Геннадий Петрович Пыльный работал сантехником вот уже добрых тридцать лет. Ровно с тех самых пор, как закончил училище. Работал на совесть, качественно — в родном ЖЭКе его любили и уважали, как ценного сотрудника. Как у любого советского человека, у Геннадия Петровича всё шло своим чередом: школа, армия, училище, потом свадьба с миловидной соседкой-хохотушкой, рождение прехорошенькой дочки, которую всем семейством решено было назвать редким тогда и красивым именем Вика. Виктория. Победа!

Вот так и шёл Геннадий Петрович по жизни — победителем! И пусть некоторые считали его жизнь в хрущёвке неказистой, а работу неперспективной, нашего героя всё устраивало. А что вообще мужику надо? Стабильность есть. Деньги имеются. Да, не миллионы! И что? Так ведь и он простой труженик — своими руками людям помогает улучшить быт. Не какой-то там артист или — прости, Господи! — политик! Жена хозяйственная, добрая, умная, красивая. А то, что не «модель», так это даже плюс!

Дочка вот подрастает. В маму — умница и красавица. Школу с серебряной медалью закончила, на филфак поступила. Не по блату, прошу заметить — своим исключительно умом!

Конечно, у Геннадия Петровича были кое-какие недостатки. Очень уж любил он выпить в выходной. А что такого? Надо рабочему человеку расслабиться после трудовой недели? Надо! Вот сантехник Пыльный и расслаблялся по-сантехниковски — с заветной бутылочкой «беленькой» и немудрящими закусками, какие у жены в ассортименте на антресолях хранились.

И всё бы было у Геннадия Петровича отлично, если бы Викуся, дочка, не учудила в своих университетах! Вот говорил же он матери ейной: неча девке по университетам ходить — замуж надо! А если учиться так приспичило, то вон — курсы кройки и шитья завсегда имеются! Но нет! Мать заладила: «Высшее образование да высшее образование!» Короче говоря, в один день такой, что лучше и не вспоминать, пригласила дочь в гости кавалера — вроде как на смотрины. Ну, родители и посмотрели… Чуть тут же Богу душу не отдали!

Дочка, умница и красавица, без пяти минут филолог привела домой… негра!

Геннадий Петрович сперва застыл, потом медленно поставил на стол кружку с чаем. Снова посмотрел на гостя, как будто сомневался в собственной вменяемости. Потом опять на дочь. И только после этого выдавил, глядя снизу вверх на двухметрового парня:

— Здрасьте! Проходите! Будьте как дома!

Геннадий Петрович произносил слова слегка нараспев и максимально громко. И тут же испугался своей же фразы. Ещё неизвестно, как у этого чумазого дома! А ну как там голышом разгуливают! Или едят руками прямо из кастрюли! А мать вон борща наварила!

— Папааа! Не кричи так! Моду не глухой и по-русски говорит очень хорошо! — лепетала рядом Викуля, подпихивая застенчивого африканца в родительскую комнату, которую по случаю превратили в гостиную.

— А, да? — растерялся хозяин дома и отчего-то сразу же заговорил полушёпотом. — Вы проходите, проходите! Мать вон обед наварила! Настоящий русский борщ! Со сметаной. А Вы… эм… Моду… откуда? Чем у нас занимаетесь?

Обед прошёл в странной, немного наэлектризованной обстановке. Не точтобы Геннадий Пыльный был расистом… Совсем даже не был! Но как-то не ожидал он такого поворота и вот совершенно о подобном не думал.

Новый кавалер Викули, как удалось выяснить, учился на инженера в одном из местных ВУЗов, на последнем курсе. После учёбы должен был вернуться в родной Сенегал — отрабатывать положенные пять лет на благо государства. Этот момент вернул Геннадия Петровича в советскую молодость и очень даже порадовал. Правильно! Страна сперва помогает тебе, потом ты будь добр — помоги стране!

Разговаривал шоколадный друг дочери по-русски и впрямь неплохо! Возможно, даже чуточку лучше, чем сам Геннадий Петрович по пятницам. Обсуждали с ним проходящий как раз в эти дни кубок мира по футболу, актуальную политическую ситуацию в стране и в мире. Парень к удовольствию старого сантехника прилично знал историю России, чем, не будем скрывать, подкупил одновременно и самого Пыльного, и супругу его.

В общем, если рассказывать суть, то молодые люди стали встречаться, а через полгодика и свадебку сыграли. Жить, ясное дело, стали с Викулиными родителями. Моду первое время, пока документы не выправил, летал на родину каждые три месяца — чтобы законы не нарушать. Потом возвращался на некоторый срок, и цикл повторялся. Рассудили, что при таком раскладе нет молодожёнам смысла съезжать от старших.

И вот подкрался очередной Новый год. Геннадий Петрович праздник этот любил и уважал! Всё больше потому, что в новогодние выходные каждый день для него превращался в пятницу! И жена даже почти не пилила. Кра-со-та!

Тут, правда, первый раз новый член семьи с ними праздновать собрался. Но увидев, что Моду не только тёщин борщ лопает с удовольствием, но и от холодца с хреном не отказывается, Геннадий Петрович успокоился. Раз закусон зятёк любит, значит, и выпить вдвоём с ним можно?

Но к великому сожалению старика от спиртного африканец отказался наотрез! Вера, говорит, не позволяет! О, как!

— Слышь, Викусь! А благоверный твой какую-то там ещё Веру завёл. А, дочь?

Тесть пытался нелепо шутить в надежде расшевелить заморского зятя, но тот только пожал плечами и ушёл в другую комнату. А дочь ещё и нашипела. Говорит, не надо позорить её перед супругом! Подумаешь!

Наконец долгожданная ночь! Ёлочка весело мигает гирляндами, мандарины в нарядной вазочке на столе призывно пахнут детством. Родная «беленькая» в запотевшей бутылке ждёт рядышком. Из кухни пахнет запечённой индейкой с пряностями… Бой курантов, шампанское, поздравления! Моду убегает в их комнату и возвращается, неся на руках нечто!

— Вот! Дорогие мама и папа! В знак неимоверной признательности своей русской семье хочу подарить вам эту статуэтку!

И протягивает Геннадию Петровичу страшилище! Нет, только представьте! Большущая такая хрень — метр, не меньше. Голова как у инопланетянина заострённая! Рот огромный раскрыт, а там зубы частоколом торчат! В руках не то палки, не то бутылки. Жопа и сиськи прилагаются. Но вы только не подумайте про еротику иль ещё чего в энтом роде! При взгляде на это нечто мысли о «том самом» вообще улетучиваются из головы, оставляя животный ужас!

— Эта старинная статуэтка! Ей уже около ста пятидесяти лет. Она изображает плодородие! — словно в насмешку декламирует шоколадный зять, явно очень довольный собой и моментом! — Она принимала участие в обрядах анимистов. Они у нас на юге живут, в Казамансе. Вот видите в руках у женщины два сосуда? В такие сосуды наливали специальные напитки для молодожёнов.

— Ссссспасибо… — икнув, выдавил Геннадий Петрович. — Давайте там поставим, в коридорчике. Тут места маловато.

Сам глава семейства подумал, что надо страшилище убрать подальше с глаз! А то рядом с этой рожей и «беленькая» в глотку не полезет, и салаты не в радость будут!

Торжественно вынесли артобъект в прихожую и поставили в уголочек, рядом с котовьей лежанкой. Васька как нового компаньона увидел, зашипел, обгадился и под шкаф сиганул. «От радости!» — про себя съязвил Геннадий Петрович, но вслух произносить не стал.

Праздник покатился своим чередом. После пары стопочек — для успокоения души — тесть подзабыл чутка неприглядный подарок и окунулся в атмосферу веселья!

Утро первого января, как водится, началось ближе к обеду и было недобрым во всех смыслах. Во-первых, Геннадия Петровича мучили сушняк и нестерпимая головная боль. Супруга, услышав возню в коридоре, сердито бросила из кухни:

— Иди хоть поешь, алкаш!

Обидно! Ну, какой он алкаш-то? Но ругаться со вздорной бабой сил не было вообще! Поэтому хозяин квартиры распахнул дверь, выкатился в коридор и хотел было погладить Ваську… Пушистый засранец никогда нос не воротил от своего хозяина — помнил, кто принёс домой комок плешивой шерсти с помойки и два дня отстаивал его право на жилплощадь. Но Васьки на лежанке не было, зато стояло…

— Мать моя женщина! Жена! Это что за Бабай в углу стоит?

Геннадий Петрович трясся, как осиновый лист, и тыкал пальцем в подарок. Жена подошла, отчего-то ещё больше недовольная.

— А ещё говоришь, не алкаш! Забыл, что тебе это чудо-юдо зять вчера подарил?

Аргументы закончились, не начавшись. Геннадий Петрович понял, что лучше заткнуться и позавтракать, пока его готовы покормить. Перекрестился и потопал на кухню.

Через несколько минут туда зашла довольная дочь.

— Викуль! — начал аккуратно Геннадий Петрович. — А что это за Бабай в коридоре?

— Ну, папааа! — дёрнула плечиками девушка. — Это интерьерная статуэтка! Модная вещь! И недешёвая, между прочим! Коллекционеры за такое большие деньги платят! А ты «Бабай»!

— А как это чудо называть-то?

— Не знаю. Моду Бизимбу зовёт.

— Бизимбу, значит… — пробубнил пожилой сантехник себе под нос. — Не удивляюсь, если в Сенегале это означает: «Смерть тестю!»

Новогодние каникулы подошли к концу. Моду снова собирался в Сенегал, Викуся готовилась к экзаменам. Геннадий Петрович старался не смотреть в бывший Васькин угол, а если случайно скользил взглядом по Бабаю, крестился и скорее проходил мимо.

Через некоторое время молодые обрадовали стариков новостью: Викуля беременна.

— Вот ведь и впрямь плодородие! — смеялся зять. — Как только статуэтка в квартире появилась, Вика сразу забеременела.

А в конце учебного года будущие родители ошарашили чету Пыльных очередной новостью: они уезжают в Сенегал, где планируют дальше жить. Мать охала и ахала, причитая, что не увидит новорождённого внука, беспокоилась, как Викуся родит в незнакомой стране, одна… А Геннадий Петрович с мучительным стыдом осознавал, что больше беспокойства за дочь с внуком его мучает страх — страх остаться наедине с Бабаем.

Дети уехали. Когда молодым было интересно мнение старшего поколения! Выслушали доводы родителей, покивали, но сделали всё равно по-своему. К счастью, устроились хорошо. У зятя имелась отдельная квартира. Да и африканская свекровка Викусю приняла как родную. Дети часто звонили в Россию, благо с интернетом это стоит копейки. Родился малыш. Маленький хорошенький пирожок — точная копия деда, разве что его летний, загорелый вариант. Стали поговаривать про поездку в Африку. Надо бы на внука посмотреть.

А у Геннадия Петровича очередная проблема случилась. Ну, как очередная? Продолжение старой. Стал его Бабай-Бизимбу доставать! То ночью в кошмарах снится. Трясёт своими отвисшими прелестями, баклажками перед мордой сантехницкой вертит и приговаривает: «Генка! Выпей! Для плодородия!»

Геннадий Петрович жене не раз предлагал от африканского подарка избавиться.

— Давай вон на помойку снесём! Дети давно уже уехали — всё равно не узнают!

— Достал ты меня, Генка! Алкаш старый! — выходила из себя жена. — Совсем мозги пропил под старость лет! Дети от души дарили, а ты — на помойку! Лучше пить бросай и к врачу запишись. Мозги поправить пора.

Геннадий Петрович на жену обижался за грубые речи, но статуэтку треклятую не трогал. Ровно до того самого дня, когда он снова решил «нервы поправить». Купил «беленькую», достал с антресолей огурчиков маринованных, сальца нарезал, хлебушка Бородинского… После пятой рюмки в коридоре что-то зашуршало.

У пожилого сантехника сердце сразу куда-то в желудок ухнуло! Жена-то на даче ночевала, а Васька вон на коленях у него. И вот сидел он, как парализованный, и боялся двинуться! А рукой дрожащей за спасительной бутылкой тянулся. Вдруг видит: в кухню Бабайка их вваливается! Неуклюже ножки деревянные переставляет, зубами скрежещет, глазами вращает!

— Чур меня! — Геннадий Петрович размашисто перекрестился. — Господи, спаси и сохрани!

— Ты, браток, лучше бы не Господу каналы связи обрывал, а русскую поговорку вспомнил: На Бога надейся, а сам не плошай! — ворчал чурбан, со скрипом залезая на табуретку. — Пить бросай!

И сидит — глаза свои выпучил.

— Да я тебя порублю и на даче сожгу! — начал закипать сантехник. — Какая-то чурка деревянная мне советы раздаёт!

Бабайка прищурился.

— Только попробуй, зараза! Я тебе знаешь, что сделаю!

При этих словах истукан деревянными ладошками об стол хлопнул, к мужику наклонился и шею страшно вытянул.

— Шшшшшто? — вжался в стул Геннадий Петрович.

— Паралич нашлю! Понял? Жить будешь, но овощем. Тебе-то, наверное, пофиг. Ну ты, если себя не жалеешь, то жену пожалей. Она замуж за сильного, рукастого, спортивного выходила! А ты сейчас какой?

— Кккакой?

— Да ты сам как Бабай! Впору детей пугать! А на меня ещё что-то наговариваешь! Понял?

— Пппонял! — промямлил враз сдувшийся сантехник.

— То-то же!

Зятьёв подарочек подмигнул одним глазом, сполз со стула и поковылял в коридор.

Проснулся Геннадий Петрович посреди ночи. Лицо с тарелки поднял, кружочек огурца от щеки отлепил. Таращится на стул напротив: никого! Он в коридор выглянул: стоит себе истукан, скалится. Тут Геннадий чью-то мать вспомнил, на кухню вернулся, остатки «беленькой» в раковину вылил. Тут же жене набрал.

— Жена! — не дал той даже поздороваться. — Звони давай молодёжи нашей. Говори, что денег на билеты нам не хватает. Продам я к чертям собачьим этого их Бабайку! Это последнее моё слово! Мужик я в доме или не мужик!

Сам сел объявление на сайт писать.

«Продам Бабая. Дорого. Фото прилагается. Торг уместен. Подробности в личном сообщении»

Увидел графу «причины продажи». Долго думал. Написал список:

— снится по ночам

— не даёт бухать

— кот срётся под шкаф от страха…

Снова думал. Потом решительно стёр всё и написал: «Не вписался в интерьер по стилю».

Дети сопротивляться не стали — дали добро на продажу. Посмеялись только. Покупатель нашёлся быстро. Какой-то сумасшедший в разноцветной рубашке и солнечных очках. Приехал, уточнил, действительно ли Геннадий Петрович готов расстаться с этаким сокровищем. (Так и сказал — сокровищем! Без сарказма!) Отсчитал названную сумму, бережно завернул покупку в ткань и довольный уехал.

На вырученные деньги Геннадий Петрович купил им с женой билеты в Сенегал. Эх, целый месяц ещё ждать. Проходя мимо супермаркета, сантехник Пыльный остановился. Потом зашёл, уверенно прошёл мимо алкогольного отдела, достиг кондитерского. Выбрал пирожные «картошка» и тортик «Тирамису» — жена очень любит. Будет с чем чаёк вечерком попить.

Укладываясь спать, Геннадий Петрович вдруг подумал: «А чтой-то я при деньгах даже не вспомнил про беленькую. И рюмку не налил». Мысль эта мелькнула и утонула в предвкушении поездки — он живо представил, как будет качать на руках загорелого внука, показывать ему, как свистит чайник, и рассказывать, что дед когда-то был лучшим сантехником во всём ЖЭКе.

Утром, пока жена копошилась с завтраком, он машинально направил взгляд в зияющий пустотой угол коридора, где ещё вчера стоял Бабай. Васька, выбравшись из-под шкафа, снова по-хозяйски раскинулся на лежанке и вылизывал промежность с таким видом, будто наконец-то выдохнул после долгой осады. «А ведь кот-то у нас храбрый стал, — усмехнулся про себя сантехник. — Вчерась на кухню зашёл, хвост трубой, не то что раньше — шарахался от каждого скрипа».

Прошёл месяц. Перед самым вылетом Геннадий Петрович, собирая чемодан, вдруг замер: рука сама потянулась к полке, где раньше стояла заначка. Бутылки не было. И не было уже четвёртую неделю. Он даже не заметил, когда перестал думать о «беленькой» как о спасительном круге. Вместо этого он с утра пил крепкий чай с мятой — жена заваривала, говорила, что нервы успокаивает, а он только отмахивался:

— Да какой я нервный? Спокойный, как удав, — но внутри, глубоко-глубоко, ворочалось смутное понимание: исчезновение Бабая совпало с исчезновением ежевечернего зова. Словно кто-то выключил рубильник, и привычная дурная музыка перестала играть.

В аэропорту, когда они проходили паспортный контроль, Геннадий Петрович вдруг остановился и посмотрел на своё отражение в стеклянной двери. «А ведь не тошно стало в зеркало смотреть, — удивился он. — Рожа не красная, глаза не мутные. Даже бодрый какой-то». Жена толкнула его в плечо:

— Чего встал? Опять замечтался?

Он засмеялся — впервые за долгое время не натужно, а легко, как в молодости. И когда самолёт оторвался от земли, он полез во внутренний карман не за фляжкой с коньяком, а достал фотографию внука и долго разглядывал её, чувствуя себя на седьмом небе. Только над Атлантикой его осенило: «Слушай, а ведь я не пил целый месяц. И даже не думал об этом. Как это так вышло?» Ответ самому себе вертелся на языке, но он так и не произнёс его вслух — только покосился на жену и незаметно перекрестился в сторону иллюминатора, где вдалеке за облаками, где-то там осталась проклятая статуэтка, которая, возможно, спасла его, напугав до чёртиков.