Сознание возвращалось медленно, будто телу было наплевать на мои планы. Сначала пришла боль. Она была повсюду, но сильнее всего горели спина и плечо. По закону подлости, именно то самое, которое должно было наконец-то прийти в профпригодность, но…

А потом я услышал треск бетона, шорох осыпающегося песка и чьё-то дыхание рядом. Открыл глаза, но ничего не изменилось. Вокруг стояла такая темнота, что её можно было продавать как отдельный строительный материал. И всё же кое-что, благодаря усиленному зрению, мне удалось рассмотреть. Заодно и прочувствовать.

Я лежал на Алёне, прижав её к полу. На спине лежало что-то тяжёлое, а ногу ниже колена зажало между обломками. Правая рука почти не слушалась, зато левой я мог двигать. Я провёл ладонью по пыльному полу, нащупал плечо Алёны и осторожно коснулся её щеки.

— Алёна, ты меня слышишь? Не двигайся, просто скажи, что слышишь, — попросил я, стараясь говорить ровно, хотя каждый вдох отдавался болью в спине.

Она резко втянула воздух и закашлялась.

— Слышу, Максим. Только я ничего не понимаю. Что случилось и почему ты лежишь на мне?

— Перекрытие решило проверить качество работ Кирилла, — ответил я и немного приподнял голову. — Проверка прошла не совсем успешно, я впервые зол, что оказался прав. Сначала скажи, можешь шевелить пальцами на руках и ногах?

Алёна замолчала. Подо мной зашуршала её одежда.

— Могу, кажется. Руки точно могу, ноги тоже. Но ты меня придавил.

— Я заметил. Потерпи немного, сейчас моё неудобное положение защищает тебя от того, что лежит сверху.

— А тебя кто-нибудь защищает?

— Пока оконная перемычка. Надеюсь, её делали не те же люди, которые занимались остальным корпусом.

Я осторожно повернул голову и попытался понять, где мы оказались. «Аналитический взор» сработал не сразу. Перед глазами появились мутные линии, несколько раз вспыхнули контуры конструкций, затем изображение начало проясняться. Даже «Интерфейсу Архитектора» требовалось время, чтобы разобраться в смеси пыли и темноты.

Мы находились возле наружной стены. Балка упала под углом: один её конец лёг на оконную перемычку, другой упёрся в каркас перегородки. Между обломками осталась небольшая полость. Нормальный инженер не назвал бы её безопасной, но сейчас я был готов подписать любой акт и даже выдать оконной перемычке премию.

Основной удар принял я. Панель легла на спину, а край профиля разорвал рукав и рассёк руку. Ногу прижало частью перегородки.

— Максим, ты ранен? — спросила Алёна, пытаясь повернуть голову.

— Есть несколько царапин, но ничего сверхъестественного.

— На тебя упал потолок, а ты говоришь про царапины?

— Не весь потолок, процентов двадцать. На остальном ваш подрядчик сэкономил.

Алёна издала звук, похожий одновременно на всхлип и смешок. Это было неплохо. Пока человек реагировал на глупые шутки, паника ещё не победила.

— Теперь слушай внимательно, — продолжил я, положив ладонь ей на плечо. — Сама не двигаешься, дышишь медленно. Если захочется кашлять, прикрывай рот воротником. Пыль не поднимаем и воздух зря не тратим. Изображать героев тоже не надо, главный герой здесь оконная перемычка.

— А ты тогда кто? — спросила она, и голос у неё немного выровнялся.

— Сантехник, который опять выбрал плохое место для осмотра.

Слева, за обломками, послышался стон. Потом несколько раз звякнул металл, и я замер, прислушиваясь.

— Борис Леонидович⁈ Кирилл⁈ Если слышите меня, отвечайте по очереди! — крикнул я.

Сначала никто не отозвался. Потом из-за завала донёсся слабый голос Бориса:

— Я здесь, Максим. Мне руку придавило, я почти её не чувствую.

— Сознание теряли?

— Не знаю. Возможно, ненадолго.

— Дышать можете без сильной боли?

— Могу, только пыль мешает.

Чуть дальше кто-то выругался. Голос Кирилла звучал глухо, но говорил он достаточно громко.

— У меня ногу зажало. Тут железка лежит поперёк, я сейчас попробую её сдвинуть.

— Ничего не трогайте! — рявкнул я так, что Алёна вздрогнула. — Кирилл, уберите руки от профиля и лежите спокойно.

— Он мне ногу режет, я так не могу!

— Если сдвинете его, ногу резать перестанет, потому что сверху упадёт плита. Тогда жаловаться будет уже некому.

— Откуда вы знаете, на чём она держится? Здесь темно, вы даже видеть ничего не можете.

Я прижал ладонь к полу. По бетону шли слабые колебания. Снаружи уже кричали рабочие, а где-то завёлся двигатель. Кто-то полез на завал, и повреждённая балка отозвалась мелкой дрожью. Профиль возле Кирилла раньше ничего не держал, но после обрушения упёрся в край плиты и не давал ей повернуться.

— Я знаю это по той же причине, по которой потребовал эвакуацию, пока вы рассказывали мне о графике, — ответил я. — Положите руки на грудь и не двигайтесь. Хоть сейчас сделайте то, что вам говорит инженер.

Кирилл замолчал. Его ненависть ощущалась и без «Эмпатического резонанса». Когда способность всё-таки включилась, стало только хуже. В тесной полости чужие эмоции смешались и навалились на меня. Паника Алёны была холодной, а страх Бориса оказался тяжёлым. Кирилл боялся боли и суда, но сильнее всего его пугало то, что я оказался прав. Снаружи люди метались по площадке, прораб винил себя, а прибывшие спасатели пытались понять состояние конструкций.

В висках кольнуло. Я закрыл глаза, хотя в этой темноте жест был бесполезным.

— Максим, что с тобой? — тихо спросила Алёна, почувствовав, как я напрягся.

— Всё нормально, я просто думаю.

— Ты сейчас застонал.

— Это был инженерный вздох. Так выходит лишнее недовольство подрядчиком.

Снаружи загудел инструмент. Кто-то начал разбирать завал со стороны коридора. По полу прошла вибрация, балка над нами просела, и мне за ворот посыпалась бетонная крошка.

— Стойте! — закричал я. — Не разбирайте со стороны коридора! Там повреждён ригель! Заходите через наружное окно!

Мой голос потерялся в грохоте. Я ударил ладонью по полу, но бетон заглушил звук. Тогда нащупал рядом тонкую трубу, зажатую между кусками перегородки. Из кармана достал ключи от квартиры и начал стучать по трубе, делая паузы.

— Они нас не слышат? — спросил Борис, и в его голосе появилась паника.

— Услышат. Только не кричите все разом, иначе никто ничего не разберёт.

Я включил «Акустический сонар». Каждый треск отдавался в голове. Справа скрежетал металл, у наружной стены переговаривались люди, а в коридоре работал какой-то инструмент. Между включениями были короткие паузы. Я дождался очередной, дважды ударил по трубе, помолчал и ударил ещё два раза. Потом повторил.

Инструмент не включился.

— Тихо там! — крикнул кто-то снаружи. — Из-под завала стучат!

Я снова подал сигнал.

— Максим, это вы? — донёсся голос прораба.

— Я! Нас четверо, мы у наружной стены под окном! Борису придавило руку, Кириллу зажало ногу! Коридорный ригель не трогайте, заходите через окно!

— Понял вас! Спасатели уже на месте!

— Передайте им, что балка лежит на перемычке и каркасе перегородки. Сначала нужно разгрузить верх окна, потом поставить стойки.

Снаружи стали говорить тише. Прораб объяснял мою схему спасателям. Один из них ответил раздражённо. Слов я не разобрал, но смысл понял: человек под завалом не должен командовать теми, кто его вытаскивает.

— Скажите вашему старшему, что у ригеля повреждён нижний пояс, — крикнул я прорабу. — Плита над ним уже повернулась. Если потянут сверху, она уйдёт внутрь. Пусть посмотрит щель возле третьей колонны.

На несколько секунд всё стихло. Потом раздался незнакомый голос:

— Кто говорит?

— Максим Смирнов, я проводил обследование корпуса.

— Каково состояние людей?

— Все в сознании. У Алёны серьёзных травм не вижу. Борису придавило руку, Кириллу ногу. У меня повреждены плечо и голень. Основная полость находится под балкой возле наружной стены. Сначала доставайте людей из соседнего кармана, но профиль над Кириллом не трогайте, пока не подопрёте плиту.

— Вас понял. Не двигайтесь, следите за дыханием и продолжайте разговаривать друг с другом.

— Наконец-то разумное предложение, — пробормотал я.

Алёна осторожно коснулась моей руки.

— Ты сказал, что у тебя повреждено плечо. Мне ты говорил только о царапинах.

— Спасателям нужно сообщать подробно, иначе они расстроятся и напишут на меня жалобу.

— Максим, я лежу под разрушенным зданием. Мне уже поздно не волноваться, поэтому перестань хотя бы делать вид, что с тобой всё хорошо.

Возразить было нечего. Я снова приложил ладонь к полу. Снаружи стали работать осторожнее. Удары теперь были короче, а вибрация уменьшилась. Они приняли мою схему и пошли от окна.

Борис простонал.

— Максим, я пальцев не чувствую.

— Давно?

— Не знаю, минут десять. Может, полчаса.

— После обрушения прошло меньше времени. Попробуйте сжать пальцы, но не дёргайте рукой.

— Не могу. Рука под плитой, плечо болит. Скажите честно, её придётся отрезать?

— Борис Леонидович, не распределяйте заранее работу хирургам, у них есть своё начальство. Чувствительность могла пропасть из-за сдавливания. Это плохо, но ещё ничего не решает. Дышите со мной: медленный вдох, потом длинный выдох.

— Я не ребёнок, чтобы считать вдохи.

— Тогда считайте как взрослый. Можете мысленно добавить налоги, если так привычнее.

Кирилл нервно хмыкнул и сразу застонал от боли.

— Вы там оба ненормальные, — выдохнул Борис.

— Возможно, зато пока живые. Начинайте дышать и не спорьте.

Он начал считать, сбился, выругался и продолжил. Разговор удерживал его в сознании. Кирилл дышал часто, поэтому я заставил его подробно объяснить, где зажало ногу и чувствует ли он стопу. Отвечал он неохотно, словно боялся, что медицинские сведения потом приложат к уголовному делу.

— Вы меня после этого уничтожите? — неожиданно спросил он.

— Сейчас не лучшее время обсуждать расторжение договора, — ответил я, прислушиваясь к треску над головой.

— Я не знал, что корпус рухнет. Если бы понимал, не стал бы оставлять людей внутри.

— Вы не хотели понимать, Кирилл. Это не одно и то же.

— Материал согласовал Борис Леонидович, я сам ничего не решал.

— Ничего я не согласовывал! — сразу отозвался Борис. — Ты принёс замену после закупки, а потом сказал, что всё уже оплачено!

— А подписи на документах чьи?

— Хватит, — перебил я их. — Перед Сергеем будете объясняться, когда выберетесь. Если очень хочется поругаться, составьте очередь и экономьте воздух.

Оба затихли. «Резонанс» продолжал давить на меня их страхом. Борис представлял лицо Умярова, когда тот узнает, что Алёна осталась под завалом. Кирилл думал о том же и никак не мог понять, как я обнаружил опасность одним прикосновением к колонне. Простое инженерное объяснение его бы не устроило. Все инженерные объяснения он до этого дня считал помехой для графика.

Алёна начала дрожать. Сначала я решил, что ей холодно, но её дыхание стало частым.

— Алёна, послушай меня и представь, что смотришь мне в лицо, — сказал я, слегка сжав её плечо. — Помнишь забегаловку возле института?

— Какую именно? — спросила она после паузы.

— Ту, где капучино делали из пакетика и кипятка, но цену ставили как в центре Москвы.

— Там ещё был медовик. Ты всегда говорил, что он ужасный, но съедал половину.

— Один кусок на двоих, потому что ты экономила на проезде, а я притворялся, что не люблю сладкое.

— Ты любил сладкое, особенно верхний слой крема, — сказала Алёна, и в её голосе появилась улыбка.

— Поэтому притворяться приходилось особенно убедительно.

Она стала дышать спокойнее.

— Я говорила, что крем слишком жирный, и отдавала его тебе.

— Помню. Пыталась меня раскормить? Я вроде бы не был таким худосочным.

— Я врала, потому что тебе нравилось.

— Спасибо, но если б ты увидела меня полгода назад, то подумала бы, что моя полнота вызвана твоей заботой.

Алёна тихо рассмеялась. Под ладонью я почувствовал, что дрожь уменьшилась. Снаружи разбирали завал, и иногда сквозь щели пробивался свет фонаря.

— А общежитие ты помнишь? — спросила она, уже не так напряжённо.

— Четвёртый этаж, окно не закрывалось, поэтому зимой его затыкали одеялом. У соседа сверху была сломанная дрель, но он всё равно называл себя мастером.

— Ты ему её починил.

— Я заменил патрон. Много ума для этого не надо. Жаль, что у соседа не нашлось и того.

— У тебя тогда был старый синий ящик с инструментами.

Память прежнего Смирнова отозвалась сразу. Потёртый ящик стоял под кроватью. Внутри лежали отвёртки и разводной ключ, а у пассатижей ручки были перемотаны изолентой. Алёна сидела на подоконнике и смеялась, пока Максим доказывал, что ремонтом заработает больше любого выпускника экономического факультета.

— Был такой, — ответил я. — Хороший ящик, и инструменты в нём были неплохими.

— Потом ты почти всё продал.

— Почти, — подтвердил я.

Она помолчала, а потом заговорила чуть осторожнее:

— Максим, я давно хотела спросить. После того разговора перед моей стажировкой ты начал пить из-за меня?

Я почувствовал её вину. Не знаю, почему, но она носила её много лет и научилась прятать, однако сейчас страх вытащил всё наружу. Рядом с виной было тепло, которое Алёна сама пыталась подавить. Благодарность и старые чувства смешались после того, как я закрыл её собой. Я не собирался делать из этого удобные выводы. Под завалом люди легко путают облегчение с любовью. К тому же Алёна любила мужа, и я это знал.

— Нет, не из-за тебя, — ответил я.

— Но после моего отъезда ты изменился.

— Мне было тяжело. Я жалел себя и искал виноватых. Сначала говорил, что мне не повезло, потом решил, что начинать заново уже поздно. Так оказалось проще. Не ты меня сломала, Алёна. Я сам начал оправдывать каждую неудачу, а потом привык жить хуже, чем мог.

— Я могла остаться с тобой, отказаться от стажировки.

— И что дальше? Сначала отказалась бы от неё, потом от хорошей работы. Через несколько лет ты бы смотрела на меня и думала, зачем всё это. Отпустить тебя было правильно. А разрушать свою жизнь я начал уже потом, это был мой выбор.

Над нами что-то сдвинулось. Балка дрогнула, боль прошила спину, и я не успел сдержать стон.

— Максим, тебе хуже? — спросила Алёна, сразу напрягшись.

— Всё в пределах рабочего процесса.

— Ты опять врёшь, и уже не очень убедительно.

— Зато держу один стиль общения.

Слева заработал гидравлический инструмент. Плиту над соседней полостью начали поднимать. Я сразу почувствовал, как нагрузка ушла с одной точки и перешла на балку над нами. Каркас перегородки громко скрипнул.

— Стоп! — заорал я. — Немедленно опустите плиту! Не поднимайте её сейчас!

Инструмент продолжал гудеть.

— Остановите домкрат! Нагрузка уходит на оконную перемычку, нас здесь раздавит!

Прораб услышал меня и повторил команду. Гул прекратился. Плита опустилась на несколько миллиметров, а давление на мою спину немного ослабло.

— Смирнов, что вы предлагаете⁈ — крикнул старший спасатель.

Я приложил ладонь к бетону и восстановил схему по вибрации. Повреждённый участок держался на балке и зажатом профиле. Если поднять плиту над Борисом, дальний край повернётся и продавит нашу полость.

— Сначала поставьте стойку под край балки со стороны третьей колонны, потом вторую ближе к окну. Поднимайте одновременно, не больше чем на сантиметр. После этого режьте направляющую возле Кирилла, только без рывка. Затем освобождайте Бориса.

— К третьей колонне не пройти, там блоки лежат, — отозвался спасатель.

— Уберите два блока справа от оконного проёма. Верхний не трогайте, он расклинивает завал. Если его вытащите, станет хуже.

Снаружи снова начали работать. Теперь каждый обломок снимали осторожно. Рабочие передавали стойки и инструмент, прораб повторял мои указания. Он несколько раз спорил со спасателями, но меня уже не игнорировали. Видимо, приказ об эвакуации придал моим словам вес. Обычно в строительстве компетентность замечали после сметы. Здесь понадобилось обрушение.

— Первая стойка на месте! — крикнул прораб.

Я положил ладонь на пол.

— Подтяните немного. Ещё чуть-чуть, теперь остановитесь. Ставьте вторую.

Пока они работали, левая рука начала слабеть. Кровь из разреза стекала к запястью и капала на бетон. Нога почти перестала болеть, что могло обрадовать только человека, который ничего не понимал в травмах. Правое плечо уже не слушалось.

— Максим, только не отключайся, — попросила Алёна и похлопала меня по ладони.

— Я и не собирался.

— Тогда говори со мной. Мне всё равно о чём, просто не замолкай.

— Хорошо. Когда выберемся, попроси мужа не убивать Кирилла прямо на территории базы. Для деловой репутации это будет лишнее происшествие.

— Серёжа никого не убьёт, но разговор у них будет долгий.

Из соседней полости донёсся голос Кирилла:

— Алёна Фёдоровна, вы ему всё-таки скажите, что я не специально.

Она повернула голову в сторону завала и неожиданно твёрдо ответила:

— Вы сейчас лучше молчите, Кирилл. Я ещё не решила, просить Серёжу за вас или помочь ему выбрать «тихое» место для разговора.

Борис хрипло засмеялся. Я почувствовал, как паника Алёны отступила, уступая место злости. Злой человек обычно держался лучше испуганного.

— Опоры поставили! — сообщил спасатель. — Начинаем резать профиль.

— Режьте медленно, без рывка, — ответил я. — Кирилл, не вытаскивайте ногу, пока вам не скажут, иначе сами себе всё испортите.

Металл завизжал. Кирилл задышал чаще, а затем закричал. Профиль поддался, и вся конструкция дрогнула, но стойки удержали нагрузку.

— Ногу освободили! — крикнул прораб.

До Бориса добрались через несколько минут. Он ругался громко и подробно, что я счёл хорошим признаком. Плиту приподняли, освободили его руку, а балка над нами осталась на месте.

— Бориса Леонидовича вытащили! — сообщили снаружи.

— Кирилл тоже вышел?

— Уже передали медикам, он в сознании.

— Тогда идите к окну. Снимайте обшивку сверху, но каркас пока не режьте, иначе балка просядет.

Я выдохнул и ненадолго закрыл глаза. Голоса сразу отдалились, будто люди снаружи отошли на другой конец базы.

Алёна похлопала меня по щеке.

— Максим, открой глаза. Ты меня слышишь?

— Слышу. Они открыты.

— Нет, ты их закрыл и почти перестал отвечать. Не делай так, пожалуйста.

Я заставил себя открыть глаза. В полости стало светлее, через щель пробивался фонарь. Теперь я видел лицо Алёны, покрытое пылью. На скуле была царапина, но крови почти не было.

— Ты весь мокрый, — сказала она и провела рукой по моей куртке.

— Это пыль смешалась с водой.

Алёна посмотрела на ладонь. Даже в слабом свете кровь было видно хорошо.

— Здесь кровь, Максим. И на рукаве тоже.

— Значит, у рабочей одежды появился новый дизайн.

— У тебя спина в крови.

— Не вся, по бокам наверняка осталось сухое место.

Она сжала губы и взяла меня за ладонь. Спорить больше не стала, но руку не отпустила.

Снаружи разобрали часть оконного проёма, и в глаза ударил свет. Спасатель просунул внутрь фонарь, затем показалось его лицо в защитной маске.

— Женщину вижу! Сейчас расширим проход и вытащим её!

— Сначала Алёну, — сказал я. — Она может двигаться сама, только осторожно.

— Я без тебя не выйду, — возразила она и крепче сжала мою руку.

— Не начинай. Здесь тесно, пока ты лежишь подо мной, они не доберутся до ноги.

— Я не уйду, пока не увижу, что тебя начали освобождать.

— Алёна, это не обсуждается. Ты выберешься первой и не будешь мешать спасателям.

— Ещё как обсуждается, — ответила она, глядя мне в лицо. — Ты уже один раз всё решил за меня, когда закрыл собой. Второй раз не получится.

Спасатель посмотрел на нас и тяжело вздохнул.

— Давайте без семейного совета под балкой. Расширим проход и вытащим обоих почти одновременно. Женщину протянем вперёд, затем освободим мужчине ногу. Так всех устроит?

— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Алёной.

— Мне без разницы, — буркнул он. — У меня смена давно должна была закончиться, а вы тут отношения выясняете.

Каркас укрепили ещё одной стойкой. Часть обломков убрали руками, после чего спасатели добрались до моей ноги. Давление ослабло, и боль сразу вернулась, будто всё это время ждала разрешения. Я не удержался и застонал.

— Несколько царапин, говоришь? — спросила Алёна, пока спасатель осторожно тянул её к окну.

— Одна оказалась глубже, чем мне показалось.

Она не отпустила мою руку, пока могла дотянуться. Потом её приняли снаружи. Спасатели приподняли профиль и освободили мою ногу. Подняться самостоятельно я не смог. Тело решило, что рабочий день закончен, не спросив руководителя.

После темноты дневной свет показался белым. Вокруг лежали куски бетона и металлические направляющие. От реконструируемого корпуса осталась часть стены и завал. Рабочие стояли за ограждением. Один сидел на земле и держался за голову, остальные молча смотрели на спасателей. Прораб в поцарапанной каске помогал медикам и повторял всем, что людей успели вывести только потому, что Смирнов заранее поднял тревогу.

Меня положили на носилки. Куртка на спине была разорвана, рукав пропитался кровью. Правая рука почти не двигалась, а нога ниже колена распухла. Алёна сидела рядом на земле, вся в пыли, и продолжала держать меня за ладонь, будто опасалась, что я встану и полезу обратно проверять стойки.

К нам быстро подошёл Сергей. Сначала он посмотрел на жену и заметно побледнел. Потом перевёл взгляд на меня, после чего увидел медиков возле Бориса и Кирилла. Гнев был направлен не на нас. Управляющего и подрядчика ждал разговор, после которого сегодняшнее обрушение могло показаться им чем-то, скажем так, лайтовым.

Я хотел предупредить Умярова, чтобы Кирилла не трогали до приезда следователей, но заметил человека за его плечом.

Рядом с Сергеем стояла Лена.

Я не знал, кто сообщил ей об аварии и как она успела так быстро приехать. Она посмотрела на меня, потом на кровь на моей одежде. После этого её взгляд остановился на руке Алёны, которая всё ещё сжимала мою ладонь.

Медик затянул ремень на носилках и попросил меня не двигаться. Я открыл рот, собираясь что-то объяснить, но сил не осталось. И уже через секунду спасительная тьма сжала меня в своих тесных объятиях.

В сознание я пришёл от ровного писка аппарата. Несколько секунд пытался понять, какое оборудование на объекте могло издавать такой чистый и противный звук, потом увидел белый потолок, лампу и трубку капельницы.

Я попробовал приподняться, но спина сразу отозвалась тупой болью, а правое плечо будто стянули проволокой. Потолок поплыл, к горлу подкатила тошнота. Я лёг обратно и медленно вдохнул, надеясь не опозориться хотя бы перед пустой палатой.

— Даже не начинай, — раздался голос справа.

Я повернул голову и увидел Лену. Она сидела в кресле у окна, положив телефон на колено. Пальто висело на спинке, волосы она собрала наспех, а под глазами проступили тени. На тумбочке стояла вода, рядом лежала папка с документами. Судя по всему, Лена устроилась здесь надолго и уже начала превращать палату в филиал офиса.

— Который час? — спросил я и сам услышал, каким хриплым стал голос.

— Почти семь вечера, — ответила она, внимательно глядя на меня. — И прежде чем начнёшь задавать вопросы, сразу скажу: без сознания ты был несколько часов. В машине приходил в себя, пытался объяснить медикам, как правильно закрепить носилки, потом снова отключился. Они явно запомнили тебя.

Я осмотрел себя. Правое плечо зафиксировали, предплечье забинтовали. В левую руку поставили катетер. Нога лежала на валике, а ниже колена тянулась тугая повязка.

— Где Алёна?

Лена на секунду задержала взгляд на моём лице, затем ответила:

— Под наблюдением. У неё ушибы и сильный стресс, но ничего серьёзного врачи не нашли. Сергей был в приемном отделении, сейчас разговаривает с полицией. Борис и Кирилл тоже живы. Корпус оцепили, всех вывели, а спасатели проверяют завал. Теперь можешь хотя бы минуту не командовать.

Я потянулся левой рукой к телефону, но не достал. Попытался сдвинуться и снова почувствовал тошноту. Лена без спешки взяла телефон и переложила его ещё дальше.

— Верни, — попросил я.

— Не верну, — сказала она, убирая аппарат к себе. — Там рабочие звонки, а тебе сейчас работа противопоказана.

— Мне нужно связаться с Ритой и Михалычем. Ещё надо поговорить с прорабом, пока он не успел придумать удобную для самого себя версию.

— С Ритой я уже поговорила, Михалычу тоже позвонила. Прораб даёт объяснения полиции, и ты не будешь мешать. Через десять минут после моего звонка Степаныч с Митяем собирались ехать сюда, а Михалыч хотел рвануть на базу и лично осматривать завал. Я остановила каждого из них.

— Ты запретила Михалычу ехать?

— Представь себе, я умею разговаривать даже с сердитым инженером, — Лена чуть приподняла бровь. — Пришлось повторить два раза и пригрозить, что я позвоню жене Степаныча. После этого Михалыч назвал меня бюрократкой, но остался в офисе.

— У Михалыча нет жены.

— Зато у Степаныча есть, и её боятся даже те, кому она не жена.

С этим спорить было трудно. Я снова посмотрел на телефон.

— Мне нужна полная сводка. Сохранились ли записи камер? Где документы по замене материалов? Кто остался на площадке от подрядчика?

— Не знаю, Максим, — Лена устало потёрла переносицу. — Я не диспетчер по управлению катастрофами. Я сообщила твоим людям, что ты жив, остановила их от глупостей и приехала с тобой в больницу. Этого пока достаточно.

— Рита только-только вышла на работу, после истории с Соней у неё нервы на пределе. Михалыч нужен как специалист, значит, информацию должен собирать кто-то другой.

— И этим кем-то автоматически становлюсь я, потому что сижу ближе всех к твоей кровати?

Она не повышала голос, но каждое слово попадало точно в цель. Я привык, что люди начинали кричать, когда у них заканчивались доводы. У Лены они только набирали силу.

— Я не просил тебя оставаться, — сказал я.

— Конечно, не просил. Ты вообще редко просишь, когда дело касается тебя, — она подалась вперёд и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты получаешь ножом, лезешь под падающий потолок, а потом остальные должны сами решить, куда тебя везти и кому звонить.

— Потолок падал на человека.

— Я не обвиняю тебя за то, что ты закрыл Алёну.

Ревности в её голосе не было, но за спокойствием скрывалось слишком многое. Я попытался включить «Эмпатический резонанс» и сразу пожалел. Вместо ясного ощущения на меня навалился шум. Страх Лены смешался с больничной тревогой из коридора. Где-то плакал ребёнок, а за стеной мужчина ждал результатов обследования. Всё это одновременно ударило в виски. Я зажмурился и отключил способность.

— Тогда за что ты меня обвиняешь? — спросил я, переждав приступ боли.

— За то, что ты снова сделал себя расходным материалом. Для всех в «Основе» у тебя есть правила безопасности, а для себя нет.

— Я оценил ситуацию и выбрал вариант с меньшим риском.

— Для Алёны меньшим, — Лена покачала головой. — Себя ты в расчёт вообще не включил.

— Если бы я её не закрыл, она могла погибнуть.

— Я говорю не о том, что ты сделал там. Я говорю о том, что происходит сейчас. Ты только очнулся, не можешь сесть и дотянуться до телефона, но уже собираешься руководить своей фирмой и людьми. Тебе даже не интересно, что сказал врач.

— Он мне ещё ничего не сказал.

— Потому что ты был без сознания. Скоро придёт и скажет, только ты его не услышишь, потому что будешь думать о камерах и накладных.

— Они помогут доказать, кто виноват.

— А обследование поможет понять, не упадешь ли ты при следующей попытке встать. Но для тебя это почему-то мелочь.

Дверь открылась, и в палату вошёл мужчина лет пятидесяти в белом халате. Выглядел он на удивление бодро, что в больнице само по себе вызывало подозрение. В руке врач (а сомнений в том, что это именно он, не оставалось) держал планшет.

— Максим Сергеевич, добрый вечер. Я Дмитрий Павлович, травматолог. Как себя чувствуете?

— Работоспособность ограничена.

Врач посмотрел на Лену, потом снова на меня.

— Обычно люди говорят «плохо» или «терпимо», но у вас, похоже, своя система оценки.

Он проверил зрачки, попросил проследить глазами за ручкой и задал вопросы о дате и событиях перед потерей сознания. После этого осмотрел повязку на руке и проверил чувствительность пальцев ноги.

— Перелома позвоночника нет, спинной мозг не повреждён, и это главное, — сообщил он. — Есть сотрясение и сильный ушиб спины. Рассечения обработали и ушили. На голени повреждены мягкие ткани из-за сдавливания, но сосуды целы, перелома тоже нет. С плечом сложнее. Вы снова травмировали его, не дав прежнему повреждению нормально зажить. Возможно, есть частичный надрыв связок. Точнее скажем после дополнительного исследования.

— Когда я смогу встать?

— Сегодня не сможете, — врач посмотрел в планшет. — Завтра, возможно, попробуете с помощью медсестры, если невролог разрешит. Но ближайшие дни проведёте здесь.

— Сколько именно?

— Зависит от того, будете ли вы лечиться или начнете помогать нам своими советами.

— Я обычно не мешаю специалистам.

— Медики из бригады уже рассказали, как вы не мешаете. Вы пытались руководить переноской и требовали не резать куртку, потому что в кармане лежал инструмент.

— Хороший мультитул.

— Зато теперь у вас хороший шов на спине.

Лена отвернулась к окну, но я заметил, как дрогнули её губы.

— Телефон использовать можно? — спросил я.

— Недолго и не для работы. При сотрясении экран усилит головную боль и тошноту. Никаких документов и совещаний из палаты. Вставать без медсестры запрещено.

— Мне нужно контролировать компанию.

— Тогда контролируйте её лёжа, по несколько минут, и не пытайтесь решить за вечер всё, что накопится.

— Дмитрий Павлович, не оставляйте ему лазеек, — вмешалась Лена. — Он сейчас услышал только слова «можно использовать телефон».

Врач посмотрел на неё с пониманием.

— Аппарат пока у вас?

— У меня.

— Отлично. Выдавайте только при необходимости. Воду пусть пьёт небольшими глотками, еду принесут позже, если тошнота не усилится. При сильной головной боли вызывайте медсестру.

— Она не родственница, — уточнил я.

— Мне всё равно, кто она, если умеет отбирать у вас телефон, — спокойно ответил врач и направился к двери. — И плечом не двигайте. Подвижность уже проверили без вашей помощи.

После его ухода я всё же попробовал пошевелить рукой. Боль сразу прострелила до шеи.

— Даже не думай, — сказала Лена.

— Я хотел понять, насколько всё плохо.

— Тебе только что объяснили.

— Специалисты иногда ошибаются.

— А обрушившийся потолок, видимо, оказался недостаточно убедительным.

Я собирался ответить, но дверь снова открылась. В палату вошёл Сергей. Он успел переодеться, однако на манжете рубашки осталось пятно от пыли. Лицо Умяров держал спокойно, только глаза выдавали усталость.

Лена поднялась с кресла.

— Я выйду, вам нужно поговорить.

— Останьтесь, если Максим не возражает, — сказал Сергей и поставил стул ближе к кровати.

Я кивнул. Умяров сел и сразу перешёл к делу:

— Алёна находится в соседнем корпусе. У неё ушибы и, возможно, лёгкое сотрясение. Угрозы жизни нет.

— Я хочу с ней поговорить.

— Позже. Ей дали успокоительное, сейчас она спит. Борису спасли руку, но восстановление будет долгим. У Кирилла повреждена нога, его тоже оставили в больнице.

— Что с объектом?

— Работы полностью остановлены, территорию оцепили. Сервер видеонаблюдения успели снять до того, как помещение залило водой, копию передали полиции. Журналы, договоры и накладные изымают. На площадку пускают только спасателей и следственную группу.

— Нужно проверить резервное хранилище. Камеры могли писать не только на сервер.

— Уже проверяют, — коротко ответил Сергей.

— Кто именно?

— Люди, которым я доверяю.

— Это не технический ответ.

— Другого пока не будет.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Он не привык объяснять свои решения, а я не любил принимать их без проверки. В обычной ситуации разговор затянулся бы, но сейчас я даже не мог сесть без посторонней помощи.

— Михалыча нужно подключить к обследованию, — сказал я. — Без него эксперты могут упустить следы несогласованных работ.

— Его подключат официально, когда следователь разрешит.

— К этому времени подрядчик успеет согласовать показания с поставщиками.

— Кирилл находится под охраной, телефон у него изъяли.

— Есть ещё прораб и снабженцы. Они могут договориться между собой.

— Рабочих уже опрашивают отдельно, — Сергей чуть нахмурился. — Дело ведут не те люди, которых подрядчик сможет легко убедить. Подробности тебе расскажет Светлана Андреевна, она приедет вечером. Честно говоря, я несколько удивлён твоими связями в прокуратуре.

Новость была хорошей, хотя по лицу Умярова этого нельзя было сказать.

— Я составлю список вопросов для прораба и Михалыча.

— Составь, но передай через Светлану Андреевну или адвоката. Самостоятельно никому звонить не надо.

— Сергей, там было много нарушений, и я бы не хотел, чтобы они исчезли в бумажной волоките.

— Не исчезнут. Но сейчас ты не только инженер, но ещё пострадавший и важный свидетель, — Умяров говорил спокойно, словно объяснял условия договора. — Если начнёшь обзванивать людей и подсказывать, какие детали считать важными, защита Кирилла назовёт это давлением. Понимаю, ты хочешь помочь, но в итоге можешь испортить дело.

— Я не собираюсь подсказывать им ответы.

— Твоих слов будет достаточно, чтобы умный человек догадался, что именно необходимо изменить. В работе это называется управлением, а в уголовном деле адвокат подберёт другое слово.

Он был прав, и именно поэтому его довод раздражал.

— Я не люблю сидеть и ждать.

— Я тоже не люблю, — Сергей отвёл взгляд к окну. — Сегодня моя жена лежала под завалом, а я ехал к ней и ничего не мог сделать. Так что твое состояние мне понятно. Но сейчас ты не руководишь спасательной операцией.

— Никогда не думал, что услышу такое в больничной палате.

— Судя по рассказам о своей насыщенной жизни, ты должен был привыкнуть. Иногда от сильного человека больше пользы, когда он не мешает другим работать.

Сергей поднялся, но уходить не спешил. Некоторое время он молчал, затем заговорил уже мягче:

— Благодарю, Максим. Если б ты не настоял на эвакуации, кто-то мог погибнуть, включая мою Алёну. Мои люди обсуждали график и убытки, а ты заставил их вывести рабочих. Я этого не забуду.

— Не превращай благодарность в долг. Просто не дай замять расследование.

— Не дам, уж поверь. Но и ты не считай спасение моей жены разрешением угробить себя. Мне не нужен мертвый герой, которому я обязан её жизнью. Мне нужен живой инженер, способный провести полноценный аудит.

— Это почти похоже на заботу.

— Это расчёт. Заботиться о тебе уже есть кому.

Он посмотрел на Лену. Та выдержала его взгляд и ничего не сказала.

Перед уходом Сергей достал телефон.

— Алёна записала сообщение до того, как ей дали лекарство. Разговаривать сейчас ей тяжело, поэтому просто послушай.

Он включил запись. Голос Алёны звучал тихо:

— Максим, мне сказали, что ты пришёл в себя. Я сейчас не смогу нормально тебя поблагодарить, поэтому просто сделай хоть раз то, что говорят врачи. Не вставай и не пытайся приехать на базу на костылях. Серёжа рядом, со мной всё хорошо. И ещё я помню наш разговор. Ты был прав, я не виновата. Но и ты больше не обязан отвечать за всех один.

Запись закончилась, и Сергей убрал телефон.

— Она всегда умела давать ясные указания, — усмехнулся я.

— Поэтому я на ней и женился. Отдыхай.

Когда он вышел, в палате снова стало тихо. Лена поправила бутылку воды и вернулась в кресло.

— Ты была на базе из-за встречи с Алёной? — спросил я.

— Да. Мы собирались обсуждать «Точку опоры». Алёна хотела показать помещения, которые Сергей готов рассмотреть под временное жильё. Я приехала раньше и ждала в административном корпусе. Потом услышала шум, увидела бегущих рабочих и вышла на площадку. Мне сказали, что под завалом остались Алёна и какой-то инженер. И почему-то я не сомневалась, кто этот инженер.

— Поэтому ты оказалась рядом с Сергеем.

— Поэтому.

Она не упомянула руку Алёны, которую та держала на площадке. Я тоже не стал начинать этот разговор. Оправдываться за то, что человек держал меня за руку после обрушения, было бы глупо.

— Ты можешь ехать домой, — сказал я. — Здесь есть медсёстры, да и охрана внизу.

— Могу, — согласилась Лена и устроилась удобнее.

— Но не поедешь?

— Пока нет. Боюсь, что через пять минут ты доползёшь до коридора, отнимешь у санитарки телефон и вызовешь такси на базу.

— План был немного иной.

— Даже не сомневаюсь.

Она помолчала, потом посмотрела на меня без привычной насмешки.

— Когда я увидела тебя на носилках, сначала подумала, что ты умер. На одежде была кровь, ты лежал с закрытыми глазами и не двигался. Потом очнулся, увидел меня и сразу начал что-то объяснять. Даже тогда решил, что окружающим нужнее твои указания, а не врачи.

— Я хотел сказать, что Алёна почти не пострадала.

— Я видела, что она жива.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ты до сих пор не понял главного. Твоя компания работает без тебя, — Лена загибала пальцы, перечисляя. — Рита справилась со звонками, Степаныч удержал заявки. Михалыч собрал документы, Слава проверил камеры офиса. Митяй хотел ехать бить Кирилла, но даже его остановили. Ты строил систему, которая не должна зависеть от твоего постоянного присутствия. Она работает. Теперь не мешай ей.

— Митяй правда собирался бить Кирилла?

— А то. Назвал это внесудебной проверкой подрядчика.

— Хорошая формулировка.

— Максим, я сейчас не шучу.

— Ладно, Кириллу звонить не буду.

— И прорабу тоже.

— Хорошо.

— Поставщикам тем более.

— Это уже чрезмерное ограничение.

Лена посмотрела на мою перевязанную ногу.

— Ты сейчас не можешь сам дойти до туалета.

— Не вижу связи.

— Вот поэтому я и остаюсь.

Она дала мне телефон на несколько минут. Я написал Рите:

Утром я проснулся от тихой ругани. Медсестра пыталась поставить на тумбочку стакан с водой, но свободного места там уже не было. Пластиковая ложка упала на пол, а рабочая папка опасно съехала к краю.

— Документы в больнице размножаются быстрее микробов, — сказала медсестра, подхватывая папку. — Если ещё день полежите, будем просить для вас отдельный шкаф.

— Это не мои документы, — ответил я и попытался открыть глаза.

— Все так говорят, пока папка не падает кому-нибудь на ногу, — она подвинула стакан ближе и проверила капельницу.

На часах было чуть больше девяти. Голова болела заметно слабее, но при резком движении потолок начинал медленно уезжать к окну. Правая рука оставалась в фиксации, спину тянуло под повязкой, нога пульсировала. За ночь тело не успело отремонтироваться. Я рассчитывал хотя бы на мелкий косметический ремонт, но организм явно работал по государственному контракту.

Медсестра измерила мне давление, велела не вставать и положила рядом телефон.

— Вам разрешили десять минут. Потом заберу, потому что вчера вы вместо отдыха устроили переговорный пункт.

— Кто разрешил десять минут?

— Врач, — ответила она и поправила трубку капельницы.

— А кто запретил большее время?

— Женщина, которая оставила телефон на посту и убедительно объяснила, что вам нельзя работать.

— Она не имеет права распоряжаться моим имуществом.

— Зато умеет распоряжаться людьми, — медсестра посмотрела на меня без сочувствия. — Если начнёт тошнить или заболит голова, звоните нам. Не в прокуратуру и не своим мастерам, а нам.

Лена успела навести порядок даже после ухода. Это раздражало, но спорить с результатом было трудно.

Я взял телефон левой рукой. Экран был забит уведомлениями. Рита отправила сводку за ночь, Степаныч написал, что заявки распределены. Слава сообщил о дополнительном датчике на двери архива. Митяй прислал:

В больнице я провёл ещё четыре дня. Для человека, у которого без присмотра оставались компания и враги, это было неприлично долго. Дюп всё ещё находился у Риты и, судя по фотографиям, уже захватил подоконник и половину дивана. Компания работала. Враги не звонили и никого не присылали, будто из уважения к больничному режиму. Без присмотра оставался только я, поэтому врачи заходили в палату так часто, словно боялись, что между обходами я разберу стену и уйду через технический коридор.

Меня возили на обследования, ощупывали и заставляли выполнять упражнения на координацию. Я касался пальцем кончика носа, следил глазами за ручкой, потом пытался стоять возле кровати, держась за медсестру. Всё это называлось медициной, хотя больше напоминало проверку на трезвость. Прежний Смирнов вряд ли прошел бы её даже в удачный день. Первая попытка встать закончилась довольно быстро. Нога приняла вес, но пол тут же качнулся, потолок поплыл к окну, и медсестра усадила меня обратно.

— Максим Сергеевич, вы куда собрались, если палату не видите, когда она стоит на месте? — спросила она, поправляя фиксатор на моём плече. — Давайте сначала просто постоим десять секунд. Потом сделаем шаг. Если не рухнете, обсудим ваш побег.

— Я не собирался сбегать, — ответил я и снова опустил левую ногу на пол. — Мне нужно понять, насколько восстановилось равновесие.

— Я уже поняла. Равновесие восстановилось плохо, зато характер вообще не пострадал, — она упёрла руки в бока и посмотрела на меня как на трудного ребёнка. — Встаём только по моей команде. И без самодеятельности, поднимать вас с пола у меня нет никакого желания.

Она оказалась крепкой женщиной и держала меня за пояс уверенно, будто каждый день ловила падающих строителей. Я сделал шаг, перенёс вес на больную ногу и почувствовал тупую боль под коленом. Второй шаг дался легче, но плечо отозвалось даже на движение корпуса.

— Руку не напрягайте, — предупредила медсестра, заметив, как я поморщился. — Фиксатор вам надели не для красоты.

— Я не напрягаю. Это мышцы сами реагируют.

— Пусть ваши мышцы сейчас реагируют лёжа, — ответила она и потянула меня обратно к кровати. — Остальное обсудите с врачом. Он любит сложных пациентов, так что от вас он точно так просто не отстанет.

К концу второго дня я уже доходил с поддержкой до двери и возвращался обратно. Дмитрий Павлович назвал это хорошей динамикой, Лена сочла опасным, а я попросил принести трость. Врач посмотрел на зафиксированное правое плечо и повреждённую ногу, после чего объяснил, что трость придётся держать левой рукой. Потом показал, как переносить вес. Делал он это долго и подробно, словно подозревал, что я попробую использовать трость как рычаг.

Телефон мне выдавали несколько раз в день. Лена договорилась с постом, чтобы аппарат возвращали по расписанию, и медсёстры соблюдали этот график лучше некоторых подрядчиков. За короткое время я успевал получить сводку от Риты и ответить на вопросы по объектам. Заодно пытался понять, что команда от меня скрывала.

Скрывали почти все.

Степаныч не сообщил, что у него снова болела спина. Я узнал об этом от Риты, когда она упомянула, что часть его заявок передали Лёше. Слава промолчал о ночной проверке камер. Митяй не написал, что дважды пытался узнать адрес больницы, куда положили Кирилла. Михалыч сообщал только по делу, зато каждое его голосовое сообщение длилось минут семь. К концу записи у меня обычно снова начинала болеть голова, но перебивать его я не мог даже через телефон.

Расследование обрушения шло быстрее, чем я ожидал. Светлана пришла принимать показания на второй день. Она принесла диктофон и папку. Лена сидела у окна и проверяла договор по «Точке опоры». Женщины поздоровались вежливо, внимательно посмотрели друг на друга и занялись каждая своим делом. Я решил не включать «Эмпатический резонанс». После сотрясения способность работала рывками, а одновременно разбираться в следствии и отношениях двух умных женщин было опаснее, чем снова стоять под плитой.

— Начнём с вашего приезда на базу, — сказала Светлана, положив диктофон на тумбочку. — Рассказывай по порядку. Не пытайся сразу дать юридическую оценку всем присутствующим и вынести половине из них приговор.

— Тогда рассказ получится неполным.

— Зато получится протокол, таким каким он должен быть, — она открыла папку и приготовила ручку. — Сначала факты. Свои выводы добавишь потом, если я разрешу.

Я описал трещины и вибрацию, рассказал о перегруженном перекрытии и заменённых материалах. Потом объяснил, как обнаружил повреждённую колонну, почему потребовал вывести рабочих и кто мешал эвакуации. Светлана несколько раз останавливала меня, уточняя время и расположение людей. Когда я дошёл до обрушения, Лена перестала смотреть в ноутбук.

— После того как рабочие вышли, кто оставался внутри? — спросила Светлана, проверяя запись.

— Я, Алёна, Борис Леонидович и Кирилл. Прораб был ближе к выходу, поэтому успел покинуть опасную зону. Мы остались возле наружной стены.

— Почему Алёна не вышла раньше?

— Она помогала с эвакуацией. Вот только я неправильно рассчитал, сколько продержится повреждённый узел.

Лена подняла голову, но ничего не сказала. Светлана постучала ручкой по папке.

— Ты не ошибся в главном. Предварительное заключение показывает, что конструкция могла потерять устойчивость в любую минуту. Если бы ты не настоял на эвакуации, пострадавших было бы больше. Не бери чужую вину на себя.

Я рассказал о балке и металлическом каркасе, которые создали под завалом полость. Объяснил, как мы услышали Бориса с Кириллом и передали сигнал спасателям. Потом описал, почему остановил подъём плиты. Упоминать «Интерфейс» было нельзя, поэтому я говорил о вибрации и знании конструкции. Звучало правдоподобно, но Светлана несколько раз задерживала на мне взгляд.

— Ты лежал под обломками с травмой головы и зажатой ногой, но сумел понять, что подъем плиты изменил распределение нагрузки? — спросила она, чуть подавшись вперёд.

— Конструкция отозвалась через пол и балку. Это можно было почувствовать.

— Все почувствовали?

— Все, кто смотрит не только на цену квадратного метра.

— Эту фразу я в протокол не внесу, — сухо сообщила Светлана, хотя уголок её губ дрогнул. — Теперь перечисли команды, которые передавал спасателям. Медленно, без инженерного ликбеза на сорок минут.

Когда показания закончились, я попросил лист и начал записывать вопросы для рабочих. Светлана позволила мне составить несколько пунктов, потом спокойно забрала ручку.

— Достаточно. Остальное сформулирует следователь вместе со специалистом.

— Прораб должен объяснить, когда заметил повреждение колонны и кто приказал закрыть её панелями, — возразил я, потянувшись за ручкой, но Светлана отодвинула её. — Ещё нужно выяснить, кто распорядился складировать материалы на перекрытии. Изменение нагрузки обязаны были внести в журнал.

— Это уже проверяют.

— Пусть отдельно опросят снабженца по замененным блокам. Если накладную оформили задним числом, дата въезда машины не совпадёт с бумагами.

— Максим, остановись, — сказала Светлана и закрыла папку. — Твои выводы приобщат к материалам. Андрей Михайлович уже работает со следственной группой и объясняет проект. Но руководить допросами из палаты ты не будешь.

— Я не руковожу. Я предлагаю вопросы.

— Ты предлагаешь их так, словно следователь должен отчитываться перед тобой, — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня без злости, но твёрдо. — Для твоей фирмы это, наверное, полезно. Для расследования нет.

Лена, не отрываясь от ноутбука, усмехнулась:

— Я предупреждала, что он откроет здесь выездной штаб. Если дать ему принтер, к вечеру появится отдел контроля качества.

— Палата для штаба оборудована так себе, — ответила Светлана, покосившись на папки у окна. — Хотя подготовительная работа уже идёт.

— Это документы по «Точке опоры», а не уголовное дело, — сказала Лена и закрыла ноутбук.

— Разумеется. Я ни на секунду не сомневалась.

Они снова посмотрели друг на друга с безупречной вежливостью, и я решил вернуть разговор в безопасное русло.

— Что с изъятыми материалами?

Светлана сообщила, что серверы и журналы уже опечатали, а электронные носители скопировали. Накладные подрядчика запросили у банка и поставщиков. Сергей направил адвоката, чтобы тот фиксировал каждое действие и не позволил нужным документам случайно исчезнуть. Бориса и Кирилла опрашивали раздельно. Прораб начал сотрудничать и подтвердил, что предупреждал Кирилла о трещинах, но получил приказ продолжать работы. Борис путался в формулировках и уверял, что согласовывал только общую смету, а про замену материалов ничего не знал.

— Он врёт не во всём, — сказал я. — Конкретный материал Борис мог не выбирать. Но продолжать работы без письменного согласования разрешил именно он. Ему было важнее скрыть превышение расходов от Умярова.

— Пока это предположение, — напомнила Светлана.

— Основанное на его поведении.

— Значит, так и запишем. Предположение, а не приговор, — она убрала папку в сумку. — Тебе иногда полезно вспоминать разницу.

— Обычно мои предположения подтверждаются.

— В этом и проблема, — Светлана встала и поправила ремень сумки. — Ты быстро находишь правильный ответ, а потом считаешь, что обязан всем всё доказать. Но, Максим, дело должно выдержать суд, а не только твой взгляд.

Возразить я не успел. В палату заглянула медсестра и объявила, что время беседы закончилось. Светлана собрала бумаги, велела мне отдыхать и пообещала передать Михалычу дополнительные вопросы. Возле двери она задержалась.

— Сергей Николаевич просил сказать, что материалы охраняются, а подрядчика на объект не пустят. И ещё одна просьба лично от меня: не ищи обходные пути через работников базы. Если ночью придёт гениальная мысль, запиши её на бумаге.

— Телефон сэкономит время.

— Да, но так ты не сможешь позвонить Кириллу.

— У меня нет его номера.

— Если оставить тебе телефон на десять минут, у тебя появится номер любого человека, включая водителя машины, которая привезла блоки.

Лена молча подняла мой аппарат с подоконника и протянула Светлане.

— До вечера пусть полежит на посту, — предложила она.

— Хорошая мысль, — Светлана передала телефон медсестре.

— Вы обе пользуетесь моим паршивым положением.

— Наконец-то твоё состояние принесло пользу окружающим, — заметила Лена, когда дверь закрылась.

Алёна пришла на третий день. Она вошла медленно, на секунду придержалась за стену, но сразу убрала руку. На виске у неё оставалась царапина, а под глазами залегли тени. Одежду привезли из дома, волосы она собрала, однако двигалась осторожно, будто пол всё ещё мог качнуться. Я попытался подняться ей навстречу, но она сразу выставила ладонь.

— Даже не думай вставать. Врачи уже меня предупредили, что тебя нельзя провоцировать на движение.

— Странно, что они обсуждают меня с каждым посетителем.

— Они не обсуждают, а инструктируют. Видимо, уже поняли, что одного человека для надзора за тобой мало.

Алёна села в кресло и посмотрела на рисунок Дюбеля в каске, который Соня велела оставить возле моей кровати.

— Это главный охранник? — спросила она, кивнув на рисунок.

— Официальная должность. Сейчас работает из квартиры Риты.

— Судя по выражению морды, сотрудник строгий.

— Он уверен, что без его контроля все расслабятся. В этом мы с ним похожи.

Алёна улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.

— Я пришла поблагодарить тебя по-человечески. Без лекарств и бетонной балки над головой, — она сложила руки на коленях. — Ты спас мне жизнь.

— Мы уже говорили об этом. Я был рядом и сделал то, что должен был.

— Ты опять сводишь всё к технической операции, потому что так тебе проще, — Алёна посмотрела на фиксатор, потом на мою ногу. — Я помню, как ты закрыл меня. Помню удар и то, как ты продолжал говорить со спасателями, хотя сам едва держался.

— Выдержали перемычка и каркас. Снаружи люди тоже действовали быстро.

— И всё началось с человека, который заставил рабочих выйти, — спокойно добавила она. — Я не собираюсь делать из тебя святого. С твоим характером это всё равно невозможно. Просто не спорь хотя бы с очевидным.

Я промолчал. Спорить действительно не хотелось.

— Завтра меня отпустят, — продолжила Алёна. — Серёжа заберёт домой. Дочь пока знает, что мама неудачно съездила на ремонт. Про обрушение расскажем позже, без подробностей.

— Правильно. Некоторым взрослым тоже не помешала бы такая версия.

— Борису и Кириллу?

— Им как раз нужны подробности. Желательно под запись.

Алёна покачала головой и снова улыбнулась. Потом немного помолчала.

— Я помню наш разговор под завалом. Про стажировку и про то, что случилось с тобой потом. Спасибо, что рассказал правду. Я много лет думала, что могла что-то изменить.

— Ты ничего мне не должна, Алёна.

— Теперь я это знаю, — ответила она и посмотрела прямо на меня. — И ты мне тоже ничего не должен. Поэтому перестань принимать за всех решения, и уж тем более собственным телом.

— Тогда времени на совещание не было.

— Именно поэтому тебе надо помнить, что в другой раз рядом может не оказаться подходящей балки, — сказала она без улыбки. — Ты пишешь регламенты для сотрудников и заставляешь их оценивать риск. Попробуй оставить запасной вариант для себя.

— Лена сказала почти то же самое.

— Значит, она умная женщина.

Неловкости в её голосе не было. Я не включал «Эмпатический резонанс», но и без способности понимал, что наш прежний разговор закончен. Передо мной сидела жена Сергея Умярова и мать их дочери. Когда-то я был ей дорог. Теперь прошлое осталось частью нашей общей памяти, но больше ничего от нас не требовало.

— Сергею повезло, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— Мне тоже, — без паузы ответила Алёна и поднялась. — Не буду долго сидеть. Врачи сказали, что тебе нужен покой, а рядом с людьми ты почему-то начинаешь работать.

— Разговор не считается нагрузкой.

— С тобой считается. Ты из любого разговора выходишь с новым планом и парой фамилий на проверку.

У двери она остановилась и обернулась.

— Выздоравливай, Максим. И не приезжай на базу раньше, чем разрешат врачи и следователи.

— А если разрешит только кто-то один?

— Тогда тем более не приезжай.

Она ушла без долгого прощания. Через несколько минут появилась Лена с кофе и пакетом моих вещей.

— Я пропустила романтическое расставание?

— Нет. Алёна тоже считает, что мне надо больше оценивать риски, а не лезть на рожон.

— Разумная женщина, — Лена поставила пакет на стул. — Тебе вообще везёт на людей, которые пытаются сохранить тебе жизнь.

Вечером Дмитрий Павлович пришёл с результатами анализов и долго осматривал мою ногу. Отёк спал быстрее, чем ожидалось. Раны на руке и спине затягивались так же быстро, а воспаление почти исчезло. Врач снял часть повязки, посмотрел на края рассечения и нахмурился так, будто мой организм нарушил утвержденный график.

— Когда вы в последний раз принимали что-нибудь, кроме назначенных препаратов? — спросил он, не отводя взгляда от раны.

— До больницы пил обезболивающее после ножевого ранения.

— Я не про обычные таблетки. Гормоны или стимуляторы для восстановления принимали?

— Нет.

— Спортивная фармакология была?

— Я начал тренироваться. Тренер предложил мне только растяжку, и даже она показалась достаточно опасной.

Дмитрий Павлович сверился со снимками, снова проверил повязку и попросил меня согнуть пальцы ноги.

— Поверхностные повреждения выглядят так, словно прошло не четыре дня, а полторы недели. Отёк тоже должен был держаться дольше. Анализы показывают, что воспаление снижается слишком быстро.

— Хорошая наследственность.

— Наследственность не ускоряет восстановление в несколько раз, — врач посмотрел на меня поверх очков. — Вы точно ничего не принимали?

— На мне всё заживает, как на собаке.

— Это я уже заметил. Ещё заметил, что вы даёте показания следствию и пытаетесь сбежать на работу. Полезных привычек среди них пока нет.

Лена сидела у окна и уже не скрывала улыбки.

— Доктор, это может быть опасно? — спросила она, убрав телефон.

— Пока я вижу только необычную скорость восстановления мягких тканей. Сделаем дополнительные анализы, — Дмитрий Павлович снова закрепил повязку. — Но пациент не должен решать, что стал неуязвимым. Кожа затянулась, а связки плеча всё ещё повреждены. Если он резко нагрузит руку, будет повторный надрыв. Тогда быстро уже не получится.

— Я поняла, — сказала Лена и кивнула.

— Вообще-то пациент здесь я.

— Пациент слышит только то что ему надо слышать, — ответил врач. — Поэтому важную информацию я сообщаю человеку, который способен применить её правильно.

После его ухода я посмотрел на повязку. Быстрое восстановление уже нельзя было списать на форму или удачу. После ножевого ранения врач тоже удивлялся. Теперь повреждений было больше, однако тело снова восстанавливалось ненормально быстро. Это давало преимущество, но не отменяло боли. Балка всё равно могла сломать мне позвоночник, а связки не становились новыми за одну ночь. Организм лишь быстрее латал то, что сумело пережить удар.

— Даже не начинай считать, когда вернёшься на работу, — сказала Лена, заметив мой взгляд.

— Я думаю о причинах.

— Причина простая. У тебя крепкий организм и слабое чувство самосохранения.

— Второе медициной не подтверждено.

— Зато подтверждено всеми, кто видел тебя под завалом.

Ночью головная боль почти прошла. Палата затихла, а в коридоре иногда слышались шаги медсестры. Я дождался, когда погаснет свет под дверью, закрыл глаза и вызвал «Интерфейс».

На этот раз пространство не поплыло. Передо мной появились знакомые линии, но вместо контура палаты начала собираться панель. Блоки возникали один за другим, словно система обрабатывала накопленные данные. В центре загорелась надпись:

Женщина остановилась у двери и поправила ремень сумки. На вид ей было около двадцати пяти. Невысокая, полноватая, тёмные волосы собраны в хвост. Куртка сидела тесновато, рабочие ботинки были поношенными, но чистыми. Случайной посетительницей она не выглядела. Сумку с инструментами держала привычно, на пальцах виднелись мелкие порезы, а возле ногтей осталась въевшаяся грязь.

Михалыч поставил портфель на стол и кивнул в её сторону.

— Знакомься, это Мария, можно Маша, если она сама не против, — сказал он, снимая очки. — Кандидат в сантехники-стажёры. Лена вчера сказала, что ты сегодня почти наверняка попытаешься сбежать из больницы и приехать сюда, вот я и решил не упускать случай. Посмотришь, поговоришь, а дальше сам решай.

— Значит, мой визит уже был внесён в рабочий план? — спросил я, переводя взгляд с него на Лену.

— Я сказала, что ты, скорее всего, приедешь, — спокойно ответила она, стоя возле двери со скрещёнными на груди руками. — Это был не план, а медицинский прогноз. Ты становишься слишком предсказуемым, так что…

Таймер на телефоне Лены продолжал отсчитывать мои разрешённые десять минут, но уходить она не собиралась. Остальные делали вид, что заняты. Слава уже второй раз перекладывал катушку кабеля, а Глеб так старательно протирал ключ, что скоро мог стереть маркировку.

— Добрый день, Максим Сергеевич, — сказала Мария, глядя прямо на меня. — Андрей Михайлович предупредил, что работников принимаете только вы. Если сегодня вам неудобно, я могу приехать в другой день, мне несложно.

— Сегодня неудобно только мне, поэтому начнём сейчас, — я усмехнулся и присел. Нога тут же заныла, пришлось вытянуть её вперёд. — Расскажите, где работали и почему решили заняться сантехникой.

— Сначала была продавцом, потом кладовщицей в магазине стройматериалов, — начала она, положив сумку возле стола. — Через знакомых брала мелкие заказы, меняла смесители, собирала сифоны. Последние полгода помогала частной бригаде. Официально там никто не работал, деньги выдавали, когда захотят. Если клиент жаловался, виноватым делали того, кто меньше спорил.

— И чаще всего им оказывались вы?

— Поначалу да, — Мария пожала плечами. — Потом я стала фотографировать всё до работы и после неё, записывала, какие детали ставила. Хозяину это не понравилось, потому что стало сложнее предъявлять, будто я испортила то, к чему даже не прикасалась.

— Полезная привычка, — заметила Рита из-за стола. — У нас теперь без фотографий заявка не закрывается. Клиенты иногда забывают, как всё выглядело до приезда мастера, особенно когда видят счёт.

— Вот я и говорю, опасная женщина, — добавил Михалыч. — Помнит адрес, ещё и знает, что там делала. Для некоторых бригад это уже подрыв их «нравственных устоев».

— У нас это называется учётом, — сказал я.

— У нас да, а у других считается недоверием к товарищам, — Михалыч показал на рабочий стол. — У нас как раз завалялся учебный узел. Пусть закончит, тогда задашь остальные вопросы и решишь, нужна она нам или нет.

Завалялся? Ну да, как же. У тебя же никогда ничего так просто не заваливается. Ты, старый пень, подготовился к тому, чтобы привести своего человечка. Что ж, с другой стороны, за спиной козни мне никто не строил, а люди нам и правда нужны. Так что посмотрим…

На столе лежали обрезки полипропиленовых труб и фитинги. Мария собирала подводку к водонагревателю. Один участок уже был готов, рядом стоял ручной опрессовщик. Она сняла куртку, повесила её на спинку стула и подошла к работе. Под курткой оказалась простая серая толстовка. Мария не суетилась и не старалась поразить меня скоростью. Сначала осмотрела детали, потом провела пальцем по соединению и нахмурилась.

— Это вы собирали? — спросил я.

— Первую часть Андрей Михайлович дал готовой, вторую делала я, — ответила она и указала на переходник. — Здесь прокладка перекошена. Я хотела разобрать соединение перед опрессовкой, но он сказал сначала проверить, замечу ли сама.

— Давление пока держится, — заметил Слава, покосившись на манометр. — Стрелка не падает.

— Сейчас вода холодная, а узел лежит на столе, — объяснила Мария, берясь за ключ. — После нагрева резина станет мягче, край сильнее продавит. Сразу может не потечь, но потом начнёт понемногу мокнуть. Если соединение закроют утеплителем, хозяин увидит проблему только тогда, когда на стене появится пятно.

— Почему прокладку перекосило? — спросил я, наблюдая за её руками.

— При сборке зажали край, а потом сильнее затянули ключом, чтобы перестало капать, — она разобрала соединение и показала вмятину на резине. — Надо поставить новую и собрать без лишнего усилия. Можно ещё раз подтянуть, конечно, но это не ремонт. Просто проблема появится позже и уже у клиента.

Степаныч одобрительно хмыкнул и потёр подбородок.

— Профессиональный пессимизм уже есть. Хороший сантехник всегда знает, что скрытая течь всё равно себя покажет, обычно в самый неудобный день.

— Я Андрею Михайловичу почти то же самое сказала, — ответила Мария, доставая новую прокладку. — Только про профессионализм не упоминала. Я тогда ещё не знала, что прохожу собеседование.

Она заменила прокладку, собрала узел и снова подала давление. Работала без спешки, ключ держала уверенно. Я встречал мастеров с большим стажем, которые хватались за инструмент так, словно собирались отбиваться от собаки. Мария чувствовала усилие и не пыталась победить фитинг в честном бою.

— Полипропилен паяете? — спросил я.

— Паяю, но быстро пока не умею, — призналась она, вытирая руки ветошью. — Прямые участки собираю вроде бы сносно. Если место сложное, без проверки делать не стану. Лучше позвать опытного мастера и потратить лишние десять минут, чем потом сушить чужую кухню.

— С канализацией работали?

— Простые разводки собирала, уклон понимаю. С насосами опыта почти нет. Отопление изучала, но на настоящем объекте сама не делала, поэтому обещать ничего не буду.

— В электрику полезете?

— Розетку заменить смогу, но не стану, если рядом есть электрик, — ответила Мария и кивнула на Славу. — Когда человек говорит, что умеет вообще всё, после него обычно приезжает другой мастер и ругает всё, на чём свет стоит.

Митяй оторвался от схемы автоматики и посмотрел на неё с интересом.

— Иногда приезжает вся бригада, — сказал он, убирая карандаш за ухо. — Потому что второй мастер тоже умел вообще всё и никому не звонил.

— Собеседование скоро закончится? — спросила Лена и показала мне экран телефона. — Твои десять минут истекли четыре минуты назад. Мы с тобой честно договорились, что ты просто заедешь поздороваться и посмотреть, как у твоей команды идут дела.

— Во-первых, давай мы всё-таки прекратим этот детский сад, — признаться, такое отношение начинало раздражать. Изначально мы просто шутили друг на другом, но теперь это слишком далеко зашло. — Во-вторых, наём сотрудника — это не важное дело, и ты это понимаешь.

— Хорошо, — вздохнула она после короткой паузы. — Прости, ты прав, но всё же давай ты не будешь погружаться в работу сразу после выписки.

— Договорились, но сначала я поговорю с Михалычем.

— Я никуда не спешу, — буркнул тот. — В отличие от некоторых, у меня сегодня нет справки о постельном режиме.

Я поднялся, опираясь на трость. Лена сразу шагнула ближе, хотя сделала вид, будто просто освобождает проход. Мы с Михалычем ушли в маленькую комнату, которую использовали как архив. Там стояли металлический шкаф и стол, заваленный папками. Михалыч оставил дверь приоткрытой и уселся на край стола.

— Спрашивай, — предложил он, поправив очки. — Только сразу уточню, я её не принимал и ничего не обещал. Сказал, что покажу тебе, а решение будет после проверки.

— Я это понял, — ответил я. — Иначе разговор был бы другим. Сейчас нельзя приводить в компанию кого угодно. За нами следят, через Глеба уже пытались получить доступ к данным, а после истории с Соней любая ошибка может ударить не только по работе.

— Поэтому я не искал её по объявлению на столбе, — спокойно сказал Михалыч. — Я Машу давно знаю и сам проверил, прежде чем сюда вести.

— Насколько хорошо проверил?

— Дал ей разобрать смеситель и собрать узел. Потом отправил со знакомым мастером на пару заявок, а после сам посмотрел результат, — объяснил он, загибая пальцы. — Она быстро учится и не врёт, если чего-то не знает. Деньги клиента в карман не прячет. Для стажёра этого уже немало.

— Откуда ты её знаешь?

Михалыч снял очки, потёр переносицу и заговорил тише:

— Она помогала мне, когда я совсем опустился. Приносила еду, находила мелкие заказы. Потом забирала часть денег, и сама покупала продукты, чтобы я всё не пропил. Инструменты продать не дала, перфоратор из ломбарда вытащила. Только не подумай, что я притащил её из благодарности. Если бы рук не было, я бы первым сказал ей поискать другую работу.

— Благодарность квалификацию не заменяет, но человека показывает, — сказал я. — Почему она осталась без работы?

— Муж ушёл и оставил ей кредиты, — Михалыч поморщился. — Машину забрал себе, долги жене, всё по справедливости в понимании подлеца. Потом его знакомые решили, что она обязана расплачиваться ещё и за какие-то его дела. Жалеть Машу не надо. От жалости она злится и может укусить. Извиниться, конечно, но потом.

— А сантехника почему?

— Потому что руки работают и грязи она не боится. На складе знала товар лучше большинства продавцов, в бригаде сначала подавала детали, потом стала собирать сама. Да, она женщина, и кому-то из клиентов это не понравится. Пусть не нравится. Трубе всё равно, кто её чинит, если человек понимает, что делает.

— Клиенты бывают разными, — заметил я. — Особенно те, которые сначала вызывают мастера, а потом объясняют ему, как надо работать.

— С такими и мужики не всегда справляются, — Михалыч усмехнулся и снова надел очки. — Я людей видел достаточно. До того как начал пить, руководил бригадами крупнее всей нашей нынешней фирмы. Глаз у меня ещё работает. Маша не готовый мастер, но из неё получится толк, если дать наставника и не заставлять постоянно доказывать, что она достойна держать ключ.

— Работы действительно становится больше, — сказал я. — Только брать всех подряд, как ты понимаешь, мы не будем. Даже если человек тебе нравится.

— Я и не предлагаю брать всех подряд, — без раздражения ответил Михалыч. — За эту поручусь. Но карт-бланш мне не нужен, я не собираюсь устраивать тут проходной двор. Нашёл кандидата, проверил, привёл тебе. По-моему, именно так и должна работать нормальная компания.

— Именно так, — согласился я. — Вы со Степанычем можете искать людей и проводить первую проверку. Окончательное решение остаётся за мной, оформление проходит через Риту и Лену. Никаких обещаний кандидатам заранее.

— Да понял я, Максим, — Михалыч махнул рукой. — У тебя из головы ещё не успели вытряхнуть директора, хотя остальное хорошо приложило плитой.

— Уверен, что именно поэтому у нас столь хорошая команда, — хмыкнул в ответ я.

Мы вернулись в общий зал. Мария ждала возле стола. На её лице не было просьбы или страха, только напряжение человека, которого обсуждали за стеной и который понимал, что разговор мог закончиться по-разному.

— Андрей Михайлович рассказал, как вы работали и что уже успели пройти небольшую проверку, — начал я. — Сразу скажу, знакомство с ним не даёт вам преимуществ. Но его мнение я учитываю, потому что он отвечает у нас за качество.

— Понимаю, — ответила Мария и взяла куртку со спинки стула. — Я помогала ему не ради будущей работы. Если не подхожу, скажите прямо, без обещаний перезвонить. Мне нужна работа сейчас, у меня нет времени ждать.

— Для самостоятельных выездов вы пока не готовы.

— Я и не говорила, что готова, — спокойно сказала она, не отводя взгляда. — Мне нужен испытательный срок, нормальная оплата и возможность учиться на настоящих заявках. Бесплатно ездить месяц не буду, но зарплату опытного мастера тоже требовать не стану.

Степаныч снова хмыкнул. Кандидат нравилась ему всё больше.

— Испытательный срок один месяц, — сказал я. — Выезды только с наставником. Данные клиентов получаете под конкретную заявку, к общей базе доступа не будет. Работу фотографируете и сдаёте на проверку. Если допустите ошибку, сразу говорите. Попробуете скрыть её или свалить на клиента, расстанемся в тот же день.

— Меня устраивает, — Мария кивнула. — Ошибки всё равно приходится исправлять. Если спрятать течь, она сама объявится, причём в самый неудобный момент.

— Это мы уже обсуждали, — заметил Степаныч. — Но повторить не вредно. У нас некоторые только со второго раза начинают слушать.

— Я за неё поручился и от своих слов не отказываюсь, — сказал Михалыч, сложив руки на груди.

— Наставником по сантехнике остаётся Степаныч, — ответил я. — Ты мне нужен для другой работы, и я не хочу, чтобы ты отвлекался. Хотя, да, ответственность за Машу всё равно на тебе.

— Да понял я, понял, — проворчал он, но спорить не стал. — Вполне справедливо, поэтому я и привёл её сюда, а не показал шабашникам. Не хочу, чтобы талант проподал среди криворуких идиотов.

— Рита даст анкету и список документов, Лена оформит испытательный срок. Завтра Мария выезжает со Степанычем на простые заявки, если он согласен.

— Согласен, — Степаныч повернулся к Марии и чуть нахмурился. — Только клиентов не перебиваем, даже если они говорят ерунду. Сначала слушаем, потом объясняем простыми словами. Если человек начинает скандалить и не даёт работать, звоним Рите, а не пытаемся победить его на том же повышенном тоне.

Мария впервые улыбнулась. Напряжение спало, и остальные вернулись к своим делам. Только Лена осталась рядом со мной и подняла телефон.

— Двадцать семь минут, — сообщила она. — Извини, я не удержалась и всё равно следила за временем.

— Я в тебе не сомневался, — с улыбкой ответил я.

— Мне это воспринимать, как похвалу или оскорбление? — в тон мне ответила Лена, убирая телефон.

— Я ещё не решил.

— Решишь, когда мы приедем к тебе?

Я чуть нахмурился и незаметно кивнул в сторону команды, мол, давай не при них, даже если они всё понимают.

— Всё по факту. А сейчас у меня остались кое-какие дела.

После чего попросил Риту открыть сводку.

Проверка заняла ещё пятнадцать минут, почти всё это время я сидел. Рита показала новую систему подтверждения подозрительных заявок. Лена разделила архивы. Технические документы теперь хранились отдельно от персональных данных, мастера видели только нужную им часть. Степаныч перестроил маршруты, чтобы мастера не ехали через весь город ради одного смесителя, а Михалыч ввёл отдельную приёмку работы, сделанную стажёрами.

— Почему этого не сделали раньше? — спросил я, просматривая форму проверки.

— Раньше стажёр был один, — ответил Михалыч. — Теперь их четверо, потом станет больше. Проверка должна зависеть от порядка, а не от настроения наставника.

— Форму акта нужно упростить, здесь слишком много текста.

— Это Лёша писал, — пояснил Степаныч, заглянув в лист. — Хотел выглядеть образованным и использовал все слова, которые помнил.

— Пусть лучше будет понятным. Клиенту не нужно разбираться в наших терминах, ему достаточно увидеть, что сломано и как срочно это надо починить.

Рита сразу сделала пометку. Других серьёзных замечаний не нашлось. Компания не просто справилась без меня, люди успели улучшить то, до чего у меня самого не доходили руки. Это радовало, хотя немного задевало самолюбие.

— Хорошо, — сказал я, закрывая сводку. — Как я и говорил, Степаныч и Михалыч могут искать стажёров и проводить первичную проверку. Но никого не принимаем без общего решения. Оформление проходит через Риту с Леной, доступы выдаём постепенно.

— Наконец-то, — проворчал Михалыч. — Ещё немного, и ты разрешишь нам самим выбирать чай.

— Ну, не считайте меня таким чудовищем, чай выбирайте сами, — усмехнулся я. — Правда, дорогой кофе согласовывайте со мной.

— Вот и вся свобода, — вздохнул Степаныч.

— Это называется делегированием.

— Называй как хочешь, только езжай домой, — он положил мне на колени пакет. — Жена пирог передала. Если не съешь, придёт проверять лично. У неё полномочий больше, чем у твоего врача.

Митяй открыл дверь. Мария отошла, пропуская, но я задержался возле неё.

— Завтра к девяти. Рабочую одежду выдадим, пока будете пользоваться учебными инструментами. Свои покажете Степанычу, он решит, чем можно работать, а что лучше сразу выбросить.

— Хорошо, Максим Сергеевич, приду вовремя, — ответила она и крепче взяла сумку.

— И не пытайтесь доказать, что умеете всё. Нам это не нужно.

— Я точно этого не умею.

— Значит, первый этап вы прошли.

На улице Лена забрала у меня пакет, помогла сесть в машину и положила трость рядом. Когда мы выехали со стоянки, она посмотрела на часы.

— Десять минут превратились почти в час. Отличный результат для человека, который обещал соблюдать врачебные предписания.

— Появилась стажёрка, я не мог уйти, не разобравшись.

— Михалыч просто привёл кандидата, а ты решил заодно проверить всю компанию, — сказала Лена и всё же улыбнулась. Я понимал, что она не давит и не пытается манипулировать или управлять моей жизнью, просто она хочет проявить заботу. Ну а ещё её забавляла эта ситуация, как бы грубо это ни звучало. — Ещё немного, и попросил бы отвезти тебя на какой-нибудь объект.

— Я убедился, что порядок не нарушен.

— И чем займёшься дома после такой тяжёлой работы?

— Просто валяться в кровати, как и просил врач.

Лена повернулась ко мне и несколько секунд изучала моё лицо.

— Это случится до проверки замков или после изучения документов?

— Дюп у Риты, поэтому процентов семьдесят моих домашних хлопот в минус.

— То есть остальную часть списка ты признаёшь.

— Ты слишком хорошо изучила мои привычки.

— Для этого не нужно иметь юридическое образование. Хватило пары случаев, когда ты обещал отдыхать, а потом начинал что-нибудь расследовать.

Машина остановилась на светофоре. Я посмотрел на Лену. Она устала, хотя старалась этого не показывать. Последние дни почти не оставляла меня одного, занималась делами «Основы» и разговаривала с врачами. Ещё она успевала спорить со Светланой так вежливо, что окружающие чувствовали себя некомфортно, будто атмосфера искрила молниями.

— Можешь остаться и проконтролировать, — предложил я. — Если считаешь, что одного меня отпускать опасно.

— Ночной надзор за пациентом входит в мой рабочий договор? — спросила она с улыбкой.

— Оформим дополнительное соглашение.

— Расширенный пакет тебе не по карману.

— Компания растёт. После испытательного срока вернёмся к твоей премии.

— Сначала пройди свой испытательный срок как пациент, — ответила Лена и отвернулась к окну, но улыбка всё ещё играла на её губах.

За шуткой стоял вопрос, на который я не знал ответа. Мне не хотелось проводить ночь одному в квартире, где вещи напоминали о прежнем Смирнове и моей прошлой жизни. Ещё меньше нравилась мысль о людях, которые могли прийти за мной. Но попросить Лену остаться без веской причины оказалось сложнее, чем нанять нового сотрудника.

Она не давила. Просто сидела рядом и следила за дорогой.

У подъезда было непривычно тихо. Обычно на лавке сидела Жанна Сергеевна или одна из соседок, а возле входа курил Валера или кто-то из других местных маргиналов (да, к Валере я так и не смог относиться иначе). Сейчас лавка пустовала, дверь подъезда была прикрыта, но не захлопнута.

Я задержался возле машины и посмотрел на окна. На моём этаже шторы оставались задёрнутыми. Ничего подозрительного я не заметил, но неприятное чувство не исчезло.

— Что-то случилось? — спросила Лена, заметив, что я не двигаюсь.

— Пока ничего.

— Обычно после этих слов начинаются проблемы, — сказала она и тоже посмотрела наверх.

Мы вошли в подъезд. Лифт приехал почти сразу. В кабине я прислонился к стене, чтобы меньше нагружать больную ногу.

«Интерфейс» молчал. После травмы я так до конца с ним и не разобрался, но отсутствие каких-либо заметок или подсказок ничего не доказывало. Иногда для плохого предчувствия хватало обычного опыта.

— Ты снова побледнел, — сказала Лена, внимательно глядя на меня. — Если кружится голова, скажи сразу, а не после того, как упадёшь.

— С головой всё нормально. Мне не нравится эта тишина.

— В подъезде?

— На этаже.

— Мы ещё туда не доехали.

— В том-то и дело.

Лена нахмурилась, но больше не шутила. Когда лифт остановился, я удобнее перехватил трость и встал ближе к дверям.

Створки разошлись, и я сразу же увидел, что дверь моей квартиры была открыта настежь. Замок валялся на полу рядом с вырванной планкой, у порога валялись щепки. В прихожей перевернули шкаф, одежду и обувь разбросали по полу. Из коридора была видна кухня с распахнутыми дверцами.

Работали грубо и не пытались скрыть вторжение. Либо торопились, либо хотели, чтобы разгром был виден прямо из лифта.

Я сразу подумал о флешках и копиях документов. Если незваные гости знали, что искать, беспорядок мог быть только прикрытием.

Лена шагнула вперёд, но я выставил трость перед ней и перекрыл проход.

— Стой здесь и звони Петренко, — сказал я, выходя из лифта.

— А ты куда собрался? — она схватила меня за рукав и сердито посмотрела на трость. — Максим, ты еле ходишь. Мы подождём полицию вместе.

— Я должен проверить, что украли, чтобы сразу сказать им, что искать.

— Для этого не обязательно лезть внутрь одному. Там ещё может кто-то быть.

— Поэтому ты останешься здесь и вызовешь полицию, — ответил я, осторожно высвобождая рукав. — Если услышишь шум или я не отвечу, сразу спускайся вниз. Не заходи за мной.

Объяснять ей про тайники я не собирался. Если обыск устроили люди Артура, Лики или Виктора, полиция могла приехать слишком поздно для моих выводов. Мне нужно было своими глазами увидеть, вскрыты ли места, о которых никто не должен был знать.

— Позвони Петренко, — повторил я тише. — И оставайся у лифта.

— Если с тобой что-то случится, я сама помогу врачу привязать тебя к кровати, — сказала Лена и нажала вызов. — И на этот раз не стану спорить со Светланой, мы сделаем это вместе.

Я перешагнул через вырванную планку и остановился в прихожей. Под ногой хрустнул кусок пластика. В квартире стояла тишина, из кухни тянуло холодом, потому что окно оставили открытым. Я не трогал разбросанные вещи и смотрел на проходы, стараясь понять, куда двигались незваные гости.

Раньше я сразу полез бы к ближайшему тайнику и затоптал половину следов. Сейчас пришлось заставить себя идти медленно. Сначала я проверил коридор и заглянул в комнату, не приближаясь к шкафам. Никого. Дверь ванной была распахнута, за ней тоже пусто.

— Максим? — позвала Лена от лифта, прикрывая ладонью телефон. — Петренко едет. Он велел тебе ничего не трогать и выйти обратно.

— Передай, что я услышал.

— Он спросил, выполнишь ли ты.

— На этот вопрос можешь не отвечать.

— Я так и сказала, — мрачно отозвалась она.

Я прошёл дальше. Разгромленной квартирой меня уже пытались напугать, но тогда исполнители действовали аккуратнее. Эти выдвигали ящики и сбрасывали всё на пол. Значит, либо искали в спешке, либо устраивали показательное предупреждение.

Я крепче сжал трость и вошёл на кухню.

Позади Лена продолжала говорить с Петренко, быстро объясняя адрес и состояние двери. Я слышал её голос и понимал, что у меня осталось совсем немного времени до приезда полиции.

Но как только я увидел вентиляционную решётку, из груди вырвался тяжёлый вздох…

— Да что б вас… — пробормотал я, чувствуя, как внутри царит хаос из эмоций.

Нет, всё было в порядке. Вентиляционная решётка стояла на месте. Крепления выглядели целыми, а по краям сохранился ровный слой пыли. Подходить ближе я не стал. Лена ждала у лифта и следила за мной слишком внимательно. Объяснять ей, почему обычная вентиляция интересует меня больше вывернутых ящиков, пока не хотелось.

Я вызвал «Аналитический взор». Способность включилась не сразу. Контуры кухни дрогнули и поплыли, а в висках появилась знакомая боль. Несколько секунд я всё же видел достаточно ясно. Решётку не снимали, на шурупах остались только старые следы отвёртки. Крепления шкафа тоже не трогали. Панель, которая показалась мне подозрительной из коридора, давно стояла криво. Скорее всего, я сам плохо вернул её на место в прошлый раз.

Это ещё не доказывало, что всё цело. Способность показывала состояние деталей, но не могла пересчитать деньги или проверить каждую флешку. Кто-то мог забрать документы из шкафа, не добираясь до тайников. Однако самые важные места, насколько я видел, не вскрывали.

Кухня снова качнулась. Я отключил «Интерфейс», опёрся на трость и подождал, пока пройдёт тошнота.

— Максим, ты что там увидел? — спросила Лена, подойдя к порогу. В квартиру она не вошла, но теперь стояла неподалёку. — Ты вздохнул так, будто нашёл кого-то под столом.

— Я представил стоимость новой двери и уборки, — ответил я, продолжая смотреть на стену. — Для человека после больницы это несколько… неприятно.

Лена сложила руки на груди. По её лицу было видно, что объяснение она получила, но поверит позже, если захочет.

— Петренко сказал выйти и ничего не трогать. Он уже выехал, поэтому давай хотя бы один раз сделаем так, как просит полиция.

— Я ничего не трогаю.

— Ты стоишь внутри разгромленной квартиры. Достаточно лишь протянуть руку.

Я медленно развернулся и пошёл к выходу. Под ногами лежали ложки, крышки от контейнеров и разорванная пачка гречки. Видимо, преступники подозревали крупу в хранении компромата. Дюбель за такое потребовал бы немедленного ареста, а потом съел бы вещдок. Хотя нет, здесь я преувеличил, гречка обычно доставалась мне.

Первым появился Петренко, следом поднялись патрульный и молодой оперативник с чемоданчиком. Участковый увидел меня с тростью возле распахнутой двери и устало потёр лицо.

— Я адресом не ошибся? — спросил он, подходя ближе. — Ещё утром ты лежал в больнице и явно мешал врачам работать.

— Меня выписали.

— Это я вижу, — Петренко оглядел фиксатор на плече и перевязанную ногу. — Не понимаю другого. Тебя выписали утром, а к обеду уже вскрыли квартиру. Ты можешь хотя бы сутки прожить без протокола?

— Могу, но Судьба слишком меня «любит».

— Это не Судьба, Смирнов. Это уже… а-а-а… даже не знаю, как назвать.

Оперативник отвернулся, пряча улыбку, а патрульный присел возле вырванного замка.

— В квартиру входили? — спросил Петренко, достав блокнот.

— Я прошёл по центру прихожей, осмотрел комнаты с порога и дошёл до кухни. Ничего не трогал.

— Кроме пола и моего терпения?

— Мои следы будут только в проходе. Лена внутрь не заходила.

— Он меня не пустил, — сказала она прежде, чем я успел добавить это сам. — Теперь считает, что полностью выполнил правила безопасности. В больнице ему четыре дня объясняли, что они касаются и его, но вы же знаете, что это как об стену горох.

Петренко посмотрел на меня долгим взглядом.

— Оба остаётесь на площадке. Внутрь больше не входите, пока не закончим осмотр. И ещё, Максим, если начнёшь учить оперативника снимать отпечатки, я лично отвезу тебя обратно в больницу.

— Я не специалист по отпечаткам.

— Тебе это обычно не мешает давать советы.

Оперативник надел перчатки и принялся фотографировать дверь. Потом они проверили комнаты и окна, убедились, что опасности нет, и начали нормальный осмотр. Зафиксировали вырванную планку, сняли следы с полотна. На кухонном окне нашли смазанный отпечаток перчатки, но открывали его, судя по всему, уже изнутри. В квартиру вошли через дверь, причём не старались делать это тихо. Коробку вырвали короткой монтировкой.

Я сидел на табурете, который вынесли на площадку после фотографирования. Лена стояла рядом и всякий раз смотрела на меня, когда я менял положение. Такой надзор раздражал, но попытка пройти без помощи и снова оказаться на полу раздражала бы сильнее.

— Что пропало? — спросил Петренко, закончив первичный осмотр.

— Пока не знаю. Ноутбук на месте, телевизор тоже. Деньги и бумаги ещё не проверял.

— Что ценного хранилось в квартире?

— Наличные и рабочие документы. Ещё электронные носители.

— Какие носители? — Петренко поднял ручку над блокнотом.

— Флешки с резервными копиями документов компании.

Я не стал объяснять, что некоторые носители когда-то лежали в сейфе Орлова. Для первого протокола хватало простой версии. Если что-то исчезло, подробности придётся обсуждать со Светланой, но точно не на лестничной площадке.

— Сумму назовёшь после проверки, — сказал Петренко, записывая мои слова. — Сейчас укажем, что ущерб не установлен. Ничего не убирайте, пока оперативник не закончит, потом сверишь имущество и дополнишь заявление.

— Я ещё не решил, буду ли писать заявление. Если ничего не пропало, речь может идти только о двери и беспорядке.

Петренко перестал писать и посмотрел на меня.

— Конечно. Дверь сама себя вскрыла, а гречка от отчаяния выбросилась из шкафа. Не начинай, Максим. В квартиру проникли незаконно и явно что-то искали. Даже если ничего не взяли, заявление ты напишешь.

И в этот момент из соседней квартиры донёсся грохот. За дверью кто-то долго возился с замком, не попадая ключом в скважину. Я уже догадывался, кто выйдет, и хорошего свидетеля, увы, не ждал.

Дверь распахнулась, и на площадке появился Валера. На нём были растянутая майка и спортивные штаны, а на ноге остался один носок. В руке он держал пустую бутылку, которую, похоже, прихватил вместо удостоверения личности. Лицо опухло, а глаза почти не открывались. Заметив полицию, Валера попытался выпрямиться, но вовремя прислонился к косяку.

— А чего тут государство собралось? — спросил он, медленно оглядывая нас. — Опять из-за него? Я говорил, он мутный.

— Валерий, вернитесь в квартиру и оденьтесь, — произнёс Петренко без всякой надежды на успех. — Мы подойдём к вам позже.

— Я одет, — возразил Валера и посмотрел вниз. — Почти полностью. А у него дверь почему открыта? Сам сломал? Он может, я видел.

Оперативник сразу заинтересовался возможным свидетелем.

— Когда вы последний раз выходили из квартиры?

Валера задумался, запрокинул голову, будто думает, и от этого его повело в сторону.

— Я сегодня не выходил. Мне сказали сидеть дома, я и сидел. И вообще имею право, потому что это мой дом.

Речь у него распадалась, но фраза прозвучала достаточно ясно.

— Кто сказал тебе сидеть? — спросил я.

— Ты молчи, — Валера указал на меня бутылкой. — Из-за тебя Анька ушла. Я тебе назло напился, понял⁈ Думаешь, мне плохо⁈ Мне нормально. Водка была дорогая, ещё колбасу дали, не то что твоя еда для котов.

Петренко переглянулся с оперативником.

— Валерий, кто принёс вам водку? — спросил участковый уже другим тоном.

— Нормальные люди, — Валера понизил голос, будто собирался раскрыть государственную тайну. — Пришли и говорят: «Отдохни сегодня, в коридор не выходи». Уважительно всё объяснили. Две бутылки принесли, закуску тоже дали.

Лена вопросительно посмотрела на меня. Комедия закончилась, хотя Валера об этом ещё не знал.

— Во сколько они приходили? — спросил Петренко.

— Утром. Или ближе к полудню, — Валера нахмурился. — Я тогда ещё не пил, значит, всё помнил.

— Как они выглядели?

— Один обычный мужик, второй чуть другой.

— Прекрасное описание… Машину видели?

Он снова задумался, потом махнул бутылкой и едва не ударил косяк.

— Машина была, да. Не новая, но чистая. Они сказали, если услышу шум, надо музыку погромче включить. Хорошие люди, культурные. Салфетки ещё оставили.

— По имени друг друга называли? — спросил я.

— А тебе зачем? Ты Аньку верни, потом будешь вопросы задавать.

Валера оттолкнулся от стены и двинулся ко мне. Петренко шагнул наперерез, но сосед уже поднял бутылку. Ударить он не успел. Нога в носке поехала по полу, Валера ухватился за мою куртку и потянул вниз. Я опёрся на трость, больная нога подломилась, а Лена схватила меня за здоровое плечо. Патрульный перехватил Валеру и прижал к стене.

Площадка на несколько секунд превратилась в настоящий, но какой-то дешёвый цирк. Сосед ругался, я пытался не упасть, а Петренко требовал всем оставаться на своих местах, хотя с этим как раз были проблемы.

— Не крутите ему руки, — сказал я, снова опускаясь на табурет. — Сейчас он опасен только для пола и себя самого.

— Я тебя убью, — сообщил Валера, прижавшись щекой к стене. — Но не сегодня. Я устал.

— Запишите, что убийство переносится по состоянию здоровья, — предложил я.

— Смирнов, хватит, — Петренко забрал бутылку и кивнул патрульному, чтобы тот отпустил соседа. — Валерий, сейчас вы идёте домой, пьёте воду и никуда не уходите. Утром вас опросят ещё раз, когда сможете нормально говорить.

— Я и сейчас нормально говорю.

— Да, мы заметили.

Валера хотел возразить, но закрыл глаза и снова привалился к стене. Больше из него сейчас было не вытянуть. Но главное мы уже поняли. Люди, вскрывшие квартиру, заранее позаботились о ближайшем свидетеле. Они знали Валеру и выбрали самый надёжный способ удержать его дома. Угрожать не потребовалось, хватило водки и колбасы.

— Утром расспросите его ещё раз, — сказал я, когда дверь соседней квартиры закрылась. — Он видел больше, просто сейчас воспоминания плавают. Возможно, имя было настоящим.

— Спасибо, Максим, мы и сами догадались. А вот ты к нему не ходи, — предупредил Петренко. — Ни утром, ни после обеда. Мы разберёмся.

— Со мной он может говорить откровеннее.

— Он только что попытался ударить тебя бутылкой.

— Значит, между нами есть доверие. Просто выражает он его по-своему.

Петренко убрал блокнот и посмотрел в квартиру.

— На случайных домушников это не похоже. Они не стали бы поить соседа, чтобы работать.

— И не оставили бы технику.

Когда осмотр закончили, мне разрешили войти вместе с Петренко. Лена пошла за нами. Нам велели без нужды ничего не трогать, поэтому я ограничился тем, что можно было проверить взглядом.

Ноутбук лежал на полу. Коробку с деньгами в шкафу открыли, но несколько купюр остались внутри. Простое ограбление исполнителей не интересовало. Рабочие договоры разбросали по комнате, часть папок раскрыли, однако ничего важного не забрали.

Тайники при полиции я не вскрывал. Окончательно проверить содержимое можно было только после ухода оперативника, но первый вывод уже складывался. Гости работали грубо и хотели, чтобы я сразу увидел следы их визита. Это больше напоминало предупреждение, чем поиск конкретной вещи.

— Дверь не меняй, пока мы не закончим с коробкой, — сказал Петренко. — Оперативник снимет ещё несколько следов. Потом вызывай мастеров, но старую дверь не выбрасывай, её заберут.

— Ночевать с открытым входом вы тоже не советуете?

— Дом включат в маршрут патруля. Я предупрежу дежурных.

— Сегодня они не вернутся. Уже сделали, что хотели, а теперь здесь будет полиция.

Петренко повернулся ко мне.

— Возможно, на это они и рассчитывают. Не решай за них, насколько они осторожны, и не ищи их сам.

— У меня повреждена нога.

— Она не мешает тебе находить неприятности. Иногда мне кажется, что даже помогает.

Он взял наши объяснения и ушёл с патрульным. Оперативник остался возле двери, а я позвонил Степанычу.

— Проверьте офис и гараж, — сказал я, когда он ответил. — Посмотрите замки и камеры. Если увидите следы взлома, ничего не трогайте.

— У тебя что случилось? — спросил он, сразу став серьёзнее.

— Квартиру вскрыли. Либо что-то искали, либо хотели это показать.

— Сам цел?

— Да, Лена рядом.

— Тогда хотя бы один взрослый там есть, — Степаныч помолчал. — Могу отправить Митяя, пусть ночью посидит с тобой.

— Не надо. В таком случае главная угроза квартире окажется внутри.

— Я ему то же самое сказал, когда он хотел дежурить возле больницы, — хмыкнул Степаныч. — Он обиделся и предложил поговорить с каждым подозрительным человеком.

— Тем более оставьте его в гараже. Пусть вместе с Владом будет на связи. Когда полиция разрешит, понадобится новая дверь.

— Понял. Проверю офис, потом зайду в гараж и перезвоню.

Через двадцать минут Степаныч сообщил, что всё цело. Камеры работали, сотрудники были на месте. Возле гаража Красноносый заметил незнакомую машину, которая постояла несколько минут и уехала. Номер он записал. Это мог быть обычный посетитель, поэтому пока я не стал связывать события.

Когда оперативник разрешил менять дверь, приехал Влад с рулеткой. Он осмотрел проём и начал записывать размеры. Митяй появился следом, увидел вырванную коробку и принялся ругаться ещё до того, как снял куртку.

— Это не дверь, а крышка от посылки, — заявил он, проверив стену отвёрткой. — Короткие крепления, кругом одна пена. Её можно было плечом вынести.

— Ты бы вынес вместе с частью стены, — спокойно заметил Влад, продолжая измерять проём. — Обычному человеку всё-таки понадобилась бы монтировка.

— Обычный человек не ходит по чужим квартирам с монтировкой.

— Поэтому сюда пришёл необычный.

Я сидел на кухонном табурете и перечислял требования. Нужна была усиленная коробка, хорошие анкеры и два замка. Митяй слушал спокойно, пока я не попытался подняться за рулеткой.

— Сиди, — сказал он и спрятал её за спину. — Мы дверь поставить сумеем.

— Я хочу проверить стену возле нижнего крепления. Под штукатуркой может быть пустота.

— Влад уже проверил.

— Простукиванием?

— И простукиванием тоже, — ответил Влад, показывая заметки в телефоне. — Здесь ставим пластину, крепление уводим глубже. Размеры сняты, можешь не вставать.

— Коробку заказывайте без декоративных накладок. Они мешают осматривать анкеры.

Митяй посмотрел на Лену.

— Он и в больнице так себя вёл?

— Сейчас он ещё спокойный, — ответила она, раскладывая документы по стопкам. — Там у него иногда отбирали телефон, и это давало лечебный эффект.

— Надо было оставить ещё на неделю.

— Я всё слышу, — напомнил я.

— Значит, голова работает, — заключил Митяй и вернулся к проёму.

Я перевёл деньги, после чего они с Владом поехали за дверью. Лена продолжила собирать бумаги, но не раскладывала их по шкафам. Рабочие документы она отделяла от личных, а вещи со следами оставляла на месте.

— Тайники когда проверишь? — неожиданно спросила она, расправляя помятый лист.

Я посмотрел на неё.

— Какие тайники?

— Те, из-за которых ты полез в квартиру до приезда полиции, — Лена положила лист в папку и только после этого подняла глаза. — Максим, я юрист. Если человек смотрит на вентиляцию дольше, чем на сломанную дверь, я замечаю.

— Здесь есть документы, которые не должны попасть посторонним.

— Это я уже поняла. Они целы?

— Видимые крепления не трогали. Точно скажу позже.

Она несколько секунд изучала моё лицо, потом кивнула.

— Хорошо, проверишь после установки двери. Я не спрашиваю, что именно ты спрятал, но тебе придётся решить, кому можно доверить эту информацию. Если снова окажешься в больнице, остальные даже не будут знать, что искать.

— Я не собираюсь снова туда попадать.

— Отличный план, — Лена усмехнулась и вернулась к бумагам. — Видимо, перед обрушением у тебя был другой.

Она не стала давить дальше, и я был благодарен. Полностью доверять людям я так и не научился. В прежней жизни секреты защищали меня от партнёров и конкурентов. Теперь они могли стать проблемой. Если бы я не выбрался из-под завала, флешки остались бы в квартире, а команда даже не знала бы об их существовании. Хотя… они бы всё равно не поняли, что я веду расследование собственной смерти

Митяй и Влад вернулись через два часа. Вместе с ними приехали тяжёлая дверь и двое грузчиков, которым заранее объяснили, что лишних вопросов задавать не стоит. Старую коробку сняли, проём зачистили. Влад ещё раз проверил стену, а Митяй установил пластины и долго спорил с грузчиком о длине анкеров. Победил он, потому что говорил громче и держал в руках перфоратор.

Я руководил с табурета, пока Лена не забрала у меня лист с размерами.

— Ты обещал ничего не ремонтировать, — напомнила она.

— Я только контролирую.

— Полчаса назад ты пытался удержать коробку ногой.

— Она смещалась.

— У тебя повреждена именно эта нога.

— Второй я опирался на трость.

Митяй выключил перфоратор и повернулся ко мне.

— Максим, если ты ещё раз встанешь, я привяжу тебя к стулу кабелем Славки. Потом скажу, что так было нужно по технике безопасности.

— Кабель для этого не предназначен.

— Заодно проверим качество.

Пришлось сидеть. Дверь закончили ставить ближе к вечеру. Коробку закрепили в стене, цилиндр закрыли броненакладкой. Влад проверил зазоры и несколько раз открыл полотно. Митяй захлопнул дверь, снова открыл и остался недоволен.

— Что не так? — спросил я.

— Всё нормально. Вот это и подозрительно.

— Ты давно работаешь в «Основе», — заметил я. — Уже ищешь дефекты даже там, где их нет.

— Значит, расту как специалист, — ответил он, убирая инструмент.

— Ну, с этим и не поспоришь, — усмехнулся я в ответ.

Когда Митяй с Владом уехали, в квартире стало непривычно тихо. Посреди комнаты лежал опрокинутый шкаф, вокруг валялись вещи, которые полиция уже разрешила убрать. Сил на уборку не осталось ни у меня, ни у Лены. Утром меня выписали из больницы, потом я успел принять на работу нового человека, а к вечеру получил взломанную квартиру и новую дверь. Для первого дня на свободе программа вышла насыщенной.

Степаныч позвонил ещё раз и сообщил, что в офисе всё спокойно. Он проверил окна и камеры, после чего отправил сотрудников домой. Митяй предлагал переночевать в гараже, прихватив монтировку, но его отговорили.

— Камеры в гараже работают, возле офиса Рустам ещё сидит, — ответил Степаныч. Судя по звукам, он уже был дома и пытался снять ботинок, не нагибаясь. — Я попросил его смотреть по сторонам, но никуда не лезть. Завтра приеду пораньше и сам всё проверю.

— Не надо менять график. Если за нами следят, ранний приезд покажет, что мы испугались и начали суетиться.

— Максим, твою квартиру сегодня вскрыли, — тяжело вздохнул Степаныч. — Испугаться после такого не стыдно. Даже полезно, если без глупостей.

— Угрозу мы учтём, но превращать офис в крепость не станем. Особенно с Митяем у двери.

— Тут согласен. Клиенты увидят его утром и решат, что мы не трубы чиним, а долги выбиваем, — Степаныч замолчал, потом спросил уже серьёзнее: — Ты сам как? Боль сильнее не стала?

— Нога ноет, плечо тоже напоминает о себе. В остальном терпимо.

— Значит, стало хуже. Лена рядом?

Я посмотрел в сторону кухни. Лена складывала уцелевшие документы в коробку и время от времени убирала волосы с лица. Разговор она слышала, но старательно делала вид, что её интересуют только бумаги.

— Рядом.

— Тогда слушай её, потому что себя ты всё равно не слушаешь. Завтра созвонимся.

Он отключился, не дав мне возразить. У сотрудников появилась неприятная привычка заканчивать разговор, если они считали вопрос решённым. Раньше все ждали, пока последнее слово скажу я. Теперь моя новая империя уверенно училась обходиться без разрешения императора.

Ну, почти, — мысленно усмехнулся я, прекрасно понимая, что они искренне волнуются.

Лена поставила коробку у стены и выпрямилась. Пальто она сняла, а рукава блузки закатала. За время моего разговора она собрала бумаги и убрала аптечку, и теперь смотрела на меня так, будто ещё одна беседа заставит её вызвать скорую и вернуть меня в палату.

— Я останусь здесь на ночь, — сказала она, переставляя чашки со стола в мойку. — Диван цел, бельё где-нибудь найдём. Утром вызовем мастера по мебели и спокойно разберём документы.

— Нет, — ответил я резче, чем хотел.

Лена замерла. Чашка в её руке стукнула о край мойки.

— Что именно тебя не устраивает? — спросила она, повернувшись ко мне. — Диван уже занят котом, которого здесь нет, или ты решил, что после взлома тебе полезнее остаться одному?

— Ты поедешь домой и нормально выспишься.

— Где мне спать, я пока способна решить сама.

— Последние дни ты занималась «Основой» и ездила ко мне в больницу. Сегодня провела со мной почти весь день, а теперь решила стать ночным охранником. В этом нет необходимости.

— А лежать под бетонной балкой было необходимо? — спросила она спокойно, но пальцы на чашке сжались. — Я не собиралась сидеть у двери с кухонным ножом. Я хотела остаться рядом на случай, если тебе станет плохо или если эти люди вернутся.

— Сегодня они не вернутся.

— Ты теперь отвечаешь за неизвестных преступников? Может, они присылают тебе график посещений?

— Возле дома будет проходить патруль, дверь заменили. Сразу возвращаться после взлома бессмысленно.

— Иногда мне кажется, что преступников ты считаешь разумнее всех остальных, — Лена поставила чашку и сняла со спинки стула пальто. — Хорошо. Раз помощь тебе не нужна, я уеду.

Она говорила ровно, но тепло из голоса исчезло. Я снова объяснил свою мысль так, будто закрывал спорный вопрос на совещании. В прежней жизни это считалось полезным навыком. В новой я постепенно выяснял, что живые люди плохо помещались в таблицы и ещё хуже реагировали на распоряжения.

— Подожди, — сказал я, когда Лена уже хотела надеть пальто. — Я тебя не выгоняю.

— Очень похоже.

— Я хочу, чтобы ты отдохнула. Это другое, — я положил телефон на стол и посмотрел на неё. — Несколько дней ты держала компанию и меня самого. На сегодня хватит. Не хочу, чтобы завтра ты уснула над договором и случайно подписала «Основу» на пожизненное обслуживание чужого бассейна.

Лена медленно опустила сумку на стул.

— Ты сейчас правда обо мне заботишься или просто нашёл довод, который красиво звучит?

— Начал с делового, чтобы не пугать тебя резкими переменами в характере.

Несколько секунд она молчала, потом положила рядом с сумкой. Не потому, что решила остаться, а чтобы продолжить разговор, не держа его в руках.

— Можно было сразу сказать по-человечески.

— Я и сказал.

— Ты произнёс «нет», будто собираешься меня уволить.

— У меня сотрясение. Возможно, пострадал участок мозга, отвечающий за нежность.

— Удобное объяснение, — Лена покачала головой. — Будешь использовать его каждый раз, когда придётся извиняться?

— Только пока врачи не разоблачат.

Она всё-таки улыбнулась, хотя сразу попыталась это скрыть.

— Хорошо, я уеду, но на моих условиях. Закроешь оба замка и положишь телефон рядом с кроватью. Ночью не пойдёшь проверять лестницу или Валеру. Если услышишь шум у двери, сначала позвонишь Петренко, потом мне. Не после того, как сам выяснишь, кто пришёл.

— Хорошо.

— Без твоих обычных оговорок, — сказала она, внимательно всматриваясь на моё лицо. — Они у тебя уже там появились. Пожалуйста, повтори всё что я сейчас попросила.

— Я закрою оба замка и не стану ночью выходить в подъезд. Если услышу подозрительный шум, позвоню Петренко, потом тебе.

— И дождёшься полиции.

— Это уже правка мелким шрифтом.

— Максим, — наигранно (или нет?) возмутилась она и даже ножкой топнула.

— Дождусь полиции и ничего не стану делать сам, — повторил я, подняв левую руку. — Теперь устраивает?

— Теперь это хотя бы похоже на обещание.

— При таком количестве свидетелей оно почти нотариальное.

Лена собрала сумку, но перед уходом ещё раз прошла по квартире. Проверила свет в прихожей и поставила воду у кровати. Лекарства переложила на тумбочку, а трость придвинула так, чтобы я мог до неё дотянуться. Я наблюдал за ней из кухни и не вмешивался. Принимать чужую заботу оказалось легче, чем раньше, хотя привычным это пока не стало.

— Утром позвони мне до того, как начнёшь работать, — сказала она у двери, застёгивая пальто. — И не пытайся убедить себя, что составление списка врагов считается отдыхом.

— Это не работа, а гигиена мышления.

— Конечно. Нормальные люди перед сном считают овец, а ты вспоминаешь тех, кто хочет тебя убить или разорить.

— Мой способ лучше бодрит память.

Лена взялась за ручку, но не открыла дверь.

— Ты правда не хочешь, чтобы я осталась?

Вопрос прозвучал спокойно, без игры. Я мог предложить ей остаться, сославшись на безопасность или своё состояние. Оба объяснения были удобными и почти честными. Но она заслуживала ответа без уловок.

— Хочу, — сказал я. — Но ещё больше хочу, чтобы сегодня ты поспала в нормальной постели и хотя бы одну ночь не отвечала за мои решения.

Лена посмотрела мне в глаза, затем подошла и осторожно поцеловала в щёку, стараясь не задеть плечо.

— Это был хороший и красивый ответ. Но не привыкай, что тебя за них всегда будут награждать.

— Систему премирования можно обсудить.

— Завтра. Если до утра у тебя не появится новых неприятностей.

Она вышла. Я закрыл оба замка, дождался, пока лифт уедет вниз, и вернулся на кухню. В квартире стало ещё тише. За новой дверью иногда слышались шаги соседей, но никто возле неё не задерживался. Валера тоже не выходил. Судя по отсутствию музыки и ругани, бесплатная водка наконец одержала над ним полную победу.

Пришла пора проверить тайники. Но за всё время (спасибо Лене, она больше не затрагивала эту тему) я так и не приметил, чтобы что-то могло меня насторожить. И всё же проверять при ней не решился. Но когда я остался один, то, естественно, всё просмотрел. Увы, или же, наоборот, к счастью, всё было в порядке. Увы, потому что моя задница до сих пор ищет приключения? Или к счастью, что эти приключения меня обошли стороной? Хм… вопрос на миллион, наверное, он даже интереснее, чем тот факт, кто меня убил в прошлой жизни.

Но было два очень важных момента:

Во-первых, то, что Максим Смирнов неожиданно стал столь важной «шишкой» могло, да и на самом деле вызывало вопросы. Так что мои ненавистники, коих собралось за два месяца, как оказалось, немало, вполне могли решить, что у меня дома есть кое-что интересное на их жалкие тушки. И да, они были правы, но не во всём. Я пока сам не знал, на чью тушку мне плести дальше сеть. Но это дело поправимое.

Во-вторых, я очень хотел бы думать, что никто не знает, что в теле Смирнова тот самый Орлов. Да, глупо верить в реинкарнацию, переселение душ и тому подобное. Однако… душа миллиардера перенеслась в тело алкоголика (хотел бы сказать анархиста, но нет, не та лирика) сантехника, и это факт. Я бы никогда в прошлой жизни не поверил в подобное, но сейчас всё изменилось. Я был именно в той ситуации, которой, по логике быть не должно. Поэтому я ни в коем случае не мог отменять того, что кто-то тоже может об этом знать. Да, процент подобного настолько минимален, что его мог бы задавить даже Дюп. Однако, вероятность того, что корова вас убьёт крайне мала, но не равно нулю, так что… никогда нельзя откидывать факты, которые могут быть, даже минимальные.

Я убрал чашки, нашёл блокнот и сел так, чтобы не тянуть повреждённую ногу. Смотреть в телефон долго не хотелось. После больницы экран быстро вызывал головную боль, а бумага хотя бы не присылала уведомлений и не позволяла сразу звонить подозреваемым.

На первой странице я написал:

И снова утром я проснулся раньше будильника (входит в привычку, и я не считаю её плохой, но сегодня можно было бы и выспаться), потому что спина решила проверить, не забыл ли я о ней. Стоило повернуться на бок, как под лопаткой потянуло, а поясницу свело. Я несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к боли, потом осторожно сел и опустил ноги на пол.

Стоило признать, что без Дюбеля стало непривычно тихо. Никто не прыгнул мне на грудь, не прошёлся по рёбрам и не потребовал завтрак с важным усатым видом. После взлома квартира вообще перестала казаться домом. Вроде бы всё убрали, вещи вернули на места, но я всё равно замечал царапины на мебели и следы чужих рук (по крайней мере, не так казалось). Кто-то пришёл сюда без разрешения, перевернул мои вещи и ушёл, оставив мне право гадать, что именно искал.

Я посмотрел на новую входную дверь. Мужики с технической стороны всё сделали правильно. Жаль, что на сутки позже, чем требовалось.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я открыл сообщения и снова прочитал:

Утром я позвонил Пете. Он ответил после второго гудка, словно сидел с телефоном в руке и ждал, когда я наконец вспомню о нашем разговоре.

— Максим, доброе утро. Я уж думал, ты передумал насчёт гаража, — сказал он и сразу добавил, чтобы я не успел вставить слово: — Я всё помню. Ты мне помог, ребят отвадил, порядок навёл, так что продать готов. Только давай оформим нормально, а не как сейчас.

— Поэтому и звоню. Лена подготовила договор аренды с правом выкупа. Цена зафиксирована, часть платежей можно будет зачесть при покупке. Сегодня встретимся, спокойно всё прочитаем и подпишем, если тебя устроят условия.

Петя помолчал. Судя по сопению, он уже искал подвох, но не потому, что хотел отказаться. Скорее пытался понять, не останется ли после сделки без гаража и без денег.

— А сразу договор купли-продажи нельзя? — спросил он.

— Можно, если ты готов получить всю сумму сейчас.

— Всю сумму сейчас я бы пережил, — оживился Петя. — У меня здоровье крепкое.

— А у меня после больницы денег больше не стало. Поэтому сначала оформляем аренду, закрепляем цену и срок, потом выкупаем. Ты получаешь платежи и гарантию сделки, я получаю защиту от того, что через полгода ты не решишь что он подорожал.

— Не решу, — серьёзно ответил Петя. — Но ты там проводку сделал, верстак поставил, люди ходят. Помещение уже выглядит солиднее.

— Всё оборудование принадлежит «Основе». Твоими остаются стены и ворота, которые Степаныч пока не решился выбросить.

— Ворота нормальные, — обиделся он.

— Пусть будут нормальные, — не стал я спорить.

Петя хмыкнул и зашуршал бумагами.

— Ты договор заранее пришлёшь? Я хочу прочитать до встречи, чтобы потом не сидеть с глупым лицом.

— Пришлю с курьером. Электронной почтой ты всё равно не пользуешься.

— Пользуюсь. Мне туда квитанции приходят.

— А открыть их можешь?

— Если очень надо, прошу племянника. В общем, вези бумажный. И пусть твой юрист пишет по-человечески, без этих слов, после которых квартиру продавать страшно.

— Там будет пояснение к каждому важному пункту.

— Вот это правильно. Я тебя ждал, Максим. Мы договорились, ты свою часть выполнил, теперь моя очередь. Только я подпишу после того, как всё пойму.

— На другое я и не рассчитывал.

Мы условились встретиться после обеда в кооперативе. Я сказал, что торопить его не стану и отвечу на все вопросы. Петя заметно успокоился. Ему нужен был не повод уйти от сделки, а подтверждение, что его не обманут из-за собственной юридической неграмотности. В этом он отличался от многих обеспеченных людей только тем, что честно признавал страх перед документами.

После разговора я собрался в офис. Формально мне требовалось забрать бумаги у Лены. На деле я хотел увидеть, как «Основа» провела утро без меня. После больницы мне несколько раз напомнили, что компания не развалилась, клиенты не разбежались, а сотрудники справились. Я верил, но всё равно собирался проверить. Привычка контролировать работу пережила и мою смерть, и бетонную плиту.

До офиса я добрался на такси. Водитель почти сразу сообщил, что строительством теперь занимаются одни мошенники, а нормальных специалистов давно не осталось. На третьем светофоре выяснилось, что он сам два месяца работал на стройке и ушёл, когда перестал нормально разгибаться.

— Значит, вовремя поняли, что это не ваше, — сказал я, когда он сделал паузу, чтобы перестроиться.

— Моё, не моё, а спина одна, — водитель поправил зеркало и посмотрел на меня. — Там начальник говорил: «Потерпи, привыкнешь». Я терпел, пока утром носки надеть не смог. Потом решил, что лучше буду людей возить. Здесь хотя бы мешки на пятый этаж не таскаю.

— Правильное решение.

Он принял это за приглашение для беседы и до самого офиса рассказывал, как правильно беречь здоровье. Я не спорил. Советы входили в стоимость поездки, а некоторые даже совпадали с тем, что говорил врач.

У офиса стояли две рабочие машины. Через окно я увидел Риту. Она сидела за компьютером, говорила по гарнитуре и вносила заявку в таблицу. Возле её стола ждал Лёша с заполненным актом.

Когда я вошёл, Рита только подняла ладонь и продолжила разговор:

— Нет, после семи свободного мастера сегодня не будет, — сказала она, просматривая расписание. — Если воду вы перекрыли и соседей не заливаете, я поставлю вас на завтра с восьми до десяти. Снять человека с аварии не могу, даже если вам неудобно пользоваться второй раковиной. Я понимаю, что первая раковина дорогая, но цена не делает поломку срочной.

Из наушника донесся раздраженный голос. Рита дослушала клиента, прикрыла глаза, но ответила спокойно:

— Давайте так: заявку я уже оформила, мастер позвонит перед выездом. Если появится течь или перестанет держать запорный кран, сразу набирайте ещё раз, тогда изменим приоритет. До завтра, хорошего дня.

Она отключилась, сняла гарнитуру и потёрла висок.

— Уже споришь с клиентами, — заметил я, снимая куртку.

— Я не спорю, а объясняю, почему дорогая раковина не важнее чужого потопа, — Рита посмотрела на меня без прежней робости. — Вы сами велели не считать каждую каплю чрезвычайной ситуацией. Я пользуюсь разрешением, пока вы его не отменили.

— Не отменю. Всё сделала правильно.

Лёша дождался, пока Рита отложит гарнитуру, и протянул ей лист.

— По Молодёжной закончил, клиент акт подписал, фотографии я отправил. Со смесителем сразу замену картриджа обещать не стал. Модель старая, маркировку почти не видно, поэтому позвонил Степанычу. Он сказал сначала снять деталь и проверить посадочное место, а потом уже заказывать.

— Раньше как бы поступил? — спросил я.

Лёша почесал затылок и усмехнулся.

— Сказал бы, что всё сделаю за один приезд, а потом бегал бы по магазинам до закрытия. Если бы ничего не нашёл, не стал бы отвечать на его звонки.

Встречу со Светланой я назначил ещё вчера, после поездки в гараж. Выбрал ту же кофейню, где мы не раз обсуждали людей, для которых преступление давно стало частью бизнеса. О да, Столики здесь стояли далеко друг от друга, музыка не мешала разговору, а хозяин Олег умел вовремя отойти и заняться своими делами. После моих советов его кофейня заметно ожила. На витрину вернулись домашние пироги, меню стало короче, зато свободных мест почти не осталось. За соседним столиком две женщины делили запеканку и ругали управляющую компанию. Это был хороший признак. Если посетители спорили не о цене еды, значит, с едой всё было нормально.

Я приехал на десять минут раньше и выбрал кресло с прямой спинкой. После всего произошедшего тело напоминало о больнице при каждом резком движении, поэтому садился я осторожно, придерживаясь ладонью за край стола. Наверное, со стороны казалось, будто я проверял мебель. Да, смешно, но что я мог поделать? Пусть новые способности позволяли восстанавливаться быстрее (хотя я так и понял, почему это со мной происходит), но всё равно не делали это моментально. Деньги и золото из сейфа Орлова всё ещё лежали дома. Банковскую ячейку мне обещали только после обеда, и это нервировало сильнее, чем хотелось признавать. Светлане я ничего не рассказывал. Не потому, что не доверял ей. Просто доверие не отвечало на вопрос, откуда у сантехника Смирнова появились ценности покойного миллиардера и знание кодов его сейфа. Вряд ли она поверит в реинкарнацию, да и вообще обсуждать и даже думать о чём-то подобном было бы глупо.

Олег заметил меня из-за стойки и сам принёс кофе. Поставив чашку, он не ушёл, а посмотрел, как я выпрямляю спину.

— Вам кофе обычный сделать или сразу с обезболивающим? — спросил он, опершись ладонью о стол. — Про вас уже весь район рассказывает, будто вы здание на плечах держали. Я подумал, после подобного эспрессо надо подавать вместе с анальгином.

— Здание я не держал, всего лишь одну плиту, так что не стоит приукрашивать, — ответил я и подвинул к себе чашку. — Удовольствие, кстати, оказалось сомнительным, поэтому повторять не советую.

— Вы шутите, а я серьёзно, Максим, — Олег поправил фартук и нахмурился. — Поберегите себя. Клиентов у меня теперь хватает, а людей, способных объяснить, почему сорок сиропов не спасают плохой кофе, по-прежнему мало.

— Главное ты уже понял. Дальше справишься без чужих подсказок.

— Вот этого я и боялся, — вздохнул он, направляясь к стойке. — Как только бизнес начинает работать, консультант теряет к нему интерес.

Светлана появилась через пять минут. На ней был тёмный костюм, волосы распустила по плечам, а в руке снова держала папку, хотя встречу мы заранее назвали неофициальной. Выглядела она явно уставшей. Подойдя к столу, Светлана сняла пальто, повесила его на соседний стул и несколько секунд молча меня рассматривала.

— Ты сам назначил встречу, приехал заранее и даже не отменил её в последний момент, — сказала она, садясь напротив. — Я уже начинаю волноваться. Как ты себя чувствуешь?

— Врачи пока не признали меня безнадёжным.

— Это временная недоработка медицины, — Светлана положила папку рядом и внимательно посмотрела мне в лицо. — Если продолжишь выполнять рекомендации, но наоборот, они быстро исправят ошибку. Таблетки сегодня принимал?

— Ты уже второй человек, который начинает разговор с этого вопроса.

— Значит, первый не поверил твоему ответу и мысленно передал дежурство мне, — она чуть прищурилась. — Ты их выпил или снова решил, что инструкция написана для простых смертных?

— Выпил. И давай мф обойдёмся без этой «вежливой» заботой. Честно говоря, уже поперёк горла, когда меня то и дело тыкают носом в то, что я снова помог людям.

Светлана усмехнулась и перевела взгляд на пустой стул рядом.

— А Лена сегодня не придёт следить за твоим режимом? После больницы она, кажется, взяла эту работу на себя.

Вопрос прозвучал спокойно, но имя Лены появилось не случайно. Для этого мне даже не требовался «Эмпатический резонанс».

— Лена работает с документами, а не с моим режимом, — ответил я и подвинул Светлане меню. — Хотя документы она контролирует строже, чем врачи пациентов.

— Я заметила, — Светлана открыла меню, но читать не стала. — Она вообще многое контролирует. Квартиру после взлома тоже осматривала лично?

— Ты сейчас интересуешься ходом проверки или хочешь узнать, кто остался у меня на ночь?

Светлана подняла глаза. В них на секунду мелькнуло раздражение, но она тут же улыбнулась.

— Я интересуюсь безопасностью свидетеля, который постоянно смешивает личную жизнь со следственными рисками.

— Значит, вопрос всё-таки служебный.

— Конечно, — ответила она, чуть откинувшись на спинку. — Не льсти себе. Если бы меня интересовала твоя личная жизнь, разговор у нас был бы несколько иным.

— Благодарю за откровенность, но я же попросил без этой заботы. Предлагаю оставаться взрослыми людьми и говорить, как таковым и положено.

Света усмехнулась, однако промолчала. Мы оба прекрасно понимали, что происходит, но предпочитали не говорить прямо. Она не задавала вопросы прямо про Лену, ведь между нами со Светой не было никаких обязательств. Но она не знала, что и с Леной у меня тоже ничего серьёзного. Так что… сложная ситуация, согласен, но попрекать меня моей же собственной личной жизнью, пусть и косвенно, такое себе дело.

Она подозвала официантку и заказала чёрный чай с сырниками. Когда девушка ушла, Светлана положила ладони на стол, и насмешка тут же исчезла с её лица.

— У нас есть официальный повод для встречи, — сказала она. — Степко Пётр Ильич начал давать показания. Точнее, рассказывать удобную для него версию, где он простой председатель ТСЖ, который каким-то образом сумел создать несколько фирм, при этом всегда знал о проверках, да ещё и о самих проверяющих.

— Ценный специалист, — заметил я. — С такими способностями он мог руководить районом, а в свободное время сам себя проверять.

— Если верить ему, примерно этим он и занимался, — Светлана открыла папку, но бумаги оставила повёрнутыми к себе. — Он признал подделку части документов и неофициальные выплаты. Подтвердил завышение счетов, а ещё попытку уничтожить бумаги перед проверкой. Говорит, что испугался, напился и решил сжечь всё, что могло ему навредить.

— Водкой.

— Он называет её горючей жидкостью, — Светлана приподняла бровь. — Видимо, хочет придать своей глупости техническую солидность.

— И почему я не удивлён.

— Старый туристический баллон он якобы не заметил, о состоянии проводки ничего не знал. Получается, документы он уничтожал сознательно, а здание чуть не взорвал совершенно случайно.

— Какая интересная позиция. Преступление планировал, последствия не планировал, значит, вроде как уже не совсем виноват.

— Именно так он и пытается это показать, — Светлана подалась вперёд и понизила голос. — Ещё Пётр Ильич уверяет, что решения принимал сам, а деньги распределял без чужих указаний. С криминальными посредниками он будто бы никогда не встречался.

Официантка принесла заказ. Светлана поблагодарила её и дождалась, пока та отойдёт.

— От Артура он себя отделяет очень старательно, — продолжила она. — На неудобные вопросы отвечает однотипно и глупо: либо не помнит, либо этим занималась бухгалтерия. Подрядчиков, конечно, рекомендовали жильцы.

— Зинаиду уже назначил главным организатором?

— Пока нет. Её он даже пытается защищать, хотя получается плохо. Уверяет, что она выполняла обычную работу и не понимала, какие бумаги проходили через кабинет.

— Зинаида не могла пройти мимо чужой ссоры на остановке, не выяснив, кто кому должен. В ТСЖ она знала каждого посетителя и помнила, сколько времени тот провёл у председателя.

— Я объяснила ему то же самое, только так, чтобы это можно было внести в протокол, — Светлана взяла чашку и погрела о неё пальцы. — Он выслушал и повторил прежнюю версию.

Я отпил кофе и задумался. Пётр Ильич был трусом, но полным идиотом его нельзя было назвать. Он умел подделать акт и договориться с нужным бригадиром. На этом его возможности заканчивались. Сеть фирм-прокладок и связь с людьми Кравцова были не его уровнем. Петра Ильича использовали как районный узел, через который проходили деньги. Теперь этот узел согласился принять часть вины на себя.

— Скорее всего ему всё доходчиво объяснили, — сказал я. — Он признаёт то, что всё равно подтвердят документами, получает ограниченный срок и молчит о людях, способных добраться до его семьи. Возможно, ему пообещали адвоката и «нормальную» камеру. А возможно, просто показали, что случится, если он начнёт вспоминать лишнее.

Светлана разрезала сырник, но есть не стала.

— Это предположение, Максим, — напомнила она, внимательно наблюдая за мной.

— Разумеется. Артур не выдаёт расписки с текстом «обязуюсь запугать свидетеля». Но Пётр Ильич всегда боялся потерять свободу. Если теперь он спокойно берёт на себя несколько эпизодов, значит, появился страх, который сильнее.

— Спокойным его не назовёшь, — возразила Светлана и положила нож рядом с тарелкой. — Он постоянно заикается, а перед каждым ответом смотрит на адвоката. Но есть одна странность. Когда речь заходит о возможном сроке, он нервничает меньше, чем при разговоре о домашнем аресте.

Я поставил чашку.

— Он боится остаться на свободе.

Светлана задержала на мне взгляд и едва заметно кивнула.

— Когда ему сообщили, что здоровье позволяет оставить его под стражей, он расслабился. Совсем немного, но я заметила. Выходит, дома ему страшнее, чем в камере.

— Значит, с ним не просто договорились. Ему дали понять, что снаружи до него доберутся.

— Или он сам довёл себя до такого состояния, — осторожно сказала Светлана. — Мы не можем отбрасывать этот вариант, поэтому проверяем оба.

Она не стала объяснять, кто мог давить на Петра Ильича, а я не спросил. Светлана дала мне понять общую схему, но содержание протоколов раскрывать не собиралась. Особенно осторожно она обходила чёрную папку.

— Какие записи подтвердились? — спросил я.

Светлана сразу посмотрела мне в глаза.

— Часть сведений сейчас проверяют.

— Это я понял. Какие страницы вы считаете настоящими?

— Те, которые можно подтвердить без самой папки, — ответила она и наконец попробовала сырник. — Не смотри на меня так. Ты сам умеешь рассказать ровно столько, чтобы человек понял: дальше спрашивать бесполезно.

— Рад, что наше общение приносит практическую пользу.

— Ещё какую, — Светлана вытерла салфеткой уголок губ. — Я стала терпеливее относиться к людям, которые скрывают половину информации и считают это признаком большого ума.

— Лена говорит, что в последнее время я стал более открытым.

Светлана медленно положила вилку.

— Лена проводит с тобой много времени, ей виднее.

— Это опять служебный интерес?

— Нет, сейчас я сомневаюсь в квалификации специалиста, — сухо ответила она, хотя уголок её рта дрогнул. — Если она считает тебя открытым человеком, значит, раньше работала с прямолинейными болванами.

Я попытался откинуться на спинку, но боль остановила движение. Светлана сразу нахмурилась.

— Сильно болит? — спросила она, уже без насмешки.

— Просто напоминает, что у меня есть спина.

— Могу попросить официантку принести подушку. Не надо так на меня смотреть, это обычная вещь, а не признание твоей старости.

— Через час весь район узнает, что прокуратура допрашивала меня с применением мягких предметов.

— Тогда сиди нормально и не изображай здорового, — Светлана подвинула ко мне сахарницу, хотя я её не просил. — У тебя плохо получается. Лена тоже делает вид, что ничего не замечает?

— Она замечает всё, что потом можно использовать в споре.

— Очень умная женщина, — сказала Светлана и сделала глоток чая.

«Эмпатический резонанс» включился сам. Я почувствовал её усталость и раздражение. Под ними держалась тревога, к которой примешивалась ревность. Светлана не собиралась признавать её даже перед собой. Способность не объясняла причин, но направление показывала просто прекрасно. Мне стало приятно, а потом немного неловко.

— Что с Сысоевым и Кабаном? — спросил я, возвращая разговор в прежнее русло.

— Во-первых, давай называть всех хотя бы по фамилиям. Твоего Кабана зовут Горликов Сергей. И во-вторых, оба пока живы, — после короткой паузы ответила Светлана. — Сысоев не пришёл в сознание. Травма головы тяжёлая, врачи прогнозов не дают. Когда мы спрашиваем хотя бы о сроках, они смотрят на нас как на несмышлёных детей.

— А Горликов?

— Иногда открывает глаза и реагирует на голос, но разговаривать с ним нельзя. Даже если он начнёт отвечать, защита заявит, что показания получили у человека после кровопотери, да ещё под лекарствами.

— И это будет права.

— Во многом, — Светлана поджала губы. — Палаты охраняют, посещения фиксируют. Второго нападения мы не допустим.

— Первое произошло в изоляторе, где всё тоже должны были контролировать.

Её лицо сразу стало жёстче.

— Я помню, Максим. Не надо говорить со мной так, будто я считаю случившееся обычной дракой.

— Тогда ты понимаешь, что один охранник у двери проблему не решит. Кто-то обеспечил доступ и выбрал момент. Сысоева ударили по голове, Горликова одновременно с этим пырнули ножом. Это было организовано.

— Мы проверяем, мог ли кто-то отдать приказ извне, — Светлана начала размешивать чай, хотя сахара в нём не было. — Но между подозрением и доказательством есть разница. Иногда очень большая.

— Пока вы проверяете, Артур двигается дальше. Сначала сдаёт Сысоева с настоящими доказательствами и выглядит полезным гражданином. Потом свидетели замолкают. Одновременно появляется папка, где к реальным записям добавили подделки. Следствие вынуждено проверять удобные фамилии, а старые связи исчезают.

— Ты уверен, что всем управляет Артур? — спросила Светлана, не прекращая мешать чай.

— Нет. Но если неизвестные действуют в его интересах и зачищают его сеть, разница невелика. Он либо руководит процессом, либо ему слишком хорошо везёт. Бывшие подчинённые берут вину, а прокуратуре приносят готовые материалы против тех, кто больше не нужен.

— Даже удобно принесённые доказательства остаются доказательствами, — напомнила она.

— Конечно. Сысоев не стал невиновным только потому, что его сдал более крупный хищник. Петра Ильича тоже нельзя назвать жертвой. Они брали деньги и пользовались защитой, пока были нужны. Теперь с них потребовали оплату.

Светлана кивнула и ненадолго замолчала.

— Есть ещё одна проблема, — сказала Светлана. — Даже если Сысоев придёт в себя, после такой травмы у него могут быть провалы в памяти. С Горликовым то же самое. Адвокаты разберут каждую их фразу и будут доказывать, что ответы могут не совпадать с реальностью.

— Значит, нужны подтверждения, которые существуют отдельно от их слов. Платежи и машины. Надо искать людей среднего звена. Я уверен, таких будет сотня.

— Да, вот только тоже умеют молчать.

— Потому что видят, что происходит с разговорчивыми.

Она улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Теперь мой вопрос. После взлома ты заметил что-нибудь новое? Может, слежку возле дома или офиса?

Тон оставался спокойным, однако «Эмпатический резонанс» показал напряжение. Светлана ждала честного ответа.

— Ничего, что можно было бы передать следствию, — сказал я. — Те, кто пришёл в квартиру, почти ничего не забрали. Валеру заранее споили, чтобы он никому не мешал.

— Валера не единственный сосед. Возле подъезда есть камеры.

— Камеры можно обойти, а соседи в нужный момент заняты телевизором. Взломщики знали, когда заходить.

— Поэтому я и спрашиваю, — Светлана чуть наклонилась вперёд. — Это могло быть не обычное запугивание. Возможно, они искали конкретную вещь.

— Жаль, что у меня таковых не имеется. Наверное, взломщики обиделись.

Она несколько секунд смотрела на меня, пытаясь понять, где заканчивается правда.

— Ты хотя бы допускаешь, что не обязан всё решать один? — спросила Светлана уже тише. — Рядом с тобой работают люди. Есть Рита с Соней, которые недавно пережили похищение. Есть Лена, раз уж она теперь участвует не только в документах. Если за тобой следят, они тоже попадают под удар.

Последнюю фразу она произнесла слишком быстро, но я не стал цепляться за имя Лены.

— Я это понимаю.

— Ты всегда так говоришь, — Светлана устало покачала головой. — Потом оказываешься с ножевой раной или под завалом. Теперь ещё и квартира вскрыта.

— Это были разные случаи. Не стоит смешивать статистику.

— Спасибо, теперь мне намного спокойнее, — ответила она с такой усталой иронией, что я невольно улыбнулся.

— Я сменил дверь и стал более внимательным. К тому же я стараюсь слушать тех, кто даёт мне советы и желает помочь.

Светлана покачала головой, но спорить не стала.

— Скажи хотя бы, квартира сегодня долго будет пустовать?

— Почему интересуешься? Решила лично проверить новый замок?

— И снова… не обольщайся, — она прищурилась. — После первого взлома иногда возвращаются, особенно если ничего не нашли. Петренко может попросить патруль чаще проезжать мимо дома.

— Пусть просит. Я буду только благодарен.

— Неожиданно разумный ответ. Мне вызвать врача, чтобы он это зафиксировал?

— Не привыкай.

Она допила чай и посмотрела на часы. Её ждали в прокуратуре, меня после обеда ждала банковская ячейка. Мы оба торопились, но заканчивать разговор не спешили.

— Что будет с Петром Ильичом? — спросил я.

— Пока останется под стражей. Показания проверят. То, что он признал часть вины, не означает, что мы обязаны поверить в сказку про одинокого председателя, который между заменой лампочек и собранием жильцов случайно создал преступную сеть.

— А его близкие?

— За ними присматривают. Больше ничего не скажу.

— Я и не просил подробностей.

— Ты умеешь получать их без прямых вопросов, поэтому предупреждаю заранее, — Светлана слегка улыбнулась. — Иногда мне кажется, что на встречу с тобой нужно приносить не папку, а адвоката.

— Можешь взять Лену. Она хорошо разбирается в документах.

Улыбка исчезла с её лица так быстро, что я едва не рассмеялся.

— Боюсь, Лена будет представлять твои интересы, а не мои.

— Ревнуешь?

— Оцениваю возможный конфликт интересов, — спокойно ответила Светлана, хотя способность показала совсем другое. — Не путай профессиональную осторожность с личным.

— Даже не собирался.

— Вот и хорошо. Тебе пока вредны сильные эмоции.

Пётр Ильич молчал не ради себя. Он мог перебороть страх перед тюрьмой, если видел иной выход. Неизвестность пугала его сильнее. Бывшие покровители уже показали, как быстро ненужные люди оказываются в реанимации. Его признание больше походило не на раскаяние, а на сделку. Он брал на себя эпизоды, которые подтверждались бумагами, и замолкал, когда разговор доходил до тех, кто оставался на свободе.

— Рассчитывать на Степко как на свидетеля против Артура нельзя, — сказал я. — Даже если он решится говорить, сначала потребует гарантий, которых вы дать не сможете. Потом вспомнит о семье и откажется от половины слов.

— Поэтому дело не строят на одном человеке.

— На Сысоеве тоже нельзя строить. Горликов в таком же состоянии.

— Я знаю, Максим, — в голосе Светланы появилось раздражение. — Поверь, я не сижу в кабинете и не жду, пока они чудом выздоровеют.

Она достала деньги, но я накрыл её ладонью своей.

— Я заплачу.

— Встреча служебная, — возразила Светлана, не убирая руку. — Каждый платит за себя, чтобы потом ты не рассказывал, будто прокуратура живёт за счёт свидетелей.

— Тогда прокуратура должна возместить мне кофе.

— Не должна. Иначе свидетели начнут требовать обед, а самые наглые ещё и десерт.

— Заплатишь в следующий раз.

Светлана посмотрела на мою ладонь, потом подняла глаза.

— Ты специально ищешь повод для следующей встречи?

— Экономлю время на согласовании.

— Тогда место выберу я, — сказала она, убирая деньги. — И найду заведение, где тебе не придётся изображать здорового ради красивой женщины.

— Ради красивой женщины можно немного потерпеть.

Она задержала взгляд на моём лице.

— Только не говори, что речь опять о Лене.

— Я говорил о тебе.

Светлана отвернулась к окну, пряча улыбку.

— Таблетки всё-таки странно на тебя действуют.

Я расплатился у стойки, после чего мы вместе вышли на улицу. День выдался пасмурным, а у обочины лежал серый снег, что тоже не вызывало весеннего восторга. Между домами тянул прохладный ветер. Светлана надела пальто и остановилась возле служебной машины.

— Максим, — сказала она, придерживая дверцу, — если заметишь что-то подозрительное, не тяни. Иногда несколько часов решают больше, чем вся твоя осторожность.

Светлана уже собиралась сесть в салон, когда у неё зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и сразу ответила:

— Да, слушаю.

Я сделал несколько шагов к дороге, но остановился. Светлана молчала, слушая собеседника. Её лицо стало неподвижным, а пальцы сильнее сжали телефон.

— Когда это произошло? — резко спросила она и открыла дверцу шире. — Кто находился в палате?.. Поняла. Ничего не трогать, персонал задержать до приезда группы. Я скоро буду.

Она отключилась, но телефон не убрала. «Эмпатический резонанс» показал вспышку злости, которую почти сразу сменила собранность.

— Кто? — спросил я.

Светлана посмотрела на меня, понимая, что я догадался, о ком шла речь.

— Горликов. Остановка сердца. Увы, реанимация не помогла.

— Он умер по естественной причине, или кто-то помог?

— Пока неизвестно. Состояние было тяжёлым, осложнение возможно, но всё это надо проверить, хотя… я сомневаюсь, что мы что-то найдём, ты и сам это понимаешь.

Да, я понимал. Сысоев оставался без сознания, Пётр Ильич выбрал молчание, а Горликов/Кабан уже не мог изменить показания. Цепочка не оборвалась, но стала короче ещё на одно звено.

И это меня совсем не радовало.

После новости о смерти Кабана ехать прямо в банк было рискованно. Люди Артура уже не раз пользовались чужой спешкой. Они смешивали настоящие доказательства с подделками, убирали свидетелей и нанимали исполнителей, которых потом можно было спокойно сдать. Если за мной наблюдали, дорога из кофейни к банковскому хранилищу вызвала бы слишком большой интерес.

Я проводил взглядом машину Светы, выждал минуту и пошёл в другую сторону. До банка можно было добраться за двадцать минут, но я решил потратить на дорогу около полутора часов. Для обычного человека это называлось паранойей. Для человека, которого столкнули с крыши, а потом пытались добить ещё несколько раз, это можно было назвать планированием.

Первой остановкой стала аптека. Я купил обезболивающее и мазь, которую врач советовал использовать после нагрузки. Аптекарша заметила трость и то, как осторожно я снимал перчатку, после чего поставила на прилавок яркую коробку.

— Вам бы восстановительный комплекс пропить, здесь витамины группы B и женьшень, после травм многим помогает, — сказала она, разглядывая меня с профессиональным сочувствием.

— После бетонной плиты тоже помогает?

Женщина замерла, потом посмотрела на трость и убрала коробку обратно.

— После бетонной плиты лучше всего помогает отказ от новых с ней встреч, а остальное уже должен назначать врач, — ответила она и поджала губы, будто сама удивилась собственной честности.

— Согласен, это средство точно поможет.

— Принимать один раз в день, желательно после еды, — продолжила она уже веселее. — И временно исключить из рациона строительные конструкции.

Я расплатился и вышел. Возле аптеки стояли две машины, которые я видел у кофейни, но вскоре обе уехали. Одна оказалась фургоном доставки, другая принадлежала женщине с ребёнком. Ничего подозрительного я не заметил, хотя это ничего не значило. Хороший наблюдатель тем и отличался от любопытного соседа, что не тянул шею и не пытался поймать твой взгляд.

Потом я зашёл в строительный магазин. Купил крепёж и две бухты кабеля, добавив к ним набор клемм. Всё это пригодилось бы в «Основе», но покупки решали ещё одну задачу. Ценности из сейфа Орлова лежали в сумке с инструментами и были распределены между обычными упаковками. Наличные я спрятал в коробки из-под крепежа, камни убрал к клеммам. Небольшие слитки завернул в ветошь, а вторую флешку положил в футляр для свёрл.

Если меня остановят и попросят показать сумку, содержимое сначала будет похоже на вполне себе безобидные расходники. Да, при серьёзном досмотре такая маскировка не спасла бы. Но кому нужно досматривать человека с клемами, который к тому же руководит инженерной компанией?

Я задержался у витрины с электроинструментом и посмотрел на отражение улицы. Мимо проехал серый седан, следом прокатило такси. Никто не остановился. Я свернул во двор, прошёл между домами и вызвал машину на соседнюю улицу.

Водитель оказался молчаливым, что сразу вызвало уважение. Он уточнил адрес и сосредоточился на дороге. Я смотрел назад, отмечая машины, которые долго держались рядом. Чёрный внедорожник ушёл на первом повороте, белая «Шкода» ехала за нами несколько перекрёстков, но свернула к торговому центру. Явной слежки не было. Но я всё равно не собирался расслабляться.

За квартал до банка я попросил остановиться.

— Дальше сам дойду, здесь мне удобнее, — сказал я, протягивая деньги.

Водитель посмотрел на трость, потом перевёл взгляд на сумку.

— До входа ещё прилично идти, могу подвезти, мне не трудно.

— Врач советовал мне почаще двигаться.

— Врачи много чего советуют, лишь бы пациент вышел из кабинета своими ногами и не вернулся до конца смены, — заметил он, но спорить не стал. — Тогда осторожнее, сумка у вас тяжёлая.

— Там только строительный хлам. Широкий, но лёгкий.

Водитель кивнул, будто всё понял, и уехал.

До банка я добирался медленно, не скрывая хромоту. Изображать здорового не имело смысла. Плечо тянуло под курткой, а поясница отзывалась на каждый шаг. Я распределил груз так, чтобы не перегружать одну руку, однако организм к моему плану отнёсся без уважения.

У входа появилась полупрозрачная сетка «Интерфейса»:

Утром я дошёл до кухни и только у чайника вспомнил про трость. Она осталась возле кровати, а я прошёл через всю квартиру, ни разу не схватившись за стену. Вчера пришлось бы останавливаться и прикидывать, как развернуться в дверях. Сегодня я просто встал, потому что захотел пить. Поясница ещё ныла, а под лопаткой тянуло, но той боли, от которой я невольно задерживал дыхание, уже не было.

Пока закипал чайник, я вернулся в комнату. Сначала осторожно, потом обычным шагом. Нога вполне себе слушалась, а отёк у щиколотки заметно спал. Я постоял возле кровати, глядя на трость, и попробовал поднять правую руку. Получилось почти до плеча, дальше потянуло так, что продолжать расхотелось. Зато носок с пола я поднял без особых приключений.

В ванной я стянул футболку и повернулся к зеркалу. Синяки побледнели, припухлость возле плеча стала меньше. Мелкие ссадины почти затянулись. Дмитрий Павлович обещал совсем другое восстановление, с долгим покоем и регулярными осмотрами. При выписке он уже спрашивал, не принимал ли я чего-нибудь без его ведома, причём смотрел не на меня, а на результаты обследований. Покажись я ему сегодня, пришлось бы придумывать, как правильно ответить.

Я попробовал отвести локоть назад, но сразу пожалел об этом и увидел поверх отражения знакомые строки:

Рита прислала фотографию, когда ещё сидела в офисе, но фотографию, судя по всему, сделала Соня. Дюбель растянулся на их столе и прижал лапой какие-то распечатки. Пенал с ручками и карандашами пришлось отодвинуть к самому краю, а возле кошачьего уха лежал почему-то обгрызенный ластик Сони. Кот смотрел в камеру недовольно, будто девочка мешала ему работать, хотя мне уже давно казалось, что это вполне естественное выражение каждого уважающего себя кота. А ведь большинство котов уважали только себя, все остальные нужны были лишь в качестве прислуги.

Я увеличил фотографию, разглядел смятый лист под его животом и написал:

В сервисном центре пахло разогретым пластиком. За стойкой мужчина доказывал, что телефон перестал заряжаться сразу после ремонта, а мастер в углу проверял динамик на такой громкости, будто собирался озвучивать стадион. Я приехал на пятнадцать минут раньше и встал возле витрины с чехлами. Отсюда были видны лестница и выход, а заодно имелся стул, на который при необходимости можно было сесть.

Трость я прислонил к витрине. Плечо болело меньше, нога тоже почти не мешала, но двигался я осторожно. Ника вполне могла прийти раньше и сейчас наблюдать за мной. Для человека, которому назначили встречу на втором этаже, я выглядел достаточно бодрым.

Она появилась со стороны лестницы, в джинсах и серой куртке, с рюкзаком на плече. Тёмные волосы были собраны в хвост. В прежней жизни Ника одевалась примерно так же, чем раздражала мою помощницу, считавшую, что в кабинет Орлова полагается входить хотя бы без рюкзака. Саму Нику чужие требования к одежде волновали меньше, чем плохо настроенная почта. Она задержалась у стойки с аксессуарами, посмотрела на ценник и только потом подошла ко мне.

— Давно стоишь? — спросила она, задержав взгляд на трости. — Тут вообще-то стул есть, если ты его ещё не заметил.

— Заметил, но с него я бы вставал дольше, чем ты шла от лестницы. Низковат.

— Зато бесплатный, а это здесь редкость, — Ника кивнула на витрину. — Видел, сколько они просят за кусок силикона?

— Я пока смотрю, кто подходит. Покупать чехол за стоимость телефона не собирался.

Она усмехнулась, а я достал из кармана конверт. Ника проследила за движением моей руки. Заметила ли она что-нибудь необычное, я не понял: по одному взгляду такие выводы делать было рано.

— Здесь всё, как договаривались, — сказал я, передавая деньги. — Можешь проверить.

— Обязательно проверю, только не надо делать такое лицо. Я и у родной матери сдачу пересчитываю, она до сих пор обижается.

Ника открыла конверт и пересчитала купюры, прикрыв их ладонью. Потом убрала деньги в рюкзак и посмотрела в сторону кофейного автомата. Возле него мужчина нажимал на кнопку возврата, а пустой стаканчик так и оставался пустым.

— Предлагаю уйти, пока ты не решил меня угостить, — сказала она. — Этот аппарат уже взял с человека деньги, но работать не собирается.

— Рядом есть кофейня. Там потише, можно нормально поговорить.

— Пойдём. Здесь удобно встретиться, но перекрикивать ремонтников я не собираюсь.

Мы спустились на первый этаж и вышли через боковую дверь. Ника не торопилась, хотя я заметил, как она сначала подстроилась под мой шаг. Кофейня находилась через два дома. Внутри сидела пара у окна, а за стойкой бариста протирал кофемашину. Мы выбрали стол подальше от них. Ника села лицом ко входу, оставив мне место у стены, и поставила рюкзак возле ноги.

— Тебе кофе? — спросил я.

— Чай с лимоном. И не объясняй, что в кофейне надо пить кофе, мне сегодня уже объясняли, как жить.

Я заказал напитки и вернулся за стол. Пока бариста возился с чайником, Ника достала телефон, взглянула на экран и убрала его.

— Начну с номера, — сказала она, когда нам принесли заказ. — По документам он принадлежит мужчине из Тверской области. Мужчина умер четыре года назад, поэтому звонить ему с претензиями не советую.

— Кто-то воспользовался его данными?

— Скорее всего. Но я пока не знаю, на каком этапе. Карту могли оформить ещё при его жизни, а потом перепродать. В сети она появилась примерно за сорок минут до твоего сообщения, после отправки почти сразу пропала. Это не обязательно первая активация, так что не строй на этих сорока минутах всю версию.

Я отодвинул чашку, освобождая место для локтя.

— То есть карту достали для одного сообщения и убрали. Кто её продал?

— Номер числился в партии, которую передали небольшому салону. Через несколько месяцев салон закрылся, владелец распродавал оборудование. Я пока дошла только до него, дальше пусто.

— Сколько времени прошло после продажи?

— Достаточно, чтобы на обычном регистраторе ничего не осталось. Не начинай раньше времени радоваться камерам, я тебя знаю.

— Ты меня пока плохо знаешь. Я радуюсь, когда запись уже у меня и на ней видно нужного человека, а не его левый ботинок.

Ника осторожно отпила чай и посмотрела в чашку, словно рассчитывала найти там объяснение вкусу.

— Вот и правильно. К тому же владелец мог продать карту не тому, кто тебе написал. Такие номера иногда несколько раз переходят из рук в руки.

— Всё равно с чего-то надо начинать. Узнай, остались ли у него документы по партии. И было ли видеонаблюдение с отдельным архивом.

— Узнаю, но сразу договоримся: в чужой кабинет я ради этого не полезу, — она поставила чашку. — Если архив у него сохранился, будем просить доступ. Или передашь сведения полиции, пусть занимаются.

— Пока не надо никого просить. Сначала выясни, чем он сейчас живёт и есть ли вообще смысл с ним разговаривать.

— Это разумнее, — Ника чуть расслабилась. — Потому что если прийти к нему с вопросами о левых сим-картах, он либо ничего не вспомнит, либо быстро избавится от того, что ещё осталось.

— Вот поэтому мне и нужен не испуганный продавец, а сведения о нём. Без звонков от доброжелателей.

Она покрутила ложку между пальцами и несколько секунд смотрела на меня.

— Знаешь, что мне не нравится? Ты спрашиваешь так, будто уже вёл подобные дела. Сначала проверяешь связь, потом ищешь, через кого прошёл номер. Обычно человек, которому прислали угрозу, требует немедленно найти мерзавца.

— Мерзавца я тоже хочу найти, но от моих требований он в этой кофейне не появится.

— А если появится, ты наверняка скажешь, что так и рассчитывал, — Ника усмехнулась, но взгляд остался внимательным. — Ладно, оставим. По программе тоже посмотрела. Следов постороннего входа в аварийный канал не нашла, однако обещать, что переписку никто не видел, не буду.

Я взял чашку, но пить не стал. Ника заметила это и нахмурилась.

— Что ещё?

— Ты сказала про переписку раньше, чем я успел спросить. Значит, сама допускаешь, что наблюдают не только за каналом.

— Конечно, допускаю. После смерти Орлова его материалы интересовали не одного тебя, — она подалась вперёд и понизила голос. — Но допускать и знать не одно и то же. Не надо превращать каждое моё предположение в установленный факт.

— Хорошо, тогда скажи, что тебе нужно для дальнейшей работы.

— Для какой именно? — Ника откинулась на спинку стула. — Я взяла оплату за проверку номера и связи. Ты сейчас говоришь так, будто нанял меня до конца своих неприятностей.

— До конца моих неприятностей даже я бы не подписался, — ответил я. — Мне нужен человек, которому не придётся объяснять каждую задачу с нуля. Ты уже в теме, и я предпочёл бы продолжить с тобой.

— При этом сам ты объясняешь далеко не всё.

— Есть вещи, которые я пока не могу рассказать.

— Тогда не удивляйся, если я откажусь от очередного поручения, — она убрала ложку на блюдце. — Я не люблю работу, когда из-за неё возникают проблемы.

Я понимал её. В прежней жизни мне тоже не нравились заказчики, которые вспоминали о подземных коммуникациях после того, как экскаватор оставлял район без воды. Правда, тогда таким заказчиком иногда бывал я.

— Всё, что касается твоей безопасности, будешь знать сразу, — сказал я. — Но личные вопросы оставь мне.

— Удобно. А где заканчивается личное и начинается опасное, тоже ты решишь?

Я выдержал её взгляд и поставил чашку.

— Если за мной следят, я скажу. Если выясню, что человек, которого мы проверяем, связан с теми, кто влез ко мне в квартиру, тоже скажу. Этого достаточно?

— Для начала, — ответила Ника после паузы. — И ещё объясни, почему ты не отдашь сообщение участковому. У тебя ведь с ним вполне рабочие отношения.

Ага, ты уже и это выяснила? Молодец, и не поспоришь.

— Потому что он начнёт задавать лишние вопросы, и на некоторые я не готов отвечать. Это касается не только меня.

— Но тебя тоже касается, — заметила она, не сводя с меня глаз.

— Меня в первую очередь. Я не пытаюсь изобразить бескорыстного защитника человечества.

Ника кивнула, словно именно такого ответа и ждала, потом снова попробовала чай.

— Надо было всё-таки брать кофе, — сказала она и отодвинула чашку. — Здесь лимон, кажется, уже давно мумифицировался.

— Могу заказать другой.

— Не надо, я уже заплатила за этот урок. Владельца салона проверю, но встречаться с ним сама не стану. Если решишь идти, сначала обсудим, что именно тебе от него нужно.

— Договорились. И не трогай его, пока не поймём, что он может знать.

— Это я тебе пять минут назад сказала, Смирнов, — Ника поднялась и подхватила рюкзак.

Я тоже начал вставать, но она остановила меня движением ладони.

— Допей кофе, провожать не нужно. Я сама доберусь.

— Боишься, что попрошу скидку за дорогу до двери?

— Боюсь, что по дороге ты выдашь ещё одно поручение и забудешь обсудить оплату.

Она улыбнулась уже без прежней настороженности и вышла. Я остался за столом. Через стекло было видно, как Ника остановилась у перехода, пропустила машину и пошла дальше, не оглядываясь на кофейню.

Я рассчитывал получить больше, но жаловаться было не на что. Она не обещала найти отправителя к ужину и не продавала мне догадки под видом готового результата. С такими людьми можно было работать, если самому не начинать врать сверх необходимого.

Дома я проверил новую дверь и прошёлся по квартире. После взлома даже сдвинутый стул хотелось рассмотреть внимательнее. Умом я понимал, что сам мог задеть его утром, но всё равно остановился, прежде чем пойти переодеваться. Привычка была неприятной, зато рабочей и действовала бесплатно. За остальные последствия визита незваных гостей я уже заплатил.

У зеркала я осторожно согнул руку и на этом закончил проверку. Устраивать испытания на прочность без врача не стоило, а молчание «Интерфейса» ничего не гарантировало. После травмы он и сам работал через раз.

Около шести написала Лена. Спросила, как прошёл день, а следом уточнила, не пришлось ли мне снова кого-нибудь спасать. Я ответил, что встречался по делам и никого не поднимал из-под завалов. Через минуту она позвонила.

— Ты можешь ответить нормально, не заставляя меня разбирать формулировки? — спросила она. — Плечо болит?

— Меньше, чем вчера. Доехал спокойно, сейчас дома.

— И весь день с тростью?

— Мы с ней не расставались. Даже в кофейню вместе ходили.

Лена вздохнула, но я услышал, что она улыбнулась.

— Хорошо, тогда поешь и не сиди до ночи за компьютером. Быстро заживает не значит, что уже зажило.

— Я помню. Ты сама из офиса ушла?

— Ухожу, только подпишу одну бумагу.

— Вот с этого места давай без шуток, Елена. Одну бумагу или папку?

— Небольшую папку, — призналась она. — Ладно, поняла, заканчиваю.

После разговора я разогрел ужин. Телефон лежал рядом, и я несколько раз брал его, хотя новых сообщений не было. Ника ответила, когда я уже мыл тарелку.

К полудню Ника так и не позвонила. Я уже несколько раз проверил телефон, хотя звук был включён, а сама она обещала объявиться только вечером. На кухонном столе лежали сметы по двум объектам Виктории. Одну я успел проверить, во второй застрял на стоимости работ и теперь перечитывал одну и ту же строчку. Сначала убеждал себя, что жду сведений по фонду, но потом перестал заниматься ерундой. За Нику я тоже переживал, и довольно сильно.

Я отодвинул бумаги и взял кружку. Кофе остыл, а на дне плавала крошка от печенья. Телефон лежал рядом с сахарницей. Я потянулся к нему, но задержал руку и отнёс кружку в раковину. Если продолжать в таком духе, к вечеру я либо протру экран насквозь, либо всё-таки наберу Нику, нарушив её просьбу.

«Интерфейс Архитектора» молчал. Впрочем, чего я от него ждал? Адреса Ники и подробного объяснения, кто за ней следил? Система и с конструкциями не всегда давала готовый ответ, а здесь у меня было слишком мало сведений. Утренний номер мог уже не работать, да и звонить без необходимости не стоило. Я умылся, сменил футболку и осторожно натянул куртку. Сидеть дома всё равно было бесполезно, а в офисе меня хотя бы ждали настоящие дела.

Рита встретила меня с папкой у своего стола. Посмотрела на лицо, потом на телефон, который я держал в руке, но расспрашивать не стала.

— По фитнес-клубу принесли дополнение к договору, Лена его уже проверила, — сказала она, раскрывая папку на нужной странице. — Здесь изменили время выездов, Андрей просил не мешать утренним занятиям. Подпиши, если всё устраивает, я сегодня отправлю.

Я прочитал условия, поставил подпись и вернул ручку. Папку Рита забрала не сразу, словно ждала, что я вспомню что-то ещё.

— Что у нас с Марией? — спросил я. — Степаныч обещал посмотреть, как она работает.

— Вчерашнюю заявку закрыли, он проверил. Сегодня взял её с собой, там у клиента течёт соединение за кухонным шкафом, а шкаф, по словам хозяина, дороже всей нашей фирмы.

— Значит, сначала пусть сфотографируют шкаф, а потом уже спасают имущество.

— Степаныч примерно так и сказал, только выражался иначе, — Рита чуть улыбнулась и всё-таки забрала папку. — Михалыч в кабинете, — она кивнула на соседнюю комнатку, которую мы почему-то решили называть кабинетом, хотя там происходило практически всё, чего в обычном кабинете происходить не должно, — разбирает бумаги по базе. Ты обедал?

— Собирался.

— Я поняла, значит, нет. Сейчас сделаю чай.

Возражать я не стал. Прошёл в кабинет, где Михалыч занял половину стола, и сел напротив. Он подвинул ко мне стопку листов, но, заметив телефон в моей руке, придержал её ладонью.

— Если ждёшь звонка, положи рядом, он отсюда не убежит. У меня разговор минут на десять, потом можешь дальше его караулить.

— Так заметно?

— Ты на него смотришь чаще, чем на меня, а я всё-таки с хорошими новостями.

Я положил телефон экраном вниз и взял бумаги. Михалыч снял очки, протёр их краем рубашки и рассказал, что получил ответ от специалистов, обследовавших обрушившийся корпус. Колонна была повреждена до моего приезда. Панели, которыми её закрыли, поставили позже, когда дефект уже нельзя было не заметить. Кирилл продолжал утверждать, что ничего опасного там не было, но объяснить, зачем понадобилось всё зашивать, пока не смог.

— А это журнал, точнее, копии страниц, которые нам дали сверить, — Михалыч постучал пальцем по листу. — Здесь у них якобы выполнен ремонт. Только на фотографии, сделанной позже указанной даты, ничего отремонтированного нет, а рядом ещё и материалы сложены. Зато запись хорошая, почерк аккуратный. Хоть в рамку вешай.

— Кто подписал?

— Прораб, но теперь говорит, что заполнял по указанию Кирилла. Сам понимаешь, как только запахло жареным, у людей сразу вернулась память.

Я подтянул лист к себе. На снимке виднелся край повреждения, который я потом нашёл за обшивкой. Отчётливая деталь, не требовавшая ни моих способностей, ни особого воображения.

— Нужно сопоставить это с накладными, — сказал я. — Они ведь объясняли замену материалов задержкой поставки. Если машины приезжали…

— Уже сопоставил, — перебил Михалыч и вытащил из папки таблицу. — Вот поставка по бумагам, вот въезд на базу. По нескольким позициям не сходится. Это само по себе ещё не доказывает, кто и что спрятал, но вопросы к ним появились хорошие.

— Тогда следователю надо передать вместе с пояснениями, чтобы он не…

— Максим, я вчера передал, — Михалыч надел очки и посмотрел поверх оправы. — И пояснения дал, и на вопросы ответил. Мне для этого не нужно было дожидаться, пока ты доедешь.

Я замолчал. Он говорил без раздражения, но попал точно. Ещё минуту назад я собирался распределить работу, которую без меня уже сделали. Странное чувство: сам добивался, чтобы люди принимали решения, а теперь едва не начал мешать им из привычки.

— Ладно, принимается, — сказал я, возвращая таблицу. — Что от меня нужно?

— Пока ничего. Если вспомнишь подробности осмотра, которых нет в показаниях, запиши. Только специально туда не мотайся, там и без тебя проблем хватает.

Рита принесла чай и тарелку с бутербродами. Михалыч сразу взял один, не дожидаясь приглашения.

— А главное, не смотри так, будто тебя с работы уволили, — добавил он. — Мы тут не первый день трубы видим. Ты людей нанял или свиту себе собирал?

— Судя по тому, как вы со мной разговариваете, на свите я сэкономил.

— Зато на работе окупится, — ответил он с набитым ртом и потянул папку к себе.

Телефон зазвонил, когда я допивал чай. Увидев имя Алёны, я почувствовал разочарование и сразу разозлился на себя. Она ни в чём не была виновата. Я вышел в коридор и ответил.

— Ты уже в офисе? — спросила она вместо приветствия. — Сергей сказал, что тебя выписали, но я надеялась, ты хотя бы несколько дней побудешь дома.

— Я здесь документы подписываю, а не перекрытия таскаю. Как ты сама?

— Лучше, чем могла бы. Только в тот корпус пока даже смотреть не хочется. Спина у тебя болит?

— По утрам, потом расходится.

— А плечо?

— Алёна, если я сейчас отвечу, то дальше ты попросишь измерить температуру?

Она тихо рассмеялась, и говорить стало легче. Я прислонился к подоконнику, стараясь не задеть плечом откос.

— Не попрошу, но врать мне тоже не надо, — сказала она. — Ты после больницы, а не после отпуска. Сергей хотел позвонить сам, но его задержали. Бориса от управления базой отстранили, документы сейчас проверяют без него. В корпус никого из рабочих не пускают, туда заходят только специалисты.

— А остальные здания?

— Их обследует отдельная группа, Андрей Михайлович с ними работает. Мы не хотим через месяц узнать, что ещё где-нибудь всё держится на честном слове Кирилла.

Я посмотрел в сторону кабинета. Михалыч сидел за столом и что-то помечал на распечатке. Недавно я вытаскивал его со строительного рынка, а теперь он участвовал в проверке комплекса, на который нашей фирме раньше и смотреть было рано. При этом выглядел не важным начальником, а человеком, которому наконец дали спокойно заняться делом.

— Максим, я ещё хотела сказать… — Алёна помедлила. — Спасибо, что ты не стал превращать случившееся в отдельный разговор о том, чем мы тебе обязаны.

— Ты ожидала счёт?

— Нет, — ответила она, но слишком быстро, а потом вздохнула. — Наверное, я неудачно выразилась. Просто в последнее время многие помогают так, что потом хочется вернуть всё с процентами и больше не встречаться.

— Я приехал туда только ради помощи, а не потому что хотел отхапать солидный объект. Давай не будем это смешивать.

Она немного помолчала, затем заговорила уже другим тоном:

— Тогда отдельно о работе. Сергей хочет после обследования поручить вам технический контроль базы. Не всё обслуживание, я помню, что ты говорил про штат. Ему нужны люди, которые смогут проверять подрядчиков и не станут подписывать что попало.

Предложение мне понравилось. Такой договор давал стабильную работу без необходимости срочно собирать ещё одну бригаду. Но соглашаться, не увидев объёма, я не собирался.

— Пришли перечень задач и предполагаемый график. Михалыч посмотрит, сколько времени это займёт, потом обсудим цену. Если всё снова ляжет на одного человека, мы только фамилию ответственного поменяем, а проблему оставим.

— Хорошо, я подготовлю. И постарайся сегодня закончить пораньше.

— Уже заканчиваю, меня здесь всё равно почти не используют.

— Вот и прекрасно, значит, ты правильно выбрал людей.

После разговора я ещё немного постоял в коридоре. За стеклом двери Рита объясняла клиенту, почему мастер не может назвать стоимость скрытой протечки до осмотра. Говорила спокойно, не оправдывалась. Я вернулся к Михалычу, обсудил предложение Умярова и до вечера занимался сметами. Работа наконец пошла, хотя телефон я всё равно держал рядом.

Сообщение пришло уже дома, когда я разогревал ужин.

Прачечная занимала первый этаж дома возле остановки. Вдоль стен стояли машины, а у входа скучал охранник с телефоном. Две женщины спорили возле сушилки, причём бельё одной уже крутилось в барабане, а вторая всё ещё доказывала, что заняла очередь раньше. Я прошёл в конец зала и сел так, чтобы видеть дверь. Здесь никто меня не знал, но без вещей для стирки я выглядел не самым убедительным посетителем.

Ника пришла минут через двадцать. Я заметил её в стекле двери ещё до того, как она оглядела зал. На ней была другая куртка, волосы она убрала под шапку, а в руке держала пакет из супермаркета. Увидев меня, она не ускорила шаг, а сначала посмотрела на свободные машины и только потом подошла. Пакет поставила между ног, куртку расстегнула, но шапку снимать не стала.

— Давно сидишь? — спросила она, устраиваясь на соседнем стуле. — Извини, пришлось проехать лишнюю остановку и вернуться пешком. Никого подозрительного не увидела, но решила не идти сюда сразу.

— Минут двадцать, уже почти разобрался в местных порядках, — ответил я, кивнув на женщин возле сушилки. — Если понадобится что-нибудь высушить, сначала получи согласие той, что с красной сумкой. Она здесь, похоже, старшая.

Ника посмотрела в их сторону и ненадолго улыбнулась.

— А ты даже полотенце не принёс. Сидишь возле пустой машины, как проверяющий.

— В следующий раз подготовлюсь лучше. Принесу носки, заодно будет польза от встречи.

Она нагнулась к пакету и достала полотенце. Под ним лежала футболка, которую Ника сунула в ближайшую машину вместе с полотенцем. Пока она разбиралась с оплатой, я молчал. Ей нужно было чем-то занять руки, и мешать этому я не собирался. Машинка приняла деньги со второй попытки, дверца щёлкнула, после чего Ника вернулась на стул.

— Теперь хотя бы не зря пришла, — сказала она и потёрла ладони. — Давай только без разговоров о том, что надо было сразу всё бросить. Я и сама об этом думала.

— Я пока ничего такого не сказал. Ты сообщила, что тебя заметили, а потом отменила встречу. Объясни, что случилось, иначе я начну додумывать за тебя.

Ника повернулась ко мне, но взгляд то и дело уходил ко входу. Машинки гудели так, что нам приходилось сидеть ближе друг к другу. Для разговора место подходило, хотя считать его безопасным только из-за шума я бы не стал.

— Я искала отчёты фонда, о котором ты просил узнать, — начала она. — Ничего не взламывала, всё было в открытом доступе. Часть страниц уже убрали, но сохранились старые копии. На одной я нашла ссылку на нужный отчёт и открыла её. Через несколько минут на мою почту пришли запросы на подтверждение входа.

— На какую почту? Ты вводила адрес, когда открывала документ?

— В тот момент нет, но раньше пользовалась им на сервисе, где лежал файл. Там у меня оставался вход в учётную запись, — ответила Ника и поморщилась. — Да, знаю, сама сглупила. Торопилась посмотреть отчёт и не проверила, куда ведёт ссылка.

Я подождал, пока женщина с красной сумкой протащит мимо нас корзину. Она задела ножку моего стула и недовольно посмотрела на меня, будто я подставил её нарочно. Я чуть подвинулся и снова повернулся к Нике.

— Что было в письмах? Обычное предложение подтвердить почту или кто-то пытался войти под твоим именем?

— Запросы на вход, которых я не делала. Сначала решила, что сервис чудит, но потом пришло уведомление о попытке восстановить доступ. Я ничего не подтверждала и закрыла страницу.

— Это могло совпасть с твоими поисками.

— Могло, — согласилась она, хотя ответ ей явно не нравился. — Поэтому я и не говорю, что видела за собой хвост. Но до этого я спокойно смотрела другие отчёты, а неприятности начались сразу после документа по Савельевым. Мне такого совпадения хватило, чтобы остановиться.

— Хорошо, что остановилась. А ссылка вела прямо на файл?

Ника покачала головой и достала телефон, но включать его не стала, только повертела в руках.

— Сначала открылся другой адрес, потом уже сам отчёт. Я заметила это, когда страница загружалась. Адрес не относился к сайту фонда, и в остальных документах такого перехода не было. Я его сохранила, но пока не разобралась, чей он.

— То есть кто-то мог увидеть, что по ссылке прошли, а мог и не увидеть. Мы пока не знаем.

— Не знаем, — повторила она и убрала телефон. — Но мне совсем не хочется выяснять это, когда начнут звонить в дверь. Та почта старая, я через неё работала с заказчиками. Найти моё имя при желании можно.

Она говорила ровно, только большой палец всё время тёр край ногтя. Я раньше замечал за людьми такую привычку: голос они уже держали, а руки ещё выдавали напряжение.

— Ты открывала отчёт из дома? — спросил я.

— Из кафе, со своего ноутбука. После писем позвонила тебе и ушла. Сначала думала, что перестраховываюсь, потом решила, что лучше уж ты посчитаешь меня нервной, но будешь предупреждён.

— Где ты сидела, сейчас не главное. Если почта связана с твоими заказами, до имени доберутся и без кафе. После этого кто-нибудь связывался с тобой?

— Нет, никто незнакомый не звонил. И возле дома я ничего не заметила, — ответила Ника и посмотрела прямо на меня. — Макс, я понимаю, как это звучит. Пара писем, странная ссылка, а я уже меняю куртку и стираю полотенце на другом конце города. Но я не первый год этим занимаюсь и предпочитаю не ждать, пока подозрения подтвердятся.

— Я не предлагаю тебе ждать. Просто хочу отделить то, что произошло, от того, чего мы боимся.

Она выдохнула и откинулась на спинку стула. Рядом с нами машинка начала набирать воду, и Ника посмотрела на неё с таким вниманием, будто от стирки зависело что-то важное.

— Последним был отчёт об оплате лагеря? — вернул я её к разговору. — Ты успела его прочитать или закрыла сразу после писем?

— Успела и прочитать, и сохранить. Там были приложения, в том числе выписка по счёту фонда. Не за весь год, только за период, когда оплачивали путёвки. Я потом сравнила её с другим отчётом, который скачала раньше.

— И что нашла?

Ника подалась ко мне и заговорила тише. Пришлось наклониться, чтобы расслышать её за шумом воды.

— Фонд действительно перечислял деньги лагерю, тут всё сходится. Но перед оплатой ему приходил перевод от одной фирмы. Сумма почти та же, немного больше. Во втором отчёте повторилось то же самое: сначала поступление от фирмы, через несколько дней оплата путёвок Савельевым.

— Насколько больше?

— Не настолько, чтобы разницу можно было принять за ещё одну путёвку. Я выписала суммы, покажу вместе с документами. Пока не хочу называть по памяти.

Это мне понравилось больше, чем все её рассуждения о слежке. Если человек помнил, где заканчиваются проверенные сведения, с ним можно было работать.

— Фирма как называлась? — спросил я.

— «Регион-Консалт». После смерти Савельева название сменили, потом компанию ликвидировали. Я проверила реквизиты, это одна и та же фирма.

— А директор?

— На нём числились и другие компании, причём совсем разного профиля. Возможно, номинал, но утверждать не буду, — сказала она и чуть усмехнулась. — Видишь, я тоже могу не делать выводов раньше времени.

— Можешь, когда захочешь. Что с отчётами?

Она перестала улыбаться.

— В одном сохранились сведения об электронной подписи. Подписывал не директор, а сотрудник, чьё имя я раньше встречала в документах корпорации Орлова. Он работал финансовым контролёром службы безопасности.

Я ответил не сразу. Ника смотрела на меня, ожидая реакции, и я отвёл взгляд к машинке. В барабане намокло полотенце, футболку пока прижимало к стеклу. Несколько секунд я наблюдал за ней, хотя думал уже совсем о другом.

Служба безопасности была не тем подразделением, где посторонние люди случайно подписывали финансовые бумаги. Это ещё ничего не доказывало, но связь с Савельевым переставала быть отвлечённой. Роман погиб, его семье начали помогать, а в документах плательщика обнаружился человек из той же службы.

— Фамилию ты сохранила? — спросил я.

— Да, вместе с данными подписи. Только не надо сразу его искать, — Ника нахмурилась. — Подпись не означает, что он распоряжался деньгами. Ему могли приносить бумаги на оформление.

— Я это понимаю. Но он мог знать, откуда шли переводы и почему их проводили через фонд.

— А ещё мог знать, кому позвонить, если им заинтересуются, — возразила она. — Ты ведь именно поэтому спрашивал меня про письма? Чтобы не сунуться к человеку, который уже ждёт?

— Именно поэтому. Пока ни с кем связываться не будем.

Ника некоторое время смотрела на меня, словно проверяла, насколько серьёзно я это сказал, потом кивнула.

— Я искала, кто помогает семье, и думала, что найду бывшего работодателя или чьих-нибудь знакомых. А теперь не понимаю, помощь это вообще была или плата за что-то конкретное.

— Пока помощь, — ответил я. — Всё остальное придётся доказывать. У Савельева остались дети, и кто-то вполне мог оплачивать им отдых без всякого умысла.

— Ты сам в это веришь?

— Я верю, что удобная версия часто мешает увидеть настоящую. Нам нельзя решить заранее, что виноват каждый, кто переводил деньги его семье.

Она опустила глаза и потянула пакет ближе к себе. Внутри зашуршала упаковка, показался край батона. Обычные покупки почему-то успокаивали больше, чем шум вокруг. Человек успел испугаться, отменить встречу, но хлеб всё равно купил.

— Ты сегодня ела? — спросил я.

— Ела, не начинай. Сейчас скажешь, что мне нужно выспаться, а сам пойдёшь искать этого контролёра?

— С чего ты взяла? — я сделал вид, что удивился. — Мы видимся всего лишь второй раз, а ты говоришь так, будто знаешь меня всю жизнь.

— Согласна, глупо, — кивнула она. — Но интуиция меня редко обманывает, хотя работа и научила серьёзно относиться только к фактам. Но ты ведёшь себя точно так же, как Орлов. Чёрт, да ведь даже тёзки!

— Этого отрицать не буду, но и прыгать в пасть ко льву не собираюсь, — хмыкнул я, потянув плечом. — Сама видишь, опыт у меня, можно сказать, боевой. Поэтому сперва я посмотрю документы. А тебе предлагаю больше не открывать ссылку, после которой начались запросы.

Ника подняла голову.

— Предлагаешь или запрещаешь? Потому что запретить у тебя не получится. Я пришла не за разрешением продолжать работу.

— Тогда договоримся, — сказал я. — Ты уже нашла связь, ради которой всё затевалось. Теперь нужно её проверить, а не возвращаться туда, где тебя могли заметить. Мне нужны сохранённые материалы, а не новый повод волноваться за тебя.

— За меня или за материалы? — спросила она, но без прежней резкости.

— За тебя. Файлы хотя бы можно скопировать.

Она отвела взгляд и несколько секунд молчала. Потом сняла шапку и провела ладонью по волосам. Теперь стало видно, как она устала.

— Ладно, по этой ссылке больше не пойду, — сказала Ника. — Но совсем сидеть без дела я не смогу. Когда находишь что-то такое и бросаешь на середине, потом всё время думаешь, что не заметила самое важное.

— Разберёшь то, что уже сохранила. Отдельно отметишь, что подтверждается документами, а что пока только кажется подозрительным. Это не сидеть без дела.

— Хорошо, сделаю. Только не превращай меня в человека, который должен докладывать тебе о каждом своём шаге.

— О каждом не надо. Если снова придут запросы на вход или начнут звонить незнакомые люди, сообщи. Такие вещи я предпочёл бы узнавать сразу.

Она согласилась, и мы перешли к связи. Ника предложила отдельный номер, которым раньше не пользовалась в работе. Я сказал, что мы не должны обсуждать документы в сообщениях и то, что нужно условиться о следующей встрече заранее. Кнопочный телефон тоже не давал никаких чудес, но всё же в нём было чуточку больше гарантий, что нас не прослушают и не выследят.

— И давай без каких-либо загадок, по типу: «погода испортилась», — сказала она, когда я предложил короткое условное сообщение. — Мы ведь не в шпионском триллере. Если так общаться, то я буду сидеть и вспоминать, что именно это означает: то, что надо отменить встречу или мне следует приехать пораньше.

— Согласен, чем проще, тем лучше. О месте договоримся сейчас, а сообщением только подтвердишь, что всё в силе.

— Вот так уже похоже на нормальный разговор, — ответила Ника и впервые за всё время устроилась на стуле удобнее.

Но почти сразу снова посмотрела на вход. Охранник поднялся и прошёл вдоль машин, проверяя что-то на их панелях. Возле нас он задержался, взглянул на работающий барабан и пошёл дальше. Ника дождалась, когда он отойдёт.

— Есть ещё кое-что, что мне не нравится, — сказала она. — Сам документ никуда не делся. Я не открывала ссылку повторно, но перед уходом из кафе страница оставалась доступной. Никто не пытался закрыть файл после того, как я его посмотрела.

— Может, никто и не собирался.

— Вот именно. Если им важно скрыть переводы, зачем вообще оставлять доступ? А если важно узнать, кто ими заинтересуется, тогда всё выглядит иначе.

Я потёр подбородок, обдумывая её слова. Версия была неприятной, но пока держалась на косвенных признаках.

— Ты думаешь, документ оставили специально?

— Допускаю. Старый отчёт, ссылка, которой почти никто не пользуется. Через неё можно заметить человека, который полезет разбираться в платежах. Не обязательно меня, вообще любого.

— Тогда странные письма могли и не быть случайностью, — сказал я. — Но проверять эту мысль своим возвращением на страницу не будем.

— Не будем, я уже обещала.

Мы замолчали. Возле сушилки наконец перестали спорить. Одна из женщин помогала другой вытаскивать пододеяльник, который намотался на остальное бельё. Ника проводила их взглядом, потом посмотрела на время до окончания стирки.

— Ещё двенадцать минут. Могла бы поставить короткую программу, но растерялась.

— Досидим. Встреча с полосканием у меня впервые, хотелось бы увидеть результат.

Она тихо рассмеялась и прикрыла рот ладонью, будто смех здесь был неуместен.

— Ты иногда говоришь так, что хочется тебя стукнуть. Я с утра места себе не нахожу, а ты про полоскание.

— Я тоже не в восторге от твоих новостей. Просто машинка от этого стирать быстрее не закончит.

За оставшееся время мы договорились о передаче файлов. При себе у Ники копии не было, приносить рабочий ноутбук она не захотела. Через день она должна была оставить накопитель в пакете в камере хранения у рынка и передать мне ключ при короткой встрече. Ни к офису, ни к моему дому ей подходить не требовалось. Я попросил сохранить свою копию и ничего пока не удалять.

— Только не стой потом возле ячеек полчаса, высматривая подозрительных людей, — заметила она. — Там охрана сама заинтересуется, чего тебе надо.

— Заберу пакет и уйду. А если тебе что-то не понравится, передачу отменим, не надо выполнять план любой ценой.

— Это хорошо бы и тебе запомнить, — сказала Ника, покосившись на меня. — Ты ведь вряд ли просто так остановишься.

Возразить мне было нечего, поэтому я помог ей сложить мокрые вещи в отдельный пакет. Сушить их она отказалась, решив не задерживаться дольше необходимого. Перед выходом Ника застегнула куртку и снова натянула шапку.

— Если заметишь, что за тобой действительно идут, не пытайся это проверить сама, — сказал я. — Зайди туда, где есть люди, и позвони. Только сразу скажи, где находишься.

— А если не смогу говорить?

— Тогда хотя бы напиши, где ты именно. По молчанию в трубке я не пойму, где тебя искать.

Она кивнула, сжала ручки пакета и несколько секунд смотрела на меня.

— Ты только не исчезай после того, как получишь файлы. Мне не нужны все подробности, но я хочу знать, во что ввязалась.

— Скажу, что смогу выяснить, — пообещал я. — И если пойму, что тебе угрожает опасность, скрывать не стану.

Ника вышла, а я остался ещё на несколько минут. Охранник вернулся к телефону, женщины занялись своим бельём. Я смотрел на дверь и думал о финансовом контролёре, который подписывал отчёты давно закрытой фирмы. До сегодняшнего дня у меня были сомнения в обстоятельствах аварии Савельева. Теперь появился человек, который мог знать, кто оплачивал отдых его детям.

Это уже зацепка, хотя радоваться я не торопился. Если Ника не ошиблась насчёт ссылки, кто-то узнал о нашем интересе раньше, чем мы добрались до его имени. И оставалось понять, чего ждать дальше: попытки спрятать документы или нового сообщения с заботливым советом беречь себя.

Утром я поехал в гаражи. Срочных дел там не было, но после вчерашнего разговора с Никой хотелось побыть среди своих и хотя бы час не думать о Савельеве. В кооперативе уже работали: за воротами надрывался холодный двигатель, возле соседнего бокса двое мужиков выясняли, кому положено убрать машину с проезда. Один ссылался на какие-то договорённости, второй стоял с лопатой и предлагал обсудить их поближе. Всё шло своим чередом.

Красноносый ждал у дальнего угла вместе с остальными. Семечник аккуратно собирал шелуху в пакет, а молодой держал руки в карманах и поглядывал на выезд. Когда я подошёл, Красноносый вытащил телефон, вытер экран рукавом и сразу перешёл к делу.

— Серая машина опять появилась, только теперь с другой стороны, возле старого выезда. Я вчера её снял, пока она у баков стояла. Номер другой, но, по-моему, это та же самая.

— Давай посмотрим, — я взял телефон и прикрыл экран ладонью от света. Машина попала в кадр целиком, а вот человека за рулём за бликами было не разобрать. — Почему решил, что та же? По цвету?

— На заднем фонаре белая полоса, мы её и раньше видели. И сумка клетчатая сзади лежит. Я бы не заметил, Лёха подсказал.

Он кивнул на Семечника.

Ага, Лёха, значит…

Тот убрал пакет в карман и наклонился к экрану.

— Ты вторую фотографию открой, там получше видно. Сумка у окна стоит, ручка порвана. Я такую же на рынок таскаю, только у меня целая. Ещё колпак на переднем колесе другой, но это я уже потом разглядел.

Я увеличил снимок. Светлая отметина на фонаре действительно была, хотя на таком расстоянии царапину легко было перепутать с бликом. Сумка тоже ничего не доказывала, но вместе с колпаком уже давала повод сравнить фотографии.

— Пришлите мне оба снимка и старые тоже, — попросил я, возвращая телефон. — И напишите, во сколько она появилась.

Красноносый закивал, но телефон убирать не стал.

— Слушай, а они нас совсем за дураков держат? Номера поменяли, а машину даже толком не почистили. Или им всё равно, что мы заметим?

— Пока не знаю. Может, уверены, что никто не присматривается, а может, специально мелькают, чтобы я нервничал. Но считать, что они тут ради нас, тоже рано. Сначала сравним снимки.

— А номера зачем менять? — не отставал он. — Если это одна машина, какой смысл?

— Чтобы труднее было связать её появления. Только смена номера саму машину другой не делает, поэтому ваши фотографии пригодятся. Но далеко не уходите в догадках, мне важнее знать, что вы сами видели.

Молодой шагнул ближе и покосился на Красноносого.

— Я хотел подойти со стороны баков, вроде как мусор выбросить. Посмотрел бы, кто внутри сидит, но он не пустил. Сказал, ты запретил.

— И правильно сделал, — ответил я. Парень машинально коснулся переносицы и сразу опустил руку. — Ты к ним подойдёшь, они тебя запомнят. Потом начнёшь оглядываться по дороге домой, а мне придётся думать ещё и о тебе. Мы договаривались смотреть издалека, вот так и работаем.

— Да я не собирался в окно стучать, просто пройти мимо хотел, — пробормотал он, но спорить уже не пытался.

— Не надо проходить мимо ради красивой фотографии. За риск я вам не плачу.

Семечник усмехнулся и толкнул молодого локтем.

— Слышал? А ты вчера обиделся, будто мы тебя премии лишили. Я ему говорю, у тебя пакет пустой, какой мусор ты собрался выбрасывать.

Молодой отвернулся, пряча улыбку. Я достал деньги и рассчитался с ними. Красноносый пересчитал купюры прямо при мне, без прежнего стеснения, а потом уточнил, нужно ли сегодня снова смотреть у старого выезда.

— Если будете рядом, посмотрите, но весь день там не сидите. И возле моего бокса толпиться не надо.

— У главных ворот её уже два дня не было, — сказал молодой. — Я утром смотрел и вечером тоже. Мы потому и решили проверить с другой стороны.

— Вот это и укажите, когда будете присылать снимки. Пока получается, что она сменила место, а не исчезла. Если появится снова, позвоните, только ещё раз напоминаю — без геройства.

Они остались обсуждать фотографии, а я направился к гаражу. Перед воротами тянулась свежая полоса от колеса. Я остановился, посмотрел, куда она уходила, и достал телефон. След мог оставить любой сосед, но после разгрома квартиры я предпочитал потратить лишнюю минуту, а не ругать себя после. Снял общий вид и убрал телефон, не найдя на замке ничего подозрительного.

В гараже, как я узнал заранее, были двое. Степаныч сидел возле верстака, а Маша возилась с разобранным насосом. Перед ней лежала ветошь, а снятые детали она складывала отдельно, чтобы ничего не перепутать. Увидев меня, девушка выпрямилась и убрала со лба выбившуюся прядь.

— Доброе утро. Мы тут старый насос разбираем, Степаныч мне его для учёбы выдал. Только он уже, кажется, жалеет, что связался.

— Я жалею, что чай заранее налил, — отозвался Степаныч, взяв кружку. — Пока она эту прокладку снимет, у меня вторая пенсия придёт. Хотя ковыряет аккуратно, тут не придерёшься.

— Вы же сами сказали, что новую вырезать будет не из чего, — Мария посмотрела на него и показала мне край прокладки. — Вот я и стараюсь целиком снять, чтобы хотя бы образец остался.

Я подошёл к верстаку, но лезть с советами не стал. Девушка осторожно отделяла прокладку, придерживая корпус свободной рукой. Степаныч наблюдал за ней без тревоги, значит, вмешиваться не требовалось.

— Вчера на объекте такая же была? — спросил я.

— Похожая, но там сняли быстро. А здесь всё прилипло, я сначала подумала, что ещё какое-то крепление пропустила.

— Проверила, прежде чем тянуть?

— Проверила. Потом у Степаныча спросила, а он сказал самой искать. Минут десять крутила, пока не убедилась.

— Зато теперь не забудешь, — заметил старик. — Я рядом сидел, никуда бы она не полезла лишний раз.

Прокладка наконец отделилась, и Мария положила её на чистый лист. Степаныч протянул руку, осмотрел результат и кивнул.

— Вот теперь можно чай пить. Видишь, целая осталась, а ты на меня смотришь, будто я из вредности тебя мучаю.

— Я пока ещё не решила, из вредности или нет, — ответила она и улыбнулась, заметив, как он довольно прищурился.

Я спросил, что у них дальше по заявкам. Степаныч показал запись в блокноте: после обеда собирался взять Марию на замену смесителя, а до выезда хотел дать ей собрать насос обратно.

— Одну пока не отправляю, — пояснил он. — Не потому, что руки плохие, просто ещё насмотренности нет. Спросить вовремя она умеет, а вот понять, когда пора спрашивать, тоже надо научиться.

— Значит, занимайся с ней дальше. Только не превращай каждую прокладку во вступительный экзамен.

— Вы мне ученицу дали или сразу готового мастера? — Степаныч поднялся с табурета и потянулся за чайником. — Если ученицу, придётся потерпеть.

Мария склонилась над деталями, но по её лицу было видно, что разговор она слышала и осталась довольна. Я прошёл вглубь гаража, к шкафу с оборудованием. Проверять тайник при них не собирался, только осмотрел корпус, за которым была спрятана флешка. Всё выглядело так же, как я их оставил. Этого пока хватало.

Когда я вышел, возле бокса уже стоял Михалыч. Он доставал с заднего сиденья папку и недовольно отмахивался от заевшего ремня, за который она зацепилась.

— Подержи дверь, а то сейчас вместе с бумагами её оторву, — попросил он. Выбравшись из машины, старик вручил мне папку. — Это по базе Умярова. Проект договора и мои замечания, только ты сначала замечания прочитай.

— Уже не нравится?

— Мне объём не нравится. Если подпишешь это на нынешний состав, я на базу не пойду. Можешь сразу обижаться, потом времени не будет.

Я открыл папку. На первом листе Михалыч карандашом отметил несколько пунктов, а напротив одного поставил такой жирный вопросительный знак, что едва не прорвал бумагу.

— Я вроде не обещал закрывать базу твоими силами, — сказал я.

— Не обещал, но знаю я, как бывает. Сначала подменить на день, потом ещё немного потерпеть, а через месяц зубная щётка уже в бытовке лежит. Я так работал, больше не хочу.

В прежней жизни я не раз слышал от него похожие жалобы. Тогда мне казалось, что старик ворчит по привычке, а работа всё равно будет сделана. Она и была сделана, только сейчас передо мной стоял человек, которому приходилось беречь силы даже на обычную поездку.

— На этот раз без зубной щётки, — ответил я, перелистывая бумаги. — Я же говорил изначально: наберём людей, согласуем график и только после этого начнём. Если Умярову нужно раньше, пусть привлекает ещё кого-то.

Михалыч посмотрел на меня поверх очков, проверяя, серьёзно ли я говорю.

— Я в конце расписал, кого надо искать. По части работ сами справимся, по крайней мере, я знаю, что ты и остальные смогут собрать достойную бригаду. Но есть вещи, за которые я даже проверку брать не стану, не мой профиль. И чужую подпись своей закрывать тоже не буду.

— Так и объясним заказчику. Ты сегодня в офис?

— Сейчас туда и еду. Хочу с Леной пройтись по договору, пока она его окончательно не переделала. А то я напишу «не согласен», она переведёт на вежливый язык, и получится, что почти согласен.

Папку я оставил у себя, пообещав привезти её попозже. Михалыч сел в машину и ещё раз опустил стекло.

— Ты, главное, не только меня береги. Ребята сейчас обрадуются большому заказу и сами на себя лишнего наберут, а потом отказываться будет неудобно.

— Для этого сначала и посчитаем, кто что может взять.

Рита разговаривала с клиентом по телефону и одновременно смотрела расписание на экране. При моём появлении она указала на кабинет, но я задержался, услышав знакомые слова о том, что мастер нужен немедленно.

— Я понимаю, что вам неудобно ждать, — спокойно сказала она. — Но если вода перекрыта и больше не течёт, мастер приедет в согласованное время. Снять его с другой заявки я не могу, там люди тоже ждут. Давайте я ещё раз уточню ваш адрес.

Я прошёл дальше, стараясь не мешать. В кабинете Лена раскладывала документы, а Митяй со Славой сидели у стены. Михалыч устроился ближе к столу, держа в руке ручку.

— Мы тут замечания по проверкам закрыли, — сообщил Митяй вместо приветствия. — Можешь пока не искать, к чему придраться, Лена уже всё нашла.

— Я нашла, потому что за тобой нужен глаз да глаз, — ответила она, не поднимая головы. — И не хочу, чтобы следующая проверка докопалась до какой-то мелочи. Лучше сто раз всё проверить, чем потом краснеть за завалившуюся под стол гайку.

— Не, ну это уже перебор. Даже самые злые комиссии не будут кусать за гайку, — Митяй усмехнулся и повернулся ко мне. — А если серьёзно, ещё раз прошли по списку. Слава свою часть проверил, я свою. Осталось тебе посмотреть.

Лена пододвинула ко мне бумаги. Я сверил несколько пунктов с фотографиями и спросил Славу о переделке, которую тот закончил накануне. Он спокойно всё мне разжевал, хотя… я ведь сам им всем давал эти задания. Так что…

— Хорошо, вечером спокойно всё пересмотрю, — сказал я. — Теперь по базе Умярова, Михалыч привёз договор.

Митяй перестал улыбаться и подался вперёд.

— Мы всё-таки туда заходим? Только после того, что там случилось, я бы сначала узнал, кого они вместо Кирилла ставят.

— Узнаем, но сейчас речь о другом. Нам предлагают следить за работой подрядчиков, а не делать ремонт за них. И согласие я пока не дал, потому что, как я и говорил раньше, нынешним составом мы это не вытянем.

— Вот это правильно, — Михалыч постучал ручкой по листу. — Если берёшься за работу, то надо работать. Понимать риски и рассчитывать собственные силы. А иначе зачем всё это?

Я раскрыл его расчёты и положил папку в середину стола. Вместе мы разобрали, какую часть могли взять на себя без ущерба для текущих заказов. Митяй сначала предложил ездить по вечерам, но сам же отказался от этой мысли, когда Михалыч спросил, что именно он собирается проверять на пустой площадке.

— Ладно, понял, — проворчал он. — Нам нужна более квалифицированная и разномастная бригада. А сейчас пока что мы и годимся для районных вызовов.

— Не забывай про объекты Крамовой, — напомнил ему я.

— Да, точно, — он щёлкнул пальцами, будто только сейчас об этом вспомнил. Впрочем, зная его, это могло быть недалеко от истины.

— Поэтому искать начинаем заранее, а не после подписания, — ответил я. — Рита соберёт отклики, Михалыч поговорит с людьми по работе. Кого стоит приглашать дальше, обсудим вместе.

Лена взяла папку и загнула уголок на странице с условиями.

— Тогда мне нужно понимать, кого мы берём на «постоянку», а с кем договариваемся только на этот объект. Люди сразу об этом спросят, и ответ «разберёмся потом» вряд ли им понравится.

— По основным местам дадим постоянную работу, если сможем обеспечить её после базы. Узких специалистов пригласим на нужные этапы. Но сначала посчитаем деньги, я не хочу платить за этот заказ выручкой с остальных.

Слава посмотрел на Михалыча, потом на меня.

— А наши заявки никто не начнёт двигать ради Умярова? У меня уже на следующую неделю всё расписано, там люди отпрашиваются с работы.

— Не начнёт. Этот проект должен дать нам работу, а не поссорить со старыми клиентами.

Михалыч отложил ручку и откинулся на спинку стула. Кажется, именно этого ответа он и ждал.

После совещания я задержался у Риты, чтобы уточнить расписание, а потом вышел поговорить с Глебом. Он ждал у входа и при моём появлении убрал телефон. Парень уже не вздрагивал от каждого вопроса, хотя смотреть прямо в глаза по-прежнему не любил.

— Тебе писали? — спросил я, отойдя от двери, чтобы нам не мешали.

— Вчера вечером. Интересовались, часто ли вы бываете, спрашивали, кто приходит. Я ответил, как договаривались, ничего нового не придумывал.

— Покажи переписку, вместе посмотрим.

Он разблокировал телефон и открыл сообщения. Аккаунт «Прораб_МСК» задавал короткие вопросы, иногда возвращаясь к тому, о чём уже спрашивал. Глеб сообщал, что после больницы я появлялся ненадолго, а расширение пока отложили. Особенно собеседника интересовали документы и визиты Светланы.

— Вот здесь что ты имел в виду? — я повернул экран к Глебу. — «Бумаги теперь убирают». Мы это не обсуждали.

Он наклонился, прочитал сообщение и нахмурился.

— Так их и раньше убирали, я ничего не выдал. Они спросили, можно ли посмотреть, я сказал, что нельзя.

— Тогда так и отвечай. Когда пишешь «теперь», получается, что раньше доступ был свободный, а недавно что-то изменилось. Не надо добавлять от себя даже такие мелочи.

— Понял, больше не буду, — сказал Глеб и потянулся за телефоном, но отдавать его я не спешил.

— Удалял что-нибудь из разговора?

— Нет. Зачем мне удалять, если вы всё равно проверяете?

— Именно поэтому и спрашиваю. Если испугался или ответил лишнее, лучше скажи сразу. Разбираться потом будет хуже.

Он помолчал, глядя на экран, затем снова покачал головой. По этой паузе ничего понять было нельзя. Я сохранил нужные сообщения и вернул телефон.

— Дальше отвечаешь только то, что согласовали. Попросят сфотографировать бумаги или куда-то сходить, сначала показываешь мне. Сам не отказываешь и не соглашаешься.

— Они уже спрашивали, могу ли я остаться после всех. Я написал, что меня одного не оставляют.

— Вот это правильно. И не старайся заслужить у них доверие, они тебя используют, да ты и сам это прекрасно понимаешь.

Глеб ушёл внутрь, а я остался у крыльца. Я давно хотел проверить этот аккаунт, и Ника наверняка могла подсказать, с чего начать. Но у неё уже был фонд для Савельевых, а я пока даже не понимал, сколько будет стоить эта работа. Свободных наличных оставалось меньше, чем мне нравилось, и деньги «Основы» тратить на собственное расследование я не собирался. Пришлось снова вспомнить о драгоценностях в ячейке. Продавать их впопыхах не хотелось, но и держаться за каждую вещь было глупо. Я решил вернуться к этому после разговора с Никой.

Домой я приехал вечером. За день устал сильнее, чем рассчитывал, хотя почти ничего не делал. Поужинал, убрал посуду и зачем-то опустился на пол, решив проверить, насколько восстановились силы. На десяти отжиманиях плечо потянуло, и я остановился, недовольный скорее собой, чем болью.

Я сел на край дивана и подождал, пока неприятное ощущение пройдёт. Тело действительно восстанавливалось быстрее, чем обещали врачи, только это не делало меня здоровым. Завтра предстоял ещё один рабочий день, и встречать его с заново разболевшимся плечом не хотелось.

За столом я открыл присланные фотографии машины. Красноносый всё-таки переслал оригиналы и отдельно написал время. Я поставил рядом старый снимок и вчерашний. Белая полоса на фонаре выглядела похожей, колпак тоже отличался на том же колесе.

Я на несколько секунд закрыл глаза, и «Интерфейс» показал схему связей, ещё неровную после больницы. Раньше из любой доступной возможности я бы попытался выжать хоть какую-нибудь подсказку, теперь только дождался, пока изображение погаснет. Ни лица водителя, ни ответа, кому он звонил, там не было. Впрочем, чего я ожидал? Да, чудес в моей жизни в последнее время хватает, но не настолько же всё должно легко мне даваться. Хотя, учитывая поножовщину и обрушение у Умярова, лёгкой мою жизнь назвать точно язык не повернётся.

Я переслал снимки Петренко, отдельно отметив, что сходство пока только предположение. Да, он прекрасно помнил, что у меня уйма врагов, которые могли за мной следить. С другой стороны, что он может сделать, если машина просто проезжала мимо?

Потом положил телефон рядом и посмотрел на пустую квартиру. В гараже утром было проще: Мария разбирала насос, Степаныч ворчал, и оба точно знали, чем займутся дальше. Здесь снова хотелось подойти к окну и проверить двор. Я всё-таки подошёл, но серой машины внизу не увидел. Успокоиться это не помогло, поэтому я задёрнул штору и вернулся к договору Умярова. В нём хотя бы было понятно, что именно нужно исправить.

Утро в офисе началось спокойно. Рита разобрала заявки и теперь объясняла кому-то по телефону, почему мастер не мог приехать «между девятью и когда-нибудь». Степаныч с Марией уже уехали на первый адрес, а Лена и Михалыч заняли стол в кабинете. Между ними лежал проект договора по базе Умярова. Судя по количеству пометок, договор им не нравился, но друг друга они пока терпели.

Я поздоровался и снял куртку, стараясь не дёргать плечом. Лена заметила это, однако промолчала, только освободила мне место. Михалыч посмотрел поверх очков и подвинул свою кружку подальше от бумаг.

— Хорошо, что пришёл, а то мы почти поделили твою будущую прибыль, — улыбнулась мне Лена и положила передо мной лист. — Алёна прислала перечень задач. В целом всё понятно, но право останавливать работы нужно обсудить отдельно.

— Что с ним не так? — Я сел и пробежал глазами отмеченный абзац. — При угрозе людям работы прекращаются, подрядчик устраняет причину.

— На бумаге это всё просто, — Лена постучала ручкой по полю. — А на площадке подрядчик скажет, что наш сотрудник ничего не понимает и мешает ему работать. Потом выставит счёт за простой. Нужно заранее решить, кто от нас принимает решение и кому его передаёт.

Михалыч снял очки, протёр их и вмешался:

— Постоянно останавливать весь объект можем мы с тобой. Но если человек увидел, что плита пошла, он не должен звонить мне за разрешением вывести рабочих. Я могу в этот момент в туалете сидеть, и стройка ждать не станет.

— Значит, разделяем, — сказал я. — При непосредственной опасности наш сотрудник требует прекратить работу на участке и отойти. Сразу сообщает нам, а дальше уже разбираемся и оформляем решение.

— Вот так понятнее, — Лена зачеркнула строчку и сделала пометку. — Только вместо «плита пошла» придётся написать что-нибудь менее выразительное. И отдельно договориться с Умяровым, чтобы подрядчик выполнял такие требования, а не начинал спорить прямо под этой плитой.

— Договориться можно, но сначала нужен человек, который отличит опасную трещину от штукатурки, — Михалыч снова надел очки. — Я каждый день на базу ездить не смогу. Сразу тебе говорю, чтобы потом не выяснилось, что договор уже подписан, а работать некому.

Я хотел напомнить, что мы обсуждали это вчера, но передумал. Старик повторял не от забывчивости. Он слишком хорошо знал начальников, которые любили зарабатывать с помощью сверхурочных, которые тоже оставались у них в кармане.

— Мы уже обсудили, что пока не найдём людей, весь объём на себя не берём, — ответил я. — В проекте оставим только то, что действительно сможем делать.

— Я это запомнил, — ответил он и придвинул договор обратно.

В дверь постучали. Глеб просунул голову в кабинет, увидел бумаги и замялся.

— Максим, можно вас ненадолго? Там опять написали, и я не понимаю, что отвечать.

Я поднялся и вышел с ним в коридор. Глеб сразу протянул телефон. На экране была открыта переписка с «Прорабом_МСК».

Утром меня разбудила Светлана. Я нашарил телефон возле подушки и сел на кровати, стараясь не потревожить руку. На экране было без десяти семь. В такое время мне обычно звонили люди, у которых либо прорвало трубу, либо закончились разумные решения.

— Ты уже встал? — спросила она без приветствия.

— Теперь встал, — ответил я, заглядывая под кровать в поисках тапочек. — Если ты хотела проверить, соблюдаю ли я режим, можешь записать: проснулся вовремя, настроением недоволен.

— С настроением разберёшься за завтраком, у меня новости по твоему делу. Я поговорила с Петренко, он обсудил всё с оперативниками. Твою затею готовы проверить, но самодеятельности не будет.

Я перестал искать второй тапок и пошёл на кухню босиком. Светлана говорила спокойно, без обычных «подколов», поэтому перебивать я не стал.

— Если за кейсом придут, никто не должен бросаться на человека у гаража, особенно ты, — продолжила она. — Возможно, его поведут дальше, чтобы понять, кому он понесёт бумаги. Но решать будут сотрудники на месте. Если придётся вмешаться сразу, они вмешаются.

— Меня устраивает. Поймать курьера приятно, но поговорить с тем, кто его прислал, гораздо полезнее.

— Вот и запомни эту мысль, когда тебе захочется кого-нибудь прижать к верстаку, — сказала Светлана. — Ты передаёшь сведения и выполняешь то, о чём договорились. Никакой самодеятельности, Максим.

Я налил воду в чайник и только после этого ответил. Спорить хотелось по привычке, хотя спорить было не с чем. Я сам попросил помощи, а теперь должен был позволить людям работать.

— Хорошо, возле верстака никого воспитывать не буду. В гараже мне находиться можно?

— Это отдельно обсудишь с Петренко. И ещё: что будет внутри кейса?

— Старые копии рабочих бумаг, которые никому не нужны. Человек увидит там папки с документами, а не кирпич с запиской.

— Только без настоящих материалов и чужих данных. Пришли фотографии, прежде чем что-либо оставлять в гараже. И сообщение через Глеба пока не отправляй, сначала я всё ещё раз согласую.

— Значит, готовлю текст и начинку, показываю тебе, потом жду разрешения, — уточнил я, доставая кружку. — Видишь, я умею слушать.

— Умеешь, когда считаешь нужным. Хотелось бы, чтобы сегодня ты считал это нужным до самого вечера.

Она закончила разговор, а я остался у стола с пустой кружкой. Чайник ещё не закипел. Раньше подобные согласования раздражали меня больше самой работы: пока все договорятся, удобный момент уйдёт. Но сейчас речь шла не о поставке бетона. Если я хотел выйти на тех, кто постоянно за мной следил, придётся потерпеть и не хватать первого попавшегося исполнителя.

В офис я приехал к девяти. Глеб сидел над старыми заявками, хотя смотрел не в бумаги, а на телефон, лежавший рядом. При моём появлении он резко поднялся и задел кружку. Чай плеснул на стол, парень схватил салфетку и принялся вытирать лужу, поглядывая на меня.

— Не торопись, документы сначала убери, — сказал я. — Потом зайдёшь ко мне, поговорим.

Он появился через пару минут и прикрыл за собой дверь. Телефон держал обеими руками, словно собирался сдавать его вместе с объяснительной.

— Я ничего не отправлял, как вы и сказали, — начал Глеб. — Они вчера опять написали, а утром спросили, я вообще работаю или штаны протираю.

— Покажи, какой у тебя требовательный начальник.

В переписке «Прораб_МСК» действительно торопил его с ответом. Последнее сообщение пришло полчаса назад:

Утром Петренко приехал к нам без формы. Я заметил его из окна офиса, когда он запирал машину. В куртке и джинсах он больше походил на мастера, который заскочил за инструментом, чем на участкового. Только у входа притормозил и посмотрел вдоль улицы, будто проверял, не приехал ли кто-нибудь следом.

Рита предложила ему чай, но он отказался и сразу прошёл к нам. Михалыч сидел за столом, а Лена разбирала бумаги рядом с ним. Глеб устроился у стены и при появлении участкового выпрямился так резко, что стукнулся затылком о шкаф. Петренко посмотрел на него, потом на меня.

— Вот, значит, какого специалиста ты пригрел, — сказал он, снимая куртку. — Я всё хотел спросить, с чего у тебя такая любовь к трудным подросткам, только этот вроде уже вырос.

— Я всё рассказал Максиму Сергеевичу, — торопливо ответил Глеб и потёр затылок. — Переписку показал, ничего не удалял. Можете сами посмотреть.

— Посмотрю, не сомневайся, — Петренко повесил куртку на спинку стула. — И с тобой поговорю отдельно. То, что ты теперь помогаешь, хорошо, но прежние дела от этого никуда не делись.

Глеб покосился на меня, ожидая поддержки. Я кивнул на свободный стул. Пугать парня до икоты было незачем, но и успокаивать раньше времени я не собирался. Он слишком легко привыкал считать очередную уступку прощением.

— Садись и слушай. Если лейтенант что-нибудь спросит, отвечай как есть, а не то, что по-твоему, нам понравится.

— Вот за это спасибо, — участковый уселся напротив меня и достал телефон. — А теперь показывай, что придумал. Вчера я узнал про кейс с бумагами, но я тебя знаю. Что там за сверхтехнологии ещё напичканы?

Я вытащил кейс из-под стола и положил перед ним. На крышке осталась вмятина, возле замка облезло покрытие. Новую вещь для такой затеи я покупать не стал: слишком уж странно смотрелся бы блестящий чемоданчик среди наших папок и ящиков.

— Здесь копии документов по базе Умярова, — объяснил я, открывая крышку. — Сметы и накладные уже есть у следствия. Под ними фотографии колонны, тоже не секрет. Ничего такого, что мы не можем позволить себе потерять.

Петренко перелистнул верхнюю пачку, задержался на снимке и отложил его.

— А зачем тогда кому-то это красть? Если заказчик знает, что бумаги уже передали, какой ему смысл рисковать?

— Он не знает, что именно лежит в кейсе. Глебу никто опись не выдавал, он якобы услышал разговор и увидел, как Михалыч складывает документы. Остальное заказчик додумает сам.

— Мне не нравится это «якобы», — Петренко посмотрел на парня. — Ты понимаешь, что тебя могут попросить не только написать сообщение? Скажут принести кейс, и что будешь делать?

Глеб открыл рот, но ответа не нашёл. Я подвинул к нему стакан с водой и повернулся к участковому.

— Поэтому сначала всё обсуждаем. Если потребуют украсть, откажется: ключей у него нет, доступа тоже. Мы не собираемся отправлять его с кейсом на встречу.

— Это ты сейчас не собираешься, а вечером появится прекрасная возможность, которую нельзя упустить, — буркнул Петренко. — Ладно, дальше показывай.

Под документами лежала небольшая флэшка. Я вынул её и положил на стол.

— Она не работает. С виду обычная флэшка, пусть думают, что нашли ещё и электронные копии.

— И долго они будут так думать?

— Пока не подключат. Если решат проверять прямо в гараже, затея может сорваться. Но я рассчитываю, что исполнитель захочет побыстрее уйти, а разбирать добычу будут уже без него.

Михалыч придвинул к участковому несколько листов.

— Эти я добавил отдельно. Черновые расчёты, к настоящим актам отношения не имеют. Здесь оставил две неточности, которые запомню. Если потом кто-нибудь начнёт ссылаться на эти цифры, будем знать, откуда взял.

— А если ваш заказчик сам разбирается в расчётах? — Петренко постучал пальцем по листу. — Увидит ошибку и поймёт, что его водят за нос.

— Увидит, что в черновике ошибка, — ответил Михалыч и поправил очки. — Такое, представьте себе, даже у инженеров случается. Я же не написал, что колонна держится на честном слове подрядчика, хотя там примерно так и было.

Петренко усмехнулся, но бумаги просмотрел ещё раз. Лена тем временем убрала со стола всё, что не касалось кейса. Она двигала папки чуть резче обычного, и я понимал почему. Мы собирались подставить под взлом гараж, который ещё недавно приводили в порядок, а обсуждали это почти как закупку нового шкафа.

— Теперь про сообщение, — сказал я. — Глеб напишет, что слышал наш разговор. Михалыч ругался, потому что я держу бумаги в офисе, где весь день ходят люди. Сегодня днём я отвезу кейс в гараж, а завтра утром заберу и поеду к Умярову.

— Зачем переносить его на одну ночь? — сразу спросила Лена. — Я бы на месте этого «Прораба» поинтересовалась.

— Утром я якобы заезжаю за инструментом и еду на базу прямо оттуда. Так ему и ответит, если спросят. Но сам объясняться заранее не будет.

Петренко повернулся к Глебу.

— А тебе раньше поручали искать документы по базе или просто просили смотреть, что здесь происходит?

— Сначала всё подряд спрашивали, — парень поставил стакан, придерживая его обеими руками. — Потом про Максима Сергеевича, когда он бывает в гараже. Вчера спросили о документах по базе Умярова. Я сказал, что не видел.

— Про кейс раньше говорил?

— Нет, только про папки в шкафу. Но туда меня не пускают.

Участковый несколько секунд смотрел на него, затем попросил показать переписку. Глеб протянул телефон. Пока Петренко читал, в кабинете стало слышно Риту, которая вновь пыталась унять слишком «умных» клиентов.

— Торопит он тебя, это видно, — наконец сказал Петренко, возвращая телефон. — Но не надо решать за него, что он обязательно полезет сегодня ночью.

— Не полезет, значит, кейс утром поедет со мной на базу. Мы ничего не теряем.

— Замок на гараже потеряешь, если полезет, — заметил Михалыч. — Хороший замок, между прочим.

— Переживу. Мне важнее понять, куда увезут бумаги.

Петренко откинулся на спинку стула.

— Вот с этого места давай без самодеятельности. Фотографии серой машины я передал, по твоему заявлению о взломе тоже работают. Но пока никто не доказал, что это одни и те же люди. И к похищению Сони эту машину привязывать не надо, там была другая.

— Я и не привязываю. Прошу проверить, кто приедет за кейсом.

— Тогда слушай, как будет, — он подался вперёд и положил ладони на стол. — Я поговорю с оперативниками и передам им переписку. Если договоримся о наблюдении, решения принимают они, а не ты. Потребуется задержать человека у гаража, задержат. Никто не станет отпускать его только потому, что тебе хочется добраться до начальства.

Я хотел возразить, но удержался. В его словах был смысл, и спорить ради того, чтобы последнее слово осталось за мной, было глупо.

— Хорошо. Только объясни им, зачем нам нужен маршрут.

— Объясню. А ты объясни своим гаражным помощникам, чтобы не лезли под ноги. Увидели что-то, сообщили и ушли. Без попыток заглянуть в салон или познакомиться с водителем.

— Они за любопытство доплату не получают, — ответил я. — Но ещё раз предупрежу.

— Предупреди так, чтобы дошло. Теперь давай то, что ты пока не показал.

Я достал первый трекер. Петренко взял его двумя пальцами, повертел и посмотрел на меня.

— Значит, флэшка у нас не совсем бесполезная.

— Если найдут маяк, могут решить, что избавились от слежки. Второй стоит в ручке кейса.

Я снял накладку и показал ему устройство. Участковый наклонился поближе, но трогать ничего не стал.

— Этот тоже координаты передаёт?

— Да. И принимает звонок. Внутри микрофон, можно ненадолго послушать, что происходит рядом.

Петренко выпрямился и потёр лицо.

— Ну конечно. Я уж начал радоваться, что ты просто подставляешь под кражу имущество, а ты ещё и самодельную прослушку приготовил.

— Мне нужно понять, кому принесут кейс.

— Понимаю, чего тебе нужно. Только не надо объяснять мне, что это забота о сохранности «настоящих» документов. С микрофоном отдельно разбираться придётся, и сейчас я тебе никаких разрешений не даю.

Лена посмотрела на меня так, будто ждала, что я начну торговаться. Я вернул накладку на место.

— Без тебя включать не буду.

— Ты, правда, меня услышал или мне показалось? — Петренко дождался моего кивка и поднялся. — Сначала я всё согласую, сам понимаешь, бюрократия у нас везде. До моего звонка Глеб ничего не отправляет, кейс никуда не едет.

У двери он остановился возле парня.

— И ещё. Если твой «Прораб» захочет встретиться, сам не соглашайся. Сразу сообщишь Максиму, он свяжется со мной. Где сегодня ночуешь?

Глеб назвал адрес. Петренко записал его и уточнил, кто ещё будет дома. Парень ответил уже спокойнее, хотя от телефона участкового глаз не отводил.

— Я никуда не собирался, — добавил он. — Мне и здесь хватает.

— Вот и хорошо. Один вечер без приключений тебе точно не повредит.

Когда дверь закрылась, Михалыч первым нарушил тишину:

— Чаю теперь можно? А то он отказался, и мы почему-то тоже сидим, будто наказанные.

Лена встала к чайнику, а Глеб потянулся за своим телефоном. Я попросил его пока открыть прежнюю переписку и набросать сообщение в заметках, не отправляя. Первую фразу он сочинял минут пять, после чего показал мне экран.

— «Получил сведения о перемещении документов», — прочитал я вслух. — Ты кому пишешь, в разведуправление?

— А как надо? Вы же сказали, чтобы без лишнего.

— Как раньше писал. Ты услышал разговор и хочешь за это денег, а не премию за грамотность.

Глеб стёр начало. На этот раз получилось проще: Михалыч с утра ругался из-за каких-то бумаг, Смирнов днём уберёт их в гараж, завтра утром повезёт хозяину базы. Я попросил убрать слово «важные». Если парень не видел содержимого, оценивать его ему было не с чего.

— А про металлический чемодан писать? — спросил он.

— Про кейс можешь. Ты его видел, я при тебе доставал.

Михалыч заглянул в экран и фыркнул.

— Про то, что я ругался, даже врать не пришлось. Удобно вы устроились.

Мы ещё раз обсудили возможные вопросы. Когда Глеб ушёл к своему столу, Лена поставила передо мной чашку, но сама пить не стала.

— Его адрес у Петренко есть, это я слышала. А кто будет рядом, если к нему придут?

— Сейчас уточню.

Я написал участковому. Отвечать Лене общими словами не хотелось: она спрашивала о том, что я должен был проверить сам. Петренко перезвонил через несколько минут и сказал, что вопрос с Глебом учтут, а до вечера парню лучше оставаться в офисе. Заодно подтвердил, что оперативники готовы проверить информацию.

Только после этого я разрешил отправить сообщение.

Глеб нажал на экран и сразу положил телефон перед собой, словно тот нагрелся. Ответ пришёл не сразу. За это время Михалыч успел допить чай и дважды спросить, не передумал ли я класть в кейс флэшку. Наконец телефон коротко завибрировал.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.