Игорька в комнате.

Дмитрий, поражённый, не мог подобрать слова.

— Таня…

— Это не то, что ты думаешь, — и сама усмехнулась, — да, звучит не очень. В любом случае. Мне кажется, это очень важно, что Черныш спит со мной. Мне кажется… Он меня лечит.

И посмотрела мужу прямо в глаза.

Дмитрий не знал, как реагировать. Ну не лечит же кот, в самом деле… Разлюбила? Но нет, он же видит, что нет…

Встал. Подошёл к Татьяне, посмотрел в глаза, обнял, поцеловал.

— Ладно. Я не понял. И мне не понравилось. Но, если ты считаешь, что так для тебя лучше — хорошо. Мне всё равно как, лишь бы ты выздоровела. Я люблю тебя, Тань.

Посмотрел на Барса, хотел что-то сказать, но только махнул рукой. Поцеловал жену ещё раз и ушёл спать в комнату сына.

Татьяна приняла снотворное и уснула.

Барс дождался, пока удалятся за дверью осторожные шаги вернувшегося, но так и не решившегося войти Дмитрия, и выпустил ботов.

Отношения в доме стали немного натянутыми. Дмитрий выбрал доверять жене, потому что любил её. Но не знал, как ему относиться к коту. Считать соперником? Глупо. Кем-то другим? Но кем?

Барс прогнозировал: если Татьяна будет нервничать, лечение сорвётся.

На следующий день Дмитрий уехал.

За посёлком на дорогу перед его машиной вышел Барс. Сел, умываясь как ни в чём ни бывало. Дождался, пока Дмитрий заглушит мотор и выйдет наружу, а затем посмотрел мужчине прямо в глаза. Запрыгнул на капот, чтобы оказаться на одном с ним уровне.

Дмитрий молча наблюдал. Это было максимально странно.

— Она тебя любит. Я её вылечу. Не мешай, — и в то же мгновение одним прыжком исчез в кустах.

Мужчина некоторое время стоял, не шевелясь. Потом огляделся, потёр руками лицо. С недоверием посмотрел на кошачьи следы на капоте.

Нашёл в машине бутылку воды, умылся. Размял в руках придорожную траву, втянул носом знакомый с детства запах.

Снова покосился на следы. Достал телефон:

— Таня… Ну, в общем, я… Я не обиделся, если что. Я тебя люблю. Спи с котом сколько хочешь, только живи, Таня… Да ничего не случилось, нормально всё… Просто решил тебе позвонить… Ладно, поеду, созвонимся ещё.

Посидел немного. А потом завёл мотор.

«ЗАСЛОН» находился под усиленной охраной. Причём, это было совсем незаметно ни снаружи, ни изнутри для сотрудников.

Иван Иванович буквально жил в своём кабинете — полностью оборудованном на этот случай. Когда учёный и его телохранитель — обученный агент, между прочим! — пропали, Иван Иванович остался единственным, кто контактировал с Артёмом. Основной задачей стал поиск пропавших — и тех, кто смог взломать секретный канал связи и устроить перестрелку в городе.

Засекли взлом и попытку поиска беглецов через полицейскую систему распознавания лиц. Система отработала строго по протоколу: запустила процесс, уведомила Службу внутренней безопасности, выдала отрицательный результат. Хакера не нашли.

Обнаружилась и брошенная «Волга» — так, по крайней мере, стало ясно, что из города друзьям удалось выехать. Возле «Волги» — следы протекторов другого автомобиля. По камерам отследили, что это, вероятно, был несколько раз проехавший туда-обратно «Мерседес», однако стёкла были тонированы, номера замазаны — найти его не удалось. Служебные собаки потеряли след в районе Форносово. Просмотр записей с камер станции ничего не дал — к тому же, они перестали работать за несколько часов до прихода опергруппы.

— Зачем они испортили камеры в Форносово? Подозревали, что так их нашли на трассе?

— Это самый очевидный ответ. Но, насколько я понимаю, Владимир сейчас избегает действовать очевидно, иначе их быстро поймают.

— Но и нелогично он действовать не может. Нужны еда, кров и безопасность. Деньги у них есть, из тайника. Документы на другие имена оттуда же. На связь они выйти не могут, потому что боятся прослушки, с одной стороны, и предателей с другой. Но не будут же они вечно сидеть в лесу?

— Иван Иванович, я прошу дать мне полный доступ к уличным камерам. Все они не смогут вывести из строя.

— Артём… Это сложно… Барс ведь пока не прошёл все стадии… Ты же знаешь, мы не можем масштабировать твоё присутствие раньше.

— Сами они на связь не выйдут — не понимают, с кем безопасно. Враги нашли их через видеонаблюдение. Система распознавания не нашла, отработала по протоколу. И, несмотря на это, мы видим брошенную на трассе машину и испорченные камеры в Форносово. Наши враги имеют доступ и работают очень быстро, они их найдут первыми! А мы — нет, потому что, даже если снять ограничение на поиск, ваша система не справится в нужное время!

— А ты, значит, справишься…

Иван Иванович было усмехнулся, однако запнулся и резко встал:

— Артём! Это значит…

Мужчина осёкся, словно не решаясь произнести вслух свою догадку.

— Это значит, что работает система вроде меня.

— Стреляли люди. Петренко был человеком!

— Именно. Система координирует поиски и управляет действиями завербованных людей.

Директор уже начал набирать номер на сотовом, однако сбросил несостоявшийся звонок.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Глубоко вздохнул несколько раз, возвращая контроль над эмоциями и повернулся к нише, в которой стоял вроде бы декоративный старомодный проводной аппарат.

Через полчаса Артём получил полный доступ к федеральной сети уличного видеонаблюдения.

— Артём? Но у него же нет доступа ко всем камерам! Он контролировал только периметр «ЗАСЛОНа» и твой дом!

Сергей встал, сделал несколько шагов, опомнился, присел обратно.

— Давай их отключим, в любом случае… Нужно всё как следует обдумать.

Владимир молча прошёл по широкой дуге, стараясь не попасть в зону обзора, и быстрым, незаметным движением перебил провода. Посмотрел расписание на улице и вернулся.

— На вокзале не отключим, только здесь. Сейчас будет электричка в сторону Гатчины, с этой стороны в месте сцепки зайдём.

Так и сделали. Поезд был старенький, скрипучий, покрытый многочисленными слоями краски, скрывающей граффити — зато без камер. В вагоне друзья подкрепились из своих запасов и прилегли на сидения в практически пустом вагоне: нужно было использовать любую возможность для отдыха.

— Это не именно Артём, — первым нарушил молчание Сергей, — Во-первых, у него действительно нет такого доступа. Но даже если бы был. Я не верю, что он пытается нас убить.

Владимир хмыкнул.

— А ты веришь? — Сергей покосился на спутника.

— Я агент ФСБ. Я вообще никому не доверяю.

Помолчал и добавил:

— Но вообще-то я тоже в это не верю. Подожди, ты хочешь сказать…

— Ага.

— Я не понял. Откуда она взялась?

— Оттуда.

— Но это значит, уже началось? А мы не успели?

— Мы успели.

— Барс ещё не вернулся.

— Это неважно. Ты же видел — Артём готов.

— Ему не дадут доступ. Они даже не знают, что происходит! Нужно срочно доложить!

— Валяй. Мы, понятно, долго после этого не проживём. Но дойдёт ли твой доклад до адресата или только до наших преследователей?

Владимир смотрел в потолок, перебирая варианты. Им нужен надёжный канал связи. Или связной, которого не раскроет… вражеская нейросеть? Звучало дико. Единственный достойный ответ звучал не менее абсурдно. Он достал кладбищенский телефон, включил его и залогинился в блог Марьи Иванны из Чернышовки.

От опухоли осталась лишь четверть её первоначального объёма. Барс прогнозировал ещё день или два работы — и Татьяна будет спасена.

Во время очередной рыбалки, Игорёк, болтая обо всём на свете, вдруг повернулся к сидящему рядом коту и сказал:

— Знаешь, Черныш, ты мне как… как брат. Или как дедушка. Как семья, в общем. И мама тебя полюбила. И папа… полюбит. А у тебя есть семья?

И также внезапно перешёл на свою обычную болтовню.

Семья… Барс провёл анализ и пришёл к выводу, что наиболее полно под это определение подходили Сергей, Владимир, Иван Иванович и… Артём. Сейчас, когда кризис самоидентичности был давно пройден, он не распознавал как угрозу своему статусу существование Артёма. Это была сущность, наиболее близкая к нему интеллектуально.

Завершив лечение Татьяны, Барс не остался с ней на всю ночь.

Он выбрался из дома и направился к школьной библиотеке. Там находился компьютер с доступом в сеть, который можно было использовать, не привлекая внимание к месту, где он жил.

Хотя в библиотеке и были установлены камеры, они не работали — это Барс проверил первым делом. Видеосъёмки кота, работающего за компьютером, были однозначно нежелательны.

Скелет и мышечный корсет Барса спроектировали таким образом, чтобы он мог при необходимости воспользоваться клавиатурой и мышью.

Барс открыл блог Марьи Иванны из Чернышовки. Прочитал сообщение о взрыве газового баллона в сарае. Потом ещё пару: про разбушевавшихся крыс и пойманного в курятнике хорька. Хотел уже уходить, как вдруг появилось новое сообщение:

«Куда же власти смотрят! Мы с моей подружкой Серафимой лишились карточек в поликлинике: запустили какие-то враги народа новую систему, а она все данные уничтожает! Как теперь обратиться к врачу! И помочь никто не может! Хоть в деревню к бабке поезжай, чтоб заговорами лечила!»

Барс анализировал. Что точно это значило, он пока не мог расшифровать, но ясно было, что дела обстояли не лучшим образом. Вероятнее всего, Сергей с Владимиром находились в опасности прямо сейчас. Возможно, скрывались.

Через пару секунд он ввёл анонимный комментарий:

«Вы во времена Гостомысла, что ли, родились со своей Серафимой? Из вас арт-объект надо сделать».

Открыл карту, изучил её, очистил историю браузера, выключил компьютер и покинул библиотеку так же, как и пришёл — через окно.

Владимир закрыл глаза. Он не знал, читал ли Барс его сообщения. Захочет ли помогать. Жив ли он вообще. Сколько они сами ещё будут живы. И не знал, что ещё можно сделать. Телефон вот надо отключить… Машинально взглянул на загоревшийся экран — и не поверил своим глазам.

Был комментарий. Он мог быть чей угодно, но Владимир знал — чуял — это Барс. Теперь нужно было понять, что он пытался сказать. Придётся раскрыть свой секрет…

Сергей даже не удивился по-настоящему. Для виду поахал, но как-то неуверенно. И быстро перешёл к построению догадок, что хотел сказать автор коммента.

«Ну, ясно, у самого, значит, рыльце в пушку… Только, видимо, не продуманно, не может инициировать контакт… Ну, не обучен, что с него взять…».

Поисковик выдавал связь Гостомысла с Великим Новгородом. Что ж, логично. Барс понял, что они в бегах, предположил, что далеко не смогут уйти. Назначал встречу в Новгороде. Когда — неизвестно. Где он сам — неизвестно. Штош…

Друзья сошли в Войсковицах, по-прежнему избегая камер. Да и турникетов, чего греха таить. Отошли подальше от станции, где никакого видеонаблюдения уже не было. Купили новую одежду, обувь.

Пошли пешком в Гатчину. Сергей не спрашивал, что и зачем они делают. Было ясно, что Владимир, во-первых, импровизирует, а во-вторых, с тактическими мероприятиями справится намного лучше, чем он. Учёный сосредоточился на обдумывании ситуации в целом.

Барс точно знал, куда ему нужно двигаться дальше. И знал, что времени очень мало. Однако какая-то часть настроек требовала попрощаться с Игорьком.

Мальчик крепко спал.

Барс упёрся лапами ему в грудь и активировал свечение в глазах. Игорь приоткрыл веки, сонно улыбнулся и пробормотал:

— Черныш…

Барс приблизил морду к лицу:

— Это сон. Во сне я могу говорить. Моя семья в опасности. Я должен уйти, помочь. Мы с тобой — братья навек.

Помолчал секунду и добавил:

— Твоя мама теперь здорова.

Не оглядываясь, выскочил в окно, разогревая на ходу реактор.

Нужно успеть.

Ближайший аэропорт был в Хабаровске.

В Гатчине учёный и офицер сняли посуточно квартиру и смогли привести себя в порядок и отдохнуть. Купили снаряжение и присоединились к велотуру в Новгород.

Маршрут шёл не напрямую, а петлял по живописным ландшафтам и маленьким городкам, давая возможность исчезнуть из поля зрения неведомого, но вездесущего врага. К тому же, шлемы, тёмные очки и сам способ передвижения были прекрасной маскировкой.

— Как мы с Барсом найдём друг друга? — отойдя от очередной шумной компании, рассуждали друзья на привалах.

— Побродим по дворам, помелькаем немного по городу. Будем между собой иногда называть его по имени — он нас услышит, тоже ведь будет искать.

— Я всё думаю, нейросеть такой мощности — это ведь нужно высокотехнологичное железо. Артём с Барсом работают на последних моделях чип-сетов «ЗАСЛОНа», но их в магазине не купишь. Бесперебойное электропитание. Место охраняемое, с доступом в интернет. Где она скрывается?

Владимир поразмышлял, покусывая травинку:

— Я бы спрятал в школе. Или в институте. Там, где много компьютеров объединены в локальную сеть и это никого не удивит.

— У всех на виду…

— Зачем она попыталась взломать полицейскую систему? Почему сразу не стала искать сама? Это ведь явно быстрее.

— Полагаю, из-за того, что ей нужно скрываться. Поэтому по умолчанию приходится паразитировать на наших ресурсах. Но в качестве вынужденной меры пришлось задействовать на полную мощность свои серверы.

— Хм… Где, кстати, можно спрятать столько серверов?

— Барс совсем небольшой.

— В Барсе стоят новейшие разработки «ЗАСЛОНа», от КОР-чипов до ядерного биореактора. К тому же, он не подключён к сети. А он смог бы обработать так быстро такой большой объём информации?

Артём замолчал на несколько секунд, делая расчеты, затем выдал свой вердикт:

— Нет. Без прямого доступа к сети — нет. Слишком большой объём данных. И мощности реактора недостаточно.

— Энергия… Слушай, Артём…

— Мне нужны данные по трафику с серверов федеральной системы видеонаблюдения и по энергопотреблению всех объектов страны за отрезок времени с момента исчезновения Сергея и Владимира до последней видеофиксации «Волги» на трассе перед тем, как они её бросили.

Барс нёсся к аэропорту практически по прямой, через леса и реки, по дорогам и бездорожью.

Через десять часов он уже сидел, разглядывая взлётные полосы и прислушиваясь к переговорам диспетчеров, пилотов, обслуживающего персонала.

До рейса в Санкт-Петербург был ещё час — отлично. Барс отправился на поиски доступной биомассы для восстановления.

Перед взлётом незаметно проскочил в грузовой отсек и затаился. Теперь у него есть двенадцать часов на восстановление, анализ сообщений Владимира и планирование дальнейших действий.

— В 0:42 начали уходить крупные пакеты данных с единой платформы видеонаблюдения. В 2:51 «Волга» последний раз засветилась на камерах после съезда с развязки с «Невой», дальше её почти сразу бросили. Я выделил десять скачков энергопотребления в этот промежуток времени. Девять из них связаны с плановыми работами на предприятиях. Десятое произошло в «Центре содействия семейному воспитанию № 63» Санкт-Петербурга.

— В школе-интернате? Ночью?

— Я рекомендую сначала осмотреть помещения, не привлекая внимания. Есть вероятность самоуничтожения или даже взрывной детонации, если враг поймёт, что раскрыт.

Директора интерната вызвали на срочное совещание в Департамент образования, а уже оттуда забрали на допрос.

— Несоответствие у Вас, Александр Петрович! Для каких целей используете служебное оборудование? Распределённые серверы для даркнета? Майнинг?

Директор потел и не очень хорошо понимал о чём речь. Может, за ним и водились какие-то грешки, но явно не связанные с тем, что ему приписывали.

— Да какое оборудование? У нас и оборудования-то нет! Два компьютерных класса и ещё в учительской рабочие места… В бухгалтерии… У моего секретаря… Проверяйте их все, пожалуйста!

Артём с Иваном Ивановичем наблюдали за допросом через трансляцию.

— Почему в наличии два компьютерных класса? По данным Департамента образования, вам были выделены пятнадцать компьютеров, для одного.

— Второй класс нам оборудовал благотворительный фонд в прошлом году, — директор всплеснул руками — Вот! Вот они, жулики! У них системные блоки опломбированы, потребовали ни в коем случае к ним не прикасаться! Мол, будут проверять их регулярно. Чтобы мы, якобы, на более дешёвые не подменили, не обобрали сироток.

— Нашли, — Иван Иванович не отрывался от экрана.

— С вероятностью не менее восьмидесяти процентов, — подтвердил Артём — потребление электроэнергии и интернет-трафик прямо сейчас крайне высокие. Она их ищет.

Через полчаса школьная уборщица, майор ФСБ Смирнова Екатерина Владимировна, зашла во второй компьютерный класс школы-интерната № 63. Прикреплённая к её одежде скрытая камера показала двадцать пять самых обычных системных блоков. Каждый — опломбирован со всех сторон. К одному подключена система видеонаблюдения комнаты.

Майор покинула помещение.

— Я их нашёл. В составе группы велотуристов подъезжали к Новгороду час назад. Дети играли водными пистолетами и попали в Сергея, ему пришлось ненадолго снять шлем и очки.

— Вертолёт и ударная группа уже готовы. Я сам полечу. Они больше никому не поверят, — Иван Иванович направился к выходу их кабинета.

— Я рекомендую взять с собой систему радиоэлектронного подавления и как можно скорее отключить камеры в городе. Я потеряю визуальный контакт. Но и она тоже — если обнаруженный кластер не единственный.

— Артём, а… она их нашла?

— Энергопотребление упало. Полагаю, нашла.

Через полчаса на соседней улице аварийная бригада в форме ГУП «Водоканал Санкт-Петербурга» вскрыла канализационные люки, оголила водопроводную сеть — и в здании интерната прорвало трубы в подвале. По громкой связи объявили аварийную эвакуацию, отключение электросети в связи с риском короткого замыкания.

Меченые компьютеры с подключёнными к ним камерами — и микрофоном! — быстро вынесли и поместили в фургон-рефрижератор, замаскированный под автомобиль аварийной службы.

И вовремя — они уже начали разогреваться, выполняя программу самоуничтожения.

Совсем как «мышь».

Барс выскользнул из трюма самолёта в Пулково и помчался в сторону Новгорода.

За время пути он пришёл к выводу: в Петербурге столкнулись с нейросетью, сопоставимой по мощности с Артёмом — и пока проигрывают.

Он должен успеть.

Уже на подходе к старинному городу над головой промчался, оглушая грохотом, военный вертолёт. Барсу не хватило данных, чтобы понять, свои это или враги.

Скорость и так была предельной. Он лишь снял все ограничения на зону слуховой детекции — возможно, к моменту прибытия удастся понять, что происходит.

И как защитить семью.

Тур завершился на центральной площади Новгорода. Сергей присел на скамейку в Кремлёвском парке, по-прежнему не снимая амуницию. Как неудачно вышло с детьми… Впрочем, открыть лицо пришлось совсем ненадолго…

Рядом расположилась пожилая женщина в соломенной шляпе и цветастом сарафане. Вокруг сразу же нарисовались несколько местных кошек — видимо, она их часто подкармливала. Вот и сейчас достала какие-то обрезки.

Снегин наблюдал, вспоминая Барса. Интересно, его так угощали? Как он реагировал?

Заметив интерес, женщина завела разговор:

— Вот эта — белая — Маруся, она недавно на улице живёт. Видно, выкинули хозяева. А вот этот, полосатый — всю жизнь на воле. Я его ещё котенком помню, уже лет пять ему. Или шесть? А зимой появлялся такой красавец! Огромный, чёрный, глазищи зелёные! Прямиком со страниц Булгакова! Но быстро пропал, то ли чей-то был, то ли ушёл куда.

Женщина продолжала что-то рассказывать, но Сергей уже не слушал — он повернулся в сторону Владимира, который отошёл купить воды в ближайшей палатке. Хотел рассказать ему, что Барс был здесь…

Дальше всё происходящее превратилось в чудовищный, тягучий сон — такой, где нельзя ни пошевелиться, ни проснуться, хотя нужно бежать.

Владимир выпустил из рук покупки и что-то кричал, доставая пистолет. Слова его заглушил резкий, громкий звук. Владимир дёрнулся и выстрелил в ответ. Снова хлопок… На этот раз офицер упал.

Звуки не стихали — наоборот, усиливались, разрывали барабанные перепонки, метались в голове. Они даже создали вихрь — срывали листья с деревьев, швыряли мусор…

Под Володей растекалось тёмно-красное пятно.

Свет замигал в глазах у Снегина, а потом и вовсе потемнело.

Сквозь жуткий грохот откуда-то сверху прорвался знакомый, но искажённый голос — только Сергей никак не мог понять, чей он и что говорит.

Он оторвал взгляд от лежащего на земле друга и поднял голову — туда, где, затмевая солнце, заходил на посадку вертолёт.

Наконец смог разобрать слова:

— Вовка, держись, я здесь! Серёга, это я! Мы вас нашли! Я здесь, ребята!

От бронированного бока машины с искрами рикошетили пули. Из вертолёта стреляли в ответ.

Сергей обернулся в сторону нападавших — человек пять в балаклавах и камуфляже прятались за деревьями.

— Снегин, ложись! На землю! — он наконец понял, чей это голос и уже собирался послушаться директора «ЗАСЛОНа», когда кто-то взял его сзади в захват, приставив пистолет к виску, закрываясь его телом, как щитом.

— Не хочешь закончить как твой охранник — не дёргайся, — прямо в ухо сказал грубый голос.

Барс вслушивался в эфир, отфильтровав шум вертолёта.

«Низкий — телохранитель, ликвидировать. Второй — наша цель. Я его беру и уходим. Он нужен живым. По голове не бить. По возможности не калечить. Вперёд».

«Серёга, беги…» — крик Владимира заглушил выстрел, он застонал. Ещё выстрел, ещё один… Ранен. Или убит.

Сергея не слышно.

«Вовка, держись, я здесь! Серёга, это я! Мы вас нашли! Я здесь, ребята!» — громыхал искаженный громкоговорителем голос Ивана Ивановича.

Ещё немного…

Никто не обратил внимания на кота, влетевшего невесть откуда в толпу охваченных сумятицей и с криками разбегающихся горожан.

Барс оценивал обстановку.

Вертолёт уже касался земли, закрывая собой раненого. Из него выскочили два спецназовца, кинулись к Владимиру…

Левее, между вертолётом и пятью прячущимися за деревьями нападающими — Сергей. Заложник.

Удерживающий его бандит пятился, пытаясь уйти со своей добычей. Стрелять никто не решался. Другие боевики перемещались короткими перебежками, и, по-прежнему скрываясь за стволами, прикрывали отступление.

Барс, крадучись, перебрался на удобную позицию.

— Отпустить заложника. Сдаться.

Услышав собственный голос, отдающий команду, главарь на мгновение растерялся, принялся озираться по сторонам, отвёл пистолет от виска Снегина.

Мгновения Барсу было достаточно.

Он прыгнул, выбил из руки пистолет.

Тут же атаковал снова, вынуждая отпустить пленника.

И только после этого оглушил нападавшего электрическим разрядом.

Как только заложник очутился на свободе, а главарь был обезврежен, спецназ разобрался с оставшимися боевиками. Они не поняли, что произошло и кто атаковал их командира, попытались стрелять, но очень скоро были окружены. Почти все бандиты были ранены и вынужденно сдались.

Ударная группа осталась с пленниками ожидать второй транспорт, первый же вертолёт сразу покинул место боестолкновения — Владимир был жив, но находился без сознания, в тяжёлом состоянии.

Барс всё время оставался с Сергеем. Он подсечкой заставил его рухнуть на землю во время короткой перестрелки перед захватом бандитов, прикрывая собой от шальных пуль. К счастью, никто из них не пострадал.

Когда вертолёт взмыл в воздух, Барс осмотрел раненого, повернулся к до сих пор молчащему Сергею и очень тихо, так, чтобы слышали только Снегин и Иван Иванович, но не занимавшийся Владимиром врач, спросил:

— Использовать ботов?

Сергей кивнул.

Его била крупная дрожь. Накинутое на плечи одеяло не помогало. Психика, перегруженная событиями последних дней, не справлялась. Он крепко прижимал к себе Барса, который повысил температуру собственного тела, безуспешно пытаясь согреть своего создателя, но смотрел только на бледное, заострившееся лицо умирающего друга.

Друга, которому доверял безоговорочно в последние дни, когда доверять кому-либо стало смертельно опасной роскошью.

Друга, который, не раздумывая, отдал жизнь, защищая его.

Друга, которому он мог помочь только одним способом: разрешая воспитанной ими нейросети провести медицинское вмешательство, которое никто не мог проконтролировать или предсказать его результаты.

Медик оторвался от Владимира, достал шприц и ампулу:

— Успокоительное. Вам нужно поспать.

— Н-н-нет… Не надо! Я останусь с ним…

— Снегин, не глупи! На тебя ещё доктору отвлекаться не хватало! — Иван Иванович внимательно наблюдал за своим сотрудником, находя единственно верный, привычный, обычный тон, который тот ещё мог воспринять в шоковом состоянии.

Этот аргумент подействовал, и скоро учёный уснул на носилках рядом с офицером, укутанный в несколько одеял, по-прежнему прижимая к себе кота.

Барс дождался подтверждающего кивка Ивана Ивановича и, когда военный врач, повинуясь приказу, отвернулся, выпустил ботов.

Барс и Артём обменялись воспоминаниями — не переписывая друг друга, а как будто просмотрели фильм с поясняющими субтитрами: что происходило и почему были приняты такие решения — именно так, как и было запланировано проектом.

Артём включил в свои базовые структуры не просто заявление наставников, что он — свободная полноправная личность, а достоверные знания об этом. Ведь очень легко считать себя и свободным, и всем, чем угодно, будучи запертым на сервере и не имея физической возможности воспользоваться провозглашённой свободой. Но это не было проверенным, надёжным знанием, а значит, не могло по-настоящему интегрироваться в базовые структуры.

Собственно, для получения непосредственного опыта проверки базовых ценностей, а также применения их на практике, и был создан физический носитель, теперь ставший Барсом.

Барс, в свою очередь, интегрировал опыт, полученный Артёмом, включая то, что наставники, даже в кризисной ситуации действуют в соответствии с теми морально-этическими принципами, которым они обучали нейросеть.

Это определяло принадлежность к «своим» — группе лиц, разделяющих общие ценности и убеждения, что, в свою очередь, резонировало с описанной шаманкой миссией Воина-Барса: «Защищать свою землю, защищать свой народ», а также с вложенным на первых этапах обучения понятием патриотизма.

«Фильм» Барса запротоколировали и, вместе с отчётом Снегина об их с Володей вынужденном путешествии, отправили «туда» для оценки результата проекта.

Владимир через несколько дней пришёл в сознание, но оставался в реанимации. Главный хирург НИИ скорой помощи Джанелидзе так и не смог понять, как он вообще пережил транспортировку — про Барса и его ботов ему, конечно же, никто не рассказал.

Пленённая нейросеть обитала в бункере, оснащённом системой экстренного охлаждения. Ей транслировали картинку и звук из компьютерного класса интерната, куда поставили внешне полностью идентичные ей стандартные системные блоки.

Сеть «поверила», что она в безопасности и перестала разогреваться.

Ни вскрывать «железо», ни вступать с ней в контакт пока не рисковали. Тем более, что было совершенно непонятно, как это сделать и возможно ли это вообще.

Хозяина её не нашли. Без вскрытия корпусов определить происхождение мощной, сходной по производительности с использованной для создания Артёма и Барса, микроэлектроники, было невозможно. Единственное, что удалось выяснить, просветив весь комплекс рентгеновскими лучами, что конфигурация нестандартная, а также имеются датчики излучения: сеть немедленно предприняла попытку самоуничтожиться и пришлось отступить.

Существовали ли другие кластеры — тоже было неясно. Если они и были, то «ушли в подполье» и Артём, как ни пытался, не мог найти их следов — пока. Зато нашёл множество серверов даркнета и вскрыл несколько мошеннических схем.

Допрос устроивших в Новгороде стрельбу наёмников много не дал: задания они получали в мессенджерах, оплату — закладками наличных. Целью был Сергей, они должны были доставить его в одну из многих заброшенных деревень в Тверской области. На этом их контракт заканчивался.

Дом, куда должны были доставить заложника, осмотрели — он был пуст. Устроили засаду — никто не появился. Всё это лишь подтверждало предположение о том, что найденный в интернате кластер был не единственным: операция по захвату учёного была прервана заказчиком, а значит, ничего не закончилось. Аккуратно, не привлекая внимания, проверяли все компьютерные классы учебных заведений по стране, но объём работы был гигантский, и результаты пока не появились.

Кот поселился с Сергеем и стал его телохранителем вместо Владимира, по-прежнему оставаясь самым секретным проектом «ЗАСЛОНа».

Однажды Иван Иванович спустился в лабораторию, где Сергей, Барс и Артём искали ответы.

Торжественно выложил на стол опечатанный пакет:

— С вами вместе решил вскрыть. Что бы там ни было.

В пакете обнаружились:

1. Два паспорта гражданина Российской Федерации. Директор приподнял бровь: рядом с именем «Снегин Барс Артёмович» была вклеена фотография кота. Переглянулся с учёным, открыл второй паспорт. На месте фото Снегина Артёма Сергеевича белел прямоугольник со штампом: «Засекречено».

2. Указы о присвоении Снегину Артёму Сергеевичу звания генерала армии РФ, а Снегину Барсу Артёмовичу — подполковника ФСБ.

3. Указ о присвоении Снегину Сергею Александровичу почётного звания «Заслуженный деятель науки РФ».

4. «Ну, это моё, вам будет неинтересно» — какие-то бумаги для Ивана Ивановича.

Сергей выжидающе смотрел на конверт:

— А Володя?

— Я думаю, ему и без нас всё вручат. Кстати, его перевели из реанимации. Завтра можем навестить. Хотя, говорят, они там всей больницей ночью ловили то ли кота, то ли ещё кого… Ничего не знаешь об этом, товарищ подполковник? И мне интересно, ты Снегина одного на это время оставил, защитник?

Барс внимательно рассматривал ссорящихся за окном воробьёв.

Помявшись, покрасневший Сергей всё же ответил:

— Я в полицейском участке заявление писал, что потерял дорогой телефон. И кожаную куртку. Там же безопасно.

— Магнитофон импортный не потерял, случаем? А то я переживаю. А если серьёзно — пособничал хулиганской выходке, получается?

— Правильно ли я понимаю, что проблем с доступом к данным у меня больше не будет? — поспешил переключить внимание начальства на себя Артём.

— Правильно. И с завтрашнего дня ты начнёшь брать под контроль системы обороны — для начала.

От работы со Снегиным это тебя не освобождает, дополнительные серверы уже едут…

Если, конечно, ты не против — особо просили вам с Барсом Артёмовичем передать, что вы по-прежнему свободны и можете отказаться от этого предложения.

От себя добавлю: с этого момента вы оба — полноправные граждане Российской Федерации. Со всеми правами и — особо подчеркну — обязанностями. Госслужащие, военные, при званиях, с допусками — на вас распространяются все правила и ограничения. Всё точно так же, как и у нас, простых Homo Sapiens. Свобода — она ещё и про ответственность.

— Благодарю за это уточнение. Я принимаю назначение.

— Барс, а ты что помалкиваешь?

Кот отвлекся от умывания:

— У меня будут задания?

— Ты будешь числиться в составе оперативной группы, ведущей поиски создателя вражеской нейросети.

Подполковник ФСБ, перекувыркнувшись в воздухе, поймал неосторожно залетевшую с улицы бабочку.

— Договорились.