— Ближе вакансии нет? — Елена побледнела, когда ей предложили в агентстве по найму работать няней. Расстегнула одну верхнюю пуговичку на блузке, будто ей стало душно.

Дорого. С проживанием. За двадцать километров от города. Слишком далеко от ее съемной однушки, где после развода поместился только старый диван и мамин рояль. Не то, чтобы Лена любила музицировать, от постоянного звука у нее развивалась мигрень… Но, это было единственное наследство от мамы. От бывшего недомужа — только диван и мизерные откупные на счете после раздела имущества, которое в большинстве своем оказалось оформлено на свекровь.

— Вы же сами просили подобрать что-то приличное? — на Елену посмотрели поверх очков с укоризной, что еще выпендривается, училка с зарплатой, едва перевалившей прожиточный минимум.

Ей тут у товарища генерала внуков предлагают воспитывать за две таких ставки. В неделю. Питание за счет работодателя и комната с видом на яблоневый сад.

— Скажите, сколько там работало до меня нянь? — Лена точно чувствовала какой-то скрытый подвох.

Жизнь научила воспринимать сигналы тревоги, не отмахиваться, как было у нее с поездками бывшего мужа к маме по выходным. С ночевкой. Только совершенно случайно, Игореша, собираясь на помощь к «больной» и «немощной» матери, прихватил со столешницы ее связку ключей от квартиры.

Абонент — не абонент. Пришлось просить старушку — соседку посидеть в их квартире, пока она съездит до свекрови.

Елена немало удивилась, когда вполне себе дышащая и пышущая здоровьем Марина Павловна открыла ей двери. Позади музыка и тетушки такого же возраста наплясывают под Газманова, подпевая на пьяные голоса: «Есаул, Есаул, что ж ты бросил коня… Пристрелить не поднялась рука?».

Коралловые бусы на пористой коже Марины Павловны недовольно подпрыгнули. Свекруха невольно нахмурилась, что ее всякие-разные отвлекают понапрасну.

— Эм, Марина Павловна, Игорь разве не у вас? — Лена и так видела, что в прихожей только женская обувь в два ряда.

Веселье в самом разгаре. Гиканье на высоких тонах, что ужи режет.

— Милочка, почему я должна отслеживать, где находится твой муж? — подняла свекровь нарисованные брови. — Сын мне не докладывает о своих похождениях…

Сказала это с такой нехорошей усмешкой, будто свекрови нравилось унижать невестку, тыкать ее носом в обман. В лепоту веру Игорешиных обещаний.

— Марин, кто там? Ты скоро? — раздалось многоголосье, зовущее свекровь к ним присоединиться.

Фыркнув, Марина Павловна закрыла перед носом нелюбимой невестки двери, оставив стоять столбом с ощущением, что на тебя выплеснули целое ведро помоев.

Муж явился через день и начал с порога жаловаться, как устал делать компрессы мамочке на больные ноги. Делал страдальческое вымученное лицо… Которое удивленно вытянулось, заметив небольшой собранный розовый чемодан с вещами Елены.

Видимо, свекровь не доложила сыночке о ее визите. Затаилась, ожидая развязки.

— Я ухожу от тебя, Гоша… От твоего систематического вранья про больную мать. С такими вещами не шутят. Видела вчера Марину Павловну в добром здравии и трезвой памяти. И мне даже не интересно, где и с кем ты пропадал каждый выходной… Хотя! Хотя, у меня есть предположение, что был у своей бывшей жены. Мы прожили пять лет, и я жалею каждую минуты зря потраченного на тебя времени.

— Лен… Ты все не так поняла! — сделал он попытку отнекаться, и на ходу придумать еще одну правдоподобную отмазку.

— Мне совершенно без разницы, Игореша, что ты сморозишь. Мне пофигу, кого ты после приведешь, чтобы у тебя были каждый день чистые носки и сытный завтрак. Все! Ищи себе другую обслугу. Мы разводимся! Рояль заберу чуть позже, — подхватив чемодан под ручку, она гордо вскинула голову.

Обошла его растерянную фигуру. Аккуратно прикрыла дверь. И только в такси позволила себе расплакаться от обиды. Сколько лет потрачено впустую на обормота, которого она не смогла приучить опускать за собой крышку унитаза.

Боялась остаться на старости лет одна с тремя кошками?

Да, уж лучше пушистые хитрушки, откровенные в своих потребностях: жрать, спать и почешите мне спинку.

— Елена Викторовна, с вашим опытом и рекомендациями. С дипломом психолога… Вы несомненно вольетесь в воспитательный процесс, — агентша рассказывала ей байки, про то что не бывает плохих детей. Бывают недопонятые и своеобразные.

Лена крутила в руках шариковую ручку, вчитываясь в мелкие буквы договора. Вот так подпишешь, не читая, и попадешь в трудовое рабство. Цифры с зарплатой действительно смущали своей привлекательностью. Пользовательский ум сразу же подкинул, куда их можно с умом потратить. Зимняя одежда давно обносилась, сапогам третий год. Можно сделать косметический ремонт на кухне и заменить сколотую плитку фартука. Купить новую стиральную машинку…

Глубокий вдох, и стержень стал чертить по бумаге синим.

— Славно! — обрадовалась кадровичка, подтягивая себе ближе подписанный контракт, будто боялась, что Елена передумает. — Можете приступить завтра. Я созвонюсь с Дмитрием Захаровичем — вашим нанимателем. Вас заберут с утречка по адресу…

Начало июня в этом году выдалось злое, с бесконечными дождями и грозами. Шквальный ветер бил ветками в окно. Погода совсем не для поездок загород, но выбирать не приходится. Хоть кирпичи с неба, должна предстать на работу в назначенный срок. Тем более, что заберут от дома.

Елена приготовила к выходу невысокие сапожки и ветровку. Собраны вещи на первое время. Баночка с любимым сортом кофе потеснила пакет с гигиеническими средствами. Трижды проверено, выключен ли утюг…

Женщина присела на дорожку, вытянув стройные ноги в вышедших из моды брюках — джоггерах с резинкой на концах. Синие носки в красную божью коровку. В зеркале напротив сидит ссутулившаяся женщина средних лет с волнистыми русыми волосами по плечи. Задумчивые серо-голубые глаза. Поджатые губы. Неуверенность в ее скованности и сжатых в замок руках на коленях.

«Жду у подъезда. Нива-шевроле серого цвета» — пришло сообщение на телефон с сигналом «дзынь». И сразу же грохнул гром, будто на крышу дома упал железнодорожный вагон.

Лена перекрестилась и быстро пошла на выход. Заточенные движения без суеты. Одного взгляда на квитанции за коммуналку, которые нужно оплатить сверх аренды, добавили решимости. Договор всего на два месяца, и она его выполнит. Лишь бы хозяин был адекватный, без приставаний и намеков на дополнительные услуги…

— Здравствуйте, — она откинула капюшон вместе с брызгами. Пока добежала от козырька подъезда до автомобиля, успела намокнуть.

Водителем оказался суровый мужик старше нее. Коротко стриженные волосы припорошило сединой. Морщинки вокруг глаз. Пронизывающий и сканирующий взгляд, будто он оценивал ее. Взвешивал. Измерял. Тянул с ответным приветствием, хотя это обычная стандартная вежливость.

— Вы ведь от Дмитрия Захаровича приехали? — уточнила осторожно Елена, слизнув с губ дождевую каплю.

Небольшая сумка опустилась у ног. Этот молчун даже багажник не предложил открыть.

— Почти, — загадочно выразился незнакомец в водолазке и рыбацком дождевике. На руке командирские часы с подсветкой.

Вытянул ленину сумку за ручки и бесцеремонно протиснув между ними, скинул на заднее сидение. От его наклона и близости в груди скатался комок. Она успела втянуть в себя запах его терпкого одеколона.

— Пристегнитесь, — он завел двигатель и включил дворники, которые заскрипели по стеклу.

Елена прищурилась, разглядывая нетипичную для этой марки машины встроенную панель с разными кнопочками, датчиками. Дисплей бортового компьютера показывал координаты, температуру воздуха на улице, и саму дорогу в три-де формате. Можно вперед не смотреть, видно мельчайшие детали. Сбоку шуршала рация.

Смотреть, как легко, упираясь нижней часть ладони мужчина выруливает — отдельное эстетическое удовольствие. Чувствовалось, что водитель не просто опытный, он может трюки высекать на этой тачке почти каскадерские.

«Интересно, сколько ему лет?» — косилась на буку Елена.

— Пятьдесят восемь недавно исполнилось, — казалось, этот непонятный мужчина подслушал ее внутренний диалог.

— Простите, что так… Смотрю. Просто, выправка у вас как у военного. Служили? — робко вступила Лена в расспросы.

Ехать им полчаса. Чем еще прикажете заняться?

Взгляд непроизвольно снова скользнул на руки. Обручальное кольцо отсутствовало. Елене показалось, что этот мужчина не из тех, кому атрибутика брака не важна. Он действительно холост. В разводе?

Но, водитель к разговору не был расположен, пропустив ее последний вопрос, уставился вперед.

Елена нахохлилась, поерзав на сидении и отвернулась разглядывать запотевшее стекло в дымке дождя. Очертания размыты, но заметно, что выехали на загородную трассу. Повисла давящая тишина. Мужик не удосужился хоть какую-то музыку включить. Слышен только гул агрегатов и на его бортовом компе что-то пощелкивает.

Под мерное покачивание Лена не заметила, что задремала, склонив голову на бок.

— Ой, приехали! — радостно ворковала маленькая пухленькая женщина рядом с машиной.

От ее тоненького почти девичьего голоска, Елена очнулась. Поморгала. Действительно приехали и этот нахал ее не разбудил. Клацнув от раздражения зубами, она потянулась к ручке, чуть наклонясь и переместив вес. Дверь неожиданно распахнулась с ее стороны. Лена Михалкова чуть не выпала кубарем наружу. Но, ее успел подхватить водитель подмышку. Сдернул, как пушинку от ее несуразной позы нараскорячку. Поставил на ноги. Убедившись, что дамочка стоит основательно, не качается. Отступил.

— С-спасибо, — промямлила Елена, не зная, как все реагировать правильно.

Втянула ноздрями свежесть, исходящую после дождя. Быстро окинула взглядом одноэтажное, но довольно объемное здание, сложенное из бруса. Насупилась, сведя брови к переносице.

Вроде, человек ей помог, но сделал это… Без уважения? Будто мешок с картошкой выгрузил. И ушел, переговариваясь с кем-то по телефону в сторону открытых гаражных дверей.

— Ох, какая красавица! — всплеснула пухленькими ручками маленькая женщина, которая доходила Лене только до плеча. — Сразу видно, что характер золотой и сердце доброе.

Правый глаз у Елены дернулся. Она совсем не рассчитывала на радушный прием. После такого-то…

— Меня зовут Анна, можно Аннушка. Я давно работаю с мужем у Дмитрия Захаровича. Смотрю за домом, на кухне готовлю. Тимошка мой по хозяйству… Дмитрий Захарови-и-ич, чего нашу нянюшку в дом не зовете? У меня уж пироги готовы и солянка настоялась.

И перевела восхищенный взгляд на водителя — грубияна, переставляющего какие-то небольшие пластиковые канистры.

Ветровку Данилов небрежно скинул на крючок и теперь были видны бугры тренированных мышц на жилистых руках с выпирающими венами.

Дети… Их было сначала слышно, потом видно. Два урагана внеслись откуда-то из-за угла и уставились на нее в четыре глаза. Совершенно одинаковые близнецы, по данным договора им четыре года. Антон и Андрей Даниловы. У того, что слева фирменный дедовский прищур. Правее — мальчик постеснительней и робее. Он, сделав шажок в сторону, прижавшись к брату.

— Привет, мальчики, — Елена выдала профессиональную дежурную улыбку, коей она одаривала учеников начальных классов. — Меня зовут Елена Викторовна. Я ваша новая няня.

Стоило сказать последнее слово и Лена точно почувствовала отторжение с их стороны. Парни напряглись. Тот, что самый бойкий, замахнулся и кинул в нее теннисный желтый мяч. Хорошо, у Михайловой реакция бывалой учительницы, которая всегда настороже на переменах, где носится подрастающее поколение, сшибая все на своем пути.

Тяжелый мяч просвистел в сантиметре от уха. Ударившись об стену, срикошетил ей по плечу. Но, это лучше, чем тебе зафигачат в глаз.

«Хороший удар!» — Лена машинально потерла ушибленное место.

— Дура! — выкрикнул мелкий проказник и они с братом мгновенно исчезли, только синхронная топотня слышна.

Из дальней комнаты послышался грохот. Что-то тяжелое упало.

— Вы не обижайтесь, Леночка, — круглые добрые глаза Аннушки ее окутали жалостью. Пышечка прижала руки к груди, будто просила за детей и извинялась. — Без матери растут, без женской ласки. Дичают. — Закачала головой. — Бывшая няня с ними не справилась. Наговорила им грубостей… Что мамка их бросила потому, что они плохие. Дочка Дмитрия Захаровича, действительно скинула детей на отца и продолжила свою непутевую жизнь в столице. Сложно у нас. Но, куда деваться? Воспитываем по мере сил, бедных деточек, — Анна развела руками.

Охая, ахая и причитая намеренно вслух, домработница пошла ставить на кухню чайник.

Что же, знакомство состоялось. Елена видела Данилова, которого дедом язык не поворачивается назвать. Симпатичный мужчина, если бы не его угрюмость и топорное обращение с женщинами. Мальцы себя тоже показали… Она их точно научится различать. Несмотря на внешнюю схожесть, характеры у братишек совершенно разные.

Хоть ей Боженька материнства не дал, детей Михалкова любила. Иначе, не продержалась бы почти двадцать лет после института в школе. Возрастная категория не та, с которой она привыкла работать. Да.

Елена злилась. Она рваными движениями раскидывала свои скромные пожитки: в шкаф, на тумбочку. В ванную. Злилась она не на генеральских внуков, а на себя и на ту глупую предшественницу. Случай действительно сложный. Заслужить доверие маленьких волчат будет не просто. У нее на все про все два месяца.

Быстренько приняв душ, Елена переоделась в скромное классическое платье по фигуре. Никаких каблуков, только удобные балетки. В молодости она позволяла себе ходить на «гвоздях» и думать, что это красиво. В сорок два, красиво только когда еще одна варикозная вена не выползла синей уродливой змейкой, обвивая икроножную мышцу. Чудесно, если ногу судорогой не сводит. Прекрасно передвигаться бесшумно и тихо, стараясь не попадать хозяину на глаза.

Пара капель духов за уши. Волосы распустила по плечам. Из украшений только золотые сережки с голубыми топазами. Ладошка легла на дверную ручку и опустила, открывая вход на неизведанную территорию.

— Спасибо, Анна, было очень вкусно. Особенно понравился капустный пирог и ватрушки с творогом, — Лена улыбнулась добродушной кулинарке, которая только и ждала похвалы. От мужчин услышишь только короткое «спасибо».

— Елена, как хорошо, что вы приехали, — опять затянула женщина. — После того казуса с няней, подбор женщин для Тоши и Андрея у Дмитрия Захаровича стал важным. Он теперь доверяет не только отзывам и характеристикам с прежней работы. Лично проверяет, — Аннушка упала грудью на столешницу, пригнувшись в ее сторону, перейдя на шепот. — Дмитрий Захарович чистой души человек. Ему бы такую жену… Как вы.

«Ее сейчас сватают за сухарика генерала?» — вскинула брови Лена. Но, ответить не успела. На кухню гуськом, друг за другом, настороженно, вошли близнецы.

Как говорила Анна, самый серьезный из них Андрейка — тот, что запустил в нее мячом. Антоша — скромняга и очень стеснительный. Мало говорит, подчиняясь брату.

— Пр-р-ростите. Я не хотел, — кое-как выдавил из себя проказник, разглядывая напольную плитку под своими ногами. Пальчики теребили край футболки.

Антон просто кивал, поддакивая ему. Видимо, у мальчиков откровенный состоялся разговор с дедом.

— Ничего, — Елена поставила пустую чашку аккуратно на середину блюдца. — Мы познакомимся получше, и надеюсь, подружимся. Покажите свои любимые игрушки? — она прищурилась, как кошка, что играла с мышками собственным хвостом.

Дмитрий наблюдал за ней, кубатурил. Он еще в машине, когда привозил, почувствовал исходящую от нее мягкую силу. Женщины.

Есть те дамочки, что пытаются привлечь внимание откровенными нарядами и переделанной плотью. Выставляют себя напоказ и вызывающе ведут, чтобы мужик повелся и взлохмаченный. Начал пускать слюни.

Но, имеются те редкие кадры, совершенно уникальной породы, которым ничего делать не нужно. Она манит к себе, даже не подозревая, что является объектом повышенного внимания. Сильный пол от мала до велика подчиняется древнему проклятью — становиться под каблуком. Что бы она ни попросила, хочется дать мгновенно ради ласкового взгляда и светлой улыбки. С замиранием смотреть, как складочки в уголках ее губ чертят стрелки. Взмах длинных ресниц. Поворот головы с задумчивым, почти тургеневским выражением.

И ты пропал. Залип. Вляпался по самые бубенцы, что начинают звенеть от одного ее присутствия.

Данилов старался быть объективным и непредвзятым. Прекрасная Елена после развода не пыталась ему понравится, не строила глазки. Это милое голубое платье с дурацким бантиком на груди — повседневный гардероб для работы. И ногами она передвигает, покачивая бедрами… А как иначе ходить?

Его начинало подбешивать, что реакция пошла. Хотя, не должно ничего подобного происходить в его черством, циничном генеральском сердце. Почему бьющаяся мышца начинает стучать чаще при ее приближении? Непорядок! Должна быть дисциплина во всем, только ее нет.

Антон и Андрей — маленькие, но побитые жизнью парни. В свои четыре года, усвоившие, что просто так тебя любить не станут, сколько наивными и милыми глазками не хлопай.

Непутевой матери до них дела нет. Страшно подумать, чтобы случилось, не успей он тогда в роддом… Когда эта дрянь, одной с ним крови, подписала отказную.

Дочь выросла вдали от него с такой же вертихвосткой, как ее мать. Данилов развелся с Мариной, когда их общему ребенку было примерно столько же, как внукам. Заявился раньше в служебную квартиру их военного городка и застал любовников тепленькими. Загуляла жена с лейтенантиком, опозорила на весь полк, шкура гулящая.

Конечно, был развод. Слезы, сопли и упреки. Маринка дочкой манипулировала, не давала видеться. От него получала алименты, прогуливая их с очередным мужиком за шумным застольем. Что еще вырастет в такой обстановке? Дочка пошла по стопам мамани своей, непонятно от кого нагуляла в девятнадцать.

Данилов воспользовался отказом, подтянул связи и оформил на внуков опеку. Он очень надеялся, что яблоки ближе к его яблоне упадут. Но, после смены нескольких нянек, Антошка и Андрейка как взбесились. Постоянно что-то ломают. Грубят Аннушке. Тащат из его кабинета все, что ни приколочено. Камеры понавешаны в каждой комнате с двух сторон, и пострелы прекрасно знают… Что он это узнает. Нет! Все равно идут на «дело», пакостники такие.

Буквально за день до приезда Михалковой, из его мастерской свистнули из набора инструментов два гаечных ключа и из ящика письменного стола пропали запасные генеральские погоны. Раскаяния — ни в одном глазу, вот где гадство… Язык понимания приходится находить через наказания.

— Вы зачем в Елену Викторовну мяч кинули? — он их обобщал, но смотрел на Андрюшку, прекрасно зная, кто зачинщик.

— Она тоже уедет, — пожал плечами Андрей. — Все они уходят. Какая разница?

— Значит так, рядовые! Вы дадите няне испытательный срок. Две недели! Если хоть один из вас скажет: «Пусть останется», то другой тоже подчинится. По рукам? — дед выставил вперед сильную ладонь.

Мальчишки замешкались, переглядываясь и перетаптываясь на месте.

— По рукам! — сказали в один голос и закрепили «пятюней» соглашение с дедушкой.

— Чтобы извинились мне там! — погрозил он пальцем.

«Ну, Елена Премудрая, не подведи» — мысленно поставил он на учительницу, словно и с собой заключал сделку.

Они избегали друг друга, стараясь не встречаться. Елена думала, что такого занятого человека негоже отвлекать от важных дел. В их последнюю встречу, два дня назад, она передала список книг, необходимых для развития детей. Те, что уже имелись были не по возрасту.

— Русские народные сказки? — пробежался Данилов глазами по клочку бумажки.

— Все верно, не только учебное. На сказках воспитано все наше поколение. Они учат распознавать добро и зло. В каждой истории есть своя мораль, есть место принципам. Вот вы, Дмитрий Захарович, какую сказку до сих пор помните?

— Змей Горыныч и Добрыня Никитич, — ответил он, не моргнув глазом, без запинки.

— И со временем стали военным, чтобы защищать добрых людей от любой угрозы. В приметы, наверняка, верите, что земля помогает. Что на развилке трех дорог не всегда короткий путь — самый правильный…

Лена говорила о том, в чем была убеждена. Да. Но, все эти знания не уберегли ее ошибок и провального брака. Зная «базу», мы все равно живем чувствами и иллюзиями.

О многом можно промолчать… Сделанного не вернешь, не отмотать время назад.

— Какая ваша сказка? — прищурился генерал, но уже выбрал для себя ответ.

— Моя? — задумалась Елена почему-то про Аленушку и братца ее. Козленочка.

Братец действительно был. Он мастерски обработал родителей, чтобы старики отписали квартиру на него. Типа, Ленка выйдет замуж. Пусть мужик ее обеспечивает. Ему нужен начальный старт, чтобы завести семью. Так и получилось, что братишка получил все: квартиру, дачу и сбережения, а Елена только старый рояль со скрипучей педалью. Ни кола, ни двора… Ютись после развода по съемным квартирам.

Родителей уж нет давно. С братом Елена не общается с самых похорон. Не о чем им говорить и пустоту между двумя кровными родственниками заполнить. Лена ходит к отцу и матери на кладбище, приносит цветы на Троицу. Жжет лампадки. Молчит. Прибираясь на могилке, всегда видит, что только ее прошлогодние выцветшие букеты тут. Других нет. Брат не помнит о родителях от слова «совсем».

Он «с умом» выбрал себе перспективную и авторитарную жену. Ходит по струнке. Ест и спит по расписанию. Наверняка знает, зачем в доме яйцерезка.

Родственница как-то Лене доложила, что брат ее света белого не видит, заключив брак со своей непосредственной начальницей. Именно «заключив», про любовь там нет речи. Радоваться бы и злорадствовать про бумеранг?

Но, Елена не умеет ехидствовать. Она бывшему Игореше в наглую рожу не плюнула, как сделала бы другая на ее месте. Разве что, порезала его футболку на тряпки для уборки, случайно обнаружив ее в своих вещах.

— Мне все сказки нравятся, — уклончиво ответила Михалкова.

Сегодня в генеральский дом доставили внушительную и тяжелую коробку с детской литературой. Елена позвала мальчиков рассматривать книги. С утра они лепили из пластилина поделки.

Антон смастерил ежа. Андрюшка… Что-то похожее на витиеватую лепешку коричневого цвета. И торжественно ей преподнес:

— Это вам! — а глаза такие чистые и невинные.

Попробуй только какашку не возьми в руки. Старался ребенок.

— Спасибо, Андрюша, — Елена погасила усмешку. — Обязательно покажу вашему дедушке, какие красивые у вас получились ежики.

— Зачем, дедушке? — поменялся в лице хулиган.

— Ну, видишь ли… Дмитрий Захарович, советовался, в какие лучше кружки вас записать осенью. Какие у вас таланты. Антон — сразу видно, что творческая натура. Ему ближе рисование и лепка. В тебя… Даже не знаю, — она повертела-покрутила «это», держа между двух пальчиков. — В живой уголок, за кроликами убирать.

Пяти минут не прошло, как из спиральки был нашлепан зверек, отдаленно напоминающий то ли лысого ежа, то ли Колобка со страшной улыбкой на четырех лапках.

Андрею пообещали кружок моделирования.

— Как много букв. Лучше мультики смотреть, — зафыркал Андрей, отчество получивший от деда — Дмитриевич.

— Вместо конфет, будете сахар жевать. А, какая разница? — Елена погладила глянцевый переплет учебника дошкольного образования.

— Леночка, есть у вас что-нибудь и мне почитать? — топталась Анна у входа, жамкая передник, слегка присыпанный мукой. За ней из кухни тянулся запах печеных пирожков и сладкой творожной ватрушки. — Слышала, как вы с утра отчитывали ребятишек. Говорили, что мультики — это одно, а чтение книг подключает совершенно другую область мозга, развивает фантазию и образное мышление. Тима мой говорит, что у меня воображения не хватает.

Аннушка опустила глаза, разглядывая свои простые и удобные туфли на полной ноге. Руки не знала куда девать и все приглаживала на себе одежду.

Лена, которая только что вернулась из детской, устав от почемучек и их выкидонов, уставилась недоверчиво на домработницу.

— Воображения? Почему ваш муж так думает, — Елена перевела взгляд на стопочку книг, привезенных с собой. Присела, на кровать. — Проходите, Аня. Рассказывайте.

— Так что же я… У меня там компот выкипит, — испугалась женщина, что предстоит откровенно выложить, что у нее накипело.

— Ничего, наваристей станет. Присядьте, — похлопала Елена рядом с собой ладонью.

Аннушка, как наказанная с понурой головой доплелась и осторожно опустилась на предложенное место.

— Скажите мне, Аня, какое у вас образование? — в серо-голубых глазах ничего, кроме искреннего участия и желания помочь.

— Школу закончила, девять классов. А потом некогда было учиться. Маме помогала работать, да младших братьев и сестер воспитывать. Замуж вышла поздно, после тридцати шести лет. Когда мамы не стало, да младшие разъехались кто-куда. За соседа в разводе. Так и живем. Не образованная я. Только готовить умею, да веником махать, — вздохнула пышечка, перебирая свои натруженные пальчики.

— То есть, я правильно понимаю, что вы забыли о себе, отдавая долги семье? И ваш муж смеется над тем, что нет диплома… Сам, наверное, кандидатскую защитил, чтобы дрова для бани колоть? — как-то задело за живое, подковырнуло.

Этим самым милейшим и добрейшим созданием, которое она видела, помыкают. Видимо, для поднятия своей самооценки. Елена встречала много людей с одним и несколько высшими образованиями… Но, диплом института не делает человека честным и правильным. Не учит любить и заботится о других. У Аннушки золотое сердце. Это ей посчастливилось встретить такую милую женщину во всей своей добродушной красе.

— Тимофей окончил техникум на слесаря четвертого разряда, — выдохнула Аня так, словно речь шла о Гарварде. Не меньше.

— Дорогая, а вы о какой профессии мечтали? — осторожно подбиралась Елена к сути, боясь спугнуть и без того пугливую и ранимую коллегу.

— Так поваром! — глазки Ани вспыхнули. — Я знаю много рецептов и готовлю хорошо…

— И вы решили, что без бумажки с печатью блюда стали хуже? Анна, у вас тесто получается настолько воздушное, что буквально во рту тает. Я с трудом угадываю начинку в пироге, потому что рецепторы скачут от восторга. Ваш борщ — всем борщам пример. Аня! Я знаю, что вам нужно! — Михалкова шлепнула в ладоши, соскочив прыткой козочкой. Она заходила туда-сюда по комнате, строя грандиозные планы.

— Мы подадим заявку в кулинарную передачу. На подобии «Битва шефов»! — она указала рукой на ошалевшую от такого заявления и открывшую рот женщину.

— Так это как? Я туда⁈ В т-телевизор? — стала заикаться Анна.

У нее двойной подбородок затрясся от ужаса. В глазах паника, будто в космос посылают.

— Да-да! И не для того, чтобы что-то доказать мужу. Это ровным счетом для себя, любимой, — кивала Лена, для уверенности.

— К-хе! Готов поддержать вашу инициативу, Елена Викторовна. Финансово. Звучит, как план. Ну, а что? Чем наша Аннушка хуже шеф-поваров? Я много, где побывал в ресторанах. У нашей Ани гораздо вкуснее, потому что от души.

Анка пискнула, схватившись за сердце. Она совсем не ожидала, что их подслушает случайно хозяин.

— А-и-э… Кто вам кушать будет делать? А пылесосить? Рубашки Дмитрию Захаровичу гладить? — завозмущалась Анна, представив, что кто-то займет ее законное место на кухне. Будет трогать тарелочки чужими руками.

— Я могу суп сварить, — пожала плечами Елена. — С лапшой. Думаю, генерал умеет с отпаривателем управляться. Детей давно пора приучить к порядку, чтобы игрушки сами за собой убирали.

Что-то незаметное парило в воздухе. Менялось с каждым ее словом. И любой уже для себя понимал, что их жизнь уже не будет прежней. Грядут перемены.

— Не люблю лапшу, — роптал Андрюшка, скорчив рожицу, поворачиваясь к брату.

Конечно, мальцы сидели в засаде, и все подслушали. Тоша задумчиво крутил пальчиком колесо машинки. Он боялся признаться вслух, что новая няня ему нравится. У нее такой завораживающий голос. Слушал бы и слушал. На ночь Елена читаем им самые волшебные сказки, аж душа замирает. Он ждет не дождется продолжения истории, как Иван-царевич смерть Кощееву искал, чтобы спасти невесту.

Антошка так, и воображал, что тоже кого-то спасет и станет героем. Мама… Мама будет им гордиться и вернется домой.

Только почему-то, представляя себе маму, Антон видел лицо Елены Викторовны.

Елена не хотела сравнивать, оно само получалось. Она-то все думала, когда бывший муж Игореша перестал быть мужиком? Можно было не заморачиваться с догадками. Лена знала ответ, еще до того, как он был мысленно сформирован.

Игореша? — звучит, как кличка пекинеса, которой его наградила свекровь. Взгляд такой же виноватый, словно пакость устроил, уберите за ним. Все дела оставлял на потом, слагая всевозможные причины: устал, не в настроении. Жутко метеозависимый с постоянными головными болями.

Сейчас Лена понимала, что болезни Гошик придумывал не только маме, но и себе.

Елена и подумать не могла, что человек в здравом уме и трезвой памяти станет навешивать на себя и собственную мать недуги. Сломанный смеситель приходилось чинить за свой счет, вызывая мастера. Перегоревшую лампочку самой менять, боясь навернуться с высоты пирамиды из стола и табурета.

Устанешь загибать пальцы, сколько прощалось бытовому инвалиду с мигренью и стонами, что его не ценят, не любят, не понимают. Наверное, Лена была даже рада, что в выходные Игорешик «уходил к маме».

Вот и получается, что выходила замуж Елена за скромного специалиста из управления образования, мечтающего о теплоте и уюте… Игорь говорил, что наконец-то нашел ту, что способна украсить его жизнь. Украсил только свою бесплатной кухаркой, прачкой, поломойкой.

Елене тут позвонила секретарь из школы и сказала, что ее разыскивала некая Марина Павловна, назвавшая близкой родственницей. Вроде, как дозвониться до невестки не может и на съемной квартире ее нет. Когда коллега вежливо поинтересовалась: «Зачем вам Елена Викторовна? По кадровым данным, она в разводе», свекровь разревелась и сказала, что бывших жен не бывает. И она сама не обязана за Игорешей горшки выносить. Сын где-то подхватил менингит и сейчас прикован к постели. А его жене и дела нет. Пропала бессердечная, в ус не дует, что ее сын нуждается в помощи.

— Лен, так я, прости за тавтологию, обалдела. Так уверенно говорит, что ты обязана стать сиделкой бывшему мужу. Что денег нет платить за уход, пенсия у нее маленькая. Лен, да у нее один платок на шее стоит, как моя половина оклада! Конечно, я не дала твой новый номер телефона. Вот еще! Наглости целый вагон. Ты ведь не собираешься жалеть эту семейку и спешить на выручку?

— К горшкам? Успокойся, Тоня, никто никуда не собирается. Я хорошую подработку нашла и не собираюсь ее терять. Видимо, кто-то сверху меня уберег батрачить на эгоистов.

В один ряд бывшего с Даниловым не поставить. Генерал не только впрягся в спонтанную идею с участием Аннушки в кулинарном конкурсе. Дмитрий Захарович, пошел на крайние меры.

— Значит так, дамы! — он посмотрел на Анну, с собранным чемоданом, ни в чем не уверенную. Такое чувство, что она сама уже не рада, что надо куда-то ехать и бросать хозяйство. — Отставить все излишние переживания. Я заключил договор с клининговой компанией. Будут приезжать и наводить порядок два раза в неделю. Думаю, грязью не зарастем.

Лена и Аня молча кивнули.

— Во-вторых — на первое время заготовок полный холодильник. Только разогреть. Потом, будем заказывать доставку, для тех, кто не уважает суп с лапшой, — генерал глянул на мальчишек, собирающихся устроить сопли и слезы.

Дети привыкли к стабильности, что Аннушка их всегда вкусненьким угостит и легкой рукой по головке погладит.

— Через восемь дней Анна вернется! Три дня на постряпушки, один… туда-сюда на дорогу. Три дня на экскурсии по Петербургу. Или кто-то не согласен, что наша Анна заслужила отдых, и хорошо время провести? — Данилов повысил голос.

До уровня, чтобы было слышно за дверью, где топчется Тимофей.

— Тетя Аня увидит кораблики, — вставил слово Антоша. — Деда, а тоже поедем?

Мальчик запыхтел, разглядывая свои пальчики. Он еще не очень ориентировался во времени. «Завтра» — было на все его будущие планы. Только недавно Елена Викторовна объяснила, что есть месяца в ярких красках и переменах погоды. Есть года, когда им с братом исполнится пять лет, шесть. В семь пойдут в школу.

— Обязательно поедем, Тоша, — смягчился дед. В уголках глаз появились лучики морщин. — Все вместе.

«Зачем он задержал взгляд на мне?» — смутилась Елена. Женщины обнялись, тепло попрощавшись. Всем табором высыпали на крыльцо, чтобы помахать Аннушке. Разные тянулись взгляды следом за отъезжающим автомобилем.

Муж Анна, стоявший в сторонке, поджал губы, проговорив неслышно: «Все она сбила с понтолыги. Накрутила, заучка». Он был твердо уверен, что жена должна сидеть рядом и чистить ему сапоги. А он снисходительно ею помыкать и называть колхозницей и неучем. Все было понятно и просто, пока не приехала новая нянька. Устроила балаган. Пред генералом хвостом вертит-крутит специально. Анку его с ума свела, кикимора…

У-у-у, он ей устроит такое телевидение! Вылетит отсюда, как пробка.

Иногда нужно уехать, чтобы понять, куда хочется вернуться. Несмотря на капризы и саботаж мальчишек, Елена поняла, что ей нравится заниматься с детьми помладше. Они такие непосредственные и почти не умеют лгать.

Михалкова стала обращать внимание на объявления, в частные детские сады. Там и зарплата больше учительской и есть шанс, что ее умение вычислять недостатки в характере маленького человека, и направить его другое русло, облегчат школьным коллегам работу. Малыша проще перевоспитать, чем подростка.

Итак, что мы имеем?

Андрюшка напакостит, а стыдно становится Антону. Он втихомолку пытается исправить подлянку братца. За этим и застала Михалкова ребенка.

— Антош, я сама, — она осторожны вытянула из его рук бумажную салфетку.

Посмотрев на кроваво-жирное пятно от кетчупа на подушке, вздохнула. От его помощи стало только хуже. Соус глубоко впитался через ткань в набивку. Тут ротацией наволочки не обойдешься. Придется ее заменить. Лена не знала, сколько будет стоить химчистка и поможет ли вообще. Проще и дешевле новую подушку заказать.

— Елена Вик-торовна, — пролепетал Антон, утирая свои испачканные руки об штанишки. Глаза на мокром месте. — Я не хотел.

Даже сейчас он прикрывал брата, который успел спрятаться в своей комнате и делать вид, что его очень интересует собирание конструктора.

— Знаю, Антоша, это не твоих рук дело. Я заметила, что Андрей сбежал с места преступления. А ты… Ты просто хотел за ним прибрать. Пойдем, мы тебя умоем, — подтолкнула его в сторону ванной.

— Вы скажите дедушке? — малой испуганно покосился на двери, тщательно намыливая руки.

Все же, дед в авторитете у шпаны. Он их умеет строить… По разным углам, если набедокурят.

Генерал Данилов, он же двухкратный дедуля этих уникумов, с утра уехал по делам. Сказал, будет поздно вечером. Не ждите.

— Думаю, мы разберемся между собой. Помыл? Умница. Пойдем, найдем твоего особенно одаренного брата, — сказала Елена мягко, заглянув в пугливые и настороженные глаза.

Она шла впереди, прихватив с собой испорченную подушку.

— Наябедничал? — сразу смекнул Андрейка и прищурился на своего близнеца, свернув губы в трубочку.

— Нет, Антон молчал, как разведчик. Просто я догадливая. Ну-с, молодой человек, мои вещи портит тот, кто мне купит новые. С тебя тысяча рублей или меняемся на твою подушку, — Елена аккуратно положила перед мальчиком запачканную улику.

— А, я на чем спать буду? — поднял на нее удивленные глаза Андрей.

— Ну, ты же не думал обо мне, когда портил чужое имущество? Тебе было все равно, что няне придется лежать на грязном белье. Так не пойдет, дорогой. Взял чужое — отдашь свое, — Елена видела, что малой стушевался. Глазки забегали.

Хулиган думал, что проказа сойдет ему с рук как обычно. И вдруг, приходится отвечать за собственный счет. Лицо Андрея менялось с удивленного на гримасу плача. Он вскочил, издав яростный вой. Пнул башню из лего-кирпичиков, которую собирал только что.

— Ты плохая! Я тебя ненавижу! — выкрикнул, сжав кулачки.

— Зато, ты у нас хороший? — Елена наклонила голову на бок.

Ей хотелось сграбастать буку двумя руками. Прижать к себе, встряхнув хорошенько. Сказать: «Что же ты такой злючий-колючий?». Но, Лена знала ответ… Это подобная форма защиты. Нелепая. Жестокая. Направленная на конкретного человека, из-за которого могут пошатнуться его принципы: женщины — враги!

Она не хотела перегибать, но урок ответственности за свои дурные поступки должен быть усвоен. Сейчас. Или будет слишком поздно. Вырастет второй Игореша, умеющий обманывать и манипулировать близкими. В момент развода во всем оказалась виновата она: недолюбила, не так постель стелила. Хозяйка из нее плохая, с такой щи-борщи не сваришь. И одеваться-то она красиво не умеет. Училка.

Каждое слово — плевок, чтобы ее посильнее унизить, наказать за то, что не стала терпеть…

Всего не объяснишь маленькому чудаку. Напсиховавшись и наговорив обидных слов ей, и досталось брату, Андрей закрылся в туалете. Было слышны всхлипы и невнятное бормотание.

— Ничего, отойдет. Антош, пойдем на кухню, сварим компот? Сам выберешь из каких фруктов и ягод.

Мальчик лепил из куска соленого теста кораблик. Елена помешивала ароматный компот на плите. Успела испечь стопку блинчиков. Через час опомнилась, что давненько не слышно Андрея. Еще только что стучал и хлопал, выкрикивая: «Я сам знаю! Пусть Антоху учит!».

И вдруг, тишина.

Елена проверила поочередно все комнаты в доме. Заглянула даже в генеральский кабинет, в замке которого торчал ключ снаружи. Антошка ходил по пятам и помогал искать брата. Ребенок был спокоен. Няня ему сказала, что они играют в прятки и с ним водят. Кто первый найдет Андрюшку, тот получит конфету.

— Нету, — вздыхал Антон, несколько раз заглянув в коробку из-под игрушек, куда его брат по габаритам не поместиться. Но, нужно проверить все.

В кладовке Лена собрала на себя паутину и наступила на швабру. Палка не ударила ей в лоб, вовремя успела выставить ладонь вперед. Больно, но терпимо. Сделав руки в боки, осмотрела все полки с лыжами, коньками и тяжеленными гантелями.

Начихалась от пыли вдоволь. Кое-как вылезла из баррикад с разными сачками и удочками. Платье испачкала. Коленом ударилась.

— Так! Спокойно… Он должен быть здесь. Дом огорожен высоким забором, ему никуда не деться. Тоша, пойдем искать на улицу, надень сандалии! — проговорила вслух для себя и того парня, который уже смутно начал подозревать, что прятки затянулись.

Михалкова пробовала заниматься самовнушением, что это очередная мальчишеская шутка. Андрей спрятался ей назло и будет из упрямства ждать до талого. В глазах уже рябило от того, что она металась как белка, ворча: «Где же этот разбойник? Ну попадись мне только…».

Злость заменяла ей страх — такое часто случается, когда наступает порог паники и стресса. Начинало потряхивать.

— Тимофей, вы Андрюшку не видели? — заметила Елена сидящего на лавочке у бани мужа Аннушки. Тот закинул ногу на ногу и нарушая противопожарные правила, курил прямо рядом с поленницей.

— Че, нянька, потеряла ребенка? — он как-то недобро ухмыльнулся и щелчком стряхнул пепел на землю. Пожевал что-то во рту. Сплюнул.

Его фамильярность неприятно резанула слух. Так и хотелось отвесить порцию правил приличного поведения. Но, успеется еще… Главное, сейчас найти Андрейку с батарейкой в одном месте. За себя так Михалкова не переживала, как за то, что он может куда-то влезть и пораниться.

— Я у вас нормально спросила. Трудно ответить? — взгляд Елены метнулся к банной двери, которая была плотно прикрыта.

Сложив ладони «домиком», она заглянула через оконце внутрь, надеясь хоть что-то разглядеть. Высмотрела только темноту и часть ближайшего полога.

Заметив направление ее внимания, мужчина неопределенно крякнул.

— Давно тут сижу. Отдыхаю после работы. Я же трудовой человек, не что некоторые… Траву косил, — он указал на бензиновую газонокосилку, приставленную к бревенчатой стене. — Дети не прибегали.

Михалкова кивнула, будто приняла его версию. Только аналитический склад ума и цепкая память, заточенная на подготовке материалов к урокам, подкинула интересный вопрос к сложной задачке: «Слышала ли она гул от инструмента? Такое ведь точно будет гудеть громко мотором, тарахтя на всю округу».

Она уже собиралась отойти, раздумывая над странным поведением Тимофея. Зачем он соврал? Елена не побежит докладывать и жаловаться генералу. Это не ее зона ответственности: косил или не косил…

Хочет делать вид, что упахался и мозоли натер?

Елена обвела взглядом участок. Вон, Антон забрался на качели и дергается, чтобы раскачаться, но пока не умеет. Смотрит в ее сторону, но о помощи не просит. Черта такая у внуков Данилова непростая. Будут, сцепив зубы пытаться сами. Шишки набьют, выревуться основательно… И будут пытаться снова.

Михалкова встала столбом, решив убедиться в догадке. Развернулась на пятках и решительно пошла обратно. Не глядя в сторону прохлаждающегося Тимофея, схватилась за ручку бани и со всей дури рванула на себя.

Потеряшка сидел грустный, свесив ножки с лавки. Андрей уже сто раз пожалел, что попросил помощи у того неприятно пахнущего дедовского работника. Хотел наказать Елену Викторовну, а штрафанул только себя. Очень хотелось кушать, живот поуркивал. Он бы сейчас не отказался от компота и блинов. Да, то говорить? Суп с лапшой умял за обе щеки. С хлебом.

Пропала вся бравада и мысли о том, что они еще пожалеют… Заплачут горькими слезами.

Только плакать пришлось ему. Андрейка встал и пытался открыть двери. Толкал. Пинался. Начал кричать. Он слышал, как тот дядька ходил рядом, но ему не помогал, хотя прекрасно его слышал.

Бубнил мужчина о том, что кто-то сильно пожалеет и вылетит с работы…

Елена не сразу поняла, почему дверь от ее немалых усилий чуть поддается, но упирается и не идет дальше. Она четко услышала тоненький всхлип из предбанника. Дергала, дергала, отчаянно упираясь ногами и одной рукой в косяк. Рыкала, не понимая, отчего дверца не может распахнуться. Сдувала пряди волос, упавшие на глаза. Спина намокла от пота и ее бестолковой возни.

Глянула вниз… Створку дверцы подпирает распиленное надвое полено. Так сразу не поймешь порожек это или специально подстроенная диверсия.

Она присела и схватила деревяшку. Замахнулась, чтобы швырнуть ею в гадкого Тимофея. А того и след простыл. Только дымок догорающей сигареты поднимается из пучка травы рядом со скамьей.

— Е-елена Влад-имировна, — икал Андрюшка, дергаясь всем телом.

Он казался таким крохотным и беззащитным.

— Тише, тише, маленький мой! — женское сердце дрогнуло.

Она забыла субординацию и строчку в договоре найма, где черным по белому было указано, что воспитанников к себе не приучать лаской. Нельзя, чтобы дети привязывались. Им будет тяжело расставаться с человеком, к которому прикипят.

Елена кинулась к Андрейке, сдернула с места, подняв за подмышки. Бережно прижала к себе. Мальчик обхватил ногами ее левый бок, как обезьянка. Обнял за шею и уткнулся носом в воротничок платья. Притих, как дикий зверек, которого впервые взяли на руки. Осторожничал. Принюхивался. Терся мокрыми щеками об ее плечо.

— Ничего, Андрюш. Ничего, — она его гладила по спинке, успокаивая себя и парня. Двигалась так, словно укачивала. — Все наладится, все будет хорошо. Испугался немного? Видишь, я тебя искала и нашла. Тоша искал. Ты ведь слышал, что мы тебя звали?

Повернула голову и встретилась в большими распахнутыми глазами, как у совенка. Андрей еще всхлипывал, но почувствовав тепло, исходящее от женщины, стал успокаиваться.

— У меня мама красивая и добрая, — он будто оправдывался, за свои внезапные чувства к ней.

'Господи, перед кем? Перед той, кто его бросила и не вспоминала? — Лена проглотила комок желчи.

— Конечно, Андрюш, — Елена не спорила.

Нельзя отнимать у мальцов мечту. Никто не напоминал ребятам про мать-кукушку. Подобные разговоры в доме генерала Данилова — табу.

Михалкова шла ко входу, неся на руках тяжелого ребенка. Рядом вприпрыжку скакал Антон, радуясь, что братик нашелся.

Елена умыла прятальщика. Накормила. Причесала кудряшки. Потом они читали сказки, и даже никто не перебивал.

— Елена Владимировна, вы Андрюшу обнимали… А, меня? Меня не так любите? — тихонько спросил Антошка, прижимая к себе плюшевого зайчика.

Сонные глазки у него слипались. Братец от пережитого ужаса уже вошел в режим восстановительного сна. Его ровное сопение доносилось со второй кроватки.

Лена знала, что совершает непоправимое. В ней боролся долг перед Дмитрием Захаровичем, доверившего ей внуков и тот… Самый древний материнский зов, что чужих детей не бывает. И сколько в ней нерастраченного ресурса. Кто бы понимал!

— Один разик обнимемся. Да, милый? И сразу баиньки, — мурлыкала Елена, из которой просто рекой хлынула нежность.

Нет, она не только отдавала, она брала сама. Того, что Бог не дал, чего не случилось с ней к сорока двум годам — счастья иметь детей. Погладив по голове мальчика, она распахнула руки и укрыла его собой. Поцеловала в лоб. Пожелала сладких снов.

Заметив, что и второй подопечный угомонился, со счастливой улыбкой, выдохнула. Поднялась и хотела пойти на выход. Вздрогнула, как воровка, пойманная с поличным, встретившись с суровым генеральским взглядом.

Сомнений не оставалось, Дмитрий все видел, все слышал и сделал выводы.

Он мотнул ей сухо головой: «На выход!».

— Елена Викторовна, я наделся, что мы с вами конкретно понимаем друг друга. Условия вы прекрасно знали и с ними согласились, — на его уставшем лице морщин прибавилось. Тени залегли под веками.

Явное разочарование мелькало в карих глазах. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Слов для оправдания не находилось. Что тут скажешь? Она поддалась эмоциям, простому человеческому сочувствию, где старший должен оберегать и защищать младшего. Но, не только. Да. Данилов прав, он в отличие от нее, понимает разницу между родственными связями и душевной привязанностью к постороннему.

Елена была мальчикам никто, няня на два месяца, которая уже ищет себе новое место. Так зачем? Она не могла внятно ответить самой себе, не только суровому генералу.

— Понимаю, я не справилась, — кивнула она, разглядывая край стола.

Михалковой хотелось рассказать про сегодняшний инцидент, но в горле закупорилось. Она теребила ткань своего платья, не решаясь встретить взгляд осуждения.

— Завтра утром, Елена Викторовна, вас отвезут в город. Расчет придет на карту, — он отвернулся, показав, что разговор окончен. Ее время истекло.

Чувствуя себя полностью разбитой, Лена встала и поплелась на выход. Тяжесть в ногах такая, будто гири привязали пудовые. Тащить и тащить.

Черная полоса невезения догнала ее и здесь.

«Жаль, с Аннушкой не попрощаюсь» — она сложила свои скромный гардероб обратно в чемодан. Сидела в темноте на кровати, поджав под себя ноги и смотрела, как за окном варится ночь. До утра не сомкнула глаз. С состоянием гудящей головы, пошла умываться. Но, сколько не плеская воды на лицо, разочарования не смоешь.

В груди сжималось от тоски, что приходится покидать близняшек. Маленькие шалопаи с кудряшками… Такие похожие, но с разным выражением глаз. Антоша любил сказку про Маленькую колдунью. Андрей мог не ворочаться и не бубнить под Соловья-разбойника.

Выкатив в прихожую свои вещи. Она взглянула на часы, что отмеряли восемь утра.

— Вы готовы? Кофе будете? — со стороны кухни вышел Дмитрий Захарович. Собранный. Рубашка застегнутая на все пуговицы. Подбородок гладко выбрит. Только покрасневшие глаза выдавали, что так же мало спал.

Данилов смотрел куда угодно, только ей не в лицо.

— Нет, спасибо. Можно вызвать такси, или что там… — она не хотела больше тянуть и продлевать пытку.

— Хорошо, — согласился генерал.

Приложив телефон к уху, он ушел с кем-то переговариваться в гостиную.

Елена, завела скрещенные руки назад, и прислонилась к стене прихожей спиной. Материальная опора, а внутреннюю еще нужно где-то поискать. Прикрыла глаза.

Топот маленьких босых ножек был не слуховым обманом. Она встрепенулась и увидела перед собой Андрюшку. Мальчик был еще сонный и хлопал глазками. Пижама в горошек. Одна штанина задрана до колена.

Бывший воспитанник смотрел то на багаж, то на нее. Выводы мальчик умел делать.

— Не уходи-те, — выдохнул, протянув ладошку, словно звал за собой в детскую комнату. — Не надо. Надо со мной и Антошей, — он просил ее остаться. Просил, как умел и звал к своим игрушкам и книгам.

— Не могу, малыш, — она протянула занемевшую руку и потрепала темные волосы. — Так получилось, Андрей. Мне нужно уехать.

Можно соврать, что дела или что-то еще вразумительное, но не хотелось обманывать. Эти парни очень тонко чувствуют, когда им лепят отмазки. Порода генеральская, видеть все без призмы.

— Андрей, иди к себе, — Данилов взглянул на внука. — Иди к брату!

— Нет! — нижняя губа задрожала. — Нет! — замотал он головой, понимая, что эту теплую и добрую женщину с серо-голубыми сияющими глазами, сейчас отнимут. Он схватился за ее юбку и затрясся.

— Боец, я тебя накажу! Елене Викторовне надо ехать, — рыкнул дед, не ведясь на капризы и манипуляции.

Плач. Сначала тихий, словно его пытались задавить, перешел в режим сирены. Запрокинув голову, Андрейка завыл, открыв рот. Он кричал истерично и методично… Так кричат брошенные младенцы, выпрашивая крупицу заботы, и немножечко любви. Чтобы взяли на ручки, чтобы пустота вокруг и холод были не такими объемными. Ревел методично, с промежутками для забора воздуха в легкие. На сморщенном личике слезы. Цепкие пальчики, хватаются за Лену. Он тыкался слепым щенком ей в ноги, хватаясь как за спасательный круг.

— Я не могу. Не могу! — выкрикнула Михалкова в сторону бессердечной горы мышц. — Что вы за человек такой⁈

Она упала перед ребенком на колени и обняла его крепко, прижав к груди. Целовала заплаканные щеки, нос, бессознательно тыкаясь губами. Бормотала что-то нежное, ласковое. Обхватывала личико, заглядывая в глаза, стараясь поймать зрительный контакт. Утирала слезки.

Данилов смотрел на них сверху вниз. И что уж говорить? Завидовал. Сумел Андрейка расположить к себе Елену. Из всех нянек вычислил ту, что идеально вписывалась в их чисто мужицкую компанию. Одиноких разбитых сердец.

Да, это была проверка. И она ее прошла. Елена выбирала душой и не подчинялась приказам. Она наплевала на все остальное, предпочтя интересы ребенка. Перешагнула через бюрократию и договор, за которым стояли только цифры и сухие фразы.

— Елена Викторовна, отведите Андрея в детскую. Я жду вас в столовой на чашку чая и разговор.

«Если хоть один из вас скажет: „Пусть останется“, то другой тоже подчинится. По рукам?» — уговор с внуками оказался пророческим.

Андрей хотел, чтобы няня осталась. И не он один… Не считая Антошки, который прятался под одеялом. Младший внук всегда себя так вел, пытаясь укрыться от опасности и того, что страшило. Под одеяло — лучшее место укрытия у четырехлетки.

Что до него? Дмитрий был вынужден так поступить, хотя хотел совершенно обратного. Стратегия? — спросите, вы. Нет. Скорее всего, он хотел убедиться в ее искренности. Человек на пороге того, что уже нечего больше терять, открывается полностью. Сколько в его практике случаев было?

И еще тянуло к ней со страшной силой, в чем сложно было признаться. Дмитрий привык держать все под контролем. Он чувствовал такую тяжесть, провожая Елену до двери, будто соглашался на добровольную ампутацию. Отказывался от заветного желания видеть ее, слышать ее. Пересматривать видео со скрытых камер, где красавица няня читает его сорванцам сказки. Прикипел Данилов к серо-голубым глазам и ее милой улыбке. К жесту, когда она поправляет волосы, скрученные на макушке. Так и хотелось убрать все эти ненужные заколки и сказать: «Леночка, с распущенными тебе лучше». Но, разве он имел на это право? Только напугает ее.

— Елена Викторовна, простите, что вам пришлось через все это пройти. Я должен был убедиться, что мои внуки для вас не игрушка, не просто работа.

Генерал смотрел, как она сжимает в руках новый договор. Костяшки от напряжения побелели на тонких пальчиках. Непонимающе переводит взгляд от бумаги на хозяина и обратно.

— У вас будет время ознакомиться с новыми условиями и подумать. Мое предложение — постоянная работа. Контракт на год с дальнейшей пролонгацией. Я должен быть уверен, что если придется уехать по долгу службы, мои внуки останутся под надежным присмотром. Это пока я в тылу… Ситуация может измениться в любую минуту. Что касается Тимофея, то его здесь больше не будет. Можете не беспокоится, — его мудрые карие глаза, казалось, знали обо всем на свете.

— Я… Вы меня не увольняете? Но, как же… Я нарушила один пункт. Там написано…

Елена не умела переключаться так быстро. Не даст соврать, до сих пор стоявший у порога чемодан. Правда, издалека доносятся подозрительные звуки, катающихся по полу колесиков.

«Лишь бы чемоданом никого не придавило» — подумала Лена, оборачиваясь на копошение ребят, толкающих ее вещи обратно в комнату.

— Прекрасно знаю, что там написано, Елена Викторовна. Каждую строчку этого документа я прописал лично. Понимаете, дорогая наша нянюшка… — Данилов придвинулся вперед. Под его весом скрипнуло кресло. — Тестирование проходила каждая ваша предшественница. Никто не справился. На моем месте, вы бы поступили точно так же, если речь идет о детях.

— Поняла, — закивала Елена, сгибая бумажки вдвое. — Я все обдумаю и скажу свое решение. Мне нужно идти, пока Антон и Андрей мой чемодан на себя не уронили.

Дмитрий Захарович глазом не успел моргнуть, как ее сдуло со стула. Остался только тонкий цветочный аромат. Из приоткрытой двери доносился мелодичный голос, отчитывающий маленьких грузчиков.

— Мальчики, вы могли упасть! Кто придумал, запрягать Антона и кататься на чемодане? Нет, вас совершенно нельзя оставить одних…

— Ура! Ура! Елена Владимировна остается! — улюлюкали в два горла парни. И скакали вокруг няни, как индейцы в танце победы.

Дмитрий непроизвольно улыбался, ловя себя на мысли, что так спокойно и радостно не было давно. Он рад, что в ней не ошибся. Инстинкты, которые его никогда не подводили, знали раньше, чем ум рассчитал. Только Лена села в его машину и откинула капюшон. Тряхнула своими невозможно пушистыми волосами и выгнула брови… Генерал тихо рассмеялся над собой, опустив лицо в ладонь. Втюрился, как мальчишка с первого взгляда.

Вечером всем составом Даниловы и няня Елена, сидели перед большим плазменным экраном в гостиной, разглядывая Аннушку в поварском колпаке и белом переднике.

Между ними пристроились ребята. Антон и Андрей ерзали на диване, им не сиделось на месте. Иногда кто-то один из них соскакивал, подбегал ближе к экрану, чтобы разглядеть Аннушку поближе. Обязательно вставить свое слово.

— Наша тетя Аня лучше! — Андрейка ходил с важным видом и полный собственной значимости. Грудь колесом. Шаг чеканит, как часовой на посту.

Показывал пальчиком на передачу, где несколько людей пытались соорудить домашний торт, украшенный разными фруктами и ягодами. Подмышкой у Андрея болтается заяц с длинными ушами. Мягкая игрушка норовит упасть, но пацан ее поправляет, подтягивая под себя.

Он сегодня совершил отважный поступок и не дал няне Елене уйти. Оказывается, все просто и понятно. Если очень громко кричать, то тебя услышат. Самомнение поднялось, разве что фонтаном из ушей не льется.

— Андрей, присядь, — похлопала рядом с собой Лена. — Все смотрят на Аннушку, тебя мы уже видели. Давай, просто будем болеть за нашего человека. Смотри, очередь тети Ани представлять судьям свой тортик.

— Зазнайка, — обозвал Антоша брата, который изображал из себя слишком важного и пытался перетянуть все внимание взрослых.

— Сам такой! — взвизгнул Андрейка и поднял кулак, чтобы погрозить близнецу. Напыжился в грозной гримасе: «Я тебе покажу!».

— Цыц, я сказал! — вмешался Данилов. — Или вы сейчас пойдете в свою комнату, и мы с Еленой Викторовной сами досмотрим передачу. Вам ничего не расскажем.

Результат был мгновенный. Андрей тут же примостился рядом с Еленой и обнял своего зайца… Точнее, ушастый был общей любимой игрушкой. Его делили, как могли. Сегодня дележ был не в пользу Антона.

Михалкова прекрасно чувствовала, как самый громкий из братьев, сидит-сидит, да и чуток подвинется, как бы невзначай в ее сторону. И вот уж вовсе завалился сбоку. Она его обняла рукой. Обняла так, что могла достать до ладошки Антоши и просунуть пальцы, чтобы он обхватил.

— Ну что, же! Пора подвести итоги, — объявили ведущие кулинарного поединка, напробовавшись десертов каждого участника. — Победителем становится…

Торжественно названо имя другого кондитера-любителя. Не Аннушки. Подарили кубок и грамоту. Все хлопают на экране.

В гостиной генерала тишина.

Антон всхлипнул. Какому-то мужчине дали приз, а их Аннушке — нет. Совсем нечестно, не по справедливости! Впору высказать жалобу плачем.

— Ребята, нужно уметь проигрывать. Мы все переживали, но такова жизнь. Кто-то бывает лучше. Анна для нас все равно непревзойденная. Она дошла до финала совершенно честно, благодаря своим искусным десертам и таланту, данному природой. Смотрите, дети, Аня вам машет рукой и посылает поцелуйчики. Она нисколько не расстроена, — прокомментировал результаты Дмитрий Захарович.

Малышня, не сговариваясь стала махать в ответ.

Второй ужин, где они в тесном кругу планировали на завтра поездку в город. В зоопарк. Генерал уже нашел свободное время и заказал на сайте билеты. Два детских и два взрослых.

— Зайчики будут? А тигры? Можно потрогать? — мальчики взбудоражились от будущей поездки. Их совсем не баловали выездом в город. Все разнообразие в четырех стенах и до околицы. Изучены закоулки и каждая палка во дворе. Облазаны все доступные места.

— Елена Викторовна, смотрите, я лев! Ар-р-р! — Антон забрался ногами на спинку кровати.

Пришлось ловить грозного льва, чтобы не упал. Еле угомонила и уложила спать подопечных. Время-то уже не детское, засиделись допоздна.

Налив на кухне себе стакан воды, Елена шла по темному коридору в свою комнату. Задумалась, благо было, о чем… Чуть не взвизгнула, наткнувшись на массивную фигуру генерала. На пол пролила почти половину. Стояла, дышала, пытаясь выровнять учащенный пульс.

— Я вас… не заметила, — выдохнула, наконец, обретя способность шевелить языком.

— Лена, не нужно от меня шарахаться. Неужели такой страшный? Неужели, совсем не нравлюсь? — он наклонил голову на бок. Глаза мерцают в полутьме.

«Он назвал меня просто Леной? В каком это смысле… Нравится ли он мне?» — она хлопала ресницами, соображая, к чему Данилов клонит.

— Спокойной ночи. Лена, — Дмитрий просквозил в сторону своей спальни, оставив ее в дезориентации.

Думай, что хочешь. Догадывайся сама.

Аннушка впервые была в Санкт-Петербурге. Да, что там говорить? Ездила не дальше района своего. Хозяин иногда в город вывозил за покупками. А тут прямо душа замирает от красоты несусветной. Ходила Анна, разглядывала здания и мосты. На реку Неву смотрела, страшась подойти ближе к мутным водам, где глубина кажется пропастью.

Дмитрий Захарович четко велел ей съездить на экскурсии. Денег дал про запас, чтобы на все хватало. Средства ей как раз не помешают. Дома она отдавала Тимофею почти все до копеечки, а потом выпрашивала на разные необходимые нужды. Тимоша любил тянуть резину, хотел, чтобы она хвостиком за ним ходила и просила:

— Тима, порошок стиральный закончился. Да мне еще надо… Женские прокладки, — она говорила тихо, будто извинялась. Утирала ладонью пот со лба, будто готовилась к пыткам.

— Анка, ну какой порошок? В генеральском доме этого порошка мешками. Кто его считает? А эти твои… — морщился брезгливо, махнув рукой куда-то в сторону. Аннушка смотрела туда. Моргала. Лопухами что ли пользоваться? — Бабы раньше без всяких прокладок жили и обходились. Ничего, никто не умер.

— Тимоша, я у Данилова ничего красть не буду. Если оставалась какая-то еда сверху, то я обязательно спрашивала. Порошок просить стыдно… Мы ведь зарабатываем, вроде не нищие.

— На! Достала уже. Ползаешь за мной, как черепаха.

Кинет ей муж пару смятых бумажек на стол, как подачку и считай, отлегло. Часто денег Аннушка боялась просить. Экономила на всем, особенно на себе. Вещи свои постирает, заштопает и дальше в путь. Зато на себя Тимофей не мелочился. Шкаф только его вещами забит доверху. Надо, не надо, Тимофей каждый раз покупал себе новую рубаху и складывал ее прямо в упаковке. Стопочкой. Иногда откроет створки шкафа и пересчитывает стопочку, как куркуль. Но, ходил в одном и том же, страдая накопительством.

У Ани маленькая полочка. С краю.

И вдруг, такие деньжища! Ее. Дмитрий Захарович сказал тратить и сходить, купить новое платье. Аннушка, окрыленная после конкурса, что ее стряпню хвалили, отправилась в красивый большой магазин. Ходила в отделе вдоль рядов с яркой одеждой. Смотрела на ценники. Качала головой. Жалко на себя столько за одно платье тратить. Они, несомненно все красивые. Но, куда в таком пойти?

— А, хоть на выставку котов! — Засмеялась Елена, когда Аня позвонила с ней посоветоваться. — Аннушка, порадуй себя, не думай ни о чем.

Михалкова замолчала, обдумывая: Сказать или нет, что ее мужа уволили? Может, сам уже доложил, а она будет вмешиваться в их дела. Обсуждать и ковыряться по-больному. Все же, очень неприятная ситуация вышла.

Андрейка стал бояться замкнутых пространств и закрытых дверей. Туалет и ванну приходится приоткрывать, чтобы не трусил.

— Лен, я в Эрмитаж хочу сходить. Всю жизнь мечтала, — лепетала Аннушка.

— В Эрмитаж? Это тогда не только платье, моя дорогая! Туфли и сумочка нужна. И зайди в парикмахерскую, сделай стильную стрижку.

Анна боялась представить, сколько за это надо будет заплатить. Но, если такая элегантная женщина, как Елена советует, то… Почему бы и нет?

Тимофею она не звонила. Страшилась, что он ее начнет отговаривать и брюзжать про деньги. Впервые за всю семейную жизнь, ей не хотелось отдавать средства мужу. Она помнила твердый всепонимающий взгляд генерала, которому возражать не стоит. Аннушка чеками отчитается за каждый потраченный ею рублик. Скажет, что няня насоветовала.

Елена Викторовна стала у Данилова в авторитете. Но, кроме уважения Аня заметила еще другой интерес. Впервые генерал смотрел так долго на чьи-то женские бедра и ноги.

— Девушка, я могу примерить это платье? У меня… У меня и деньги есть, — Аннушка прижимала к себе невозможно воздушный наряд.

Летящая лиловая ткань. Снизу шелковая подкладка. Это был точно ее размер. Аня переживала, что ей откажут. Высмеют, что какая-то деревенщина хватает то, что не для нее. Перед глазами стояли кадры из фильма «Красотка» с Джулией Робертс. Это кино Аня пересмотрела много раз.

Взгляд опустила в пол, представляя, что фразы из того фильма могут повториться.

Администратор зала — тетка с серьезными холодными глазами и идеально собранными в култышку волосами, посмотрела на маленькую Аню. Сверху вниз. Оценила стоптанные туфли со сбитыми носками. Скромное одеяние серого оттенка. Какую-то кошелку, висевшую на руке.

— Пойдемте, я вас провожу в примерочную, — взгляд неожиданно стал человечным и открытым. — На эту модель у нас сегодня хорошая скидка. На прошлогоднюю коллекцию туфель распродажа.

Аннушка расплакалась, когда ей в соседнем с магазином салоне покрасили волосы, убрав седину, в естественный каштановый. Пряди стали короткими и необычайно мягкими. Лицо сформировалось сердечком. Аня никогда не чувствовала себя настолько красивой. И счастливой.

Добрые девушки из парикмахерской, угостили чашечкой кофе и вызвали ей такси до Дворцовой площади.

В зоопарке было шумно от детских криков. Андрей и Антон тоже не отставали от восклицания и восхищения. Первый раз увидели вживую жирафа, слона и львов. Вы знали, что павлины распушают хвост от страха, чтобы казаться для противника больше? Специально для них бедная птица, оглушенная криками: «Еще! Еще!», повторила раскрытие на «бис».

Детей еле оттащили от клетки с мартышками, которые болтались на ветках и показывали посетителям языки. Конечно, генеральские внуки повторяли. Скакали, изображая приматов, размахивая руками: «У-у-у!».

Данилов относился к безобразию спокойно. Он обменивался с Еленой взглядом: «Напрыгаются, быстрее устанут».

От него тянулась незримая нить тепла и заботы. Потому, как поддержал за руку, когда Елена запнулась нечаянно. Чуть дольше положенного задержал ее ладонь в своей руке. Она сама выдернула, неудобно стало. Лена запретила себе замечать прямые намеки на заинтересованность генерала к своей персоне. Это попахивало банальщиной. Одинокий мужчина заводит отношения с нанятой нянькой.

«Зачем далеко искать? Прямо с доставкой на дом» — шептала ей на ухо осторожность. Не может так везти в одночасье, чтобы джек-пот выпал с работой, и личная жизнь настроилась. Две этих вещи несовместимы, хватит страдать наивностью.

Лена держалась сдержанно, больше общаясь с мальчиками. Делала вид, что все нормально, температура воздуха комнатная. Без усилений ветра. Ее не штормит от многозначительных взглядов Дмитрия Захаровича. Сердце не екает, когда он встает слишком близко или соприкасается пальцами к коже ее запястья, передавая корм для уток. Когда осторожно трогает по плечу, обращая на что-то внимание:

— Смотрите, Елена, лемуры чистят другу друг шерстку. Не думал, что животные так будут меня умилять, — в его глазах лучилось восхищение… И хорошо, если оно относилось к забавным пушистым зверькам.

Потом было кафе с мороженым для полноты детского праздника.

Заметно, что Антон и Андрейка подустали. Это распознается очень легко, когда они имя и отчество своей няни начинают не выговаривать, сдуваясь на полуслове.

— Так, бойцы! Заедем за продуктами и домой, — Данилов их раскидал по детским креслам и пристегнул. Всякие мелочи, которые внуки выпросили: мыльные пузыри в виде меча, надувные курочки, закинуты в багажник. Как и музыкальный ударный инструмент.

Барабан — это отдельная тема. Пока Андрейке его не купили, он не уходил. Отмахивался и палочками стучал. Очень скоро будет стучать по нервам Елены…

Заметив, на парковке у торгового центра, что детей сморило, Михалкова предложила, что она сходит быстренько закупиться сама. Генерал останется охранять уснувших детей.

— Ладно, только ничего тяжелого не берите, — согласился Дмитрий Захарович.

Лена катила тележку, в которой уже были йогурты и творожки. Фрукты. Несколько упаковок разной крупы. Она остановилась у полки с соками, выискивая взглядом, какой без сахара…

— Ой, какие люди! — проскрипело рядом с издевкой. — По магазину она шляется. Ее муж там больной страдает. Неблагодарная! — толкнула ее тележку бывшая свекровь.

Лена едва успела перехватить, чтобы не врезаться в витрину. На полке полно банок в стекле. А эта маразматичка толкает ее и толкает, не знаешь куда деваться от наглого напора.

— Марина Павловна, прекратите трясти меня и магазинный инвентарь. Психику лечите, и прекратите трясти мои продукты, — Елена понимала, что эта дама в коралловых бусах специально нарывается на скандал, раздувая конфликт.

Пробовала ее обойти и уклониться от замаха довольно увесистой кошелки, но свекруха тот еще стратег! Навалилась всем телом, вцепившись в покупки Лены. Лицо волнами ходил, как холодец на тарелке и цвета такого же серого, неприятного…

— Марамойка! Мой Ирогеша из-за тебя слег! Все из-за тебя! Он болен, а ты вона… Ходишь и йогурты жрешь⁈ — полоумная тетка схватила один пластиковый стаканчик с кисломолочным десертом и кинула в невестку.

Если бы расстояние позволяло, то Михалкова смогла что-то сделать. А так… Упаковка уцелела, но краем смазала по коже шеи, оставляя красную полосу царапины. Лена вздрогнула, приложив руку к ссадине. Ее мозг отказывался понимать происходящий хаос. Свекровь окончательно сбрендила.

Видимо, заценив, что так может нанести Елене вред, старуха схватила другой стаканчик. Мстительное выражение и торжество, что причиняет боль, сменилось непониманием. Ее запястье будто сковало, двинуться не может.

Тык-тык, а ни в какую. Еще и голос пошел откуда-то сверху, будто с потолка спустился.

— Не советую, женщина, — прозвучало зловеще на низких горловых урчащих тонах.

Елена была настолько дезориентирована, что не сразу поняла, откуда появился Данилов. Он тут по определению не должен быть, ведь в машине совершенно одни спят маленькие дети. И в первую же секунду, Михалкова подумала не о себе. Няня стала озираться, чуть шею не свернула… Где Антоша и Андрей? Не нужны никакие покупки, за которые она тут борьбу затеяла.

— Ты кто такой, чтобы влезать в наши дела? Ишь, защитник выискался? — губы свекрови посинели от напряжения, став похожими на прикушенную сливу. — Сами разберемся, по-семейному.

Щеки как у бульдога трясутся при каждом возгласе. Но, гонор скандалистки поубавился. Поняла, что Ленку ей не дожать в любом случае. На пути встал громила спокойный и уверенный, как танк. Руку отпустил и выставив вперед указательный палец, уперся ей в лоб, заставив отступить назад. Марина Павловна глаза сгрудила на его «дуло», будто пальцем он может дыру просверлить.

— Мадам, вы слишком громко выражали свои недалекие фантазии. Идите мимо, пока добрые люди не вызвали бригаду санитаров.

От его голоса побежали мурашки по телу Елены. Она отлепила себя от пола и стала бессмысленно и нервно расхаживать. Хотелось заплакать или побежать на стоянку, где мальчики должны быть. Несколько глубоких вдохов, помогли рассеять панику. Дмитрий Захарович наверняка знает, что делает. Верно?

«Добрых людей», надо сказать, прибавилось. Всегда найдутся те, кто готов поглазеть на чужие разборки. Свекровь скосила взгляд, и убедилась в его угрозе. Развернувшись, тетка зашагала прочь, комментируя, что у нее все еще попляшут…

— Так, на меня смотрим! — обхватил генерал хрупкие плечи и легонько тряхнул. — Внуки в надежных руках. Рядом оказалась семья майора. Они присмотрят за парнями.

Давил не только плечи, обволакивал силой внушения, что бы перестала трястись как загнанная лань. Она не одинока. Пока он рядом, ничего не случится.

— Л-ладно, — немного заторможено кивнула Елена.

— Вас долго не было, я начал беспокоиться. И как вижу, не зря. Что это за сухофрукт в юбке? — Дмитрий посмотрел в сторону касс, куда удалилось злобное создание в оранжевых бусах.

— Моя бывшая свекровь Марина Павловна. Ей не дает покоя, что Игорек подхватил какую-то заразу и сейчас нуждается в уходе. Игорь — бывший муж. Мы как раз развелись до того, как я к вам переехала. Жить.

— А, ты… А, вы тут при чем? — Данилов катил неспешно тележку.

Рядом перебирала ногами Лена, пробуя не отставать.

— Вот и пытаюсь оправдаться, что я к бывшему мужу никаким боком. Но, кто бы меня слушать пожелал? Марине Павловне проще свалить проблемы на других. Не удивлюсь, что и первой жене Игоря достается.

Данилов моргнул, обработав услышанное, но вслух не спросил: «Зачем же ты, Елена Викторовна, в такую странную семейку влезла?». Не спросил и не спросит. У него самого жизнь не сложилась, как следует. Один воспитывает внучат. Пока один. Но, есть очень интересная кандидатура на две вакантные должности: жены и матери для маленьких шалопаев.

Загрузив продукты в багажник, Данилов еще немного пообщался с товарищем и его супругой. За дружеской беседой, пока Елена укрывала мальчишек пледом, послышалось:

— Дмитрий Захарович, что ты нас с женой не знакомишь? Не будь моей Оленьки, я бы сказал парочку комплиментов.

Лена головой в потолок врезалась. Охнула, потрогав, не набила ли шишку. Покраснела. Решила сделать вид, что это ее не касается. Выпятилась из салона, где Антоша и Андрей спали, чтобы взобраться на свое пассажирское место спереди.

— Леночка, душа моя. Иди, познакомлю тебя с бывшим сослуживцем…

Если была поблизости какая-то другая Леночка, она бы больше понимала, чем сейчас. Михалкова сидела, вжавшись в сидение, надеясь, что мимо пронесет. Она здесь каким боком?

— Вижу, наконец, генералу повезло с женщиной, — невысокий сухощавый мужчина тряс ее руку, еле забрала.

Завела за спину и немного размяла, сжимая и разжимая пальцы, которые чуть не отдавили. Неосознанно, прижалась к Данилову, и он по-свойски обнял Лену за плечи.

— Майор, ты далеко не забегай, мы еще пока свой статус не определили. Если что-то изменится, вышлю тебе и твоей супруге приглашение на свадьбу.

Елене так и хотелось задрать голову, чтобы посмотреть на выражение лица Дмитрия Захаровича. Все казалось легкой, ничего не значащей шуткой. Мало ли, у военных так принято делать комплименты. Как женщина, ранее испытавшая на себе лесть и притворство бывшего мужа, Лена пыталась найти его словам рациональное объяснение.

Генералу захотелось покрасоваться перед друзьями? Мальчики — такие мальчики, даже когда они выросли из шортиков. Перья распушил, как тот павлин и доволен. Ни одно заявление Данилова по отдельности ничего не значило. Если Лена напридумывает себе, и обманется в ожиданиях… Разочарование слишком дорого обойдется. Михалкова точно про это ведала.

В машине, оставшись наедине, не считая спящих, генерал не стал больше спрашивать про женщину неопределенного возраста и столь же неопределенных умственных способностей из магазина. Захочет Елена откровений, сама расскажет.

Изображая сонную муху, Михалкова прикрыла глаза и слушала дорогу. Залезла в свой панцирь ничевоневедания, как черепаха. Так проще и понятней. Не нужно придумывать лишнее.

Данилов все понял и не стал тревожить. Если прекрасный пол молчит, значит ведет диалог внутри себя. Он закинул первую «удочку», показав, что готов к серьезным отношениям. Дмитрий посматривал на ее расслабленное тело, с наклоненной головой на другое плечо… С пониманием. Как человек, который многое в себе выносил, многое повидал и умел делать выводы.

Как-то резко стемнело и на асфальте впереди автомобиля потянулись длинные полосы света от фар. Скорость в пределах нормы установленных ограничений. Но, писана не для всех. Позади мчалась махина, явно приближаясь слишком быстро, слепя габаритами в зеркало заднего вида.

Данилов сцепил зубы, предчувствуя неладное. Пара нажатий на бортовом компьютере, и он поймал волну службы спасения… По которой передавали, что в их поселке пожар. Горит… Взвыла сирена, заглушая голос оператора. Мимо пронесся красный пожарный Зил с белой полосой на бочине.

— Что случилось? — встрепенулась Михалкова.

Она посмотрела вслед удаляющейся спецмашине, потом на водителя. Елену передернуло, словно озябла.

— Случилось, — кивнул генерал, вцепившись в руль до побелевших костяшек. — У нас там, где-то полыхает.

И действительно, после поворота в коттеджный поселок, стало заметно зарево стихии. Черные клубы дыма, чернее сумерек. На краю поселения, где стоял генеральский дом. Примерно в той стороне.

По пути, на улице между домами, им махнул рукой сосед, показывая, чтобы Данилов остановился. Резко притормозив, генерал опустил со своей стороны стекло, впиваясь взглядом в знакомого.

— Кто? — рыкнул.

В экстренных и внештатных ситуациях, главное задать короткий и правильный вопрос.

— Дмитрий Захарович, Тимохин дом рвануло. Видимо, газ. Самого видали незадолго пьяным, орал, что все женщины… Ну, нехорошее кричал. Ваше хозяйство совсем рядом, но подъехала уже вторая пожарка. Отливают границу между домами. Вам пока точно не подъехать.

— Понял. Спасибо, Михайлович.

Елена встревоженно обернулась назад. Главное, что мальчишки с ними. Отвело беду. Удачно так они съездили в зоопарк. Спят Андрейка и Антон… такие милые. Можно прослезиться.

Их приглашали к себе соседи. Выходили, здоровались. Сочувствовали, что Тимофей попал в беду. Кто-то знал, что угрюмый мужчина у генерала уже не работал. Кто-то слышал его пьяные возгласы, что Данилов привел в дом аферистку и мошенницу. На Елену косились с любопытством и настороженностью. Михалкова всей кожей ощущала отчуждение местных. В их взглядах читалось: «Приехала, окрутила Дмитрия Захаровича. Из-за нее Тимоха потерял работу. Запил»…

Будто, он до этого, местами не бухарил.

Нет ничего хуже несправедливых обвинений. Сначала свекровь взгрузила всю вину на Михалкову, что Игореша остался один-одинешенек, никому ненужный. Не потому, что они развелись из-за его патологической лжи. Теперь еще и это. Слышать было больно, как бабульки обсуждают ее вдоль и поперек. Жалеют бедного Тимошу.

И Аннушку-то проходимка отправила специально подальше, чтобы не мешала ей интриги плести, да дурманить голову Данилову.

Елена нашла опору у капота машины. Видела со своей точки обзора, что генерал беседует с пожарным. Кивает. Домишко, в котором ранее жила пара Аннушки и Тимофея сгорела до основания. Коммунальщики успели перекрыть всю улицу и теперь часть домов оставалась без газа и электричества.

— Что там? — Лена куталась в кардиган, который успела с собой прихватить.

Кончики пальцев похолодели совсем не от прохлады. Это был другой, внутренний морозильник от наговоров людских, которые ее совсем не знали. Но, заранее осудили во всем.

— Разбирают завалы. Говорят, что никого не нашли. Возможно, наш прежний горе-работник успел куда-то смотаться, — Данилов встал с ней рядом, плечом к плечу. Вечерний холодок казался уже не таким знобящим. — Пожарные сказали, что еще час и мы сможем попасть домой. Елена, стой тут, схожу, принесу нам чай в термосе.

Михалкова хотела бы сказать, что его присутствие намного лучше горячего чая. Не сказала. Она сделала круг у автомобиля. Проверила близнецов через стекло окна. Открывать не стала, чтобы комарья не напустить.

Скорее почувствовала до того, как услышала. Из темноты проулка что-то мелькнуло в человеческий рост. Раздалось невнятное бурчание, от которого у нее все волосы встали дыбом. А вокруг уже ни души. Поздно. Ротозеи разбрелись по домам. Она встала между кем-то незримым и машиной, где спали дети. Глотала сушь во рту, напрягая все зрение, чтобы разглядеть, какого зверя принесла нелегкая.

Уж лучше бы зверя.

Прямо на нее вышел шатающийся Тимофей. Глаза как два провала в черепе. Злобный оскал.

— А-а-а! Это ты, нянька? — его руки делали странные маховые движения, словно он хватал кого-то в воздухе и душил, скрючив пальцы. — Вот ты мне и попалась, дрянь городская.

Гавкающий противный смех, от которого кровь в жилах стынет. Челюсть его нижняя странным образом ходит влево-вправо. Попробуй тут не перекрестись.

— Не подходи! Я сейчас как закричу, сюда весь поселок сбежится, — прикрикнула Елена, сжав кулаки.

На лице учительницы решимость стоять до последнего, отступать некуда. Она бы могла забраться в машину, но не знает, где в генеральской колеснице кнопка блокировки дверей. Этот полоумный спокойно до ребятишек доберется.

Тимофей на минуту остановился, переваривая своей захмелевшей головой ее угрозу. Видимо, не сильно испугался. Вот же она, совершенно одна. Бабы такие хрупкие и трусливые. Он на Аньке своей проверял, побивая иногда ее для порядка. Пусть знает, кто доминант в семье!

— Уходи, Тимофей, по добру по здорову, — она сделала шаг первой, показывая, что его угроз не боится. Вся натянута как струна, но решительности не занимать. Можно вспомнить, как физрук однажды демонстрировал приемы кулачного боя.

Свист протяжный. Не таким, каким собаку подзывают, а резче. Отвлекающий все внимание на себя.

Елена дышала порывисто и часто, словно рывками толкали в легкие. Она боялась отвести взгляд от пьяного чудовища, чтобы пропустить атаку. С таким не знаешь, чего можно ожидать. Вроде, еле на ногах стоит, качается. Смрадным запахом перегара портит воздух. Взгляд бешеной собаки, которой без разницы на кого кинуться, лишь бы зубы вонзить.

После свиста напряжение не спало, оно стало другим. До Тимофея дошло, что они не одни, идет по следу более крупный хищник. Сбоку шуршит галька. Его пока не видно, но выражение лица у агрессора меняется на другую маску. От такой метаморфозы двуличия Михалковой не по себе… Словно в одном человеке живут несколько сущностей.

Рожа бывшего работника поплыла, став обликом добродушного простачка, который мимо проходил. И вообще, собирался спросить: «Как погода?».

— Тимоха, а мы тебя из-под завалов выгребаем. Пепел просеиваем, где там ты среди барахла погорел, — его тон был стебательский. Даже не ирония. Данилов его жестко троллил, загоняя в ту нору, где этот чудило ранее отсиживался.

— Дмитрий Захарович, я по грибы ходил, и вот без дома остался. Куда же нам с Аннушкой возвращаться теперь? — затянул жалостливо погорелец, и жену приплести не забыл.

Давай кулаком глаз тереть, будто прослезился.

— По грибы, говоришь? — глаза генерала опасно сверкнули. — Ты чуть весь поселок не спалил. Хватит заливать мне эту чушь. Пожарные нашли канистру с бензином. Ты пролил горючим дорожку до моей бани. Соседка видела, как ты рано утром натаскивал вещи в дом своей матери. И все это, легко доказать. Умом ты слаб, а дермица в тебе предостаточно. Сядешь за поджог, я об этом позабочусь. Я все эти годы терпел тебя только ради Анны. Пошел вон с глаз моих, тварь неблагодарная!

Тимофей попятился. Запнулся об что-то, упал на спину. Заскулил что-то неразборчивое. Звуки нытья растворялись в темноте дальше и дальше.

— Поехали, Елена, в город. Здесь оставаться нет смысла. Следователи уже едут, чтобы расследовать поджог. Надо же… Умудрился! — фыркнул генерал, покачав головой. — Дом-то оказывается Аннушкино приданое. Его не жалко.

— Зачем он это сделал? — тихо проговорила Лена, обхватив себя руками.

— Все ты, дорогая нянюшка! Тимоха понял, что теряет контроль над женой, над ситуацией в целом. И не надо делать такие виноватые глаза. Анна тебе еще «спасибо» скажет, когда узнает, что он натворил, — рука мягко легла на ее плечо. Генерал заглядывал ее испуганные глаза, полные смятения. — Нельзя нам домой, Елена Викторовна, кругом бензин разлит. Кинь сигарету или спичку и все полыхнет. Парни будут только завтра территорию обрабатывать. Придется вернуться в город, переждем неприятность в моей городской квартире. Я тут собрал внучатам немного вещей.

Только сейчас Елена заметила поодаль кучку сумок, среди которой был ее розовый чемоданчик. Дмитрий ничего не забыл, обо всем позаботился. И ее отпустило напряжение. Так отпустило, что в ногах появилась слабость. Адреналин схлынул, на его место пришла усталость.

Михалкова помогла загрузить вещи в багажник. Сверху был положен зайка, раскинувший лапы по пакетам. Они сели в машину, и Данилов протянул ей дымящуюся крышку от термоса с ароматным чаем. Это было очень кстати. То, что доктор прописал! Прикрыв блаженно глаза, Елена пила по глоточку, смаковала отвар с ягодным привкусом.

— А вы? — спохватилась Лена. — Я одно попиваю. Вы, Дмитрий Захарович, тоже хотите?

В чашке осталась почти на донышке, на пару глотков. Но, Лена делилась тем, что было.

— Хочу, — странная мимика прошла по строгому мужскому лицу.

Принял осторожно маленькую посудину. Залпом влил в себя остатки чая, словно ненароком касаясь края именно с той стороны, где только что были ее губы. Завинтил обратно в термос. Убрал под сидение.

Заурчал двигатель, и машина развернулась в обратный путь, набирая скорость.

Аннушка не заметила, как пролетели три дня. Голова кругом от музеев и парков. Она попала в сказку, хоть чувствовала себя тыквой, а не Золушкой. Всегда ее грыз «червячок»: «Что скажет Тимофей? Сильно обиделся? Что такого нужно сделать, чтобы вымолить его прощение?».

Муж не звонил и не отвечал на звонки все это время. И восхищение Питером, смешивалось с беспокойством. Иногда писала Елена Викторовна: «У нас все нормально. Мальчики по вам скучают». Да, Дмитрий Захарович напомнил, что встретит ее с поезда на вокзале.

Встретил. Данилов тут же вытянул из ее рук сумку. Отметил вслух, что поездка пошла Анне на пользу. Аннушка похорошела и принарядилась.

— Купила Андрею и Антошке по макету маленьких парусников. Магнитиков на холодильник. Ой, соли взяла со специями большую банку, — Аннушка крутилась и щебетала, будто предчувствовала в молчании генерала какую-то опасную недосказанность.

— Аня, мы пока живем в моей городской квартире, — он припарковался во дворе. Видел, как она озиралась и хлопала глазами, поняв, что не туда приехали. — Аннушка, не перебивай меня, пожалуйста.

— Не буду, Дмитрий Захарович, — она втянула голову в плечи, и мяла сумку, которую обнимала и прижимала к себе.

— Твой муж арестован, Аня. Доказано, что он специально поджег ваш дом… Только для того, чтобы пожар перекинулся на мою усадьбу. Тимофей был всегда скрытным и замкнутым. Я в ваши семейные дела не вмешивался, но думаю, тебе жилось несладко. Такие сволочи и тихие тираны, очень хорошо маскируются на людях. Думаю, Тимофей из той породы паразитов, которые находят удобную и закомплексованную женщину…

Генерал не знал, какие еще подобрать слова. Елена просила его быть корректным, не вываливать на голову бедной женщины правду… Но, без правды никак.

— Тимоша в тюрьме? — кое-как выговорила Анна, губы побелели и стали трястись.

— Анна, вот этого я и боюсь, что ты начнешь за ним бегать и причитать: «Ах, бедненький, ах несчастненький!». Аннушка, очнись! Он перед тем как сжечь твой дом, вынес только свои шмотки, оставив тебя практически голой. Ладно, у тебя документы с собой, а остальное можно восстановить. Тимоша твой Андрейку специально запер в бане… Слышишь? Внук теперь боится узких и небольших пространств. В лифт не заходим, поднимаемся пешком на шестой этаж.

Он ждал, что до нее дойдет, и Анна не станет строить из себя декабристку и не кинется спасать мужа.

— Где его держат? Мне надо к нему, — лепетала женщина.

У нее глаза разъезжались в разные стороны. Сама на грани обморока. Сумка из рук выскальзывает, но Аннушка за нее держится, как за соломинку.

— В следственном изоляторе, — генерал устало потер лоб, в котором не могла уместиться ее слепая и глухая преданность, не подающаяся логике и здравому смыслу. — Время посещения уже закончилось. Можешь навестить завтра… Если уж так хочется. Пойдем, нас ждут мальчики и Елена.

Он обошел машину и открыл двери с ее стороны. Сдернул пухляшечку, вжавшуюся в сидение и поставил на землю. Анна всхлипывала и была вообще не в состоянии что-либо воспринимать. Пришлось взять, как маленькую за руку и вести за собой.

— Тимофей не плохой, он просто зап-путался, — повторяла она, как мантру.

Кого убедить хотела, генерала или себя?

Елене, встретившей их в прихожей с одного взгляда стало понятно. Тяжело вздохнув, она приобняла Аннушку за плечи и повела в гостевую комнату, которую им придет пока делить на двоих.

— Тимошенька! — взвыла Анна и бросилась к мужу обниматься. Лицо ее поплыло в скорбной гримасе. Она зарыдала по-бабьи на одной назойливой ноте. Цеплялась за него. — И-и-и-и!

— Хватит ныть, Анка! — он сухо отстранился, скрывая довольную улыбку. Так и знал, что прибежит и будет руки ему лизать. Жена — слабая и зависимая. Она вбила себе в голову, что любит его таким, какой он есть. Верила, что однажды он когда-то исправится.

Тимоха позволял себе быть иногда правильным, чтобы у нее сомнений не вызывало, что путь исправления где-то близко, не за горами.

— Что делать? Что дела-а-ать? — Аннушка раскачивалась маятником и утирала слезы платочком. — Это недоразумение, Тимоша. Скажи, что ты не виноват.

Ее детская наивность забавляла Тимофея раньше. Раскроет рот как ворона и верит любому его слову. Теперь ее, дуру безмозглую, можно на крючок и подсадить. Что прикажешь, то и сделает. Были, конечно у него сомнения, вспомнился стиральный порошок, который Анка не захотела воровать. Но, тут нужно правильно подойти, чтобы она полностью пропиталась жалостью к нему и доверием.

— Анют, адвокат мне нужен хороший. Не этот балбес бесплатный, он только все портит, предлагая подписать явку с повинной. Ты ведь хочешь меня спасти, жена? Данилов специально топит меня. Когда пожар начался, меня и дома-то не было! По грибы пошел, мать не даст соврать, — и голову наклонил на бок, прищурился, будто ей любуется.

Подобный прием всегда работал безотказно.

— Тимоша, да где же мне такие деньжищи взять? — снова заохала Анна, раскидывая руки, что у нее отродясь великих денег не водилось. — Я же все тебе отдавала, накоплений нету. Сама, можно сказать, в последних трусах хожу.

— Ты знаешь, где есть, — он придвинулся вперед, заглядывая в ее глаза. Давил взглядом. — На кону моя свобода, Анка. Посадят, останешься без мужика, — повел бровями, дескать, таких орлов больше не делают. Цени, что тебе одной достался.

— Что ты, Тимоша? — вытаращила Аннушка глаза.

До нее начал доходить намек муженька. Деньги хранились в доме у генерала, в сейфе. Она как-то видела, когда пол мыла, сколько там пачек стопками лежит. Взяла и брякнула Тимофею, что у хозяина, как в швейцарском банке налички не сосчитать. Приукрасила, да. Для словца. Чтобы муж на нее уставился и слушал. Только в такие моменты, он ее замечал, когда доносила глупой трескотней что-то важное.

— Ну, значит, закроют меня надолго, — он деланно вздохнул, уронив плешивую голову на грудь. — Некому мне больше помочь, Аня. Была на тебя надежда, да ты трусиха. Взяла бы чуть-чуть, одну пачку, никто и не заметил. Эх, пойду по этапу… Возможно, и сгину. Так люди после суда пропадают, не проживая двух понедельников. Принеси мне, что ли напоследок передачку… Чая, да сигарет.

Аннушка обхватила голову, которая раскалывалась от вихря мыслей. Вышла из ворот изолятора, не понимая, в какую сторону идти. Сбились все ориентиры, темень в глазах потушила все краски дня.

Ноги сами на автопилоте привели на остановку. Анна села на автобус, который шел в поселок.

— Не спокойно мне что-то. Аннушки давно нет, — Елена перевернула на сковороде котлеты, которые почти подрумянились и издавали аромат домашней готовки. Повернула голову в окно, будто с шестого этажа кроме соседнего дома что-то можно увидеть.

— Елена, я, как и вы волнуюсь. Звонил пару раз, она не отвечает. Ее видели, выходившей после свидания с мужем. Шла в сторону остановки, — он ответил, отложив сторону телефон. Чуть вытянул шею, проверить, что у них там вкусненького на ужин.

— Сейчас разложу по тарелкам, чтобы остывало и позвоню сама, — Михалкова достала из шкафчика стопку тарелок.

Горку картофельного пюре раскатала волнами по дну. Рядом легла румяная куриная котлета и нарезанные овощи. Быстрый взгляд в гостиную, которая просматривалась с ее точки нахождения. Антон и Андрей играли в настольный футбол.

Сервировав стол, Лена дошла до комнаты, которую делила с Аней. Тут ее раскрытая маленькая сумка с вещами. Платье накинуто на спинку кровати. Расческа лежит на тумбочке. Будто, Аннушка только вышла и скоро должна вернуться.

Елена присела на свою кровать с телефоном. Пошли гудки…

— Але? — прозвучал испуганная интонация в голосе домработницы. — Леночка?

— Аня, мы вас потеряли. Вы где? — Елена поняла, что-то случилось. И это происходит прямо сейчас, в тот момент. Тон у Анны безжизненный и слабый, как у человека тяжело больного, которому говорить трудно.

— В аду, Леночка… Я в аду.

Михалкова резко встала, держа сотовый у уха. Ее течением понесло туда, где точно есть человек, способный решить практически любую проблему.

— Аннушка, у вашего ада есть адрес? — она вошла на кухню и посмотрела на генерала, который не успел донести кусок котлеты до рта, наколотый на вилку.

Анна знала в доме генерала каждый угол. Зашла легко со своим ключом. Походила кругами, спотыкаясь об разбросанные повсюду игрушки близнецов. В кабинет Данилова так и не смогла зайти, будто между ней и проступком в отношении Дмитрия Захаровича, встала плотная невидимая стена. Предательство, есть предательство как его ни назови, как ни оправдывай благими намерениями. Красивыми словами не прикрыться. Ей доверяли, ей помогали…

«А она вон, что удумала⁈ Сегодня ты сейф ограбить хочешь, а завтра ради спасения Тимофея человека убьешь? Как в глаза-то людям смотреть станешь?» — скоблилась совесть под ребра, кидая из крайности в крайность.

С одной стороны — муж, которому хотелось помочь. С другой премерзкий поступок, заставляющий переступить через себя и принципы. Аннушка сидела на ковре гостинной и ревела в три ручья, жалея себя, Тимофея и генеральскую семью. Простенький кнопочный телефон трезвонил в кармане кофты. Она вынула его и держала, в слабой руке. Буквы расплывались нечеткими очертаниями, но Анна знала, кто звонит. Елена Михалкова.

Это был знак, о котором она только что молилась?

Аннушка восхищалась новой няней. В той был стержень и некая внутренняя сила. Уставший от жизни взгляд серых глаз.

Палец скользнул по потертой кнопке «принять вызов».

— Л-леночка, я так виновата, так виновата, — бормотала Аннушка, захлебываясь в признании, зачем приехала в дом Данилова.

Михалкова, услышав, что домработница говорит, аж присвистнула. Дьявольская расчетливость Тимофея ее поразила. Сам за решеткой и жену за собой тянет, упырь! Нашел себе чужие руки с пультом управления.

— Аня, зачем? Нам не веришь, есть же экспертиза пожарных и следователя. Тимофей мог нас заживо спалить, вернись мы немного пораньше, — Елена ходила из стороны в сторону, не замечая, что за ней тянется взгляд Данилова.

Он все слышал по громкой связи.

— Как же я без него? Тимоша — муж мой, опора моя, — всхлипывала Анна.

— Анют, мужчина как трамвай. Не нужно за ним бежать, постой и подожди следующего. Тимофей тебя на преступление толкает, подставляет под удар. Сам запачкался черной вязкой смолой ненависти и тебя окунуть хочет. Аннушка, включай голову! Прям бесишь, честное слово.

Елене хотелось топнуть ногой. Добраться до наивной «спасительницы» и надавать по щекам, хотя это вообще не ее метод.

— Лен, дай мне телефон, — Михалкова упустила момент, когда массивный мужчина оказался рядом. Голос спокойный, даже слишком.

Она протянула ему связь и Дмитрий аккуратно, сграбастал гаджет.

— Аннушка, ключ в нижнем ящике стола. Бери. Это всего лишь деньги. Бери, я сам разрешаю, но с этого момента ты у меня не работаешь. Я даю тебе выбор, только потому, что уважаю тебя как человека. Но, пойми, что после, лимит моего доверия будет исчерпан. Мы расстанемся навсегда. Деньги не помогут вернуть тебе мужа.

Всхлипы прекратились, поскольку генерал нажал на «отбой». Вернул Лене телефон и как ни в чем ни бывало, пошел звать своих проказников к ужину. Еда остынет.

— Так просто вы сказали ей, где ключ лежит? — Елена пошла следом и присела на свое место. Опустила взгляд на свою порцию. Ковырнула вилкой нежное пюре.

— Я дал Аннушке не ключ, а альтернативу. Приоритеты она сама расставит. Кушай. Очень вкусно у тебя получаются котлетки. И про трамвай мне понравилось. Немного царапает сравнение… Мне больше подходит на танке.

И улыбнулся, представив, что стоит Елена Прекрасная на остановке, а он, соскребая гусеницами асфальт, тормозит: «Девушка⁈ Нам по пути, я точно знаю». Браво соскакивает и помогает ей взобраться на грозную махину с дулом сто двадцать пятого калибра. Они удаляются в закат под восхищенные взгляды прохожих. Или возмущенные, это уж как повезет.

Генерал прервал свои фантазии и снова взялся за котлету, планируя положить себе добавки.

Никогда Данилов не встречал женщины, с которой так приятно молчать… Две минуты в тишине, пока на кухню не влетели внуки.

— Тетя Лена, зайка не ест котлету, — сокрушался Антон, который уместил рядом с собой любимую игрушку.

— Потому, что зайки едет морковку, балбес! — постучал Андрей кулаком в свой лоб, типа, братец сильно тупит.

Тетей Леной, а не Еленой Викторовной, няня стала, заслужив это звание тем, что не уходит. Мальчики просекли далеко идущие планы деда. Дети не всегда понимают взрослых, но очень чутко чувствуют интонации в голосе. Как дедуля обращается к Елене, как его взгляд теплеет. Он смотрит вслед нянюшке, когда думает, что никто не замечает.

Спрячешься тут, когда рядом две пары хитрых всевидящих глаз!

Ужин в кругу семьи омрачил звонок на сотовый генерала. Михалкова случайно опустила взгляд на экран, реагируя на звук. «Дочь». Ни имени, ни ласкового прозвища. Дмитрий Захарович, увидев, кто звонит, смахнул и тут же поставил на беззвучный. Короткий взгляд в серые глаза, заразил Елену тревогой. Нежданно-негаданно, объявилась мать близнецов.

Вот и не верь в приметы, что беда не приходит одна. Данилов деланно допил небольшими глотками чай. Встал и поставил тарелку и чашку в раковину. Открыл кран и стоял к ним спиной. Просто стоял и смотрел, как течет вода.

Елена отпустила мальчиков еще поиграть перед сном. Только когда табун притих в детской, встала со своего места. Подошла, остановившись за его напряженной спиной. Не прикасалась, а словно обняла. Мысленно.

— Дмитрий Захарович, оставьте. Я помою посуду, мне несложно.

— Лен, она не звонила три года. Последний раз звонок был в три утра. Проблемы с полицией просила уладить. Я отказал. Сама впуталась, пусть сама и выпутывается. Дочь кричала, что это я виноват… Все плохо, потому, что детей забрал. Я не забирал, Лена. Она сама хотела их бросить… Сама.

— Вы не должны себя винить. Нельзя вешать на свою шею груз чужих ошибок.

— У Вероники никаких прав на ребят, но я все равно боюсь, что однажды… Однажды, дочь появится на пороге. Забаламутит парней.

— Вы должны узнать, что ей в этот раз нужно. Нельзя жить догадками.

Кран перестал течь. Одним взмахом он придавил рычаг. Развернулся. Елена охнуть не успела, как ее обхватили за талию и прижали к мужскому телу.

— Я обязательно узнаю, Лена. Только меня больше волнует не этот вопрос, — его нос зарылся в светло-каштановые волосы. Махнул по уху. Затем, задышал в шею.

— Какой вопрос? — у нее ноги стали ватными. Сердце забилось где-то в животе. Если приложить руку, то четко можно ощутить пульсацию.

— Лен, хочу тебя. Нежно. Сегодня и завтра. И в ближайшее десятилетие, пока хватит мужских сил. Хочу тебя не только в постель… В свою жизнь на законных основаниях. Выходи за меня, Елена? — тихим сапом подмял под себя, широко расставив ноги.

Его «хочу» было ощутимо через одежду. Елена не сразу поняла, что смотрит на него слишком долго и так же долго молчит. Во рту язык не шевелится. Поселковские сплетни вихрем мимо ушей про то, что она — вертихвостка, охмурившая генерала.

Удивительно, как женщины могут одновременно думать обо всем и сразу.

— Лена, я слишком долго жил без женщины. Думал, уже прошло мое время, не встречу ту самую, единственную. Не смогу никому доверить внуков. Возьмешь нас в ласковые руки, Лен? Мы немного диковатые, грубые, и не умеем правильно выражать свои истинные чувства.

— Да, уж, — рассмеялась Елена, упершись лбом в его плечо.

Вспомнилось, как ее изначально встретили Антон и Андрейка. Как сам Данилов бычился, проверяя ее на прочность. Контракты всякие подсовывал, условия ставил.

— Ну, так… Что?

Как можно правильно мыслить, если его губы так близко? Рядом с ним невозможно думать здраво. И почему-то хочется, чтобы дальше обнимал и гладил по спинке нескончаемого долго. Хотелось замереть и просто быть желанной. Любимой?

— Деда, она согласна? — малышня устала ждать, когда их нянюшка согласится стать мамой.

Две любопытные мордашки выглядывали из-за угла, толкаясь между собой.

— Бойцы, вы должны были сидеть в засаде и ждать деда! А ну, кыш-кыш! Не портите мне тут романтику, — Данилов погрозил кудрявым нетерпежникам пальцем.

Разрушили весь ответственный момент! Елена уже обмякла в его объятиях и поплыла. Еще немного и ответила… В кармане лежит фамильное кольцо, которое так и не получила первая жена Марина. Мать, царствие ей небесное, попридержала у себя, будто видела заранее, чем скоропалительный брак закончится. Только перед самой смертью отдала, со словами:

«Верю, Дима, ты ее найдешь. Должна быть пара у сапога, и твоя где-то рядышком бродит».

Момент ушел, а неловкость осталась. Елена все думала о предложении генерала. Надо же, такой видный мужчина и позарился на нее, разведенку и простую бывшую учительницу. Елена тогда промолчала. Смотрела на кольцо с завитушками, обволакивающими синий сапфир. Сидела сгорбившись, будто стул под ней просел. Опустив глаза на свои подрагивающие руки, пробормотала:

— Мне нужно подумать, — Михалкова закрылась.

Дмитрий ее понял. Отступил. Лена не из таких женщин, что сразу кинуться на шею. Не ищет выгоду, не цепляется за возможность оторвать в мужья генерала.

Утром следующего дня, Даниловы со своей прекрасной няней, двинулись в загородный дом. Там до сих пор оставалась Аннушка, не подающая признаков какой-либо деятельности.

Мальчишки послушно притихли. Им хотелось быть хорошими, чтобы тетя Лена надумала стать им мамой. Они тянулись именно к ней в ответ на настоящую заботу и доброе слово. Ни разу Елена Викторовна не повысила на них голоса, не срывалась. Да, бывало, что отчитывала и разъясняла, что так делать нельзя. Но, контраст с остальными воспитательницами очевиден.

Только джип подъехал к дому, Аннушка вышла на крыльцо. Простое ситцевое платье. Ее передник с рюшками по краям. Улыбнулась, как-то жалко и виновато, как улыбаются люди, пойманные на небольшой глупости.

— Леночка! Дмитрий Захарович. А у меня тесто подошло, скоро пироги будут. Так и знала, что вы сегодня приедете.

— Что еще ты, Анюта знала? — генерал поравнялся с ней и взглянул в простоватое круглое лицо.

Елена попридержала близнецов, давая им возможность объясниться.

— Я рассудила, Дмитрий Захарович, покумекала. Тимофею всегда было сложно жить честно. Он завидовал соседям, завидовал вам. У кого-то слаще ягода, у кого-то трава зеленее. Сходила до его матери. Вся кладовка его барахлом забита сверху до низу. Ничего не забыл, кроме совести. Моего там ни одного носка нет. И то, что вы сказали… как он закрыл в бане Андрюшу… Вы простите меня, женщину недалекую! Если прогоните, я слова худого не скажу. Как скажите, Дмитрий Захарович, так и сделаю.

— Сама ты чего хочешь? — генерал обернулся на смех внуков, которых в две руки качала на качелях Елена. Залюбовался.

— Остаться с вами, — тихо попросила Анна. — Я ключ ваш в руки не брала, клянусь! Можете проверить. Тимофею, во! От осла мертвого уши, а не чужие деньги, — скрутила фигуру из трех пальцев.

— Проверю. Сам виноват, нельзя большие деньги в доме держать, — Данилов почесал лохматую бровь большим пальцем. — Ладно, Аннушка. Забыли! Нет у меня причины тебе не верить. Осознала ты, что муж тебя использовал — уже плюс. Обед готовь. Скоро архаровцы набегаются и будут голодные, как волки.

Домработница закивала, заулыбалась уверенней, будто от сердца отлегло. Двери перед ним открыла, чтобы сумки смог в прихожую занести. Нашла взглядом Елену и подмигнула ей. Это Леночка ее научила, мозги на место поставила. Разжевала и в рот положила про каждый тимохин поступок. Дошло до Аннушки, что жила она с камнем на шее. А теперь, будто отпустило, плечи расправились. Пусть муженек отвечает за то, что набедокурил.

Данилов докопался, зачем дочь пыталась с ним связаться. Вероника ударилась в духовные практики после разгульной жизни, когда узнала, что очередной кавалер заразил ее неизлечимой болезнью. Теперь она фанатка «светлого пути» и преданная помощница матушки Василины. Та себя называет спасительницей чуть ли не всего мира, который только на ней и держится. По факту, женщина, называющая себя Василиной — очень тонкий психолог, умеющий пользоваться слабостями и виной людей.

Человеком с грузом грехов и непомерной жалости к себе, очень удобно управлять.

И зачем-то этой секте понадобились генеральские внуки? Как источник доения Данилова?

Василина, то ли не рассчитала свои возможности, понадеявшись на некого покровителя, которому отстегивала львиную долю от «даров» послушников. То ли, сама поверила в свою всесильность… Дмитрий Захарович не стал вникать, чем подпитывается самоуверенность матушки. Их «богадельню» просто накрыли спецслужбы следующим же днем. Стоило Нике заикнуться, что она очистилась и детей своих очистит. Будут они жить счастливо в какой-то коммуне.

Что же, мечты должны сбываться. Матушка Василина отречется от всех земных благ… Лет на восемь точно. И если уж, дочери так нужно искупление, то ее просто привезли к воротам женского монастыря и сдали на поруки монахиням. Там ей некогда будет думать о всяческой ерунде. Плантация чая и садоводческое хозяйство само себя не обработает.

Данилов в качестве посильной помощи подогнал настоятельнице фургон всевозможной крупы и подсолнечного масло.

Можно считать, что трудовой лагерь с полным пансионом Веронике обеспечен пожизненно.

Внукам Дмитрия нужна нормальная, адекватная мама. Пусть не по крови, но любящая их искренне, без всяких условий. Еще бы Леночка согласилась стать его женой и официально принять фамилию.

Подумать она решила, ага… Интрига прям бешеная!

Именно поэтому Елена Викторовна делает запросы в своем браузере: «Что надеть на свадьбу невесте, если второй раз выходишь замуж?».

— Встать, суд идет! — объявила секретарь перед тем, как в черной мантии вошел судья и занял место на трибуне.

Тимофея привели и посадили в «конуру», огражденную от других людей решетками. Он тут же впился глазами в свою жену, словно искал поддержки. Не сразу узнал в собранной женщине в шелковой блузке и брюках Аннушку. Волосы уложены в прическу. На губах перламутровая помада, чего не было отродясь. Лицо оставалось ровным и неподвижным, будто не родного мужа судят, а в театр пришла на представление.

— Анна! — выкрикнул с претензией, чтобы посмотрела на него.

Оправдалась как-то. Ни разу после последней их встречи не появилась. Незаконно лишила его борща и сигарет. Денег на адвоката не нашла. Совсем от рук отбилась, кура безмозглая!

А она… Не съежилась, как обычно, под взором домашнего тирана, не дрогнула. Тимофей не увидел привычной мягкой груши для битья. Хоть бы для приличия слезу пустила…

Рядом нянька сидит, видимо, в подружки заделалась. Что-то нашептывает, присев на уши.

Разочаровался Тимофей. По всем фронтам ему облом. Еще адвокатишка бесплатный подошел и еще раз посоветовал раскаяться. Пойдет Тимоха по минималке, или…

— За умышленное уничтожение имущества, назначить штраф в размере сорока тысяч рублей. Два года лишения свободы, с отбыванием в колонии — поселении. Приговор может быть обжалован…

Вот теперь, можно рвать на себе последнюю рубаху от отчаяния. Но, Тимофей не стал. Ему тут же передали, что жена кое-какие вещи передала с собой. Еще передала, что подала на развод.

Взгляд у осужденного стал потухший и стеклянный, будто отрезанный от внешнего мира. Последняя калиточка перед ним захлопнулась. Анка не будет ждать, не станет посылать ему посылки. Закончилась его власть над нею. Нет у Тимофея больше ручной жены, придется строить свою жизнь заново.

Ему бывалые мужики в камере говорили, что таких дурочек нужно еще хорошенько поискать. Искать потом придется долго, научившись специальной технике соблазнения словами. Наука не хитрая — вливать в женские уши то, что они хотят услышать.

Сочный август на дворе с запахом яблок и прелых цветов. Елена подготовила Андрюшу и Антона к мысли, что нужно идти в детский сад, там будут другие ребята и игрушки. Данилов рассказывал, что было несколько попыток ранее сдать хулиганье в частный детский сад. Но! Его тут же слезно просили забрать деток обратно. Не слушаются, все ломают. Бастуют в сон час и подговаривают остальных сбежать «из тюряги».

Где только слов таких нахватались?

Впрочем, Елена не была удивлена. Со свойственной ей женской мягкостью и хитростью, она сама подвела генеральских внуков к мысли, что садик — это круто! Начальный уровень для воина. Потом будет школа, институт и армия. Сильными и отважными мужчинами, как их дедушка, становятся именно так.

— Там девочки будут, — стесняясь и краснея по уши, маленький кавалер Тоша пристыковался сбоку головой в предплечье, сидя на диване.

Андрейка поднял брови — дедовские, с таким же изломом, как небрежные мазки художника. Запрыгнул к ним. Потолкался с другого бока, пыхтя ежиком, устраиваясь поудобней. Смешной. Суетливый. Устроившись, замер в ожидании, когда Елена его обнимет. Выдохнул всем телом, когда няня его прижала к себе. Чуть отклонившись, поцеловала во взъерошенную макушку. Антон перебирает завязки ее пояса на легком платье, закручивая и раскручивая в клубок.

— Можно я в садике скажу, что ты наша мама? — Андрейка сделал прехитрющие глаза.

— Не тетя Лена, а мама? — закивал Антоша, сжав катушку из ее пояса в кулачок. — Дедушка пусть будет папой.

Заговорщики переглянулись через нее. С таким же выражением лица, мальчишки разводят Аннушку на вкусняшки или таскают из шкафа конфеты, в которых строго ограничены дедом. Работают в паре. Один отвлекает, забалтывая домработницу. Другой, удавом проскальзывает в кладовую и набивает полные карманы.

Маленькие еще, да удаленькие. Азы манипуляции изучают на практике. Елена знала одного такого Игорька, который пытался ее убедить, что черный — это темно-серый оттенок белого. Всего лишь нужно посмотреть под особым углом, его глазами.

А когда их ловят с поличным, с честными-пречестными глазами сладкоежки заявляют, что «так получилось». Конфеты для того припрятаны, чтобы их нашли.

В стремлении иметь родителей Андрей и Антоша не хотели ничего плохого. У каждого малыша в идеальном мире должны быть: отец и мать. Михалкова их желания понимала.

— Я вас услышала, дорогие. Мы с Дмитрием Захаровичем обсудим вашу просьбу по-взрослому. А теперь, умываться и чистить зубы, — кивнула в сторону коридора.

Аннушка только качала головой. Деток жалко. Генерал мается и вздыхает в сторону няни. Елена все никак решиться не может. Но, ее по-женски понять можно. Обе они — женщины в разводе. Битые и пуганные.

Анна вернула свою девичью фамилию с такой же скоростью, как ее бывший муж выносил рубашки перед пожаром. Данилов поспособствовал, ей только нужно было, где показали пальчем, подписать, да госпошлину оплатить.

Бумажку о разводе Аннушка бережно хранила в красивой жестяной коробке из-под печенья, привезенного из Санкт-Петербурга.

Однажды, ходила Анна до фермерского магазинчика за свежим молоком. Остановила ее соседка примерно ее возраста, стала про дела выспрашивать.

— А, что ли правду говорят, что нянька ваша с генералом путается? — спросила и хоть бы моргнула, коза завидущая.

— Елена? — округлила глаза Аннушка, опешив от грубого обращения к той, кого стала считать подругой и наставницей. — Что ты такое говоришь? Да, как у вас, острословов, язык поворачивается такое сказать? Хотите правды? — Анна неожиданно повысила голос. Осмотрелась на притихших неподалеку таких же сплетниц. — Дмитрий Захарович честь по чести Елену замуж позвал. Ни разу пошлым предложением не обидел. Только, Леночка сомневается…

— Чего же она сомневается? — настало время удивляться любопытной соседке. — За генерала Данилова любая свободная пойдет. Он и статью хорош и человек приличный.

— Уважающая себя женщина не будет кидаться с бухты-барахты. Ей нужно чувства свои проверить, да убедиться, что человек подходящий. Пусть докажет поначалу, что он сумеет быть хорошим мужем. Дмитрий Захарович долго бобылем ходил, забыл, как с дамой приличной надо обращаться.

Клуши запереглядывались. Ответить нечего. Аннушка только что опровергла то, что ее бывший муж наговорил. Напротив, статуса «приличная» можно поставить галочку.

Ветки дикого шиповника впились в кожу, оставляя занозами шипы. Тимофей взвыл, скорее по привычке, чем от боли. Он уже ко всему привык. Тяжелая работа лес валить, от которой никуда не деться. Как он батрачил на генерала, теперь сниться в сладком сне… Так, и не работа та была вовсе, а санаторий с четырехразовым питанием и мягкой женщиной под боком. Здесь нет ничего. Ничегошеньки! Утром каша на воде без масла. В обед привозят суп, больше похожий на то, что кто-то кастрюлю забыл помыть после супа, просто плеснув воды из-под крана.

Вкалывать приходится за себя и за тот блатняк, что отдыхает на солнышке, расчищая и их делянку. Будто попал в прошлый век, где не водится спецтехники для подобного вида рубки. Прибьет бревном незадачливого мужика — никто не заплачет. И откупиться нечем. Анка с ним развелась и посылки не шлет. Мать? У нее он научился скупости и накопительству. Маманя вечно жалуется, что у нее нет денег. Получает пенсию наличкой и прячет ее под матрас «на черный день».

Так и живет в ожидании плохих времен, не подозревая, что всю жизнь проживает по-черному, экономя на себе и своем единственным сыне. Тимошка, можно сказать, вкусно есть стал только женившись на Аннушке. Та из ничего могла сотворить съедобное. Что уж говорить, когда им доставались продукты с барского стола.

— Не понял? Ты че тут размечтался, Плешивый? — его грубо толкнул один из сидельцев. — Норму не выполнишь, весь отряд лишат пирогов.

Тимофей, которого сейчас называли не иначе, как Плешивый, покачнулся. Слабость в ногах и во всем теле от недоедания и тяжелой работы. Хлеба бы кусок заточить, да ему только два куска в обеденный перерыв положено… Если эти суки не отберут, и он успеет по-быстрому проглотить, не отходя от выездной раздачи.

Про пироги, отдающие кислятиной, он уже не мечтает.

Ссутулившись, Тимофей, поплелся к брошенной бензопиле. Поднял ее дрожащими от усталости руками. Про занозы уже не вспомнил. Еще два часа выматывающего труда и можно будет чуток передохнуть, отрубиться, присев спиной к сосне. Если так дальше пойдет, он совсем исхудает, без труда утащат муравьи.

Над миской непонятного варева, где ему попался небольшой кусочек мяса, Тимоха разревелся. Что хлеб не проворонил, успел в эту похлебку уронить. Догадался. Никто на такое не позариться. Нижняя челюсть тряслась от пробирающих эмоций. Он успевал между приступом всхлипа, закидывать в рот еду и жадно глотать, почти не жуя.

Аннушка сегодня выглядела как пироженка в нежно розовом кружеве и с букетом цветов. Сегодня регистрация брака Дмитрия Захаровича и Елены. Праздник из праздников. День семейного торжества.

Однажды, когда ничего не предвещало, Михалкова подошла к генералу, сидящему в кресле перед компьютером в кабинете. Поставила перед ним чашку горячего чая. Легонько опустила руку на плечо. Дмитрий вскинул голову, уставившись на любимую женщину. Замер в ожидании, почувствовав судьбоносный момент.

— Я подумала, Дима. И говорю тебе «да». Не представляю свой жизни без мальчиков. Без тебя.

Он сграбастал ее ручищами, успев развернуться, уткнулся лицом в грудь. Дышал глубоко, словно не мог надышаться.

— Вкусная моя, сладкая, — она вздрогнула, когда язык прошелся между ключицами и заехал в ямочку.

Продолжил путешествие по шее. Пальцами поддел подбородок и накрыл ее губы поцелуем. Настойчиво и в то же время, трепетно.

— Наконец-то! Я уж думал, до пенсии доживу холостяком. Лен, я слишком долго ждал. Твое «да», оно означает…

— Да, — кивнула она, понимая его в недосказанности.

— Тогда, я закрою двери кабинета с этой стороны.

Что еще нужно для счастья, если двое понимают, что созданы друг для друга?

Разве что, синхронные стуки-бряки в четыре кулачка по двери. Маленькие любопышки, которые поняли, что мамы Лены где-то давно неслышно и невидно, пошли искать.

— Мне пора, — прошептала она ему в губы, разомлевшая от ласк и его напора.

Нет, Данилов не был груб… Просто себя не сдерживал. Трусики точно порваны. Две пуговицы вырваны на блузке. На груди от засосов краснеют отметины.

— Иди, сердце мое… До вечера. С этого момента ты будешь спать не одна.

— Это приказ, мой генерал? — она взглянула кокетливо из-под ресниц.

— Нет, это наше обоюдное желание, которое только что мы проверили.

Она как смогла, так оделась, скомкав свою трусешки в ладошке. Поцелуй на десерт, как обещание новой встречи.

— Лен, то голубое платье, которое ты заказала. Думаю, очень хорошо подойдет для нашей регистрации, — его голос догнал у двери.

Михалкова сначала растерялась, поняв намек. Обернулась через плечо. Брови подняла, заглядывая в сытое собственническое выражение генеральского лица. Ее границы не на замке, но по-другому любить Данилов не умеет. Он оберегает свою семью, как умеет.

— Спасибо, Дима, — ласково прожурчала Елена. — Надеюсь, на свадьбе будут только самые близкие? Та семья майора… Аннушка.

Она выставила свое условие — никакой пышной церемонии, все скромно. Без наворотов. Минимум гостей.

— Понял. Сделаем. Ближайшая суббота тебе устроит? — Дмитрий жадно прошелся глазами по ее фигуре.

— Да, думаю, в субботу будет хорошая погода, — умная женщина обозначила, что хочет церемонию на свежем воздухе.

— Дорогие Дмитрий и Елена! В этот знаменательный день…

Регистраторша заглядывала в папку, боясь сбиться со смысла. Народа в сквере с видом на реку, вроде бы немного. Но! Два маленьких шебутных мальчика в мини-костюмчиках уже разрушили одну цветочную композицию. Теперь добрались до арки, где стояли жених и невеста… И, собственно говоря, сама представительница ЗАГСа. Еще раз тряханут с двух сторон, и каркас арки на них обвалится.

— Антон! Андрюша! У меня для вас важное задание, — мама Лена при этом смотрела в глаза зачинщику, потянувшему провод электрической гирлянды. — Принесите маме и папе лимонада попить со стола. Кто ничего не разольет и не разобьет, получит мою искреннюю благодарность.

Данилов, который уже был готов раздать звездюлей, согласно кивнул. Мягкая женская сила в действии — мощный источник управления. Он сам уже оказался под каблуком, как сплетничали поселковские соседи. И этому очень рад.

Аннушка в розовом платье светилась от радости за них. И за себя. С ней рядом стоял настоящий полковник — давний друг Данилова и отвешивал неуклюжие комплименты.

— Вы, как боеголовка, Аннушка… В мое сердце на поражение. Стоило перелететь половину страны, чтобы вас встретить.

Усы полковника зашевелились, как у майского жука, почуявшего спелый фрукт.

— Что вы, Евгений, — краснела Аня, как те персики с алыми боками на фуршетном столе, не привыкшая к восхищению.

Она теребила платочек, которым утирала слезы умиления. Всю свадьбу с мокрыми глазами от радости за Леночку и генерала.

— Что вижу, то и говорю. Я — человек прямой и откровенный, попусту рот не открываю. Спросите у Данилова, — он нашел ее пухленькую ладошку и сжал в своей руке. Настойчиво выискивая, где у нее там кнопка «согласия». — Возьму и украду. Всю жизнь о такой, как вы мечтал, — пригнулся к вкусно пахнущей выпечкой женщине.

— Давайте, потом поговорим. Мы всю церемонию пропустим, — она не знала, куда себя девать от его внимания.

— Поставил себя на таймер, но прицел не изменил, — полковник согласился отсрочить ухаживание. Но, грозно на любопытных вояк поглядывал: «Моя! Я уже застолбил!».

— Объявляю вас мужем и женой! — регистраторша утерла пот со лба, что смогла довести формальное до точки. — Можете поцеловать невесту.

— И меня поцеловать! И нас целовать! — скакали Андрейка и Тоша рядом.

Конечно же, для них нашлись поцелуи и обнимашки.