(18+) Книга содержит контент, предназначенный исключительно для совершеннолетней аудитории: нецензурная брань, сцены употребления алкоголя и табака, а также эротические сцены.

Варвара

Конец августа

— Кажется, я заблудилась, — шепчу в трубку, осматривая небольшой и плохо освещенный московский дворик. На часах одиннадцать вечера. — Черт! — шиплю спотыкаясь, и телефон, как на зло, выскальзывает из рук.

Приседаю, чтобы поднять его с земли, и как только смартфон снова оказывается в моей ладони, понимаю, что он разрядился. В ноль.

И что мне теперь делать? Как отсюда выбраться? Вокруг ни души. Тишина, как в морге. Еще и телефон сел. Карты, к слову, заглючили минут пятнадцать назад. Поэтому я сюда и забрела. Случайно. Прохожий сказал, что будет поворот направо, я и свернула.

Хотя, может быть, он говорил налево…

Блин!

Что за невезуха-то?

Озираюсь по сторонам. Зрение у меня отвратное. Минус два на оба глаза, но кучку парней я замечаю сразу. Они столпились на детской площадке, которую я минут пять назад обошла кругом и оказалась в тупике.

Меня, судя по проектировке двора, им не видно. Я для них за углом спрятана.

Радуюсь, что во дворе появился хоть кто-то и делаю шаг в сторону компании, чтобы спросить дорогу, как вдруг мой рот зажимает чья-то горячая ладонь.

Пискнуть не успеваю, как мой похититель уже оттаскивает меня в сторону, к кустам.

В голове в этот момент проносится почти вся моя восемнадцатилетняя жизнь.

Господи, как же мало я еще пожила…

Всхлипываю и понимаю, что меня трясет. Сильно.

— Я сейчас уберу руку, — шепчет мужской голос над моей головой, — только не ори. Поняла?

Часто киваю в знак согласия. В голову, конечно, закрадывается мысль поднять громкий вой, как только он уберет руку, но что-то мне подсказывает, что этим я сделаю себе только хуже.

— Отпускаю, — снова предупреждает «голос».

Как только он убирает руку, я ошалело втягиваю ртом свежий воздух и хватаюсь за сердце. Нет, оно не болит, не колет, разве что бьется чуть быстрее обычного. Просто я так сильно переволновалась, что прижала ладонь к груди рефлекторно. Будто так все и делают…

— Стой тут, — снова командует этот бросающий в дрожь бас, и я вжимаюсь в стену.

Мы стоим за высоким и пышным кустом, произрастающим у одной из стен дома. Отсюда лучше видно детскую площадку, но совершенно точно не видно нас.

— Ладно, — шепчу, сжимая и разжимая кулаки. — Но зачем? — запрокидываю голову, глядя на своего похитителя.

— Если ты отсюда выйдешь, они сообразят, что двор больше, чем им кажется.

— Так они по твою душу? — фыркаю, глядя на толпу парней.

— Ага, — кивает незнакомец.

— Зачем они тебя ловят?

— Хотят обеспечить мне дисквалификацию.

— Чего? — хмурюсь, не понимая, о чем он.

— Я боксом занимаюсь. Турнир в самом разгаре. У меня завтра бой. Если я встряну в драку благодаря им, и в федерацию придет официальная бумага, меня дисквалифицируют.

— Они специально нарываются на драку?

— Угу. Любая, даже самая мелкая потасовка. Часть из них выступит как свидетели.

— Кошмар…

— Поэтому стой тут.

— Стою, — вздыхаю, а потом сажусь на свою сумку.

Мама передала мне вещи поездом, отправила с проводницей. Я приехала на вокзал, забрала вот эту самую сумку, а по дороге обратно в общагу заблудилась. Сначала заглючили карты, потом сел телефон…

— А мы где? — шепчу.

— В смысле?

— Название улицы, — цокаю языком, рассматривая этого парня, высоко задрав голову.

Он высокий. Я ему макушкой едва дотягиваю до плеча. А может, и не дотягиваю вообще. Ни цвета волос, ни лица толком при таком освещении и с моим зрением рассмотреть не получается. Сегодня пасмурно, поэтому стемнело раньше обычного, плюс этот двор явно обделили фонарями.

— Без понятия, — пожимает плечами мой похититель.

— Ты тоже не местный?

— Почему? — оборачивается и смотрит на меня в упор.

— Раз не знаешь, где мы…

— Я плохо в этом районе ориентируюсь и точно не знаю названия всех улиц в городе, — хмыкает. — А ты, значит, не местная? — усмехается.

— Не местная, — мотаю головой. — Шла от вокзала пешком, прогуляться хотела и заблудилась.

— Поздравляю! А куда шла?

— В общагу, — вздыхаю, а потом, спохватившись, называю улицу, на которой находится студгородок.

— А, это знаю, — расплывается в улыбке, судя по голосу.

— Ты больно…

— Тихо, — он зажимает мой рот ладонью и усаживает меня поверх себя. — Стони.

— Чего? — вцепляюсь пальцами ему в плечи, часто моргая.

— Мне тебя по-настоящему, что ли, трахнуть?

— Дебил! Ах! — повышаю громкость, вспоминая в этот момент всё, что когда-либо в моей жизни было связано с сексом, абсолютно не понимая, зачем я вообще всё это делаю.

Не знаю, насколько убедительными получаются мои стоны, но из открытого окна где-то поблизости начинают лететь оскорбления. Мой вой явно привлекает внимание не только парней с площадки, но и половины двора.

Стыд простреливает тело от макушки до пят. Я становлюсь пунцовой, а потом отчетливо слышу:

— Да это маргиналы какие-то...

— Пацаны, вон он!

Я тут же напрягаюсь, но толпа срывается с места и несется в сторону арки. Мой рот тут же закрывается, а боксер поднимается на ноги вместе со мной.

— Так и будешь на мне висеть?

— Нет, — несильно пинаю его коленом между ног и подбираю с земли свою футболку.

— Пошли, — он хватает с земли мою сумку.

— Но они могут вернуться, — одеваюсь, оглядываясь по сторонам.

— Так шевели ногами.

— Хамло!

— Ты в порнушке не снималась? — ржет, осматривая путь.

— Придурок. А знаешь, я сейчас их позову. Пусть тебя дисквалифицируют.

Мой новый знакомый на этих словах перестает улыбаться и морщит меня взглядом.

— Я пошутила, — тушуюсь, и мы выворачиваем из арки.

— Пошли быстрее, — он тянет меня вдоль улицы, и минут через десять мы оказываемся у его машины. — Садись, — открывает дверь с пульта и бросает мою сумку на заднее сиденье.

Как только оказываюсь в салоне, перезваниваю брату и говорю, что со мной всё хорошо. Я в порядке и уже еду в общагу.

— …а телефон почти на нуле, — тараторю в трубку, и звонок снова прерывается.

Пялюсь в черный экран и обессиленно вздыхаю.

Боксер в этот момент садится за руль.

Быстро прохожусь по нему оценивающим взглядом. У него темные волосы. Глаза темные. Лоб высокий. Волосы убраны по вискам почти наголо, а вот на макушке шевелюра оставлена.

— Налюбовалась?

Вздрагиваю, осознавая, что он поймал меня на разглядывании.

— Больно надо, — фырчу, — я просто запоминаю, как ты выглядишь. Вдруг ты маньяк.

Он приподнимает бровь.

— Ну, мало ли, — развожу руками, а потом мы вместе начинаем ржать. — Я, кстати, Варя.

— Ярослав. Пристегнись.

— Точно, — спохватываюсь и быстро накидываю ремень.

Ярослав тем временем выезжает на дорогу, а минут через двадцать пять останавливается у моего общежития.

— Спасибо за помощь, — говорю, а он смотрит на меня, расслабленно положив руку на руль.

— Всегда пожалуйста.

Ярослав кивает, а потом ему звонят.

— Да. Да я тут… недалеко, короче. Щас подскочу. Да, пиздец вообще, расскажу, как приеду. Ага. Давай! — сбрасывает звонок и снова смотрит на меня. — Сумка твоя, — толкает дверь и выходит на улицу.

Выпрыгиваю следом.

— Держи, — он вручает мне сумку и садится обратно в машину.

Уезжает он без всяких любезностей. Даже банального «пока» не говорит.

Это, если честно, расстраивает. Да и выглядит со стороны очень паршиво. Получается, он просто мной воспользовался. Я ему помогла, а он…

Козел он. Вот и все.

Вздыхаю, глядя вслед уезжающей машине, а потом плетусь в общагу.

На вахте рассказываю свою слезную историю о том, как заблудилась, приукрашивая всё в сто миллионов раз, и без проблем попадаю внутрь. По правилам, после одиннадцати пускать опаздывающих запрещено. Но, когда надо, я могу сыграть такую трагедию…

Поднимаюсь на свой этаж, толкаю дверь и первое, что вижу, — чужие сумки. Ко мне кого-то подселили, пока меня не было. Отврат!

— Привет, я Полина.

Рыжая девчонка высовывается из-за шкафа и широко мне улыбается.

— Варя, — представляюсь, а сама не могу отделаться от мыслей об этом боксере.

Сентябрь

— Да, мамуль, у меня всё хорошо, пара закончилась, домой с Полькой идти собираемся. Её препод задержал, я жду, стою, — тараторю в трубку, устроившись на лестнице между вторым и третьим этажом.

— Ну и хорошо. Ты домой на каких выходных собираешься?

— Еще не знаю, как определюсь — скажу, — улыбаюсь во все тридцать два зуба и понимаю, как же все-таки сильно за эти недели соскучилась по дому. По маме.

Ярослав

— Тебе, — огрызается эта мелочь, привставая на цыпочки.

Смелая, что ли?!

Я, в принципе, спешил и планировал пройти мимо, не акцентируя внимание на том, что из-за нее чуть не разбил мобильник, но теперь она сама виновата. Нужно было держать рот закрытым.

— То есть, — разворачиваюсь и спускаюсь на ступеньку ниже, — ты. — Упираюсь указательным пальцем ей в плечо. — Назвала. Меня. Козлом. Так?

Мелюзга воинственно раздувает ноздри, ещё больше выдавая этим свой страх.

— Именно так, — цедит сквозь зубы, сжав пальцы в кулаки.

Это что-то новенькое. Что-то даже интересное, возможно.

Улыбаюсь.

Рассматриваю её с головы до пят. Смазливая. Глазастая. С нормальной такой двоечкой в лифчике.

Правда ростом, метра полтора. Она едва дотягивает мне до плеча, и это ещё на каблуках.

— Гном, — треплю её по волосам, чем вызываю в ней ещё больше раздражения. — Вали в свой детский сад и не приставай ко взрослым.

— Придурок! — агрессивно отталкивает мою руку. — Не трогай меня!

— Так? — снова треплю её по волосам, полностью избавляя от укладки. — Или так? — встаю с ней на одну ступень и кладу ладонь на перила по левую от неё сторону. Второй же рукой шлёпаю её по заднице.

Про личные границы, я, естественно, не слышал. Тот самый моральный урод, абьюзер и кто там еще?!

Малявка тут же начинает брыкаться.

— На тебе не написано, что трогать нельзя, — откровенно издеваюсь.

Настроение сегодня с самого утра такое… хочется либо кому-то въебать, либо кого-то заебать, либо кого-то выебать.

Гном явно подходит под два последних пункта.

— Убери руки, идиот! — взвизгивает, сильнее вжимается в перила поясницей.

— Ещё и идиот, — качаю головой. — Ты попала, мелюзга. Крупно. — Перехожу на шёпот, склоняясь над ней так, чтобы мои губы были на уровне её уха с серёжкой в виде змеи.

— Отвали! — толкается в желании сбежать.

— Лучше, — захватываю перила по обе стороны от неё, — по-мо-л-чи. Рот откроешь только тогда, когда в нём будет мой член.

Гном краснеет до самых кончиков ушей на этих словах.

— Придурок, — мямлит и сглатывает.

— Выглядит как призыв. Не терпится мне отсосать? — ржу, задевая кончиками пальцев её подбородок.

Всматриваюсь в её перекошенное от гнева лицо, ловя себя на мысли, что где-то её уже видел. Хотя таких смазливых вокруг — по пальцам не пересчитать.

— Ты больной? — взвизгивает, снова толкается, и я, так и быть, отдираю одну ладонь от перил.

Девчонка тут же подаётся вперёд и, не удержавшись на каблуках, начинает планировать носом к ступенькам.

Подхватываю её под локоть чисто на рефлексах.

— Сбежать не получилось, решила убиться? — смеюсь и, встряхнув, ставлю её на ноги.

Малявка продолжает возмущаться, но у меня звонит телефон, и я теряю к ней всякий интерес.

— Ты… ты…

— Тихо, — шикаю на неё и закрываю ей рот ладонью. — Что-то случилось? — прижимаю телефон к уху.

— Ярик, ты ещё в университете? — тараторит мать, и, судя по звукам, садится в тачку.

— Пока да. А что?

— Нужно встретиться. Срочно.

— Ну, давай в центре где-нибудь. Я как раз туда ехать планировал.

— Хорошо, буду ждать тебя в нашем ресторане.

— Окей.

Скидываю звонок, понимая, что мать в ближайший час выест мне мозг. Чайной ложкой. Они с отцом уже лет пять разводятся. Делят имущество. Постоянно затягивают процесс и творят всякую дичь, а если взять в расчёт, что отец живёт в Японии, всё это будет длиться ещё лет десять.

Нет, мне на их развод давно плевать. Своих проблем хватает, но вот это вечное затягивание меня во всё это дерьмо дико бесит. Особенно теперь, когда я вернулся обратно в Москву.

Ну, как вернулся… Отец меня выпер. Я трахнул его бабу.

Не так — я понятия не имел, что это его девка. Она сама ко мне в клубе прицепилась, а утром выдала бате, что я её чем-то опоил и трахнул.

Этот старый идиот поверил...

Так моё шестилетнее пребывание в Токио и закончилось, в общем-то. Мать после этой истории встретила меня с распростёртыми объятиями, хотя все те же шесть лет назад сама сплавила к отцу. У неё был новый мужик, у меня бушевали гормоны, и она меня не вывозила…

Такое вот дружное семейство.

Убираю телефон в карман и, сплюнув, снова смотрю на гнома.

— Вали, — убираю от неё руку. — Но если возникнет желание потрахаться, я всегда за, — смеюсь, но гном уже уносит ноги. — Жаль…

— Ярик! — мама взмахивает рукой, обозначая своё местоположение в зале ресторана.

Это её любимое место. Самый центр. Не так далеко от её офиса.

Киваю и прохожу мимо столиков.

— Сынок! — поднимается со стула, как только я оказываюсь у стола. — Всё никак не привыкну, как ты возмужал, — растягивает губы в улыбке, а потом целует меня в щеку.

Отстраняюсь, слегка приобняв мать, и, когда она наконец-то заканчивает с показной любезностью, сажусь на стул.

— Что случилось на этот раз? — откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги под столом.

Мама вздыхает и, ухватившись за бокал, делает несколько глотков красного вина.

— Случилось то, что твой отец окончательно перешёл все границы! — раздражённо взмахивает ладонью. — Он хочет половину доли в моём бизнесе. Представляешь? Он решил покуситься на мою! Мою фирму, и требует долю!

— Ты же понимаешь, что ему ничего не перепадёт, — произношу устало. — В чём ужас?

— В том, что он совсем обнаглел! Издевается. Надо мной! Хочет снова затянуть суд. О, если он хочет войны, он её получит. Но мне нужна твоя помощь.

— Какая, мам? — раздражённо закатываю глаза.

Вся эта тягомотина с разводом уже в печёнках сидит.

— Но! — мама вытягивает указательный палец. — Я решила, что буду претендовать на его имущество в Токио. А может быть, даже на патент, а почему нет? Встряхнём учёное сообщество?

— Я тут при чём?

— Ты — мой сын. И ты был свидетелем. Свидетелем его безразличия. Его нежелания вкладываться в семью материально! Он нами пренебрегал, Ярослав. Разве не так? — спрашивает и смотрит на меня прямым, требующим взглядом. — Это может склонить судью на мою сторону.

В воздухе повисает пауза.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл в суд и рассказал, какой он плохой отец? — спрашиваю, сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, иначе мама вспылит, и мне придётся сидеть с ней не двадцать минут, а два часа.

Выслушивать, как она жизнь чуть ли не к моим ногам положила, а я неблагодарная сволочь…

— Я хочу, чтобы ты рассказал правду! — её голос снова становится резким. — Как он уехал, как бросил нас, как забывал про твои дни рождения. Как его всегда не было, когда ты в нём нуждался! Разве это неправда?!

Это, конечно, правда, но не вся.

— А та правда, в которой ты сама отправила меня к нему на ПМЖ, потому что твой новый муж «не готов был воспитывать чужого ребёнка»? Эту правду мне тоже рассказывать? — спрашиваю и всё-таки не могу не усмехнуться.

Мама прищуривается и раздражённо отодвигает от себя бокал вина.

— Я не понимаю, ты за кого вообще? Он тебя из дома своего выкинул! Обвинив во всяких гадостях из-за своей бабы!

— За кого я? Я ни за кого. Я на стороне того, чтобы это, наконец, закончилось.

— Я твоя мать! — в её голосе впервые за вечер прорывается настоящая, неконтролируемая эмоция. — Я прошу тебя встать на мою сторону! Я твоя семья, Ярик. Понимаешь? Отцу твоему плевать на тебя.

— Какая семья? — смотрю на маму в упор. — Её нет. Есть ты. Я. Отец. И ваша грёбаная война, в которой я просто не хочу участвовать. Мне пора, — поднимаюсь из-за стола, мельком взглянув на маму.

— Ярик… — её голос становится мягким.

Мама вскакивает на ноги следом за мной и быстро достаёт из сумки ключи.

— Вот, — протягивает их мне, — от твоей новой квартиры. Просто… подумай. Подумай, пожалуйста, сынок.

— Это взятка? — забираю у неё ключи.

— Конечно нет, это мой тебе подарок ко дню рождения, я ведь его пропустила, виза истекла, и я не смогла прилететь к тебе…

— Ну, будем считать, что так и было, — убираю ключи в карман.

— Адрес там на бирочке написан, Ярик.

— Ага, спасибо, мам. Всё?

— Я знаю, что у тебя соревнования скоро…

— Уже прошли. В августе.

— Да? Я совсем потерялась во времени с этим судом. Адвокат говорит…

— Мам, я спешу. Давай потом.

— Хорошо-хорошо. Созвонимся, — целует меня в щеку.

Ресторан покидаю в дурном расположении духа.

Только в тачке смотрю адрес. Хата в Хамовниках. Ну, неплохо.

— Стеклов, — звоню другу. — На вечер планы у тебя какие? Хочется свежего мяса…

Варвара

Какой же придурок!

Три дня прошло, а я всё ещё думаю о том, что случилось на лестнице.

Постоянно прокручиваю в голове варианты своих дерзких ответов ему, которые в тот миг не могла озвучить, потому что нервничала, и кроме однотипных ругательств в моей голове гулял разве что ветер.

Вот уже третьи сутки я просыпаюсь и засыпаю, чувствуя злость. Она стала перманентной. Даже не преследует. Просто живёт во мне все эти дни и не находит выхода. Вот бы ещё раз с ним столкнуться! Тогда, я бы ему глаза выцарапала. Точно! Даже бы маникюр не пожалела.

Быстро смотрю на свои отрезанные почти «по мясо» ногти и, фыркнув, скисаю.

Если бы не гитара, то отрастила бы метровые когти и раскромсала этому напыщенному индюку его наглую рожу. Если бы не гитара… эх…

Сегодня ещё, как назло, вызвали в деканат. У них там всплыли какие-то ошибки с моими документами. Кажется, в школе мне выдали аттестат с опечаткой, при приёме документов вуз этого не заметил, зато выловил этот конфуз сейчас. Теперь вот разбираются.

Скорее всего, мне придётся ехать домой на буднях, чтобы иметь возможность сходить в школу… от одной мысли о том, что я снова окажусь в этих стенах, передёргивает.

От школы у меня остались самые плохие воспоминания. У нас был недружный класс. Все сами по себе. Все до тошноты язвительные и ни разу не эмпатичные.

Нет, меня никто не трогал, не травил, ничего подобного, но чувства всё равно остались гадкие.

Заплетаю волосы в косу, подмазываю губы нюдовой, почти в цвет моих же губ помадой, надеваю черненький пиджачок. Натягиваю ботильоны на каблуке, беру со стула сумку, перекидываю через локоть плащ.

Вроде готова! Снова смотрю на себя в зеркало, улыбаюсь своему отражению и выхожу из комнаты.

Полька, моя соседка, которая оказалась очень классной девчонкой, ушла ещё полчаса назад. К первой паре. Мне же нужно посетить деканат, поэтому я особо не тороплюсь.

Решив все свои дела с деканом минут за двадцать, спускаюсь этажом ниже и жду Полину. Пара уже закончилась, но она до сих пор мне не позвонила. Мы договорились встретиться в холле второго, но пока, кроме меня и громко орущих парней, тут никого нет.

Постояв минут пять у подоконника, поднимаюсь на этаж, где у нас проходили занятия. Коридор кишит людьми, поэтому Полинку я замечаю не сразу.

— Ой, я тебя еле нашла! Всё выяснила. Там, в общем, такая история с этими документами…

Быстро рассказываю, в чём суть дела, и, конечно, сокрушаюсь, что мне всё-таки придётся навестить родную школу. Полина слушает меня внимательно, но с каждой секундой её лицо становится всё белее.

Замолкаю, впиваясь в Полинку взглядом. У неё глаза красные? Она что, плакала?

— Эй, Поль, ты чего такая грустная? — спрашиваю после паузы.

Чувствую себя теперь просто отвратительно. У неё что-то, видимо, случилось, а я тут со своими документами.

— А? — Полина моргает и поднимает голову.

— Я спрашиваю, всё нормально?

— Наверное, — бормочет она, а проходящие мимо нас одногруппницы истошно хихикают. Поля в этот момент ёжится.

— Это как? — беру её за руку.

— Ты ещё не знаешь?

— Нет. А что-то случилось? — перехожу на шёпот и утягиваю Полину в сторону. Так мы с ней оказываемся в туалете, где никого, кроме нас, нет.

Полька сначала молчит, а потом рассказывает, что, когда она утром шла на пару, столкнулась с Кудяковым. Это внук ректора. Такой же отмороженный тип, как и Ярослав. Они, кстати, друзья, это я выяснила за прошедшие три дня, когда наводила справки про Леднева.

Так вот, этот Кудяков опозорил Польку на всю парковку. Наговорил гадостей, посоветовал забирать документы и валить из универа, а наши одногруппнички, чтоб их, подхватили этот мотив и продолжили издеваться над Полинкой уже в аудитории. Толкнули. Она упала…

Твари, короче.

— Так разве так бывает? — спрашиваю, хоть и понимаю, что от таких мудаков, как эти двое, ждать можно чего угодно.

— Видимо, бывает.

— Средневековье какое-то. Он прямо вот так открыто угрожал, да? А наши ржали? Придурки. Не расстраивайся. Завтра все всё забудут.

— Надеюсь, — Полька опускает голову.

Она вообще очень ранимая. Хорошая, очень, но отстаивать себя почти не умеет. Её воспитывала тётка, которая на дух её не переносит…

— Ты плачешь?

— Нет. Всё нормально, Варь. Я просто не понимаю, что такого ужасного я ему сделала? И им всем? Какое им всем до меня дело?

— Они придурки, вот и всё. Тупое стадо!

— А знаешь, что самое мерзкое, Варь? Я стояла там и ничего не могла сказать, прямо как в школе. Противно от себя.

— Пойдём отсюда, Поль. На диванчиках посидим. Успокоишься.

— Пойдём…

Тяну Полинку на второй этаж, там, где стоят кофе-автоматы, и усаживаю на диван, повторяя, что всё это ерунда и что я на её стороне.

На следующий день

— Черт! — шипит Полька, раздосаданно вытряхивая содержимое своей сумки на подоконник.

— Что случилось? — застываю с зеркальцем в руках и перевожу взгляд на Полинку.

Мы зависли в коридоре универа сразу после четвертой пары.

— Телефон пропал.

— В смысле, пропал? — прячу зеркало в сумку, быстро оглядываясь по сторонам, будто Полинкин мобильник где-то тут может валяться.

— Вот так: перед парой был, а теперь нет, — вздыхает, прикусывая нижнюю губу.

— Надо в аудитории посмотреть. И вообще везде, где мы были перед парой.

— Нужно, — Полина воинственно кивает, и мы бежим шерстить корпус в поисках телефона.

Правда, успехом наша миссия не заканчивается. В общагу возвращаемся с пустыми руками.

— Что теперь делать? — спрашивает Поля и кидает сумку на кровать. — Телефон хоть и старенький, но проработал бы еще не один год.

— Может, найдется, — предполагаю лучшее. — Вдруг его найдут… на кафедру отнесут, например.

— Было бы хорошо.

— Будет, — улыбаюсь и наливаю нам с Полинкой чай.

Общага у нас не блочная, а комнатная. Кухня одна на весь этаж, но радует, что чайник можно греть в комнате. Ребятам этажом ниже так не повезло: у них если не на кухне ставят, пробки сразу выбивает.

Достаю печенье, кружки, ставлю всё это добро на стол.

Мы живем втроем: я, Поля и Ира. С последней общаемся в разы меньше. Как по мне, у неё взгляд холодный, бесчувственный какой-то. Аж до мурашек. Я на такие вещи очень чувствительная.

— Варь, телефон! Я тебе звоню!

Поворачиваюсь на Полькин голос. Мой телефон и правда звонит. Лежит и жужжит на столе. После пар до сих пор не сняла беззвучный режим.

— Алло? — говорю в трубку.

Поля замокает в ожидании и даже ноготь на мизинчике прикусывает.

— Варя?

— Ага. Это кто?

— Я нашла этот телефон в универе, в главном корпусе. Вы знаете хозяйку?

— Да, это моя подруга.

— Отлично. Как я могу его ей вернуть?

— Завтра на парах, — отвечаю, даже не спрашивая Польку.

— У меня до конца недели ни одной пары в главном не стоит. Может, где-то в городе пересечемся?

— Щас, — отвожу телефон от уха. — Поль, телефон твой нашли, — протягиваю ей трубку. — Договорись, где встретиться.

Полина расплывается в улыбке и начинает быстро тараторить, куда ей подойти.

Заливаю чайные пакетики кипятком, а Полина тем временем записывает на листочке адрес с местом встречи.

— Спасибо, да, я подойду. Все! — смотрит на меня. — Сегодня встречусь и заберу.

— Класс. А где?

— Вот адрес.

— Это же парк, — хмурюсь. — Тут недалеко, но там вечно гопники тусуются.

— Да? Я не знала…

— Ладно, вместе сходим, — протягиваю Полине чай. — А вообще, лучше на такие встречи днем ходить, Полин. Мало ли придурков.

Делаю глоток, а в дверь вдруг начинают долбиться.

— Ну, кто там еще? — ору недовольно.

— Вдруг коменда, — шугается Полька и бежит открывать.

Проворачивает ключ в замке, тянет на себя дверь и являет нашим взорам моих родителей.

— Варюшка! — кричит мама и бросается ко мне.

— Мам, вы тут как? — бормочу, зажатая в стальные тиски маминых рук.

Она у меня женщина сильная, волевая, плотная, с широченными плечами и ростом под метр девяносто.

Я в этом плане пошла в прабабку: мелкая и тощая. Меня всю жизнь все пытались накормить…

— Мы проездом, но решили с Лешкой к тебе заскочить. Еды вам захватили, — кивает на сумки.

Папа Леша все это время мнется в дверях. Он мне не биологический, но самый что ни на есть родной. С трех лет меня воспитывает.

— Так, девчонки, — командует мама. — Тут яйца, куры, мед, варенье. Одеяло тебе, Варька, пуховое привезли, чтобы не мерзла. Зима скоро. Обогреватель. Шторы я в гостиную новые купила, вам старые захватила. Повесите. Леш, ну чего встал, заходи, сумки разобрать надо.

— Спасибо, тетя Люба, — благодарит Полинка.

— Ешьте, девочки, ешьте. Как дела у вас? Учеба?

— Нормально, мам, — улыбаюсь.

— Вы курей в морозилку положите. Хорошо, что холодильник есть. Леш, положи!

Папа с улыбкой вздыхает, и мы с ним понимающе переглядываемся.

Родители у меня классные. Простые, как пять копеек, но нереально крутые при этом, понимающие и даже современные. Во всем поддержат!

У них свое большое хозяйство. Куры, утки, козы, корова, телята, кролики, пчелы.

Мы направляемся к двери, а я сгораю от стыда.

Замечаю в зеркале свое отражение: щеки красные-красные, глаза огромные, и сердце при этом, как ненормальное, колотится.

Нет, маму можно понять, она психанула. Любому бы такое не понравилось. Просто она могла бы быть выше этих придурков и просто проигнорировать их дурацкие слова. А теперь из-за ее реакции со стороны кажется, что мы и сами себя деревней считаем, раз так агрессивно лезем в драку. У всех на глазах еще…

Черт. А если это видел кто-то из универа, кто меня знает? Меня же засмеют…

Приуныв, складываю руки на груди и, опустив голову так, чтобы видеть только свои лоферы, выхожу на улицу.

Мама продолжает громко возмущаться. Папа ее успокаивает, как может. Но правда в том, что, когда мама так взвинчена, никто ее не успокоит, пока она сама не захочет.

— Люба, давай остынем. Хорошо? — спрашивает папа. — Пойдем в другой ресторан.

Папа говорит спокойно, касаясь ладонью маминого плеча. Поглаживает.

Я же молчу. Боюсь ляпнуть что-нибудь лишнее. Мама в таком состоянии на что угодно может резко среагировать.

Убираю за уши волосы и невзначай поворачиваю голову туда, где до сих пор стоит машина Леднева. Удивительно, что он все еще не уехал.

— Ты серьезно туда пойдешь? — пищит блондинка, с которой Ярослав был в ресторане. — Это мои цветы!

Их голоса доносит до меня ветер. Негромко, но если напрячь слух, расслышать можно.

— Я тебе другие куплю, — отмахивается от нее Леднев.

— Ты серьезно будешь извиняться? Перед ними? Я уеду тогда.

— Вперед.

Леднев пожимает плечами и, вытащив с заднего сиденья своей Audi букет роз, движется в нашу сторону. Бодрым таким шагом, между прочим, словно не ему пару минут назад прилетело по голове.

Когда проходит мимо меня, подмигивает.

Я тут же тушуюсь и задерживаю дыхание, потому что Ярослав негромко кашляет прямо у моей мамы за спиной.

Что сейчас будет… Мама его точно теперь размажет. Этой вот сумкой по этому вот асфальту…

Не хочу смотреть на это смертоубийство, вот честно, но и деться мне некуда.

— Это вам, — сует букет, как только мама разворачивается к нему лицом. — Был неправ, — с ухмылкой разводит руками.

Блондинка от этой картинки зло бросает какие-то ругательства в адрес Ярослава и, стуча каблуками, уносится прочь.

— Да пошла ты! — орет ей вслед Ярик.

Та оглядывается, показывает ему фак, и несется еще быстрее к стоящему неподалеку такси.

Мама, явно не ожидая всего вот этого, стоит и хлопает глазами, конечно же, с удивлением.

— Слушайте, — продолжает Леднев, — извините. Правда. Это вам, — бросает взгляд на букет, — искренне. Повел себя как мудак, признаю, — расплывается в широченной и такой, блин, завораживающей улыбке.

Маму эта его улыбка, судя по всему, тоже пронимает.

Она хмурится, смотрит на цветы, потом снова на Ярослава.

— Ладно, — кивает. — Считай, что извинения приняты. Варя, — находит меня глазами, — возьми букет, — сует его мне.

— Ага, — бормочу, прижимая к себе цветы. Прячу в них лицо.

Я так хотела, чтобы Леднев меня запомнил, но не при таких обстоятельствах, уж точно…

— Без обид, значит? — уточняет у мамы Ярослав.

— Отходить бы тебя ремнем по тому месту, откуда ноги растут, за твой снобизм, олигарх, — фыркает мама, но лицо у нее при этом уже не перекошено от злости.

— Извините, — снова обращается Ярослав, только уже к моему отцу.

Папа молча кивает, а потом пожимает руку, которую ему протягивает Леднев.

Маме как раз в этот момент звонят. Она лезет в сумку за телефоном, отвечает, и с каждой секундой ее лицо приобретает все более угрюмый вид.

— А ты тогда на кой черт там нужен, бестолочь?! — ругается. — Приедем! — припечатывает зло и скидывает звонок. — Степка там, ой, — взмахивает рукой, глядя на отца. — Надо на ферму возвращаться. Варь, — находит мой взгляд, — ну не выйдет у нас сегодня ни поужинать, ни поболтать. Черт бы их побрал. Леша, братец твой, чтоб его!

— Поедем, значит, — поддакивает папа. — Варюшку на такси в общагу закинем, машину свою заберем и поедем.

— Могу вас подвести, — предлагает Леднев.

Моргаю, запрокинув голову, чтобы его видеть. Он всё еще здесь? Я, если честно, надеялась, что уже свалил. Извинился, явно неискренне, и уехал.

Не верю я в его доброжелательность вот ни капли. Такие, как Леднев, от природы хамы и вины за собой в этом не чувствуют. Им на всех и вся плевать с высокой колокольни. А еще они самые настоящие хамелеоны, к любому в доверие вотрутся.

Вот только зачем ему проворачивать этот трюк с нами, я не понимаю…

— Мам, я такси вызову, — вмешиваюсь и лезу в сумку за телефоном.

— В качестве извинений, — поясняет Ярослав. — Не отказывайтесь, — улыбается, а потом смотрит на меня. Буквально скользит глазами по моему лицу, и что-то такое проскальзывает в его взгляде, что мне становится не по себе.

Я замираю с телефоном в руках, так и не открыв приложение такси.

Внутри всё содрогается. Я так ярко чувствую подвох. Даже воздух вокруг нас наэлектризовался и так же ждет, ждет, когда произойдет что-то из ряда вон выходящее.

— Мам, давай правда на такси, — бормочу, подергивая ее за рукав куртки.

Мама сканирует Ярослава все еще немного недовольным взглядом, думает пару секунд, а потом кивает. Только вот не мне, а Ледневу.

— В качестве извинений сойдет, — соглашается, и он тут же расплывается в еще более лучезарной улыбке.

Мы с отцом переглядываемся и на вздохе плетемся следом за мамой. Она с Ярославом идет впереди и снова его ругает. В этот раз за парковку прямо под знаком.

Он бросил машину практически на тротуаре, вообще не заморачиваясь. Смело… Ох.

Леднев нажимает кнопку на брелоке, его машина издает короткий звуковой сигнал, а потом приветливо подмигивает нам фарами.

— Садитесь, — открывает для мамы переднюю дверь.

Мама благодарит и усаживается. Мы же с папой забираемся на заднее сиденье.

Чувствую я себя при этом не просто не в своей тарелке; мне кажется, еще немного — и я с ума от перенапряжения сойду.

— Ярослав, кстати, — представляется он и заводит двигатель.

— Любовь Артемовна, — говорит мама. — Алексей, мой муж. Варвара, — кивает на меня.

Ярик щелкает поворотником и медленно выезжает на дорогу.

Вжимаюсь спиной в кресло. В машине вкусно пахнет. Чем-то новым или дорогим. Не знаю, как описать. Может, кожей? Или это духи такие?

— Я так-то не урод какой-то, как может показаться на первый взгляд, — сообщает Леднев, притормаживая на красный. — Ляпнул по тупости, — хмурится. — Каюсь, — пожимает плечами и снова трогается с места.

— Не все потеряно, значит, — хмыкает мама.

— Вам куда?

— В общежитие. Варя, адрес скажи!

Не успеваю договорить название улицы, как Леднев меня перебивает, уточняя, что знает, где это. Конечно знает, он меня уже туда подвозил…а потом, потом даже не вспомнил.

Отворачиваюсь, залипая в окошко, и тру кончик носа ладошкой. Сижу так, сгруппировавшись и пялясь в окно, весь остаток пути.

Ярослав, как и обещал, подвозит нас до общежития. Даже на территорию заезжает. Паркуется у самого корпуса, чуть ли не на ступеньках.

— Спасибо, Ярослав, — благодарит мама.

Машину свою они с папой Лешей оставили здесь, под деревцем.

— Пожалуйста.

Мама толкает дверь, чтобы вылезти, но ставит на асфальт только одну ногу.

— Варя, из багажника банку с огурцами принеси.

— Зачем? — шепчу, внутренне краснея.

Нет, пожалуйста, только не это! Не надо ему ничего давать. Никаких банок…

— Ярославу дадим, — громко цокает языком.

Я проваливаюсь от стыда под землю.

Да по нему же видно, что ему эти наши огурцы никуда не уперлись!

Топаю за банкой. Папа уже открыл багажник.

— На, — сую ее маме и быстро возвращаюсь к отцу. Встаю рядом с ним и крепко зажмуриваюсь.

— Нехороший парень, — негромко произносит папа.

Я часто-часто киваю, полностью разделяя его мнение. Правда, мнение свое мы засовываем далеко и надолго, не смея его маме не то что озвучивать, даже заикнуться. Она точно будет ворчать. Ее вообще очень трудно переубедить, если она что-то там себе решила.

На улице уже стемнело, поэтому я искренне надеюсь, что в этот раз Леднев меня уж точно не запомнит. Столько раз до этого у него амнезия случалась, будет обидно, если именно сегодня он от нее излечится…

Ярослав уезжает, родители отчаливают следом. Я же топаю в общагу.

Правда, успеваю только подняться в комнату, и стянуть с плеч куртку, как в дверь стучат.

— Кто там еще? — бешусь. — Чего надо? — открываю и вижу на пороге Семенова.

— Там приехали к тебе, вахта говорит, чтоб спустилась.

— А кто?

— Я откуда знаю?!

Я правда не понимаю, почему, шагая на улицу, думаю о том, что приехал ко мне Ярослав.

Почему мне так кажется и почему я вообще, в глубине души, судя по всему, этого желаю, я тоже не знаю.

Только вот оказывается, что это совершенно не Леднев, а мой двоюродный брат Костя. Он замечает меня почти сразу и активно машет рукой. Я же сникаю.

Даже для меня такой перепад настроения кажется дикостью. Когда я вообще успела так проникнуться Ледневым?

— Привет, Варюх.

— Привет, — бормочу, удивленная таким радушием, медленно и даже растерянно спускаясь по ступенькам.

Мы с Костей за всю нашу жизнь чаще дрались и ругались, чем улыбались друг другу. В восьмом классе он подговаривал ребят из нашей с ним общей компании со мной не общаться… Так я на пару месяцев стала изгоем. Правда потом, когда моя мама об этом узнала и вмешалась, все снова захотели со мной дружить.

— Сто лет тебя не видел.

— Аналогично, — хмурюсь, закутываясь в куртку. К вечеру на улице заметно похолодало. — Что-то случилось? — прищуриваюсь, пытаясь понять, что Костику вдруг могло от меня понадобиться.

— Мамка сказала, твои сегодня приезжали, — продолжает он с улыбкой, почесывая затылок.

— Приезжали, — киваю, складывая руки на груди.

— Деньжат подкинули, наверное, — глупо посмеивается.

Костик ржет, а у меня наконец-то складывается картинка, чего ему от меня надо.

— Ты за деньгами, что ли?

Не могу в этот момент смотреть на него не иначе как на букашку. Даже фыркаю.

— Подкинешь пару тыщенок? Я на нуле. С работы уволили, я ж в баре подрабатывал. Мамка за копейку удавится, а твои на тебя не жалеют, — хмыкает Костик и вытаскивает из кармана сигареты.

Насколько я знаю, учится Костик в каком-то московском колледже еще с прошлого года.

— Иди в задницу, — посылаю его, круто развернувшись на каблуках, и поднимаюсь по ступенькам.

— Ты че, охренела, курица? — летит мне в спину.

— Иди нахрен, — напеваю и показываю ему фак. — Придурок.

Раздражаюсь немыслимо. Правда, не на Костика. Что с него взять, кроме анализов?

Я злюсь на себя. На свое дурное сердце, которое запрограммировало мозг подумать о Ледневе.

Ну с чего? С чего бы вдруг он ко мне приехал?

Дурочка.

Стыдно-то как, перед самой собой, разумеется.

Нет, то что внешне Ярослав мне откликается, — факт. Меня даже эта его идиотская манера общения привлекает. Жаль, конечно, что он придурок. Очень и очень жаль…

Вздыхаю и быстро переодеваюсь в шорты с футболкой. Потом звоню маме, рассказываю про Костика. Она хвалит, что я его послала, и обещает позвонить своей непутевой сестре и тоже ее пропесочить. Потом мы еще немного болтаем и, пожелав друг другу заранее спокойной ночи, разъединяемся.

Польки к тому времени дома еще нет, и я начинаю волноваться. Самое стрёмное, что когда я звоню на ее телефон, то слышу долгие гудки, но трубку в итоге так никто и не берет.

Она возвращается поздно, забегает в комнату и, захлопнув дверь, роняет сумку себе под ноги.

Выглядит ужасно взволнованной. Мы с Иркой сразу обступаем ее с двух сторон, засыпая вопросами:

— Ты чего так долго?

— Телефон вернули?

— Полин? Слышишь вообще?

— Полина!

— Это был странный вечер… — шепчет Полина.

— Телефон-то вернули? — спрашиваю на нервяке.

— Не-а.

— Как так?

— Сейчас все расскажу. По порядку, — обещает Полька и вешает куртку на крючок.

— Я тогда чай налью пока, — достаю кружки.

Полька благодарит, а Ирка усаживается за стол. Правда, минут через десять мы сидим за ним уже втроем с приоткрытыми ртами, и не потому, что чай пьем, а потому что удивляемся.

— Извинился? Сам? — вдруг спрашивает Ира, имея в виду Кудякова.

Оказалось, что телефон Полине возвращать никто не собирался. Ее просто стравили с Вэлом. Он приехал злющий и уверенный, что она собирается вымогать у него деньги за тот случай, когда он опозорил ее на парковке. Типа, он ей заплатит, и она не будет жаловаться в ректорат.

Полька, естественно, ни сном, ни духом об этом. Где Полина, блин, и где шантаж?

К счастью, с Кудяковым они все выяснили, и он даже извинился.

— Может, правда испугался, что ты в ректорат сходишь? — предполагаю. — Или его твой обморок напугал…

Полька ж от страха еще и в обморок грохнулась перед ним сегодня. Прямо в парке.

— Я тебя умоляю, — Ира закатывает глаза. — Может, это какая-то игра? Спор? — накидывает вариантов.

Меня эти ее идиотские предположения бесят. По ее мнению, парень с Полькой вести себя нормально не может, что ли? И извиняться не станет, если осознал, что вел себя как идиот?

Полинка в этот момент так на меня смотрит, что я начинаю жутко нервничать. Что, если она догадается о моей тайной симпатии?

В таких случаях нужно работать на опережение. Поэтому я улыбаюсь и, подперев ладонью щеку, произношу:

— Блин, Ярик все-таки классный.

— А как же Иван? — спрашивает Поля.

— Ваня мне нравится, — улыбаюсь, но кажется, совсем неискренне, — а Леднев… ну, это что-то вроде звезды с постера. Красивый, но для реальной жизни не годится, — хихикаю. — Кстати, я со своей болтовней совсем забыла у тебя спросить, что с телефоном-то будешь делать? — перевожу тему, и как на зло, снова слышу Леднева.

Он что-то кому-то кричит, а потом они смеются. Громко, на всю столовку, так будто одни тут. Потом еще и усаживаются за стол недалеко от нашего. Вот это действительно напрягает.

Я выпрямляю спину, плечи, сижу, будто лом проглотила, и улыбаюсь. Щеки уже болят, но я продолжаю улыбаться.

Правда, Ярик на меня абсолютно не смотрит. Он занят все той же девицей из очереди.

Полька рассказывает, что Кудяков вернул ей телефон и даже нашел тех, кто его у нее спер. В общем, повел себя как нормальный мужик.

Не могу в этот момент не оглянуться на Вэла, и вопрос к Польке в голове назревает сам собой.

— Слушай, а может, ты ему просто понравилась? — предполагаю лежащий на поверхности вариант. Иначе зачем ему было бы так заморачиваться-то?

— С чего ты взяла? — замерев, бормочет Полина.

— А почему нет? Ты такая хорошая, добрая, красивая. Почему ты просто не можешь понравиться ему как девушка?

— Не думаю, что я ему могла понравиться. Да у него вроде и так уже есть девушка.

— А я слышала, что они расстались. Говорят, поэтому он такой бешеный и ходит, — выдаю то, о чём правда болтают в универе.

— Ну, вот видишь, — продолжает отрицать Поля. — Он страдает, а значит, до сих пор ее любит.

— Не знаю, мне, Поль, кажется, ты себя недооцениваешь.

Дальше мы не говорим. Полина зависает, а я украдкой посматриваю на этого козла по имени Ярик.

После обеда в аудитории, где пройдет социология, оказываемся одними из первых. Остальная группа подтягивается к звонку, а кто-то уже и после. На удивление, даже Суриков с Назаровым появляются. Наши самые наглые платники. Я видела их где-то в начале сентября в последний раз.

Эти два дебила садятся за нами и создают нереальное количество шума.

Они докапываются до Полинки почти сразу. Несут какой-то бред о ней, упоминают Кудякова, а потом… потом случается то, что я даже в кошмаре представить себе не могла. Эти дебилы щелкают зажигалкой и подпаливают ей кончики волос. Все это сопровождается диким ржачем.

Я проглатываю язык от непонимания происходящего — такой треш в моей голове просто не укладывается. Они все это еще и на видео снимают! Полина замирает.

Моргаю и, сбросив с себя оцепенение, дергаю ее за руку и увожу из аудитории.

Мы останавливаемся между лестничными пролетами. Полина не плачет, но мне смотреть на нее больно.

— Какие же они придурки, Поль. Больные на всю голову. Я их… я…

— Забей.

— Слушай, давай пожалуемся Кудякову.

— Зачем? — Полина вздрагивает.

— Пусть он им скажет, чтобы они от тебя отстали. Из-за него же все. До того случая на парковке тебя никто не трогал, это он им руки развязал своими словами.

— Не надо.

— Поль…

— Варя, пожалуйста, — просит, сжимая мои ладони в своих. — Все нормально. Да и ты слышала, что они сказали? Они ему хотят это все показать, чтобы он посмеялся.

— Ладно, ты права. Иди в общагу.

Провожаю Полину взглядом, а сама хаотично кручу в голове план моих дальнейших действий. Просто так я это не оставлю, как бы Поля меня ни просила…

Именно поэтому на перерыве я несусь на парковку. Все эти мажоры на крутых тачках постоянно там тусуются. Кудяков не исключение, конечно.

Нахожу их с Ледневым сразу. Они снова над чем-то ржут.

Не жизнь, а малина, блин!

Сорвавшись с места, быстро перебирая ногами, иду туда и выдаю первое, что приходит в голову:

— Тебе смешно?

Кричу я это Вэлу, но внимание привлекаю к себе колоссальное. Все, кто есть поблизости, начинают заинтересованно на меня пялиться.

Даже Леднев!

Кудяков медленно поворачивает голову.

— Че? — ловит мой взгляд.

— Ей из-за тебя волосы подожгли, а ты тут стоишь и смеешься. Разве после такого вообще можно называться мужчиной?

— Че. Ты. Несешь.

— Ты просто придурок! — кричу на него и слышу, как у меня голос дрожит.

Оказывается, вот такие показательные выступления — не совсем мое. По крайней мере, если контекст негативный.

Я застываю.

Этот его поцелуй вызывает в мозгах короткое замыкание, которое по капле выжигает из меня не только мысли, но и воздух.

Ярик, конечно, не церемонится. Этот поцелуй ни капельки не нежный, он безжалостный. Даже грубый. В другой ситуации я бы врезала по морде тому, кто себе такое позволяет. В другой…

Сейчас же я не то что руку поднять не могу, я вообще забыла, как шевелиться. Это шок, а еще скачок адреналина. Он теперь понижается, причем со скоростью, почти равной скорости света.

Леднев чувствует мое оцепенение и прижимает к себе еще теснее. Настолько, что у меня кости ноют.

Я ахаю, распахиваю глаза, и кулаки разжимаются сами собой.

Где-то на периферии слышу одобрительный свист и чьи-то улюлюканья. Мое тело каменеет от этих звуков пуще прежнего, а Леднев отпускает меня так же внезапно, как и схватил.

Пошатнувшись, делаю шаг назад, изо всех сил стараясь удержаться на ногах и не грохнуться всем на потеху.

— Так-то лучше, — ухмыляется Ярослав и вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Придурок, — шиплю на него, нервно оглядываясь по сторонам. Студенты, конечно, вокруг нас не толпятся, но явно пялятся из разных углов парковки.

Замечательно просто! Мы устроили тут целое представление…

— Ты зачем это сделал? — упираю руки в боки. — Совсем больной?

Ярослав расплывается в улыбке и смотрит на меня с вызовом, правда теперь в его глазах читается что-то еще… азарт, любопытство, удовлетворение от произведенного эффекта? Не знаю.

— Обычно мне за такое говорят «спасибо».

— Кто? И, самое главное, где? В твоих влажных фантазиях? — закатываю глаза, а потом сдуваю со лба пару волосинок.

Ярик убирает руки в карманы джинсов, ухмыляется и снова делает шаг. Прямо ко мне. Между нами снова — пара сантиметров буквально.

— Да ты у нас дерзкая.

— Я, в отличие от тебя, нормальная. Адекватная такая…

— Адекватная? — издает он смешок. — Ты накинулась на чувака и хотела выцарапать ему глаза, — косится на лежащего на асфальте парня.

Поджимаю губы, хаотично соображая, чем отбить такой выпад.

— Рокки на минималках, — продолжает угорать Леднев.

— Не смей меня больше трогать! — выпаливаю единственное, что приходит в голову.

— Ага, — кивает и скользит взглядом по моим губам. — А если очень захочется?

— Тогда глаза я выцарапаю уже тебе.

— Как страшно, — хмыкает. — Варя.

— О, ты наконец-то запомнил мое имя? — глупо хихикаю и резко замолкаю, понимая, что сказала лишнее.

Ярослав прищуривается и, склонив голову набок, спрашивает:

— Что значит «наконец-то»? Мы уже встречались?

— Ничего. Пока, — разворачиваюсь и делаю шаг в сторону здания университета.

— Подожди-подожди, — Ярослав хватает меня за руку. — Встречались, да? У меня ужасная память на лица, — хмурится. — А я думаю, почему мне знаком твой голос…

— У тебя слуховые галлюцинации, — расплываюсь в приторной улыбке, заглядывая ему в глаза.

— Я тебя летом подвозил в общагу?

— Какая разница? — выдергиваю руку из его захвата.

— Точно, ты.

Он щелкает пальцами и снова улыбается, а меня, меня это так бесит, что я совершаю еще один глупый поступок.

Кладу ладонь ему на плечо, немного привстаю на носочки и, рассмеявшись, произношу:

— Знаешь, было забавно смотреть, как моя мама отлупила тебя сумкой, но еще забавнее было смотреть на то, как ты потом извинялся, растеряв весь свой пафос.

Леднев и бровью не ведет на мои слова. У него даже не появляется на лице никаких новых эмоций.

— Ты за мной следишь, что ли? — приподнимает бровь все с той же гадкой усмешкой.

— Я? Нет! Я… — начинаю тараторить, чем вызываю у него только смех.

— Ну я так и думал. Кстати, хороший удар, — бросает взгляд на моего одногруппника. Тот уже пришел в себя и даже пытается встать с земли.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

— Ну, спасибо. Куда Вэл повез второго? — спрашиваю, только сейчас понимая, что Кудяков же и правда его увез.

— Думаю, тот чувак решил извиниться перед твоей рыжей подругой и очень хочет сделать это лично.

— А-а-а, — киваю. — Круто. Я пойду, — делаю шаг, но замираю. — На будущее: в следующий раз, если я вдруг выйду из себя, не нужно меня целовать.

— Не понравилось?

— Эм… было на троечку, — пожимаю плечами и наконец-то направляюсь обратно в корпус.

Делаю шагов пять, прежде чем в мою спину летят слова:

— Огурцы, кстати, были топчик.

Замираю на секундочку, мельком оглядываюсь на Леднева и ускоряю шаг.

Ярослав

Зашнуровываю боксерки, пока пацаны усиленно отрабатывают удары.

Я сегодня опоздал. Приехал почти на полчаса позже. С тренером еще не пересекался, но ничего хорошего от него точно не услышу.

Надеваю перчатки, расслабленно постукивая кулаками друг о друга, несмотря на то что внутри всё шкварчит, как на дьявольской сковородке.

Час назад звонила мать. Рыдала. Отец, кажется, натравил на нее каких-то своих местных друзей со связями в суде. Ей прямым текстом сказали, что она останется с голым задом. Если бы я был рядом, вряд ли бы сдержался и точно съездил бы кому-нибудь из этих высокоморалистских дяденек по роже. Но меня не было.

Мама позвонила, когда я ехал из универа в сторону спорткомплекса. Пришлось развернуть тачку и, нарушив пару правил дорожного движения, стартануть к ней в офис, чтобы потом почти час выслушивать ее громкие завывания и проклятия в адрес отца.

Он, конечно, с каждым разом все больше переходит черту. Особенно теперь, когда у него появилась эта перегидроленная потаскуха.

Подхожу к снаряду, врубаю музыку в наушниках и наношу первый удар.

Спустя десять минут пот стекает по вискам ручьями, поднимая градус адреналина на максимум.

Раз-два.

Левый джеб, правый кросс.

«Мешок» отскакивает от моего удара с глухим, удовлетворяющим шлепком.

Музыка задает ритм. Тяжелый бит, под который каждый удар — как отбойный молоток. Вдох на замахе, выдох на ударе. Все просто. Отработано до автоматизма, а потому предсказуемо.

Я вообще люблю, когда все в этой грёбаной жизни предсказуемо. Хотя с виду, наверное, и не скажешь…

Мысли возвращаются на сутки назад. Теперь я помню ее лицо. Четко. Ярко.

Воспроизвожу этот писклявый голос в своей памяти и с усмешкой хмыкаю.

Еще одна непредсказуемость. Варя.

Назойливая, громкая, забавная.

Эти мысли проскальзывают между ударами, как назойливые мухи.

То, что мы с ней не первый раз видимся, стало не то чтобы открытием, скорее неожиданностью. У меня с детства отвратительная память на лица. В первом классе я не сразу запомнил свою училку, а соответственно, не единожды проходил мимо нее на улице, в школе и не здоровался. Она жаловалась предкам, мне прилетало.

Потом мать таскала меня по врачам, уверенная, что это у меня с мозгами не в порядке. Ну не может человек не запоминать лица, это же почти база, блин.

С мозгами у меня оказалось все в порядке, просто память работает выборочно, и, если мой мозг кого-то не зацепил с первой секунды, запоминать я его буду долго. Работает это так только с людьми. Во всем остальном на память вообще не жалуюсь.

Снова бью по груше.

Зачем я ее поцеловал? По приколу. В моменте меня захватил тот адреналин, что пер из нее сумасшедшей волной.

Раз-два.

Снова комбинация. Тело работает на автомате, мышцы горят привычным, почти приятным огнем.

Самое смешное, я процентов на двести уверен, ей понравилось, несмотря на все ее попытки сохранить равнодушие, прикрывая все это дерзостью.

Мне, на удивление, тоже.

Меняю стойку и, сбивая дыхание, опираюсь о канат. Беру паруминутный перерыв.

Стаскиваю перчатку и поднимаю с пола бутылку воды. Пью большими, жадными глотками, а потом снова надеваю перчатки.

Работаю плечами, чтобы сбросить напряжение, и, когда снова подхожу к снаряду, замахнувшись, зачем-то думаю о Варе.

Не то чтобы она меня волнует, скорее это интерес. Такой, животный инстинкт. Охотничий.

Отработав удары и выслушав длинную лекцию от тренера, направляюсь в душ. В раздевалке, едва успеваю натянуть трусы, звонит отец.

— Только попробуй встать на сторону своей больной мамаши, я тебя без штанов оставлю. Побираться вместе пойдете, понял меня? Ты еще мне за Эрику ответишь, щенок. Да я тебя…

Слушаю поток этого высококлассного бреда со скучающим видом и, не давая отцу до конца проораться, скидываю вызов.

Натягиваю футболку и с психа заряжаю кулаком по дверце своего шкафчика.

Меня накрывает волной ярости. Возвращаться в зал, чтобы выплеснуть из себя все это дерьмо, я не хочу.

Зато хочу секса.

Именно на таком настроении без труда нахожу номер Вари и уже в тачке пишу:

«Занята?»

Ответ приходит молниеносно.

«Это кто?»

«Ты знаешь».

В конце ставлю улыбающийся смайлик. И если до этого сообщения она могла и не догадываться, кто ей пишет, теперь явно поняла, потому что пауза затянулась.

Варя начинает писать, останавливается. Потом снова пишет, ничего мне не отправляя, и так по кругу.

«Прокатимся?»

Варя не отвечает.

Даже иконка с надписью «печатает» пропадает.

Я же чувствую, как нарастает раздражение. Эта игра в недотрогу меня ни капли не забавляет и уж тем более не раззадоривает, скорее наоборот — дико бесит и действует на нервы.

В итоге телефон издает звуковой сигнал, и я читаю Варино сообщение:

«А если я откажусь?»

Несколько раз прохожу глазами по тексту, а по лицу расползается ухмылка.

Проверяет границы? Ладно. Вызов я принимаю.

«Не откажешься», — набираю одним пальцем и завожу двигатель. Рев мотора разносится по территории студенческого городка. — «Жду у твоего общежития. Пять минут.»

Ответ мне от нее больше не нужен, потому что я заранее знаю, что именно она выберет.

Блокирую телефон и откидываюсь на сиденье, прикрывая глаза. В голове — каша из отцовских угроз, материных истерик и всего этого дерьма, в котором мы последние годы варимся.

Мне уже давно плевать на все эти разборки, по крайней мере, мне так кажется. Человеческий мозг очень быстро ко всему адаптируется.

Из раздумий вырывает телефонный звонок. Снова отец.

Делаю музыку погромче и вырубаю звук на мобильнике.

Проходит семь, потом десять минут. Варя так и не спускается.

Это становится даже интересным. Распахиваю глаза, убавляю громкость аудиосистемы и сажусь немного прямее.

Перевожу взгляд на вход общаги. На крыльце горит тусклая лампочка, а вокруг — ни души.

Внутри от понимания, что она меня продинамила, все неприятно сжимается. Ей такая выходка еще аукнется, это я гарантирую.

Но наказание для нее придумать не успеваю, потому что дверь общажного корпуса распахивается, являя этому миру Варю.

Она выходит на крыльцо, скрещивает руки на груди и замирает. Ни шага больше не делает, зато во все глаза пялится на мою тачку.

Опускаю стекло и не могу не ухмыльнуться. Вышла все-таки.

— Садись, — говорю негромко.

Охотничий азарт никуда не делся, но сейчас он притих, уступив место холодному, выжидающему интересу.

— Ты сказал, будешь ждать пять минут, — самодовольно улыбается и достает телефон. Смотрит на экран. — Прошло пятнадцать.

Естественно, никаких ответов я ей не даю, просто продолжаю на нее смотреть.

Варя переступает с ноги на ногу, прячет телефон обратно в карман. Начинает нервничать. Это считывается.

Молчу.

Она оглядывается на дверь общаги, а потом начинает медленно спускаться по ступенькам.

Когда подходит к машине, останавливается у моей двери и наклоняется к открытому окну. Ветер подхватывает ее запах и разносит его по салону за одно мгновение. От нее пахнет чем-то сладким. Малиной?

— И куда мы, собственно, поедем? — спрашивает, всматриваясь в мое лицо.

— Боишься? — парирую, ловя ее взгляд.

Глаза у нее живые. Зеленые? Серые? Карие? В сумерках не разберешь.

Она фыркает, откидывая прядь волос с лица.

— Тебя что ли? Как страшно, — цокает языком и, подкатив глаза, огибает капот моей тачки.

Улыбаюсь, потому что все идет ровно так, как и должно. Она максимально предсказуемая. Ну почти. Это хорошо. Это удобно.

Варя забирается в тачку, закрывает дверь и накидывает на себя ремень.

— И? — поворачивает голову. — Мы поедем или так и будем тут стоять?

Ее голос звучит вызывающе, но я замечаю, как дрожат ее пальцы, лежащие на коленях.

Поэтому вместо ответа я медленно поворачиваю голову и внимательно ее изучаю.

Такая грозная, что смешно. Глаза прищуренные, губы плотно сжаты, вся поза кричит о том, что ей некомфортно и хочется уйти, но она продолжает здесь сидеть, чисто из своего упрямства.

И вот это же самое упрямство сейчас заставляет меня тратить на нее время.

— Откуда в тебе столько дерзости, гном?

— Сам ты… гном! Я могу уйти, — хватается за ручку двери.

— Не капризничай, — улыбаюсь и трогаюсь с места.

— Так куда мы едем? — снова спрашивает Варя, потирая запястье.

— Просто прокатаемся. Не против?

— Нет, — мотает головой, и я вижу, как она выдыхает.

Сегодня определенно будет интересно…

Я уже это предвкушаю.

— Ну и отлично. Расскажешь что-нибудь о себе? — спрашиваю, чтобы она заполнила повисшую тишину.

Мне вся эта информация нафиг не нужна, в общем-то. Но сейчас так надо, если я хочу уложить ее в кровать.

— Что именно?

— Откуда такой удар?

— Базовые настройки, — смеется. — Ты же прикалываешься, да, по поводу удара? Я просто била туда, куда дотянусь, без всякой стратегии.

Варя

Поехали. Поехали. Поехали…

Как у меня это вообще вырвалось? Зачем я, блин, согласилась?

Думаю об этом, и по спине пробегает холодок. Это не совсем страх, скорее, даже, наверное, азарт.

Для меня было шоком, что Леднев мне написал. Номер где-то даже нашел, постарался. Я его сообщение раз сто перечитала, с улыбкой, между прочим. Опоздала тоже нарочно. Хотела убедиться, что ему эта встреча нужна. И оказалась права. Он ждал! Думаю, что и час бы прождал.

Глупо? Я не знаю, но уверена, что между нами точно есть искра! Она еще такая крошечная, но уже может согреть планету!

Машина плавно трогается, и я откидываюсь на спинку кресла, расслабленно глядя на Ярослава.

Он к себе притягивает. Внешне. Да и внутренне тоже. Это притяжение сложно игнорировать, да я и не пытаюсь, если честно. Просто плыву по течению. Он позвал меня. Сам. Придумал какой-то дурацкий предлог, чтобы увидеться. Это мило. Очень.

— Кстати, — нарушаю повисшую в салоне тишину, — Вэл извинился перед Полей. Придурка этого прямо в общагу притащил, — улыбаюсь, не скрывая восхищения, — и заставил извиняться при всех.

— Класс, — хмыкает Ярик. — Вэл в своем стиле.

— Прозвучало с осуждением, — поджимаю губы от досады.

— Тебе показалось.

Леднев поворачивает голову, быстро мне подмигивает, а потом резковато тормозит на перекрестке, на котором горит красный.

Меня немного кидает вперед, но ремень моментально отбрасывает меня назад, прижимая к сиденью.

— Эй, поосторожней, — возмущаюсь, потирая плечо.

— Прости, чуток не рассчитал, — плавно трогается с места. — Нормально? — спрашивает он и перекладывает свою руку с рычага КПП на тыльную сторону моей ладони, лежащей на колене.

У него такие горячие пальцы!

А это прикосновение доводит до мурашек. Я покрываюсь ими с ног до головы, и первые секунды даже не знаю, что ответить. Внутри все сжимается, а потом распускается, как первые цветы весной.

— Да, все в порядке, — часто киваю, аккуратно высвобождая ладонь.

— Супер, — Ярик убирает руку и немного прибавляет скорости.

Сердце совершает в груди немыслимый кульбит, и я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть предательскую улыбку, которая так и рвется наружу.

В салоне снова наступает тишина, но на этот раз она теплая, почти комфортная. Я краем глаза вижу, как его пальцы слегка постукивают по рулю в такт музыке из динамиков. По радио играет какая-то попсовая песенка.

Мы неторопливо едем по набережной. Ярослав делает музыку чуть громче, а я неосознанно начинаю подпевать певице, исключительно себе под нос.

— Почти приехали, — комментирует Ярик, сворачивая с Пречистенской набережной вправо.

Еще через десять минут мы заезжаем во двор современной стеклянной высотки, поражающей своим размахом и глянцем.

Ярослав глушит двигатель, откидывается затылком на подголовник, поворачивает голову и рассматривает меня с едва заметной улыбкой.

— Не передумала? — прищуривается, а потом нагло ухмыляется.

— Еще чего, — фыркаю, понимая, что закапываю себя с каждой секундой все глубже. — Я тебя не боюсь, если ты об этом. Даже не надейся, — посмеиваюсь. — И хочу сразу разочаровать, — перехожу на шепот, — оказаться в твоей кровати я совершенно не мечтаю.

— Ты упускаешь одну важную деталь, которую я уже озвучивал, но более корректно, — произносит он медленно, склоняясь надо мной. — Ты меня не возбуждаешь. Мне просто скучно. Так что пошли уже, Рокки.

Ярослав толкает дверь и вылезает из машины. Я быстро следую его примеру и огибаю капот.

Вздрагиваю, когда машина издает короткий сигнал и, моргнув фарами, «засыпает».

— Нам туда.

Леднев показывает на один из трех имеющихся здесь подъездов и подталкивает меня в его сторону.

В лифте ситуация становится максимально патовой. Я чувствую себя неуютно, словно понимаю, что совершаю глупость, но идти на попятную не хочу.

Хотя, глобально, так оно и есть.

Ярик открывает дверь в свою квартиру, пропускает меня внутрь первой и, заходя следом, зажигает свет.

— Ну что? — басит у меня над ухом. — Готова к первому уроку, доберманша? — спрашивает Ярик, и в его голосе снова появляются насмешливо-хищные нотки.

Входная дверь в этот момент громко хлопает, заключая меня в ловушку.

Сжимаю и разжимаю кулаки и, круто развернувшись на каблуках, поворачиваюсь к Ярославу лицом.

— Конечно, готова.

Ярослав заостряет уголки губ, но я замечаю, как у него дергается кадык, а потом он сглатывает.

— Проходи. Щас покажу, что где, — комментирует Ярослав и ведет меня вглубь квартиры.

Она оказывается просторной, в стиле лофт. Большая кухня-гостиная, санузел, спальня и еще одна комната, где стоит игровой компьютер, висит груша, а на полу валяется целая куча гирь и гантелей.

Его ладонь, требовательно прижимающая мое плечо к стене, не оставляет пространства для отступления.

Он целует меня сейчас иначе — не так, как на парковке на виду у кучки студентов. Совсем не так.

Его губы пленяют, а мир на целую секунду сужается до вкуса нашего поцелуя. Он мятный, но в то же время терпкий. В ушах тут же начинает шуметь, а конечности парализует.

Я превращаюсь в медленно тающее мороженое, забывая абсолютно обо всем на свете.

А потом, потом меня с головой накрывает ярость. Она свирепая, почти неуправляемая и подкрепленная одной единственной мыслью — он надо мной издевается сейчас.

Это побуждает к действию. Я собираю в кулаках все силы и выбрасываю руки вперед. Ярик, видимо не ожидавший такого всплеска, чуть отстраняется. Именно тогда я бью его в живот.

Леднев хватает ртом воздух и начинает громко смеяться, окольцовывая мои запястья.

Пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но ни черта у меня не получается.

Запрокидываю голову, видя его самодовольную ухмылку, и злюсь еще сильней.

— Пусти! — кричу, дергая руками, надеясь, что высвобожусь.

— Я же говорил, — склоняется надо мной так, что наши лица оказываются буквально в паре миллиметров друг от друга. — Тебя просто нужно разозлить.

Он ловко выпускает мои руки из захвата и разворачивает меня лицом к груше, сам же остается у меня за спиной, прижимаясь к ней грудью.

— Бей, — командует.

А я, я бью. Выплескиваю в этот удар всю свою ярость и злость.

— Сильней, — шепчет мне на ухо.

И я снова бью.

— Не выбрасывай, — перехватывает мою руку. — Сосредоточься. Почувствуй свою силу, — продолжает горячо нашептывать, и мое тело предательски содрогается.

Ловлю себя на этой слабости, и в глазах темнеет от бешенства.

Колочу эту чертову грушу, как ненормальная. Полностью игнорируя «правильность» наносимых ударов, и слышу его смех.

Чистый. Запоминающийся.

— Тебя можно хоть сейчас ставить в ринг, — хвалит Ярослав, сжимая мои предплечья так, чтобы я не смогла поднять рук. — Выдыхай.

— Если ты еще раз меня поцелуешь, с тобой будет то же самое, что с этим мешком, — киваю на снаряд.

— Я запомню, Варя. Но ведь сработало, — подмигивает, буквально за секунды разворачивая меня к себе лицом. — Да? — ухмыляется.

Отвожу взгляд, не желая признавать очевидного.

Мы стоим и молча смотрим друг на друга, пока моя ярость понемногу отступает.

— Ты играешь? — спрашиваю, наталкиваясь взглядом на лежащую в кресле гитару.

Леднев прослеживает мой взгляд и, мотнув головой, произносит:

— Не, друзья подарили, нафига то.

— Серьезно? — удивляюсь, как можно вот так относиться к такому инструменту. — Сними, — дергаю руками, имея в виду перчатки. — Можно посмотреть? — снова смотрю на гитару.

— А ты умеешь играть? — спрашивает Леднев и быстро стаскивает с меня перчатки.

— За плечами музыкалка, — отвечаю расплывчато.

То, что я уже несколько лет пишу свою музыку, стихи, записываю каверы и веду небольшой блог о своей музыке, умалчиваю. Вряд ли ему будет такое интересно…

Хотя, возможно, я просто привыкла, что в моем окружении мое увлечение музыкой считают глупостью. Даже родители. Они у меня классные, но в консерваторию поступить не дали. Мама была против, потому что песенки — это не серьёзно, а вот юрист…

А мне нафиг этот юрфак не сдался!

— Посмотрю? — подхожу к гитаре.

— Пожалуйста.

— Спасибо, — бормочу с улыбкой, беря в руки инструмент. — Божечки, ты же в курсе, что это винтаж? — прохожусь пальцами по грифу. — Исторически точная репродукция тридцатых годов.

— Старье получается?

— Сам ты старье, — закатываю глаза. — Просто послушай, — прохожусь по струнам. — Класс? — смотрю на Леднева. — Слышишь?

— Забирай, если нравится, — пожимает плечами.

Я в этот момент просто перебираю струны, но после слов Ярослава испуганно поднимаю на него глаза. Не верю, конечно. Человек в здравом уме ни за что такое не отдаст!

— Не смешно, — качаю головой.

— Я серьезно.

Замираю на мгновение, прижимая к себе эту гитару, будто она моя вторая кожа.

— Серьезно? — шепчу.

— Мне она все равно не нужна. Играть я не умею.

— Я могу научить, — улыбаюсь.

Во-первых, это шанс видеться с ним чаще, а во-вторых, тащить такое сокровище в общагу — кощунство. Я бы могла приходить поиграть сюда…

Леднев проводит ладонью по затылку, окидывая гитару таким взглядом, будто я ему что-то неприличное предложила, и он этого испугался.

Мой голос звучит гораздо тише, чем хотелось бы. Я отступаю на шаг, натыкаясь бедрами на подоконник.

— А если бы я сказал, что эта гитара оказалась здесь не случайно? — Ярослав делает шаг ко мне и больше не улыбается. — Что я знал про твой интерес к музыке, — делает еще один шаг. — И хотел тебя порадовать?!

— Меня?

Мое сердце замирает, а это странное признание кажется опаснее любого поцелуя.

— Зачем? — спрашиваю, хватая ртом воздух.

Кажется, мне стало нечем дышать…

— А как ты сама думаешь? — вкрадчиво шепчет Ярик, упираясь пальцами в подоконник по обе стороны от моих бедер и склоняясь над моим лицом буквально в нескольких миллиметрах.

— Не знаю… — захлебываюсь воздухом.

— Ты классная, — расплывается в улыбке, — Варя.

— Я? — бормочу, шокированная его откровениями.

Слова Ярослава повисают в воздухе. Мы оба замолкаем, и, кажется, даже не дышим. Только смотрим друг на друга.

— Ты, — кивает он, не отпуская зрительный контакт. — Так что там с обучением? — приподнимает бровь и резко отстраняется.

Я же, охваченная шоком вперемешку со ступором, могу разве что моргать.

Хлопаю ресницами и смотрю на него во все глаза. Ярослав в этот момент уже берет в руки гитару.

— Может, что-нибудь сыграешь?

— Конечно, — отмираю и вцепляюсь в инструмент мертвой хваткой. — А что?

— Что-нибудь из того, что написала сама, — присаживается на подоконник, снова оказываясь рядом со мной

— Ладно, — уверенно киваю, неторопливо перебирая струны, соображая, что играть.

Пальцы сами находят нужные аккорды — те, что рождались долгими ночами, когда я еще жила с родителями и пряталась от мамы на чердаке, чтобы она, не дай бог, не поймала меня за игрой. Последний год она и слышать ничего не хотела о музыке, а если видела меня с гитарой, закатывала скандал, ярко описывая, как я буду прозябать в безденежье всю оставшуюся жизнь с этой самой гитарой на перевес.

Я играю словно в последний раз. Вкладываю в эту песню всю себя, потому что, по факту, пою именно о себе. Со множеством аллегорий и недоговоренностей, но о себе.

О своих мечтах. О любви. О том, как сильно хочу, чтобы моя мечта исполнилась и я оказалась на сцене…

Ярослав слушает, продолжая сидеть на подоконнике.

Он не смеется, не закатывает глаза. Мне даже кажется, что проникается моим текстом и музыкой.

Я широко ему улыбаюсь, а когда голос срывается на шепот, закрываю глаза, чтобы продолжить петь. Чтобы остаться наедине со своей музыкой и чувствами.

А их… их так много. Они похожи на огромный солнечный шар. Теплый. Светлый. И едва-едва помещается внутри.

Когда последний аккорд стихает, в комнате повисает тишина.

А я, я так сильно боюсь открыть глаза. Боюсь, что вот теперь точно увижу во взгляде Ярослава насмешку…

Тяну воздух через рот и распахиваю веки.

Леднев смотрит на меня, не отрывая глаз.

Я сконфуженно пожимаю плечами и рисую на лице улыбку.

— Ну…, — кладу гитару обратно в кресло. Пару шагов до него кажутся сотнями километров. — Как тебе?

— Ты сама все это сочинила?

— Написала, — убираю волосы за уши. — Да, сама.

Ярик ухмыляется, а потом начинает хлопать.

Вытягиваюсь во весь рост, привставая на носочки, и прячу руки за спину от смущения. Щеки краснеют в эту же секунду.

— Мне понравилось.

— Правда? — облизываю губы. — Честно?

— Честно.

Ярослав протягивает мне руку, подзывая к себе, и я иду. Совершаю четыре, кажется, самых важных в своей жизни шага и оказываюсь с ним лицом к лицу. Так как он сидит на подоконнике, наши лица оказываются почти на одном уровне.

Ярик обхватывает ладонью мою щеку, потирая ее большим пальцем, а потом спрашивает:

— Можно я тебя поцелую, Варя?

Он произносит мое имя так, как никто раньше его не говорил. Теперь оно звучит как-то по-особенному.

— По-настоящему, — добавляет он, и уголки его губ заостряются.

Вместо ответа я поднимаюсь на цыпочки и сама касаюсь его губ своими.

Тело тут же охватывает трепет. Этот поцелуй не имеет ничего общего с предыдущими. Он медленный, нежный. Мы словно изучаем друг друга. В нем нет натиска, но есть тихое обещание того, что все только начинается.

— У тебя красивый голос, Варя.

Ярослав немного отстраняется, но все еще продолжает держать ладони на моих щеках.

— Спасибо.

— Что ты вообще забыла в нашей богадельне с такими талантами?

— Получаю настоящие знания, чтобы стать потом…, — задумываюсь, — понятия не имею кем.

— Твоя мать и тебя сумкой отхреначила, чтобы ты сделала правильный выбор?

Ярослав крепко держит меня за руку всё время, пока мы спускаемся к его машине, а потом даже открывает для меня дверь.

Ныряю в салон, где по-прежнему пахнет Яриком, и, тихонько выдохнув, прикрываю глаза, абсолютно не веря в происходящее.

Мы мчим по ночному городу с невероятной скоростью. Это пугает до чертиков, но в то же время так будоражит сознание, что в голове тут же рождаются строчки, которые впоследствии станут песней.

Ярик не говорит, куда именно мы едем, а я и не спрашиваю. Глупо, наверное. Безответственно. Я по факту Леднева и не знаю толком. Мало ли что у него на уме и куда он может меня завезти, но моё внутреннее доверие к нему перевешивает все те страшилки, которыми пугали в детстве, предостерегая не садиться в машину к незнакомцам…

— Приехали, — сообщает Ярик, весело мне подмигивая.

Осматриваюсь. Мы припарковались у какого-то обшарпанного здания.

— Идём.

Леднев первым вылезает из машины. Я медлю. Снова осматриваюсь. Судя по скоплению людей под фонарём у крыльца, нам именно туда. Потому что Ярик смотрит на них и взмахивает рукой.

Выбираюсь из салона, на секунду задержав дыхание.

— Где мы? — спрашиваю у Ярослава, направляясь к той самой толпе, как я и предполагала.

— Сейчас увидишь, — снова берёт меня за руку.

Мы подходим ближе. Люди у крыльца оказываются молодыми ребятами, а из недр здания доносятся ударные.

Ярик здоровается со многими за руку и подталкивает меня вперёд. Мы спускаемся в подвальное помещение и оказываемся в небольшом тёмном зале, освещённом парой ламп. Всё здесь кричит об андеграунде. Музыка со сцены, на которой играют пятеро ребят, один из которых поёт; красно-кирпичные обшарпанные стены, бар с дешёвым пивом, приваренные к полу стулья…

— Пойдём туда, — кричит Ярик, стараясь переорать музыку.

— Ага, — бормочу, топая за ним следом.

Так мы оказываемся за полупустым столиком.

Девушка, сидящая ближе всех к нам, расплывается в улыбке и приветствует Ярослава объятиями.

— Вот это сюрприз, — смеётся она. — Ты чего тут делаешь? — тоже перекрикивает музыку.

— Рата послушать пришёл, — кивает на сцену, где ребята-рокеры разрывают зал. — Это Варя, — представляет меня, — моя подруга. Ася, — представляет мне девушку.

— Привет, — взмахиваю рукой.

Ася улыбается, копируя мой жест.

Музыка в этот момент стихает. Вокалист благодарит слушателей и спускается со сцены, направляясь к нам.

— Здесь тусуются музыканты, — поясняет Ярослав, почти касаясь губами моего уха, чтобы его было слышно.

— Я поняла, — шепчу, с замиранием сердца. — Но что мы тут делаем? — смотрю на него, предчувствуя ответ.

Ответ, который пугает меня до чертиков.

— Привет!

На плечо Ярослава ложится мужская рука — судя по всему, того самого Рата, который сошёл со сцены.

— Здорово!

Ребята пожимают руки, быстро обнимаются, и Леднев тут же представляет меня своему другу.

— Она тоже бацает на гитаре. И поёт.

— Кайф. Сыграешь? — предлагает Рат, кивая на сцену. — Мой гитарист поделится с тобой инструментом.

— Я? — смотрю на этих сумасшедших во все глаза. — Я не готова, да и вообще не выступала перед живой публикой…

— Надо с чего-то начинать, — подбадривает Рат.

— Согласен, — поддакивает Ярик.

— Здесь никого не оценивают, — поясняет друг Ярослава. — Не ссы.

Снова оглядываю зал. Теперь он кажется мне огромным. Человек на сто. И все эти реальные, не онлайновые люди будут смотреть на меня, слышать…

По коже ползут мурашки, и меня начинает мелко потряхивать.

— Ладно, — говорю и сама не верю своим словам.

Руки тут же становятся ледяными и влажными.

Ярослав смотрит на меня с одобрением, и это радует. Честно.

— Пошли тогда, — подталкивает меня к сцене Ратмир.

Он сам представляет меня, и люди реагируют аплодисментами. У меня перехватывает дыхание от этой атмосферы, где тебе рады, где тебя поддерживают и разделяют твои интересы.

— Лех, гитару дай, — просит Ратмир. — Варвара, — протягивает её мне. — Вообще, мои ребята могут подыграть, если нужно.

Часто киваю.

— Начинай тогда, они подхватят.

— Спасибо, — шепчу одними губами и подхожу к микрофону.

Мои пальцы дрожат. Я ищу в толпе глаза Ярослава и нахожу их. Он смотрит на меня так пристально и спокойно, словно держит за руку на расстоянии.

— Эту песню я написала буквально на днях, — говорю в микрофон хрипловатым голосом. — В ней нет какого-то глубокого смысла. В общем, просто то, что чувствовала.

Зал снова подбадривающе аплодирует.

— Ну все, забились тогда!

Ратмир удовлетворённо улыбается, а потом очень деловито пожимает мне руку.

Не могу сдержать смешок. Он срывается с моих губ от дикого волнения.

Никак не выходит поверить в то, что пять минут назад я пела перед такой огромной толпой людей, и они мне аплодировали.

— Твой кофе. Сироп нужен? — окликает бармен, и я переключаю на него все свое внимание.

Он высокий, лысый, в футболке с растянутым горлом и с сережкой в носу.

— Карамельный, если можно.

— Естественно.

Парень широко улыбается и тянется за бутылкой с сиропом.

— Спасибо, — шепчу и больше не чувствую на себе рук Ярослава.

Оглядываюсь. Они с Ратмиром отошли в сторону и о чем-то оживленно беседуют. Рат активно жестикулирует, Ярик же слушает, скрестив руки на груди.

Прикусываю нижнюю губу и мгновенно ловлю на себе взгляд Леднева. Он подмигивает мне, не прерывая разговор, и по моему телу растекается теплая волна мурашек.

— Твой капучино с карамельным сиропом, — напоминает о себе бармен.

Резко перевожу на него взгляд.

— Спасибо.

— Не за что. Хороший вокал, — окидывает меня добрым взглядом. — Меня Артём зовут. Заходи ещё. Мы всегда рады.

Киваю, сжимая кружку с кофе в руках, и забираюсь на высокий барный стул.

— Варя, да? — слышу откуда-то сбоку.

Поворачиваю голову и вижу перед собой Асю. Ту самую девушку, с которой здоровался Ярослав, когда мы сюда пришли. У неё хриплый, будто прокуренный голос, но такая лучезарная улыбка.

— Песня огонь. Честно. У меня аж мурашки, — смеётся, поглаживая свои плечи ладонями.

— Спасибо, — шепчу, охваченная щемящим чувством благодарности. Это так приятно, когда тебя хвалят. Когда твоё творчество нравится, за спиной сразу же вырастают крылья и хочется парить!

— Главное, не бросай это дело, — знающе предупреждает Ася и прикуривает сигарету.

Мы болтаем ещё несколько минут, по прошествии которых я узнаю, что Ася играет на бас-гитаре и у неё есть своя группа. Они выступают по ночам в барах, подобных этому, клубах и разных сейшенах; днём же она посещает консерваторию и играет роль «хорошей девочки». Её родители, какие-то научные деятели, для которых важна репутация, поэтому они заключили негласный договор, разделяющий Асину жизнь на две части.

Пока мы разговариваем, я несколько раз оглядываюсь на Ярика. Ася это замечает и, склонившись над моим ухом, произносит:

— Не советую им очаровываться. Ярик непостоянный. Но если хочется острых ощущений, то тогда дерзай, — подмигивает.

Что на такое можно ответить, я не знаю, поэтому просто киваю, не забывая улыбнуться. Правда, чувствую себя при этом до жути глупо.

Непостоянный?

Стоит мне об этом задуматься, как за моей спиной появляется Леднев и снова обнимает меня сзади.

Запрокидываю голову, жадно его рассматривая.

Ярослав расплывается в улыбке, а потом спрашивает:

— Ну что, поехали?

— Поехали, — киваю.

Мы быстро прощаемся с Асей, Ратмиром, его музыкантами и ещё парой человек.

Когда идём к выходу, Ярик снова берёт меня за руку, и мы поднимаемся по узкой лестнице на улицу. Ночной воздух кажется ледяным после душного подвала, и я начинаю подрагивать.

— Замерзла? — интересуется Ярослав.

— Контраст температур, — жму плечами и юркаю в машину.

В салоне откидываю голову на подголовник и закрываю глаза. В ушах всё ещё звенит от звука ударных и общей атмосферы бара.

— Спасибо, — благодарю, когда Ярослав заводит двигатель, касаясь ладонями руля. — Это было круто.

— Знал, что тебе понравится.

Он поворачивается ко мне, и в свете приборной панели его лицо кажется серьёзным.

— Ты была невероятна.

Внутри меня всё снова содрогается от переполняющего душу счастья. Ярослав так пристально на меня смотрит, что пальчики на ногах поджимаются. Это он невероятный, правда-правда.

— С Ратом, кстати, свяжись, он талантливый чувак.

— Хорошо, — киваю. — Мы обменялись контактами, — опускаю взгляд на свои колени, сижу так секунд тридцать, а потом вспоминаю про время.

Вздрагиваю и лезу в сумку за телефоном.

Половина первого ночи! Черт! Черт! Черт!

Как же так?

— Всё нормально? — интересуется Ярослав, выезжая на дорогу.

— Время, — морщусь, будто лимон проглотила. — Меня не пустят в общагу. Я совсем забыла о времени… как же так?!

— Успокойся, — его голос звучит обманчиво мягко, но где-то на задворках сознания я словно слышу подвох. — Всё решаемо.

Замираю, парализованная этой внезапной вспышкой: его губы обжигают кожу на моей шее, а ладони нагло сжимают грудь.

Нет!

Нет!

Так не должно быть!

Это слишком сейчас. Неправильно!

Я не готова.

Я не хочу!

Впиваюсь ногтями Ледневу в плечи, пытаясь оттолкнуть его, но эта попытка кажется нелепой — он как скала. Его не сдвинешь. У меня просто не хватает на это сил.

— Стой, — выпаливаю, испуганная до икоты. — Прекрати! — упираюсь ладонями ему в грудь.

Ярослав замирает, его горячее дыхание обжигает мою щеку, вынуждая снова потеряться в пространстве.

— Что? — он не отстраняется, но его руки замирают. Одна на моей шее, вторая на спине, почти в районе поясницы.

— Я сказала, стой, — повторяю уже не испуганно, а требовательно. Сильнее упираюсь ладонями в его грудь, создавая между нами крошечную дистанцию. — Я не хочу.

Леднев медленно, словно через силу, убирает руки и отступает на шаг.

В кромешной тьме прихожей я почти не вижу его лица, но слышу сбившееся дыхание.

— Не хочешь? — переспрашивает он таким голосом, будто шокирован моим отказом.

Я слышу в нем досаду, разочарование и… надменность. От его веселого тона, который был в баре, не осталось и следа.

— Включи свет, Ярослав, — прошу, одергивая кофту, а за ней и куртку.

Сердце при этом колотится как ненормальное. Я все еще нервничаю, но уже не паникую. Скорее злюсь, и эта злость помогает сейчас держать лицо.

Я ясно понимаю, чего хочу, и сейчас я хочу уйти отсюда. Немедленно.

Только вот куда?

Осознав это, обнимаю свои плечи, яростно соображая, что делать дальше. Именно в этот момент раздаётся щелчок, и я зажмуриваюсь от яркого света.

Когда открываю глаза, вижу его — взъерошенного, с тёмным, почти чёрным взглядом. Он смотрит на меня, словно видит впервые.

— Объясни, — требует, опираясь о косяк двери. — Что не так?

— Всё не так, — выдыхаю, оглядывая прихожую. Это помогает собраться с мыслями. — Ты пригласил меня переночевать, потому что мне некуда было идти. Ты не говорил, что хочешь со мной переспать и только поэтому предлагаешь помощь…

Он проводит рукой по лицу, а потом взъерошивает волосы.

— Понятно, — кривит губы в усмешке.

— Я так не хочу. Я не сплю с парнями, которых не знаю, на первой встрече, — говорю тише. Голос снова начинает дрожать, но теперь от обиды. — Ты повез меня в тот бар, чтобы впечатлить, да? Чтобы я очаровалась и не ломалась потом? — закусываю губу.

Леднев проходит по мне холодным взглядом и молчит.

Мои плечи опускаются. Я чувствую себя оскорбленной.

А еще исчезает чудо. То чудо, которое со мной сегодня случилось, когда я пела…

— Окей, — Ярослав поднимает ладони, — нет, так нет, — пожимает плечами, а его голос звучит так безразлично, что мне хочется разрыдаться.

Он может быть жесток. Так сильно жесток…

— Я, — мямлю, глядя на Ярослава во все глаза, но он в мою сторону больше даже не смотрит.

— Переночуешь в той спальне, — указывает рукой на комнату, где висит груша, а потом зажигает свет в гостиной.

Я делаю осторожный шаг вперёд, изо всех сил сдерживая слезы.

Он изменился просто по щелчку пальцев. За секунды, просто потому, что не получил от меня того, чего желал. Того, для чего вообще все это затеял.

Это так горько и больно. Так унизительно!

Ярослав, включив по отношению ко мне полный игнор, разувается, скидывает куртку, которая летит на диван, и молча уходит вглубь квартиры, оставляя меня в прихожей одну.

Его молчание громче любых слов.

Я же стою, обняв себя ладонями, и глотаю подступающие слезы. Он просто ушел…

Какая я все-таки дура…

С силой тряхнув головой, быстро прохожу в указанную им комнату и закрываю за собой дверь. Всхлипываю и медленно сползаю на пол.

Слезы душат.

«Дура, — шепчет внутренний голос. — Наивная, глупая дура!»

Отталкиваюсь от двери, чувствуя, как обида медленно трансформируется в яростный гнев.

Леднев жесток. И да, он сейчас показал свое истинное лицо, без зазрения совести сыграв на моей наивности и том, что я попросту им очаровалась.

Обессиленно снимаю с себя куртку и аккуратно вешаю ее на спинку стула.

Провожу пальцами по вискам, собирая волосы за уши, и резким движением хватаю с края дивана плед.

Я не виновата, что так ошиблась в нем. Не виновата! Почти любая на моем месте не устояла бы и даже мысли не допустила, что весь этот спектакль устроен ради одной цели. Ведь правда?

Это, конечно, больно, но не смертельно.

Утро наваливается на плечи тяжелой, практически неподъёмной глыбой.

Я кое-как разлепляю глаза. За окном уже рассвело. На часах семь утра.

В квартире гробовая тишина. Сейчас это очень радует, просто потому, что так я смогу незаметно уйти. Покинуть это адское логово и впредь больше никогда не пересекаться с Ледневым.

Эта ночь стала для меня самым настоящим кошмаром!

Откидываю плед, тихонько встаю на ноги и, прихватив с кресла свои вещи, вышмыгиваю в гостиную. Оглядываюсь, будто я воровка какая-то, и так же бесшумно пробираюсь в прихожую.

Ярослава поблизости нет, слава богу.

Аккуратно просовываю ноги в ботинки и тянусь к дверному замку, когда начинаю чувствовать чужое присутствие за спиной.

Вздрагиваю и испуганно оглядываюсь, видя перед собой Леднева.

Он стоит, подперев плечом косяк, сложив руки на груди, и озадаченно меня разглядывает. Из одежды на нём лишь висящие на бёдрах светло-серые спортивные штаны.

Мой взгляд как-то сам спускается в область его паха. Я несколько долгих секунд, не моргая, пялюсь на его утренний стояк, впадая в самый настоящий ступор.

Когда доходит, что пауза затянулась, а безразличие на губах Леднева превратилось в насмешку, сглатываю и мямлю:

— Прости, что разбудила. Я ухожу уже.

— Куда? — спрашивает так, будто это не он вчера меня унижал.

— Домой. То есть в общагу, уже открыли и… — показываю рукой на дверь, — я больше не буду тебя стеснять.

— Меня? — ухмыляется и, оттолкнувшись, делает шаг в мою сторону.

Я же хватаю губами воздух и на инстинктах самозащиты вжимаюсь всем телом в стену.

Ярослав в этот момент как раз подходит ко мне вплотную, возвышаясь.

Запрокидываю голову, абсолютно не понимая, что сейчас происходит.

— С чего ты решила, что ты меня стесняешь, Варя? — спрашивает негромко, касаясь подушечками пальцев моего накинутого на плечи шарфа.

— Я, просто, ты же…

Мямлю, будто разучилась говорить. Леднев в этот момент аккуратно стягивает с меня шарф и наматывает его на свою ладонь, которую сразу сжимает в кулак.

— Завтракать будешь? — спрашивает и, прижав мой шарф к своему лицу, делает вдох.

— Мне нужно в универ, — снова оглядываюсь на дверь.

— Успеешь, я тебя отвезу, — вытягивает из моих рук сначала сумку, потом куртку. — Пошли, — разворачивается и по пути на кухню кладет мои вещи на тумбу.

Переминаюсь с ноги на ногу, а Ярослав, судя по шуму и запаху, запускает кофемашину.

Оглядываюсь на дверь, потом на свои вещи. Если я сейчас бегом схвачу их и выскочу за дверь, насколько жалко это будет выглядеть?

Пока думаю, Ярослав возвращается в прихожую и, ухватив меня под локоть, тащит на кухню. Прямо в обуви.

— Присаживайся. Кофе будешь? — спрашивает, открывая холодильник. — С молоком? Сахар? Сироп?

— Просто чёрный, — бормочу, абсолютно не понимая, как вообще воспринимать всё, что сейчас происходит.

У него раздвоение личности? Или что?

— Понял. Значит, чёрный, — кивает и ставит передо мной чашку.

— У тебя какие-то провалы в памяти снова? — спрашиваю, обхватывая кружку ладонями.

Леднев ухмыляется и садится напротив меня, ещё и смотрит так внимательно, что аж мурашки.

— Нет. Провалов в памяти у меня нет.

— Тогда что всё это значит? Вчера ты был менее любезен и…

— Я помню, — соглашается и ловит мой взгляд. — Ты была права. Я действительно хотел с тобой переспать.

Замираю, чувствуя, как этот чёртов кофе встал поперёк горла после таких признаний.

— Но, — Ярослав растягивает губы в милой улыбке, которой почти невозможно сопротивляться, — после твоего отказа я многое понял.

— Что, например? — шепчу, едва разлепляя губы.

Он откидывается на спинку стула, и его пальцы медленно обводят край собственной кружки.

— Что мне понравился твой отказ. Не сразу, и тем не менее. Ты особенная, Варя. Не такая, как все они.

Внутри всё сжимается в комок от противоречия. С одной стороны — это похоже на комплимент. С другой — звучит так, будто он проверял меня на прочность, как вещь в магазине.

— А мне было противно, — отодвигаю от себя чашку. — Ты вёл себя как мудак и наслаждался этим, — поднимаюсь на ноги. — Мне правда нужно идти.

Леднев встаёт следом.

— Я же сказал, что отвезу, — преграждает мне путь, заслоняя собой дверной проём.

— Я не хочу находиться с тобой в одном пространстве, Ярик. Не после всего, что произошло.

— Это преступление? — спрашивает, прижимая меня к стене. — Преступление — тебя хотеть? Извини, что повёл себя как мудак. Но сейчас я хочу всё исправить, — кладёт ладонь мне на талию. — Понимаешь?

Ярослав

— Не дала? — интересуется Рат, запивая стопку водки пивом.

Одиннадцать утра, а мы уже сидим в каком-то убогом баре и накидываемся. Ратмира я знаю лет пять. Одним летним вечером отбил его у гопарей. Он брынькал на гитаре в метро, когда они к нему пристали. Как мы в итоге задружили, до сих пор не понимаю. Но как-то получилось…

— Это временное явление, — откидываюсь на спинку зашарпанного кресла. — Ты другое место выбрать не мог? — оглядываюсь по сторонам, «умиляясь» местному контингенту.

— Нормальное место, не пизди. И, кстати, деву мне не испорти лучами своей «любви». Я реально хочу с ней трек записать.

— Ага, — снова с легким пренебрежением осматриваю зал. Кругом одни обрыганы. Любит Ратик колоритные места. — Как с группой?

— Заебись, — показывает большой палец вверх.

— Я вижу, — ухмыляюсь, — бабла совсем нет?

— Деньги — это пыль, — смеется он. — Ты же в курсе.

— Я-то да, — тянусь за своей бутылкой пива и делаю глоток.

— Пару лет — и всё будет. Забьем? — протягивает руку для нашего фирменного приветствия.

— Давай. Эй, — останавливаю проходящую мимо официантку, — счёт.

Девчонка без проблем выполняет просьбу и уплывает к соседнему столику.

— Тогда за успех, — «салютует» Рат.

Чокаемся и пьём.

Универ, естественно, после такого пропускаю. Чтобы протрезветь, еду в зал около дома, и только после силовой, бассейна и сауны появляюсь на тренировке.

— Сегодня только спарринги, — даёт установку тренер.

Луплю своего соперника, будто он груша, постоянно прокручивая в голове Варькин отказ. Играет в неприступную? Ладно, такое мы тоже проходили. Стоит немного выждать.

Так даже интереснее. Выдержанное вино всегда вкуснее.

Завалю я её в любом случае. Это уже дело принципа.

Сучка, блин!

Но поёт и правда хорошо…

Хотя это ничего не меняет и меньшей стервой её не делает.

Я был на сто процентов уверен, что если притащу её в бар к Рату, она поплывёт. Нет, она поплыла, но не настолько, насколько мне хотелось.

Бесит!

Мой кулак со всей силы вминает капу в лицо спарринг-партнёра под звук крутящихся в голове мыслей.

— Легче, Леднев! — кричит тренер. — Не убей мне его!

Легче? Куда уж! Не держишь удар — вали нахер с ринга.

Нет, она думает, что всё кончено? Что, разыграв целку, я от неё отстану? Нет. Теперь точно всё только начинается. Хочет поиграть в кошки-мышки? Пожалуйста!

Уклоняюсь от удара и перелезаю через канаты. Спарринг на сегодня закончен.

Быстро принимаю душ и, закинув на плечи полотенце, вытаскиваю мобильник из шкафчика. Звоню, естественно, ей.

— Привет, — упираюсь кулаком в стену, — заеду через час. Будешь готова?

— Но мы договаривались на восемь…

— Хочу пораньше. Сможешь?

— Ладно, — шелестит с придыханием.

Дразнит? Или это мне уже кажется?

Пофиг!

— Тогда, как приеду, наберу.

— Хорошо, — шепчет и сбрасывает.

Переодеваюсь и, не застегивая куртку, спускаюсь на парковку. Закидываю спортивную сумку в багажник, сажусь за руль и, побарабанив пальцами по рулю, завожу двигатель.

У общаги оказываюсь на пятнадцать минут раньше запланированного.

Со стороны это выглядит идеальной картинкой: я так хочу её увидеть, что примчался раньше. В реальности просто не попал в пробку, которая обычно собирается у спорткомплекса.

«Я внизу»

Пишу, откинувшись затылком на подголовник.

«Десять минут»

Почти сразу приходит ответ от Вари.

Окей.

Делаю радио громче, задаваясь одним единственным вопросом: как долго она ещё будет строить из себя неприступную крепость? Это бесит. Бесит и заводит одновременно.

Радует, что любая крепость способна пасть, и Варвара не станет исключением.

Вообще, маразм — сидеть здесь в ожидании этой маленькой дряни вместо того, чтобы тусить с Настей, Лерой или Викой. Загвоздка в том, что сейчас все они мне не интересны. Я хочу Варю, и я её получу. Это просто дело времени.

Отбиваю по рулю мелодию, играющую по радио, и замечаю, как Варя открывает дверь и вышмыгивает на улицу. Вытянув шею, она настороженно оглядывается и, быстро сбежав по ступенькам, юркает в мою машину.

— Привет, — взмахивает рукой.

— Привет, — смотрю на её розовые щёки. — Прокатимся?

Варя ничего не отвечает, просто сжимает руки на коленях, и я замечаю её длинные тонкие пальцы.

Варвара

Мне до последнего кажется, что Ярослав привезет меня не на студию, а просто покатает и снова начнёт приставать.

Но нет.

Примерно через час, не без пробок, мы оказываемся в самой настоящей студии звукозаписи. Почти такой, какие показывают в фильмах. Разве что аппаратура здесь попроще, а в смежных с самой рубкой комнатах накурено.

Прикрываю нос рукой, чувствуя, как волосы пропитываются табачным дымом.

Ратмир встречает нас с сигаретой в зубах и бутылкой пива в руке. На нём широкие штаны и такая же футболка. Он полностью одет в чёрное, а руки забиты татуировками, начинающимися от запястий и уходящими под рукава.

— Привет, — улыбаюсь, убирая ладонь от лица.

Ратмир приветственно хлопает меня по плечу, бегло представляя всех ребят, которые тут обитают.

— Ну что, готова? — тушит окурок в стакане, на дне которого плещется вода.

— Вроде да…

— Пошли тогда, — заводит меня к микрофону и вручает наушники. — Текст я тебе скинул, проверь.

Ощупав карманы куртки, выуживаю телефон и открываю мессенджер. Текст песни и правда уже там. Мой куплет помечен курсивом. Это припев.

— Красиво, — комментирую строчки. — Ты сам писал?

— Естественно. Аранжировка у нас уже есть. Послушай, — встаёт за пульт и включает минус, оставляя меня за стеклом одну.

Ярик в этот момент сидит в кресле, крутясь из стороны в сторону. Смотрю на него украдкой, чувствуя, как щёки наполняются теплом.

— Уловила? — вклинивается Рат.

— Да, — киваю. — Да, — добавляю голосу уверенности. — Поняла.

— Тогда пишем.

— Вот так сразу?

— А чего тянуть?

Надеваю наушники и открываю текст.

Так, главное — не нервничать.

Главное!

Правда, совсем не нервничать не получается. Мы перезаписываем раз двадцать. Спустя полтора часа мне хочется плакать от своей некомпетентности, честное слово.

Стискиваю зубы, готовясь к новому рывку, когда Рат вырубает минус и открывает очередную бутылку пива.

— Перекур.

— Я готова. Не нужно, — мотаю головой, вцепляясь пальцами в стойку микрофона.

Телефон я уже давно спрятала, потому что текст выучился сам собой.

— Нужно, Варя.

Ратмир поднимается и выходит.

Накрываю лицо руками, чувствуя себя полной идиоткой. У меня ни черта не получается.

— Эй, — слышу голос Ярика. — Не кисни, — подбадривающе сжимает мои плечи ладонями.

— Всё нормально, — шепчу, стиснув зубы. — Я в порядке.

— Я вижу, — грустно улыбается он.

— Мы зря сюда приехали.

— Погоди.

Леднев оглядывается, а в дверь в этот момент вваливаются музыканты Ратмира.

— Привет!

— Хай!

Парни наперебой здороваются со мной и Ледневым.

— Группа поддержки, — подмигивает Ратмир. — Не облажайся, — шепчет и снова включает минус.

Подхожу к микрофону. Считаю до трёх и пою. Снова.

Страх опозориться перед толпой людей пугает почти до икоты, но на удивление Ратмир ни разу меня не останавливает.

— Огонь! — показывает большие пальцы вверх, когда я заканчиваю. — Давай ещё разок на финалочку.

Ратмир улыбается, я киваю и повторно исполняю свою партию.

Когда всё заканчивается, меня хвалят. Не льстят, совсем нет. Подбадривают. Музыканты Ратмира оказываются очень классными ребятами. Я расслабляюсь, смеюсь над историями с их выступлений, которые они рассказывают, и очень много говорю о музыке. Мне кажется, я никогда в жизни ещё так долго не общалась с людьми, испытывающими такую же страсть к этому делу.

— Будешь? — Ден протягивает мне бутылку пива.

— Нет, — отнекиваюсь, чувствуя, как нога Ярослава прижимается к моему бедру. Мы сидим рядом на диване. Он закинул руку на спинку и постоянно, словно ненароком, касается пальцами моего плеча. — Я не пью.

— А надо начинать, — смеётся Костя, местный звукач. — Среда у нас такая, — щёлкает пальцами, подбирая слова, — творческая.

Все снова смеются, а ладонь Ярослава уже вполне по-хозяйски лежит на моём плече.

— Мне кажется, я с ног до головы пропахла дымом, — морщусь.

Мы с Ярославом идём по тротуару. Мне нужно было немного проветриться после студии.

— У них там всегда так? — смотрю на Ярика.

— Всегда, — кивает он, сжимая мою руку в своей ладони.

Я не сопротивляюсь, потому что не чувствую в этом пошлого контекста. Скорее наоборот — нежность. Заботу…

— Полин! Полина! — орет блондинка на каблуках, бегущая за нами с Полей.

Понятия не имею, кто она. Да и все мои мысли занимает Леднев. Целый день думаю о нем. Мы вчера так мило расстались. Он улыбался. Мы много болтали. А потом он мне снился...

— Привет! Я Настя, помнишь? Приглашаю тебя в бар в эту пятницу, — обращается к Поле.

Мы стоим в университетском коридоре, немного замедляя движение людей вокруг.

— Меня?

Поля касается ладонью груди и смотрит на Настю во все глаза.

— Конечно. Все ребята там будут: Ярик, Вэл, — она специально выделяет голосом фамилию Кудякова, — Никита, Макс, девчонки тоже. Анж, Лида, Оксана. Короче, человек тридцать, не меньше, — тараторит с улыбкой. — Я права получила. Решила отметить!

— Ты тоже приходи, — обращается ко мне. — Прости, забыла, как тебя зовут. Вот, — протягивает Поле пригласительные флаеры, — это отдадите охраннику, и он вас пропустит. Затусим уже завтра. Папа арендовал для меня весь второй уровень, так что лишних людей не будет, — подмигивает.

— Спасибо, — Полина забирает листовки, а я чувствую легкое предвкушение веселья.

— Ага, — из вежливости поддакиваю и добавляю: — Спасибо.

— Буду ждать вас, девчонки.

Настя мило улыбается, убирает локон волос за ухо и, крутанувшись на каблуках, окликает проходящих мимо парней.

— Это кто? — шепчу, до конца не понимая, с чего вдруг нас куда-то позвали местные мажоры.

— Настя, — пожимает плечами Поля.

— Это многое объясняет, — иронизирую, не сдерживая смешок.

— Я видела ее с Ярославом пару раз.

С Яриком? Сердце на этих словах сжимается, а пальцы холодеют.

Нет, я знаю, что у нас нет отношений, но все равно дико его ревную, потому что надеюсь. Надеюсь на эти самые отношения!

— Понятно... — выдавливаю улыбку, делая вид, что толком и не знаю Леднева.

Мне дико стыдно — я до сих пор не рассказала Поле про Ярослава. Будто стыжусь, что так бросилась в омут с головой, учитывая ледневскую репутацию. Стыдно...

— Надеюсь, когда-нибудь они все успокоятся, — горестно вздыхает Полина.

— Они приняли тебя в тусовку, Полька, так что не надейся!

— Они почему-то решили, что я дружу с Кудяковым...

Полина хмурится и открывает пришедшее сообщение, которое почти сразу показывает мне. Ее добавили в очередной тусовочный чатик.

— Говорю же. Блин, может, сходим? — трясу в руке флаеры.

Слова о том, что Леднев там тоже будет, зацепили. Я хочу его увидеть. Очень. Или даже сделать сюрприз. Он же обрадуется?

— А ты хочешь?

— Интересно, если честно. Я в Москве в таких местах еще не была, и не факт, что в ближайшие пару лет вообще попаду...

— Я, конечно, тоже, — соглашается Полина.

— Мы всегда можем оттуда уйти, если не понравится.

— А что, если это очередная уловка? — Полина забирает из гардероба куртку. — Не хочется снова быть куклой для битья.

— Думаешь, они осмелятся? — задумываюсь, наматывая шарф. — Хотя эти на все способны.

— Вэл тогда сказал, что никто больше не тронет...

— Да нет, ты права, фигня какая-то. Лучше приготовим салат с сухариками и посмотрим сериал, — закидываю руку Полине на плечо.

Хватит с меня тусовок. Плюс, если там будет Леднев да еще и с какой-нибудь девушкой, я с ума сойду. Мы с ним всю эту неделю так мило общались, и я совсем не хочу в нем снова разочаровываться.

— Нет, если хочешь, мы можем пойти. Будем держаться вместе, — воодушевленно заявляет Полина.

Как только она это говорит, все мои «нет», которые я успела возвести в голове, растворяются.

— Если честно, — вздыхаю, — мне перед тобой неудобно. С тобой такой треш происходил, а я тебя к ним в логово тащу из-за своего любопытства, — шепчу и отворачиваюсь. — Ляпнула про этот бар, не подумав. Прости.

По факту, так и есть. Польке в универе приходилось несладко. А я тут со своими развлечениями...

— Все нормально. Ты чего? Варя!

— Как дура себя веду, друзья так не поступают.

Полина трет ладони друг о друга и робко улыбается.

— Я тоже хочу пойти, — шепчет, прижимаясь щекой к ладони, обхватив вертикальный поручень.

Мы уже зашли в троллейбус.

Ловлю Полин взгляд, и мы синхронно вздыхаем.

— Тогда пошли. Просто посмотрим одним глазком и уедем обратно в общагу. Все равно метро до часа. Да и вахтерша нас позже двенадцати уже не пустит. Можно даже ни с кем из них не общаться — прошмыгнем внутрь по этим бумажкам и затеряемся в толпе.

— Тогда договорились. Посмотрим и в одиннадцать уедем домой.

— Идет!

Пятница.

Во рту пересыхает. Я отвожу взгляд, уставившись на свой почти нетронутый коктейль. Лед стучит о стекло бокала, и этот звук отдается в висках.

Я очень хочу не видеть весь этот кошмар, но не могу. Застыла и пялюсь теперь на них во все глаза.

Настя немного отстраняется от Леднева, целует его в щеку и, широко улыбнувшись, что-то пылко шепчет ему на ухо.

Я перестаю дышать, а Ярик... он просто отлепляет ее от себя с каменным лицом, грубо что-то отвечает и, обогнув стороной, идет дальше.

— Видите, да? — наигранно-печально вздыхает Лика. — Бедная. Она за него душу продать готова, а он мимо пройдет и не заметит даже. Я бы так не смогла. А-а-а-а! Вэлий! — Лика взвизгивает и быстро подскакивает с диванчика. — Привет. Как ты? Вы что-то рано сегодня…

Пока Лика «клюет» Кудякова в щеку, успеваю заметить, как напрягается сидящая рядом со мной Полина.

Лика тем временем чувствует себя звездой и никак не может заткнуться. Вэл, явно ее не слушая, со скучающим видом садится в кресло напротив нас и закидывает ноги на пустой столик высотой сантиметров в шестьдесят.

Полька опускает голову, уставившись в телефон, а вот Кудяков, наоборот, внимательно смотрит на нее. Мне почему-то кажется, что она ему нравится. Такой взгляд у него…

— Привет, Полина, — здоровается Вэл, и Лика замолкает.

— Привет, — Поля поджимает губы, робко поднимая взгляд.

— Варвара! — смеется Кудяков, съезжая в кресле чуть ниже.

— Привет, — отвечаю с прохладцей, расправив плечи.

— О, киса, и ты здесь!

Слышу знакомый, сводящий с ума голос и зажимаю ладони между коленей. Ярик тем временем кладет руку мне на плечо.

— Подвиньтесь, девки, — вальяжно отодвигает меня в сторону и плюхается на диван рядом.

— Так вы все знакомы, — бормочет Лика, натянуто улыбаясь.

— А ты кто? — спрашивает у нее Леднев, и Лика вспыхивает.

Кудяков ухмыляется, отрывая взгляд от экрана телефона.

— Ярик, — хихикает брюнетка, — ты такой шутник.

Ярик приподнимает бровь, мол, я не шучу, и наклоняется ко мне. Его губы касаются моего виска.

— Шикарно выглядишь, — шепчет, сжимая мою ладонь в своей.

— Спасибо, — облизываю губы, чуть повернув голову, чтобы увидеть его глаза.

Ярик сильнее сжимает мое плечо и спрашивает:

— Может, свалим отсюда?

— Сейчас? — поворачиваю голову в поисках Полины.

Она сидела рядом и пропала…

Более тщательно осматриваю людей вокруг и замечаю, как Поля идет в сторону туалета.

— Я чего ждать? Тут все равно тухло. Поехали, — подбивает Ярослав.

— Я не знаю, я пришла не одна, с Полиной. Бросить ее тут…

— Бросить? Ты ее не бросаешь, — продолжает шептать, обжигая кожу на моей шее своим дыханием. — Вон, — кивает на Кудякова, — Вэл составит ей компанию и даже домой закинет.

— Я не знаю, — мотаю головой. — Это некрасиво, и…

— Варя, — Ярослав касается губами моего виска. — Я просто хочу побыть с тобой вдвоем. Ты разве не понимаешь?

— Со мной? — моргаю, чувствуя, как по телу растекается тепло.

— С тобой, — кивает и тянет меня за руку, вынуждая подняться с дивана. — Вэл, — хлопает Кудякова по плечу.

— Скажи, пожалуйста, Полине, что…

— Скажу, — Кудяков кивает, не отрываясь от телефона.

Ярик прижимает меня к себе, а потом подталкивает к лестнице.

Мы быстро спускаемся на первый этаж и покидаем этот бар, или клуб…

— Машина там, — указывает Ярик, снова заключая меня в объятия со спины. — Едем?

— Да, — киваю, а мое сердце бешено колотится, заглушая голос разума.

Мы не виделись несколько дней. Не созванивались. Толком даже не списывались. А теперь вот…

Ярик ведет меня к машине и галантно открывает дверь, усаживая на кожаное сиденье.

Прикрываю глаза на секундочку, втягивая носом аромат нового салона, мужской туалетной воды и едва уловимый запах сигарет.

Ярик в это время обходит капот и садится за руль. Он заводит двигатель, и мощный рык мотора отзывается во всем теле мурашками.

Мы рассекаем ночные улицы. Я чувствую себя такой свободной, но в голове все еще сидит пожирающая совесть мысль — я бросила Полину!

Какая же я после этого подруга?

Я уехала, забыв о ней, потому что голос Ярика, его шепот, прикосновения — все это оказалось сильнее голоса разума.

— Все хорошо? — интересуется Леднев, переплетая наши пальцы.

— Ага. Задумалась просто.

— О чем? — он бросает на меня быстрый взгляд, и в свете фонарей его глаза кажутся бездонными.

— О Поле. Я ужасно поступила…

— Я же сказал, Вэл о ней позаботится, — Ярик пожимает плечами. — С ней ничего не случится.

Ярик осыпает меня поцелуями, пока мои губы не начинают ныть. Я никогда в жизни так долго ни с кем не целовалась...

Зажмуриваюсь, обвиваю руками шею Ярослава еще крепче и слышу стук собственного сердца в висках. Меня охватывает необъяснимое чувство — будто душа горит, а в животе порхают бабочки.

— Расслабься, — шепчет Ярик, касаясь кончиком носа моей шеи.— Я... — заглядываю ему в глаза, — абсолютно не нервничаю, — нагло вру.

Ярослав растягивает губы в той самой умопомрачительной улыбке, от которой девчонки в универе сходят с ума, чмокает меня в губы и откидывается на спинку кресла.

— Едем? — смотрит на меня и, не удержавшись, сжимает ладонью мое колено.

Смотрю на его пальцы и киваю.

Через полчаса мы оказываемся в квартире Ярика. Дверь за нашими спинами закрывается с тихим щелчком, отрезая нас от внешнего мира как минимум до утра.

Глубоко вдыхаю, потому что кислорода от волнения мне явно не хватает, — а Ярик тем временем стягивает с меня куртку и зажигает в прихожей свет.

Замираю, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, когда он присаживается на корточки и снимает с меня замшевые сапоги на каблуках.

— Идем? — резко распрямляется, снова нависая надо мной.

— Куда? — шепчу, а Ярик обнимает меня за талию, фиксируя ладонь на пояснице и притягивает к себе.

— Туда, — кивает в сторону кухни. — У меня есть вкусное вино.

— Но я совсем не пью.

— Совсем? — приподнимает бровь.

— На свои восемнадцать мы с подружками выпили пива. Я пришла домой, мама учуяла запах и отлупила меня кухонным полотенцем, — пожимаю плечами.

Тот еще выдался вечер…

— Значит, будем стирать плохие ассоциации. Идем, — тянет меня за собой.

Оказавшись на кухне, быстро осматриваюсь. Ярик тем временем достает бутылку вина, штопор и ловко ее откупоривает.

— Подашь бокалы? — просит, указывая на шкаф.

— Конечно.

Достаю два бокала и ставлю их на кухонный островок.

Ярослав наливает вино. Оно белое.

— За наш шикарный вечер, Варя, — поднимает бокал.

Улыбаюсь, чокаюсь с ним и делаю глоток. Вино кисловатое, но с приятным послевкусием.

Ярик достает телефон, проводит пальцем по экрану, и помещение наполняется музыкой — томной, медленной, с джазовыми нотками.

— За тебя, Варя, — произносит еще один тост, и мы снова чокаемся. — Ты уникальна.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Делаю глоток, чтобы смочить горло, а музыка становится громче.

— Потанцуй со мной, — Ярослав протягивает руку, забирает у меня бокал, ставит его рядом со своим и притягивает к себе.

Его руки смыкаются на моей талии, и мы медленно раскачиваемся в такт музыке. Я тону в нереальности этого момента.

— Ты хорошо танцуешь, — шепчу, глядя на него снизу вверх. Приходится даже немного запрокинуть голову.

Ярик улыбается и снова целует меня. Теперь настойчивее. Его руки скользят по моей спине, бедрам. Эти жадные прикосновения распаляют, и я забываю обо всем. Сейчас для меня существует только эта комната, эта музыка и он.

— Я все еще хочу тебя, — шепчет Ярик, обжигая мою кожу дыханием. — Всю. Без остатка.

Часто дышу, глядя на него во все глаза, медля с ответом. Не знаю, что сказать. Мы же договаривались, что он не будет приставать... Но сейчас его действия не кажутся бездушными. Они мне нравятся. Мне не страшно. Я чувствую, что мы на одной волне.

Ярик прикусывает губами мочку моего уха и шепчет, какая я красивая.

В очередной раз заливаюсь краской и вскрикиваю от неожиданности, когда он подхватывает меня на руки и несет в комнату.

Мы оказываемся в полной темноте. Ярик укладывает меня на кровать, нависает сверху и осыпает поцелуями шею.

Часто дышу — от возбуждения, стеснения, страха и наслаждения. Все чувства смешиваются.

Ярик снимает футболку, раздвигает мои колени и касается руки́ми самого интимного места поверх трусиков. Его ладонь скользит под капроновые колготки, надавливая пальцами на самую чувствительную точку.

Я зажмуриваюсь, инстинктивно прогибаясь в спине, и слышу его тихий смешок.

— Нравится? — спрашивает, сжимая другой ладонью мою грудь. — Ты такая красивая... Такая податливая... Такая сексуальная... — шепчет, продолжая ласкать, и я окончательно сдаюсь.

Расслабляюсь, отдаваясь ощущениям, до того момента, пока Ярик не расстегивает ширинку.

В этот миг все внутри замирает, а внутренний голос умоляет сказать ему, что он будет первым. Но слова застревают в горле. Я молчу парализованная стыдом и диким желанием не испортить этот кажущийся идеальным момент.

Ярик считывает мое молчание как согласие. Быстро скидывает с себя одежду, а потом раздевает и меня, прижимая спиной к прохладной простыне.

— Ты офигенная, — шепчет, медленно в меня проникая.

Я слышу, как в душе шумит вода, потому что Ярик не закрыл за собой дверь, и сжимаюсь в комочек, подтягивая колени к груди.

Это было хорошо. Сначала немного больно, но потом я привыкла и даже почувствовала щекочущий трепет внизу живота.

Вообще, я читала, что первый раз очень редко бывает приятным...

Мне повезло. Ярик был нежным. Нет, временами он, конечно, срывался на сумасшедший темп, но и в этом было свое волшебство.

Растягиваю губы в улыбке, крепко обнимаю подушку и тянусь пальцы на ногах. Вода в душе перестала течь.

Когда Ярик возвращается в комнату, приподнимаюсь на локтях и наблюдаю, как он полностью обнаженный пересекает спальню и открывает шкаф. Достает оттуда боксеры и быстро натягивает их на крепкие ягодицы.

Прикусываю нижнюю губу и откидываюсь на подушку, продолжая наблюдать, как Леднев ходит по комнате в поисках звонящего телефона. Он звонил и во время нашей близости, и когда Ярик был в душе, и вот теперь.

— В душ пойдешь? — спрашивает он, отыскав телефон, который сейчас разрывается у него в ладони.

— Пойду, — киваю с улыбкой и стекаю с кровати, чувствуя себя желейной, разомлевшей массой.

— Полотенце там есть, — предупреждает Яр и отвечает на звонок. — Слушаю.

Шлепаю босыми ступнями по теплому полу и уже в дверях оглядываюсь на Ярика, в очередной раз получая эстетическое удовольствие от вида его спины с идеально проработанными мышцами.

Ярик оборачивается, видимо, почувствовав мой взгляд, подмигивает, достает из джинсов пачку сигарет и выходит на балкон.

Расплываюсь в глупой улыбке и, крутанувшись на пятках, спешу закрыться в ванной.

Воду включаю погорячее и минут пятнадцать просто стою под душем, детально вспоминая все, что произошло сегодня.

Мурашки покрывают кожу волна за волной, а между ног приятно печет.

Прислонившись спиной к прохладному кафелю, намыливаю голову шампунем, а потом быстро мою все тело мочалкой.

Обтеревшись белым, словно в отеле, полотенцем, крепко заворачиваюсь в него и выхожу в гостиную, объединенную с кухней.

Ярик стоит у кухонного островка уже одетый. На нем джинсы и светлая футболка с логотипом знакомого бренда на воротнике.

Замираю по другую сторону островка, переступая с ноги на ногу, чуть дольше задерживаясь на правой ступне, ловя баланс. Леднев окидывает меня взглядом, в котором читается какая-то недосказанность. Я приоткрываю рот, чтобы спросить, все ли в порядке, но ему снова звонят.

Ярик тут же отвечает.

— Да, уже выезжаю, — улыбается. — Да. Минут через сорок. Окей.

— Мы куда-то едем? — спрашиваю, как только он заканчивает звонок.

Ярослав хмурится, сведя брови к переносице, и явно задумывается над ответом. То, что он сразу не отвечает положительно, слегка настораживает, и я зачем-то скрещиваю пальцы за спиной.

— Это... личное, — произносит он, глядя мне в глаза. — Тебе будет неинтересно. — Берет со стола бутылку воды и откручивает крышку. — Я тебе такси вызову, ок? — интересуется, направляясь обратно в спальню.

Потупив взгляд и абсолютно не понимая, что происходит, на автомате иду за ним.

Ярик надевает часы, браслет, и что-то кому-то пишет, все с той же улыбкой, которая предназначается теперь не мне...

Заметив, что я пришла следом, Ярослав снова хмурится и, проходя мимо, касается ладонью моего плеча:

— Мне, пиздец, понравилось. Обязательно повторим.

Смотрю на него во все глаза, начиная медленно осознавать происходящее.

Он... он просто мной воспользовался?

Нет. Глупости! Все было не так!

Не так!

Сглатываю вставший в горле ком, чтобы ответить ему, чтобы спросить, что происходит, но Ярик перебивает:

— Такси приедет через десять минут, — сообщает, больше на меня не глядя. — Успеешь одеться?

Молча, ни в силах вымолвить ни слова, плетусь к кровати и подбираю с пола свою одежду. Одеваюсь на автомате. Руки дрожат, ноги почти не держат, а виски пульсируют, позволяя прочувствовать всю степень моего унижения.

Ком из слез и невысказанных слов встает в горле плотной пробкой, лишая меня голоса.

Из квартиры мы выходим вместе. Леднев даже провожает меня до такси и, хлопнув по плечу, бросает веселое:

— Потом повторим. Позвоню.

Моргаю, в ужасе наблюдая за происходящим будто со стороны. А Ярик сухо, максимально отстраненно целует меня в щеку и уходит.

Смотрю ему в спину, и только после недовольного замечания водителя о том, долго ли мы еще будем стоять, падаю на заднее сиденье и закрываю дверь.

Как только это происходит, меня накрывает. Беззвучные, удушающие рыдания выворачивают наизнанку. Я все еще чувствую запах его парфюма на своей коже, помню его прикосновения, слышу все те красивые слова, пока слезы ручьями текут по щекам, словно подтверждая, что для него эта ночь ничего не значила.

В комнате темно. Я лежу, закутанная с головой в одеяло, и вою. Не реву, а натурально вою от боли и обиды.

Почему он так со мной поступил?

Я же... я же была с ним искренней. Мои чувства к нему искренние! А он...

Зажимаю рот ладонью, поглощаю свой крик и понимаю, что никогда больше не стану прежней. А все из-за него. Знала бы моя мама, что я натворила, — убила бы не раздумывая.

Сама виновата. Не нужно было лететь мотыльком на огонь. Оно того не стоило. Совсем.

Растираю по щекам слезы, хватаю ртом воздух и снова издаю нечеловеческий звук, больше похожий на животный крик.

Стоило!

Стоило, потому что я в него влюбилась. Дура, да. Но разве чувствами можно управлять? Я не пробовала, да и не хочу. Как тогда иначе жить?

Как?

Понятия не имею, сколько проходит времени, но, закусив нижнюю губу почти до крови, слышу, как в комнате открывается и закрывается дверь.

Полина?

От осознания, что это может быть подруга, становится еще противней. От себя самой, потому что я ее бросила. Бросила ради чего?

Ради того, чтобы теперь лежать тут пластом и убиваться по этому уроду. По своей невинности. По своим чувствам и истерзанному сердцу?!

— Варь! Варя, ты чего? — Поля присаживается на краешек моей кровати и кладет руку поверх одеяла на мою дрожащую от рыданий спину.

Я изо всех сил сдерживаю рыдания, но быстро сдаюсь от Полькиных аккуратных поглаживаний.

— Полина? — всхлипываю и высовываю голову из-под одеяла. — Прости меня, пожалуйста. Прости, что ушла. Что бросила. Леднев сказал, что Вэл тебя отвезет домой.

Тараторю, пытаясь хотя бы для себя сгладить эту ужасную, душащую вину, но не могу.

Я предательница!

— Он отвез, — спокойно замечает Поля.

— Ты в общагу опоздала, — шепчу, глядя на нее в полумраке. Свет от уличного фонаря освещает комнату, поэтому я вижу ее лицо.

— Ничего страшного. Я справилась, — Поля крепко сжимает мою ладонь. — Почему ты плачешь? Что произошло?

Хватаю ртом воздух, снова прокручивая в голове сегодняшнюю ночь, и понимаю, что дрожу. Меня натурально трясет. Тело не слушается. Я шлепаю губами, как рыба, выброшенная на берег, и не могу вымолвить ни слова.

— Варь, ты меня пугаешь, — встревоженно шепчет Поля. — Что случилось?

— Он... я... мы, — тяну воздух. — Я с ним переспала. Я не знаю, как так вышло. Не знаю! Он красиво говорил. Много и красиво говорил. Комплименты делал. Улыбался. Трогал. Мне было приятно, и я... Я не знаю, — тру губы ладонью, пытаясь стереть с них его поцелуи, — не знаю. А потом, потом он сказал, что закажет мне такси, — выдавливаю на последнем издыхании.

— Он тебя выгнал?

Полина смотрит на меня, а я таращусь на нее, буквально умирая от эмоциональной боли.

— Наверное, — жму плечами, — выгнал. Сказал, что ему понравилось и можно как-нибудь повторить еще. Он, Полин, он даже не понял, что первым у меня был.

Накрываю лицо ладонями, чувствуя, как стыд кислотой расходится по венам. Мне так больно. Так плохо...

— Не плачь, пожалуйста, Варь, — Полина крепко меня обнимает. — Пожалуйста, успокойся.

— Может, я что-то не так поняла? — смотрю на подругу с надеждой. — Не услышала? Может быть, он не это имел в виду? Может...

А что если я права сейчас? Что если он и правда уехал по делам? Что если...

Эта мысль вселяет надежду, и мои плечи расправляются. Я чувствую прилив уверенности в том, что все так и было.

— Я не знаю, — шепчет Полина, явно не желая меня расстраивать.

Плевать. Плевать, кто и что думает. Главное, что думаю я и Ярослав! Точно! Я ему позвоню. Завтра. Мы поговорим, все выясним, и я удостоверюсь, что просто себя накрутила. Вот и все!

Приободрившись, ерзаю на кровати и, взяв Полину за руку, спрашиваю:

— Ты сама как? Все хорошо?

— Нормально. Полночи катались с Вэлом по городу. Перекусили под утро, и он привез меня в общагу.

Улыбаюсь.

Значит, Полькин вечер не был испорчен? По крайней мере, выглядит она ошеломленной, слегка, но ни капли не расстроенной, даже, словно, наоборот...

— Ты не обижаешься на меня? Я тебя бросила ведь, получается, — спрашиваю, потупив взгляд.

— Не обижаюсь. Не думай об этом, ладно? Все хорошо. Давай чай попьем. Я заварю.

Полинка поднимается с кровати и топает в зону кухни, почти сразу зажигая свет.

Морщусь от ярких лампочек на потолке, но глаза быстро привыкают к свету.

Мы пьем чай, болтаем, и я только в этот момент понимаю, что настало утро. Семь часов.

— Ничего себе, — комментирую, глядя на часы.

— Спать? — предлагает Полина.

— Спать, — улыбаюсь и отодвигаю от себя пустую чашку.

Ярослав

Выдыхаю дым, ухахатываясь с очередной похабной шутки Денчика, стоя на университетской парковке, когда рыжая подружайка Вэла вылетает откуда-то сбоку и начинает орать.

— Имей совесть, просто извинись, Ярослав! — тычет в меня пальцем, чувствуя себя явно бессмертной.

Боковым зрением замечаю, как Вэл тут же вылезает из тачки — видимо, хочет насладиться представлением из первого ряда.

Рыжая пыхтит, краснеет и откидывает волосы за плечи, глядя на меня так, будто я её любимого котёнка придушил.

Смотрю на неё, как на незначительное насекомое, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ты ничего не перепутала, рыжуля? — перекатываюсь с пяток на носки, выбрасываю окурок и замечаю в её глазах панический ужас.

Она качает головой и пялится на меня, как на исчадие ада.

— Игнор? — давит себе на виски. — Серьёзно? Варя такого не заслуживает, ясно тебе? Ты просто мерзкий, гадкий, трусливый лгун! — визжит эта коза и влепляет мне пощёчину.

Это выглядит настолько нелепо, что я даже не успеваю среагировать. Рефлексы рядом с такими одуванчиками зачастую спят.

Пацаны, стоящие рядом, перестают ржать. Все замирают. Время, кажется, тоже.

И тишина. Вот она подбешивает больше всего. Она почти осязаемая, и в ней эхом до сих пор слышится звук пощёчины.

Сглатываю, сжимая-разжимая кулаки, и перевожу взгляд на Кудякова.

— Вэл, забери её, — шиплю сквозь зубы, — иначе... — Поворачиваю голову и замечаю любовницу моего отца. — Не понял, она тут откуда?!

Моргаю, чтобы удостовериться, что это не глюк, потому что в университетской локации она смотрится настолько гармонично, что её легко принять за студентку.

Вэл под шумок сгребает рыжую в охапку и засовывает в тачку, пока та дрыгает ногами.

Похуй на них. Достаю ещё одну сигарету и направляюсь к Эмилии.

— Ты чего здесь забыла? — дёргаю её за руку, разворачивая к себе.

— Я приехала к тебе.

— Чего?

— Я не хочу и не могу жить с Мишей, — шепчет, качая головой, говоря о моём отце. — Я люблю тебя, Ярик. Понимаешь, я...

— Так, — прихватив её под локоть, и тащу к своей тачке. — Понятия не имею, что за хрень у тебя в башке, но ты сейчас же сядешь в самолет и свалишь отсюда нафиг.

— Нет, — Эм быстро перебирает ногами. — Я не уеду. Я останусь здесь. С тобой. Нам же было хорошо вместе. Мы же... если бы не Миша...

— Завязывай. У меня из-за тебя и так с отцом теперь траблы.

— Но я тебя люблю, понимаешь?! Я не хочу с ним, никогда не хотела. Он старый и...

— Бля, — заталкиваю её в машину и сажусь за руль. — Если бы я знал, что ты с моим батей, в жизни бы к тебе в том клубе не подкатил, — завожу двигатель и выезжаю с парковки.

Эм явно пропускает мои слова мимо ушей и ныряет под руль, начиная расстёгивать мне ширинку.

— Ты дура, — тяну её за волосы и отталкиваю обратно в кресло. — Пристегнись, — приоткрываю окно и прикуриваю сигарету.

Эм начинает реветь, а мне хочется высадить её где-нибудь на дороге и свалить в закат. Но нужно разобраться. Довести дело до конца. Именно это и делаю, когда сворачиваю на подъездную дорогу к аэропорту.

Вытаскиваю её из машины почти силком.

— Пошли. Сейчас купим билет на ближайший рейс, и ты нахрен свалишь отсюда раз и навсегда, поняла меня?

Эмилия упирается, переставая перебирать ногами.

— Я не полечу. А если и полечу, то скажу Мише, что ты до меня домогался, что силой меня... и тогда он точно лишит тебя наследства.

— Похуй. Лучше без денег, чем со всей этой поебенью, — ору ей в лицо, с силой сжимая запястье.

Эм пытается вырвать руку, но у неё не получается, и она снова начинает рыдать.

Волоку её в терминал и покупаю билет на ближайший рейс.

— Всё, давай!

— Ты ещё пожалеешь, слышишь?! — орёт мне в спину, так что люди вокруг начинают оборачиваться.

— Да пошла ты, — шепчу сквозь зубы и иду на выход.

Уже в машине снова затягиваюсь и откидываюсь затылком на подголовник.

Что за сраный день?!

Сначала эта рыжая, потом Эм...

Кстати, о рыжей... Что она там кричала про Варю? Что я плохо с ней поступил?

От одной мысли об этом внутри всё съёживается.

То, что у неё до меня никого не было, стало неожиданностью. Возможно, именно поэтому я повёл себя ещё хуже, чем мог. Я не планировал с ней любовь, хотел просто трахнуть, а после выяснившегося нюанса понял, что её розовые мечты о нас теперь раздуются до масштабов вселенной.

Нужно было дать ей понять, что это выдуманная ею сказка.

Чёрт! Я даже Вэлу не признался, что всё понял. Соврал, сказав, что всё было круто.

Варя

В универе после ночи с Ледневым я не появляюсь. Боюсь, что все всё знают. Боюсь, что он хвастался своими «подвигами», и надо мной теперь будут смеяться.

Будто я и так не понимаю, что поступила глупо, оказавшись у него в постели. Просто... просто чувства оказались сильнее разума. Так, блин, бывает...

Обнимаю себя за плечи и слышу, как хлопнула дверь.

Резко поднимаюсь с кровати и иду навстречу Полине. Она явно бежала — вся запыхавшаяся, красная, встревоженная.

Точно что-то случилось!

— Поль...

Подхожу к ней и тихонько дёргаю за руку, потому что с момента, как она вошла, она не произнесла ни слова.

Полина скользит глазами по комнате, шумно выдыхает и переводит взгляд на меня.

— Что там? — шепчу. — Ты его видела? Он про меня спрашивал? Кто-то уже знает?

— Не думаю, что знают. А Ярика я видела, — кивает и бросает сумку на пол, медленно расстёгивая молнию на куртке. — Видела и ударила его по лицу.

Я вздрагиваю, а с губ срывается звук удивления. Такого от Поли я не ожидала. Совсем.

— Как? Когда? Где?

— Прямо на парковке универа. Сегодня после пар.

— А он что? — заламываю пальцы.

— Ничего. Попросил Кудякова меня забрать, «иначе...» , что «иначе» — не сказал, — усмехается.

Секунду смотрю на Полину, а потом крепко-крепко обнимаю её за шею. Меня переполняет чувство отмщения.

— Полина! Я бы не смогла. Сама бы так не смогла, — качаю головой. — С кем угодно, но не с ним. Я при виде него слова забываю, — всхлипываю.

— Он тебе так нравится? А как же парень из триста... Как его?

Отвожу взгляд и, отлепившись от Поли, сажусь на стул. Про Ивана я уже и думать забыла. Всё просто — он не Ярослав...

— Он тоже хороший, но не Леднев. А с Ледневым... ну, у меня изначально шансов не было. Теперь я это знаю ещё лучше, на собственной шкуре, в общем-то. А Вэл ничего не говорил, ну, про...

— Нет. Думаю, ему это не особо интересно...

— Поняла. Я тут подумала, может, перевод оформить? В другой универ какой-нибудь...

Это чистая правда. Я всю ночь об этом думала. Всю ночь прикидывала, что скажу маме, как заберу документы, перееду в другую общагу, буду ходить в другое здание, общаться с другими людьми. Со слезами думала о том, что мне придётся разъехаться с Полиной. Мы хоть и недолго знакомы, но, кажется, подружились уже на всю жизнь.

— Из-за Леднева? Оно того стоит? — спрашивает Поля, и я читаю в её взгляде неодобрение.

— Не знаю, — отворачиваюсь и тихонько всхлипываю. — Мне кажется, что все уже всё знают. Будут слухи. А он, он...

— Не плачь. Нет никаких слухов. И не думаю, что будут. Вряд ли он ходит и хвастается, что с кем-то переспал, Варь.

— Думаешь?

— Надеюсь. Всё будет хорошо. Я уверена! — подбадривает Поля.

— Ну, может, ты и права. Есть будешь? Я от безделья котлет нажарила и пюре сделала.

— Буду. Спасибо.

Воодушевившись, иду накрывать на стол. Наевшись от пуза, мы с Полей перемещаемся на кровать, и она рассказывает, что Вэл позвал её на дачу. А она опасается. Ей это кажется глупым, неправильным и вообще странным.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — По-моему, прикольно. Мне вообще кажется, что между вами прям химия, — перехожу на шёпот, продолжая улыбаться. — Он на тебя так смотрит...

— Как?

— Хорошо, — мечтательно вздыхаю. — И помогает постоянно. Ты точно ему нравишься. Если бы Ярик хоть на капельку вёл себя со мной так же, как с тобой Вэл, я бы с ним хоть на край света уехала.

Полька задумчиво поджимает губы, а я... ну, я просто не смогла промолчать, потому что и правда так считаю. И вижу прекрасно, как Вэл к ней относится. Она ему точно нравится. Это видно. Он с ней не играет. Он к ней не пристаёт. Помогает постоянно. И смотрит по-особенному.

Точно по-особенному!

Полина эту тему не развивает и почти сразу садится за учебники, я же в красках представляю, как она вмазала Ледневу. Этот момент крутится в моей голове на репите.

Так ему и надо!

Приободрившись на этом фоне, решаю, что завтра я точно пойду в универ. Хватит прятаться в четырёх стенах! Поэтому вечером, одной из первых, принимаю душ, отстояв очередь, и заваливаюсь спать.

Поля гасит верхний свет и ещё несколько часов сидит за столом с лампой, работая над курсовой.

Пару минут листаю ленту в телефоне, а потом, спрятав его под подушку, засыпаю.

Только вот в пять утра меня будит настойчивая вибрация под подушкой. В комнате ещё темно, и я еле разлепляю веки.

Ярослав. Это он звонит...

Моргаю, сначала решая, что всё ещё сплю. Но нет. Телефон настойчиво вибрирует у меня в ладони, давая понять, что это явь.

Пять утра, блин!

Он спрашивает это так обыденно, что первые секунды я даже не понимаю смысла его слов. А когда доходит, дыхание перехватывает.

Что он сказал?

— Ты там? — снова раздается голос Ярика.

— Это не смешно!

— А ты слышала, чтобы я смеялся?

— Ты пьян? — спрашиваю, потому что улавливаю в его голосе странные нотки.

— Это что-то меняет?

— Ты поступил как урод.

— По факту.

— И я не хочу больше тебя слышать. И видеть тоже, — сбрасываю звонок, а у самой сердце бьется часто-часто.

Он просто пьян.

Но почему звонит мне? Зачем? Если ему плевать, то зачем он звонит мне?

А что, если он вот сейчас говорил правду? Что если он влюблен в меня и просто... просто боится этого...

Боже! Я снова выдумываю. Я снова рада обманываться.

Всхлипываю, хватаясь за голову, а мой телефон опять начинает вибрировать. Я тут же его выключаю, зажимая кнопку питания до тех пор, пока экран не погаснет.

«Даже если я тебя люблю?»

Эта дурацкая фраза крутится на репите в моей голове. До трясучки. До искр в глазах. До полного истощения.

У меня едва остаются силы, чтобы вернуться в комнату и рухнуть на кровать.

Эти слова висят в воздухе. Они ядовитые. Коварные, потому что в глубине души — да что там, на поверхности! — я очень хочу в них верить.

Хочу, чтобы они были правдой.

Я хочу, чтобы он меня любил, потому что сама я... влюблена.

В него.

Сильно.

Зарываюсь лицом в подушку, стараясь дышать тише, чтобы не разбудить девчонок, и чувствую, как из глаз выступают первые слезы.

Это отчаяние, смешанное с неисполнимой мечтой. Моей мечтой о первой и единственной любви, как в фильмах. Книгах. Сказках.

Моя творческая натура требовала этого — раз и навсегда!

Крепче зажмуриваюсь и вижу его лицо. Его улыбку.

Кручу в голове наши разговоры, когда мы гуляли. Когда он знакомил меня с музыкантами. Неужели он делал все это только ради того, чтобы переспать со мной?

Зачем эти сложности? Зачем?

Потому что я ломалась? Потому что он поставил цель и привык добиваться своего?

А что, если все это было условностью? Что если он сам возвел себе эти рамки, чтобы не признавать, что влюбился? Что я ему тоже нравлюсь?

Что, если это правда?!

Накрываюсь одеялом с головой и лежу так, пока девочки не уходят на учебу. Как только это происходит, тут же вскакиваю и бегу в душ. Моюсь, сушу волосы уже в комнате, одеваюсь, крашусь и быстро перебирая ногами, топаю к метро.

Ночью, в моей голове созрел план.

Я перебрала кучу вариантов развития событий, но все всегда сводилось к одному: нужно сказать.

Сказать, что понимаю его, что чувствую его раздрай.

В итоге, хорошенько порывшись в историях знакомых Ярика, через час я оказываюсь в квартире в центре Москвы. Она огромная. Двухэтажная. Забитая тусующимся народом.

По ощущениям, здесь до сих пор ночь — все окна закрыты какими-то щитами, не пропускающими дневной свет.

Ярослава я нахожу почти сразу. Он сидит на диване в окружении девушек и парней. Курит кальян.

Набравшись храбрости и потуже затянув хвост на голове, иду туда, замирая напротив Леднева. Нас разделяет только невысокий столик с кальяном.

— Это к тебе? — спрашивает темноволосый парень, лениво переводя взгляд с меня на Леднева.

Ярослав прищуривается, глядя на меня с явной ехидцей, и так же медленно кивает.

— Нужно поговорить, — произношу громко, облизывая губы от волнения.

Атмосфера здесь не похожа на ту, что была в баре с музыкантами или на студии. Здесь все дорого. Пафосно. Глянцево.

Все смотрят на то, кто ты, и как ты одет...

Ярик неторопливо откидывает мундштук в сторону и, словно нехотя, поднимается с огромноего черного дивана. За секунду перешагивает столик, хватает меня под локоть и тащит вглубь квартиры. Мы проходим по короткому коридору и оказываемся в небольшой комнате.

Как только дверь за нами закрывается, басы из гостинной тут же исчезают. Становится невыносимо тихо.

— Чего пришла?

— Поговорить.

— Может, потрахаемся лучше?

Вздрагиваю и настороженно осматриваю комнату. Здесь горит приглушенный свет и стоит кровать. Огромная, но она единственная присутствующая здесь мебель.

Сглатываю, чувствуя, как по спине ползет холодок. Я только теперь понимаю: Ярослав пьян. Очень сильно пьян.

— Давай, раздевайся, — дергает меня за рукав куртки, и я всхлипываю от неожиданности.

Я вижу, как расширяются его зрачки, и не без труда стягиваю с плеч куртку.

Она падает мне под ноги, и я аккуратно через нее переступаю, не отводя взгляд от Ярослава.

Дальше, хватаю губами воздух, и не без дрожи, снимаю с себя футболку, оставаясь в джинсах и бюстгальтере.

Сердце сума сходит от страха. Мозг негодует.

Я веду себя как дура. Влюбленная. Глупая девка. Такими обычно пользуются.

Вот и Леднев мной пользуется…я для него забавная зверушка, но мне, мне все рвано, потому что это только моя жизнь, и только мои чувства.

Никто не может влезть в мою шкуру, никто не может понять то, что я чувствую. Никто!

Сглатываю и уронив футболку на пол, смотрю Ярику в глаза.

Он не шевелится. Стоит и просто наблюдает за мной, сжав пальцы в кулаки и вдавив их в стену за спиной. Он прижимается к ней, пока я, не отводя взгляда от его глаз, расстегиваю пуговицу на джинсах, до конца не понимая, где возьму столько смелости чтобы потом снять и их.

Я же, предлагаю ему себя, как товар сейчас.

Свежее мясо…

Леднев наблюдает за мной нечитаемым взглядом, а потом, после долгой паузы, будто отмерев, спрашивает:

— Что ты делаешь?

— Ты же сам сказал, что я могу прийти, если захочу... Я хочу, — пожимаю плечами, заводя руки за спину, чтобы расстегнуть крючки бюстгальтера.

Ярик хмурит лоб, и оттолкнувшись от стены становится ко мне ближе.

— Я тебя не полюблю, Варя. Сколько бы раз ты со мной не потрахалась, — снова бьет словами.

— Ладно, — соглашаюсь и спускаю бретели с плеч.

Они соскальзывают к локтям, но я не решаюсь убрать руки от груди.

Стою перед ним, чувствуя, как холодный воздух касается голой кожи на спине, плечах, и дрожу. Меня натурально колотит изнутри.

А потом, потом я замечаю, как Ярик переводит взгляд с моего лица на грудь, и у него дергается кадык.

Между нами повисает звенящая тишина, в которой слышны удары моего сердца.

Я шумно вдыхаю воздух, осознавая весь абсурд происходящего. Понимаю, насколько глупо и унизительно мое упрямство. Но внутри до сих порт теплиться надежда на то, что я окажусь правой. На то, что он тоже может чувствовать. Но то, что я ему нравлюсь…

Леднев сглатывает, и теперь его взгляд скользит по моему телу уже с откровенной брезгливостью. От него веет отвращением, и мои плечи тянутся к полу.

От этого молчаливого унижения щеки пылают, пальцы на ногах судорожно сжимаются, а грудь тяжело вздымается!

Ярослав в этот момент наклоняется, поднимает мои вещи и сует их мне в руки.

— Одевайся и уходи.

— Почему? — шепчу, пока голос предательски срывается. — Ты же хотел…

— Хватит, — резко проводит ладонью по своим по волосам. — Просто хватит. Я не буду спать с тобой из жалости.

Эти слова, как ушат ледяной воды. Они обжигают кожу, заставляя меня трястись еще сильнее.

Из жалости…

Сглатываю и, с трудом взяв себя в руки, растягиваю губы в пластиковой улыбке.

— Я не прошу тебя жалеть меня, — шепчу, чувствуя, как подступают слезы. — Я…

— Ты что, тупая? — хватает меня за плечи и встряхивает, как тряпичную куклу. — Мне не нужна ни ты, ни твоя драма, ни твои слезы! — отрезает, впиваясь мне в кожу пальцами. — Забирай свои вещи и проваливай отсюда.

— Но ты же сам сказал, что…

— Варя, — толкает меня к стене, и я роняю вещи на пол.

Бюстгальтер соскальзывает с локтей и падает. Я остаюсь перед ним в одних джинсах и замечаю, как он хватает ртом воздух, прежде чем продолжить.

Его взгляд задерживается на моей груди, и лишь потом возвращается к глазам.

— Найди себе какого-нибудь порядочного парня, который будет писать тебе стихи и дарить цветы. Окей? А от меня отстань.

— Почему? — снова шепчу.

Он наклоняется так, что мой лоб упирается в его, стирая разницу в росте.

— Потому что мне не нужны отношения, — отвечает тише, впиваясь пальцами в кожу на моей талии.

Он прижимает меня к себе, и я оказываюсь зажата между ним и холодной стеной.

— Забудь меня. Пожалуйста.

— Ты же знаешь, что стал для меня первым? — смотрю ему прямо в глаза.

— Да? — Ярик усмехается. — Теперь знаю. Но это ничего не меняет. Если ты решила, что я позвонил тебе бухим, потому что у меня есть чувства, то ты дура. Настоящая дура.

Стискиваю зубы от обиды, и отвернувшись, ощущаю горечь на губах.

Он прав. Я и правда дура.

Я пришла за чувствами, а он предложил секс. А потом отказал даже в этом…

— А если… — запрокидываю голову, почти касаясь губами его губ, — если я тебя люблю?

— Этого я тебе запретить не могу. Но хотел бы.

От этого поцелуя у меня перехватывает дыхание.

Ярик не целует, он поглощает мой рот, пока его ладони жадно ощупывают мою грудь, спину, бедра. Его грубые пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.

Внутри все снова переворачивается. Это не поддается объяснению. Просто дикость. Сумасшествие. Только и всего.

Леднев подхватывает меня под бедра, отрывая от пола, и я на инстинктах, будто делала это сотни раз, обвиваю его талию ногами. Он вжимает меня в стену, и до боли в себя. Целует, фиксируя ладонью мою шею, и я так остро чувствую всю его ярость. Чувствую весь спектр этих тяжелых, разрывающих на части эмоций, но не отталкиваю его, а, наоборот, льну к нему еще сильнее. Отчаянно цепляюсь за широкие плечи с такой же дикой энергией.

Пусть так.

Пусть сейчас все будет так.

Потом мы это исправим.

Я знаю.

Потом все будет хорошо.

Потом он меня полюбит!

Эти мысли придают сил и не позволяют расплакаться. Леднев даже не старается быть ласковым. Все его движения резкие, агрессивные, на грани. Они пугают, но в то же время погружают в пучину зависимости. Зависимости от острых ощущений.

Ярослав дергает за пуговицу на моих джинсах, вырывая ее «с мясом», и я слышу, как металлическая заклепка со звоном отскакивает на пол. Рукав его черной футболки грубо трется о мою обнаженную кожу. Я всхлипываю, но Ярик тут же затыкает мой рот поцелуем, таким же агрессивным, долгим, лишающим воздуха.

Кажется, он ненавидит меня в этот момент. Да и себя, наверное, тоже.

Я пытаюсь отстраниться, хоть на немного, но он снова пригвождает меня к стене, собирая мои руки над головой.

— Не дергайся, — рычит мне в губы. — Ты сама пришла. Сама хотела.

В его глазах, не огонь. Нет, там пепелище. Пустота. Животный ужас. Он смотрит на меня буквально секунду и прижимается губами к шее.

Вздрагиваю, повинуясь всему происходящему. Ему!

Закрываю глаза и понимаю, что сейчас есть только его тяжелое дыхание, холод стены за спиной и жар его ладоней на моей коже.

Но все эти ощущения очень быстро меняются. Ярик отдирает меня от стены, бросает на кровать, в пару движений стаскивает с меня джинсы вместе с трусами и наваливается сверху.

Я остаюсь перед ним совершенно голая.

Инстинктивно прикрываю руками грудь, но он тут же разводит их в стороны.

Я вижу, как напряжена его челюсть. Вижу этот безумный взгляд на грани сумасшествия. А еще я вижу борьбу. Он думает. Хаотично думает, что делать дальше, еще не понимая, что я готова идти до конца!

— Ты передумал? — шепчу, не в силах сдерживать сарказм. — Или слишком много выпил? — тянусь рукой к его ширинке, чтобы убедиться в своей правоте, и получаю шлепок по руке.

— Рот откроешь, когда я предложу тебе отсосать, поняла? — стягивает с себя футболку и наваливается на меня, придавливая к матрасу всем телом. — У нас же такой формат отношений? — зло шепчет на ухо.

Приоткрываю рот, но на ум не приходит ничего. Я не знаю, что съязвить. Как парировать? Это новая для меня реальность. Чистая импровизация…

Ярик тем временем прижимается ко мне сильнее. Теперь без барьера в виде футболки. Это приятно. Это невыносимо приятно. Пальцы на ногах непроизвольно сжимаются.

Кожа к коже. Грубость к уязвимости.

Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя отметины, его поцелуи обжигают губы. Мир сужается до размеров этой комнаты и звуков нашего тяжелого дыхания.

Я расслабляюсь, но почти сразу чувствую его внутри. Он входит резко, на всю длину.

Вскрикиваю, закусывая губу от боли, и чувствую, как он замирает.

— Ты же этого хотела? — сжимает мое лицо в ладонях, заставляя смотреть на себя. — Нравится?

— Очень, — шиплю сквозь слезы.

Ярик стискивает зубы, снова совершая болезненный толчок.

С шумом выдыхаю, отдавая себе отчет в том, что сейчас он пользуется мной, как и предупреждал. А я позволяю, потому что вижу, что его все это тоже задевает.

— Дура! — шепчет он и начинает двигаться активнее.

Я сжимаюсь, но постепенно чувствую, как боль сменяется странным, пульсирующим чувством. Мои пальцы впиваются в его плечи, а дыхание становится глубже.

Закрываю глаза, понимая, что медленно падаю в свою собственную бездну безумия, и чувствую стальной хват его пальцев на своей шее.

— Открой глаза, — приказывает он. — Смотри на меня.

Он говорит, и я снова подчиняюсь.

— Это то, чего ты хотела? — шепчет, продолжая двигаться. — Чувствовать, как тебя трахают из жалости?

Его слова ранят больнее, чем его грубость. Слезы, которые я сдерживала, наконец прорываются и текут по вискам, стекая в волосы. Я пытаюсь отвернуться, но он не позволяет. Держит за горло. А потом резко выходит из меня, поднимает с кровати и тащит к зеркалу.

Я едва балансирую на цыпочках, когда он прижимает меня спиной к своей груди, все еще удерживая за горло.

Он прав.

Он бесконечно прав. Все это грязно! Унизительно!

Но во всем этом есть то, что мне нужно было увидеть. Он.

Он настоящий. Без притворств. С какой-то необъяснимой ненавистью к себе и окружающим…

Я вижу ЕГО в своем падении, а значит, оно того стоило!

Облизываю губы и, обхватив его запястье пальцами, нахожу в зеркальном отражении его глаза.

— Пускай, — пожимаю плечами, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Мы неотрывно смотрим друг на друга в отражении, и буквально на секунду мне кажется, что пальцы Ярослава начинают подрагивать.

Всего лишь миг. Слабость на грани выдумки.

После чего он давит мне на горло чуть сильнее и, что-то рыкнув, кидает меня обратно на кровать.

— Идиотка, — шипит, резко дергая меня за лодыжки, чтобы подтащить к себе. — Если решила пойти до конца, наслаждайся, — сжимает мои бедра, а потом, надев презерватив, входит на всю длину.

Я впиваюсь пальцами в скомканные простыни, стараясь не кричать, а лишь глотать воздух короткими, прерывистыми рывками, и смотрю на него во все глаза.

Это какое-то сумасшествие.

Он вколачивается в меня, прячась за маской безразличия.

Его влажные, прилипшие ко лбу волосы, сомкнутые губы и глаза… Глаза, полные злости.

Все это смешивается в коктейль из цинизма и страсти. А еще, моей беззащитности и желания тоже причинить ему боль. Моральную.

Потому что все это, не только мое падение, не только…

— Перестань на меня так смотреть, — рычит мне в губы Яр, а его движения становятся еще жестче.

— Как? — выдыхаю, едва успевая ловить воздух.

Он не отвечает. А я… я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Кожа огнем горит. Ярик замирает на секунду, спустя которую его взгляд становится не просто животным, он становится диким.

— Не надо, — предупреждает сквозь зубы.

Но я не слушаю. Провожу пальцами по его виску, чувствуя бешеный пульс, и закрываю глаза.

Вот теперь, по-настоящему расслабляясь и отдаваясь моменту.

По телу в эту же секунду разливается предательское тепло, вытесняя абсолютно всю боль. Физическую, душевную…

Мои бедра сами тянутся ему навстречу, а наши пальцы переплетаются где-то над моей головой, и я слышу его тихий стон.

Это случается в унисон, как и последующий оргазм. Яркий, буйный, выжигающий душу.

— Варя…

Мое имя срывается с его губ. Дыхание хрипит. Он смотрит на меня, и в этот миг все барьеры рушатся. На секунду. Эту самую секунду!

Когда его тело содрогается в финальном спазме, Ярик издает глухой звук, зарываясь лицом в мою шею.

Он тяжелый, мокрый от пота, и у него так громко бьется сердце. Как у загнанного зверя.

Мы лежим, не двигаясь. Я чувствую его тяжесть и медленно, едва-едва осмелев, провожу кончиками пальцев по его спине.

Ярик вздрагивает от этого прикосновения и почти сразу перекатывается на спину.

Как только это случается, мне становится нестерпимо холодно. Я крепко зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, вижу, как Леднев натягивает свои штаны, а следом и футболку.

Едва набравшись сил, сажусь на кровать и подтягиваю колени к груди.

Голова гудит, пульс все еще зашкаливает. Я смотрю на его широкую спину и не знаю, что делать дальше.

Ярик застегивает ремень и, обернувшись ко мне, говорит:

— Уходи.

Мои плечи после его слов каменеют. Я сникаю и на ватных ногах сползаю с кровати, чтобы собрать с пола свою одежду. Пальцы не слушаются, а каждое движение дается с трудом.

Ярослав наблюдает за мной молча, стоя у окна.

Я же неуклюже пытаюсь застегнуть лифчик, но у меня ничего не выходит.

— Долго еще будешь копаться? — добивает уже привычным грубым голосом.

Потупив взгляд, разжимаю пальцы, выпуская белье из рук, и натягиваю футболку на голую грудь.

Внутри все кипит. Там огненная ярость, которой просто необходим выход.

Леднев поворачивается ко мне спиной, а я… я хватаю с пола свою сумку и запускаю ее ему в голову.

Он уворачивается, потому что видит мое отражение в зеркале, и улыбается.

— Придурок. Урод. Козел! — ору на всю комнату, а потом кидаюсь на него с кулаками.

Я бью его по спине, плечам, голове, срываясь на крик, в котором скопилось все мое унижение и ярость последних часов.

— Успокойся, — хватает меня за запястья, но я вырываюсь, царапая ему руку.

— Ты моральный урод. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Ненавижу! — кричу сквозь слезы и снова кидаюсь на него, но на этот раз он не уворачивается.

Леднев принимает удары в грудь, ни разу не пошатнувшись, и когда у меня кончаются силы, резко обхватывает меня за талию и прижимает к своей груди спиной, полностью обездвиживая.

Ярослав

Адски хочется курить. Башка трещит, а кожу на шее дерет от острых Вариных ногтей.

Она все еще здесь. Со мной. В этой сраной комнате.

Какого черта вообще приперлась?

Дура!

Я и сам идиот, что на все это повелся. Эмоции, чтоб их.

Смотрю, как она собирает свои шмотки, и внутри что-то назойливо скребет.

Блять!

Сажусь на корточки, подхватываю ее штаны и протягиваю ей. Она тут же вырывает их из моей руки и, как затравленный зверек, забивается в угол кровати, начиная остервенело их на себя напяливать.

Переборщил.

Я вообще не ожидал, что она тут появится. Не думал, что вообще заговорит со мной после всего…

А потом набухался и сам ей позвонил. Что говорил — до сих пор вспомнить не могу…

Но, судя по всему, явно что-то про любовь.

Имбецил, говорю же.

Достаю сигареты и закуриваю прямо в комнате. В хате Стеклова — это вообще будет не нонсенс.

Варя тем временем сползает с кровати и, оттянув вниз футболку, крепко сжимает в ладони свой лифчик. На меня смотрит исподлобья.

— Ты в меня влюблена? — спрашиваю, затянувшись.

Иначе зачем ей было нужно устраивать весь этот спектакль?

Варя вздрагивает и тут же краснеет. Хотя секунду назад мне казалось, что покраснеть больше, чем есть, уже невозможно.

— Ответишь? — смотрю ей в глаза.

— Да, — кивает.

— Что «да»?

— Влюблена.

А вот теперь напрягаюсь уже я. Обычно в подобных ситуациях тебя на хуй посылают, а не в чувствах признаются.

После всего…

— И вот это все тебя не смутило? — смотрю на койку.

— Чувства нельзя отменить по щелчку.

— Я тебя унизил.

— Я знаю, — отворачивается.

— И я этого хотел. Намеренно.

— Ты хотел, чтобы я так думала, и просто от тебя отстала, — выдает в стиле интернет-психологини.

— И я хочу, чтобы ты от меня отстала.

— Недавно ты говорил, что тебя устроит секс.

— Ты ничего не умеешь. Секс с тобой скучный, пресный… и…

— Минут десять назад тебе все очень даже нравилось, — злобно шепчет, задирая подбородок.

Знает, что права.

— Ты самый ужасный человек, которого я встречала в своей жизни, но, к сожалению, сердцу не прикажешь, — пожимает плечами и подбирает с пола свою куртку. Она валяется у двери. — Я пришла сюда, потому что решила, что понимаю тебя. Что нравлюсь тебе, просто ты не хочешь этого признавать, — печально улыбается, сдерживая слезы. — Дура. Идиотка. Ты все правильно сказала. Я себя опозорила и опустилась на самое дно, — всхлипывает. — Это настоящий позор, — качает головой и снова начинает плакать.

Сглотнув, открываю окно и выкидываю в него окурок.

Варя в этот момент убирает волосы с лица и пытается надеть куртку, но из трех попыток ни разу не попадает в рукав.

Чувствую себя последним ублюдком, что, кстати, действительно впервые.

Раньше девки не устраивали подобных спектаклей. Да и грубый посыл понимали с первого раза…

— Я сейчас уйду, — начинает бормотать, — только никому не рассказывай обо всем, что тут произошло, и у тебя в квартире тоже. Не рассказывай, — мотает головой.

— Ты думаешь, я этим хвастаюсь? — ухмыляюсь, медленно понимая, что Вэлу-то все равно пизданул, что ее поимел.

— Я не знаю. Просто не хочу, чтобы кто-то знал.

— Никто не узнает.

— Спасибо, — наконец-то надевает куртку и застегивает молнию.

— Давай я тебе такси вызову…

— Не надо. Я сама. Пройдусь. Мне нужно прогуляться.

— Окей.

Варя тянется к ручке двери, и у нее звонит телефон.

Она тут же замирает, шарит по карманам и отвечает на звонок.

— Да. Да, Вань. Конечно, — улыбается сквозь слезы, — хорошо. До вечера. Конечно, я такое люблю. Пока.

Варя скидывает звонок, а меня почему-то так и подмывает спросить, кто ей звонил. Что, блять, за Ваня?

— Пока, — взмахивает рукой.

А я, я тоже качусь на ебаное дно.

— Что за Ваня? — спрашиваю, пересекая комнату, чтобы оказаться рядом с ней.

Варя запрокидывает голову и хмурится.

— Что?

— Че за додик тебе звонит?

— Мне кажется, это не твое дело.

— Тебе кажется.

— Тот, который будет меня любить, дарить цветы и писать стихи.

— Гонишь, — тяну ее на себя.

Варя смотрит с вызовом и даже привстает на носочки, будто это придает ей роста. Хотя в нашей ситуации это вообще ничего не меняет.

— Думай как хочешь, — шипит сквозь зубы.

Я свои тоже на автомате стискиваю, чтобы не сморозить очередную хуйню.

Она, блядь, вслух это сказала. Мне!

А теперь стоит и хлопает своими глазищами. Идиотка.

На секунду в этой сраной комнате повисает тишина. Гнетущая. Я слышу только свист в собственных ушах.

— Говорю же, — отталкиваю ее обратно к стенке, разжимаю пальцы на ее локте, — гонишь.

— Повтори, Ярик, ты можешь думать, что хочешь. Мне плевать, — последнее шепчет по слогам.

— Тогда какого хрена приперлась вообще? — выдавливаю из себя ядовитую улыбку. — Сама на мой член кинулась, а теперь строишь из себя нетакусю.

Бешенство, бушевавшее во мне еще секунду назад, стихает по щелчку. Оно сменяется ледяной уверенностью в собственной правоте, и я делаю шаг назад.

— Хотела окончательно убедиться в том, какой ты козел, — выплевывает по буквам.

— Убедилась? — перекатываюсь с пяток на носки.

— На миллион процентов.

— Ну и вали на хрен отсюда.

— С превеликим удовольствием, — язвит, отталкиваясь от стены и тянется к дверной ручке.

Отворачиваюсь и слышу хлопок. Будто невзначай оборачиваюсь и вижу, что Варьку как ветром сдуло.

— Сучка.

В голове в этот момент, как на зло, всплывают ее слова:

«…ты знаешь, секс с ним мне понравился больше, чем с тобой».

Во рту в эту же секунду пересыхает, а перед глазами встает картинка, как он ее трахает.

Какой-то почти обезличенный чувак.

Ну как обезличенный… Ваня же!

Он ее долбит, а она стонет и течет, как сучка.

Блядь!

Осознание того, что меня все это цепляет, ощущается больнее удара по роже в ринге.

Коза драная!

Разворачиваюсь и со всей силы херачу кулаком в стену. Раз. Второй. Третий. Пока кожа на костяшках не трескается, выпуская наружу кровь.

Отпрянув от стены, достаю еще сигарету и, упираясь ладонью в подоконник, открываю окно, пытаясь подавить подступающий к горлу приступ тошноты.

Меня никогда так не разматывало. Никогда я не чувствовал себя так ущербно.

Затягиваюсь и выпускаю дым в окно, слыша удары собственного сердца.

А когда поднимаю взгляд на свое отражение в оконном стекле, вижу свою перекошенную злобой рожу и начинаю ржать.

Это, блин, что-то новенькое.

Неделю спустя

— Хорошо отработал, — хвалит тренер, хлопнув меня по плечу.

Киваю, наблюдая, как он покидает зал, давая понять, что тренировка окончена.

Сую мобильник в карман спортивок и беру курс на душевые.

Быстро смываю с себя пот, одеваюсь и выхожу на улицу, нащупывая в кармане куртки сигареты.

Спускаюсь вниз по ступенькам, направляясь к тачке, и замираю, потому что боковым зрением замечаю Варьку. Она шагает по парку через дорогу с каким-то додиком. Ему для антуража только варежек на резинке не хватает.

Замираю на месте, пытаясь принять тот факт, что эта картинка меня триггерит. Сильно.

Хотя звоночки и так были. Всю неделю не жрать и толком не спать — это сильно. И причина на поверхности, только осознавать ее не хотелось. Совсем.

А сейчас будто кувалдой по башке, и все по мановению волшебной палочки встает на свои места.

Вот она, сраная причина! Шляется с каким-то хлюпиком.

Переношу вес на носки и, крутанувшись, снова направляюсь к своей тачке.

Закидываю сумку в салон и запрыгиваю за руль. Минуты две сижу обездвижено, только барабаню пальцами по рулю.

Почему меня это так цепляет? Почему хочется выйти и как минимум отправить этого козла в нокаут?

Ответов особо нет. Все построено на каких-то едва проклевывающихся чувствах.

Нервно потираю бровь большим пальцем, замечая через боковое стекло, как они уходят все дальше и дальше. И вот, когда их становится практически не видно, выскакиваю из машины и, сиганув через дорогу под красный, рысью бегу туда.

Все получается как в плохом кино.

Пелена застилает глаза. Моргаю и вижу перед собой ее.

— Ярик? — слышу испуганный Варин голос, который режет слух.

Но в этот момент ее силуэт для меня размывается. Теперь я вижу только его.

Вылизанный, вычищенный ботан Ивашка.

— Мы знакомы? — гундит этот придурок.

Но по взгляду вижу, что нервничает. Еще минута, и в штаны нассыт.

Варя

Я смотрю, как Леднев уходит, и все еще чувствую жгучую хватку его пальцев на запястьях, абсолютно не понимая, что это сейчас было.

Я даже подумать не могла, что Ярослав может быть поблизости, да еще и так отреагирует. Почему?

С чего вдруг такая агрессия?

Мне понадобилось почти четыре дня, чтобы прийти в себя после того, что случилось на той квартире. Четыре дня слез, грустной музыки, голода и молчания.

Я переваривала случившееся, прокручивала его в голове миллиарды раз, изо дня в день. Анализировала.

Иван написал мне первым, предложил сходить в кафе. Мы оттуда сегодня и шли. Болтали. Смеялись. С ним мне было легко, непринужденно. Я даже почти забыла о Ледневе и своем позоре. А теперь вот… все снова по кругу.

Прикрываю глаза, слыша негромкое ругательство Вани позади себя, и тут же кидаюсь к нему, вцепляясь пальцами в его предплечье.

— Ты как? — шепчу, хватая губами холодный вечерний воздух.

Иван смотрит на меня исподлобья, прижимая руку к животу. Он злится.

Волна стыда накатывает в ту же секунду. Он пострадал из-за меня и имеет право вот так смотреть. Имеет право…

Это я во всем виновата.

— Ваня, прости! Прости, пожалуйста! Я не знала, что он… не предполагала даже… он ненормальный, и…

Касаюсь пальцами его щеки, но он мягко отталкивает мою руку и демонстративно делает шаг назад. Отстраняется.

Он отстраняется, а мой и так расшатанный мир сотрясает очередное землетрясение.

— Кто это был? — спрашивает Ваня, явно разочарованно.

Он во мне разочаровывается сейчас!

Поджимаю губы, начиная нервно оглядываться по сторонам, обхватывая свои плечи ладонями.

Что мне на это ответить?

— Ты сказала, что ни с кем не встречаешься. А оказывается, у тебя есть парень!

— Нет! — почти кричу. — Он не парень. Он… просто… просто…

Кто? Самой себе хочется задать этот вопрос. Кто он, Ярослав Леднев?

Человек, к которому я испытываю чувства?

Человек, которого люблю?

Зависимость?

Одержимость?

Кто же?!

Разве о таком говорят вот в такой ситуации?

Ярослав проявил агрессию, он распустил руки, ударил человека, а потом обвинил в содеянном меня. Разве это справедливо? Разве это честно?

— Он просто что? — Ваня прищуривается, но я все равно замечаю проскользнувший в его глазах холод. — Вы посрались, и ты решила ему отомстить? — с ехидцей в голосе приподнимает бровь.

— Нет, — мотаю головой, — Нет! Мы не вместе и никогда не были.

— Серьезно? Люди, которые никогда не были вместе, так, — кивает в ту сторону, куда ушел Ярик, — себя не ведут.

Иван снова трогает свой живот и, поморщившись, пробегается взглядом по моему лицу.

— Прости, я не знаю, почему он так поступил. Он просто… просто ненормальный. Я бы сознательно никогда и никого не втянула в разборки, понимаешь?

— Мне пофиг, кто вы там друг другу, но ты втянула меня во все это дерьмо, — Иван повышает голос, и на испуге я тут же отшатываюсь. — Меня только что избили посреди улицы. Ни за что! Из-за тебя! Нужно, знаешь ли, предупреждать, что в твоей жизни есть какой-то отбитый псих!

— Я…

— Ты, — Иван хмурится, — это ты во всем виновата. Решила покрутить хвостом, развести на ревность? Погоди, это же был… это Леднев?

Иван выплевывает слова с такой злостью, что мне становится не по себе. И смотрит, смотрит с презрением. С ним же произносит и последние слова, прежде чем уйти:

— Не пиши мне больше. Разбирайся со своими проблемами сама.

— Извини, — бормочу ему вслед, севшим от нервов голосом.

Но он уже не реагирует. Просто уходит, оставляя меня одну посреди парка.

Всхлипываю, а ветер почти насквозь пронизывает мою куртку, заставляя содрогаться. От обиды, холода, опустошения…

Слезы текут по щекам, попадая на слегка обветренные губы, и их тут же начинает щипать.

Вытираю соленые дорожки рукавом куртки и понимаю, что мой круг замкнулся.

Ярик унизил меня, а Иван просто презирает…

Невпопад рассмеявшись, обхватываю себя руками и, сдержав поток подступивших к горлу рыданий, иду к метро.

— Завтра будет новый день. Завтра все будет хорошо! — бормочу себе под нос, чтобы снова не расплакаться.

Утро и правда делает жизнь чуточку проще.

Я просыпаюсь, завтракаю и иду в универ в компании Поли. Она уже больше суток выглядит загадочной, но, погруженная в свои проблемы, я напрочь забываю спросить, что у нее происходит.

Сама не спрашиваю и о себе не рассказываю.

Мой голос звучит так громко, что буквально за доли секунды разносится эхом по полупустому коридору.

Ярик останавливается не сразу. Я замечаю, как он успевает сделать еще пару шагов, прежде чем обернуться.

Он делает это медленно, с демонстративной неохотой.

А на лице у него в этот момент улыбка. Ленивая, наглая, мерзкая, так и хочется в него плюнуть.

Девчонка у него под боком тут же ощетинивается и смотрит на меня, как на врагиню.

— Чего тебе, Волчек? — спрашивает этот гад самым будничным тоном. — Весёлая фамилия, да? — обращается уже к своей подружке. — Знакомься, Ин, это Варя Волчек.

Эта дура тут же начинает хохотать.

Мы что, в первом классе, что ли?

Прищуриваюсь, густо краснея и делаю шаг вперёд, вцепляясь в ремешок своей сумки мёртвой хваткой.

— И что это за курица? — пробегаюсь по незнакомке самым пренебрежительным взглядом.

В эту игру, мой хороший, можно играть вдвоём, ты не знал?

Леднев ухмыляется, явно всё понимая, и убирает руку в карман джинсов, второй же чуть крепче прижимает к себе девку. Очень пафосно и демонстративно. Мол, знал, но обтекать всё равно будешь ты. Зря полезла!

— А тебя это когда начало касаться, Варечка? — шипит так ласково, что мне хочется закатить глаза.

— Буквально вчера, когда ты из своей жгучей ревности избил моего парня, — заявляю громко и безапелляционно.

Ярик в этот момент перестаёт улыбаться и зло прищуривается. Эта эмоция проскальзывает на его лице, не задерживаясь там дольше трёх секунд, но я всё равно успеваю её заметить.

— Ревность? К тебе, что ли? — он говорит тихо, но так, что каждое его слово впивается мне под кожу иголками.

Выкрашенная в чёрный цвет мадам у него под боком начинает хихикать. Вылитая гиена, блин.

— Кажется, кто-то слишком много о себе возомнил, — блеет она же.

— Рот закрой, я вообще не с тобой разговариваю, — цежу сквозь зубы, вкладывая в свой взгляд всё моё ярое желание убивать.

— Больная, — верещит Инночка. — Ярик, я пошла, встретимся в семь. Не скучай, милый.

Она взмахивает рукой, сладко чмокает его в щеку и, виляя бёдрами, уходит.

Мы остаёмся в коридоре одни. На удивление, все студенты, что тут были, давно разбежались.

Леднев с ухмылкой провожает свою новую пассию сальным взглядом, а потом медленно, не спеша, переводит его на меня. Естественно, сменяя милость на гнев.

— Показательные выступления закончились? — спрашивает и делает шаг ко мне. Теперь между нами метр, не больше, а воздух снова становится густым и колючим.

Пожимаю плечами, выдавливая из себя гадкую улыбку, и прячу руки за спину.

— Значит, по-твоему, я тебя ревную, Варя?

— А что тогда это было? Вчера, в парке?

— А что-то было?

— Ты не имел права его бить и подходить к нам тоже, потому что…

— Ты думаешь, что можешь мне что-то запретить? — он резко обрывает меня, и его голос срывается на низкую, злобную ноту. В глазах же вспыхивает огонь, напрочь выжигая из его взгляда всякое равнодушие.

— Могу! У меня есть личная жизнь, которую ты уничтожаешь!

— Пока ты ходишь за мной по пятам, как сучка в течке, я имею право делать с тобой и твоей жизнью всё, что захочу! Поняла? — выплёвывает зло.

В первую секунду после этих уродливых слов я отшатываюсь, чувствуя себя снова униженной.

Наверное, именно на этой ноте моя рука вздымается в воздухе, но Ярослав тут же перехватывает запястье и, резко дёрнув меня на себя, затаскивает в туалет, прижимая к стене всем телом.

— Ты больной? — верещу, оказавшись в мужской уборной.

— Рот закрой. Или тебе больше нравится, когда это делают членом?

Он низко смеётся, а меня передёргивает от этой пошлости. Я хочу его оттолкнуть всем своим существом, но не могу. Он слишком крепко держит.

Моргаю, и в этот момент оказываюсь запертой с ним в кабинке.

— Не в этот раз, — шипит мне в губы.

— Пусти! — дёргаюсь. — Пусти меня!

— Потерпишь, — просовывает колено мне между ног и начинает задирать юбку.

— Ты совсем дебил? — отбиваюсь, впиваясь ногтями ему в шею. — Пусти, придурок!

— Ну-ка, повтори, что у тебя там за парень? — шипит сквозь зубы, просовывая руку мне под рубашку.

Я слышу треск ниток и молюсь, чтобы ни одна пуговица сейчас не отлетела.

— Животное. Самое настоящее. Уродливое, больное животное!

— Конечно, — уголок его рта дёргается. — Ты себе намечтала нечто другое, правда?

Снова дёргаюсь, чтобы выпутаться из его хвата, но тщетно.

От беспомощности к горлу тут же подступают слезы, которые высыхают за секунду, стоит только Ярику меня поцеловать. Он делает это так жадно и сладко, что сопротивляться его напору больше просто не получается.

— Извините, — мямлю, опустив глаза в пол, — простите, пожалуйста…

На крики незнакомого мне преподавателя Ярик лишь лениво пожимает плечами. Ему плевать.

Ему абсолютно всё равно, что нас застукали, а вот меня… меня трясет.

Еще немного — и я точно рухну в обморок прямо здесь. В мужском туалете.

Это даже звучит дико, но это, по иронии судьбы, моя, блин, реальность!

Прячу руки за спину, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы, и едва-едва справляюсь с потоком подступающих слез. Главное — не заплакать. Главное — не заплакать!

А повод разрыдаться есть.

Декан, как выяснилось почти сразу, факультета, на котором учится Ярослав, багровый от злости, не умолкает ни на секунду. Он тычет пальцем то в меня, то в Леднева, чтобы пристыдить. И у него получается…

— В мужском туалете! В учебное время! Вы вообще понимаете, где находитесь? В престижном вузе, а не в подворотне! Что это за вид? — проходится по мне гневным взглядом. — Ты в универ пришла или на танцы?

Я киваю, понимая всю свою вину, а когда пытаюсь вдохнуть, у меня не получается.

Я буквально задыхаюсь и от этого обхватываю ладонью горло.

В голове крутятся только две мысли: «меня отчислят» и «мама».

Мама меня убьет. Растерзает. Никогда не простит. Она во мне разочаруется. Навсегда.

От этого понимания живот скручивает, и меня начинает тошнить.

— …И это, извините, кто? Студентка? Это, милая моя, уже девица легкого поведения, которой всё равно где и с кем! — доносится до меня сквозь звон в ушах.

Вздрагиваю, словно меня ударили. Хотя меня ведь и отхлестали по щекам, только словесно.

Судорожно сглатываю вставший в горле ком, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то оправдания, но вырывается лишь жалкий, сдавленный всхлип.

— Я… мы… это не…, — заикаюсь, покрываясь огненным румянцем.

Декан раздражённо взмахивает рукой, мол, замолчи. И я замолкаю.

— Идем в ректорат. Сейчас же!

На этих словах весь мой мир тут же погружается во тьму. В ректорат? Меня отчислят? Нет. Я не могу этого допустить! Как же так?

Всхлипываю и бросаю растерянный, полный страха взгляд на Ярика. Он стоит, прислонившись спиной к стене, и выглядит так, будто всё, что здесь происходит, не имеет к нему никакого отношения.

Ему же плевать. Абсолютно!

На декана, на скандал, на то, что меня сейчас назвали практически шлюхой.

Ему ни капли не стыдно. Ему… ему скучно.

Он демонстративно зевает и отталкивается от стены, следуя за деканом.

Я же чувствую себя ещё более униженной.

Мы выходим в коридор, где, к счастью, встречаем всего пару человек. По пути в ректорат, когда заходим в приёмную, декан начинает в красках рассказывать о произошедшем секретарю. Та ахает, прикрывая рот ладонью с таким видом, будто мы кого-то убили.

— И это студенты вуза, — качает головой эта дамочка, а потом проходится по мне взглядом, полным презрения.

Меня снова начинает трясти. Я зажимаюсь в угол, обхватывая руками свои плечи, и придумываю речь, которую буду говорить маме, когда меня отчислят.

— Никто ничего тебе не сделает, — негромко произносит Леднев.

Сперва мне кажется, что он даже не со мной говорит. Но когда его рука касается моих пальцев и тянет их вниз, чтобы сжать в своей ладони, я начинаю пялиться на него во все глаза.

Получается, это мне?

— Поорут и заткнутся.

— Но…

Хочу возразить, но дверь в приёмной снова открывается, и взгляды присутствующих тут же устремляются на ректора. Этот суровый, седовласый мужчина, славится своим грозным нравом на весь универ.

Мои коленки снова начинают дрожать. Да я вся трясусь, как лситочек на ветру. Еще немного и меня точно куда-нибудь сдует...

Декан тут же меняет тон и начинает что-то быстро, почти заискивающе объяснять ректору.

Тот слушает его молча, разглядывая сначала меня, а потом Леднева. На Ярике он задерживает взгляд чуть дольше, и я даже замечаю, как покачивает головой.

— Ко мне. Быстро, — командует ректор и направляется в свой кабинет.

Мы идём следом. Я едва переставляю ноги и готовлюсь к самому худшему, потому что слова Леднева меня ни капельки не успокоили.

Ректор обходит свой массивный стол, садится и снова смотрит на Ярика.

— Ну что, Ярослав, опять?

Яр пожимает плечами, а я замираю. Жду, что Леднев хоть слово скажет в мою защиту. Объяснит. Возьмёт на себя часть вины. Хоть что-то! Но он молчит. Просто молчит.

Ректор смотрит на него ещё секунду, а потом, тяжело вздохнув, произносит:

— Весь этот месяц после пар будете формировать архив в библиотеке.

Я тут же киваю, хватаюсь за эти слова, как за спасательный круг. Нас просто накажут, и всё. Это же хорошо.

Я жду, что он скажет что-то колкое, но он молчит. Стоит, смотрит на меня и выглядит при этом так, словно я — его назойливая проблема, которую он очень хочет, но не может проигнорировать…

— Окей, — Ярослав пожимает плечами, мазнув по мне взглядом, явно собираясь уходить.

Он и правда сейчас уйдет? Вот так просто?! Такое мое чувство собственного достоинства, ну или то, что от него осталось, допустить не может.

Я хватаю Леднева за предплечье и спрашиваю:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что? — он непонимающе приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз.

— Зачем ты потащил меня туда?

— Выбесила. Сначала думай, — касается ладонью моей макушки, — а потом говори.

— Что-то я не заметила, чтобы ты так делал, — фыркаю, оглядываясь на кабинет ректора.

Мы все еще стоим в коридоре неподалеку. Лучше, конечно, будет уйти. Но тут безлюдно, и это плюс.

— Но я и не ною, по итогу, — он красноречиво на меня смотрит и ухмыляется.

— Просто ты не понимаешь, — качаю головой, — и никогда меня не поймешь, — шепчу и, поджав губы, быстрым шагом иду к лестнице.

Быстро сбегаю по ступеням и, преодолев три пролета, пулей вылетаю на улицу, втягивая в себя как можно больше прохладного осеннего воздуха.

Ветер тут же бьет мне в лицо, словно пытаясь сдуть с меня остатки стыда, но в ближайшие дни это невозможно.

Я иду вперед, не разбирая дороги, и не могу перестать стыдить себя в собственной голове.

Это провал. Это позор. Это конец!

Слезы катятся по щекам градом, и когда я мысленно уже падаю на землю, слышу позади себя Полинкин голос:

— Варь, Варя! Стой!

Останавливаюсь и прилагаю просто титанические усилия, чтобы повернуть голову.

Поля нагоняет меня за секунду и, ухватив под локоть, заглядывает в лицо.

— Я тебя ищу… ищу… а ты тут…, — шепчет растерянно. — Что случилось?

— Я… у меня…, — бормочу дрожащими губами, понятия не имея, стоит ли говорить.

Нет, по универу, конечно, скоро пойдут слухи, но Полька такая, что, скорее всего, и не узнает ничего даже. Ей все это не интересно. Она выше всей этой грязи. Всегда.

Только вот парадокс в том, что я чувствую себя этой самой грязью. Что, если, когда я ей все расскажу, она начнет меня презирать?

Разглядываю Полину во все глаза, решая, говорить или нет. Счет идет на секунды.

— Варь, ну ты чего? — шепчет Полина. — Почему ты плачешь?

— Я, кажется, такое натворила, — всхлипываю, и Полина тут же меня обнимает.

— Так, пошли домой, там все мне расскажешь. Ты дрожишь и на тебе нет куртки, — мягко напоминает. — Давай номерок, я сбегаю в гардероб.

— Не надо, — мотаю головой, — я так.

— Варь, холодно. Давай номерок, — настаивает Полина, и я сдаюсь.

Так, через полчаса мы оказываемся в общаге.

Я прохожу вглубь комнаты прямо в куртке и заваливаюсь на кровать лицом в подушку.

Полина в это время стаскивает с меня ботинки, а потом почти насильно переворачивает и снимает с меня куртку.

— Так, я заварила чай, сейчас принесу. Ты попьешь и все мне расскажешь.

Я киваю и смотрю в потолок немигающим взглядом.

Полина приносит кружку теплого чая и почти засовывает ее мне в ладони. Мне приходится сесть.

— Спасибо, — делаю глоток, а потом рассказываю Польке все как на духу. Про Леднева, про то, что я сама к нему ездила, про то, как он меня выгнал, как избил Ваню и как затащил в туалет. О ректоре и наказании, конечно, тоже не забываю. А еще о маме. Маме, которая меня живьем теперь съест.

Пока я все это говорю, мой пульс зашкаливает, а щеки так пекут, что на них можно омлет пожарить. Я говорю быстро, немного сбивчиво и смотрю в пол.

А еще все время жду Полькиных осуждений…

Я так сильно их боюсь, но Полина молчит, молчит, пока я не заканчиваю свой слезливый рассказ.

— Ну и мудак, — произносит она с такой легкостью, а я почему-то давлюсь смешком.

Где Полина, и где все эти ругательства…

— А по поводу мамы, мне кажется, ты себя накручиваешь, она у тебя такая хорошая, она тебя любит, и вряд ли…

— Ты просто плохо знаешь мою маму, — качаю головой, — все должно быть только так, как она сказала, и как этот пазл сложился в ее голове, — вздыхаю. — Если ей позвонят из ректората и расскажут, она меня убьет. Не знаю… откажется за учебу платить, домой заберет, она может.

Полина хмурится, а потом на ее лице проступает улыбка.

— Поговори с ней. Объясни, что это он псих, что ты ни при чем. Это ведь реально так!

То, что Полина на моей стороне, мне приятно. Но кажется, она искренне верит в то, что Леднев меня вынудил, запудрил мозги, может быть… но я-то знаю, что это не так. Я сама во все это влезла. Сама.

— Она не может так просто взять, и забрать мои документы, — негодую минут сорок спустя.

Мы с Полей идем от метро к общаге. Я немного успокоилась. Мое тело больше не дрожит, а слезы, наконец-то высохли.

— Вам с ней нужно поговорить, — настаивает подруга. — Она же твоя мама, она тебя поймет.

— Она не поймет, она кроме себя вообще никогда и никого не слышит. Она привыкла вечно всеми командовать, — сокружаюсь, отказываясь мириться с маминым решением. — Я не уеду. Пофиг, что учиться не смогу, останусь в городе, найду работу, квратиру, и все. Но домой не вернусь. Она меня не заставит!

— Варь, мне кажется, ты сплеча рубишь, вам нужно поговорить и…

— Поль, я пыталась сейчас, она мне слова даже не дала вставить. Понимаешь?!

— Она остынет, успокоится и вот тогда тебя выслушает.

— Думаешь?

— Уверена, — Полина улыбается и подбадривающе сжимает мою ладонь.

До общажного корпуса, мы так и идем, взявшись за руки, а когда оказываемся на этаже, решаем, что приготовим на ужин пасту. Ну как пасту, спагетти с фаршем и кетчупов. В принципе, по общажным меркам, выйдет самая настоящая болоньезе.

Приободрившись, вытаскиваю из шкафа кастрюлю и иду ставить воду на макароны. Поля в это время вооружается сковородой и фаршем.

На кухне, как и всегда в это время кипит жизнь: две девчонки с нашего этажа, Катя и Алина, что-то кашеварят, под вино, и болтают о том, что наденут в клуб.

— О, Варь, Поль, привет, — машет Алина. — Мы сегодня тусуемся, с нами пойдете?

— Не, — отмахивается Полина.

— А куда? — спрашиваю, потому что их идея мне нравиться.

— В «Хлам»! — отвечает Катя. — Там сегодня какой-то крутой ди-джей, и музыканты. Рок - вчеринка. Пойдешь?

Я медленно поворачиваюсь к Полине, а в голове навязчиво скачут мысли о том, что у меня всего неделя, до приезда мамы. Неделя до момента, пока моя жизнь окончательно разделиться на до и после. Может быть меня вообще отсюда насильно увезут, откуда мне знать?! Если так, то я буду жить под маминым контролем….

Нет уж! Умирать, так с музыкой!

— А почему бы и нет?! — расплываюсь в улыбке. — Поль, ты точно не хочешь?

— Ура! — девчонки оживляются. — В одиннадцать собираемся у выхода.

— Супер, — киваю.

— Я пас, — Полька пожимает плечами.

— Жаль, — вздыхаю, — пошли, тусанем и …

— Варь, ты же знаешь, я все это не очень люблю.

— Ты боишься, что я снова тебя брошу? — поджимаю губы, чувствуя стыд. Щеки тут же воспламеняются.

— Чего? — Полина замирает. — Нет конечно, — со смешком качает головой.

— Точно? — заглядываю ей в глаза.

— Точно.

— Ну хорошо, тогда, я пойду?

— Иди кончено, — Полина улыбается и поглаживает меня по плечу.

— Да, я пойду, — говорю я уже не ей, а себе. Это решение кажется единственно верным сейчас.

Нет, я понимаю, кончено, что это банальное бегство от самой себя и проблем, но иначе пока не получается. Поэтому, без десяти двенадцать, я в компании Алинки с Катькой оказываюсь в «Хламе»

Девчонки сразу же растворяются в танцующей толпе, визжа от восторга. А я стою у края танцпола, ощущая себя инопланетянином. Музыка долбит, люди веселятся, а мне, решение приехать сюда, теперь кажется глупым. Только вот назад не отмотать, в общагу не пустят до утра….

Оглядевшись и втянув в себя побольше воздуха, торопливо пробираюсь к бару через толпу и усевшись на стул, подзываю бармена.

— Водки, — перекрикиваю музыку.

— Документы покажи.

— Без проблем, — тянусь в сумку за паспортом.

Бармен скользит взглядом по страничке и кивнув наливает мне водку.

Залпом осушаю стопку и прошу еще.

В голове что-то взрывается в этот момент. Меня немного ведет, но я начинаю чувствовать себя бодрей. Нет, проблемы никуда не деваются, но сейчас я о них больше не думаю.

— Эй, Варя!

Слышу голос позади себя, и почти сразу чувствую чужое прикосновение к своему плечу.

Тут же поворачиваю голову, и вижу перед собой Ратмира.

Вот так встреча!

— Ратмир! — широко и искренне ему улыбаюсь.

Мы обмениваемся шальными взглядами и быстро обнимаемся.

Ратик садится рядом со мной и попросив у бармена пиво, поворачивается ко мне.

— Как ты? — перекрикивает бас.

— Отлично. Гуляю! Вы та группа, которая сегодня здесь играет?

— Мы. Кстати, не хочешь с нами спеть?

— Сейчас? — ошарашенно на него пялюсь.

— А когда? Кстати, наш трек выходит на следующей неделе, можем сейчас его презентовать! Ты прям вовремя нарисовалась, крошка.

Ярик медленно переводит взгляд с моего лица на мои босые ноги, и я только в этот момент понимаю, что на мне нет колготок. Вчера были — тонюсенькие на двадцать ден, а сейчас нет…

В голове тут же запускается агрессивный поиск той минуты, когда и где я могла их оставить. И бинго! Я вспоминаю. Я стащила их ещё в баре, потому что поставила зацепку, которая тут же расползлась по всей ноге.

Ярик в этот момент протягивает мне стакан кофе.

— Тебе.

Его голос чуть хрипит, так, будто Леднев только секунду назад проснулся.

— Спасибо, — киваю и, автоматически шагнув вперёд, забираю у него стаканчик. — Горячий, — шепчу, смещая пальцы ближе к крышке.

Ярослав ставит пакет и свой стакан на тумбу, чтобы снять куртку, и, повесив её в шкаф, спрашивает:

— Так и будешь тут стоять?

Я моргаю, а он проходит мимо меня на кухню, прихватив всё, что принёс из кофейни с собой.

Его вопрос повисает в воздухе без ответа.

Я смотрю Ярославу вслед, потом перевожу взгляд на дверь. Она открыта. Путь свободен. Я могу просто взять свою куртку и уйти. Держать меня уж точно не будут. Я просто уйду и сделаю вид, что ничего этого не было. Вот и всё…

Но, помявшись на одном месте, я вспоминаю о маме, о своём возможном отъезде и, мазнув взглядом по двери, иду на кухню. Следом за Яриком.

— Как… — мой собственный голос звучит сипло и чуждо. Сглатываю, пытаясь выдавить из себя хоть что-то вразумительное. — Как я сюда попала?

Ярик достаёт тарелки, поворачивается ко мне, а на его губах появляется та самая, ненавистная мне ухмылка. Но сегодня, на удивление, в ней нет злорадства. Зато есть полное ощущение, что смеётся он в этот момент над собой.

— Хороший вопрос, Варя…

Наши взгляды сталкиваются, и я тут же шумно выдыхаю, чуть проседая вниз.

Ярик, проследив за моей реакцией, ставит на стол тарелки и вытаскивает содержимое из пакета. Два сэндвича и пирожное.

— Завтракать будешь? — спрашивает и, глянув на часы, добавляет: — Ну, или уже обедать…

Я машинально делаю глоток кофе. Это капучино на банановом. Вкусно даже без сахара и сиропа.

— Спасибо за кофе, — салютую стаканчиком, — да и вообще…

Ярик молча кивает и жестом указывает на стул. Я прижимаю задницу к сидушке спустя несколько секунд, чувствуя на себе его взгляд. Ярик на меня смотрит, и я краснею. Стыд поверх похмелья, ядерная смесь, если честно.

— Держи, — Леднев протягивает мне какую-то таблетку. — Станет легче.

— Спасибо, — бормочу и, закинув таблетку в рот, запиваю её кофе.

— Мне позвонил Ратмир. Часа в четыре. Сказал, что вы на какой-то хате, оба в стельку, и он не знает, куда тебя девать.

Ярослав произносит всё это так обыденно, будто каждый день вылавливает меня по барам. От этого становится ещё более неуютно и стыдно…

— И ты поехал? — шепчу дрожащим голосом.

Ярик отламывает кусок от своего сэндвича, кладёт его в рот, пережёвывает и только потом спрашивает:

— А нужно было оставить тебя там?

В его интонации нет упрека. Просто констатация.

И это цепляет сильнее всего. Я злюсь, не потому что он меня завуалированно отчитывает, а потому что понимаю, как ужасно всё это выглядело и выглядит. Я напилась с компанией, которую толком не знаю, тусовалась чёрт знает где и не думала о последствиях. Совсем. Я была так расстроена разговором с мамой, что просто ушла в отрыв.

— Я не просила тебя меня спасать, — бормочу, глядя в тарелку. Притрагиваться к еде не хочется. Меня, если честно, подташнивает лишь от одного её вида.

— Я в курсе, — Леднев кивает, но вот голос у него становится стальным. — В следующий раз не буду.

Его слова звучат в мою сторону обвинением. Он злится на мою реакцию, а я злюсь на него. До сих пор. Ведь если бы не он, ничего бы этого вообще не произошло. Если бы он не затащил меня в туалет, нас бы не застукали и я бы вчера сидела дома!

— Ну и отлично, в этот раз тоже не стоило, — язвлю и всё-таки вонзаю вилку в пирожное.

Ярик прищуривается.

— В душ сходи, выглядишь отвратно, — плюётся ядом. — И позвони своей рыжей, она меня с утра уже заебала своим беспокойством о тебе.

На этих словах Леднев резко отодвигает стул и выходит из кухни, оставляя меня одну.

— Придурок, — бурчу себе под нос. — Это всё вообще из-за тебя! — теперь уже ору на весь дом. — Понял?

— С какого? — доносится откуда-то позади.

— С такого! Все мои проблемы, только из-за тебя.

— Обоснуй.

Ярик тут же оказывается рядом и выдёргивает меня из-за стола, вынуждая встать.

— Ничего я тебе объяснять не буду. Ты думаешь, герой такой? Привёл меня к себе домой, какой блин принц. Пошёл ты! — толкаю его в грудь, чтобы уйти, но он не позволяет.

Ярик вжимает меня в стену, смотрит пару секунд в глаза и, закинув мою ногу себе на поясницу, засовывает свой язык мне в рот.

Ярослав

Варя сопротивляется считанные секунды, а потом капитулирует.

Это заводит только сильнее.

Её покорность, податливость — всё это с первого дня выжгло в груди дыру, которая с каждой нашей встречей только разрастается.

Я целую её в губы, сжимая пальцы на тонкой шее, и слышу её тихий, гортанный стон. Звук прокатывается по телу мурашками. Виски пульсируют, в глазах темнеет. Включаются инстинкты. Голые. Ничем не ограниченные.

Вот он. Этот лютый пиздец. Опять.

От одной мысли, что я могу стянуть с неё трусы и почувствовать, как внутри неё узко, меня начинает потряхивать. Не метафорически. Пальцы и правда дрожат, когда я задираю её дурацкую юбку. Дыхание перехватывает. Я почти ничего не слышу. Только грохот своего сердца. Оно разгоняется не на шутку.

Это не просто желание. Это настоящая ломка. Каждая мышца, каждый нерв требуют её. Сейчас. Здесь. У стены, на столе, на подоконнике, на любой поверхности в этой квартире.

И это бесит. Вот это маниакальное, сродни животному, желание ею обладать. Вот эта навязчивая мысль трахнуть её в любой, даже самый неподходящий момент. До хрипа, до хруста костей, до сраной эйфории.

В такие минуты хочется воспринимать её как тело, которое можно выкинуть из головы сразу, как кончишь.

Но это так не работает.

Я её не люблю.

Она мне даже как человек не нравится.

Просто очередная мимопроходящая девка.

Почти.

С одним ебучим «НО»…

И в этом «но» заключается вся безнадёга этих «отношений». От этой безнадёги меня раз за разом окутывает ярость. Она поднимается из недр сознания как реакция на слабость. На мою собственную слабость, из-за которой я не могу выбросить из головы какую-то почти рандомную девку.

Но стоит ей только дотронуться, посмотреть, открыть свой незатыкающийся рот — и всё, забрало падает. Все «но» и «нет» идут нахуй. И это была только вершина айсберга. Сегодня ночью я осознал, что всё гораздо глубже. Или, наверное, примитивнее.

Я нисколько не колебался, когда Рат мне позвонил. Встал с кровати, оделся, взял ключи от тачки и без раздумий поехал по адресу, где они были.

Нет, по дороге я, конечно, пытался себя убедить, что это просто чувство ответственности. Какое, нахер, чувство? Ответственности? У меня? Ха!

Я просто не мог оставить её там. Не мог кинуть.

Придурок. Гребанный придурок!

Она уже ни черта не соображала, и когда я грузил её в тачку, практически спала. Так было всю дорогу до моей квартиры. Точнее, до лифта. В лифте сознание к ней вернулось.

Она снова болтала. Много. Громко. И постоянно хихикала.

Но её пьяный шёпот врЕзался в память, и я ничем не могу его вытравить. За ночь, по крайней мере, не получилось.

Она смотрела мне в глаза и бормотала: «Ты такой хороший, Ярик… Очень хороший… Просто сам этого ещё не знаешь…»

Это, естественно, резануло. Так остро, что аж в сердце ёкнуло, а в глазах потемнело.

Она была пьяна, но говорила искренне. Говорила то, что думала. А в завершение своего монолога снова сказала, что любит…

Мне её задушить в тот момент хотелось. Потому что нехер мне её любовь не упёрлась. Че она вообще ко мне со своей любовью пристала? Нахера?!

Наверное, на этой волне я не воспользовался моментом. А он был. В квартире она на меня вешалась, сама лезла целоваться, раздевалась, крутила своей сочной задницей…

Чёрт. Я мог бы. Конечно, мог. Она бы даже не пикнула. Но в итоге я оторвал её от себя, прекрасно ощущая, что вообще не хочу этого делать, и уложил на диван в гостиной. Сам свалил в комнату. Чтобы остыть. Чтобы минимизировать соблазн. Чтобы просто включить мозг.

Уснуть не получилось. Я пролежал до утра, глядя в потолок и стискивая зубы так, что челюсть сводило. Всю эту сраную ночь во мне кипела гремучая смесь из злости, похоти и какой-то… нежности?

Я, можно сказать, этой ночью прыгнул выше своей головы. Поехал за ней, притащил домой, не воспользовался ситуацией, да и вообще, если честно, временами дышать на неё боялся. А толку?

Утром она всё равно сделала меня крайним и не без гонора вякнула, что не нужно было ей помогать.

Сука!

Поэтому всё, что происходит сейчас, — последствия. Я так остро чувствую, как последние остатки контроля рассыпаются в прах, и ненавижу её за это. Боже, как я ненавижу. Но сильнее всего в этот момент я ненавижу себя. Потому что снова прогибаюсь. Под неё.

— Надо было трахнуть тебя ещё ночью, — зло шепчу ей в губы. — Ты была очень не против.

Варя после этих слов замирает и толкает меня в грудь.

— Придурок. Какой же ты придурок, — бормочет, глядя на меня как на исчадие ада.

— Сюда иди, — разворачиваю её к себе спиной и толкаю к столу, так чтобы она легла на него грудью.

— Не трогай! Ты придурок, я не хочу! Не хочу!

Что-то внутри меня холодеет…

Теперь слёзы на её щеках воспринимаются иначе, а это долбаное «навсегда» — сродни смерти. Оно ощущается как потеря…

Разве так бывает?

— Домой. Мама хочет забрать мои документы, — шепчет Варя. — В конце недели. Так что можешь расслабиться. Твоя проблема скоро решится сама собой…

Она делает шаг, чтобы уйти. Ей нужно всего лишь пройти мимо меня, взять куртку и закрыть за собой дверь. После этого мы никогда больше не увидимся.

Сглатываю вставший в горле ком, чувствуя натяжение под рёбрами.

Облегчения не наступает, наоборот, меня словно сжимают в тиски.

Варя тем временем делает ещё один шаг. Наши взгляды сталкиваются буквально на секунду, и я снова слышу свой хриплый голос:

— Подожди!

Выставляю руку вперёд, чтобы преградить ей путь, и с лёгкостью с этим справляюсь. Варя замирает, растерянно глядя на моё предплечье. Я вижу напряжение во всём её теле. В спине, плечах. Даже во взгляде…

— Что? — Варя надломленно смеётся. — Хочешь проводить меня с оркестром? Или решил, что раз уезжаю, можно ещё разок воспользоваться?

Она плюётся ядом, но я всё равно чувствую в нём горечь и обиду. Закономерную. Она вправе на меня обижаться. Иначе было бы даже странно.

— А может, — переходит на шёпот, — ты хочешь признаться мне в любви? — снова хихикает. — Давай, я послушаю, — разворачивается ко мне лицом и, поднеся ногти к лицу, дует на них.

Стоит ей это озвучить, как уже знакомая мне ярость тут же возвращается обратно, выжигая собой весь холод противоречий.

— Не неси хуйню, — огрызаюсь и тоже делаю шаг вперёд. Мы оказываемся друг от друга на расстоянии десяти сантиметров. — Значит, за тебя всё решает мамочка? — расплываюсь в гадкой улыбке. — А сама ты, как послушная овца, делаешь исключительно так, как тебе велят? Чемоданы уже собрала?

Варя стискивает зубы и смотрит. Смотрит так, будто хочет вспороть мне сонную артерию.

Но этот взгляд существует буквально секунду, а потом… потом её губы расплываются в улыбке. Такой искренней, что мне становится не по себе.

— Нет, — качает головой, — ещё не собирала, но обязательно соберу. Знаешь, несмотря на всё, что между нами происходило, я буду тебя вспоминать. Буду вспоминать хорошее. Это ты познакомил меня с Ратом, ты подбил меня приехать к ним в студию, чтобы записать трек, ты внушил уверенность в то, что я могу выйти на сцену. Это всё сделал для меня ты.

Она говорит что-то ещё, всё с той же улыбкой, а мне хочется зажать ей рот рукой, чтобы замолчала. Хочется, потому что я и сам до конца не понимаю, делал ли всё это только ради того, чтобы затащить её в койку.

Мне хочется верить, и я, наверное, всё-таки верю, что мотив был лишь таким. Но что-то мне подсказывает, что я себя обманываю.

— …она оплачивает мою учёбу, поэтому у меня нет выбора, — заканчивает Варя, пожимая плечами. — Забавно, что и к этому руку приложил тоже ты.

Отвожу взгляд, не желая признавать, что в чём-то она права. Когда у меня снесло крышу в универе и я затащил её в туалет, я не думал о последствиях. Для неё уж точно.

— Значит, вернёшься в свою дыру и забудешь о сцене. Раз мама сказала, — с усмешкой выделяю интонацией последние слова. — Если после первого же пиздеца ты сдуваешься… — обрываю себя на середине фразы, потому что вижу, как бледнеет её лицо.

Я вижу, как мои слова бьют в цель.

Варя обхватывает ладонями свои плечи и, выплюнув тихое «Пока», идёт в прихожую.

Боковым зрением наблюдаю, как она надевает куртку и застёгивает на ней молнию. Каждое движение даётся ей с трудом, но она точно справляется. А вот я… нет.

— Варя…

Она не отвечает. Натягивает ботинки, тянется к двери, и в тот момент, когда до её выхода из моей квартиры остаётся буквально несколько секунд, меня накрывает.

Не яростью, не раздражением, не моим вечным снобизмом. Меня кроет чем-то до омерзения примитивным и слащавым, как сироп.

Мысль о том, что я и правда её больше не увижу, доводит моё сознание до трясучки.

Я с каким-то необъятным страхом осознаю, что больше могу не услышать её голос, не почувствовать её запах, не смогу дотронуться.

Понимание этого злит. Ломает. Буквально ставит на колени, и перед ней в том числе. Но это «навсегда» настолько губительно, что я срываюсь с места и просто встаю между ней и дверью.

— Не уезжай, — произношу полушёпотом.

Варя запрокидывает голову. Смотрит на меня своими красивыми, широко распахнутыми глазами, в которых я вижу не просто удивление. Я вижу там настоящий взрыв. Взрыв её сознания.

— Что? — спрашивает на выдохе.

— Не уезжай, — повторяю, касаясь её руки.

— Ты только что говорил, что тебе смотреть на меня противно, Ярик.

— Я… — прикрываю глаза на секунду, а потом, уже глядя в потолок, выдаю: — Врал.

— Зачем?

— Останься. Хочешь, я… блядь, хочешь, я сам поговорю с твоей мамой?

Варя

Его пальцы впиваются в мои плечи с такой силой, что завтра на коже точно проступят синяки. Ярик смотрит на меня бешеным взглядом и кричит. От этого крика ушизакладывает!

Он спрашивает, что должен мне сказать, чтобы я осталась, но ответа у меня нет. В голове пусто. Есть лишь понимание того, что ничего больше не имеет смысла.

— Ничего, — выдыхаю спокойно. — Ты ничего мне не должен. Просто отпусти, — веду плечом, чувствуя, как ослабевает его хватка.

Ярик замирает — он точно не ожидал от меня такого ответа. Час назад я и сама не ожидала, если честно. А теперь стало так безразлично. На всё…

Телефон в моей сумке начинает дико вибрировать именно в этот момент. Жужжание смешивается с мелодией, которую я специально поставила на маму. Вздрагиваю и, отшатнувшись от Ярика, тянусь за сумкой, которая валяется на полу почти у двери.

Пальцы дрожат. Я вся дрожу, предчувствуя очередной страшный разговор. Ярик меня больше не держит, он делает шаг назад, давая пространство для манёвра.

Наклоняюсь, расстегиваю молнию на сумке и, вытащив смартфон, затаив дыхание, прикладываю его к уху.

— Привет, мам, — стараюсь говорить обыденно.

— Где ты?! — спрашивает она ледяным тоном. Нет, она не кричит. Это спокойная, но острая, как нож, ярость. — Я в общежитии, но тебя тут нет, несмотря на то, что пары закончились.

Сглатываю, чувствуя, как мой крошечный мир схлопывается. Это точно конец…

— Я… уже еду, — бормочу, глядя на Ярика. Он стоит в двух шагах от меня. Слушает. — Я скоро буду. Скоро…

— Полина забегала на пять минут и умчалась на работу, я её даже спросить о тебе не успела. Почему ты не с ней пришла?

— Мы… мне нужно было зайти в деканат, — вру, накрывая глаза ладонью. — Отработка в библиотеке, я же…

— Я помню. Ну, отрабатывать тебе теперь ничего не придётся… Давай живее!

На этих словах мама бросает трубку, а я ещё секунд пять слушаю гудки, прежде чем медленно опустить руку с телефоном.

Что она имела в виду, говоря, что отрабатывать не придётся? Почему приехала сегодня, а не в конце недели? Что всё это значит?

Я растерянно озираюсь по сторонам, ощущая, как по телу идёт мелкая, неконтролируемая дрожь.

— Мать? — спрашивает Ярик.

Я киваю, не в силах ему что-либо ответить, и, крепко прижав сумку к груди, тянусь к двери.

— Мне надо… в общагу, — бормочу, нахмурившись и касаюсь пальцами ручки.

Леднев примерно в этот же момент хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе.

— Умойся, — произносит, глядя мне в глаза. — Говорю же, хреново выглядишь.

Он говорит это без обидного подтекста и без желания меня задеть. Именно поэтому я роняю сумку обратно на пол и, глядя на Ярослава, киваю.

— Можешь не разуваться, — комментирует Леднев. — Ванна там, — показывает на дверь.

— Спасибо, — бормочу и ныряю в просторное помещение, отделанное тёмной мраморной плиткой, почти сразу стягивая с плеч куртку.

Ярик остаётся в прихожей, а я смотрю на себя в зеркало. Выгляжу, конечно, не очень, но макияж почти не поплыл. Только помада размазалась и въелась в кожу над и под губами, ну и несколько ресниц отвалилось. Можно смело давать моему мастеру по ресничкам какую-нибудь награду…

Быстро умываю лицо жидким мылом, потому что ничего другого не нахожу, полощу рот, сначала просто водой, потом пастой, натирая при этом зубы пальцем вместо щётки. Ну и, закругляясь, завязываю растрёпанные волосы в прилизанный хвост, чуть-чуть смочив их на макушке и висках.

Так-то гораздо лучше. Правда, веки припухли, да и нос. Я мало поспала и много выпила…

Хотя мама что так, что так орать будет.

С этой мыслью возвращаюсь в прихожую и снова натягиваю на себя куртку.

— Я подкину, — оповещает Леднев и берёт с тумбы ключи от машины.

— Не на…

Ярослав меня не слушает и, прихватив свою куртку, выходит на лестничную клетку, дожидаясь, когда я сделаю то же самое. И я делаю. Крепко прижимаю сумку к груди и переступаю порог.

До общаги мы едем молча. Никто из нас ни слова не произносит. Ярик ведёт машину немного агрессивно, а я малодушно представляю, как мы попадаем в маленькое ДТП, в котором я, например, ломаю руку, и мама меня жалеет, а не отчитывает…

В голове при этом набатом бьёт мысль о том, что всё кончено. Моя свободная жизнь машет мне ручкой.

— Приехали, — напоминает Леднев, и я отмираю. — Минут десять уже стоим, ты вообще идти можешь или тебя от страха парализовало?

Он спрашивает нормальным тоном, без ехидства. Это даже похоже на заботу…

— Могу, — выдавливаю из себя улыбку. — Спасибо. Пока.

Взмахнув рукой, выбираюсь из тёпленького салона авто и поднимаюсь на наш этаж. Как только подхожу к двери в комнату, воздух тут же становится густым и тяжёлым. Задерживаю дыхание и толкаю эту самую дверь, почти сразу сталкиваясь с мамой взглядами. Она стоит посреди комнаты, уперев руки в боки, придирчиво рассматривая всё вокруг себя.

Я вижу, как мамины плечи содрогаются от беззвучных рыданий, и вся моя обида на нее, злость и в целом желание спорить исчезают. Остаётся только сожаление. Сожаление о том, что я довела её до такого состояния.

— Мам… — шепчу, садясь на кровать рядом с ней и сжимая в своих ладонях её холодные пальцы. — Мамочка, прости меня. Пожалуйста. Я не хотела, чтобы всё получилось вот так, правда-правда, — бормочу, полностью превращаясь в маленькую девочку.

Мама смотрит на меня сквозь слёзы взглядом, полным боли, и я чувствую стыд. Такой жгучий и выжигающий душу дотла, что аж желудок сводит.

— Как же так, Варь, а? Что ты вытворяешь? Я сутки без сна. Сутки. Ты же одна у нас, понимаешь? У меня сердце за тебя болит, каждую секундочку, болит, — она гладит меня по волосам дрожащей рукой, а её голос с каждым новым прикосновением становится мягче. — Как мы к этому пришли? Ты же моя маленькая, хорошая девочка.

Мы обе всхлипываем, уткнувшись друг в друга лбами, и на минуту, буквально на минуточку, мне становится легче. Я чувствую себя защищённой, а ещё уходит страх. Тот, что копился во мне последние семьдесят два часа, лопается подобно мыльному пузырю.

Мама целует меня в макушку, ровно как в детстве, и, подняв голову, вытирает сначала с моих, а потом и со своих щёк слёзы.

— Всё наладится, доча. Всё будет хорошо. Переведёмся в наш университет, вернёмся домой, и всё будет хорошо.

Мама улыбается, а я смотрю на неё и пошевелиться не могу. Она уже приняла решение, когда приехала сюда, поэтому теперь и с места не сдвинется. Будет намертво на своём стоять.

А я, я по глупости решила, что она меня поймёт, что примет мою версию событий, что даст мне второй шанс, что…

Господи, ну что я за дура такая!

— Папа через полчасика приедет, — мама шмыгает носом и, уложив руки себе на колени, громко выдыхает. — Сейчас вещи соберём, мы квартиру сняли, переночуем там и утром пойдём в университет, забирать документы.

— Папа Леша тоже здесь? — шепчу и всё ещё не могу пошевелиться.

— Он на базу поехал, за комбикормом. Вернётся уже скоро.

Мама снова улыбается и, поднявшись на ноги, направляется к моему шкафу.

— Варюш, переодевайся тогда, и будем чемоданы паковать. Если забудем что-то, Полина тебе вышлет потом. Микроволновку, ковёр и стол этот, — упирается ладонью в наш ободранный стол, — девочкам оставим. Чего тащить-то?! Пусть пользуются.

Я вздрагиваю, а на плечи ложится осознание всего происходящего вокруг меня пиздеца.

Забавно, но я даже матерюсь про себя, интонацией Леднева.

— Варь, переодевайся, говорю, чего застыла?! — мамин голос становится громче.

А я, я смотрю на неё и снова начинаю ненавидеть. Злиться! Злиться за то, что она вот так легко распоряжается моей жизнью.

Да блин, она всегда ей распоряжалась. Моей, папы Лешиной, бабушкиной…

— Ты… — неуверенно подаю голос, поднимаясь на ноги, — ты не имеешь права меня забирать. Я взрослый человек, мам, и…

Договорить она мне, конечно, не даёт.

Мамины глаза тут же наливаются кровью, а губы каменеют.

— Взрослый? Взрослые не ведут себя так, — фыркает, опаляя меня презрительным взглядом. — Они думают о последствиях, думают о своей чести, не позорят родителей и…

— Я тебя не позорила! — ору на всю комнату. — Я никого не позорила, я…

— Поори мне давай, оралка ещё не выросла, голос на мать повышать. Взрослая она. Раз взрослая такая, тогда за учёбу свою сама плати. Общежитие, шмотки свои, айфоны — тоже сама себе покупай. Взрослая она!

Я открываю рот, но звук застревает в горле. Смогу ли я жить без их поддержки? Вывезу?

Мама же в мою заминку, будто мысли читает.

— То-то же, — констатирует, вытаскивая из шкафа мой чемодан. — Пока ты живёшь за наш счёт, решать за тебя буду я. Вырастешь, работу найдёшь, хоть какие-то деньги заработаешь, вот тогда и будешь делать, что хочешь. Чемодан собирай, папа уже приехал, — чеканит, глядя в свой телефон.

А я, я стою посреди комнаты, загнанная в угол с огромным страхом будущего и полной уверенностью, что без них не справлюсь. Наверное, поэтому делаю два медленных шага к чемодану, а потом и вовсе присаживаюсь перед ним на колени, начиная медленно, со слезами на глазах складывать в него свои вещи.

— И юбку эту выкинь, что за пошлость, Варя? Уж лучше сразу без юбки ходить!

Следующие сорок минут я собираю вещи под непрекращающийся поток маминых замечаний, крепко стиснув зубы и глотая свои солёные слёзы.

Всё внутри меня клокочет от негодования и страха. Страха поднять голову и уверенно заявить маме, что я справлюсь со всем сама, без их помощи и материальной поддержки.

Только вот ни поднять голову, ни тем более что-то ей возразить у меня не хватает ни духа, ни смелости.

— Ноутбук не забудь, — напоминает мама уже перед выходом.

Я молча киваю и поправляю свитер.

— Ну вот, хоть на человека похожа, — комментирует мама мой внешний вид. — Хорошие джинсы, надо будет тёте Свете сказать, чтоб ещё тебе такие привезла.

У меня внутри всё тут же замирает.

Что он тут делает? Зачем говорит с моим отцом? Что он задумал?

— Варя, ты в машину сядешь или нет? — снова кричит мама, и я делаю шаг к нашему фургону.

Ярик в этот момент выбрасывает окурок себе под ноги и придавливает его носком кроссовка.

Мир вокруг замирает.

Я пялюсь на Ярика во все глаза, пока он уверенным шагом направляется в мою сторону и забирает чемодан из моих рук.

Мама всё это тоже видит, у неё от шока глаза на лоб лезут.

— Это кто?

Слышу её голос, как через толщу воды, и боюсь пошевелиться.

— Варя, что вообще здесь происходит?

Мама срывается с места и быстрым шагом идёт прямо на меня, только вот замирает в метре от Леднева, окидывая его цепким взглядом.

— Ты! — тычет в него пальцем. — Я тебя помню.

— Любовь Артёмовна, — Леднев расплывается в придурошной улыбке, — огурцы были топ, — вытягивает вверх большой палец.

— Ты чего тут делаешь? — спрашивает мама, будто меняя гнев на милость.

— К одногруппнику заходил, — кивает на здание общежития, — конспект забирал. А вы уезжаете? — потряхивает моим чемоданом. — Хотел помочь донести, — поясняет он свои действия.

— Уезжаем. Варя у нас натворила дел, — цокает языком мама.

— Завтра забираем документы, — зачем-то шепчу я, и Леднев тут же проходится по мне озлобленным взглядом.

Сердечко сжимается. Лучше бы молчала…

— Забираем-забираем, — включается мама, — нажилась самостоятельно, хватит.

— Неожиданно, — Ярик как-то странно ухмыляется, глядя на мою маму.

Она его выражения лица и тона не понимает, поэтому хмурится и даже слегка теряется, явно не зная, как всё это воспринимать. Как удивление? Осуждение? И то, и другое подходит.

— Если честно, все наоборот из кожи вон лезут, чтобы сюда поступить. Престижный вуз, перспективы… а у вас всё наоборот… Неожиданно, — поясняет Ярик, а моя мама, к моему удивлению, растерянно оглядывается на отца. — Слушайте, раз больше не пересечёмся, может, ещё банку огурцов дадите?

Леднев широко улыбается, а моя мама начинает кивать, как болванчик.

— Кстати, если вы документы из-за каких-то проблем забираете… Ректор — дед моего лучшего друга, поэтому… могу посодействовать. Я тогда в ресторане сильно не прав был, так что…

Ярик негромко смеётся, а моя мама поджимает губы, снова оглядываясь на папу Лёшу.

— Мы в этот раз огурчики не брали, — бормочет она, натягивая на лицо улыбку.

— Жаль, — Яр пожимает плечами, делая при этом настолько искренне опечаленное лицо. — Чемодан в фургон?

Мама кивает, и когда Леднев делает шаг к нашей машине, вдруг выдаёт:

— Перспективы, говоришь? А вуз ведь и правда престижный, мы и на платное отделение боялись не попасть, столько нервов… Теперь всё впустую будет потрачено?!

Мама явно задаёт все эти вопросы сама себе, а потом смотрит на меня.

— Ярослав, — обращается к Ледневу, который тут же замирает на полпути и оборачивается. — Ты вроде парень толковый. Будет у меня к тебе одна просьба.

Мама с улыбкой шагает к Ледневу, бросив мне через плечо:

— И чего ты встала? Тащи свои чемоданы обратно! Стоишь как истукан!

Я заторможенно моргаю, не веря своим ушам. Она что сказала?

— В комнату? — спрашиваю с опаской.

— А ты на улице здесь что ли живёшь? — огрызается мама, но, взглянув на Леднева, продолжает уже спокойно и ласково: — Ярослав, не мог бы ты, когда есть время, приглядывать за нашей Варварой? Чтобы она не нашла на свою задницу новых приключений!

— Да без проблем. А что за приключения?

Я слышу в его голосе фальшь, но мама её не замечает.

— Ой, долго рассказывать. А нам с отцом, ну очень бы хотелось, чтобы Варя училась и только училась, без всяких там мальчиков.

— Это без проблем, — ржёт Леднев. — Не переживайте, теперь к ней ни один парень в универе не подойдёт. Скажем, что она, допустим… моя сестра.

Мама громко смеётся, а потом они с Ледневым ещё о чём-то шепчутся.В итоге меня оставляют в общаге. Родители помогают занести вещи обратно, а вот Леднев испаряется. Его словно и не было тут вообще.

— Да, погорячилась я. С твоими косяками чуть всю учёбу не загубили. И сидела бы в нашем вузе, как клуша, — ни перспектив, ни образования достойного!

— Серьёзно? — вспыхиваю, уже не в силах держать в себе скопившуюся злость.

— Всё, — мама отмахивается, — молчи лучше, и так довела уже.

— Ну конечно, зачем меня слушать, зато какого-то левого чувака… И вообще, ты не боишься, что твой Ярослав сам ко мне подкатывать будет?

— Ярослав? — мама закатывает глаза. — Варя, ты у меня девка красивая, конечно, но давай будем честны: нужна ты ему, больно, из нашей-то глухомани. Сериалов что ли насмотрелась?

— Ага, — упираю руки в боки, — то есть я, по-твоему, второй сорт, да?

— Чего ты несёшь? — злится мама. — У него на лбу написано, что он девок как перчатки меняет. А ты у меня другого поля ягода, хоть и устроила в туалете вакханалию. Явно же влюбилась, дурья твоя башка. А жених оказался пустышка!

— Я… не важно, — бормочу и отворачиваюсь, начиная разбирать чемодан, даже не сняв с себя куртку.

— Ну и чего ты дуешься?

— Ничего я не дуюсь, — мотнув головой, всё-таки смотрю на маму. — А что, если я, вон, в Ярослава твоего влюблюсь?

— Хватит ерунду придумывать.

Мама отмахивается и, стащив с себя куртку, выходит из комнаты, прихватив рулончик туалетной бумаги.

Как только остаюсь одна, обессиленно, в форме звезды укладываюсь на ковёр между кроватями и смотрю в потолок.

Старший, блин, брат.

Придурок он!

Но если бы не он, меня бы забрали.

Сама я, к сожалению, постоять за себя не смогла… Это противно. Это гложет.

Я ведь бесхребетная какая-то получается. Дура набитая. Мной все помыкают. Мама, Леднев… Ладно, только они двое, но и этого более чем достаточно.

— Ну что, вы тут ещё друг друга не убили? — спрашивает папа Лёша, распахнув дверь.

— Не, — на сантиметрик отрываю голову от пола и почти сразу кладу её обратно.

— Ты одна что ли? А мама куда делась?

— В туалет пошла, — бормочу и принимаю сидячее положение.

— Как ты? — спрашивает папа, разувшись и усевшись на ковёр напротив меня.

— Нормально. Если это можно так назвать…

— Не обижайся на мать, она тебя любит, поэтому и переживает.

— Она хочет, чтобы я жила только так, как она считает нужным. Как она скажет. Она просто хочет прожить за меня мою жизнь! — взрываюсь, переходя на крик. — Прости, — почти сразу замолкаю. — Просто я для неё котёнок, что ли, уличный? Захотела — забрала мои документы и меня, захотела — оставила…

— Просто мама пока не привыкла, что ты уже выросла, Варвара. Ей нужно чуть больше времени.

— Но я же всегда делала так, как она хочет, как для неё правильно. Никогда не перечила, в этот вуз пошла учиться, а хотела в консерваторию. Я петь хочу, но это же ерунда, игрушки! Так она думает!

— Ты же знаешь, что она растила тебя одна, ей было тяжело, и…

— И это даёт ей право считать меня своей молчаливой собственностью?

Папа Лёша вздыхает и крепко сжимает мою руку в своей ладони.

— Всё наладится, вот увидишь. Мама хочет для тебя лучшего, а значит, обязательно поймёт и примет твою позицию.

— Ты думаешь?

— Я уверен. Люба вспыльчивая, но хорошая.

— Ты просто очень сильно её любишь, поэтому всегда оправдываешь, — шепчу, всхлипнув.

— Варя…

Договорить папа Лёша не успевает, потому что в комнату возвращается мама.

— Ну что, жалуется тебе на меня, да? Плохая тебе мать досталась, Варька.

— Я не жалуюсь, — встаю и снимаю с себя куртку.

— Люб, ехать надо, чтоб до ночи вернуться, — напоминает папа.

— Едем, Лёш, едем. Смотри мне, Варвара, — обращается уже ко мне, — ещё один такой фокус и…

— Чего? — специально перебиваю её. — Наручниками меня к себе пристегнёшь?

Мама зло прищуривается, но ничего не говорит. А когда надевает куртку, не обернувшись, бросает:

— Мы уехали.

— Ага, пока, — бормочу себе под нос.

Дверь за родителями закрывается, а я, как ни странно, начинаю чувствовать себя просто ужасной дочерью.

Правда, чувство это я испытываю совсем недолго, потому что на телефон почти сразу приходит сообщение.

Тянусь к смартфону и, разблокировав экран, читаю:

«Не носи шлюшьи юбки и не шляйся хуй пойми где по ночам. Я за тобой присматриваю. Твой старший брат».

В конце — дурацкий подмигивающий смайлик.

Дебил!

Сжимаю телефон до хруста в пальцах и, только сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, начинаю набирать ответ.

«Иди на фиг».

Печатаю и стираю. Палец зависает над экраном. Хочется написать что-то ядовитое, что-то уничтожающее, но мысли не идут.

Барабаню ногтями по столешнице и снова касаюсь мобильной клавиатуры подушечкой пальца.

«Спасибо, что убедил мою маму оставить меня здесь».

Да, написать что-то адекватное и быть выше его тупых подколок, для меня сейчас лучший вариант.

Ярослав отвечает не сразу, словно моё сообщение выбило его из колеи.

«Пожалуйста».

Короткое слово, которое не даёт мне покоя, потому что хочется написать ему что-нибудь ещё, но теперь это будет выглядеть до ужаса глупо. Я снова покажусь бесхребетный дурой, которая вымаливает внимания. Поэтому приходится отложить телефон и продолжить разбирать вещи.

Перечитываю это приглашение раз пятнадцать, прежде чем понять его смысл.

Он что, и правда приглашает меня посмотреть на бой?

Зачем? Ради поддержки? А может, это очередной прикол или ловушка?

Думая об этом, нервно потираю мочку уха, а потом пишу ответ:

«Какой ещё бой?»

Сообщение от Леднева прилетает почти мгновенно.

«Я боксёр, если ты ещё помнишь».

Закатываю глаза, но уголки губ при этом начинают подёргиваться в подобии улыбки.

Это глупо — согласиться и прийти на этот дурацкий бой. Очень и очень глупо смотреть на то, как он машет кулаками после того цирка, который он здесь устроил, назвавшись моим старшим братом.

«И с чего ты решил, что мне будет интересно на это смотреть?»

«Не решил, а просто пригласил. Будешь кричать: Ярик, молодец!»

Я фыркаю, но не могу после этого не улыбнуться.

Картинка этой битвы сама перед глазами появляется. Леднев в боксёрских трусах, перчатках и с голым торсом. Вау!

Я же, где-то на трибуне, и правда ору ему слова поддержки…

Боже, что у меня в голове вообще?

Нет, конечно, запретного любопытства во мне с горкой, но я же не буду совсем-совсем глупой, правда?

Да! Я просто… просто больше не буду ему отвечать. Вот и всё.

С этой мыслью кладу телефон обратно на стол и принимаюсь дальше разбирать вещи. Правда, хватает меня минут на пятнадцать. Леднев молчит, а меня так и подмывает продолжить этот дурацкий диалог.

Отбросив кофточку в сторону, хватаю со стола телефон и усаживаюсь на кровать, подсунув под себя ноги.

Пару секунд смотрю на нашу переписку и начинаю печатать:

«А если я не приду?»

Отправляю, пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство.

«Вряд ли я смогу это пережить».

Замираю, а подушечки пальцев тут же начинает покалывать.

Я снова бросаю телефон, на этот раз в подушку, и падаю на спину, уставившись в потолок. Мысль о том, чтобы пойти, кажется дикой, но и проигнорировать это предложение просто выше моих сил.

Да, я слабачка…

Крепко зажмуриваюсь и слышу, как открывается дверь.

Распахиваю веки и, повернув голову, вижу Полину. Она быстро разувается и, повесив куртку на крючок, проходит вглубь комнаты.

— Ты как? Живая? Мама твоя здесь была… явно не в настроении. Я тебе звонила, но ты трубку не брала.

— Прости, — сажусь, свесив ноги с кровати. — Я… была она здесь, да. Чуть домой меня не увезла.

Полина округляет глаза, и я тут же рассказываю ей всё в подробностях, почти без пауз.

— Вот это да, — бормочет Полина, пребывая в нормальном таком шоке. — То есть он тебя, получается, выручил?

— Получается, но в своей скотской манере…

— Ну, как умеет, наверное, — пожимает плечами Поля.

— О таком я, кстати, не думала. Но мама им очаровалась, — хихикаю.

— Тоже плюс.

— Думаешь?

— Если честно, не знаю.

–Он меня на свой бой позвал. Послезавтра.

— А ты?

— А я пока не решила.

— Не ходи, — Полина начинает мотать головой.

— Почему?

— Я за тебя переживаю, мало ли что там может произойти…

— Тогда пошли со мной!

— Ты что! Нет.

— Почему?

— Леднев дружит с Вэлом, а значит, он тоже там будет.

— И чего?

— Ничего, — Полина отворачивается.

— Колись. Ты в него влюбилась, да? В Кудякова?

— Ни в кого я не влюбилась!

Полина тут же подрывается с кровати и начинает метаться по комнате, раскладывая по местам валяющиеся вещи. Мои вещи.

— Влюбилась, — киваю. — А он?

— Что он? — замирает, сжимая в руках мою чашку.

— Ну, что говорит?

— Ничего не говорит. Мы не виделись неделю, поэтому…

— Он просто пропал, получается?

— Варь, давай не будем это обсуждать!

Полина произносит это таким голосом, словно вот-вот расплачется, и я сразу затыкаюсь.

— Так может, наоборот, нужно пойти на этот бой и как раз там увидеть Кудякова?

— Нет. Я не буду так позориться, — отрезает без раздумий.

Я же начинаю чувствовать себя идиоткой. Получается, если я пойду на бой, то буду позориться?

— Плюс у меня работа, а в пятницу я собиралась домой съездить.

— Ладно, — взмахиваю рукой и украшаю лицо улыбкой. — Значит, пойду одна.

Ярослав

— Слушай меня, — тренер взмахивает рукой у меня перед лицом. — Он левша. Любит разведку джебом с правой, а потом с левой в печень. Не ведись. Держи дистанцию, бей в корпус, устанет — заходишь на размен и добиваешь. Главное — не психуй и не теряй голову. Слышишь меня?

— Слышу-слышу.

Сегодняшний бой — четвертьфинал регионального отбора. Выиграю — и мне светит поездка на «Россию». Проиграю — ещё год буду молоть воду в ступе на местных соревнованиях.

Всё до неприличия просто…

Правда, в башке, поверх тренерских установок, крутятся навязчивые мысли о Варе. Придёт или нет? По итогу, она мне так ничего и не ответила. Младшая, блядь, сестрёнка.

Я такую пургу её матери нёс, чтобы эта сучка осталась, а она хвостом теперь крутит!

— Ты меня слушаешь вообще? — снова тренер.

— Да, — снова киваю.

Я не должен о ней думать. Уж точно не сегодня, когда на кону стоит моя дальнейшая карьера. Но в глубине души я, блин, как влюблённый по уши пацан, на кой-то чёрт её жду.

Идиот, одним словом.

— Собрался, вышел и показал мне сегодня всё, на что способен!

— Будет сделано, тренер, — шутливо прикладываю руку к голове и спрыгиваю со стола, на котором сидел и затягивал шнурки, пока он не пришёл.

Как только слышу первый гонг, выбрасываю руку вперёд, сокрушая воображаемого противника, и выхожу за дверь. Я четвёртый. Поэтому пока есть время размяться. Но вместо этого я с жадностью скольжу взглядом по трибунам в поисках её.

Только вот не нахожу.

Она не пришла.

А должна была? — язвит внутренний голос.

Не должна, просто я отчего-то надеялся…

Боковым зрением замечаю Вэла, который почти сразу подходит ко мне.

— Ну че, как настрой?

— Нормально. Я его вынесу.

— Я в тебе не сомневаюсь, — Кудяков хлопает меня по плечу и остаётся рядом.

Когда начинается мой бой, он стоит у ринга вместе с тренером. Я же отключаюсь от всего земного и перелезаю через канаты.

Мы с соперником сходимся в центре. Звучит гонг, и я сразу уворачиваюсь.

Как тренер и сказал, левая у него — отбойный молоток. Мой противник — жилистый, долговязый парниша, идущий со мной нос к носу в турнирной таблице.

Я ухожу, приседаю, ловлю ритм. Адреналин зашкаливает. Мозг работает, как компьютер с чётко поставленной задачей: победить любой ценой. Выматывать, загонять, не дать пробить меня слева.

К пятому раунду моё спокойствие начинает слегка раскачиваться. Каждый раз, когда я допускаю мысль, что почти его загасил, звучит гонг.

Блядь!

Уклоняюсь, выбрасываю руку и вижу, как он буквально на доли секунды открывается.

Это мой единственный шанс сейчас, который я ловлю за хвост. Аккуратный, резкий хук.

Всё происходит быстро, но я вижу это по кадрам. Каждая секунда — почти вечность.

Он инстинктивно сгибается, и я тут же встречаю его апперкотом в челюсть. Снова эти долбанные секунды. Рефери делает шаг вперёд.

Мельком оцениваю обстановку и иду ва-банк. Если он очухается, то я точно проиграю. Полностью открываюсь слева, вижу его замах и сношу ему башку.

Это нокаут, детка!

Рефери начинает отсчёт, зал воет. Я отхожу на два шага назад и почти машинально поворачиваю голову. Ебаный миг.

Я смотрю сквозь толпу на трибуне и по счастливой случайности вижу её.

Пришла всё-таки!

Слышу гонг, чувствую, как рефери берет меня за руку и возносит мой кулак в воздух.

Варька вскакивает на ноги со всеми, прижимая руки к груди, и смотрит. Смотрит прямо на меня.

Ловлю её взгляд, если это вообще возможно в такой толпе, и подмигиваю. Её губы растягиваются в улыбке, и она взмахивает ладонью так, чтобы никто этого особо не заметил.

Прикрываю на секунду глаза, а внутри всё переворачивается. Триумф от победы теперь ощущается в миллиарды раз ярче, просто потому что она помахала мне рукой…

После боя всё вокруг превращается в какой-то снежный ком.

Поздравления, напутствия, душ, врач. Выхожу из спорткомплекса уже в сумерках.

Вари нигде, естественно, нет. Но я и не пытаюсь её сейчас найти. Мне нормально так прилетело по роже, и хотелось отлежаться хотя бы до завтра. Удивительно, что во время боя я не чувствовал ни боли, ни дискомфорта. Полный штиль. Сейчас же рассечение над бровью кажется не таким уж безобидным.

Сбегаю по ступенькам дворца спорта и достаю из кармана ключи от тачки. Когда выворачиваю на полупустую парковку, накидываю на башку капюшон толстовки, явно чувствуя где-то неподалёку чужое присутствие.

Чуйка, в общем-то, меня не обманывает. Не успеваю сесть в тачку, как ко мне подходят двое.

Прохожу мимо двух амбалов на входе, сунув руки в карманы, пытаясь унять бурлящую в груди злость.

Эти мудаки предложили мне сраный тотализатор. Бои без правил, за бабки. Мне, тому, у кого на горизонте маячит «Россия», титул и вполне себе перспективная карьера в спорте!

Визитка жжёт пальцы в кармане, но я не выкидываю её у клуба, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Просто сажусь в тачку и еду домой, чтобы отоспаться.

Мозги плавятся, а рожа опухла и болит так, будто по мне железнодорожный состав прогнали.

Как только попадаю в квартиру, скидываю кроссовки и падаю на кровать. Мышцы ноют, но эта боль даже приятна. Знаю, звучит по-мазохистски, но после победы иначе быть просто не может.

Меня вырубает мгновенно, но и просыпаюсь я так же — от телефонного звонка. Первая мысль — уработать того, кто осмелился позвонить мне после боя, а щас, но, заметив на экране контакт мамы, приходится взять трубку. Мало ли…

Как только прикладываю смартфон к уху, слышу её тихий всхлип.

— Ярик… сыночек, приезжай, пожалуйста! — у неё сдавленный, заплаканный голос, который пугает меня до чертиков.

Я ещё ни разу не слышал, чтобы она так рыдала.

— Ярик, он здесь… здесь…

— Кто?

— Он…

На фоне слышу крик отца и, не теряя ни минуты, подрываюсь с кровати.

— Я сейчас буду.

— Он прилетел пару часов назад. Выбросил мои вещи в окно, а теперь ходит по квартире и говорит, чтобы я выметалась. Он… он…

Мама ревёт белугой, а меня начинает потряхивать.

— Я еду, — отрезаю довольно грубо и скидываю звонок.

Сунув телефон в карман, надеваю кроссовки и спускаюсь на парковку.

До ЖК, где живёт мама, добираюсь минут за двадцать. Всё это время меня не покидают мысли о том, что если отец её хоть пальцем тронул, я его закопаю прямо там.

Как только доезжаю до места, бросаю тачку поперёк двора, потому что мест нет, и поднимаюсь в квартиру. Дверь открывает мама, заплаканная, запуганная. Её всю трясёт.

— Он тебя ударил? — смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается ярость.

Я чувствую злость, её так много, а ещё холодное, брезгливое презрение к человеку, который в моём свидетельстве о рождении когда-то был записан как отец…

— Нет, нет, — мама мотает головой и отходит в сторону, натягивая рукава свитера на пальцы.

Этот жест, конечно же, от меня не ускользает. Я тут же хватаю её чуть выше локтя и задираю рукава. У неё все запястья красные.

— Он только хватал, только хватал, — она начинает тараторить.

— Где он?

Ураганом несусь на кухню, где и застаю отца.

— Какого хрена? — ору на всю квартиру.

Папа замирает на полсекунды, но быстро берёт себя в руки, а на его роже проступает блевотная улыбочка.

— Примчался. Защитник!

Я не отвечаю. Слова кончаются.

Я просто делаю шаг вперёд и наношу ему всего один удар. Батя отскакивает, как шарик для пинг-понга и, плюхнувшись на задницу, начинает вытирать кровь.

— Ты мне нос сломал, — орёт, прикрывая свой шнобель ладонью.

— Не сломал, — качаю головой, — удар рассчитывать умею.

— После этого ты мне больше не сын. Понял меня? Ни копейки не получишь. И эта тварь тоже, я вас с голой жопой оставлю. Будете побираться. Слышишь меня?

Мама заливается слезами где-то позади, а мне плевать.

— Вали. Пока дышишь, — делаю шаг и впечатываюсь спиной в стену.

Отец упирается ладонью в пол, медленно поднимается на ноги и демонстративно отряхивает брюки. Скот. После этого бросает на мать взгляд, полный гадливого торжества, и выдаёт:

— С бизнесом можешь попрощаться, поняла меня? Если до этого я хотел сделать всё по суду, то теперь я тебя просто разорю. Связи для этого имеются. Поняла меня?

Мама всхлипывает, а он уходит, хлопнув на прощание дверью.

— Ярик! — мама снова переходит на плачущий визг. — Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ударил… У него связи, Ярик, он всё может…

— Он же тебя…

— Это наши с ним дела. Понимаешь? Наши! А теперь что мне делать? А тебе? Ты жить на что будешь? А я?

— Я выиграю соревнования, эти… Следующие. Мне обязательно предложат контракт, и…

— Когда? Когда, Ярик? Ты хоть понимаешь, сколько боксёров становятся знаменитыми? Скольким везёт? Единицам. Единицам, Ярик! А он, он теперь точно мой бизнес уничтожит. Точно…

— Разберёмся, — говорю сквозь зубы, чувствуя внутри леденящую пустоту.

Я же хотел как лучше. За неё. А она…

Морщусь от понимания всего этого пиздеца и покидаю квартиру под громкие мамины причитания и обвинения.

Какое-то время сижу в машине и смотрю в одну точку. Зачем она мне вообще тогда позвонила?

На студию заваливаюсь примерно через час. Она в жопе мира. По факту это переоборудованный когда-то подвал. Но шумоизоляция здесь топчик.

Пока нахожу во всём этом нескончаемом потоке людей Варю, успеваю со всеми поздороваться, выслушать поздравления с победой и глотнуть пива.

Её же нахожу у рубки вместе с Ратом. Они сидят за столом над листком и о чём-то спорят.

— Я тебе говорю, это вообще какой-то бред, Ратик!

Это её «Ратик» подрезает сухожилия. Какого черта вообще?

— А ты ещё раз перечитай, напой, блядь, это пушка.

— А я гово…

Варя резко поворачивает голову и видит меня. Её лицо при этом приобретает обеспокоенное выражение, которое очень быстро сменяется сочувствием. Она видит мою распухшую рожу.

— Боже, — шепчет, прижимая пальцы к губам. — Больно?

— Да у него башка железная, — ржёт Рат. — Привыкший. С победой, брат.

Киваю, неотрывно глядя при этом на Варю. Она же немного напрягается.

— Всё, — говорю, глядя на неё в упор. — Пошли.

— Куда? — моргает.

— Пошли, говорю, — хватаю её за руку, выдёргивая из-за стола.

— Мы же песню пи…

— Потом, — тащу её за собой.

Она быстро перебирает ногами, явно не успевая.

Как только оказываемся на улице, снимаю с себя куртку и надеваю на неё.

— Что происходит? — рассматривает меня во все глаза.

— Ты пришла, — перехожу на шёпот, — сегодня.

— Ну, ты же звал, — пожимает плечами.

Сглатываю, глядя на её губы, и, крутанув башкой, тут же подмечаю, что в конце дома тупик и нет ни одного фонаря.

Снова хватаю Варю за руку и тащу туда. Она больше не сопротивляется, послушно перебирает ногами следом за мной.

Как только мы оказываемся в непросматриваемом и отрезанном от улицы кармане, я тут же толкаю её в темноту и, развернув к себе спиной, вжимаю грудью в кирпичную стену.

— Что ты делаешь?

— Помолчи, — наваливаюсь на неё сильнее и, скользнув ладонями по упругой груди, опускаюсь к пуговице на её джинсах.

Всё внутри ходуном ходит. Я просто перестаю чувствовать хоть какие-то границы и видеть ориентиры. Я просто хочу её, как таблетку от всего происходящего вокруг пиздеца. Здесь и сейчас.

— Ярик, Ярик… подожди… мы же… это же… улица…

Я часто дышу, киваю, расстёгивая пуговицу и молнию на её джинсах, и, схватив её за горло, целую в висок.

Висок, щека, шея, губы.

Я просто беру своё. И когда засасываю её до искр из глаз, и когда засовываю руку ей в трусы, и когда стягиваю их вместе с джинсами ей до колен.

— Ты с ума сошёл?

— Сошёл, — киваю и, натянув презерватив, засовываю в Варьку член, перекатывая в пальцах её тугой сосок.

Варя

Всё происходит слишком быстро.

Так быстро, что я едва успеваю улавливать суть происходящего. Вот он врывается на студию, вот мы выходим на улицу, и он зачем-то надевает на меня свою куртку, а вот уже вжимает меня в стену, и я чувствую внутри себя его член.

Бёдра обдувает порывами ледяного ветра, но холода как такового я не чувствую.

Зато чувствую его. Большого и твёрдого.

Ярик вколачивается в меня с такой яростью, что я едва держусь на ногах.

Это точно какая-то болезнь. Она у нас общая и неизлечимая.

Мы на улице. За углом дома. Нас легко могут увидеть. Могут поймать. Это безумие, это грязно, это аморально… но моё тело, предательское, дикое тело, уже отвечает ему. А грубость… грубость заводит…

Каждый толчок — почти удар. Я вскрикиваю, но он тут же прикрывает мой рот своей ладонью. Вкус кожи, соли и чего-то металлического тут же селится на моих губах и языке. Я вгрызаюсь в его ладонь зубами, чтобы не стонать на всю улицу, но придушенные, хриплые звуки всё равно рвутся наружу.

Он соблюдает какой-то сумасшедший ритм, от которого подкашиваются ноги, успевая при этом трогать мою грудь, бёдра и клитор.

Его пальцы вытворяют какие-то сумасшедшие пируэты, пока внутри меня разрастается что-то огромное. Что-то неконтролируемое. Ярче, острее, опасней.

Я цепляюсь ногтями за кирпичи, мычу Ярику в ладошку, и моё тело начинает содрогаться. Меня трясёт. Живот наливается огнём, а потом происходит то, чего я вообще никак не могла ожидать.

Я чувствую, как по ногам стекает вода, а моё тело начинает биться в каких-то конвульсивных судорогах. Глаза закатываются, а ладонь Ярика давит мне на живот, придерживая, потому что колени подгибаются.

Осознание происходящего доводит до безумия. Я же… нет? Это ведь…

Пока я пытаюсь прийти в себя и понять, точно ли это был сквирт, движения Леднева становятся ещё жёстче и отчаянней.

Мы едем к нему молча.

Ярик ведёт машину одной рукой, пока другой сжимает мою ладонь на своём колене так крепко, будто боится, что я испарюсь.

У него горячие пальцы. Он смотрит на дорогу, и его лицо в свете приборной панели кажется таким угрюмым. Всё это создаёт просто сумасшедший контраст!

Я смотрю на его профиль и вижу напряжённый сгусток энергии, клокочущей внутри него.

Мне даже дышать страшно, чтобы не нарушить это хрупкое, грозовое спокойствие. Он как та самая туча, следом за которой на небе образуется электрический разряд в виде молнии.

Это немного настораживает, но в то же время, когда его пальцы так нежно поглаживают тыльную сторону моей ладони, — располагает.

Я удобнее устраиваюсь в кресле и прикрываю глаза, растягивая губы в улыбке.

Всё, что произошло между нами двадцать минут назад прямо на улице, конечно, до сих пор шокирует, но мысли об этом отзываются жаром внизу живота.

Это самый сумасшедший поступок в моей жизни, о котором я ни капельки не жалею.

Я ненормальная? Возможно. Но разве рядом с ним можно сохранить хоть какой-то рассудок?

Мы добираемся до ЖК, где живёт Ярослав, минут за сорок, не проронив при этом ни слова.

Да и не нужны они сейчас. У меня язык не ворочается.

Ярик заезжает на подземный паркинг и, заглушив двигатель, поворачивает голову, продолжая сжимать мою ладонь в своей.

— Идём?

— Идём, — киваю, и как только Ярик отпускает мою руку, выскальзываю из машины.

Правда, стоит мне обогнуть капот, как Леднев снова крепко сжимает мою ладонь и ведёт к лифту. Мы поднимаемся на этаж, стоя в железной коробке лицом к лицу. Между нами сантиметр, не больше. Ярик смотрит на меня сверху вниз, и мои щёки начинают гореть от этого постоянного, доводящего до восторга взгляда.

Он смотрит с нежностью и теплом. Смотрит так, словно я — самое дорогое, что есть в его жизни.

Это греет. Тепло разливается по телу на сверхскорости.

В квартире привычный полумрак. Здесь вкусно пахнет, а глаза получают визуальный оргазм, потому что мне безумно нравится интерьер.

— Есть будешь?

— Буду, — шепчу, когда за нами закрывается дверь. — С обеда не ела.

— Я тогда закажу доставку.

— Спасибо.

Пока Ярик открывает приложение и выбирает еду, спросив перед этим, что я буду, решаю похозяйничать и ставлю чайник.

Как только он начинает тихонечко шуметь, я усаживаюсь на стул, а Ярослав откладывает в сторону телефон, упираясь бёдрами в подоконник.

— У тебя что-то случилось? — повторяю свой вопрос, который он в первый раз оставил без ответа. — Мы можем об этом поговорить, если ты, конечно, этого хочешь.

Леднев ухмыляется, а когда ловит мой взгляд, так долго на меня смотрит. Изучает и будто подбирает слова. Такие слова, которые меня отпугнут или заставят его осудить.

Я осознаю это, лишь когда он произносит:

— Давай поговорим. Выбирай тему. О чём? О том, что я выиграл бой сегодня? Или о том, что мне, как какому-то ссаному уроду, предложили участвовать в боях без правил? А может, о моём отце, которому я сломал нос? Или о матери, которая сама меня позвала, а потом ещё и обвинила в том, что я хотел её защитить? А может, о том, как я трахнул тебя на улице, не спрашивая вообще, хочешь ты этого или нет?

Меня начинает потряхивать от его прямолинейности и тех чувств, которые проступают у него на лице. Он в отчаянии. Он злится. Ему плохо.

— Не только об этом, — поднимаюсь на ноги и делаю к нему шаг.

— Тогда о чём? — ухмыляется.

— О том, что ты хороший человек, который хотел как лучше, — подхожу к нему вплотную и обнимаю за шею.

— Только не надо сочувствия, Варенька.

— Это не сочувствие, а факт. Ты убедил мою маму оставить меня здесь, — улыбаюсь. — Выиграл бой и мастерски довёл меня до оргазма. По-моему, куча плюсиков.

Леднев с усмешкой закатывает глаза и заключает меня в кольцо рук.

— Ты ненормальная.

— Я знаю, — вздыхаю. — Когда ты вломился на студию и потащил меня на улицу, первая моя мысль была — убьёт. А потом ты меня поцеловал… и я больше не хотела, чтобы ты останавливался.

Он медленно протягивает руку и касается моей щеки.

— Прости. Оказалось, что первая, о ком я подумал, когда стало хреново, была ты. Ты пришла на бой. Я тебя ждал. Искал в толпе перед началом.

— Я опоздала. И громко болела. Ты же слышал, как я кричала, что ты молодец, да?

— Слышал.

— Как ты и просил.

— Тогда пошли в душ.

— А потом?

— А потом есть и спать. Ты же останешься?

— Останусь, Ярик. Конечно, останусь.

Мы идём в душ вместе и долго там обнимаемся.

Утро сваливается на голову слишком быстро. Я распахиваю глаза, абсолютно не радуясь перспективе, что вот-вот придётся выбраться из-под тёплого одеяла, но, почувствовав тёплый поцелуй в плечо, растягиваю губы в улыбке.

Теперь серое утро больше не кажется таким тоскливым, а мой мир сужается. В нём есть только я, Ярик и эта кровать.

Ярослав скользит ладонью по моему бедру, а потом укладывает её мне на живот.

Мы оба лежим на боку.

Я крепко прижимаюсь спиной к его груди, пока Ярик медленно и почти лениво скользит губами по моей коже от плеча к щеке, особое внимание уделяя шее — настолько, что с моих губ срывается первый, ещё немного сонный и тихий стон.

Его дыхание щекочет кожу, и я тут же закидываю руку назад, запуская пальцы в его волосы. Он усмехается в ответ и прижимает к себе ещё крепче.

Настолько крепко, что я теперь острее чувствую всё его утреннее возбуждение: его твёрдый член упирается мне между ягодиц.

Выгибаюсь, чтобы усилить ощущения, и, прикусив нижнюю губу, трусь задом об эту твёрдость.

Ярик издаёт тихий рык и нависает надо мной, переворачивая на спину.

Я же только и могу, что смотреть ему в глаза. Они такие тёмные. В них столько желания. Столько желания, что пальчики на ногах поджимаются.

— Доброе утро, — шепчу с улыбкой.

— Доброе.

Леднев кивает, устраиваясь между моих разведенных в стороны бёдер, а потом тянется к тумбочке.

Я слышу, как шуршит фольга презерватива, запрокидываю голову и прикрываю глаза.

Ярик входит в меня медленно. В его движениях нет и намёка на вчерашнее отчаяние и ярость. Есть только нежность. Она затапливает нас обоих, унося прочь от всех проблем.

Я чувствую его внутри себя, обнимаю за плечи. Мы движемся неторопливо, почти лениво. Целуемся, растворяемся друг в друге и почти одновременно добираемся до финиша.

Ярик замирает, тяжело дыша мне в шею, а потом, как медведь переворачивается на спину.

Мы ещё какое-то время лежим в абсолютной тишине, держась за руки, как будто готовясь ворваться в новый день.

Ярик отрывается от подушки первым. Пока он принимает душ, я готовлю завтрак. Мы едим под негромкий шум телевизора и постоянно переглядываемся.

— Вкусно, — комментирует Яр, отправляя в рот кусок омлета.

— Спасибо! Я тогда в душ, — соскальзываю со стула.

— Ок. Я тебя отвезу.

Мои губы сами растягиваются в улыбке. Я замираю у Ярика за плечами, а потом, поддавшись чувствам, крепко обнимаю его сзади за шею.

С моих губ в этот момент почти срывается: «Я люблю тебя», — но я вовремя успеваю себя притормозить.

После душа быстро привожу себя в порядок, и Ярик отвозит меня в общагу. Мы едем под энергичную музыку, под которую я то и дело притопываю. Яр держит одну руку на руле, а другой сжимает мою крепко-крепко.

Я просто млею, честное слово.

У общаги он быстро, почти небрежно целует меня в щеку, вызывая улыбку, и, дождавшись, когда я скроюсь за дверью общажного корпуса, уезжает.

Я же быстро поднимаюсь в комнату, переодеваюсь, параллельно рассказываю Поле о своём маленьком счастье и, написав маме сообщение, что ухожу на пары, отправляюсь на учебу. Вместе с Лялиной, конечно.

Пары пролетают на одном дыхании. Я постоянно думаю о прошедшей ночи, улыбаюсь и даже ловлю на себе взгляды одногруппниц.

— Ты просто светишься, — констатирует Поля под конец учебного дня.

— Да? Не могу взять себя в руки, постоянно думаю про нас с Яриком.

— Понимаю, — поддакивает Поля, как раз в тот момент, когда мне звонит Ратик.

— Привет, дева. Ты сегодня готова добить наш текст?

— Конечно, — киваю, будто он меня видит, и сворачиваю к лестнице.

— Тогда жду тебя на студии через час.

— Окей. Я уже закончила с учебой, так что жди.

— Договорились.

— Кто там? — спрашивает Поля уже в гардеробе.

— Ратмир, ну, музыкант, помнишь, я рассказывала?!

— Помню.

— Мы песню пишем. Может, будет хит, — игриво пожимаю плечом.

— Точно будет.

— Поля, — кидаюсь к ней с объятиями, — ты такая классная. Я так тебя люблю.

На студии я зависаю почти до поздней ночи, начиная беспокоиться о том, пустят ли меня вообще в общагу.

— Если что, тут заночуешь, — предлагает Лёха, бас-гитарист.

— А так можно?

— Конечно, Вареник.

— Класс, — киваю и снова смотрю на текст.

Работа кипит уже третий час.

Рат выхаживает из угла в угол с горящими глазами, и мы все понимаем, что вот-вот будет оно. То, ради чего мы все тут собрались.

Я смотрю на терминал, потом на Ярика и замечаю на его лице хорошо скрываемую панику.

Слова официанта о том, что на карте Леднева «недостаточно средств», повисли в воздухе густым дымом, лишь подчёркивая всю неловкость ситуации.

Ярик замер. Он сидит неподвижной статуей, но я чувствую всё его напряжение. Да что там чувствую — вижу! Он так крепко стиснул зубы и сжал пальцы в кулаки…

Я и сама паникую. Кажется, даже наш официант ловит приступ этой самой паники, потому что невпопад притоптывает носком ботинка по полу, а его глаза бегают по залу, когда он бормочет:

— Я… я могу принести другой терминал, может, проблема в нём…

— Не надо, — отрезает Ярик.

Официант смотрит на нас и, кивнув, быстро ретируется.

Я смотрю ему в спину и тянусь к счёту. Открываю и скольжу взглядом по цифрам.

Дыхание перехватывает в первую же секунду. Сумма просто баснословная. Даже если бы я и хотела как-то помочь, таких денег у меня нет. Да и не было никогда. Мама на месяц переводит мне гораздо меньше…

Щёки алеют, и я чувствую прилив беспомощности. Что нам теперь делать? Мысли скачут по черепной коробке как блохи, но никакого толкового решения не появляется.

Ярик тем временем достаёт из кармана, судя по всему, единственную немного помятую купюру и протягивает её мне через стол.

— Бери. Вызывай такси и езжай ко мне домой.

— А ты? — спрашиваю, не касаясь денег.

— Позвоню Вэлу или Стеклову, займу денег. Ключи, — протягивает мне связку, — от хаты.

Сглотнув, мотаю головой и, чуть вытянув шею, произношу:

— Я подожду здесь. С тобой.

Ярик ничего мне не отвечает и, бросив на стол купюру с ключами, начинает отбивать какую-то незамысловатую мелодию пальцами по деревянной поверхности.

Так проходит пара минут, по истечении которых Ярослав достаёт телефон и звонит сначала одному, потом второму своему другу. Правда, ни один из них не отвечает.

Я раздосадовано поджимаю губы, а потом и вовсе впиваюсь в нижнюю зубами.

— Блядь, — тихо, сквозь зубы, выдыхает Яр и бросает телефон на стол.

Я тяну воздух через рот, и к нам снова подходит официант.

— Простите, но как вы планируете… — начинает он робко.

Именно в этот момент Ярик взрывается. Он не кричит, нет. Но его голос становится металлическим, с ноткой презрения.

— Чего ты туда-сюда ходишь? Не ссы, заплатим. Свали пока.

Официант бледнеет и делает шаг назад.

Только вот от подобного выпада наша проблема не исчезает. Наоборот, я начинаю чувствовать себя ещё хуже. Правда, и соображать начинаю быстрее.

Меня озаряет буквально за секунду. Это похоже на вспышку. Раз — и ты уже знаешь, что делать дальше!

Губы трогает улыбка. Я приглаживаю волосы и, поймав сконфуженный взгляд официанта, задаю вопрос, который Ледневу вот вообще не понравится:

— Скажите… а если мы вычтем вот эти наличные, — протягиваю купюру, — и то, что есть у меня на карте, — показываю сумму на экране телефона, — может, мы сможем отработать остальное здесь? Убраться, помыть посуду… Не знаю…

Ярик резко поворачивает голову и, поймав мой взгляд, играет желваками. Официант же оживляется.

— Я… я спрошу у администратора! — тараторит парень и быстрым шагом отдаляется от стола.

— Что за фигню ты придумала? — шипит Яр.

— А другого выхода у нас нет, — жму плечами, пока к нам идет администратор.

Высокая темноволосая женщина лет сорока в тёмно-синем брючном костюме. Она смотрит на нас без особого интереса.

— Вы можете отработать остаток суммы, — произносит она, глядя то на меня, то на Яра. — На вас — посуда до конца смены, плюс полная уборка зала и туалетов после закрытия.

— Мы согласны, — говорю громко и чётко, опережая протест Ярика.

Администратор кивает и уходит. Ярик смотрит на меня так, будто я с неба упала.

— Ты вообще в себе? Мыть посуду?

— А что нам ещё делать? — пожимаю плечами, пытаясь казаться спокойнее, чем есть на самом деле. — У тебя карты заблокированы, у меня таких денег нет, — развожу руками, — друзья не отвечают. Поэтому…

— Варя, — устало выдыхает Ярик, — езжай домой. Я сам тут разберусь.

— Я тебя не оставлю!

Он хочет сказать что-то ещё, но в итоге просто отворачивается и поднимается на ноги.

Я подхватываю свою сумочку с соседнего стула и, торопливо перебирая ногами, иду следом за Ледневым и администратором, которая передаёт нас в руки официанту.

Так мы оказываемся сначала на кухне, а потом в смежном помещении с раковинами и горой посуды. Выдохнув, завязываю волосы в пучок и надеваю фартук, который туго затягиваю на талии.

Леднев брезгливо оглядывает тарелки и, натянув перчатки, берёт в руки губку.

Ярослав

— Заходи, — шепчет мама, высунувшись на лестничную клетку, а потом так же резко втягивается обратно в квартиру.

Переступаю порог, чувствуя запах сигарет и алкоголя.

Стреляю в мать взглядом, и она тут же с недовольным лицом складывает руки на груди.

— Что? — прищуривается. — Выпила немного. Лекцию читать будешь? У меня жизнь, между прочим, рушится.

— Я уже понял, — произношу, шагая на кухню, где напарываюсь на разбросанные по всему столу бумаги и остатки налички.

— Сядь, Ярик.

Мама огибает меня стороной и замирает у задернутого шторой окна.

— Нам нужно с тобой серьёзно поговорить. Твой отец сделал всё, что обещал. Сегодня утром сорвались сразу три моих контракта, в один день. Мы этих людей несколько лет знаем, сотрудничаем не меньше, а теперь вот… никто даже трубку не берет, чтобы объясниться. Понимаешь?

— Понимаю, — киваю и, присев на стул, вжимаюсь затылком в стену. — Я как-то могу тебе помочь?

Мама нервно притопывает и, покивав, хватается за пачку сигарет. Прикуривает не с первого раза. Пальцы её не слушаются, и ей приходится несколько раз щёлкнуть кнопкой на зажигалке. Это действие заставляет ее нервничать еще сильней, вводя в самое настоящее бешенство.

— Можешь, Ярик, — снова кивает и затягивается, выпуская струйку дыма в потолок. — Можешь. Вчера вечером мне звонил наш арендодатель, и он тоже, представь себе, расторгает с нами договор. Даже причину придумал, чтобы неустойку не платить. «По техническим причинам». Помещение, вдруг, аварийноопасно стало. Представляешь? — она фыркает и снова втягивает в себя дым. — У него везде друзья. Везде! Я даже не догадывалась, что он за эти годы стал настолько влиятельным… Чудеса какие-то. Был же вшивый учёный, сидел в своей лаборатории… Нет, правильно мне мать говорила, что дура я, когда замуж собралась. Правильно…

Мама замолкает, а потом издаёт приглушённый всхлип.

— Он меня разоряет, сынок. Методично и очень быстро. С такими темпами денег хватит буквально на пару месяцев. Придётся разрывать контракты с нашими другими клиентами, выплачивать неустойки, зарплаты так же… Я не представляю просто, что теперь делать, но мне кажется, что выход всё-таки есть.

Мама прикусывает нижнюю губу и, ловя мой взгляд, стряхивает пепел в бокал из-под мартини.

— И какой? — спрашиваю, вытягивая ноги.

— Ты должен перед ним извиниться. Должен признать, что был не прав и…

Забавно, что в мою голову такая малодушная мысль тоже приходила. Буквально на пару секунд, и тем не менее…

— Проблема в том, что трубки с меня отец не берет.

— Это не страшно. Я его наберу сейчас, и вы поговорите.

— Ты серьёзно? — смотрю на неё в упор.

Хоть меня и посещала эта мысль, но реализовывать её я уж точно не планировал. Отец это заслужил. За мать. Да и за меня, когда обвинил в том, что я якобы его бабу… Плевать.

— Очень серьёзно, Ярик. Очень. Ты понимаешь, что скоро мне просто станет нечем платить за твою квартиру?! Ты жить где будешь? Со мной? Но у меня личная жизнь, и я…

— Что это значит? — спрашиваю и поднимаюсь на ноги. — В смысле ты платишь за мою квартиру?

Мама раздражённо выдыхает и, взяв с подоконника бутылку мартини, делает несколько глотков.

— Я немного слукавила, когда сказала, что купила её для тебя. Я её купила, конечно, но в ипотеку. Мне же нужно было как-то склонить тебя на свою сторону? Ну и… ты сам должен понимать теперь, что платёж там огромный, самый центр всё-таки. Ну, и с таким бюджетом… Теперь он для меня просто неподъёмный. А отец…

— Угу, — киваю, чувствуя, как внутри меня нарастает тихая, удушающая злость.

— Что «угу», Ярик? Что? — её голос снова срывается на визг. — Это ведь ты! Ты дал ему по морде! Ты спровоцировал его на всё, что сейчас происходит! Мы могли как-то договориться, мы с ним судимся чёрт знает сколько лет, и он ни разу не ставил меня в безвыходное положение. А теперь из-за твоей глупой привычки решать всё кулаками, я… Боже! И зачем я вообще отдавала тебя на этот чёртов бокс когда-то?! Дура… просто дура. Ты своим ударом похоронил и моё, и своё благополучие. Ты это хоть понимаешь?

Она снова срывается на крик, транслируя мне свою кривую, уродливую правду.

Каждое её слово — удар под дых. Больно и абсолютно неожиданно.

— Я тебя защищал…

— А я просила? Я просила вот такой помощи? Просила бить по морде родного отца? Ты чем думал? Он же отец твой! Мы бы сами разобрались, и…

— Ты сама мне звонила, сама рыдала в трубку. Сама сказала, что он угрожает, сама… он тебя за руки хватал, — дёргаю её за запястье. — У тебя синяки до сих пор.

Мама тут же выдёргивает руку и натягивает рукава халата до пальцев.

— Бабки дороже собственного здоровья? — ору ей в лицо, чувствуя, как внутри всё полыхает.

— Что ты вообще знаешь? Всю жизнь живёшь на всём готовом. Всю жизнь тебе сопли подтирают. Не тебе меня учить. Не тебе!

Разворачиваюсь и направляюсь к двери. Мама что-то кричит мне вслед, но я её не слышу. Просто абстрагируюсь и выхожу на лестничную клетку.

Кровь закипает от происходящего. От слов, которыми она бросалась мне в лицо, абсолютно игнорируя мои чувства. Хотя, разве так было не всегда?

Падаю в тачку и с диким, вырывающимся наружу из недр глотки воплем бью кулаками по рулю до тех пор, пока не кончаются силы.

В башке такой бардак, что самое время податься в психушку.

Откидываюсь затылком на подголовник и, прикрыв глаза, совершаю пару глубоких вдохов, считая про себя до ста. Когда прихожу в себя, завожу движок и выезжаю на дорогу под звонок телефона. Это Варя. Мы договорились, что я заберу её сегодня к себе после девяти. Время почти десять, но у меня нет абсолютно никакого желания с ней контактировать. Не потому что противно или безразлично, просто не хочется, чтобы она снова видела меня таким. Душевно разъёбанным в хлам.

Поэтому вырубаю мобильник и еду к Стеклову. У него двадцать четыре на семь праздник. Вечный и не дающий никому пощады.

Поднимаюсь на нужный этаж и вваливаюсь в квартиру. Басы почти сразу закладывают уши. Сканирую взглядом полумрак и, идеально лавируя в веселящейся толпе, падаю на диван, прихватив с собой бутылку пива с бара.

Рядом почти сразу возникает какая-то дева. Салютую ей бутылкой и делаю несколько жадных глотков, не способных никак улучшить моё состояние.

Все вокруг веселятся, а я будто сижу за толстой стеклянной, звуконепроницаемой стеной и смотрю на них. Смотрю и не понимаю их веселья, потому что на душе так погано.

Мать сегодня сказала, что, кроме как бить морды за деньги, я ни на что не способен. Да, формулировка была чуть иной, но сути это не меняет. Самое тошное, что она, блин, права. Я ж ни черта и не умею.

Ну, ещё можно толчки мыть… Класс…

Снова скольжу взглядом по комнате и, приметив бутылку виски, поднимаюсь с дивана. Беру бутылку, сворачиваю крышку и делаю несколько глотков, морщась от того, как горькая жидкость стекает по горлу.

В какой-то момент стены начинают давить, а воздуха становится катастрофически мало.

Отталкиваюсь от стены, к которой всё это время прижимался, и беру курс на лестницу. Поднимаюсь на второй уровень стекловской хаты, а уже оттуда выхожу на крышу.

Здесь, сколько я себя помню, всегда была лаундж-зона. Диваны, зонты, барбекю, подсветка.

Падаю на край шезлонга, чувствуя, как холодный осенний ветер враз продувает до костей, и снова пригубляю виски. На душе кошки скребутся. Так паршиво я себя, наверное, никогда не чувствовал. Это такой момент, в который ты понимаешь, что весь мир, весь твой мир в лице родителей восстал против тебя. Сначала восстал, а потом на хуй отверг…

Прикрываю глаза, чтобы лучше ощутить прикосновения ветра по щекам, а когда распахиваю веки, тянусь к мобильнику. Стягиваю с него чехол и достаю визитку. В запаре засунул её сюда, а ведь хотел выкинуть.

Получается — знак?

Пару минут смотрю на чёрный картон, на котором от руки белой ручкой написан номер, а в башке крутятся мамины слова.

Ну… может быть, бить морды за деньги не так уж и плохо? В моей-то ситуации? И деньги, и нехилый выброс того дерьма, что скопилось во мне за жизнь…

Щёлкнув по визитке пальцами, снова тянусь за мобильником и набираю указанный на карточке номер.

Палец на какой-то миг зависает над кнопкой вызова, но в конце концов я её нажимаю.

Мне отвечают почти сразу. Спокойный мужской голос в полной тишине.

— Это Ярослав, — произношу с тихим хрипом. — Леднев.

— Я ждал твоего звонка, Ярослав.

Я слышу в его голосе насмешку, но сейчас просто её игнорирую.

— Вы сказали…

— Я много что говорил, но если хочешь, можешь сам на всё посмотреть, чтобы принять верное решение. Сегодня.

— Сегодня?

— Да, у нас как раз будет бой. Начало в двенадцать. Я приглашаю тебя в качестве зрителя. Приезжай в клуб, адрес, надеюсь, помнишь?

— Примерно…

— Скажешь охране, что тебя ждут. Они проводят.

— Хорошо.

— Тогда договорились.

Приоткрываю рот, будто хочу сказать что-то ещё, но соединение прерывается.

Сглатываю и сминаю визитку, крепко сжимая её в кулаке.

Пару секунд ещё смотрю на погасший экран и, проигнорировав сообщение от Вари, поднимаюсь на ноги. Быстро спускаюсь вниз, чувствуя, как наполняюсь пустой решимостью.

Возможно, сейчас я совершаю огромную глупость, но разодранному в клочья самолюбию всё это до лампочки.

Оказавшись на парковке клуба, закрываю тачку и говорю охране, что меня ждут.

— Пошли, — кивает двухметровый мужик.

Мы заходим внутрь, и сейчас всё здесь воспринимается иначе. Грохот музыки, рёв толпы, вспышки стробоскопов, запах крови и адреналина.

В центре красуется клетка. Настоящий октагон.

— Тогда добро пожаловать в клуб!

Вадим хищно оскаливается и кивает на стеклянную стену. Именно она отделяет ложу от основного зала, где уже начался бой.

Соперники примерно одной весовой категории. Каждый из них хочет победить. Это знакомое для меня чувство. Близкое. Но всё, что происходит дальше, — нет.

Это первобытная драка без каких-либо правил. То, что я всегда презирал.

Так тоже бывает. Можно тащиться от запаха крови, сокрушая противника, но быть принципиальным и делать это исключительно по правилам. С регламентом, уважением и без грязи.

Здесь всё иначе…

Удары. И кровь, кровь, кровь. Никаких ограничений.

Когда всё заканчивается, и едва стоящего на ногах победителя уволят, оставляя на радость толпы сокрушённое, валяющееся в клетке тело второго, меня начинает лихорадить.

— Ну что? — спрашивает кто-то из близнецов. — Готов проверить свои силы или зассал? У нас тут не место набриолиненным мальчикам.

Скрипнув зубами, поворачиваю голову и, глядя ему в глаза, произношу:

— Готов. И искренне советую делать ставки на меня.

— Отлично. Значит, ставим бой на следующие выходные?

Я смотрю в его горящие азартом глаза и понимаю, что десятки человек до меня вот так же стояли в этой комнате, подписывая себя на эту срань.

— Значит.

— По рукам, — он протягивает мне ладонь, и я её пожимаю.

Как доезжаю до дома помню с трудом. Дорога, фонари, музыка. Всё это проходит фоном. В голове только рёв толпы, а перед глазами — октагон и кровь.

Нет, я уверен в своих силах. Я знаю, что выиграю. Гложет меня в этот момент не страх проигрыша, нет. Меня на части рвёт от понимания, куда я опускаюсь. Причём добровольно.

Дичь.

Заглушив движок, закрываю тачку и иду к лифту. Когда выхожу на своём этаже, первое, что — точнее, кого — вижу: Варя.

Она сидит на корточках, подперев стеной дверь и обхватив колени руками. Судя по её закрытым глазам и расслабленному лицу, она спит.

Замираю и неотрывно пялюсь на неё не меньше минуты.

Что она тут делает?

Совсем крышей поехала?

В груди в этот момент что-то неприятно сжимается, и я присаживаюсь перед ней на корточки. Выдыхаю и касаюсь пальцами её плеча.

— Варь…

Она вздрагивает от звука моего голоса и распахивает глаза. Мы мгновенно сталкиваемся взглядами, и я впервые за всё время отмечаю для себя, какие у неё длинные ресницы.

— Ярик! Боже… Ты где был? С тобой всё в порядке? — она хватает меня за рукав куртки дрожащими пальцами и начинает ощупывать.

— В порядке. С чего ты взяла, что…

— Я звонила… Ты не брал трубку, а потом вообще выключил телефон. Я решила, что это как-то связано с твоим отцом, — она замолкает, а я вижу, как у неё начинают подрагивать губы. Она правда испугалась.

— Не связано, — мотнув головой, выпрямляюсь и, ухватив Варю за плечи, тяну её следом за собой.

— Всё же нормально? — шепчет, запрокидывая голову. — Ты выглядишь…таким потерянным…

— Нормально, — открываю дверь и заталкиваю Варю в квартиру. — Я ездил по делам. Не мог ответить… — вру. Ну не скажу же я ей, что не хотел её видеть сегодня, когда она чуть ли не заночевала перед моей дверью на коврике.

— Но всё же хорошо?

Она спрашивает и смотрит так, будто знает о принятых мною решениях. И это, если честно, слегка напрягает.

— Да. Ты замерзла, — расстёгиваю на ней куртку и стягиваю её с плеч. — Щас чай сделаю. Горячий. В душ сходи, — скидываю кроссовки.

— Я нормально.

— У тебя руки ледяные.

Варя улыбается и, обняв меня за шею, шепчет:

— Не пропадай так больше, пожалуйста. Я очень волновалась.

— Прости.

— Не расскажешь, что это были за дела?

Отворачиваюсь, ещё до конца не решив, хочу ли я с ней этим делиться, а когда снова смотрю ей в глаза, решение приходит само собой.

— У меня в следующие выходные бой…

— Соревнования? Ты тренировался всё это время, что ли? — спрашивает с восхищением во взгляде.

Я смотрю в пол какое-то время, а потом поднимаю взгляд на неё.

— Это не совсем соревнования…

— А что?

— Тотализатор.

Варя приоткрывает рот и, ухватив губами воздуха, смотрит на меня во все глаза. Я вижу, как медленно к ней приходит осознание сказанного мной, и жду её реакцию, заранее понимая, что она будет негативной. Осуждающей.

— Ох…

Это единственный звук, который слетает с её губ перед тем, как она ещё крепче обнимает меня за шею. Я стою не двигаясь, а потом медленно опускаю подбородок ей на макушку, слыша Варин шёпот:

Варя

Начало весны…

Не может быть! Такого просто не может быть!

Стрелой перебегаю дорогу и сворачиваю к уже ставшему родным дому, в подвале которого находится наша студия. Щеки горят огнем, а сердце вот-вот из груди выпрыгнет, и совсем не от бега.

Спускаюсь по ступенькам и, распахнув дверь, едва не сорвав ее с петель, ору на всю студию:

— Ратик! Ты видел? Видел?

Он меня не слышит, сидит за пультом в наушниках, но зато прекрасно видит. Видит и сразу всё понимает.

Я расплываюсь в широченной улыбке и, прижав сжатые в кулаки пальцы к сердцу, на секундочку зажмуриваюсь, начиная прыгать на месте.

Ратик стягивает наушники и, хлопнув ладонью по столу, поднимается на ноги.

— Видел? — повторяюсь, стараясь не лопнуть от переполняющих меня чувств.

— Видел, — кивает Рат.

—Топ-двадцать! Мы в двадцатке по прослушиваниям! Ты веришь в это? Наш трек! — взвизгиваю и бросаюсь Ратмиру на шею.

Ратик начинает громко хохотать и, приподняв меня над полом, совершает несколько оборотов вокруг своей оси.

Мы смеемся и выглядим со стороны, наверное, как два психа. Психа, у которых мечта, блин, сбылась!

— Я тебя поздравляю, Вареник.

— И я тебя. Ты вообще думал, что она выстрелит? Думал?

— Надеялся.

Он ставит меня на пол и, скользнув ладонями по моей талии, отстраняется, не переставая при этом смотреть в глаза.

— Боже, — качаю головой и, крутанувшись на пятках, подаюсь к столу, с которого беру пачку сигарет. — Можно? — спрашиваю, вытаскивая сигарету.

Рат кивает и следом за мной выбивает и себе.

Мы, не сговариваясь, выходим на улицу. Ратмир подносит мне зажигалку, и я делаю первую затяжку.

— Весна, — выпускаю дым в небо. — Чувствуешь?

— Снег еще лежит…

— И пусть. А воздух какой, а? Всё просыпается, — со смешком толкаю его в плечо.

Ратмир кривит губы в подобии улыбки и, подперев плечом стенку, снова впивается в меня глазами, поднося сигарету к губам.

— Что? — приподнимаю бровь, чувствуя себя немного странно от такого вот пристального внимания с его стороны.

— Ты пушка-бомба, Варька.

— Ахаха, я такая, да!

— Ну че, гуляем сегодня? Такой успех надо отметить.

— Конечно, — соглашаюсь, но сразу понимаю, что поторопилась. — Блин, прости, у Ярика бой сегодня… я не могу.

— Он все еще в теме?

— Как видишь, — горестно вздыхаю. — Ты только ему не говори, что я… ну, что я пойду. Он не разрешает приходить. Говорит, опасно, да и вообще…

— Но тебе никто не указ, да?!

Ратмир снова как-то странно улыбается, продолжая смущать меня своим взглядом.

— Я просто за него волнуюсь. А так… так мне легче. Чуть-чуть…

— Ладно, я своих не сдаю. Тогда, — он хлопает себя по бедру, — тусанем завтра. Не отвертишься, надо отметить.

— А кто против? Собирай ребят.

— Давай тут, — кивает на дверь.

— Давай. Я тогда поскакала, — выбрасываю окурок в урну.

— Может, проводить тебя? Темно уже.

— Справлюсь, — чмокаю Ратмира в щеку и, приобняв его еще разок, быстро-быстро двигаюсь в сторону маршрутки, чтобы добраться до подземки.

До клуба еду на метро. Всю дорогу меня потряхивает. От страха и уже впрыснутого в кровь адреналина.

Растираю влажные ладошки о джинсы и, услышав свою станцию, выскальзываю из вагона.

Да, Ярик ни разу не брал меня с собой. Он сильно против моего там присутствия. Но я не могу. Не могу просто сидеть дома, когда он там… когда его там бьют, несмотря на то, что он всегда выигрывает.

Поэтому мне пришлось сильно постараться, чтобы найти это место и попасть внутрь. Главное — войти туда в первый раз, дальше легче.

Сегодня я прохожу мимо охранника в десятый раз. Прохожу, а у самой, как и все разы до, поджилки трясутся.

Я успела приехать буквально за пару минут до начала. Народу тьма. Воздух густой и спертый. Здесь всегда плохо пахнет. Кровью, потом, страхом…

Быстро адаптировавшись в толпе, ныряю в самую гущу и останавливаюсь недалеко от клетки. Совсем близко не подхожу, чтобы Ярик или его друзья, не дай бог, меня не заметили. Для конспирации накидываю на голову капюшон толстовки.

Ярослав выходит минуту спустя в одних черных шортах. На нем даже обуви нет.

Его противник в точно таком же положении. Руки у обоих обернуты бинтами.

Запрокидываю голову, и сердце точно замедляет ход. Ярик смотрит куда-то сквозь толпу. У него не лицо, у него — каменная маска сейчас. А в глазах, в глазах сосредоточение леденящей душу бездны. Она поглощает всё вокруг, и его самого в том числе.

Домой возвращаюсь примерно за час. Зачем-то жду, что Ярик позвонит, но он этого не делает. Обиделся, точно обиделся, что я его ослушалась.

А разве я могла по-другому? Не могла!

Это и бесит! Его категоричность. Он слышит только себя. Всегда слышит только себя. Это мучает меня, ломает. Он меня ломает, сам этого, возможно, и не подозревая. Да и я, в общем-то, только недавно начала это осознавать в полной мере. Наши отношения, как вирус. Медленно убивают.

— Так, повтори-ка еще раз, — упираю руки в боки и во все глаза таращусь на Польку.

Она стоит передо мной в кудяковском спортивном костюме. Взъерошенная, и взгляд ошалевший. На улице давно стемнело, а я не видела ее со вчерашнего вечера. Честно, в своей запаре заметила ее отсутствие только к утру. Всю ночь проревела из-за Ярика, ждала его звонка, а когда казалось, что чуть-чуть отпускает, мне начинал мерещиться запах крови.

— Я уехала.

— Ты уехала! — поднимаю руки к потолку.

Нет, она совершенно сумасшедшая. Парень ее из такой задницы вытащил, а она все думает, что жизнь ему портит!

— Боже, дай этой женщине мозгов. Уехала… То есть он тебя оттуда вытащил, не притронулся…

— Он меня всю излапал. Но я так смутно все помню, что толком даже не уверена, точно ли ничего не было!

— Ну, ладно, тут вопросики к нему, наверное, есть. Согласна. Но все равно! Он тебя из такого дерьма выволок, а ты его послала?!

— Я не посылала.

— Серьезно? Сама говоришь, он просил тебя вернуться.

— Это его минутная слабость на фоне адреналиновой ночи.

— Ну конечно. Думай так, думай, и останешься старой девой с сорока кошками.

Язвлю, просто потому что искренне ее не понимаю.

Полька с Вэлом разругались в конце прошлого года. Его отец устроил ей настоящую травлю, и пока Вэл во всем разбирался, она решила, что для всех будет лучше, если она из его жизни исчезнет. Ну вот не дурочка ли?

Еще и этот клуб, где она полы моет… тот самый, где Ярик, блин, подпольно дерется. Оказывается, мы этой ночью обе там были. Только вот Полька вляпалась по полной: ей предложили заменить официантку, а по факту чуть не сделали из нее шлюху. Кудяков все разрулил, как мог. Поля осталась целой и невредимой, за исключением возбуждающей таблетки, которой ее опоили…

— Варь, — Поля смеется, — что за бред?

Закатываю глаза и, фыркнув, перемещаюсь на кухню. Вытаскиваю из холодильника кастрюлю супа и разливаю по тарелкам. Меня дико бесит, когда люди не замечают очевидного и прячутся от своих чувств. Зачем-то начинают ими жертвовать и не идут до конца. Разве не лучше попробовать, да, возможно, потом и пожалеть, но попробовать стоит всегда!

А в Полинкином случае посылать Вэла в угоду своей совести или что там у нее — абсолютно глупо. Он ее любит. Это и дураку ясно, но она, как истинная леди, блин, не хочет ссорить его с семьей.

Нет, я такого не понимаю и никогда не пойму!

Засовываю тарелку в микроволновку.

— Ладно, из вас двоих Вэл более сообразительный, так что, может быть, он приедет на еще один разговор? — бормочу себе под нос, но так, чтобы она слышала.

— Не приедет.

— Это почему?

— Он не знает, где мы живем.

— То есть? Ты же сказала, он тебя подвез.

— До общаги….

— Ты… погоди… Ты ему не рассказала про наше выселение? Про квартиру? Ты намеренно все скрыла!

Сумасшедшая. Да, нас выселили. Точнее Полину: дед Вэла — ректор, а у нее с их семейкой конфликт, вот они и травят ее со всех сторон. Я решила ее поддержать и тоже съехала. Ну а что? Оставаться в комнате на шесть человек, куда нас заселили после закрытия нашего корпуса общежития на ремонт, желания не было. Да и душа требовала свободы! Наши с Ратиком треки приносят какие-никакие деньги, я беру ребят на репетиторство по вокалу, поэтому оплатить комнату, еще и на двоих, могу без особых ужимок.

— Меня ректор почти лично съехать попросил…

— Ну! Вэлу нужно было знать, что его дед заодно с отцом.

— Варя, ну как же ты не поймешь? Это не игрушки. Совсем не игрушки. Его отец — страшный человек!

— Но Вэл теперь знает, что это его отец тебя подставил…

— Это ничего не меняет.

— Ты правда так зла на него из-за того, что он тебе не поверил?

— Нет. Но ты же видишь, что происходит?

— Что? — шепчу, глядя в окно.

— До моего появления у Кудякова все было хорошо. Я ему мешаю и все порчу. Ему вечно приходится помогать мне. Решать мои вечные проблемы. Он с отцом своим из-за меня поругался. Так не должно быть. Если бы у меня была семья, я бы не ругалась, — Поля всхлипывает.

Вздыхаю и тут же крепко ее обнимаю.

— Ты просто со своей колокольни судишь, вряд ли Вэл думает так же, Поль.

— Может быть, ты и права, но я не хочу рисковать. Я боюсь его отца, меня отчислят, в порошок сотрут. Еще этот кредит дурацкий…

— Сходим покурим?

Голос Ратмира звучит прямо у меня над ухом, и я тут же запрокидываю голову, чтобы увидеть его лицо.

— Ну… пойдем, — соглашаюсь, перекатившись с мысков на пятки и обратно.

— Куртка, — подает мне свою. Потому что отыскать мою в этой горе верхней одежды, сваленой в кресло, просто невозможно.

— Спасибо. А ты? — накидываю его куртку себе на плечи.

— А я так, не замерзну.

Ратмир чуть сжимает ладонями мои плечи, а потом сует в рот сигарету, зажимая ее зубами, и открывает для меня дверь. Мы быстро поднимаемся по ступенькам и оказываемся на улице, где нас тут же обдувает порывом ледяного ветра.

— Ты точно не замерзнешь? — накидываю на голову капюшон и тянусь за пачкой сигарет, которую Ратик до сих пор держит в руках.

— Нормально, — мотнув головой, прикуривает сначала себе, потом мне. — Ну что, звездная болезнь уже на подходе или еще держишься?

Рат смеется, и я полностью копирую его эмоции, просто потому, что сейчас они у нас одинаковые.

— Держусь. Изо всех сил, хотя ты знаешь, ездить в метро мне уже не по статусу, — ржу еще громче.

Рат ухмыляется и, подперев плечом стену, делает затяжку. Смотрит при этом на меня так пристально, что пальчики на ногах поджимаются, а на щеках точно проступает румянец. Он меня сейчас смущает. Этим самым взглядом.

Внутренне я немного напрягаюсь и, втянув в себя дым, резко выпускаю его в небо, запрокидывая голову, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от этого странного чувства.

— Шикарно выглядишь, впрочем, как и всегда, Вареник.

— Спасибо, — бормочу, стушевавшись.

Нет, к такому меня жизнь точно не готовила.

— Всегда безумно красивая… — снова шепчет Ратмир и подается ко мне чуть ближе.

Воздуха в легких в эту же секунду становится критически мало.

Его слова повисают между нами, а моя рука с сигаретой в пальцах замирает на полпути от губ.

— …талантливая, добрая, веселая. Лучшая, Варь. Самая лучшая.

Я нервно сглатываю и, едва разомкнув губы, шепчу:

— Рат, я… у меня…

— Леднев?

Ратик хмыкает, делает затяжку и отворачивается.

— Я помню. Но… где он сейчас? У тебя такое событие… а его рядом нет.

— У него много проблем, — смотрю себе под ноги. — Ты же знаешь. Эти бои…

— Мешают ему за тебя порадоваться?

— Что ты такое говоришь?! — начинаю злиться.

— Ты бегаешь на эти бои сама, как на работу. Переживаешь из-за него, плачешь вечно, а ему похуй. Он этого не ценит, потому что полностью сконцентрирован на себе. Он всегда таким был и не изменится. Ты это знаешь лучше меня.

— Прекрати!

— Прекратить? Зачем он в эти бои ввязался, Варя? За хату платить нечем? Ее продать можно, а потом жить, да, скромно, но не строя из себя жертву. Ты же это понимаешь? Ты его как собака под дверью на коврике ждала, пока он бухал у Стеклова, — это разве нормально?

— Что? — вздрагиваю.

— Он ведь тебе напиздел, да? Придумал что-то такое, за что не обижаются, когда сидят под дверью половину вечера, да?

— Ты врешь. Ты просто хочешь нас… хочешь, чтобы мы поругались! — взвизгиваю от бессилия.

Нет, я догадывалась, что Ярик мог мне чуть-чуть соврать тогда, догадывалась… но если он и правда просто где-то пил…

— Прости, просто тошно за всем этим наблюдать. Я хуевый друг. Получается. И ему, и тебе. Но проблема в том, что тебе я другом быть не хочу. Ты мне нравишься.

— Замолчи! — всхлипываю и зажимаю ему рот своей ладонью. — Молчи. Не смей все это мне говорить. Мы друзья. Мы команда. Мы музыку вместе делаем, — шепчу, а у самой слезы по щекам катятся.

Меня трясет, а ладонь, которой я касаюсь его лица, огнем горит.

Ратмир при этом не отрывает от меня взгляда. Такой он у него говорящий сейчас…

— Умоляю тебя, пожалуйста, не надо, Рат. Я люблю тебя как друга, я привыкла, что ты рядом. Я восхищаюсь тобой как музыкантом. Умоляю, давай не будем ничего портить. Пожалуйста, Ратмир.

Рат аккуратно убирает мою руку от своего лица и, прикрыв глаза, медленно кивает.

— Не надо, да. Ты права, может быть. А может быть, и нет. Я не знаю.

— Не надо, — мотаю головой.

— Сколько еще времени ты будешь биться в эту закрытую дверь? Чем еще готова ради него пожертвовать? Как сильно себя унизить?

— Рат…

— Мне жаль, что такая девочка, как ты, мучает себя ради него.

Ратмир вытаскивает еще одну сигарету и снова прикуривает. Пару раз выдыхает дым, а потом, глядя куда-то вдаль, произносит:

— Извини, наговорил тебе всякого… Ты просто знай, что я всегда рядом. Всегда помогу, чего бы мне это ни стоило. Просто знай, что ты достойна лучшего к себе отношения. Ты невероятная, Варя. Тобой нужно восхищаться, а не вытирать об тебя ноги.

Алкоголь обжигает горло, оставляя за собой горький, тошнотворный привкус. Я зажмуриваюсь и давлюсь воздухом, который быстрой волной попадает в рот.

Мир вокруг кажется каким-то нереальным теперь. И дело тут не в алкоголе. Дело в Ратмире. Зачем он так жестоко со мной поступил?

Ребята в очередной раз чокаются, говорят какой-то тост, адресуя его мне, и всё, что я могу в такой ситуации — это растянуть губы в пластиковой улыбке, которая вот-вот станет привычной. Моя жизнь так кардинально изменилась за последние месяцы… я уже и не помню, когда улыбалась искренне. Разве что вчера, когда узнала, что наша песня залетела в топ.

— Вареник!

Степа, новый барабанщик Рата, подмигивает мне, а я вижу в нём Ратмира. Те же черты и повадки…

Это точно клинический диагноз. Точно он!

«Ты достойна лучшего».

Эти слова впились в сердце занозами и причиняют такую острую боль, что вздохнуть трудно.

В чём-то Ратик по-своему прав. Я и правда стала другой рядом с Яриком. Дёрганной, вечно рыдающей и до ужаса боящейся его потерять. Не морально — физически.

Я льдом покрываюсь, думая о том, что с ним может случиться на этих боях…

Чья-то рука мягко касается моего локтя, и я вздрагиваю, медленно поворачивая голову.

— Варь, — это Ангелина. — Шампанское закончилось, может, сходим в бар, тут неподалёку? Прогуляемся заодно.

Я хмурюсь, пытаясь понять суть её слов, и, когда до меня всё же доходит, киваю. Прогуляться будет сейчас как никогда кстати.

Мы надеваем куртки и выходим из студии. Рата на улице к тому моменту уже нет, он вернулся внутрь.

Я закрываю за нами дверь и взбегаю вверх по ступенькам. На улице лицо обдаёт холодным, но таким спасительным сейчас ветром, что у меня получается совершить первый полноценный вдох с момента нашего с Ратом разговора.

Ангелина что-то весело болтает у меня под боком, но я её толком не слушаю. Плетусь рядом, считая свои собственные шаги, чтобы сбить поток мыслей и не думать о словах Ратмира.

— Всё хорошо? — озадаченно спрашивает Ангелина, когда мы замираем на светофоре.

Я смотрю ей в глаза и, качнув головой, чувствую, как дрожь, которую я старалась всё это время сдерживать, вырывается наружу.

— Я… я, наверное, выгляжу полной дурой, — всхлипываю и, не сдержавшись, вытираю прокатившуюся по щеке слезу.

Ангелина хмурится, но, быстро взяв себя в руки, качает головой.

— Нет. Просто растерянной. Что-то случилось? Вы с Яриком поругались? Он просто не пришёл сегодня. Ты грустная, вот я и подумала…

— Наверное, поругались, — выдыхаю обречённо. — Не знаю. Я сделала то, чего он просил не делать, и он об этом узнал.

— Ну… помиритесь, Варь. У всех случается.

— У всех…

А потом меня несёт. Я прижимаюсь задницей к ограждению у дороги и, сама не понимая как, начинаю рассказывать:

— Это всё Ратмир. Он… он сказал, что я ему нравлюсь. Сказал, что я достойна лучшего, чем Ярик, что мы не пара… он наговорил таких страшных вещей, но самое ужасное, что в глубине души, Лин, я с ним согласна, понимаешь?!

Ангелина молчит. Таращится на меня во все глаза и молчит.

Я тоже молчу, потому что и так взболтнула лишнего. Ну вот зачем?

Это ужасно. Но самое ужасное — это понимать, что Ярик и правда мной не дорожит. Он меня игнорирует, скидывает звонки, вечно орёт. С ним я постоянно плачу.

Получается, это и есть моя «норма»? Позволять относиться к себе вот так… как к вещи какой-то. Он может унижать меня, но стоит ему лишь поманить пальцем — и я бегу к нему на всех парах. Дура!

Эта любовь — моя личная тюрьма, из которой я не могу и, самое главное, не хочу бежать.

— Он сказал, что Ярик меня не ценит, — проговариваю его слова вслух, но они звучат как приговор. — Я с ним спорила, потому что просто не могла согласиться, даже если это так. Ведь если соглашусь, придётся что-то делать. Придётся…

— Придётся выбрать себя? — догадывается Лина.

— Придётся…

— А может, так и должно быть? Может, стоит выбрать именно себя, Варь?

— Я не знаю. Прости, прости, что всё это тебе вообще говорю.

— Всё нормально. Я не знаю, что у вас с Яриком, но очень давно знаю Рата. Он классный парень. Вы на одной волне. Свободные, живые, жаждущие успеха! Мне кажется, вы могли бы стать такой шикарной парой!

Снова всхлипываю.

Да, в чём-то Лина права. С Ратом у нас всё складывается легко и позитивно. Такая крепкая дружба, завязанная на музыке, вдохновении. А мои отношения с Яром родились из ссор, скандалов и живут всё это время исключительно на моём упрямстве.

— Нельзя мешать чувства и работу, — произношу чуть громче. — Потому что всё может обернуться против нас самих же.

Ангелина задумывается, а потом произносит:

— Варя, посмотри на себя. Ты такая яркая, такая талантливая. В тебя влюблён умный, красивый парень, который готов разделить с тобой мир музыки. Разделить все успехи и падения. Я не эксперт в отношениях, но уверена, что у людей должно быть что-то общее. Противоположности, конечно, притягиваются, но так же быстро и разбегаются, осознав, что ничего общего у них нет. Совсем нет, Варь. Ты с нами одной крови, ты живёшь своим творчеством, у тебя большое будущее, я в этом уверена. А ты растрачиваешь себя на слёзы и ожидания.

Я замираю, а вопрос Ангелины повисает в воздухе. Прямо над моей головой, как тяжёлая гиря, которая вот-вот может оборвать трос и свалиться прямо на меня.

Внутри пусто и горько.

Я пытаюсь ответить себе на этот вопрос и только сильнее загоняю себя в угол.

Что я чувствую к Ратмиру?

Раньше ответ был простым и ясным, как «ля-минор».

Рам мой друг. Моя вторая половинка в творчестве.

Я привыкла к нему, к нашим мозговым штурмам, к вечным спорам касательно музыки, к его смеху. К его странным шуточкам и постоянным комплиментам. Иногда мне казалось… нет, кажется, что он единственный, кто вообще верит в меня как в музыканта. Единственный!

А теперь?

Что я чувствую к нему теперь после сказанных им слов?

Злость. Я дико на него злюсь за то, что отчасти он сказал правду, сказал то, о чём я и сама много раз думала, но даже не пыталась озвучивать.

И это мучает.

Между нами лишь дружба, да! Но сейчас я в ней тону. Она обволакивает меня, согревает, собирает по кусочкам, когда это необходимо, но сегодня всё кардинально изменилось.

Как после всего что случилось, мы можем дружить? Как можем сотрудничать? Дальше ведь будет только хуже! Недопонимания, обиды, злость...

Я открываю глаза, вижу зелёный свет светофора и делаю шаг на пешеходный переход. Ангелина по-прежнему идёт рядом.

Мы молча заходим в бар, покупаем шампанское и возвращаемся к студии всё в той же тишине.

Метров за десять до двери я останавливаюсь. Ангелина делает ещё пару шагов и, заметив, что я отстала, оборачивается, прекращая шагать.

— Я… — шепчу, глядя на неё во все глаза, — я к нему привыкла. К Ратику. Без его поддержки и веры у меня бы ничего не получилось.

— И? — мягко подталкивает Лина.

— И… когда он смотрит на меня, я чувствую себя… значимой. Понимаешь? Настоящей.

Я произношу это вслух и понимаю, что говорю правду. Может быть, немного неприглядную для кого-то, но правду. Ратмир — это отдельная вселенная. Параллельная вселенная, озарённая светом и творчеством. Вселенная, где меня из раза в раз ставят на пьедестал и верят. В меня верят. В мои тексты и музыку.

Вселенная, в которой от меня не отмахиваются, когда у них плохое настроение…

— Вот видишь, — вздыхает Ангелина, — всё не так однозначно. Просто пойми: тем, что ты исследуешь себя, ты не предаёшь Ярика. Тебе не нужно его бросать и не нужно при этом бросаться на шею к Рату. Просто разреши себе иногда сомневаться, разреши хотеть большего, Варь! Ты, как и любая девчонка, достойна лучшего!

Слова Ангелины настойчиво жужжат у меня в ушах, даже когда мы возвращаемся в студию.

«Достойна лучшего…»

Снова!

Я механически сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как к губам опять прилипает натянутая улыбка, пока внутри всё сжимается в тугой, разрывающий душу ком.

Сердце совершает очередной кульбит ещё до того, как я чувствую вибрацию в кармане куртки, и тянусь за телефоном.

На экране — одно короткое сообщение от Ярика: «Выйди на улицу. Я у студии».

Кровь тут же приливает к вискам, и в ушах начинает шуметь.

Я оглядываюсь, делаю глоток шампанского, ставлю бокал на стол и быстро двигаюсь к выходу.

Быстро перебирая ногами, поднимаюсь по ступенькам и замираю у самой двери, чтобы отдышаться. Чтобы хоть чуть-чуть успокоить пульс.

Когда немного прихожу в себя, толкаю дверь и, перешагнув порог, оказываюсь на улице.

Ярик стоит, прислонившись спиной к кирпичной кладке, убрав руки в карманы спортивных брюк. На голову натянут капюшон чёрной куртки так, что разглядеть его лицо абсолютно невозможно. Но я узнаю даже его размытый силуэт в кромешной тьме!

Узнаю по мурашкам, что бегут у меня по коже.

— Ярик? — шепчу и подхожу ближе.

Меня немного потряхивает, но это всё от волнения. Он здесь! Передо мной!

Почему-то первая мысль, что рождается в моей голове, — будет скандал. Он сейчас начнёт упрекать меня, отчитывать, вымещать на мне свою скопившуюся за день, а может, и не только, злость.

Я замираю, сглатываю и готовлюсь к худшему. Готовлюсь к грандиозному скандалу, накрученная разговорами этого вечера.

— Привет, — робко взмахиваю рукой, а потом прячу ладони за спину.

Леднев поворачивает голову, но его лицо всё ещё скрыто в тени капюшона.

Он молча отталкивается от стены, делает два хищных шага в мою сторону, а мне почему-то хочется отступить. Что я, в общем-то, и делаю. Отшагиваю от него примерно на метр.

Яр невесело усмехается.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю, чувствуя поднимающуюся из недр души злость. — Я звонила тебе весь день и всю ночь. Я переживала, я плакала, а ты…

Меня начинает трясти сильнее, и я обнимаю себя за плечи, чтобы просто удержаться на ногах, а не рухнуть на землю, содрогаясь от рыданий.

Мы едем под мерный гул двигателя, не проронив друг другу ни слова.

Ярик смотрит исключительно на дорогу, иногда постукивая указательными пальцами по рулю. Я же смотрю на его руки с ободранными костяшками и хочу взвыть.

Взвыть, потому что окутавшая нас тишина настолько густая, что ею можно захлебнуться. Она давит на уши, на грудь, даже сердце замедляется. Я его совсем не слышу и не чувствую в этой тишине.

И чем дольше мы молчим, тем сильнее я закипаю. Внутри всё огнём горит от злости, которая вот-вот польётся через край.

Я оставила свой праздник, людей, которые мне улыбались, которые радовались за меня, ради вот этого дурацкого молчания. Ради человека, который сначала наплевал на меня, а потом приехал и просто поманил пальцем.

Он поманил, а я, я как ни в чём не бывало поехала. Дура. Без мозгов и гордости! Вот кто я!

Я сбежала с ним, потому что он сказал то, что я хотела услышать. В глубине души я очень этого хотела.

«Поехали домой…»

Дура. Самая настоящая, бесхребетная дура.

Злость расползается по венам горячей патокой. Я стискиваю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, и чувствую себя такой беспомощной. Сейчас я ничего не могу сделать, в первую очередь с самой собой. Если я сейчас попрошу остановить машину и уйду — пожалею. Уже через полчаса белугой буду выть. А если останусь… если останусь, тоже пожалею. Буду и его, и себя тихо ненавидеть весь этот долбанный вечер. И вот где здесь выход? Как правильно-то?

— Кофе хочешь? — спрашивает Ярик.

Его негромкий голос звучит так неожиданно и практически инородно, что я вздрагиваю. Вздрагиваю и поднимаю глаза, чтобы увидеть его лицо. Его профиль. Леднев по-прежнему смотрит на дорогу.

— Тут по пути будет кофейня, там делают хороший кофе, — продолжает он, не дождавшись от меня ответа. — Можем взять на вынос или посидеть внутри…

Нервно сцепляю пальцы в замок, чувствуя полную растерянность.

— Так что? — не унимается Ярик.

Что? А что, если это вот такой белый флаг? Кривенький, косенький, но уж как он умеет?!

Я тут же цепляюсь за эту мысль и отвечаю:

— Давай зайдём.

Леднев кивает, и буквально через три минуты мы паркуемся у небольшой кофейни.

Так даже лучше. Публичное место. Нейтральная территория. Никаких повышенных тонов, никаких лишних слов.

Наверное, я именно в этот самый момент понимаю, что не готова сейчас оказаться у него в квартире. Не готова остаться с ним наедине. Да, я злюсь. На него и на себя тоже. Оставаться вдвоём нам сейчас противопоказано.

Ярик глушит двигатель, припарковав машину под тусклым светом фонаря, и, скосив на меня взгляд, толкает дверь.

В салон тут же попадает холодный весенний воздух, и я кутаюсь в куртку, прежде чем выйти из машины.

Мы выходим почти синхронно и, не касаясь друг друга, направляемся в кофейню. Здесь тепло, играет ненавязчивая тихая музыка, горит приглушённый свет, и почти нет людей.

Здесь спокойно. Мы словно попали в какую-то параллельную, замедленную реальность.

Я выбираю столик в углу у стены, сажусь на стул, складываю руки на колени и приклеиваюсь глазами к маленькой красной точке на скатерти, будто в неё ткнули гелевой ручкой.

Ярик в это время идёт к бару и заказывает для нас кофе. На нём по-прежнему надет капюшон, и его лицо разглядеть почти невозможно. Он вообще выглядит здесь чужеродно, а когда садится за стол, кажется каким-то Гулливером, потому что столешница слишком крошечная для этого великана.

Ярик садится напротив, и на секунду его капюшон немного съезжает с головы, открывая часть лица. В глаза тут же бросаются и тени у него под глазами, и свежий синяк на скуле, и рассечённая бровь, которую, судя по всему, зашивали. Он выглядит измотанным и таким несчастным, что я не могу не сжать его лежащую на столе ладонь.

Ярик смотрит на мои пальцы и, подтянув капюшон обратно, с явным усталым восхищением в голосе произносит:

— Я слышал сегодня твою песню в подборке топа. Поздравляю…

Его голос звучит тихо и… виновато. Да, я слышу в нём вину. Ярик смотрит на меня, а потом сжимает мои пальцы в своих.

— Спасибо, — шепчу и выдыхаю.

Меня начинает чуть-чуть лихорадить, потому что столик такой маленький и наши колени почти соприкасаются. Это сейчас лишнее. Это будоражит и сбивает с разумных мыслей.

— Я разозлился. Когда увидел тебя там… вчера ночью.

Я сглатываю, а Леднев впивается в меня глазами и продолжает:

— Тебя не должно было быть в том клубе. Я же просил тебя не приходить, просил. Это опасное место, оно не для тебя, понимаешь?

Я слушаю его, чувствую и не понимаю. Внутри что-то назойливо зудит, а к горлу подступает протест:

— Я волновалась, и ты не имеешь права мне указывать, потому…

— Мне плевать почему, — он перебивает меня, а его голос становится тише, но твёрже. — С тобой может случиться всё что угодно там. И я… — он запинается и впервые за вечер смотрит мне прямо в глаза. — Я очень боюсь тебя потерять и просто не переживу, если с тобой там что-то случится.

Ярослав

— Я очень боюсь тебя потерять и просто не переживу, если с тобой там что-то случится.

Мои слова повисают в воздухе, а Варины глаза в эту же секунду наполняются слезами.

Её тонкие пальцы кажутся хрустальными, страшно даже сжимать руку, в которой я их держу. Но меня накрывает с каждой секундой всё сильнее. Мне кажется, если я её сейчас отпущу, она тут же испарится, как морская пена.

Она такая красивая. Всегда, но сейчас особенно. И эту красоту невозможно затмить слезами, припухшими глазами или красным носом.

И от этой красоты и хрупкости всё внутри меня сжимается, обрастая ледяной коркой страха. Страха за неё. Она не понимает, что это не просто бои. Не просто какой-то клуб. Это целая криминальная система, в которую я вляпался по собственной дурости.

Увидеть её там прошлой ночью было сродни высоковольтному удару тока. Если бы с ней что-то случилось, я бы этого себе никогда не простил. Винил бы себя до конца жизни…

Варя всхлипывает, а потом еле слышно бормочет:

— Ты же можешь там не драться. Можешь уйти. Можешь продать эту чертову квартиру, погасить долг и устроиться на обычную работу.

Каждое её слово — как надрез тупым лезвием. Медленно и больно.

Она рисует вполне логичную картинку. Идеальную. И в этой картинке всё складывается легко и просто, так, как бывает у обычных людей, которые думают наперёд. Которые стараются проанализировать будущее, прежде чем куда-то вписаться.

Молча смотрю на её запястье, обтянутое почти прозрачной кожей, под которой пульсирует голубая венка, и посыпаю голову пеплом.

Меня тошнит от одной мысли о том, что кто-то захочет ей навредить. А она как мотылёк. Летит на сраный огонь, так же, как и я, не думая о последствиях. Разница лишь в том, что виноват во всём этом только я.

— У тебя же было, нет и есть! У тебя есть будущее, Ярик. Другое, без этих боев, и… — шепчет Варя, вытирая слёзы. — Ты же подаёшь такие надежды, сам говорил, что тренер…

Дальше я её не слушаю. Её слова — удар. Точный. Болезненный, и от него было невозможно увернуться. Она попадает прямо в солнечное сплетение, выбивая из меня остатки воздуха.

Отворачиваюсь и какое-то время смотрю в окно. Смотрю на прохожих, шныряющих уже по тёмным улицам, и понимаю, как сильно я облажался.

— Тренер знает, — произношу и сам себя почти не слышу. — Федерация бокса тоже, — сжимаю пальцы свободной руки в кулак и поворачиваю голову. Теперь смотрю на Варю, она растеряна сильнее прежнего. — Я теперь… сам по себе.

В тишине, что повисает после моих слов, я слышу её резкий, короткий вдох, говорящий больше любых слов сейчас.

Варя облизывает губы, обхватывает второй рукой моё запястье, а я чувствую нарастающую в ней панику. Она растеряна.

— Почему… почему ты раньше ничего не сказал? — смотрит на меня во все глаза.

— Не хотел волновать, — выдавливаю из себя самый идиотский ответ.

Но другой правды нет. Я действительно не хотел её волновать. Думал, справлюсь сам. Вывезу. Придумаю что-нибудь, а теперь вот…

Ни черта не получилось. Всё становится только хуже. С каждым днём. А посвящать её во всё это дерьмо… зачем?

Раньше я даже вообразить не мог, что какая-то девочка станет мне так дорога. Не мог…

Я же был уверен, что любовь и вся эта муть — не для меня. Что нет у меня такого чувства, с рождения не заложили. Но я ошибался. Сильно ошибался…

Она всё изменила. Залезла под кожу и стала такой важной и значимой, что словами просто не передать.

— Но ты всё равно можешь не ходить на эти бои. Мы справимся. Снимем квартиру, будем работать. Так сотни людей живут!

Я закрываю глаза.

Она права. Во всём. Если не вдаваться в детали.

— Ярик, что ты молчишь? Я не права? Это же лучше, чем…

— Просто так меня уже не отпустят.

Она почти истерично хмыкает.

— Это как? Они тебя насильно держат, что ли? — нервно хихикает.

— Я проиграл несколько боёв, — произношу на одном дыхании и делаю паузу, чтобы поймать её взгляд. — Придётся отработать.

Варино лицо бледнеет буквально на глазах. Она поджимает губы и точно, усиленно начинает придумывать выход.

— Можно… можно взять кредит. Занять денег, чтобы им отдать…

— Им не нужны деньги, Варь, — выдыхаю с тупой улыбкой отчаяния на губах. — Я должен выйти ещё на десять поединков, ни один из которых я не могу проиграть. Это условие. Но если такое вдруг произойдёт, тебя не должно быть в зале. Это опасно. Услышь меня?!

Я срываюсь на рык и резко выпускаю её пальцы из своей ладони. Теперь она всё знает. Кому от этого стало лучше, я понятия не имею. Как по мне, так всё только усугубилось.

Теперь она знает. Знает, что её картинка «нормальной жизни» разбита вдребезги.

Знает, что я вляпался по полной, и назад дороги уже нет. Знает, и я надеюсь, поймёт, как это опасно.

В какой-то момент я искренне верю, что она сейчас просто встанет и уйдёт. И тогда, без сомнений, всем будет легче. Но она не уходит. Сидит, будто её тут приклеили, и, не моргая, смотрит в одну точку.

Всё вокруг замедляется. Даже пробегающая мимо официантка попадает в эту замедленную съёмку моего мозга, как и секундная стрелка часов, висящих напротив нашего столика.

Время почти остановилось.

Варя переводит взгляд на меня и, вытянув руку, чтобы кончиками пальцев коснуться моего запястья, приоткрывает рот.

— Выход есть всегда, — бормочет растерянно, шаря глазами по моему лицу. — Я уверена, всё будет хорошо. Мы справимся. Я с тобой, что бы ни происходило…

Варя качает головой, а я ловлю себя на мысли, что раньше меня тошнило от подобной приторности. Да, это глупо и наивно — думать, что выход есть всегда. Потому что бывают ситуации, в которых всё предрешено, и ты либо действуешь в рамках дозволенного, либо…

В общем-то, сейчас это не так уж важно. Главное, что она со мной. Как оказывается, мало нужно для того, чтобы снова почувствовать себя живым и способным свернуть горы. Как мало нужно, чтобы снова почувствовать себя человеком. Просто два слова. Два крайне важных слова.

Меня ими оглушает, а Варя, как ни в чём не бывало, поднимается и пересаживается ко мне под бок, сначала прижимаясь щекой к плечу, а потом обнимая меня за корпус.

Я сглатываю вставший в горле ком и не могу обнять её в ответ. Не потому что не хочу — нет. Просто руки словно онемели.

— Поехали домой, Ярик.

Я слышу её шёпот и заторможенно киваю, почти сразу чувствуя улыбку на её губах.

Варя тут же поднимается на ноги и, схватив меня за руку, тянет на улицу.

Дорога до квартиры занимает меньше получаса. Мы не разговариваем. Молчим, но держимся за руки, и когда сталкиваемся глазами — улыбаемся.

Всё это похоже на какое-то кино, в которое я каким-то образом попал, но, на удивление, оно мне нравится.

Нравится, потому что со мной — она. Девчонка, которая казалась мне нелогичной, странной, жутко бесила и раздражала своей навязчивостью. Но всё это было давно. В прошлой жизни, как минимум. Теперь всё иначе. Она — солнце и ориентир. Она невероятная и неповторимая. Она как воздух…

Открываю дверь в свою квартиру ключом и, пропустив Варю вперёд, как только сам переступаю порог, щёлкаю выключателем, но свет не загорается.

Плевать. В прихожей полумрак, и меня это вполне устраивает.

Я захлопываю дверь ногой и разворачиваю Варю к себе, чуть вжимая в стену напротив.

Нам больше не нужны слова. Не сейчас точно.

Протягиваю руку и касаюсь её щеки тыльной стороной ладони. Варя приоткрывает рот, который я тут же обвожу большим пальцем, и, склонившись над ней, целую.

Срабатывает молниеносно. Нас обоих сносит волной взрыва от соприкосновения губ.

Всё, что копилось неделями — страх, злость, беспомощность, та бешеная, животная потребность чувствовать её, быть рядом, всё это выливается в один импульс. В одно касание.

Я не целую её, нет. Я набрасываюсь на её губы, поглощая их.

Она здесь. Она моя. И отвечает мне с той же яростью. Кусает мою нижнюю губу и, сама не подозревая, сводит этим с ума.

Улыбаюсь уголками губ, с хриплым рыком отрываю её от пола, вжимаю в себя и, не раздумывая, закидываю себе на плечо.

Варя издаёт заливистый смешок, пока я тащу её в спальню, и я смачно хлопаю её по заднице.

Не включая свет, кидаю её на кровать и тут же накрываю собой, пригвождая к матрацу.

Она до сих пор в куртке, и меня это гнетёт. Расстёгиваю молнию, стягиваю с неё короткий пуховик, а потом разрываю футболку прямо на груди.

Варя вздрагивает, а я уже не могу остановиться. Стягиваю с неё джинсы, с себя — спортивные штаны. Хочется кожа к коже.

Она горячая. Она такая горячая и такая моя, что башку сносит.

Когда между нами не остаётся ткани, я понимаю, что дрожу. Мелко. Непривычно.

Варя тоже это чувствует и льнёт ко мне сильнее.

Я слышу её прерывистое дыхание, слышу, как бьётся её сердце под рёбрами, и, не думая больше о последствиях сказанного, шепчу ей в губы:

— Я тебя не потеряю…

— Конечно нет!

Варя трясёт головой, всхлипывает и, обхватив мои щёки ладонями, целует меня в губы.

— Конечно, — соглашаюсь я и резко врываюсь в неё до основания, заглушая её стон ещё одним поцелуем.

Она выгибается, обвивает меня ногами, упирается пятками в поясницу, прижимаясь ко мне ещё теснее.

— Ты мне нужна, — произношу в унисон с новым толчком. — Я ненавижу себя за то, что втягиваю тебя в это дерьмо. Я... Я тебя люблю.

Мы оба замираем. Варя распахивает глаза и, едва разлепив губы, шепчет:

— Пообещай мне, что больше ничего не будешь от меня скрывать, Ярик. Пообещай! Потому что я не вынесу. Я не смогу. Я так сильно тебя люблю. Я без тебя не смогу. Никогда не смогу.

Быстро одеваюсь и, сунув в карман ключи от тачки, выхожу на улицу.

Этот бой отличается от обычных тем, что проходит за городом. Я уже выходил там на ринг буквально в прошлом месяце. Это бывший заброшенный склад, на котором вмонтировали ринг, организовали бар и подлатали крышу. Затраты минимальные, но доходы бьют все рекорды.

Бои за городом отличаются особой жестокостью. Сюда не пустят кого-то с улицы. Это место охраняется, и без точной геолокации его хрен найдёшь.

Бросаю тачку почти у пункта охраны, потому что у самого склада всё битком. Машин — море.

Натягиваю на башку капюшон и ныряю в зал. Лавирую в заряженной адреналином толпе, чтобы добраться до лестницы, на первых ступенях которой напарываюсь на Вадика.

— Охрана сообщила, что ты приехал, — протягивает мне руку, и я быстро её пожимаю. — Пошли наверх. Минут через двадцать начнём.

Киваю и иду за ним следом.

Мы минут десять обсуждаем условия. Если я выиграю, мы будем в расчёте. Если проиграю — мои выходы удвоятся. Я, естественно, рассчитываю на победу.

— Удачи! — Вадик хлопает меня по плечу и кивает куда-то вдаль. Мы уже спустились. Стоим у ринга.

Прослеживаю кивок Вадика, видя своего противника. Подсушенный такой чувак, с хвостом на башке.

Звук первого гонга бьёт по ушам. Я морщусь и перелезаю через канаты.

Здесь нет рефери, поэтому мы без каких-либо приветствий идём друг на друга.

Мой противник срывается с цепи сразу. Блохастая шавка!

Первый удар приходится мне в корпус. Я едва успеваю поставить блок, но воздух из лёгких всё равно вышибает. Острая, уже ставшая чем-то обыденным боль расходится по рёбрам. Отскакиваю в сторону, чувствуя под ногами липкий пол, и закрываюсь от очередного удара.

Они, эти ебучие удары, сыплются на меня со скоростью света. Он быстрый. Почти не даёт опомниться, и я начинаю психовать.

Мысль о том, что я не имею права проигрывать, терзает голову и плавит мозги. Я зацикливаюсь на ней и снова пропускаю удар, тут же чувствуя во рту вкус крови.

Сплёвываю и начинаю работать на автомате. Ноги помнят движение лучше головы. Уклон, нырок, ответная серия в печень.

Толпа вокруг сходит с ума. Их рёв сливается и становится белым шумом.

Снова удар. Клиинч. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что мой противник явно не чист. Он улыбается, позволяя себя бить, и блядь, даже не морщится. Ему похуй, словно он не чувствует боли.

Моргаю, буквально на секунду отводя взгляд в сторону, замечая какой-то странный блеск.

Это нож?

Мысль обгоняет действие. Поэтому когда он бросается вперёд, пытаясь всадить лезвие мне в бок, я уклоняюсь. Выкручиваю болевой на сустав, от которого у любого нормального человека сознание за считанные секунды помутнеет от шока. Но только не у него…

Он не отпускает нож. Вырывает руку и снова замахивается.

Я перестаю ощущать время. Всё происходит как в раскадровке.

Я резко дёргаю его на себя, подставляю ногу и с силой, на которую даже не рассчитывал, перекидываю его через своё бедро. Он летит вперёд, а его рука с зажатым в ладони ножом по инерции, с чудовищной силой, идёт ему навстречу.

Толпа снова ревёт, а я вижу первые капли крови, чувствуя, как тело в моих руках обмякло.

Разжимаю пальцы, а по замызганному полу медленно расползается густое, тёмное пятно.

Толпа затыкается. Все ловят буквально секундное молчание, и всё начинается по новой. Они кричат. Те, кто ставил на меня, радуются. Я же пялюсь на рукоятку ножа, торчащую у чувака из груди, и чувствую, как дрожат руки.

Дальше всё покрывается плотным туманом. Лица, голоса, всё…

Я смотрю на Вадика, который тычет пальцем мне в грудь, приговаривая:

— Поздравляю... его никто не мог уложить, он боли не чувствует. Пять выходов, Яр. Прости, брат, но это компенсация наших затрат. Надо его закопать и сделать так, чтобы не нашли. Ты же понимаешь?!

— Понимаю, — мямлю, чувствуя, что сердце вот-вот разорвётся.

Внутри всё уже умерло. Как и этот чувак, собственно…

Вадик ещё что-то мелет, но потом уходит, оставляя меня в раздевалке одного.

Моргаю, всё ещё видя перед собой то бордовое пятно крови, и чувствую, как усиливается дрожь. Меня уже попросту трясёт. Сильно. Так что зуб на зуб не попадает.

Потом она поднимается выше, сковывая руки, ноги, челюсти. Колени подкашиваются, и я просто падаю на пол. Сажусь на задницу, широко разведя колени, и смотрю на свои руки. Все бинты в крови. В его крови.

Убийца.

Я убил человека. Сегодня. Буквально несколько минут назад.

Это было по неосторожности. Я защищался. Он бы точно меня порезал. Точно бы не спасовал и не пожалел. Но от этого вообще не легче. Ни на грамм.

Радует, что Варя сегодня ночует у себя. Вряд ли я бы выдержал вернуться после всего этого домой и, как ни в чём не бывало, лечь с ней в одну постель…

— Ты как никогда вовремя.

— Ты не один, что ли? — спрашиваю, глядя на Вэла, пока разуваюсь и снимаю куртку.

— Вы неимоверно догадливы, — Кудяков закрывает дверь и чешет в сторону кухни.

Там достаёт из холодильника две бутылки пива, одну из которых протягивает мне.

— Сервис, — ухмыляюсь и сворачиваю с горлышка крышку.

— А то. Ну, рассказывай, как наши дела.

— В эти выходные в том же месте, — произношу чуть тише, прекрасно понимая, что его Полинка где-то рядом.

— Понял. Можно тебя поздравить? Осталось всего два боя.

Отвожу взгляд, чуть сильнее сжимая пальцами бутылку. Хотелось бы и мне думать так же, но я своими же руками всё изменил. Какого хрена вообще поехал? Какого повелся? Мне оставалось два боя, теперь снова пять. Ещё и человека пришил.

— Ты че такой довольный? Полинка дала, что ли?! — перевожу тему. Я до сих пор не решил, стоит ли посвящать Вэла в свои проблемы.

Но тогда резонно будет задать самому себе вопрос: нахрена вообще к нему посреди дня приперся?!

— В жопу иди.

— Точно дала. — Делаю глоток пива. — Стеклов сказал, ты тачку продаёшь.

— Продаю, — Вэл кивает.

— Дело Марата финансовую ситуацию не исправило, как я понимаю?

Кудяков попал на бабки. Не так, как я, конечно, но попал. Теперь усиленно ищет способы заработать.

— Смеёшься? Этот месяц бы продержаться.

— Я с тебя фигею, конечно. Спустить все бабло на девчонку, когда его и так впритык, из моих отбитых друзей мог только ты.

Мог и правда только он. Кудяков выкупил свою Польку из притона близнецов, куда она попала обманом. Пошла, блядь, поработать официанткой. Вэлу её там и продали…

— Не знаю, что бы сделал я в такой ситуации…

И правда не знаю. У меня своих проблем до задницы. Нет, если бы Варька встряла, отдал бы всё, что есть. Но даже мысль допускать о том, что она куда-нибудь вляпается, я не хочу.

Вэл ухмыляется, ставит бутылку на стол и, поймав мой взгляд, произносит:

— Рассказывай. Ты же не просто так заехал.

— Не просто…

— И?

— Боев осталось не два, а пять, — выдаю без особой решимости.

Хреновый ли я друг, впутывая во всё это Вэла? Бесспорно. Хуёвый!

Но меня ломает. Дико ломает, и держать всё это в себе я больше просто не могу. Не получается. Мозги кипят. Я вот-вот крышей поеду. У меня всё это дерьмо до сих пор перед глазами стоит, стоит только их закрыть.

— Не понял, это как так?

— Я сегодня ночью был в ринге, Вэл.

— Почему нам не сказал?

— Времени не было. Артур позвонил часа в три примерно. Попросил подъехать, обговорить предстоящий выход в выходные.

— И?

— Потом предложил выйти на ринг сегодня. С условием: если выигрываю — свободен.

— И ты проиграл?

Ловлю кудяковский взгляд и улыбаюсь. Не проиграл. Но лучше точно не стало. Это-то и забавляет. Изощрённо, психоделически почти.

— Выиграл, к сожалению.

— Блядь, ты можешь нормально сказать? — бесится Вэл.

— Вэл, — перехожу на шёпот, — я человека убил.

Кудяков замирает буквально на доли секунды, а я слышу, как он начинает постукивать под столом ногой.

— Ты хотел сказать, соперника? — уточняет он, прищурившись.

— Да, — соглашаюсь, хватаясь за эту формулировку. — Такая дичь была. Он — псих. Наглухо отбитый. Потом уже говорили, что он боли не чувствует. С нервной системой что-то. Вэл, если бы не я его, то он — меня. Время на секунды шло, у меня выбора не было.

— Значит, не было.

Вэл снова со мной соглашается, и меня отпускает. Нет, меньше вины я не чувствую, и состояние не нормализуется, но на душе становится чуть-чуть легче просто потому, что выговорился. Как урод? Да…

— Только какого хрена ещё пять боев?

Невесело усмехаюсь и, приложившись к бутылке, допиваю содержимое за четыре глотка, объясняю:

— Неустойка. У них минус боец, придётся искать нового, плюс расходы на ликвидацию последствий.

— Какую ликвидацию? В лесополосе прикопать?

Вэл психует и резко отодвинувшись от стола, поднимается на ноги.

— Не знаю. Может, и правда ментам сообщить. Куда-то выше, через отца моего… Кто-то же должен быть не в теме?! — предполагает, как всегда пытаясь найти правильный выход.

Но выхода нет…

— Вэл, я теперь с ними повязан. Кровью. Это убийство, как бы оно ни выглядело, это оно…

— Такими темпами в конечном счёте свою карьеру там ты закончишь только вперёд ногами!

Варя

Весна!

Тяну воздух через нос, щурясь от яркого весеннего солнышка. Сегодня так тепло, что я даже куртку кожаную с утра не надевала. Нет, с собой, конечно, прихватила, но теперь она реально в качестве балласта.

Пары закончились три часа назад. Мы с Полиной разбежались по своим делам — у неё сегодня подача заявления в ЗАГС. Вэл сделал ей предложение! Я так за них рада, но всё равно немного не верится, что скоро моя подружка станет замужней женщиной…

Я же решила, что ставлю на личной жизни крест. Ну, на ближайшие пару лет точно. Теперь для меня в приоритете лишь карьера, как бы больно моему сердцу ни было.

А ему больно. Очень. Я засыпаю с трудом и просыпаюсь разбитой каждый божий день с момента, как Ярик ударил Ратмира. Я на него тогда накричала, и он снова исчез. Теперь, кажется, уже навсегда.

Нам порознь гораздо лучше. Наверное…

Ну, у меня хотя бы прошли приступы паники, когда я не знала, где он, с кем, жив ли…

Мы не пересекаемся, и я представляю, что мы живём на разных планетах. Жестоко ли это?

Нет. Глупо?

Тоже нет.

Но больно.

Мне тошно от мысли, что всё вот так закончилось. Но я не могу всю свою жизнь быть на вторых ролях. Не могу довольствоваться какими-то клочками его внимания и радоваться тому, что вот сегодня он меня заметил.

А ведь так и было. Он меня именно что замечал. Когда ему это было удобно. А когда не удобно — меня для него словно и не существовало.

Я знала это с самого первого дня, но надеялась, что всё изменится, что я его изменю. Что растоплю его сердце, научу любить. Научу быть… нет, сделаю другим.

Но люди не меняются, особенно когда сами этого не хотят. Поэтому всё, что с нами произошло, — это не случайность, а закономерность. Только и всего.

Когда я об этом думаю, мне по-прежнему хочется плакать. Плакать от несправедливости. Всё же могло быть иначе. Сильная любовь, преданность. Другой город и обстоятельства. Совершенно другая жизнь. Но у нас всё сложилось, точнее не сложилось, вот так…

Полинка звонит как раз, когда я выхожу из метро и беру курс на остановку.

— Варюш, привет ещё раз. Ты не занята?

— Домой еду. На вечер планов ноль, если что, — придерживаю телефон так, чтобы выловить из сумки пачку жвачки.

— Слушай, мы тут решили отметить подачу заявления, так что собирайся и приезжай в ресторан. Адрес скину сообщением, хорошо?

— Хорошо, Поль. А что за место? Как-то по-особенному одеваться нужно? — спрашиваю, понимая, что Кудяков вряд ли станет отмечать такое событие в чебуречной.

— Нет. На твой вкус.

— Поняла. Поздравляю вас, мои котики.

— Спасибо!

Заметив приближающийся автобус, скидываю звонок и прячу телефон в сумку.

Дома первым делом перетряхиваю весь шкаф на наличие платья. Мне нужно что-то особенное. Во-первых, потому что это праздник моей лучшей подруги, а во-вторых, потому что там будет Ярик. Вэл точно позовёт Леднева. Они же дружат.

Поэтому я должна блистать.

Да-да, мы не пара, мы ею не будем, но в грязь лицом я падать не собираюсь. Пускай понимает, кого потерял!

— Значит, сегодня не приедешь? — спрашивает в трубку Рат.

— Нет, говорю же, подруга замуж выходит, отмечаем подачу заявления.

— Понял. Хорошо потусовать.

— Спасибо, Рат, — растягиваю губы в улыбке. — Кстати, я тут хотела тебе кое-что рассказать.

— Слушаю.

— Короче, я думаю забрать документы из универа.

— Вот это поворот. А повод?

— Осенью в консерву двину, а пока деньги зарабатывать буду и музыку делать.

— Ну, если дело касается музла, я всегда за!

— Вот и я так думаю. Ладно, завтра забегу на студию. Не скучайте там без меня, — хихикаю и скидываю звонок.

После признаний Ратмира наши с ним отношения не испортились. Он не играет, в отличие от некоторых, в вечную обиженку, да и вообще ведёт себя так, будто того разговора не было. Никто из нас на этом внимания не заострил. Мы продолжаем упорно работать. Это сейчас важнее. Это всегда важнее.

С этим позитивным настроем я и захожу в зал ресторана, где сдвинуто два столика, а все остальные пустуют. Первая мысль — туда ли я вообще пришла, но когда вижу довольную Полинку, сидящую рядом с Вэлом, сомнения улетучиваются.

— Привет! — Поля взмахивает рукой, и я ускоряю шаг.

Подхожу к столику, стараясь, чтобы моя улыбка не сползла с лица. Потому что когда вижу Леднева, всё внутри переворачивается. И жжётся. Сильно так, до крика почти. Мне хочется разораться на весь зал, но я прикусываю внутреннюю сторону щеки и улыбаюсь. Наверное, почти сквозь слёзы.

Ярик смотрит на меня с ненавистью. Он опаляет ею каждый миллиметр моего тела, и мне не остаётся ничего, кроме как улыбнуться ещё шире и сесть на стул напротив Полины, рядом с каким-то парнем.

— Да всё нормально, Поля, — сжимаю пальцами смартфон, — успокойся!

Лялина заходит на второй круг за наш получасовой разговор. Я, конечно, понимаю, что ей неловко, и всеми силами пытаюсь убедить, что для меня всё выглядит иначе, но это ж Полина…

— Варь, мне жутко неудобно. Очень! Ты из-за меня из общаги съехала, а я теперь у Вэла живу…

— Лялина, ты больная, что ли? — смеюсь, зажав телефон между ухом и плечом.

— Варь, мне жутко неудобно.

— Неудобно на потолке спать, — наклоняюсь и упираюсь коленями в ковёр, чтобы заглянуть под кровать. Уже час ищу свои любимые красные туфли. Куда они делись-то?!

— Варь, я ведь серьёзно.

— И я. Нормально у меня с деньгами. Мы с Ратмиром и группой в клубах поём. После того как наша песня залетела, нам даже платят нормально.

И это чистая правда. Наша песня пару недель назад вошла в топ-три и, можно сказать, разделила жизнь на «до» и «после». Кто бы мог вообще о таком подумать?!

— Ладно. Но если будет нужна помощь…

— Я всегда знаю, что у меня есть ты!

— Да.

По голосу слышу — Полина наконец-то выдыхает и перестаёт трястись.

— Как у тебя с Ледневым дела? — спрашивает чуть тише.

— Никак. С вашей подачи его не видела.

— Он больше не появлялся?

— Нет. Но это было ожидаемо.

— Как ты вообще?

— Нормально. Задолбало. Не хочу больше за ним бегать. Я и правда достойна большего.

— Ты права. Конечно, достойна!

Полина, как всегда, меня поддерживает. А я… я умалчиваю, что все это время на душе кошки скребутся. Он ушёл тогда и больше ни разу не появился. Не позвонил. А я… я тоже не звонила. Отыскала в себе гордость, видимо. А толку? Всё равно ночами в подушку рыдаю. Постоянно вспоминаю всё то хорошее, что между нами было. А было многое…

Кто бы что ни говорил и ни думал — Ярик хороший. Очень хороший человек.

Я его люблю. Сильно. Но больше просто не вывожу эти отношения. Они меня убивают. Они меня с самого начала убивали, а я пыталась изо всех сил этого не замечать. Сложно жить, когда с тебя содрали кожу без наркоза, по твоей же инициативе.

Наверное, это ужасно, но сейчас я даже не знаю, дерётся он или нет… Надеюсь, что нет. Надеюсь, что он всё отработал и живёт своей жизнью.

Раньше я могла увидеть его хотя бы в универе, но сейчас у меня нет даже такой возможности. Я все таки забрала оттуда документы и решила, что осенью буду поступать в консерваторию, как и хотела в школе. Я хотела, а не мама моя.

А пока…пока направила все силы на работу. Мне нужны деньги. Когда мама узнает, что я бросила универ, ушла из общаги и вообще решила кардинально сменить курс своей жизни, она меня проклянёт. Поэтому мне нужна подушка безопасности. Материальная.

— Вы когда расписываетесь с Вэлом, кстати?

— Пока еще думаем над датой...

— Главное не тяните. Вы идеальная пара, с которой хочется брать пример. Интересно, я когда-нибудь встречу своего «Кудякова»?

— Конечно встретишь!

— Ловлю на слове. Блин, я перезвоню, кто-то припёрся, — тараторю, шагая в прихожую, потому что кто-то слишком настойчиво звонит в дверь.

— Хорошо, — Полинка сбрасывает вызов, а я прячу телефон в карман и снимаю домофонную трубку.

— Кто там? — спрашиваю, прикидывая, куда могла засунуть свои туфли. У нас вечером выступление в баре, и они мне очень нужны.

— Варька? Открывай давай! — цедит мама, и я от неожиданности выпускаю из рук трубку.

Как она узнала, где я? Чёрт!

Дрожащими пальцами жму на кнопку, чтобы открыть дверь в подъезде, и нервно убираю волосы за уши, слыша шаги на первом этаже.

Мама с отцом поднимаются буквально за мгновение.

— Привет, — взмахиваю рукой и пропускаю их в квартиру, нервно улыбнувшись.

Мама молча переступает порог, раздувая ноздри.

— Ну, здравствуй, доченька.

— Чай будете? — указывая на кухню.

— Чай? — мама моргает, а потом запускает в меня свою сумочку.

Я успеваю увернуться, но понимаю: это только начало.

— Ты что натворила, гадина? Я в ректорат звоню, узнать что да как, а мне говорят, что не учится у них больше такая студентка. Документы, мол, забрала. Дрянь такая!

— Мам, успокойся, — выставляю ладонь вперёд. — Давай поговорим как взрослые люди.

— Взрослые? Какая ты взрослая? Сопля малолетняя! Я на тебя всю жизнь положила, всё для тебя! А ты! Ты как с нами поступаешь? Хочет она учиться в большом городе — на, учись! Но нет же, нашей Варе всё не так. Неблагодарная, избалованная, эгоистка!

— Мам, да я никогда не хотела там учиться! Я петь хочу! Ты это знала, всегда знала!

Варя

— Всё хорошо у меня, мам. Как и обещала, приеду в середине лета, — повторяю раз в пятнадцатый.

Мама позвонила минут десять назад. После нашей последней встречи прошла неделя. Нет, конечно, она моим творчеством не прониклась, но успокоилась. Перестала капать на мозги и не записала во враги. А этого я больше всего боялась.

У нас хоть и не самые хорошие отношения с ней были, но становиться чужими людьми мне не хотелось.

Да, она болезненно восприняла мой уход из универа, мою деятельность и, конечно, не смирилась до конца, но дала мне шанс попробовать. Попробовать без её нотаций.

— Ладно, мы будем ждать.

— Я как куплю билет, напишу.

— Хорошо. Пока тогда.

— Пока, мам, — улыбаюсь и скидываю звонок.

Прячу телефон в карман шорт и перебегаю дорогу на зелёный.

Дома кончились почти все продукты. Я приползла утром с очередного выступления и поняла, что у меня, кроме засохшего хлеба и маминого варенья, вообще ничего нет. Напилась воды и завалилась спать. А теперь вот иду в магазин, чтобы пополнить запасы.

Пока хожу между рядами, звоню Полине. Мы сейчас реже видимся, но чаще созваниваемся. Поэтому все двадцать минут моей закупки она висит на трубке. Прощаемся лишь когда захожу к себе во двор. Захожу — и внутри всё тут же сжимается.

Леднев стоит прямо у моего подъезда. Снова в чёрной толстовке с накинутым на голову капюшоном так, чтобы не было видно лица.

Мне хочется выпустить пакет из рук и сбежать до того, как он меня заметит, но мне ведь не пятнадцать! Я гордо поднимаю голову и направляюсь к своему подъезду.

— Привет, — взмахиваю рукой, замирая от Яра в трёх шагах.

Руки свисают плетьми, и я перестаю ощущать тяжесть пакета с продуктами, который еле сюда допёрла.

Ярик реагирует на мой голос поворотом головы и, вынув ладони из карманов, тянется за сигаретами.

Я смотрю на него во все глаза, но, кроме тени от капюшона на его лице, больше абсолютно ничего не вижу. Зачем он пришёл? Чтобы снова меня помучить? Чтобы снова наобещать мне наше с ним «долго и счастливо», а потом исчезнуть на очередные дни, недели, а может, даже и месяцы?! Зачем?

Ярик щёлкает зажигалкой и, вдохнув дым, произносит хриплое:

— Привет.

Его голос поднимает волоски на теле и осыпает кожу мурашками.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, с опаской посматривая на свои окна.

— Зайти не пригласишь?

Он подходит ближе. Запретно близко. Так нельзя. Это просто нечестно.

— Нет.

— Жаль, — он ухмыляется и забирает у меня из рук этот дурацкий пакет. — Надеялся поговорить с тобой не у всех на виду.

— Здесь никого нет, — пожимаю плечами. Во дворе тихо и пусто.

— Как дела?

Он спрашивает это таким обыденным тоном, что меня передёргивает. После всего, что произошло, он решил узнать, как у меня дела? Бред! Какой же всё это бред!

— Нормально. Нет, ты знаешь, лучше всех.

— Я рад.

— А твои? — спрашиваю, раз уж мы скатились до вот таких тупых любезностей.

— Тоже.

— Завязал с боями?

Ярик стягивает капюшон, пробегается по мне насмешливым взглядом, из-за которого мне искренне хочется выцарапать ему глаза, а потом отвечает:

— Завязал.

— Поздравляю. А ко мне зачем пришёл?

— Просто захотелось тебя увидеть. Пялиться на тебя в компании Стеклова или Ратика особого удовольствия не доставляет.

— Это претензия какая-то, я не пойму? Ты сам исчез. Опять. Хотя мы договаривались о другом. Я два дня места себе не находила. Я успокоительные пила, в подушку рыдала, а тебя не было. Ты снова где-то пил после боя, да?

Ярик кривит правый уголок губ и кивает.

— Так вышло, прости, — пожимает плечами, явно не чувствуя и капли вины.

Какая, блин, вина? У него совести нет и не было никогда. Я для себя этого человека придумала. С самого первого дня я видела в нём кого-то другого, кого-то, кем он никогда не являлся. Сама виновата. Сама…

— Вообще, я пришёл попрощаться. Расстаться по-нормальному, Варя…

— Вот спасибо, ты знаешь, я всю жизнь о таком мечтала. Чтобы со мной прощались перед расставанием. Ты извини, конечно, но засунь себе свои прощания в одно место. Понял? Мне смотреть на тебя противно. Ты поиздеваться приехал? А, это месть за то, что я с Ратом общаюсь, да? Так вот, не равняй всех по себе: я с Ратом только дружу, не больше.

— А он с тобой?

— А это меня уже не касается.

— Как интересно получается, — Ярик склоняет голову набок, — он тебя отыметь хочет, а тебя это не касается?

— Ты всё сказал?

— Нет.

— А я больше не хочу это слушать!

Ярослав

Она была права.Во всём, что мне говорила, она была права. Я сам во всём виноват, но иначе просто не умею. Не научили…

Конечно, я соврал ей о боях. Ни черта ещё не закончено. Но они её расстраивали, поэтому пускай думает, что всё кончено. И между нами, и с моей так называемой «карьерой».

Она злилась. На меня. Снова. Это уже вошло в привычку. Она злится, а я просто принимаю эту её эмоцию. Просто принимаю и не делаю, сука, никаких выводов. Но они мне и не требуются. Всё закончено.

Всё изначально было предрешено. Мы разные. Всегда были и будем. Вот и всё.

Мне нужно было её отпустить самому, но перед этим увидеть. Увидеть, дотронуться, почувствовать запах и ощутить тепло её кожи, сладость губ…

Запомнить каждый гребанный миллиметр её жаркого тела. Варя — это что-то нереальное, моя новая грань. Настолько личное, что в голове до сих пор не укладывается.

Она всё изменила. Во мне. С ней я и правда стал другим, но, наверное, случилось это слишком поздно…

Ещё и Вэл со вчерашнего дня не выходит на связь… Он, как бы я ни просил его об обратном, влез в это дело с близнецами. Если с ним что-то случится, виноват буду только я.

Слишком много вины вокруг для одного человека, но, к сожалению, никак иначе. Я сам всё это заварил. Теперь отхлёбываю последствия. Придурок.

Я бы мог позвонить Полинке, но это только усугубит ситуацию. В прошлый раз отец Вэла натравил на нас ментов, и мы ночь проторчали в обезьяннике. Нас взяли на въезде в город. Возможно, сейчас происходит что-то подобное. Но я в этом сомневаюсь. Он говорил про близнецов…

Выключаю воду в душе и, перешагнув бортик ванны, толкаю дверь. Выхожу в крошечную прихожую своей новой квартиры, ощущая холодную плитку под ногами. Тут, блядь, даже подогрева нет.

Квартира однокомнатная. Второй этаж старой панельки. Не центр, естественно.Здесь, по факту, даже не развернуться.

Одеваюсь, беру с тумбы ключи от тачки, телефон и выхожу в подъезд. Преодолеваю два пролёта и оказываюсь на улице.

Машина теперь тоже другая. Старая ауди. Свою пришлось продать. И тачку, и хату. Ипотеку закрыл, остальное отдал матери. Потому что либо по закону подлости, либо снова отец постарался, но её квартира на Якиманке оказалась в залоге под бизнес, который к чертям развалился. Хату забрали. Осталась только дача — дом на сорок квадратов, оформленный как жилое помещение, но жить там в холодный период года будет просто нереально.

Накидываю на башку капюшон и выезжаю со двора. Час трачу на дорогу и паркуюсь у того самого старого склада.

Сегодня предпоследний бой…

В ринг выхожу без эмоций. Звуки вокруг — ничто.Есть только рефлексы и холодная ярость. Я собран, спокоен и нацелен на победу.

Мой противник на голову ниже, но шире в плечах. Такая мясная туша с маленькими близко посаженными глазами. Он медленный, но прёт как танк. Задевает рёбра, но я этого почти не чувствую. Некогда. Я нацелен уложить его за два раунда.

Толпа воет, а я бью в ответ. Серия в голову.Где-то на периферии сознания мелькает мысль: «осталось немного, ещё пара боёв — и всё». Тут же гоню её прочь. В ринге нельзя думать о будущем. Есть только здесь и сейчас. Всё.

Мы сцепляемся в клинче, я слышу его хриплое дыхание, радуясь скорой победе, а свет над нами на секунду гаснет.

Первая мысль — он отправил меня в нокаут?Моргаю. Свет снова зажигается, а толпа взрывается криками, в которых уже нет восторга. Там паника.

Скольжу глазами по толпе, пытаясь понять, что происходит, параллельно продолжая отбиваться, и слышу:— Всем лежать! Работает ОМОН!

Они заполняют зал, заламывая людей, а мой тупоголовый противник вообще не понимает, что происходит. Он продолжает бой, а надо отсюда сваливать.

Нас растаскивают не сразу. А когда это происходит, я не сопротивляюсь.Меня хватают за плечи, выкручивают руки и защёлкивают наручники на запястьях.

— Пошёл, — бросает кто-то из них, и меня толкают в спину, заставляя двигаться к выходу.

Вокруг хаос. Мигают фонари, орут люди, а я ловлю взглядом Вадима — его уже уложили мордой в пол.

Меня ведут к одной из машин. Заталкивают внутрь, в тесный металлический отсек со скамьями по бокам. Внутри уже кто-то есть — пара знакомых лиц из охраны клуба, ещё какой-то парень, кажется, из зрителей. Они сидят молча, с опущенными головами.

Дверь захлопывается с металлическим лязгом. Становится тихо, только снаружи доносится приглушённый шум.

Руки связаны, плечо ноет после удара, но я этого почти не чувствую. В голове — пустота. Только одна мысль, тупая, навязчивая: «Это конец».

Машина дёргается и начинает движение.Я закрываю глаза. В ушах всё ещё стоит вой толпы. Теперь он затихает, сменяясь ровным гулом двигателя.

По приезде меня заводят в маленькое помещение без единого окошка.

— Жди тут.

Киваю, будто у меня есть выбор, и откидываюсь на спинку стула. Время замедляется. Всё происходящее кажется нереальным. А потом дверь снова открывается…

— У вас есть десять минут, — отдаёт команду капитан, и все как один подрываются к коробке, в которой лежат наши мобильники.

Я, естественно, тоже не исключение.

Поправляю капюшон толстовки и, отойдя от всех как можно дальше, набираю Варькин номер. То, что в сложившейся ситуации мне хочется позвонить ей, меня ничуть не удивляет. Правды я ей, конечно, не скажу, просто услышу голос…

Только вот пока слушаю лишь гудки. Длинные, громкие и не дающие никакой надежды на то, что она вообще ответит.

Нас привезли в это место примерно неделю назад. Не знаю, сколько часов заняла дорога, но по моим внутренним подсчётам — часов тринадцать-пятнадцать. Телефоны забрали ещё в отделе, так что сейчас, с этим звонком, это, можно сказать, жест любезности.

Это закрытая территория. Перевалочная база перед той, на которой из дерьма вроде меня делают людей. Ну, если они сами этого хотят, естественно. Всем, кто сюда попал, так или иначе светит срок.

Разве я мог когда-либо подумать, что замочу человека в ринге и буду бегать от статьи? Не мог. Но сразу после моего согласия на пребывание в «детском лагере» дело близнецов двинулось.

Шумиха поднялась лютая. Журналюги буквально сошли с ума, публикуя всё новые и новые подробности о подпольных боях без правил прямо в центре города, почти под носом у горожан…

Я давал показания. В деталях: кто с кем, когда, какие были на кону бабки, кто выигрывал, кто проигрывал, кого выносили вперёд ногами и чьими руками это было содеяно. В общем, другого выхода у меня не было. Единственное, что напрягало, — это близнецы, которые и сидя за решёткой могли дотянуться до моей матери или Вари.

Тут Бушманов (тот, кто приходил ко мне в отделе, да и вообще накрыл всю криминальную цепочку с боями) мне дал гарантии. Пока я в системе, все будут под защитой.

Ну, в общем-то, теперь я здесь, и об этом никто не знает. Вообще никто, даже Вэл.

Поворачиваюсь, устремляя взгляд в окно. На улице уже неделю идёт дождь, и все эти дни мы ползаем по полосе препятствий, глотая грязь.

Снова набираю Варин номер, но на этот раз она просто скидывает. Без каких-то там гудков…

Ну, в глубине души я чего-то подобного и ожидал.

Выключаю мобильник и кидаю его в коробку для утилизации. Завтра нас перевозят на закрытую тренировочную базу, которой нет на картах. Поэтому телефончики там явно будут лишними.

Капитан машет рукой, и мы выстраиваемся в шеренгу. Десять человек. Десять неудачников, которых судьба зашвырнула в этот санаторий с колючей проволокой по периметру.

— Выдвигаемся завтра в шесть. Кто передумал — можете остаться. Прямо сейчас. Выйти из строя и отправиться по этапу.

Никто, конечно, не выходит.

— Ну и отлично. Разойдись.

Капитан уходит, и наша шеренга медленно расползается по кубрикам. Здесь казарменное положение. Моя койка нижняя, падаю затылком на подушку и пялюсь на сетку второго яруса, пока не вырубает.

Утром под всё тот же непрекращающийся моросящий дождь нас грузят в «Уралы», накрытые тентом. Едем долго. Часа три, может, четыре. С каждой стометровкой дорога становится всё хуже. Нас кидает из стороны в сторону. Парни матерятся, кто-то молча терпит, но общее состояние при этом примерно одинаковое. Всё говно!

Пока выгружаемся, успеваю повертеть башкой. Вокруг только сопки и высоченный забор с колючкой.

Ночью лежу на новой, но всё такой же жёсткой, как прошлая, койке и гоняю в башке мысли о Варе. После вечернего десятикилометрового марш-броска мозги сворачиваются, конечно, но внутри теплится маленькая надежда: может, когда-нибудь, если я выберусь отсюда другим человеком, у меня будет шанс снова её увидеть.

Варя

Конец августа

— Мама, ну хватит, я столько не съем, — возмущаюсь, наблюдая, как мама засовывает в сумку пятую банку кабачковой икры.

— Год длинный, съешь.

Цыкаю, но больше попыток обуздать её не предпринимаю. Пусть складывает свои банки. Мне не жалко.

— Мы когда выдвигаемся-то, девчонки? — спрашивает папа Лёша. — Когда транспорт подгонять?

— Ну не готово ещё ничего, Лёш! — психует мама. — Не собрали.

— Ты её как на Северный полюс собираешь. Довезём, если что понадобится.

Мама закатывает глаза и начинает рассовывать по контейнерам еду. Она напекла пирогов, сделала салат, трёхлитровую банку рассольника, сырники и тушёную картошку. Как я всё это съем в одно лицо, чтобы не выкидывать порченое, ума не приложу. Позову Рата и группу — эти за полчаса всё сожрут.

— Я проверю, всё ли положила в чемодан, — предупреждаю и ухожу к себе в комнату.

Я провела у родителей весь август. Да, поначалу мы с мамой, конечно, скандалили: она пыталась меня направить на путь истинный и восстановиться в универе, но я была непреклонна. В итоге к концу моих каникул они с папой лично отвозят меня обратно в Москву. А маму я пару раз видела: как она тайком слушала мои песни и улыбалась. Это очень согревает.

Ярик за всё это время так и не объявился. Нет, звонил в начале лета, но я злилась на него и скинула. А теперь… теперь он не берет трубку.

Я ему сотни раз за август звонила, но он вечно не в сети. Это странно, особенно если учесть, что боёв и правда больше нет. Организаторов посадили. Ярик свободен, но я ему и правда больше не нужна.

— Варюша, ты куртку потеплей возьми сразу, передавали, что сентябрь холодный будет.

— Хорошо, мам, — отзываюсь, застёгивая чемодан.

— Так, ну я потихоньку всё в машину буду относить, — сообщает папа.

— Хорошо, — соглашаемся с мамой в один голос.

— Не страшно? — спрашивает мама, заглядывая в мою спальню. — Новое учебное заведение… музыка эта твоя…

— Интересно, — потираю ладони друг о друга. — Я просто предвкушаю, — зажмуриваюсь. — Музыка — это моя жизнь, мама.

— Главное, чтобы потом не пожалела.

Мама, конечно, подкидывает ложку дёгтя, но тему не развивает.

Через час мы выезжаем в Москву, и я пишу Полине, что нам нужно обязательно встретиться на днях. Столько не виделись. Полина тут же отвечает согласием, и я с довольной улыбкой прячу телефон в сумку — как вдруг звонит Рат.

— Привет!

— Привет! Так, ты в Москве уже? — начинает с ходу.

— Нет ещё. А что?

— Нас на лейбл приглашают. Пока поговорить, но думаю, у нас есть все шансы там остаться.

— На лейбл? А какой?

Рат называет самый известный последние несколько лет лейбл, и я взвизгиваю. У них просто сумасшедшая реклама. Их музыканты сейчас везде. Если нас подпишут… то… божечки!

— Я вечером буду! Вечером! — тараторю, захлёбываясь воздухом.

— Окей, тогда на завтра договариваюсь, да?

— Конечно! Конечно!

— Понял. Всё тогда, отпишусь.

— Хорошо, пока, — шепчу и опускаю руку с зажатым в пальцах телефоном.

— Что-то случилось? — интересуется мама.

Она спрашивает, а я и сказать ничего не могу. Я в трансе.

— Варя, ты меня пугаешь…

— А? Что? Прости… нас на лейбл приглашают. Поговорить, но, может, подпишут. Контракт с самым известным… мама, это такой шанс! Это всё меняет. Это же… это… — обхватываю ладонями свои горящие щёки.

Мама, конечно, толком ничего не понимает, и я объясняю снова. Медленно и более внятно. Что лейбл будет нас продюсировать, рекламировать, организовывать концерты и прочее.

— Ничего себе, — выдаёт папа Лёша. — Ну, такое отметить надо.

— Тебе бы только отметить, Лёш. Ничего же не ясно ещё.

— А я уверен, что всё получится у них.

Мама качает головой, но я замечаю на её губах улыбку.

Сама же плясать готова от счастья. Даже если нас не подпишут — это же огромный успех, когда такая махина обратила на нас внимание!

Заключительная глава выйдет в пятницу)

— Ты где, блин? — ругается Рат.

— Я уже… уже, — выхожу из-за угла. — Голову поверни, — смеюсь в трубку.

— Пиздец, смешно!

Он нервничает. Я тоже. Но мы даже не опаздываем — приехали заранее.

На ресепшене нас встречает девушка модельной внешности и проводит в комнату для переговоров, сообщая, что к нам подойдут минут через десять.

Все эти десять минут мы с Ратиком писаем кипятком. Страшно, но интересно.

Я сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Ратмир сидит напротив, барабанит пальцами по столу, и этот глухой звук въедается мне в мозг. Мы оба молчим, потому что говорить не о чем. Всё, что можно было сказать, уже сказано по дороге. Сейчас остаётся только ждать.

Дверь открывается, и в комнату заходят двое. Мужчина лет сорока в дорогом костюме, с аккуратной бородкой, и рыжеволосая женщина в широких джинсах и красном пиджаке.

— Здравствуйте, Ратмир, Варвара, — мужчина протягивает руку сначала Рату, потом мне. — Я Артём, глава A&R. А это Елена, наш музыкальный продюсер.

Мы пожимаем друг другу руки и садимся обратно на диваны.

— Мы прослушали сорок процентов ваших треков, — начинает Елена без предисловий. — Это свежо.

Я замираю. Рат сидящий со мной рядом перестаёт дышать.

— У вас есть то, что сейчас очень сложно найти. Собственное видение, — продолжает она.

Артём кивает в такт ее слов, и перелистывает какие-то бумаги.

— Мы хотим предложить вам контракт. Пять лет. В них войдет запись альбома, думаю парочки, всероссийский тур, реклама. Но есть одно «но», — Артём поднимает палец. — Мы берём тех, кто готов работать двадцать четыре на семь, и тех, кто не говорит «нет». Вы готовы?

— Да, — выдыхаем хором.

Елена улыбается шире.

— Тогда предлагаю завтра же встретиться с нашим юристом, подписать предварительные бумаги и начать работу. Ваш дебютный сингл мы хотим выпустить уже через два месяца.

— Через два месяца? — переспрашиваю, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Дальше — как в тумане. Рукопожатия, обещания созвониться, папки с документами, которые Елена вручает нам напоследок. Мы выходим из офиса на ватных ногах, потому что все это кажется каким-то чудом!

Я смотрю на Ратика и вдруг начинаю смеяться. Истерично, громко, не сдерживаясь.

— Нас подписали, — шепчу сквозь смех. — Боже, Рат, нас подписали!

— Надо отметить!

— Обязательно. Но сначала — позвонить всем. Полине, родителям… Ярику, — вырывается у меня само собой.

Рат застывает на секунду, но тут же кивает.

— Если хочешь.

Я достаю телефон. Смотрю на экран. Набираю его номер и снова слышу: «Абонент недоступен».

— Не берёт, — говорю тихо, пряча телефон обратно.

Рат молча кладёт руку мне на плечо.

— Может, оно и к лучшему, Варь. Сейчас придётся пахать сутками, времени на любовные переживания не будет.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается от этой привычной, ноющей боли, которая усиливается с каждым новым днём.

Я хожу на учёбу, езжу на студию — она у нас теперь новая, на лейбле. Пишу тексты, но не могу перестать о нём думать. Он не отвечает, и это пугает. В итоге, отмахнувшись от гордости, я еду к нему домой, но квартира оказывается проданной. Кое-как нахожу его мать, ловлю её на улице возле её новой работы и узнаю, что она не видела Ярика практически с начала лета. Он ей тоже не звонил.

В панике еду к Вэлу. Он точно должен знать, где Леднев. Но реальность оказывается суровей.

— Он жив? — спрашиваю, понимая, что меня трясёт. Как только я спросила про Ярика, Вэл поменялся в лице.

Кудяков отводит взгляд, а потом пожимает плечами. Вот так просто, будто мы не про Ярослава говорим.

— Что это значит?

— Езжай домой, я тебе такси вызову сейчас.

— Ты издеваешься?

— Я ничего не знаю. И ещё, — прищуренно впивается в меня взглядом, — Полине ни слова.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Ты знаешь, какая она впечатлительная, поэтому помолчи, пожалуйста.

— Ты вообще друг ему после этого? Как ты так можешь? Я…

— Ты сама свалила. Кинула его. Чего теперь хочешь? О нем нет никаких вестей, может быть, он и правда уже мертв...

Он бьёт словами и попадает точно в цель. Меня начинает потряхивать. Это жестоко, Кудяков, очень жестоко.

— Я просто хотела убедиться, — всхлипываю, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, — что с ним всё хорошо. Он же исчез.

Я игнорирую слова Вэла о смерти. Такого просто не может быть!

Отворачиваюсь. Отворачиваюсь, начиная проклинать себя за то, что не ответила тогда на его звонок. Я лелеяла свою гордость. Была зла, а он… он мне звонил. Может, хотел сказать что-то важное. Может… Господи, что я наделала вообще?!

— Глебыч, Ростовецкая слишком борзая стала. Не кажется? — спрашивает Герман. Мы как два осла пялимся Алиске вслед. — Надо проучить, — киваю. — Месяц — и будет бегать за мной, как собачонка, с влюбленными глазами. В этот раз она меня реально выбесила. — Ростовецкая, кроме преподов, чтоб исправить пятерку на пятерку с плюсом, ни за кем не бегает, чувак. — Спорим? — протягиваю ладонь. — Ставлю свой байк. Теперь это, блин, дело принципа. *** Глеб Стеклов — зарвавшийся мажор без каких-либо моральных принципов. Я всегда считала его придурком, но одна ночь все изменила. Он спас меня от хулиганов, и я искренне решила, что плохим он просто притворяется. Влюбилась. Думала, это взаимно, но это был всего лишь спор. Спор на меня. На мою невинность. Месть за его задетое самолюбие… 🔥 Стекло. Первая любовь. Неидеальные герои