Энтони Ричес Империя 8 Гром богов

Пролог

Сентябрь 184 г. н. э.

— Ну что, трибун, вы все еще уверены, что не хотели бы вернуться в Антиохию к своим молодым приятелям?

Гай Вибий Вар, улыбнувшись, посмотрел со своей лошади на идущего рядом с ним центуриона, у которого несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте и социальную пропасть между ними были непринужденные отношения со старшим по званию.

— Ты стоишь перед трудным выбором, примипил. С одной стороны, я мог бы бездельничать, попивая вино и наблюдать, как изысканные молодые девушки натирают друг друга маслом перед тем как развлечь меня. С другой стороны, вот я иду и вдыхаю вонючую пыль от пятисот мужских ботинок.

Он остановился на мгновение, глядя в небо и поджав губы, как будто задумавшись. Старший центурион когорты ухмыльнулся ему, отогнав злобного вида муху, которая парила над его головой, натренированным взмахом своей виноградной лозы.

— Вы забыли упомянуть жару, насекомых, постоянные стоны солдат на марше, периодическую ругань со стороны моих энергичных центурионов…

Он подмигнул молодому человеку.

— Но это еще не все. У любой девки, которых вы встретите в Нисибисе, будут ноги куда кривее, чем у большинства наших кавалеристов.

Вар пожал плечами.

— Хотя это может показаться тебе удивительным, примипил, но я не думал ни о каком блуде, когда убеждал своего отца использовать свое влияние, чтобы устроить меня трибуном в Третий Гальский.

Пожилой вояка, формально его подчиненный, но во многом хозяин всей когорты, был счастлив, потакать трибуну, чье явное пренебрежение к различиям между ними приятно отличалось от обычных отношений сынков аристократов к людям которыми они командовали, фыркнул с нежной насмешкой.

— Что совершенно не похоже на большинство ваших коллег, если можно так сказать. В Антиохии гораздо больше вас, молодых аристократов, чем в крепости Зевгма, а что касается Нисибиса…

Вар резко рассмеялся, услышав достаточно точную имитацию речи старшего трибуна легиона.

— Только придурки пойдут на Нисибис без прямого приказа, юный Вибий Вар! Весь этот город прямо воняет немытыми арабами.

Центурион тоже ухмыльнулся, услышав, как трибун мастерски передразнивает их общего начальника.

— А женщины! Дорогие боги, их женщины не годятся ни на что, кроме обслуживания простых солдат!

Старший центурион пожал плечами, признавая это.

— Трибун Умбрий, по-своему, в чем-то прав. Вы скоро сами убедитесь в мудрости его слов, когда у вас не останется иных занятий, кроме прогулок по городским стенам и созерцания окружающей пустоши. Запомните мои слова, юный трибун, довольно скоро вам захочется насладиться удовольствиями Антиохии …

Он замолчал, его острые глаза сузились при виде полдюжины всадников, скачущих обратно по дороге, ведущей на восток.

— Интересно, что заставило их скакать так быстро? Трубач, дай сигнал остановиться!

Длинная колонна солдат остановилась по сигналу рожка, их офицеры с расчетливыми выражениями наблюдали, как разведчики когорты быстрой рысью мчались к ним. Предводитель всадников спрыгнул со своего скакуна и приветствовал центуриона взглядом загнанного человека, запоздало повернувшись, чтобы повторить тот же жест в сторону Вара. На его лице проглядывались морщины - следы жизни, проведенной в седле под небом пустыни, хотя он был не более чем на десять лет был старше трибуна.

— Что такое, Аббас? Твою хорошенькую кобылку ужалили за задницу?

Тон офицера был обычным, но выражение его лица говорило о другом. Разведчик указал на дорогу, идущую впереди когорты, и ответил, наскоро пробормотав слова.

— Всадники! И их больше, чем я мог сосчитать!

Примипил медленно кивнул, словно, намеренно не позволяя себе заразиться паникой, которая явно охватывала человека, стоящего перед ним.

— Что за всадники?

Разведчик снова сделал жест, оглядываясь через плечо, как будто ожидал, что то, что он видел, в любой момент появится из-за горизонта.

— Лучники. Там много всадников с луками. И катафракты …

Вар вздрогнул от этого слова, вбитого ему много лет назад его наставником по греческому языку. Один из всадников, ожидавших позади него, пробормотал что-то неразборчивое на своем языке, явно желая уйти, и разведчик сердитым жестом велел ему помолчать. Затем он, наклонился к центуриону с Варом, прежде чем заговорить снова. Голос его был тихим, и в ушах звучал торжественной речью похоронного оратора.

— Примипил, ты отличный воин и прекрасный человек. Я с гордостью сражаться рядом с тобой, и я буду молиться за тебя своему богу.

Центурион протянул руку и схватил за руку разведчика, когда тот повернулся, чтобы снова взобраться на лошадь.

— И куда, ты сейчас, забери тебя мегеры, направился?

Разведчик посмотрел на руку примипила, затем поднял голову и взглянул в глаза римлянина.

— Остаться здесь - значит умереть, центурион. А я хочу жить. И вам же нужно чтобы кто-нибудь добрался до города и передал туда об этом весть… не так ли?

Римлянин ослабил хватку и медленно кивнул в ответ на логику разведчика.

— Сколько катафрактов ты сказал? Может быть, это местные ополченцы или какая-то банда разбойников?

Разведчик быстро покачал головой.

— Там так много людей в доспехах, что от них, как полированное серебро, сияет земля. Это не разбойники. Их слишком много.

Он вскочил в седло лошади, поспешно отдал честь двум офицерам и повел своих соотечественников быстрой рысью на запад.

— Ты отпускаешь их, примипил?

Пожилой офицер кивнул, мрачно ухмыляясь смущению Вара.

— Либо так, либо мне пришлось бы приказать их убить. И он прав. Если эти всадники такие ужасные, какими он их считает, то легиону в Зевгме нужно знать, что коварные ублюдки вторглись в Осроин. Если нам повезет, они заметят наших разведчиков и решат сегодня не вступать в драку. В конце концов, парфяне уже давно не представляли реальной угрозы границе …

Но поднявшиеся крики в передней части колонны опровергли его надежды, и Вар выпрямился в седле, чтобы посмотреть на восток, поверх голов стоящей колонны солдат, когда сплошная масса надвигающейся кавалерии из складок ландшафта начала появляться в поле его зрения. Он недоверчиво покачал головой, увидев, как парфянская армия ежесекундно продолжала выходить из-за горизонта: сотни и сотни всадников вместе с массой воинов в полированных доспехах, которые, отражая солнечный свет от железных пластин, делали его почти болезненным.

— Что ты видишь, трибун?

Молодой человек помолчал еще мгновение, пока постукивание посоха центуриона по его плечу не отвлекло его внимание от приближающегося врага.

— Это все похоже на картины из текстов учебников истории…

Он виновато взглянул на центуриона.

— Прости, примипил, но я не это ожидал увидеть, когда вылез из-под одеяла сегодня утром. Кажется, нам преградили путь несколько тысяч весьма недружелюбно выглядящих кавалеристов…

Но центурион уже бежал к голове колонны с трубачом, следовавшим за ним по пятам, и после минутного обдумывания вариантов молодой трибун спешился, передав поводья солдату, и побежал за ним.

Остановившись рядом с первой центурией, примипил посмотрело на милю плоской, пыльной земли, лежащей между его людьми и сплошной линией всадников, мчавшихся на своих лошадях прямо на римлян.

— Построиться в квадратное каре! Развернуть его слева от меня! Время пошло!

Он отодвинул трибуну в сторону, когда люди первой центурии рысью отбежали влево от дороги, возглавив перестроение когорты с маршевой колонны на квадратное каре, и кивнул в тихом удовлетворении, наблюдая за почти безупречным выполнением маневра.

— Вы видите? Там достаточно всадников, чтобы перебить нас всех не по одному разу, но я даю этим ребятам немного времени показать свои навыки, в чем они практиковались тысячу раз, и как видите, они освоили этот прием, не хуже ветеранов.

Его голос внезапно стал грубым, и Вар понял, что глаза старого воина светятся едва сдерживаемыми эмоциями, когда он, глядя на приближающуюся кавалерию противника, говорил эти слова, не отрывая глаз от надвигающейся угрозы.

— А теперь у меня для вас крайне неприятное поручение, трибун, от которого вас стошнит. Садитесь на свою лошадь, трибун, и скачите к Зевгме как можно быстрее, как будто от этого зависит ваша жизнь!

Он повернулся к своему начальнику, подняв руку, чтобы предотвратить протест, готовый сорваться с уст трибуна, его лицо исказилось от гнева, который заставил молодого человека непроизвольно сделать полшага назад.

— Ни каких возражений! Хоть вы и мой начальник, но сейчас вы должны сделать то, что вам приказывает ваш подчиненный, … хотя бы один раз!

Покачав головой, он помахал лозой в сторону линии солдат, формировавшейся позади него.

— У нас с моими солдатами нет выбора. Если парфяне решили, что сегодня мы должны умереть, то это просто наша удача. Мы не можем их одолеть, и у нас нет оружия и людей для того, чтобы сдержать их натиск, так что довольно скоро все решится … и не в нашу пользу. Но у вас нет причин тратить свою жизнь и погибать вместе с нами.

Вар открыл было рот, чтобы возразить, но центурион печально покачал головой, и у молодого человека моментально исчезло это желание. — Знаете, что для меня самое худшее? Оно не умирает с наступлением дня моей смерти. Каждый человек умирает, молодым или старым. Богатые или бедные, рано или поздно мы все станем пылью на ветру. Вопрос лишь в том, когда … и, что более важно, … как. Но главное не в том, как мы умираем, а в том то, как нашу смерть увидят другие люди. Мне не хотелось бы, чтобы мои собратья-офицеры с отвращением покачали головами только из-за потери хорошей когорты…

Его голос стал жестче.

— А, чтобы они возгордились нами, когда услышат, сколько этих восточных ублюдков мы забрали с собой!

Он указал рукой обратно на дорогу, где стоял легионер, державший лошадь Вара.

— Итак, трибун, через мгновение вы сядете на эту лошадь и отъедете подальше, куда не достанут стрелы, но, чтобы увидеть все, что здесь будет происходить. Потому что единственный способ проявить достоинство - это смотреть, как мы будем сражаться до самого конца, а затем рассказать всю правду нашему легиону. Если после этого вы захотите умереть в бою и пустить свою жизнь на ветер, то воспользуйтесь первым же шансом, когда он у вас появится, но не раньше, чем вы создадите ту репутацию нашей когорте, которую она заслужит, после того как эти размахивающие своими луками придурки соберут в кучу все свое дерьмо и кинутся на нас.

Он, молча, смотрел на молодого офицера, глядя ему в глаза, пока Вар на мгновение не опустил свой взгляд на его ботинки. Когда он снова поднял глаза, центурион ему улыбался, его лицо расплылось в натянутой, но серьезной ухмылке.

— Я знаю. Мои слова вам кажутся не благородными, не так ли? Как я уже сказал, у вас будет еще достаточно возможностей славно умереть в бою, но у меня с нашими людьми – это единственный шанс. И вы не отнимете его у нас, каким бы порядочным человеком вы не были

Трибун неохотно кивнул, протянув ему руку, но старый воин обнял его и похлопал по спине.

— Не похоже, что мне грозит понижение в звании до старшего офицера за слишком фамильярное поведение, не так ли? Так что, молодой человек, послушайте меня и тщательно выбирайте время для славы! Не отправляйтесь слишком быстро на встречу с Хароном; сперва убедитесь, что вы нашли выход, который заставит мужчин с гордостью закивать головами, когда они услышат ваше имя. А теперь давайте настроим этих обезьян на драку?

Он отвернулся, подмигнув трибуну, и пошел к солдатам, в тот момент, когда последний легионер занял позицию и замкнул строй, а Вар последовал за ним.

— Шестая когорта, развернуться в каре и встать лицом внутрь!

Солдаты повернулись лицом к пространству в середине их рядов, и старший центурион глубоко вздохнул, прежде чем снова заговорить.

— Вы удачливые ублюдки! Вам несказанно повезло Ни один ублюдок на этой границе не видел никаких боевых действий в течение тридцати лет, и теперь боги решили оказать нам честь и показать этим парфянским отребьям, как сражаются настоящие мужчины. На самое главное, наш трибун увидит, как мы бросимся в бой, и детально доложит нашему легиону обо всем. Хочет ли кто-нибудь, чтобы про нас сказали, что Шестой когорте не хватило смелости достойно встретить врага?

Один из солдат, из его первой центурии, поднял руку и открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но глупая ухмылка, застывшая на его лице, вызвала усмешки во всем строю и мгновенно сняла напряжение. Примипил понимающе поднял бровь, его губы дернулись в легкой улыбке, хотя он и пригрозил строю своей виноградной лозой.

— Да, малодушие было всегда и везде! — Выражение его лица стало жестче. — Не буду вам врать, ребята, это трудный момент. Хуже, чем трудный, это такое глубокое дерьмо, что мы уже увязли в нем по уши. Мы должны остановить этих придурков здесь и сейчас, и отправиться навстречу к нашим богам с достоинством, а не с разорванной в клочья нашей гордостью.

Он оглядел их, выпятив грудь и вызывающе подняв голову.

— И если мне суждено погибнуть, я знаю, что делать! Я встречусь лицом к лицу со всеми противниками и буду сражаться до последнего. В конце концов, мы знаем, что они делают со своими пленниками, не так ли?

Некоторое время он, молча, оглядывался по сторонам, а затем проревел.

— Так что, мы собираемся встретить этих ублюдков как мужчины?!

— Да! Да!!! — взревели солдаты в ответ, размахивая копьями и щитами. Он кивнул трибуну и хлопнул молодого человека по плечу.

— Молодцы ребята! А вы трибун, прямо сейчас, уходите, прежде чем эта ловушка захлопнется как для вас, так и для нас.

Вар молча кивнул, отдал честь центуриону, а затем отвернулся, протолкнувшись сквозь солдат и поспешил к своей лошади. Сев на нее, он оглядел площадь и обнаружил, что парфянские лучники осадили своих лошадей прямо на расстоянии выстрела из лука по римлянам. Они остановились, чтобы привести в порядок свои ряды и подготовиться к битве. Когорта все еще была обращена внутрь построения квадратом, их внимание было приковано к примипилу, пока он расхаживал по центру, призывая своих людей подороже продать свои жизни.

Трибун покачал головой, поднес руку к лицу, чтобы вытереть слезы, текущие по его щекам, затем повернул лошадь на запад и галопом погнал ее обратно по дороге, ведущей мимо столицы Осроина - Эдессы, и поехал дальше в сторону крепости легиона в Зевгме. Достигнув подъема дороги, он остановил лошадь и повернулся в седле, чтобы взглянуть на битву, развернувшуюся на засушливой равнине. Легионеры повернулись лицом к своему врагу, их щиты были подняты, защищаясь от непрерывного дождя стрел, которыми конные лучники теперь обстреливали их ряды, каждый воин скакал на своем коне вперед, делая выстрел, а затем, меняя курс, возвращался назад на несколько десятков шагов, давая возможность отстреляться очереди других лучников. Более двадцати убитых и раненых солдат уже были втянуты под прикрытие поднятых щитов площадки, пораженных стрелами, которые нашли неизбежные бреши в их обороне или чьи щиты не смогли остановить летящие стрелы.

Его взгляд снова скользнул по равнине за лучниками, туда, где отряд всадников в доспехах, сверкающих в отраженном солнечном свете, стоял рядом с лошадьми в доспехах из такой же блестящей металлической чешуи и терпеливо ждал, пока римляне стояли под железным дождем, который медленно, но неизбежно, разрушал их строй. Он знал, что придет время, когда защитники станут слишком слабы, чтобы противостоять последнему смертоносному удару, который обрушат на них лучники. Зазвучали рожки парфян, и лучники ускакали в обе стороны, освобождая место катафрактам для атаки. Вар на мгновение подумал о том, чтобы быстрее ускакать отсюда, в то же время слишком хорошо понимая, что не может нарушить обещание, данное центуриону. Теперь с сухими глазами, так как его эмоции были выжаты из-за разыгравшейся перед ним резни, он поднял руку, чтобы отдать честь единственной фигуре, все еще стоящей в сердце когорты.

— Я буду стоять здесь и смотреть на тебя, примипил, пока они меня отсюда не вышвырнут. Я стану свидетелем твоей гибели и гибели твоих воинов, и эту героическую сага я расскажу всему легиону. Я найду свой путь к славе, когда придет время. И мы встретимся с тобой снова. Возможно, в Аиде.

Глава 1

Февраль 185 г. н.э.

— Вы уверена, что именно здесь мы должны сойти на берег, наварх? — спросил прокуратор.

Жесткий ответ на этот вопрос прозвучал с коротким кивком, недоверчивым выражением лица и хриплым голосом от отрывистых команд своему экипажу охрипшим за многолетнюю службу от корабельного триерарха до командующего флотом.

— Да, прокуратор. Полностью уверен.

Представитель всаднического сословия повернулся к военному офицеру, стоящему рядом с ним, его тронутые сединой волосы взъерошил ветер, когда он поднял руку и указал на нос корабля.

— Как я уже сказал вам, легат, вот она, … Селевкия!

Легат Гай Рутилий Скавр, подняв руку, чтобы защитить свои серые глаза от необычно яркого зимнего солнца, посмотрел поверх носа военного корабля, только-что пробороздившего Средиземное море на веслах. На восточном горизонте была видна линия гор, которые, казалось, поднимались из моря, преграждая им путь, а их подошвы были почти невидимы в морской дымке.

— Врата Востока! А вы, молодец, Кассий Равилла, вы и ваши люди превосходно выполнили свою задачу, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Бородатый наварх флота на мгновение перевел свой хмурый взгляд с прокуратора на легата, затем покачал головой и медленно отошел от двух мужчин, его лицо приняло выражение человека, ищущего кого-то, на ком можно было бы выместить свое накопившееся раздражение. Они с триерархом корабля «Виктория» повернулись и пошли прочь к корме судна с видом людей, всерьез обсуждающих детали управления кораблем, что вызвало понимающую улыбку у Скавра.

— Он все-таки не самый счастливый человек, не так ли?

Имперский прокуратор покачал головой, при этом ветер снова взъерошил его густые черные волосы.

— Он клянется, что если бы он не следил за тем, чтобы приносить достойную жертву Нептуну каждый раз, когда его корабли благополучно достигали берега, то все мы лежали бы на дне морском еще месяц назад. Судя по всему, погода в этой части Средиземного моря никогда не была такой спокойной в этот зимний сезон, закрытый для мореплавания, за все годы, что он служит на флоте.

Скавр ухмыльнулся в спину бывалого моряка, когда тот наклонился, чтобы отчитать одного из гребцов флагманского корабля за какое-то небольшое нарушение.

— И он на самом деле считает, что, можно, просто так ублажить Нептуна, чтобы заставить волны подчиниться?

Он оглянулся через корму судна на вереницу кораблей, следующих в их кильватере с интервалами в четыреста шагов.

— В конце концов, он, кажется, обучил всех триерархов вашего флота мельчайшим тонкостям корабельной жизни.

Прокуратор печально покачал головой.

— Я знаю. Иногда я задаюсь вопросом, кто из нас на самом деле командует флотом. Хотя моя работа попроще. Я как имперский инспектор обязан проследить чтобы наш флот благополучно добрался до Селевкии и после выполненных вами задач вернулся в Мезию, не вмешиваясь ни в какие разборки. И все.

Ответом ему прозвучал негромкий смех.

— Тогда добро пожаловать в мой мир. Вы когда-нибудь видели, как ваш человек и мой примипил разговаривают друг с другом? Они похожи на двух бойцовских псов, обнюхивающих задницы друг дружки, пытаясь выяснить, кто из них победит, если дело дойдет до драки. И поверьте мне, когда Юлий решит, что мои солдаты должны действовать определенным образом, именно так оно и будет, без всяких "если" или "но". А я могу позволить себе только роскошь определить его решение, как стратегию, и только после этого...

— Но у вас же команда профессионалов…

— Это точно.

Прокуратор некоторое время, молча, смотрел на него.

— Вы произнесли, легат, слова «когорта», и «легион». И хотя мой отец в детстве всегда учил меня никогда не совать нос в чужие дела ...

Он оставил вопрос повисшим в свежем морском воздухе, вместо того чтобы задать его напрямую.

— Вам хотелось бы знать, как получилось, что человек, носящий полоску такого же цвета, как на вашей тунике, оказался командующим одним из императорских легионов.

Прокуратор пожал плечами.

— В этой истории есть нечто любопытное? Конечно, я слышал истории о том, как Марк Аврелий иногда передавал командование своими легионами некоторым примипилам, которые были переведены в класс всадников во время Германской войны, но мне казалось, что о подобных вещах потихоньку забыли, как только Коммод заключил мир с племенами после смерти своего отца. Статус-кво восстановлен, и, чтобы командовать легионом где-либо, кроме Египта, мужчина должен снова принадлежать к сенаторскому сословию, если он фактически владеет кольцом своего отца и посмертной маской. И вдруг - вы здесь, совершенно очевидно, такой же всадник, как и я, и все же благословленный легионом!

Скавр натянуто улыбнулся.

— И вы хотели бы узнать секрет. Как человек может совершить, казалось бы, невозможный скачок к славе и богатству, не прикрепив предварительно хотя бы узкую полоску к своей тунике?

— Конечно.

Легат покачал головой.

— Сначала вам придется оказать человеку, близкому к трону, услугу, которая покажет ему, насколько ценным вы можете стать для него в будущем. Например, дать ему возможность занять место самого приближенного советника императора, или что-то в этом роде.

Прокуратор поднял брови.

— И вам посчастливилось это сделать?

Скавр, в свою очередь, пожал плечами.

— Это не то, в чем мне хотелось бы признаваться, но давайте скажем, просто ради обсуждения этой темы, что я немного поучаствовал в этом.

— Тогда этот человек, должно быть, в огромном долгу перед вами.

— И вы думаете, что это все? Отдать легион в награду за шанс получить абсолютную власть?

— А что, разве это не так?

Легат покачал головой.

— А кто еще может быть опаснее человека, достаточно безжалостного, чтобы спровоцировать смерть человека, которого он стремится вытеснить? Зачем ему оставлять в живого свидетеля, который участвовал в этом акте, чтобы потом кому-то это рассказать?

Прокуратор медленно кивнула.

— Я понимаю вашу точку зрения. Если только он не хотел чего-то большего от вас?

— Здесь вы правы. Похоже, что наши профессиональные навыки оказались слишком ценными, чтобы от них отказаться, как только мы выполнили свои первоначальные задачи. Видите, там моего трибуна?

Прокуратор нахмурился из-за смены темы разговора, окинув взглядом высокую, мускулистую фигуру военного трибуна, облаченного в блестящий бронзовый нагрудник и по обыкновению с двумя мечами, один из которых - легионерский гладиус с великолепным навершием в виде головы орла. Рядом с ним стоял солдат постарше в чешуйчатых доспехах и шлеме с поперечным гребнем центуриона легиона; оба офицера занимались обычной проверкой людей центурии.

— Да. Он кажется достаточно неплохим человеком, правда, немного... неразговорчивым. Хотя центурион, стоящий рядом с ним, выглядит опаснее.

— Юлий Котта? Он мастерски сражается любыми видами оружия, которые вы назовете, но уступает в этом трибуну?

Скавр ухмыльнулся прокуратору.

— Трибун Корв мог бы разрубить Котту на куски буквально за дюжину ударов сердца. Его люди называют его «Два клинка», потому что он сражается в стиле старомодного димахера. Его научил этому довольно известный чемпион-гладиатор, который, как и Корв, всегда работал двумя мечами. Возможно, вы видели недавнее и довольно эффектное возвращение этого человека на Флавиеву арену?

— Вы же не имеете в виду...

Прокуратор прошептал имя гладиатора благоговейным тоном, и когда Скавр кивнул в ответ, на его лице появилось выражение изумления. Легат улыбнулся искреннему удивлению своего коллеги.

— Действительно, это так. И хотя его ученику, возможно, и недостает грубой силы того здоровяка, но ему присуща скорость обращения с клинком, которую вы могли бы назвать божественной, если бы верили, что боги иногда своими способностями одаривают нас, простых смертных. По большей части он ведет себя достаточно спокойно, но когда он выходит из себя...

Прокуратор на мгновение задумался.

— Значит, тот новый человек у трона, должно быть, хотел получить от вас чего-то большего? Чего-то, что касалось вашего трибуна?

— Он точно так и сделал, и окольным путем получил от нас именно то, что хотел.

— А потом?

Скавр поднял руки и жестом обвел ими берег.

— И вот... мы здесь. Очевидно, мы оказались слишком ценны, чтобы нас тихо убрать и забыть про нас, … поэтому нас и отправляют на восток решать проблему на границе империи. А как, то чувство зависти, которое вы выражали раньше?

Прокуратор на мгновение взглянула на него.

— Держу пари, оно несколько уменьшилось и сменилось одним довольно большим вопросом.

Легат понимающе улыбнулся.

— Я бы предположил, что, учитывая довольно опасный характер информации, которой я только что поделился с вами, вы подумали, почему, во имя Митры, я просто не придумал какую-нибудь более спокойную историю, чтобы рассказать вам?

— Совершенно верно, как раз об этом я и подумал.

— И вы правы, что обеспокоены.

Он передал прокуратору свиток, все еще запечатанный в плотный тубус восковой печатью с императорским знаком, который взял его у него из рук, поморщился при виде печати, затем взломал ее, открыл послание и быстро прочитал. Через мгновение он вернул его легату с одним-единственным словом.

— Дерьмо.

— Я с вами согласен.

Слух быстро распространился по портовому городу Селевкия, поскольку флагманский корабль и флот военных кораблей, следовавший за ним в кильватере, появлялись над западным горизонтом в быстрой и эффектной последовательности, каждое новое появление усиливало коллективное возбуждение, пока весь порт не ожил известием о приближении флота из двадцати пяти военных судов. Люди, которым была поручена защита гавани, побежали к своим баллистам и катапультам, стаскивая с них тяжелые вощеные брезентовые чехлы и повторяя отработанные движения, натягивая массивные тетивы орудий, приготавливая их к стрельбе, в то время как над ними, в главной башне нижнего города, прокуратор порта смотрел на приближающиеся суда. Он посмотрел на своего советника, человека, который выполнял большую часть реальной работы, связанной с его ролью, вопросительно приподняв бровь. Пожилой мужчина, приближающийся к шестидесяти годам без признаков какого-либо желания уйти на покой, бросил еще один долгий взгляд на вереницу кораблей, приближающихся к стенам внешнего порта, а затем снова повернулся к нему с выражением, в котором было столько же недоумения, сколько и узнавания.

— Я не пойму, что это за флот, но могу поклясться, что впереди идет старая «Виктория». Я помню ее с тех пор, как она сопровождала имперский флагман в гавань в начале последней войны с парфянами. Но что преторианскому флоту понадобилось так далеко на востоке в это время года?

Брови его начальника удивленно приподнялись.

— Преторианский флот?

— Я понимаю, что это маловероятно, но я могу поклясться, что перед нами та самая «Виктория» ...

Прокуратор на мгновение вытаращил на него глаза, прежде чем повернуться к своему секретарю.

— Подготовь посыльного, который по моему приказу отправится в офис губернатора в Антиохии!

Секретарь почтительно склонил голову.

— Как прикажете, господин. А послание?

— Я вручу его тебе, когда увижу, кто сойдет с этого флагманского корабля.

Наварх Равиллы отмахнулся от предложения нанять лоцмана, мрачно покачав головой, оставив лоцманскую лодку плестись в кильватере квадриремы.

— Ни один гребаный выходец с востока не посмеет ободрать борт моего флагмана о стенку гавани, а потом говорить, что не заметил, что на моем корабле медленно поворачивается руль! Триерарх, убери парус!

Он вывел военный корабль по широкой дуге к западу от порта, затем выровнял его курс и направил к проходу в стенах внешней гавани, где два массивных мола почти соприкасались друг с другом на расстоянии пятидесяти шагов, промежуток, казалось бы, едва достаточный, чтобы пропустить судно. Палубная команда свернула массивный парус со своей обычной расторопностью, оставив гребцов единственным средством передвижения «Виктории». Скавр и его офицеры с интересом наблюдали, как стены внешней гавани вырисовывались по обе стороны от военного корабля, в то время как наварх вносил небольшие указания команде матросов, управляющих рулевыми веслами, и приказывал гребцам дать задний ход, чтобы снизить скорость большого корабля. Когда они вошли в промежуток между двумя стенами, окружавшими внешнюю гавань, он выкрикнул краткий приказ, повысив голос, чтобы его услышали по всей палубе корабля.

— Поднять весла!

Гребцы, все как один человек, выдвинули длинные древки своих весел вперед и вниз, подняв их лопасти, как сложенные крылья лебедя, и «Виктория» легко прошла через брешь, не более двадцати шагов в обе стороны. Короткий конец стены слева от них проходил под журчание воды, мчащейся между каменной кладкой и кораблем, в то время как справа от них была гладкая, непрерывная поверхность, которая изгибалась, образуя южный мол внешней гавани.

— Рулевым веслам резкий поворот налево! Левому борту опустить весла! Левый борт - задний ход!

Гребцы на левом борту флагмана налегли на весла, грациозно разворачивая «Викторию» влево.

— Оба борта... задний ход!

Тремя быстрыми взмахами гребцов военный корабль замедлил ход и лег в незаметный дрейф, в то время как наварх осматривался вокруг, ища свободные места вдоль северного и южного молов, половина из которых была пуста, а остальные заняты различными судами. Приняв быстрое решение, он указал на свободную секцию северного мола слева от них, возвращая командование кораблем его триерарху.

— Туда! Триерарх, ставь нас вон к тому причалу!

Корабль медленно подплывал к молу, матросы на носу и корме бросали веревки ожидающим рабам в доке, в то время как гребцы втягивали весла внутрь, чтобы они не оказались зажатыми между кораблем и причалом. Когда трап был опущен на пристань, Кассиус Равилла прошел по нему до конца и ступил на плоскую каменную поверхность мола, с расчетливым выражением лица оглядываясь по сторонам, когда группа мужчин спешила к ним вдоль стены из нижнего города. Чиновник средних лет, который, по-видимому, был их главным, низко поклонился, махнув рукой в сторону «Виктории» с заискивающей улыбкой.

— Приветствую вас и добро пожаловать в ...

Равилла поднял руку, призывая его к молчанию, указав на север, на следующий корабль своей эскадры, который приближался ко входу в гавань.

— Я прокуратор преторианского флота Тит Кассий Равилла. Вы видите этот корабль? А за ним следуют еще двадцать три точно таких же, и на каждом из них солдаты легиона. Мне нужно организовать для них двадцать пять разгрузочных мест, и как можно быстрее.

Портовый чиновник вновь склонил голову, выражая тем самым глубокое уважение Равилле. Это было признание его высокого статуса как одного из «лучших из людей» – элитной группы старших всадников, которым доверялись самые ответственные и престижные командные посты в империи.

— У вас есть солдаты?

В их разговор вмешался еще один человек.

— Преторианскому флоту было приказано доставить две когорты легионеров и меня в Антиохию, как можно быстрее, прокуратор. Я принимаю командование Третьим Галльским Легионом, и поскольку у меня срочное дело к губернатору, мне нужно в первоочередном порядке разгрузить моих лошадей.

Чиновник повернулся, чтобы посмотреть на Скавра, который незаметно поднялся по трапу позади Равиллы, и поклонился еще усерднее, когда великолепие его брони бросилось в глаза.

— Мои извинения, легат, я вас как-то и не заметил. — Он повернулся к своему помощнику. — Прикажите военным кораблям причалить к молу, выгрузите их, а затем отправьте во внутреннюю гавань. У нас есть все необходимое для этого, Кассиус Равилла, порт строился для гораздо большего флота, и мы поддерживаем его в надлежащем состоянии и сейчас. Вы даже сможете вытащить свои суда на берег и выполнить там любое работы с помощью наших портовых плотников. Я полагаю, вы собираетесь швартоваться у нас до конца закрытия сезона?

Равилла бросил на Скавра смиренный взгляд.

— Похоже, что так.

Поднимаясь по доске, соединявшей корабль с каменной мостовой мола, загруженный весом своего оружия, щита и снаряжения, Шанга сплюнул в воду внизу, ступив на поверхность причала с удовлетворенной улыбкой. Его товарищ Саратос последовал за ним в длинной процессии людей, пробиравшихся вдоль мола под руководством своих офицеров, с любопытством поглядывая на горы, нависавшие над портом.

— Итак, наше путешествие подошло к концу.

Шанга хмыкнул в знак солидарности со сказанным.

— Спасибо богам, хоть за это.

Дакиец позади него покачал головой.

— Я был счастлив на корабле. На корабле не воюют. А теперь, когда мы здесь, придется повоевать.

Шанга коротко рассмеялся.

— Это то, чем мы должны заниматься, приятель. Все, что сделали эти корабли, это по-быстрому доставили нас к месту следующих боев, для того чтобы время от времени выпускать мне кишки.

Шеренга их центурии врезалась в спины других людей, сходивших с кораблей дальше по молу, и без лишних слов оба легионера опустили свои щиты и оперлись на них, ожидая, пока их путь освободится.

— Верно сказано. Из тебя не получится хороший моряк.

Шанга насмешливо фыркнул.

— Согласен с тобой. Мои кишки не выдержали бы этого, как и моя задница. Кроме того, они слишком долго не общались с женщинами. А такой образ жизни вреден для моего здоровья.

— Что-то не похожи вы на крутых вояк, а?

Морской пехотинец, стоявший на страже судна, рядом с которым они остановились, с неодобрением покачал головой, глядя на двух мужчин, и Шанга пожал плечами в ответ.

— А что ты хотел услышать? Ведь ты, сам по полгода торчишь в море, и не видишь женщин, не говоря уже о том, чтобы лишний раз перекинуть ногу через борт. Неудивительно, что вы все прижимаетесь друг к другу по ночам, не так ли?

Солдат в синей тунике снова покачал головой, приняв угрюмое выражение.

— Ну что ж, друг, что, правда, то правда. Мы действительно проводим много времени в море, и это паршиво для мужчин, которым нравятся компании женщин.

Шанга ухмыльнулся ему и открыл рот, чтобы воспользоваться преимуществом, но снова закрыл его, когда моряк поднял палец, и его скорбное лицо внезапно просветлело.

— С другой стороны, взгляни на нашу ситуацию сейчас, а? Ты отправляешься затевать драку с теми, кто захочет надрать задницу империи. Следующие твои несколько месяцев будут сплошными маршами, на тебя будут кричать и, если тебе немного повезет, какая-нибудь банда грязных ублюдков с востока примерит тебя в качестве новой грелки для своей постели. Но а я ... — Он сделал паузу, лучезарно улыбнувшись. — Мы застрянем здесь до конца зимы, не так ли? Застрянем в огромном порту, полном таверн, где нечем заняться, кроме как пить и ждать, когда снова откроется море. И позвольте мне сказать вам, ребята, если и есть что-то, чего в таком порту, как этот, довольно много, так это шлюх. Шлюхи появятся повсюду, в тавернах, в доках, даже на кораблях, как только мы сойдем на берег.

Он подмигнул Шанге.

— Я начну жалеть вас ребята, пока вы будете пробираться сквозь дождь и ветер, и когда стрелы, словно град, будут лететь мимо ваших ушей. А я, скорее всего, после того, как опрокину бокал вина, стану гадать, какой из следующих девушек отдать предпочтение ...

Шанга снова сплюнул в воду, поднимая свой щит, когда шеренга солдат перед ними снова пришла в движение. Саратос последовал его примеру, ухмыляясь в спину своего товарища.

— Как он тебе ответил, а?

Ветеран с отвращением покачал головой.

— Гребаный военно-морской флот. Так что давай, дакийский недоумок, сходим и выясним, чем можно поживиться в этой глуши.

Час спустя, когда последних его людей высадили на берег, чтобы выстроить под высокими стенами верхнего города, и когда все центурионы двух когорт сделали свои доклады, примипил Юлий отсалютовало легату. Скавр оторвался от беседы со своими спутниками, своим германским рабом Арминием и бриттами Мартосом и Луго, бывшими пленниками во время войны в Британии, но теперь ставшие свободными людьми, которые решили сопровождать тунгрийцев сначала в Рим, а затем и дальше на Восток.

— Да, примипил?

Первая и вторая тунгрийские когорты готовы к несению службы, господин легат. Тысяча четыреста тридцать семь человек присутствуют и находятся в хорошей форме, семеро восстанавливаются после травм, полученных в море, и двое пропали без вести. Предположительно утонули.

Скавр кивнул головой в знак подтверждения сообщения.

— Спасибо, примипил. Пройдет совсем немного времени, и тебе придется перестать называть их тунгрийцами, по крайней мере, на время. Эти люди вскоре станут легионерами Третьего галльского легиона.

Лицо его старшего центуриона осталось бесстрастным.

— Те, кто пережил путешествие целыми и невредимыми и не упал за борт, легат.

Старший офицер поднял бровь.

— Возможно, тебе не понравилось наше путешествие, Юлий, но подумай об альтернативе - если бы мы шли маршем из Рима в Антиохию, то все равно поплыли бы вниз по Данубию, а в конце этого маршрута нас ждали бы восемьсот миль с трудом преодолеваемых через Трацию и Малую Азию. Несмотря на мое отвращение к нашему новому спонсору, я не могу отрицать, что, благодаря ему все пока идет нормально. Кто еще мог приказать всему преторианскому флоту на западном побережье сосредоточиться в Мизене и проплыть на Восток всего за десять дней? Двадцать пять кораблей преодолели две тысячи миль по щелчку пальцев одного человека - вот в чем сила. — Он с понимающей улыбкой похлопал центуриона по чешуйчатой броне. — А кто еще мог одним росчерком пера заказать тысячу четыреста комплектов снаряжения для легиона?

Примипил, мужчина крепкого телосложения со смуглым и задумчивым бородатым лицом, пригладил свои тронутые сединой волосы и неохотно кивнул.

— Я не буду отрицать способности этого человека заставлять своих подчиненных прыгать от радости. Не то чтобы я к этому еще не привык.

Он угрюмо постучал себя по груди, глядя вниз на чешуйчатые доспехи, заменившие ему кольчугу, и поднял одну из луженых железных пластин размером с ноготь большого пальца, которые были прикреплены к льняной рубашке внахлест с помощью проволочных застежек.

— Почему у меня просто не могло быть рубашки с пластинчатыми доспехами, как у всех наших мужчин, я не понимаю. Я считаю это несправедливым...

Он скривился, глядя вниз на свои ноги в ботинках.

— Я также не могу привыкнуть и к этим ботинкам, в которых больше дыр, чем кожи, и к тому, что мои ноги голые. К тому же, эти леггинсы …

Германский слуга легата ухмыльнулся ему, откинув голову назад, чтобы подчеркнуть свое преимущество в росте над старшим центурионом.

— Мне кажется, что твоя проблема в том, что твой нежный маленький огурец так долго прятался в новых леггинсах, что под воздействием холодного воздуха сморщился до размеров гриба.

Скавр поджал губы, бросив взгляд на длинноволосого варвара, стоявшего рядом с ним, борясь с желанием рассмеяться над мрачным презрением своего подчиненного к его новому снаряжению. Юлий нахмурился еще сильнее. Две тунгрийские когорты прошли через оружейный склад Мизенума с впечатляющей скоростью, сменный персонал выдал каждому человеку запасные доспехи, шлем, меч, кинжал, туники и ботинки взамен снаряжения, лучшие дни которого давно прошли. Уже спросив обиженным тоном, зачем ему леггинсы, Юлий недоверчиво поднял руки, увидев свою замену доспехов.

— Я такое носить не буду!

Скавр, ожидавший протеста, осторожно расположился рядом со своим старшим центурионом, выжидая момента, когда его новое снаряжение коснется поцарапанной деревянной поверхности прилавка.

— Примипил, нравится нам это или нет, но мы, по крайней мере на данный момент, являемся когортой легиона. Даже двумя когортами, если учесть Вторую тунгрийскую. И в легионах, позволь мне тебя заверить, центурионы не носят те же доспехи, что и их подчиненные, за исключением крайних случаев. Ты становишься членом гордой элиты, Юлий, во всей армии меньше двух тысяч таких, как ты, и твои новые коллеги будут ожидать, что ты будешь выглядеть соответственно. Ну же, давай попробуй поноси все это, а потом привыкнешь …

По правде говоря, полтора месяца спустя здоровенный примирил все еще выглядел так же неловко в своем наряде, как если бы он был одет в доспехи, которые, хотя и сидели на нем идеально, но все равно выглядели так, будто их позаимствовали на один день.

Проигнорировав острословие германца, Юлий повернулся, чтобы снова посмотреть на пришвартованные корабли.

— Я вынужден носить доспехи, которые делают меня похожим на любимого бездельника императора, мою женщину держат в качестве заложницы в Риме, в то время как мы плывем за тысячи миль в места, о которых никто никогда ничего не слышал...

Выражение отвращения на его лице усилилось, и Скавр кивнул в знак согласия.

— И почему именно мы, а, Юлий? В конце концов, есть много других войск, которые могли быть отправлены в Сирию? Десятки нетерпеливых мужей из сенаторского сословия, которые ухватились бы за предоставленный мне шанс командовать легионом, все они плевались бы кровью, узнав, что простой всадник, как я, был выбран вместо них. Ты знаешь ответ, так же хорошо, как и я...

— Клеандр ...

Юлий выплюнул это имя, качая головой со смешанным чувством отвращения и гнева, и Скавр кивнул, не сводя глаз с корабля позади них.

— Действительно. Марк Аврелий Клеандр, бывший раб, коварный интриган и, как следствие, нынешний императорский камергер. Человек, который управляет империей от имени человека, у которого есть дела поважнее, и, следовательно, человек с абсолютной властью над жизнью и смертью моей, твоей, моего слуги Арминия, твоей женщины и всех остальных, кто кому-либо из нас дорог. Когда Клеандр пригласит прыгнуть со скалы самых знатных людей империи, те из них, у кого остался хоть какой-то здравый смысл, то есть практически все, замешкаются только для того, чтобы поинтересоваться, с какой высоты им нужно будет прыгать. И нам некого винить, кроме самих себя, Юлий, ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Примипил пожал плечами.

— Что нам оставалось делать, заковать нашего друга в цепи, чтобы помешать ему преследовать ублюдков, которые убили его отца, вырезали его семью и заставили его отказаться от имени, с которым он родился?

Скавр посмотрел через широкое открытое пространство плаца туда, где человек, о котором шла речь, обходил войска, ожидающие марша, в компании Котты и неуклюжего центуриона, несущего топор первопроходца через плечо.

— Сомневаюсь, что это сработало бы. Трибун Корв не из тех, кто принимает отказ, не так ли?

Все трое мужчин на мгновение уставились на своего товарища, губы Скавра растянулись в слабой улыбке.

— И, к сожалению, для нас, он был слишком эффективен в своем стремлении к справедливости. Камергер теперь видит в нас средство для достижения цели, опасных людей, чье послушание должно быть гарантировано простой и прямой угрозой тем, кого мы любим.

При этих словах его глаза посуровели, линия подбородка напряглась от гнева.

— И он прав.

Легат и примипил замолчали, оба размышляя об открытых угрозах Клеандра в адрес первого в тот день, когда их транспорты отплывали с базы преторианского флота в Мизене. Глядя поверх сверкающих вод огромной гавани на собранный преторианский флот, ожидающий отправки двух когорт на Восток вопреки позднему сезону и неизбежности закрытия морских путей на зиму, он произнес со своей обычной веселой откровенностью.

— У тебя есть приказы, Рутилий Скавр, и ты просто должен в точности их выполнять. Добейся успеха, и твой статус легата легиона может продлиться дольше, чем потребуется для выполнения этой простой задачи. Не говоря уже о статусе всадника, который я предоставил твоему сослуживцу Корву, или, скорее, Марку Валерию Аквиле, сыну опозоренного и казненного предателя, поскольку события последних нескольких дней убедительно доказали его истинную личность. С другой стороны, потерпите неудачу, и по возвращении вас встретят более чем холодно...

Объект их обсуждения мгновением ранее уверенно шел через широкую площадь к ним, центурионы шли на полшага позади своего трибуна. Скавр мгновение смотрел на них троих, борясь с искушением улыбнуться тому факту, что, в то время как его недавно назначенный трибун сохранял свое обычное задумчивое выражение лица, а его друг Дубн теребил воротник своих доспехов с хмурым видом человека, непривычного к такой жаре посреди зимы, поведение центуриона Котты больше походило на поведение человека, наслаждающегося длительным и неторопливым отпуском.

— Полагаю, господа, ваши люди будут рады снова ступить на твердую землю хотя бы на одну ночь?

Котта резко покачал головой.

— Напротив, легат, я думаю, что приспособился к жизни в море, особенно учитывая, что у нас был самый большой корабль в качестве частной яхты. Теперь, когда мы снова на берегу, я опять начну орать на идиотов, пытаться вытрясти песок из их задниц.

Юлий приподнял бровь, глядя на Скавра.

— Я уже говорил свое мнение о Котте раньше...

Центурион-ветеран кивнул с тихим смешком, по-видимому, не обращая внимания на высокий ранг здоровенного старшего офицера.

— И ты повторишь его снова, примипил?

— И я повторю его снова. Взять с собой в нашу военную кампанию этого наглого, измученного офицера в отставке могло показаться блестящей идеей там, в Риме, когда все, что ему нужно было там делать, это идти позади женщин и указывать своим людям, куда нести их покупки, но...

Редкая улыбка появилась на лице Марка, и примипил устремил тяжелый взгляд на своего бывшего центуриона.

— Тебя что-то позабавило, трибун?

Молодой человек лишь покачал головой, слегка поклонившись в знак признания как раздражения Юлия, так и неловкости ситуации : всего два месяца назад он сам был подчиненным Юлия, а теперь сам стал отдавать ему приказы.

— Ничего, примипил. Пожалуй, продолжай.

— Спасибо, господин. На чем я остановился...?

— На покупках.

— Спасибо, Мартос...

Примипил попытался пронзить взглядом одноглазого воина-варвара, который присоединился к дискуссии с теми же убеждениями, что и у Марка, но британец просто понимающе поднял бровь, и Юлий снова повернулся к объекту своего раздражения.

— Ты действительно думаешь, что сможешь продолжать марш? В твоем то возрасте?

Котта пожал плечами.

— Мы узнаем это достаточно скоро, не так ли, примипил? В конце концов, учитывая, что я присоединился к армии в четырнадцать лет, я все еще моложе многих моих старых приятелей.

Юлий открыл было рот, чтобы возразить, но Скавр поднял руку, на его лице появилось выражение, которое каждый человек в их группе уже понимал, что дискуссия окончена.

— Основная причина, по которой я принял центуриона Котту в наши ряды, достаточно прозрачна. Мне было приказано взять под контроль Третий Галльский, а Кота закончил свою службу центурионом как раз в этом легионе.

Он открыл, было, рот, чтобы продолжить, но тут же закрыл его, поскольку Котта опередил его. Его тон внезапно стал очень серьезным.

— Есть еще одна или две причины, которые, присутствующий здесь легат, тебе не высказал, чтобы не ввести тебя в краску, примипил. Назвать их?

Юлий посмотрел на центуриона-ветерана из-под опущенных бровей, и Марк подумал, заметил ли он подергивание губ своего друга.

— Ну, ну, продолжай.

Котта выпрямил спину.

— Ты же ничего не знал о существовании здешних городов, учитывая, что большую часть своей жизни гонялся за синеносыми соплеменниками по какому-то маленькому заболоченному острову, и тебе не знакомы такие названия, как Зевгма, Эдесса, Нисибис, Сингара, Хатра, Ктесифон ...

Он сделал паузу, вопросительно глядя на Юлия, но пожатие плеч примипила было красноречивым.

— Никакой из этих городов для меня ничего не значат.

Ветеран мрачно улыбнулся.

— Но все они очень много значат для меня. Гарнизонная служба, перестрелки, ожесточенные сражения, даже горящий город, в котором легион бесчинствовал, творя самое худшее, да простят нас духи мертвых. Это означает, примипил, что я ранее уже проходил этот путь, и с тем самым легионом, который сейчас поручили нашему легату. Я сражался на всем пути вниз по Евфрату до парфянской столицы двадцать лет назад при императоре Верее, а затем наблюдал, как Третий Гальский распался буквально на части, когда началась чума, и мы отступили обратно вверх по реке, унося половину своих парней либо мертвыми, либо при последнем издыхании. Я знаю этот легион, как никто другой, Юлий, и все тамошние центурионы были не такими дисциплинированными, когда я уходил.

Он указал рукой на Скавра.

— Здешнему легату нужен человек, который знает всю подноготную этого легиона. А это знаю только я.

— Опыт центуриона Котты будет иметь огромное значение, если мы хотим взять под контроль легион и привести его к какому-то подобию порядка. Так что, если Котта сможет справиться с должностью центуриона в этом легионе, он им и останется. Это неизведанная территория для всех нас, примипил, и у меня есть подозрение, что нам понадобится каждое маленькое преимущество, которое мы сможем получить.

Юлий смерил воина-ветерана мрачным взглядом.

— Я буду внимательно наблюдать за тобой, центурион. Советую тебе усердно стараться и не привлекать моего внимания. Очень усердно.

Скавр повернулся, подзывая Марка кивком.

— Как только когорты будут готовы выступить, веди их по дороге в Антиохию! Я думаю, у прокуратора порта было достаточно времени, чтобы сообщить об этом в резиденцию губернатора, так что нам с трибуном Корвом лучше пойти засвидетельствовать ему свое почтение и сообщить новости. Я также возьму с собой Сайла и его всадников; у меня есть для них небольшое, но довольно важное задание.

Котта и Юлий повернулись, чтобы посмотреть на него, и центурион-ветеран вопросительно поднял бровь.

— Что, плохие новости, легат?

Поджав тонкие губы, Скавр пожал плечами в ответ на их вопросительные взгляды, и постучал по запечатанному кожаному футляру для документов, который Арминий тщательно охранял на протяжении шести недель их путешествия из Рима.

— Конечно, я могу ошибаться, но выражение лица канцлера, когда разговор зашел о губернаторе Декстере, было не самым радостным. И, я должен отметить, что перед своей безвременной кончиной, когда копье гвардейца пронзило его насквозь, преторианский префект Переннис был причастен к назначениям нескольких высокопоставленных губернаторов провинций, в том числе и Гая Домиция Декстера. Всем им был предоставлен контроль над провинциями, чьи возможности для создания частного богатства идут рука об руку со значительным военным командованием, по два-три легиона на каждого. И все они, как я понимаю, были людьми, которые, вероятно, хотели выразить свою благодарность за то, что были удостоены таких прибыльных и влиятельных должностей со стороны...

Он сделал паузу и его губы скривились в очередной кривой улыбке.

— Давайте просто скажем, что их счастье от предоставленной возможности сколотить значительное личное богатство, вероятно, выразилось бы самым практичным образом, включая лояльность их легионов, в том случае, если Переннис был бы вынужден принять пурпур из-за каких-нибудь жестоких обстоятельств, таких как, например, убийство императора.

Котта кивнул головой с должным уважением к точке зрения своего легата.

— Значит, теперь, когда Переннис мертв, это, вероятно, не очень хорошая новость для губернаторов, которых он назначил?

Легат покачал головой.

— Нет, центурион Котта. Эта новость не только не очень хорошая, она вообще из рук вон плохая.

— Уехать? Ты хочешь, чтобы я уехал из города? Сейчас?

Имперский губернатор Гай Домиций Декстер подался вперед в своем кресле, опершись руками о широкий полированный деревянный стол перед собой, и уставился на внезапно смутившегося командующего легиона, который сидел, выпрямившись, по другую сторону от него с потрясенным выражающим лица.

— Да, я хочу, чтобы ты покинул провинцию, легат Латеранус. И, немедленно! Тебе прислали замену, внепланово, внезапно, без предупреждения и не удивительно, что человек, которого доставил сюда преторианский флота, само по себе является для нас сигналом. Он сошел с флагманского корабля менее двух часов назад и, без сомнения, постучится в ворота твоего легиона еще до захода солнца. И я должен сказать тебе, что этот человек, прибывший сюда на кораблях личного флота императора, скорее всего, с довольно четко поставленной определенной повесткой дня. Это не тот человек, который будет делать все не обдуманно. Так что я считаю, что для кого-то из вас было бы подарком, если бы ты оказался под рукой, когда он начнет разбираться в делах Третего Гальского, не так ли?

Легат медленно кивнул.

— Но уехать так внезапно?

Декстер махнул рукой, отметая его опасения.

— Придумай причину … Смерть в семье. Возможно, твоего отца? Это было бы более чем достаточным поводом для твоего отъезда в Рим, не так ли? И в отсутствие кораблей, готовых рискнуть отправиться в такое путешествие в это время года, у тебя будет прекрасный мотив добираться туда по суше, тем самым избегая риска встречи со своим сменщиком, поскольку ты покинешь город на севере, в то время как он прибудет с юга.

— Но мои личные вещи...

Декстер еще раз махнул рукой.

— Я отправлю их вслед за тобой. Принимая во внимание, что если этот Скавр, наложит на тебя лапу, учитывая то, что мы оба знаем, чем ты занимался последние три года...

Его слова повисли в воздухе, в то время как с лица офицера медленно стала отливать кровь.

— Чем я занимался?

Губернатор откинулся на спинку стула.

— Послушай, легат, всем и так известно о наших с тобой делишках в легионе, они и так у всех на устах. Для большинства моих коллег остается загадкой, как меня вообще назначили командовать провинцией с таким сильным составом легионов, хотя, я думаю, мы оба знаем, почему Переннис выбрал меня из более квалифицированных кандидатов. А потом уже я сам подсуетился, чтобы назначить на твою должность и тебя. В то время у тебя уже был необходимый опыт, не так ли? В конце концов, ты же был трибуном в одном из рейнских легионов, не так ли? Так что ты прекрасно знал, как работает легион.

Он наклонился вперед.

— И этот Скавр, тоже. Ты когда-нибудь встречался с ним?

Легат покачал головой, презрительно фыркнув.

— Он не из нашего сословия, я это точно знаю.

Декстер кивнул, сцепив пальцы под подбородком.

— Ты прав! Он всего лишь всадник, что делает его назначение немного загадочным. Его семья раньше была сенаторской, но его предок умудрился оказаться не на той стороне еще в Год Четырех Императоров и в наказание был сокращен в статусе до тонкой полоски. С тех пор их семье приходилось нелегко, но они никогда не теряли своего патрицианского чувства долга и чести. Отец этого человека пал от собственного меча двадцать лет назад или около того, взяв вину за какую-то катастрофу на себя, тогда как легат, который на самом деле был виновен во всем этом, вышел из-под того «обрушившегося здания» без единого пятнышка на своей чести. Младший Скавр, похоже, был во впечатлительном возрасте и сразу же поклялся отомстить за своего отца.

Он улыбнулся легату.

— И, как следствие, он стал чем-то вроде хищника, когда речь заходит о военной этике. Он когда-то побывал здесь с последним губернатором в качестве трибуна в его штабе. Похоже, что Гельвий Пертинакс стал для него чем-то вроде благодетеля, и он, безусловно, предоставил Скавру свободу ходить куда угодно и делать все, что ему заблагорассудится, пока был губернатором провинции. Он назначил этого человека войсковым инспектором, и горе было любому легату или префекту, чья организационная работа оказывалась не такой, какой должна была быть, или чьи солдаты были плохо подготовлены. Я встречался с ним всего один раз, во время официальной передачи Пертинаксом мне моей должности, и он всегда был вежлив и уважителен.

Он покачал головой вспомнив это..

— И все же у меня сложилось впечатление, что он мог бы перегрызть мне горло, не меняя выражения лица. Я не могу только представить, как этот молодой ублюдок оказался командующим легионом. В любом случае...

Встав, он полез в ящик стола и вытащил небольшой, но тяжелый пакет.

— Это золото. Здесь остаточно, чтобы вернуться в Рим, если ты потратишь его разумно. Уходи сейчас же, если не хочешь, чтобы этот человек застал тебя здесь стоящим с открытым ртом! Я приведу в порядок твои дела и отправлю остальные деньги тебе следом.

Латеранус мгновение смотрел на него с озадаченным выражением лица, затем устало кивнул.

— Я уже ухожу. Но как насчет наших сообщников?

Декстер пренебрежительно покачал головой.

— Они не будут высовываться, пока я не найду способ разобраться с Гаем Рутилием Скавром. И то, что они будут находиться рядом с ним, будет лучшей гарантией того, что, когда представится такая возможность, я тоже окажусь рядом чтобы, так сказать, биться с ним обеими руками.

— Вот она! Антиохия.

Скавр натянул поводья своей лошади и поднял руку, останавливая людей позади себя. С их наблюдательного пункта на вершине горы, возвышавшейся над Селевкией, перед ними раскинулся город, до которого было еще пять миль, но его великолепие не было размыто расстоянием.

— Воспользуйтесь этим по максимуму, господа. Внутри это обычная помесь плохой гигиены, неадекватной канализации и непристойного поведения в общественных местах. Полмиллиона человек втиснуто в город, вмещающий не более половины из них.

— По-моему, звучит неплохо.

Трибун Корв приподнял бровь, глядя на декуриона кавалерийского отряда.

— Я предполагаю, что твой энтузиазм вызван главным образом предвкушением непристойной стороны описания легата.

Сайл радостно кивнул, похлопывая по кошельку, висящему у него на поясе.

— Я хочу покатиться верхом на женщине, трибун. И я мог бы прокатиться на двух или трех одновременно.

— Ты что, от нечего делать недостаточно попрактиковался в такой езде, пока сидел в транзитных казармах в Риме?

Декурион ухмыльнулся ему в ответ.

— Я не стану отрицать, что с твоей стороны было очень любезно потратить столько времени на свои частные дела в Риме, трибун, и дать нам всем приятную возможность отдохнуть от галопировали по кругу, вытаскивая твои каштаны из огня. Но после стольких месяцев, проведенных в местах, где трахаться было больше не с кем, кроме кухарки Паолы и ее пяти дочерей, перспективы города, известного своими шлюхами-профессионалками, достаточно, чтобы заставить меня напрячься.

Скавр покачал головой.

Там, куда мы направляемся, не будет профессиональных шлюх, декурион. Посмотри хорошенько на город и скажи мне, что ты видишь.

Сайл перегнулся через шею своей лошади, его глаза сузились, когда он уставился на город, приютившийся под нависшей над ним горой.

— Я вижу множество зданий под горой, со стеной окружающей все это этого и рекой, протекающей мимо.

И что дальше?

— Чуть поменьше зданий... и ферм... ах.

— Да. Это крепость. И она большая, … достаточно большая для легиона. Обычно они базируются на границе или в известных центрах потенциальных проблем, но губернаторы Сирии всегда держали здесь наготове оперативную базу на случай поражения на парфянской границе и необходимости отступить для защиты города. Хотя то, как можно защищать город, над которым возвышается чертовски огромная гора, всегда ставило меня в тупик. Политика в отношении этой провинции была политикой передовой обороны, сколько я себя помню, но, похоже, все изменилось по сравнению с тем, что было раньше, как сказал мне начальник порта.

Он ткнул пятками в ребра лошади, побуждая лошадь перейти на быструю рысь, и остальные последовали его примеру.

— Да, и еще декурион...

Сайл направил своего зверя рысью рядом с животным легата.

— Слушаю, господин?

— У меня есть для тебя работа, которая идеально соответствует твоим дипломатическим способностям. Возьми с собой центуриона Котту, я думаю, ты сочтешь его предыдущий опыт службы в этом легионе достаточно ценным как для открытия ворот, так и для развлечений, когда люди позади них увидят, кто это к ним стучится.

Сайл недоуменно поднял бровь, глядя на ветерана.

— Мне всегда было интересно, зачем мы взяли его с собой. Лошадь, безусловно, будет рада вырваться из-под него, учитывая, что он ездит верхом, как мешок, набитый дерьмом.

— Господа, губернатор Декстер.

Секретарь губернатора удалился, оставив Скавра и Марка стоять посреди широкого пространства из безупречно чистого мрамора, на котором их пыльные ботинки оставили слабые следы. Губернатор сидел за своим столом, когда двое мужчин вошли в светлый, просторный кабинет, его лицо было повернуто к окну, из которого открывался вид на город, раскинувшийся далеко на востоке, прежде чем упереться в западный склон горы Сильпиус. Стоя на шаг позади своего легата, Марк изучал внешность сенатора взглядом, давно привыкшим улавливать тонкости моды и манеры правящего класса империи. Мужчина, сидевший напротив них, намеренно повернулся к ним профилем, высокомерно демонстрируя свое превосходство, так как отрастил густо расчесанную бороду, которая стала нормой, поскольку римская элита тщательно копировала избранный императором облик. Пушистые волосы бороды скрывали выступающий подбородок, и губернатор имел вид человека, далекого от физических нагрузок. Театрально повернувшись, он встал, разглаживая свою тогу, прежде чем обойти стол с протянутой рукой и широкой улыбкой.

— Легат Скавр, приветствую вас. Добро пожаловать к нам в Антиохию.

Скавр шагнул вперед и пожал ему руку, изобразив спокойствие на лице, соответствующее непроницаемой физиономии губернатора.

— Приветствую, и вас, губернатор Декстер! Я отплыл из Рима, чтобы принять командование Третьим галльским легионом по прямому приказу императора и передать вам этот свиток.

Он протянул свиток с посланием, который императорский камергер вручил ему в день отплытия тунгрийских когорт, его лицо застыло в нейтральных морщинах, когда он вспомнил ироничный совет Клеандра: — Могу заверить вас, что Домиций Декстер не будет счастлив, когда откроет этот свиток, поэтому вам, вероятно, надо будет выглядеть весьма невинно, когда он это сделает.

Декстер взял свиток, все еще пристально глядя на стоящего перед ним человека взглядом, в котором сочеталось любопытство с чем-то более жестким.

— Спасибо … легат ...

В устах губернатора последнее слово было скорее вопросом, чем титулом, и Марк увидел признаки растущего недоверия, расползающиеся по его лицу, несмотря на очевидные попытки взять себя в руки. Скавр протянул ему второй свиток, уже распечатанный, с помятыми от многократного чтения краями.

— Просто для формальности, губернатор, возможно, вы захотите ознакомиться с моими приказами...

Тон его был легким, но стальные нотки в его голосе заставили глаза Декстера сузиться, когда он потянулся за свитком. Быстро читая, он слегка покачивал головой из стороны в сторону с явным изумлением.

— Если бы я не прочел это собственными глазами, то просто не поверил бы. Вы назначены командовать Третьим Галльским легионом, и должны собрать все силы, какие можно задействовать, чтобы выступить к нашему аванпосту в Нисибисе, и разгромить ту вражескую армию, которая угрожает целостности законных границ Рима. — Он посмотрел на Скавра с озадаченным выражением лица. — Ведь вы же всадник. За все свои годы я могу честно сказать, что никогда еще не был так искренне поражен, как сейчас. Легат в статусе всадник? Что творится в Риме?

— В Риме сейчас заправляет делами вообще вольноотпущенник в должности императорского камергера, губернатор?

Декстер вскинул голову, его лицо внезапно потемнело от гнева.

— Если вы пытаетесь надо мной подшутить, то предупреждаю вас, что я не из тех, кому нравится такой юмор.

Скавр покачал головой.

— Я предельно серьезен, губернатор. В настоящее время вольноотпущенник занимает должность имперского камергера и управляет в империи всем, чем только можно.

Декстер откинулся на спинку стула с видом человека, который увидел, что стены вокруг него начинают рушиться.

— Мы говорим о Клеандре?

Скавр кивнул, и губернатор провел рукой по волосам.

— О, Нижние Боги, судьба империи перешла в руки самого продажного человека во дворце. Что случилось с Переннисом?

— Преторианскому префекту удалось навлечь на себя неудовольствие императора. Я полагаю, это было как-то связано с тем, что он поместил свое изображение на большом количество монет, которые затем попали в руки императора. Как вы можете себе представить, дело закончилось для него слишком плохо.

Декстер наклонился вперед, его взгляд внезапно стал жестким.

— И когда именно это произошло?

Скавр ответил с невозмутимым выражением лица, хотя в его словах чувствовалась легкая язвительность.

— Три месяца или около того.

Он на мгновение замолчал, затем сменил тон.

— Очевидно, я должен извиниться за то, что принес плохие новости. Я считал, что вы слышали об этих изменениях и ранее.

— Не могли бы вы, ребята, позвать центуриона стражи?

Двое солдат, охранявших главные ворота казарм легиона, на мгновение замешкались, каждый из них в ужасе посмотрел на другого, и Котта весело покачал головой.

— Я вижу, что качество обычного новобранца здесь ничуть не улучшилось, пока меня не здесь не было.

— Ты! Оставайся здесь и проследи, чтобы они ничего не предприняли. А я пошел!

Второй легионер вытянулся по стойке смирно.

— Вот теперь вижу в тебе выправку солдата. Ты ведь пошел за дежурным офицером, верно?

Солдат, о котором шла речь, метнулся обратно через ворота, оставив своего помощника ошеломленно смотреть на двух офицеров перед ним. Котта ухмыльнулся ему в ответ, явно наслаждаясь замешательством легионера.

— Я знаю, не каждый день здесь появляются два незнакомых офицера и просят пойти и найти старшего, с которым они могли бы поговорить, не так ли? А от Сайла еще попахивает лошадьми, отчего ситуация выглядит еще более странной. Знаешь, в мое время ты бы даже не...

Его монолог был прерван коротким сердитым восклицанием центуриона, который появился позади солдата.

—Эй, кто вы такие?

Котта улыбнулся.

— Добрый день. Мы офицеры личного штаба легата Скавра, и пришли повидать префекта лагеря.

Центурион покачал головой, явно не понимая ответа.

— Чьего штаба, химеры вас побери...

— Легата Скавра? Он твой новый командир, сонный ублюдок.

Центурион хотел ощетинится, но Котта оказался быстрее, подняв свою виноградную лозу, к явно раздраженному офицера.

— И не думай, что можешь просто отвалить от меня и вернуться к своей постели. Я помню тебя, когда ты был еще сопливым новобранцем, так что сколько не выпячивай свой подбородок со мной не пройдет!

Глаза дежурного офицера сузились, и его ответ прозвучал чуть громче шепота.

— Котта?

— Да. Это я, тот злобный ублюдок, которого ты, полоумный придурок, считал, что никогда больше не увидишь.

Центурион-ветеран выступил вперед.

— Ваш новый легат послал меня сюда с миссией высочайшей важности. Так что проводи меня мне к префекту лагеря, и мы расстанемся.

Выйдя из минутного шока, дежурный офицер покачал головой.

— Я не могу.

Котта ухмыльнулся ему в ответ.

— У тебя нет выбора, сынок. Мой легат дал мне это. И мой легат по рангу превосходит твоего префекта лагеря на довольно приличную разницу.

Он развернул свиток, который ждал своего часа в его правой руке и прочитал:

— Необходимо проследовать в штаб-квартиру Третьего Галльского легиона и от моего имени принять все документы легиона, чтобы обеспечить их упорядоченную передачу от предыдущего легата мне. Любой офицер, который воспрепятствует этому законному приказу, будет отвечать непосредственно передо мной как легатом легиона, назначенным самим императором.

Он ухмыльнулся центуриону.

— У тебя в буквальном смысле нет выбора. Встань у меня на пути, и мой легат проделает в твоей заднице, такую огромную дыру, что ты провалишься в нее и исчезнешь.

Центурион покачал головой.

— Нет, я имею в виду, что сейчас вы не увидеть здесь префекта лагеря. Префекта лагеря нет на месте.

В то время как Котта нахмурился, кавалерист рядом с ним радостно ухмыльнулся.

— Я помню анекдот, который мне кто-то рассказывал... — Сайл на мгновение задумался. — Ах да. Почему все префекты лагерей похожи на придурков?

Котта повернулся к Сайлу, приподняв бровь.

— Тогда продолжай, кажется, у нас есть время послушать твою шутку.

Декурион пожал плечами.

— Потому что они делают вид, что заняты чем-то важным, и не хотят тратить время на то, что действительно необходимо.

Котта невозмутимо кивнул.

— На самом деле неплохо звучит. Молодец, Сайл.

Он снова повернулся к офицеру легиона.

— Итак, в отсутствие префекта лагеря... — Он недоверчиво покачал головой. — Нам просто придется выбрать какой-нибудь вариант. Наример, твоего трибуна лагеря?

Центурион снова покачал головой.

— Он в городе. Он ушел прошлой ночью и еще не вернулся.

Ветеран скривился.

— Ну, тогда я и близко не подойду к такому трибуну. Где твой легат?

— Сегодня утром он тоже в спешке отправился в Антиохию и еще не вернулся.

Котта указал на стоящего перед ним центуриона с торжествующим выражением лица.

— Итак, как дежурный центурион, ты самый старший офицер, оставшийся в казармах! Тогда пошли!

Он прошел мимо мужчины, жестом пригласив Сайла следовать за ним.

— Здесь вы не можете...

Повернувшись обратно к центуриону, Котта склонил голову набок.

— Но, по правде говоря, это все выглядит так, как будто я могу, не так ли? У меня есть приказ от нового командира легиона, предписывающий мне это сделать. Предыдущий легат легиона, судя по всему, исчез. Кто-то оказался достаточно беспечен, чтобы не потрудиться передать кому-нибудь полномочия префекта лагеря, и вашему трибуну, похоже, нравится проводить время в городе намного больше, чем здесь, с солдатами. Так что я просто собираюсь делать то, что должен делать каждый хороший солдат, и следовать своим приказам, что означает просмотр записей легиона, чтобы понять, что здесь творится. Ты, конечно, можешь либо арестовать меня – что будет интересно, учитывая, что Сайл патологически ненавидит заключение и может проломить голову любой статуе – либо ты можешь пойти со мной, чтобы убедиться, что я не попытаюсь сбежать с жалованьем легиона. О, или, возможно, ты захочешь отправить в город гонца, чтобы он первым обратил внимание на то, что в течение часа здесь окажется мой очень вспыльчивый легат. Кажется, будет весьма справедливо предупредить об этом беднягу, а?

Губернатор Декстер опустил взгляд на свиток, лежащий перед ним на столе, с выражением человека, созерцающего живого скорпиона, и двое мужчин, молча, ждали, пока он сломает восковую печать пергамента и развернет послание.

— Вам известно содержание этого послания, Легат?

Голос Декстера внезапно стал тихим, его прежняя напыщенность сменилась более мягким, более угрожающим тоном, и Скавр просто покачал головой.

— Тогда, к вашему сведению, настоящим приказом я освобождаюсь от обязанностей губернатора провинции Сирия и мне поручено выполнять только основные государственные обязанности, пока я буду ждать своего преемника.

Он горько покачал головой.

— Преемник, который, несомненно, был выбран из обширной коллекции императорских лизоблюдов и катамитов!

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Скавра прищуренными глазами.

— Основные государственные обязанности. Этот термин охватывает множество потенциальных видов деятельности, не так ли?

Он наклонился вперед, и в его голосе появились заговорщические нотки.

— Я скажу вам, что оно включает в себя, легат. Вопросы обороны империи от ее внешних врагов. В конце концов, провинция Сирия Палестина вряд ли может остаться без управления, бесцельно дрейфуя по милости прихоти наших врагов, не так ли?

Скавр оживленно кивнул.

— Я понимаю, губернатор, и я высоко оцениваю вашу приверженность безопасности вашей провинции. Вы хотите сами выступить на Нисибис во главе Третьего легиона.

Ему ответом был отрывистый смех.

— Во главе легиона? Конечно, нет! Мое место здесь, чтобы гарантировать, что вся моя провинция защищена от алчности тех, кто попытается воспользоваться любой слабостью. Вам следует думать только о Нисибисе, легат, но мои обязанности гораздо шире, чем один захудалый городок в пустыне, который даже не является частью моей провинции. Нет, я останусь здесь, в Антиохии, и позабочусь о том, чтобы потенциальная катастрофа, связанная с потерей Римом этой жемчужины, не произошла. Вы сами выступите в поход на Нисибис, легат, но вы можешь взять с собой не более половины состава легиона. Остальные останутся здесь, под моим командованием.

Скавр поднял бровь.

— Останутся здесь, губернатор? Конечно. А Третий Галльский легион должен базироваться в Рафанее или в Зевгме, усиливая охрану границы с Осроеном?

Декстер пренебрежительно махнул рукой.

— Осроен, легат, является всего лишь клиентом Рима. Риск того, что царь Абгар может вторгнуться в провинцию, лишь немного больше, чем риск возрождения Республики, то есть вообще никакой! В начале моего пребывания в должности я решил, что Антиохию лучше всего защищать наличием собственного легиона, постоянно присутствующего здесь для охраны города. Отряда Третьей парфянской армии будет более чем достаточно, чтобы нести вахту на Евфрате у Зевгмы, и в случае необходимости мои галлы могут быть отправлены туда на подкрепление достаточно быстро. В конце концов, нас не раз предупредят наши лазутчики у Абгара, если Царь Царей примет маловероятное решение выступить против нас.

— Но город может быть атакован, если врагу удастся переправиться через Евфрат, вот почему крепость в Зевгме...

Декстер резко покачал головой.

— Мы с вашим предшественником легатом Латеранусом решили, что наши позиции у Зевгмы слишком легко обойти такому коварному врагу, как парфяне, поэтому сосредоточили нашу оборону севера провинции в Антиохии.

Декстер отвернулся, чтобы снова посмотреть на город.

— Вы можете обсудить военную подноготную этого дела с Латеранусом, когда он вернется из отпуска, если вы его дождетесь, конечно.

Скавр мгновение смотрел на него, прежде чем ответить.

— Он уехал в отпуск? И когда вы ожидаете его возвращения?

Декстер пожал плечами, его лицо оставалось профессионально бесстрастным.

— Понятия не имею. Мы получили известие о смерти его отца только вчера, и поэтому, конечно, я немедленно отправил его обратно в Рим. Я полагаю, его не будет несколько месяцев.

Легат мгновение пристально смотрел на своего начальника.

— Я понимаю.

— Уверен, что да. В конце концов, вы должны правильно это понимать, хотя вы всего лишь всадник. Столь серьезное семейное дело должно иметь приоритет.

Скавр кивнул.

— Мне кажется, я отлично понял, почему мой предшественник решил так срочно уехать, губернатор. С вашего разрешения я пойду и приму командование своим легионом, раз уж так получилось?

Декстер кивнул, снова поворачиваясь к окну с видом на город.

— Непременно, легат. Я уверен, вы убедитесь, что ваш заместитель Габинус Умбрий хорошо разбирается в делах. Я составлю для вас приказы и отправлю их вам сегодня же днем.

Двое мужчин поклонились в ответ и оставили его разглядывать крыши, а сами в молчании вышли из дворца. Скавр остановился наверху лестницы и посмотрел на город, слегка покачав головой.

Половина легиона. Пять когорт против парфянской армии. Мы все будем мертвы, еще до того, как отойдем за пределы видимости от Нисибиса, если этот приказ останется в силе. Давай пойдем быстрее и сообщим Юлию наши «хорошие новости».

Глава 2

Легат с трибуном нашли Котту стоящим возле Третьей галльской крепости рядом с высоким худощавым мужчиной, одетым в такую же форму центуриона. Его вытянутое лицо было покрыто морщинами, а волосы совершенно седыми, но на первый взгляд его поведение казалось достаточно спокойным. Офицер легиона, казалось, оживленно чему-то возражал своему коллеге, но оба мужчины вытянулись по стойке смирно, заметив приближение старших офицеров.

Котта шагнул вперед, быстро сказав Скавру тихим голосом, рассчитанным на то, чтобы его не услышал офицер легиона.

— Документация легиона в полном порядке, легат, они в хорошей сохранности, все детали подробно описаны. Даже с учетом того, что многие сейчас в отпусках, архив выглядят вполне прилично.

Он протянул руку, чтобы представить своего коллегу.

— Легат, это Квинтинус - примипил Третьего Гальского. Мы служили вместе во время последней войны с Парфией.

Офицер легиона вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь.

— Легат! Примипил Гай Квинтинус в вашем распоряжении! Мы готовы к любому вашему приказанию и любой команде!

Скавр и Марк в ответ отдали честь, легат быстро взглянул на угрюмого примипила, и велел Котте поискать места в казармах для размещения тунгрийских когорт, и, подождав пока офицер-ветеран не окажется вне пределов слышимости, обратился к своему новому старшему центуриону.

— Какие-то проблема, примипил Квинтинус?

Квинтинус покачал головой.

— Это же не по уставу, легат, ведь мы даже не знали, что вы заменили легата Латерануса. Котта и ваш декурион без всяких объяснений ворвались в лагерь и направились к зданию штаба, а когда дежурный центурион окликнул их, они просто передали ему ваши письменные приказы и не обращая на него внимания, пошли дальше. Вам повезло, что никто из моих офицеров не воспротивился этому.

Скавр некоторое мгновение спокойно разглядывал его, прежде чем ответить.

— Но они этого не сделали, ведь так ли? Что красноречиво говорит, как о моих людях, так и о ваших офицерах. Но это и к лучшему.

Он понизил голос, заставив примипила наклониться поближе, чтобы лучше расслышать его слова.

— Любого человека, решивший проигнорировать мои приказы, я правомочен привязать к столбу и исполосовать ему всю спину. Любого находящегося у меня в подчинении. И ситуация получилась бы довольно интересной. Я полагаю, что, известный своим вспыльчивым характером, центурион Котта вспыхнул бы, как сигнальный факел, облитый маслом, если бы он почувствовал, что его многолетней службе в этом самом легионе не уделяется должная степень уважения.

Примипил сердито кивнул, явно с трудом сдерживая свой темперамент.

— И еще один момент, господин. В этом легионе назначения на звание центуриона утверждаются комитетом центурионов. Котта вполне мог отслужить здесь свой срок, орудуя виноградной лозой, но он покинул Третий Гальский десять лет назад, находясь под подозрением в причастности к смерти императора. Императора, … легат. При сложившихся обстоятельствах я не думаю, что центурионы будут...

Скавр покачал головой, его глаза сузились от гнева, он поднял палец, предупреждая дальнейшие жалобы.

— Два аргумента, примипил. Во-первых, император, о котором ты говоришь, был императором не больше, чем ты. Этот легион провозгласил Гая Авидия Кассия правителем по той простой причине, что тогдашние офицеры ожидали получить щедрое вознаграждение за свою преданность. Устранив угрозу Кассия законному императору, центурион Котта сделал то, что велел ему его долг, и он сделал это по указанию трибуна, назначенного на эту должность самим Марком Аврелием, и именно с этой целью. Мудрый император знает, откуда будут исходить угрозы его правлению, и расставляет нужных людей в нужных местах, чтобы справляться с ними по мере необходимости. А Марк Аврелий не был дураком.

— Более того, примипил, предполагаемая роль Котты в смерти Кассия остается не более чем подозрением, учти это, если ты все еще хочешь носить свою виноградную трость до конца своей карьеры. — Он на мгновение уставился на Квинтинуса, прежде чем продолжить. — А во-вторых, примипил, кому именно, по-твоему, служит этот легион? Тебе и твоим собратьям-офицерам или народу и сенату Рима?

Квинтинус мгновение смотрел на своего начальника, прежде чем ответить.

— Народу и сенату Рима, легат.

Скавр кивнул.

— Точно, примипил. Воля народа утверждается сенатом, среди которых император является Primus Inter Pares, то есть Первым, … Первым среди равных. И когда император наградил меня привилегией командовать этим легионом, он не упомянул о необходимости согласовывать какие-либо из моих решений с комитетами центурионов!

Он высказал эти слова с такой яростью, что примипил слегка дрогнул, несмотря на его попытку изобразить хладнокровную безмятежность

— Центурион Котта - опытный офицер, который, как ты хорошо знаешь, неоднократно участвовал в боевых действиях в течение своей карьеры. Вдобавок ко всему, он уже командовал людьми этого легиона, и, следовательно, будет мне очень полезен, когда я начну осваиваться со своим новым командованием. Если у тебя и твоих коллег-центурионов есть какие-либо жалобы на это решение, я буду рад выслушать ваши аргументы и любые рекомендации, в соответствии с установленными временем правилами. Я хочу быть предельно ясным и не собираюсь придавать какое-либо значение неформальному и крайне нелепому процессу принятия решений, который лишь иллюстрирует, каким человеком, по-видимому, здесь был мой предшественник.

Он огляделся по сторонам, с явным любопытством разглядывая ряды казарменных построек по обе стороны улицы, которая вела к зданию штаба.

— Теперь к делу. Сколько человек у вас здесь, в Антиохии?

Квинтинус открыл табличку, которую держал в левой руке.

— Девять когорт, легат. У нас большое количество людей в отпуске и выполняют различного рода обязанности, но это сердце Третьего Галльского легиона, где в наличии две тысячи девятьсот шестьдесят четыре человека.

— Ты говоришь девять когорт, примипил?

Квинтинус повернулся к Марку, который шагнул вперед вместе со Скавром с выражением непонимания на лице.

— Да, трибун...

— Меня зовут Корв. Марк Трибул Корв. А где десятая когорта?

Квинтинус мгновение смотрел на Марка, прежде чем ответить, и тень какой-то боли исказила его лицо.

— Мы потеряли Шестую по ту сторону Евфрата несколько месяцев назад, трибун. Они были убиты все до последнего человека, за исключением нескольких местных разведчиков и их трибуна, которым удалось ускользнуть от парфян, чтобы рассказать нам историю их гибели.

Молодой человек нахмурился.

— Их трибун сбежал, вместо того чтобы встретить лицом к лицу врага со своими людьми?

Квинтинус покачал головой.

— Не совсем так, господин. Я бы посоветовал вам самим познакомиться с молодым трибуном и сделать свои выводы, посмотрев ему в глаза.

Марк кивнул.

— Вполне справедливо, примипил. И где я могу его найти?

Старший центурион поджал губы.

— В Дафне, трибун, вместе с остальными старшими офицерами легиона. Легат, то есть легат Латеранус, распорядился так, что он и молодые офмцеры-аристократы были расквартированы там, когда легион не участвует в боях.

— Дафна. Понятно. Я наслышан об определенной... репутации этого места.

Скавр улыбнулся, заметив, как Квинтинус почти незаметно вздрогнул, когда на лице его трибуна появилось выражение отвращения.

— Почему бы тебе не отправиться в Дафну, трибун Корв, и не пригласить всех на встречу с их новым легатом от моего имени? Я уверен, ты найдешь способ донести до них, что любая неявка приведет к тому, что их новый легат воспротивится их дальнейшему пребыванию на нынешних должностях

Марк отдал честь, повернулся и ушел. Квинтинус молчал, пока тот не оказался вне пределов слышимости.

— Я не могу себе представить, чтобы наши офицеры были так уж рады, что им испортили вечер, легат. Я полагаю, что в последнее время они привыкли к званным обедам ...

Он замолчал, когда Скавр улыбнулся и покачал головой.

— И сколько же молодых аристократов числится в моем новом легионе, примипил?

Квинтинус вздохнул.

— Девять человек, легат. Два трибуна с широкими полосами на туниках и семь всадников.

— Девять. Понятно. А сколько конкретно у нас должно быть?

— Шестеро, легат. Один трибун с широкой полосой, который числится вашим заместителем, и пять трибунов с узкой полоской, которые...

— Офицеры-всадники должны быть компетентными военными, с опытом командования когортами за плечами и, следовательно, пользоваться уважением центурионов легиона. Они также должны проявлять способность выполнять полный спектр административных функций для пары когорт и обеспечивать лидерство в бою. Они здесь такие, примипил?

Квинтинус покачал головой.

— Наши трибуны с узкой полоской по большей части новички. Как, честно говоря, и оба трибуна с широкими полосами.

Скавр посмотрел на него.

— Оба старших трибуна?

— Уехавший легат считал, что потворство своим заместителям ему бы не помешало.

Скавр бросил на него насмешливый взгляд.

— Такие люди должны быть опытными солдатами, а эти кажутся мне недоучками. В нашем легионе их должно быть шестеро, а вместо этого здесь целых девять человек. Я полагаю, это сыновья богатых людей, присланные сюда исключительно потому, что Антиохия - нечто вроде захолустья, где им не грозит необходимость идти на войну. В конце концов, парфяне не угрожали границе в течение двадцати лет после того разгрома, который мы им устроили в последний раз, когда они пытались это сделать, так почему бы не отправить своих чадо в Сирию, и пусть они проводят здесь время, развлекаясь с девушками в Дафне, а? — Он потянулся, разминая плечи. — А теперь, примипил, я, пожалуй, пойду осмотрю свои покои. После этого я отправлюсь в свой кабинет, чтобы просмотреть записи Третьего и посмотреть, что это за легион, который мне завещал легат Латеранус. А ты, без сомнения, будешь рад приветствовать мои когорты в лагере; они должны достаточно скоро прибыть сюда под командованием моего примипила. Ты легко узнаешь его, он немного старше меня, у него черные волосы и бородка с проседью, и он невероятно вспыльчивый даже для центуриона. Он командует двумя полными когортами тунгрийских вспомогательных войск, которых император счел нужным прикомандировать к этому легиону, пока он им буду командовать я. Возможно, ты захочешь предупредить своих подчиненных, что мои тунгрийцы закалены в боях и им не понравятся ни одна из обычных подначек, которые обычно устраивают, вновь прибывшим новым подразделениям. Так что не говори, что я тебя не предупреждал!

Он отвернулся, затем резко развернулся на каблуках.

— Да, чуть не забыл. Разумеется, ты захочешь устроить традиционную проверку боевой выучки легионеров Третьего Гальского. Сообщите мне, когда завтра утром состоится парад. Я очень хочу увидеть, готовы ли мои новые бойцы к тому, с чем им предстоит столкнуться через несколько недель.

И он зашагал вверх по улице, оставив примипила смотреть ему в спину с обеспокоенным выражением лица.

Марк вел свою лошадь сквозь кишащую толпу по Антиохии в сопровождении бдительной группы легионеров, которым Квинтинус поручил сопровождать его по оживленным улицам, людей, хорошо знакомых с разнообразными уловками, к которым прибегают городские воры и карманники. Марк, оказавшись в центре людского потока, где городские соблазны сближали людей, двигался в общем ритме. Его чувства переполняли яркие, экзотические ароматы таверн и специй, притупившиеся от долгого морского путешествия, но эти изысканные запахи все же заглушались более резким смрадом, исходящим от тесноты, где смешались люди и животные.

Когда группа солдат приблизилась к южной стене, слева от него открылась великолепная городская агора с возвышающейся за ней ярко раскрашенной громадой амфитеатра, широким открытым пространством, заполненным мужчинами, собравшимися вокруг труппы гладиаторов, которые демонстрировали свои способности восхищенной толпе. Остановив свой эскорт, Марк взобрался на лошадь, чтобы лучше разглядеть сцену, наблюдая через колоннаду, окаймлявшую улицу, как подобранные пары бойцов выполняли свои пародийно-боевые приемы под восторженные аплодисменты наблюдающей толпы. Среди них преобладали бойцы среднего уровня, но встречались и настоящие убийцы, против которых их соперники были бы обречены.

— Вам нравятся такие игры, не так ли, господин?

Вопрос прервал его размышления, и молодой трибун со слабой улыбкой посмотрел на солдата, державшего под уздцы его лошадь.

— Меня учил драться такой человек.

Брови мужчины удивленно приподнялись.

— Гладиатор, не так ли, господин?

Марк кивнул, почувствовав почти физическую боль от внезапного, жестокого напоминания о событиях, которые привели к отправке тунгрийцев в Сирию.

— Некоторые говорят, что он был лучшим гладиатором, когда-либо сражавшимся на арене Флавиев. Для меня он был скорее вторым отцом...

Он спешился, указывая на ворота, возвышающиеся над толпой, в двух кварталах от них.

— Мне туда!

— Должны ли мы пойти с вами?

Солдат кивнул, на ближайших к нему легионеров, затем с внезапной вспышкой гнева, заорал, когда какой-то мужчина с благоговейным видом протянул палец, чтобы коснуться скульптурного рисунка нагрудника Марка.

— Эй ты, убери свои гребаные руки от офицера, если не хочешь, чтобы я их отрубил и засунул тебе в задницу!

Мужчина непонимающе посмотрел на него, и солдат со вздохом раздражения перешел с греческого на арамейский, подкрепив угрозу отполированным лезвием своего кинжала. — Гребаные крестьяне. Любой бы подумал, что вы сам Ахилл, судя по взглядам, которые они на вас бросают. — Солдат бросил на него быстрый извиняющийся взгляд. — Я не о том, что вы выглядите как-то сурово, трибун. Было бы здорово, если несколько человек со шрамами и суровыми лицами для разнообразия возглавили наш легион.

Молодой трибун рефлекторно приложил руку к недавно зажившему порезу на переносице, наследию отчаянного побега из сердца варварской крепости и последующей охоты в смертельно опасных болотах северной Британии. У ворот Дафны он приказал солдатам подождать его, и улыбнулся, когда они тут же уселись в тени стены и начали игру в кости. Ведя лошадь рысью по дороге на юг, он размышлял о контрасте между оживленными городскими магистралями и этой улицей почти без движения, которая тянулась вдоль горного склона. Примерно через пять миль причина относительной пустоты дороги стала очевидной, когда он проехал поворот и обнаружил, что путь ему преграждают деревянные ворота военного контрольно-пропускного пункта, охраняемого легионерами.

Увидев его богато украшенную амуницию, солдаты вытянулись по стойке смирно, и отдали честь после рявкнувшего приказа командира охраны, в то время как Марк слезал с седла.

— Господин трибун! Мы готовы исполнить все ваши приказания и выполнить любую команду!

Марк оглядел людей охраны.

— Добрый день, господа. Я ищу офицеров Третьего легиона. Подскажите, где я могу их найти?

Из охранной команды вперед выступил мужчина, крепко телосложения с внешностью кулачного бойца, и энергично кивнул.

— Я вас понял, трибун, и попрошу одного из солдат проводить вас туда наверх.

— Наверх?

Здоровяк улыбнулся.

— Все самое лучшее для наших молодых аристократов, господин. Они сняли виллу на склоне горы, с видом на мили вокруг.

Солдат указал на одного из своих солдат.

— Отведи этого офицера туда, к Горшочку с Медом.

Марк вопросительно поднял бровь.

— Горшочку с Медом?

Здоровяк понимающе улыбнулся.

— Скоро вы поймете, почему мы это место так называем, господин. Полагаю, вам тоже найдется там место вместе с другими?

Марк на мгновение задержал на нем взгляд, читая едва скрываемый цинизм в словах этого человека по отношению к профессионализму офицеров легиона и, соответственно, к своему собственному.

— Спасибо, солдат.

Он повернулся, оставив солдат смотреть ему вслед, и последовал за своим проводником по дороге, которая проходила через дальнейшую полосу леса, пока не разделилась на три тропинки: одна шла прямо, вторая плавно поднималась влево, а третья, самая крутая, поднималась в гору.

— Нам сюда, господин.

Солдат указал самую крутую из трех дорог, и после минутной прогулки Марк почувствовал, что у него заболели икры от внезапной и непривычной физической нагрузки после столь долгого пребывания в море. Солдат обернулся и, увидев страдальческое выражение на лице офицера, замедлил шаг.

— Продолжай идти, — произнес Марк. — Я просто слишком долго находиться на корабле, идущем сюда из Рима и немного устал.

Тропинка выскочила из леса и поднялась по склону на широкую открытую местность, на которой на склоне холма, чуть выше лавровых рощ, которые дали название самому богатому и изысканному пригороду города, было построено около дюжины роскошных вилл.

— Это самые большие дома в Дафне?

Солдат покачал головой.

— Нет, господин. Некоторые виллы ниже по склону холма гораздо больше, но молодые господа говорят, что им нравится находиться здесь ради уединения.

Марк кивнул, повернувшись, чтобы полюбоваться видом на ряды деревьев по ту сторону долины, и горам в пяти милях на дальней стороне, туманно-серым в послеполуденной дымке. Когда они подошли к указанному зданию, он отпустил солдата, чтобы тот пошел к своим товарищам, затем прошел через открытые ворота в ухоженный сад, явно разбитый вокруг нескольких больших деревьев, которые были оставлены на месте, когда остальные вокруг них были срублены, чтобы освободить место для строительства дома. Одинокая фигура в пропитанной потом тунике упражнялась с мечом и щитом в одном углу, постоянно нанося удары тупым учебным оружием по деревянному столбу, отступая назад в защитную стойку со щитом после каждого удара, прежде чем шагнуть вперед, чтобы повторить атаку. Когда Марк направился к нему, мужчина заметил его краем глаза и кивнул в знак приветствия, но продолжил свое упражнение с неослабевающей энергией.

— Вы слишком долго раскрываете свое тело, когда делаете выпад.

Человек, явно не старше самого Марка, искоса взглянул на него.

— Вы говорите это по наитию или по собственному опыту?

Его голос был напряженным, как у загнанного человека, когда он снова вонзил меч в столб. Марк пожал плечами.

— Достаточному опыту, чтобы не испытывать сильного желания увидеть что-либо еще. В основном полученному в Британии, плюс в Германии и Дакии, чтобы я навскидку оценил защиту, которую может обеспечить хороший щит. Вы, должно быть, Вар?

Тренирующийся остановился на середине выпада, медленно выпрямляясь из выпада с выражением смирения на лице.

— Вы хотите сказать, что я, должно быть, тот человек, который сбежал на лошади, когда его когорта попала в засаду и была перебита парфянами?

Марк кивнул.

— Зачем еще вам так напрягаться в разгар дня, когда все ваши коллеги-офицеры, вероятно, предаются более расслабленным развлечениям, учитывая истории, которые рассказали мне солдаты у проходных ворот?

Вар прислонил щит к деревянному столбу, скрестив руки так, чтобы тупое лезвие меча было направлено назад через плечо.

— Я знаю, о чем вы думаете. Я вижу это на лице каждого человека, когда они узнают, кто я. Я офицер, который бежал с поля боя и оставил своих людей умирать. Человек, который спас свою собственную жизнь под предлогом того, что донес до легиона весть о нападении парфян.

— Принимая во внимание, что...?

Вар фыркнул.

— Что, принимая во внимание? Вы хотите услышать мою версию этой истории? Вы хотите, чтобы я рассказал вам, как мой старший центурион умолял меня рассказать легиону историю об их героической битве не на жизнь, а на смерть? Я устал от звука собственного голоса и от попыток убедить себя, что я не просто бежал, спасая свою жизнь. — Он уставился на Марка с выражением, близким к умоляющему. — Что я согласился на его просьбу просто потому, что я трус. Так зачем мне тратить на вас свое время, если вы тоже в это не поверите?

Марк снова пожал плечами.

— Так в чем же правда?

В ответ Вар уставился на него.

— В чем правда? А правда в том, что я был готов умереть, друг, готов в одно мгновение. И да, я знаю, что это была бы тяжелая смерть, если бы им удалось взять меня живым, но я бы пал от собственного меча, если бы до этого дошло. А потом … мой примипил попросило меня уйти и указал способ как избежать позорной смерти, и я принял его, как... … как гребаный трус! Я послушал его, вскочил на лошадь и убежал, спасая свою жизнь. Вы можете себе это представить, вы со своими шрамами, двумя мечами и вашими Британией, Германией и Дакией?

Марк криво улыбнулся.

— Конечно, могу. Любой солдат, который говорит, что в тот или иной момент он не рассматривал возможность побега, не более чем лжец. Итак, теперь вы жалеете, что не остались и не разделил эту славную смерть со своими товарищами-солдатами, не так ли?

Вар молча кивнул, и Марк невесело ему улыбнулся.

— В таком случае, трибун, возможно, ваше желание достаточно скоро исполнится.

Он повернулся и направился к зданию, Вар последовал за ним. В просторном атриуме виллы к ним поспешил слуга с чашей воды.

— Он хочет забрать вашу амуницию и вымыть вам ноги.

Марк отмахнулся от мужчины с ободряющей улыбкой.

— Я не останусь здесь надолго, спасибо.

Он пошел на звук голосов в центральный двор дома, остановившись при виде бассейна, в котором на скамейках по краю сидели семеро мужчин лет двадцати с небольшим, их внимание было приковано к трем обнаженным женщинам, плавающим в кристально чистой воде бассейна.

— А это, ты, Вар? Ты нашел еще одну пару ушей для своей истории о том, как ты убежал, когда в дом постучались парфяне? И кто этот олух, у которого не хватает хороших манер даже на то, чтобы разоружиться, прежде чем войти в дом, не говоря уже о том, чтобы снять ботинки?

Говорящий поднялся, принял сидячее положение и окинул Марка пренебрежительным взглядом. Мужчина, полулежащий слева от него, в тунике, отмеченной такой же широкой фиолетовой полосой, что и у его товарища, сказал ему, не отрывая взгляда от обнаженных тел девушек, пока рябь воды бассейна ласкала их бледные тела.

— Держи себя в руках, Фламиний. — Затем, обращаясь к Марку: — Кто бы ты ни был, излагай свое дело и ступай своей дорогой.

Марк посмотрел на каждого из них по очереди, непроизвольно оценивая каждого быстрым, безжалостным взглядом, как учил его наставник-гладиатор десять лет назад: «Некоторые мужчины будут сражаться, юный Марк, а некоторые нет. Некоторые будут сражаться просто ради удовольствия, в то время как другим придется взглянуть на лезвие твоего меча, прежде чем они поднимут свое собственное оружие. Секрет понимания, кто есть, кто, - кто нападет на тебя, а кто убежит от тебя, - заключается в глазах. О да, готовность мужчины сразиться с тобой иногда можно понять по позе его тела или по тому, как он двигается, но правду всегда можно увидеть в одно мгновение, прямо в центре его лица. Просто посмотри в глаза мужчине, и ты увидишь все, что тебе нужно знать о нем, это придет к тебе, когда ты насмотришься на достаточное количество мужчин и проведешь достаточно боев».

Человек по имени Фламиний был готов вскочить на ноги, его взгляд был полон враждебности и желания помахать кулаками.

— Трибун Умбрий велел тебе изложить свое дело! А ты можешь отдать нам честь, пока будешь думать, что сказать!

Марк оглянулся на него с застывшим лицом, не в силах контролировать свою реакцию на высокомерие этого человека и его потребность в применении силы.

— Я отдам честь, когда увижу кого-то, достойного уважения.

Глаза, устремленные на него из-за бассейна, широко раскрылись в шоке от такого категоричного заявления, и Фламиний вскочил на ноги.

— Не лезь на рожон!!!

Второй трибун поднял голову и окинул Марка оценивающим взглядом, на мгновение забыв о купальщицах. Он махнул рукой своему коллеге, и Фламиний медленно опустился обратно на свою скамью с видом человека, который в лучшем случае слабо владеет собой.

— Кто ты, незнакомец? Было бы полезно узнать твое имя, прежде чем я спущу на тебя это животное.

Фламиний ухмыльнулся ему, обнажив зубы и шутливо зарычав.

— Я бы посоветовал вам держать его в узде, если только вы не хотите, чтобы в вашем бассейне появилась кровь. Меня зовут Трибул Корв, я трибун Третьего Галльского.

Широкая полоса покачал головой в явном изумлении.

— Не говори глупостей. Эти люди вокруг этого бассейна представляют весь высший офицерский состав Третьего Гальского, вместе с нами и нашим легатом.

Марк позволил улыбке медленно расползтись по своему лицу.

— Тогда, похоже, я принес вам новости, господа. Легат Латеранус заменен другим легатом с немедленным вступлением в должность. Мы вместе прибыли на корабле из Рима этим утром, ваш новый легат и я, с приказом отвести легион на север, чтобы справиться с угрозой границе империи с Парфией. И от имени вашего нового командира, поскольку последний человек, занимавший эту должность, похоже, очень быстро покинул ее, меня послали вызвать вас на совещание командования этим вечером. Вам надлежит прибыть в здание штаба легиона в Антиохии к тому времени, когда будут зажжены лампы, и любой, кто не сделает этого, будет незамедлительно, уволен со своей должности и возвращен в Рим.

Он повернулся, чтобы уйти, на мгновение взвесил момент, а затем повернул обратно.

— Лично я думаю, что было бы к лучшему, если бы никто из вас не явился на встречу.

С гневным рычанием Фламиний вскочил на ноги и, зашагав вокруг бассейна, поднял большой кулак с явным намерением ударить вновь прибывшего. Марк, ожидая этого, сделал шаг ему навстречу, когда противник, словно вихрь, метнулся на него вдоль узкого бортика бассейна. Он двигался так близко к кромке воды, что Марку пришлось свернуть за угол, чтобы противостоять ему, на мгновение выбросив руку, для сохранения равновесие.

— Да я тебя ...

Он отшатнулся, когда Марк нанес ему молниеносный удар в лицо прямо по носу, тыльной стороной ладони, а затем, когда инерция движения его жертвы заставила того отшатнуться еще на шаг, выбил у него из-под ног опору и столкнул в бассейн, окатив волной сверкающих капель лежащих трибунов. Обнаженные женщины завизжали от ужаса, отпрянув от барахтающегося в воде трибуна.

— Кто-нибудь еще хочет что-то сказать?

Марк немного подождал, затем разочарованно покачал головой, когда Фламиний выбрался из воды, и из его разбитого носа потекла струйка крови.

— Хочешь попробовать еще раз?

Промокший, истекающий кровью трибун покачал головой с выражением ядовитой ненависти.

— Я думал, что не хочешь. Как я уже сказал, все, что тебе нужно сделать, если ты хочешь избежать битвы с парфянами, это остаться здесь и дать твоему новому легату повод тебя уволить. С другой стороны, Вару, возможно, было бы интересно посмотреть, как вы среагируете на столкновение с врагом, вместо того, чтобы терпеть ваши насмешки по поводу ситуации, которую он понимает намного лучше вас всех.

Он повернулся и ушел, оставив группу смотреть ему вслед. Наконец, один из них заговорил.

— Кто, химера его забери, это был?

Вар повернулся к ним с жесткой улыбкой, похлопал по своему тренировочному мечу и отвернулся.

— Это, ублюдки, был человек усмирявший Британию, Германию и Дакию. И если я не ошибаюсь, очень скоро он поедет и в Парфию. Как и все мы.

Контуберний или палаточная группа, фактическим лидером которого был Шанга, нашел свое новое жилище таким, как и ожидалось, учитывая, что казарменные здания строились по одному и тому же образцу по всей империи. Четыре двухъярусные кровати для восьми мужчин более или менее заполняли пространство, в то время как комната меньшего размера была отгорожена от жилой площади стеной, для хранения оружия. Солдат-ветеран оглядел тесную комнату, затем указал на закрытые деревянные ставни.

— Другая провинция, но такие же дерьмовые казармы. Откройте это гребаное окно, здесь воняет, как будто осел нагадил.

Дневной свет мало что сделал для улучшения видимости.

— Это не ослиное дерьмо. Оно больше похоже на солдатское.

Шанга покачал головой.

— Грязные ублюдки. Эй, ты, достань свою лопату и отнеси это дерьмо в уборную. А ты, принеси ведро воды и смой все, что там осталось. — Он высунул голову в открытое окно, набирая полные легкие чистого воздуха, прежде чем выплеснуть свой гнев в тепло послеполуденного дня

— Вам, засранцы, лучше быть осторожнее, иначе будете иметь дело со мной!

Саратос покачал головой.

— Ты зря туда орешь. Местный солдаты не говорят по-латыни, они говорят по-гречески. А ты не говоришь по-гречески.

Его друг снова сморщил нос, поскольку только-что стронутые с места фекалии с новой силой ударили по его обонянию.

— Я научу этих ублюдков какой-нибудь гребаной латыни. Начиная со слов «хорошо», «трахаться» и «пинать».

Он повернулся к остальным членам палаточной группы.

— Верно, мы все уже видели такое дерьмо и раньше, так что перестаньте выглядеть так, будто хотите погрызть печенье. Укладывайте свое гребаное снаряжение, и пойдемте осмотримся и поглядим, нельзя ли раздобыть чего-нибудь выпить или потрахаться. Кроме тебя... — Он указал на нового рекрута отряда в палатке. — Ты останешься здесь и убедись, что местным не по нраву наше снаряжение. Не смывай это дерьмо с лопаты после того, как свалил его в уборную, и, если кто-нибудь сунет сюда нос, просто вытри им его лицо, да посильнее. Это должно сработать.

Трибуны легиона собрались поздно вечером того же дня, среди них был Фламиний с разбитым лицом и сверлящий Марка глазами при каждой возможности. Объект его гнева, со своей стороны, предпочел проигнорировать вызывающий взгляд, тихо улыбаясь про себя какой-то личной шутке, по крайней мере, так казалось со стороны. Через несколько мгновений в комнату ворвался Скавр, оглядев собравшихся с явным удивлением.

— Все девять человек на месте? Это приятно. Я подумал, может быть, кто-то из вас предпочел проигнорировать мое сообщение.

— Легат, если можно, я сделаю небольшое вступление...

— Не сейчас, сперва представимся, трибун Умбрий. У нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше позже, когда мы решим, кто из вас останется в легионе.

Он оглядел их, ожидая, что кто-нибудь нарушит молчание.

— Как так «остается в легионе», легат?

Трибун с широкой полосой снова заговорил, явно намереваясь сыграть свою роль самого старшего в группе и заместителя своего легата.

— Так, как есть, трибун. Кто-то из вас будет признан годным остаться на своих должностях, а кое-кого я буду вынужден уволить с имперской службы. На данный момент этот легион находится в условиях военного положения. В течение ближайших недель мы выступим к границе с намерением найти, бросить вызов и уничтожить парфянские силы, которые беспокоили наши аванпосты в Адиабене.

— Но ведь сейчас слишком неудобное время года для военной кампании любой продолжительности. Погода...

Скавр покачал головой в ответ на попытку вмешательства.

— Худшая часть зимы позади, трибун. Судя по моему предыдущему опыту в провинции, погода с этого момента никогда не будет настолько холодной, чтобы замерзала вода. По сравнению с северной Британией или Дакией, здесь достаточно комфортно хорошо экипированному пехотинцу, согревающемуся за счет достаточного количества еды, плотной теплой одежды и множества физических упражнений. Я думаю, мы будем в надлежащей безопасности, совершив быстрый марш от Евфрата до Нисибиса. И когда я говорю «быстро», господа, вы должны принять мои слова за чистую монету.

Они непонимающе на него посмотрели.

— Маршрут, который я планирую избрать, я признаю, немного рискованным. Будут моменты, когда у нас не останется другого выбора, кроме как удвоить темп движения легиона на протяжении десяти или двадцати миль за раз.

Он подождал мгновение, пока до собравшихся вокруг него офицеров дойдет истинный смысл его слов, но никто из них не выказал никаких признаков понимания.

— Я вижу, что мне придется разъяснить это предельно ясно. Когда я говорю, что легион будет вынужден маршировать в двойном темпе, я говорю буквально. Каждому участнику Третьего Гальского придется научиться преодолевать двадцать миль за пять часов в полном снаряжении.

По-прежнему офицеры не проявили ни малейшего признака понимания.

— Каждому мужчине, господа. Включая всех вас.

— Но...

— Да, трибун?

Лицо Умбрия нахмурилось.

— Легат, если аристократы легиона отправляются на войну, то мы маршируем не так, как обычные солдаты, а на лошадях.

Скавр поднял бровь, очевидно, заинтригованный этой идеей.

— Понятно … А скажи мне, трибун, что ты будешь делать, если твоя лошадь захромает?

— Я пересяду на запасную, легат.

Скавр кивнул, как бы признавая правоту с понимающей улыбкой.

— А если во время парфянского набега твои лошади исчезнут - очевидно, все три, - что тогда?

Умбрий оглянулся на своего командира с нарастающим ужасом.

— Мне придется... маршировать?

Скавр медленно кивнул.

— Конечно, придется. Целей у офицерской лошади, господа, несколько. Лошадь обеспечивает выгодную позицию над головами солдат вокруг офицера, позволяя ему видеть все вокруг и быть замеченным. Лошадь обеспечивает своему всаднику скорость передвижения по земле для быстрой доставки сообщений и позволяет ему быстро перемещаться в точки, где его присутствие необходимо. Это средство слежки за отступающим врагом, чтобы направлять преследователей и быть уверенным, что арьергард не устроил засаду. Но лошадь определенно не предназначена для того, чтобы дать возможность всаднику избежать тех же трудностей, которые выпадут на долю наших мужчин. И, господа, я ожидаю, что каждый из вас в этом зале будет способен идти наравне с нашими солдатами шаг в шаг на любом расстоянии и с любой скоростью марша. Поэтому, пока мы готовимся к войне, вы будете маршировать рядом со своими людьми, каждый из которых будет нести гораздо больший вес, чем вы, поскольку ваше имущество будет перевозится на тележках, в то время как им придется тащить все, что у них есть, на переносных шестах.

Он оглядел их искаженные ужасом лица.

— Возможно, вам это не нравится, но так оно и есть. Вы все вызвались стать офицерами, а в моем легионе офицеры не сидят целыми днями без дела, позволяя своим центурионам командовать. Дни вашей праздной роскоши в Дафне закончились с того момента, как вы вошли в этот кабинет. Этому легиону нужны офицеры. Вашим солдатам нужны лидеры, люди, которых они могли бы видеть разделяющими их трудности, живущими с ними бок о бок, сражающимися рядом и, при необходимости, умирающими вместе с ними. Вы все, и каждый из вас, научитесь маршировать очень быстро, а также усовершенствуете свои навыки владения оружием, если не хотите отстать, когда легион будет маршировать дальше.

Он снова оглядел их с жесткой улыбкой.

— О да, существует угроза, которую некоторые из вас будут рассматривать с внутренней ухмылкой, не так ли? Быть оставленным в Антиохии, в то время как остальные из нас отправятся к парфянам в качестве мишеней для стрелков из луков, обреченные умереть в пустыне от рук восточных варваров? Я бы предположил, что это звучит не так уж плохо в качестве альтернативы. За исключением этого, господа, подумайте вот о чем.

Он ущипнул себя за шерстяную тунику, подчеркивая тонкую полоску на одежде.

— Я уверен, вы заметили ее в тот момент, когда я вошел. Я всего лишь всадник! Выскочка! Человек, которому нужно все доказать, вероятно, поэтому вольноотпущенник, который в настоящее время управляет империей, поручил мне командование этим легионом. Он знает, что я доведу вас всех до отличной кондиции и дам врагу больше пищи для размышлений, чем они ожидают, учитывая, насколько безалаберны были их шпионы, сообщавшие им о вас.

Он ухмыльнулся им без тени юмора.

— Но, может быть, я всего лишь всадник, господа, но я не дурак. Я принял этот приказ от императорского камергера в обмен на одно простое обещание. Он гарантировал мне, что любого человека, которого я решу отправить домой, любого из вас, признанного непригодным для должности трибуна в моем легионе по причине неспособности приложить достаточных усилий в своей подготовке, он подвергнет самому тщательному расследованию дел всей его семьи.

Он понимающе улыбнулся им.

— Это было обещание, которое он был рад мне дать. Вы все сыновья богатых родителей по сравнению с бедняками, которых вы должны возглавлять. Можете ли вы все с абсолютной уверенностью сказать, что ваши отцы нажили это богатство честно? Что все они вовремя и в полном объеме платили налоги? Что никто из них никогда не подкупал имперского чиновника? Я бы никогда не подумал, что даже самым скрупулезным людям понравится, когда следователи Клеандра будут разбирать по швам их жизни в поисках спрятанного золота. И это, я обещаю вам, было бы наименьшим из того, что может произойти.

— Мне лично бояться нечего. Богатство моей семьи честно нажито и не настолько велико, чтобы искать в нем какое-нибудь мошенничество.

Скавр посмотрел на Умбрия и улыбнулся в ответ на его высказывание.

— Напротив. Империя, под которой я, конечно, подразумеваю императора, испытывает ненасытную жажду золота. Золото есть у всех, независимо от того, честно оно нажито или нет. Я бы предположил, что от перспективы порыться в огромном состоянии твоего отца у Клеандра потекли бы слюнки. Даже малейшего финансового нарушения, или самой невинной ошибки писца было бы достаточно, чтобы удвоить его интерес к деятельности твоего отца. Дела немногих аристократов могут выдержать столь тщательную проверку.

Он улыбнулся им, видя, как осознание того, что их жизни вот-вот изменятся безвозвратно, осенило самого важного из них.

— И еще, вот что, господа. Если вас исключат из легиона по инвалидности, хотя вы искренне попытаетесь доказать, что годны для службы с нами, то я разрешу вам вернуться в Рим на торговом корабле весной, когда моря снова откроются. Но если вы не проявите того рвения, которое я жду от вас, или попытаетесь приписать себя какую-нибудь воображаемую болезнь, тогда я посажу вас на преторианский военный корабль, который стоит и ждет в гавани Селевкии именно с этой целью, готовый к немедленному отплытию. Клеандр с нетерпением ждет этот корабль, господа, и люди, которые сойдут с него в Мизенуме, могут быть уверены, что жизнь их семей вот-вот станет намного «интересней», чем сейчас. Так что выбирайте, а мне все равно …

— Итак, Вибий Вар, расскажи теперь нам об уничтожении Шестой когорты.

Трибун неуверенно огляделся по сторонам, но Скавр ободряюще ему улыбнулся.

— Я знаю, ты рассказывал эту историю уже сотню раз, я читал запись. Твой предыдущий легат назвал тебя трусом за то, что ты не погиб вместе со своей когортой, несмотря на то, что за все время его командования этим легионом нога римлянина не ступала за Евфрат.

Вар осторожно кивнул.

— Я слышу оскорбления по дюжине раз на дню. Эти люди, понятия не имеющие, с чем мы столкнулись, и достаточно громко за моей спиной называют меня трусом.

Скавр развел руками в знак согласия.

— Совершенно верно. Но мы понимаем. Мы когда-то попадали в такую ситуацию.

Он указал на мужчин, собравшихся вокруг его стола. Марк, Юлий, Дубн и Котта.

— Вар, мне ясно, что твой примипил отослал тебя, чтобы убедиться, что сведения об уничтожении его когорты дойдут до его легата. Никто из нас не собирается судить тебя, и если тебя беспокоит то, что ты не погиб вместе с бойцами Шестой когорты, то у тебя еще будет шанс проявить себя достаточно скоро, если ты этого хочешь.

Вар медленно кивнул.

— Когда примипил когорты велел мне уехать, я отъехал достаточно далеко, чтобы увидеть всю битву, не став мишенью для противника. Я укрылся в складке земли, на небольшой возвышенности, откуда можно было наблюдать за сражением, как и велел мне мой примипил.

Он покачал головой при воспоминании об этом.

— Это было похоже на сцену на одной из арок форума: наши люди выстроились в шеренгу в четыре ряда и пригнулись за своими щитами, а две задние шеренги защищали головы.

Скавр мрачно покачал головой.

— Все это хорошо при штурме, но не лучший выбор, если оказаться в ловушке под луками парфян без какого-либо прикрытия. Сколько там было лучников?

— По меньшей мере тысяч пять, легат, и все верхом. Как только когорта построилась в каре, они объехали его, просто выпуская стрелы залп за залпом со всех сторон. Когда их стрелы были израсходованы, они поскакали навстречу людям на верблюдах, груженных запасным снаряжением, затем вернулись и снова начали все это ужасное дело. Некоторые легионеры погибли мгновенно, пораженные стрелами, которые нашли брешь в щитах, или просто пробили деревянные щиты с близкого расстояния.

Он поморщился при воспоминании.

— Им повезло. Другие были только ранены, неспособные держать свои щиты под постоянным дождем из стрел. Я видел, как один человек выполз на середину площадки, я полагаю, чтобы убраться подальше от ног своих товарищей. Я наблюдал, как он дергался от каждой попавшей в него стрелы, пока просто не перестал двигаться.

— Как долго они продолжали обстрел?

Вар повернулся лицом к Марку.

— Часа два? Возможно, три...

— А потом?

Трибун покачал головой.

— Я думал, что наблюдать, как пятьсот легионеров по одному падают под ударами стрел, было худшим, что я, когда-либо видел. Но потом, когда послеполуденная жара начала сказываться на оставшихся стоять на ногах людях...

— Сколько человек все еще было в состоянии сражаться?

Трибун задумчиво поджал губы.

— Возможно, человек двести. Они все еще стояли вместе вокруг убитых и раненых в двойной линии, лицом в обе стороны. К этому моменту их щиты почернели от наконечников стрел, и многие из них тоже были ранены. Я понял, что их время пришло, когда катафракты взобрались на своих коней. Они сидели на земле, наблюдая, как лучники убивают наших людей, разговаривая между собой и ожидая подходящего момента для атаки. Я помню, как один человек потерял рассудок под этим безжалостным дождем смерти и выскочил из строя с копьем, готовым его в них бросить. Он успел, правда, сделать шагов двадцать, прежде чем его сбили с ног полудюжиной стрел, пробивших его щит насквозь, а катафракты встали и зааплодировали его храбрости. Но, в конце концов, они сели на своих лошадей и поскакали вперед, чтобы закончить работу.

Мужчины, сидевшие вокруг него, терпеливо ждали, пока он сделает глубокий вдох.

— Даже сейчас мысль об этом приводит меня в ужас. Лучники разъехались по сторонам, оставив тех, кто еще был жив, стоять и смотреть, как выстраивается тяжелая кавалерия. Они сели без какого-либо шума или криков, казалось бы, без спешки, как будто просто строились для парада. Их предводитель выехал перед ними, произнес несколько слов ободрения, затем направил свою лошадь рысью к тому, что осталось от наших людей, а остальные последовали за ним.

— Сколько их там было?

— Около тысячи, и все в полной броне. Лошади тоже.

Дубн недоверчиво покачал головой.

— Что, лошади тоже были в доспехах?

Вар мрачно кивнул.

— В чешуйчатых доспехах из сотни кусков железных пластин размером с ладонь маленького ребенка, нашитых на тяжелые попоны и наложенные друг на друга, пока полученная защита не станет достаточно толстой, чтобы остановить брошенное копье. Пластины были серебряными, и они сияли, как само солнце, и когда катафракты начали двигаться, это было похоже на стену света, пересекающую пустыню. Они перешли с рыси на галоп, когда были примерно в двухстах шагах от нашей линии, и шум …

— У моей семьи есть поместье на Сицилии, на склонах Этны, и когда я был маленьким, вулкан извергался несколько дней, прежде чем боги сочли нужным утихомирить его гнев. Я никогда не забуду скрежещущую, сотрясающую кости ярость гнева гор, и стук их копыт был самым близким к нему, что я слышал за все эти годы, постоянный рычащий гром даже на расстоянии мили, как будто сражались сами боги. На что это должно было быть похоже для мужчин, беспомощно стоявших в ожидании нападения, я не могу себе представить, но только двое из них побежали. Как они могли вообразить, что собираются сбежать от армии всадников, меня сбивает с толку, но я не думаю, что они сделали это осознанно. Остальные легионеры просто стояли и ждали, пока катафракты подъедут к ним и нападут на них со своими копьями, нанося удары сверху вниз из-за пределов досягаемости мечей. Несколько человек метнули свои копья в ответ, но, похоже, особого эффекта это не возымело. Затем прозвучал рог, и всадники побросали копья и подъехали ближе с чем-то, похожим на булавы.

Вар закрыл лицо руками, его следующие слова были приглушены, но все же различимы.

— Это была уже бойня. Каждый раз, когда рука катафракта поднималась и опускалась, один из наших легионеров падал. Это было так просто. Бой закончился за пятьдесят ударов сердца, и все, кто остался в живых, это были двое мужчин, которые убежали. Катафракты некоторое время забавлялись с ними, наезжая на них и отворачиваясь в последний момент, а затем человек в черных доспехах подскакал к ним на своем коне и убил обоих довольно быстро двумя взмахами своей булавы.

— Что они сделали с телами?

Вару посмотрел на Котту пустыми глазами.

— Оставили их там, где они лежали. Они не оскверняют человеческим мясом чистоту огня, которому поклоняются, и я сомневаюсь, что в любом случае им удалось бы найти достаточно дров. Я думаю, их тела до сих пор гниют там, где они пали.

— И это все?

Молодой трибун покачал головой, глядя на Дубна.

— Не совсем. Человек в черных доспехах слез с лошади и убедился, что оба убитых им солдата действительно мертвы, затем поднял булаву в руке и прокричал холмам, как будто знал, что я наблюдаю за ними. Его латынь была безупречна, но голос был холоден, как кинжал у тебя на поясе.

— Что он сказал, трибун?

Молодой человек повернулся к Скавру.

— Он сказал: «Пусть это будет предупреждением всем, чьи ботинки ступают по благословенной земле нашей родины! Присутствие Рима мы здесь больше не допустим! Я, Нарсай из Адиабены, клянусь в этом!» А затем он вскочил в седло, повернул коня и ускакал, ни разу не оглянувшись.

Скавр кивнул.

— Благодарю тебя, трибун, за твой честный рассказ. Человек более скромный был бы более напыщен, тогда как твое смирение перед лицом такого испытания делает тебе большую честь. Я с нетерпением жду возможности выступить против этого врага вместе с тобой.

Вар отдал честь и оставил друзей в тишине. Как только дверь за ним закрылась, Скавр оглядел своих офицеров.

— Как я и опасался, враг, с которым мы столкнемся, действительно парфяне, почти наверняка набранные из провинций, примыкающих к Адиабене и Осроену. Действие, которое он описывает, тоже взято как-будто из учебников истории: тучи конных лучников прижимают врага там, где они стоят, выпускают свои стрелы, а затем убегают быстрее, чем его может преследовать любой пехотинец, постепенно ослабляя своего врага до состояния полного изнеможения. А затем они пускают в ход лучшую в мире тяжелую конницу, своих катафрактов, вооруженных копьями, мечами и булавами. Простого их вида, звука и угрозы их наступления может быть достаточно, чтобы сломить и без того любую деморализованную армию еще до какого угодно контакта, в то время как в бою их броня делает их практически неуязвимыми для любой атаки. Они невероятно опасны, господа, и я очень сомневаюсь, что численность, описанная нашим коллегой Варом, отражает их полную силу, учитывая, что он не упомянул о пехоте, которую, я уверен, они наберут из своих крестьян. Пробиться мимо них, чтобы освободить Нисибис, будет непросто, особенно имея всего половину легиона.

— Зачем нам о нем беспокоиться, легат?

Мужчины повернулись, чтобы посмотреть на Дубна, но здоровяк просто пожал плечами.

— Что такого важного в этом городе посреди пустыни? Мне кажется, единственная причина позаботиться об этом месте - это возможность провести линию на карте.

Скавр поднял бровь, и посмотрел на Котту, который кивнул ему в ответ и повернулся, чтобы ответить на вопрос.

— У меня была примерно такая же точка зрения, пока я впервые не отправился с легионом на восток от Зевгмы. Зачем пересекать триста миль безлюдной, бесплодной земли, чтобы нести гарнизонную службу в городе на краю света? Зачем вообще утруждать себя тем, чтобы отобрать его из Адиабене и удерживать от разгневанных местных жителей из-за того, что наши ботинки топчут их землю? Только оказавшись там, понимаешь, почему такой город должен был возникнуть в этом месте, где нет ничего особо ценного, кроме древесины, растущей в горах на севере и всего того, что можно вырастить на берегах реки, которая протекает мимо него на юг, в итоге впадая в Евфрат, но судоходна только весной, когда тают горные снега.

Он замолчал, и Дубн поднял бровь.

— И ...?

— Секрет, друг мой, заключается в расположении города, почти на равном расстоянии от парфянской столицы Ктесифона и границ империи. Видите ли, очень далеко к востоку от Парфии, за огромной пустыней, есть место, где живет раса людей, совершенно не похожая на нас. Я однажды видел некоторых из них в Нисибисе, в торговом караване, направлявшемся в Рим. У них кожа другого цвета, в отличии от нас, скорее желтая, чем розовая, и глаза у них тоже другие, менее круглые, чем у нас. И в их далеком месте обитания выращивают и изготавливают вещи, которые жаждут купить богатые граждане Рима, … например, дорогие ткани, такие тонкие и гладкие на ощупь, что женщина, облаченная в них, кажется обнаженной, и экзотические специи, которых нет нигде в империи. Они везут эти товары через пустыню в Парфию, а затем обменивают часть своего груза на право пересечь границу империю и продать свои товары нашим купцам.

— Которые, в свою очередь, добавляют свою собственную наценку, когда товар доставляется в Рим?

— Точно. И на каждом протяжении этого пути из той далекой страны на востоке, на каждой остановке торговцы должны отдавать небольшую часть своей прибыли, чтобы иметь возможность везти товар дальше, что, конечно, означает, что цена для конечного покупателя в Риме намного выше.

Дубн понимающе кивнул.

— Значит, Нисибис принадлежит императору, верно?

Марк кивнул.

— Мои наставники по греческому языку долго и упорно пытались объяснить мне, что история этой части света долгая и сложная. Рим боролся с Парфией за контроль над регионом по меньшей мере двести лет, и линии на римской карте менялись довольно часто, в зависимости от того, кто одерживал верх в постоянной битве за это место. Нынешний парфянский царь напал на нас еще во времена совместного правления Марка Аврелия и Луция Вера и был полностью разбит полководцем по имени Авидий Кассий... — Он поднял бровь, глядя на Котту, который ответил ему бесстрастным взглядом. — ... так что он ни разу не выступил против нас за все прошедшие тридцать лет. Рим основал небольшое государство-клиент, примыкающее к Сирии, Осруэн, и проводил свою обычную политику создания передовой военной базы прямо в центре Адиабены, соседнего парфянского царства. А Нисибис, как главный торговый город Адиабены и как идеальное место для таможенного поста за границей империи, где товары могут облагаться налогом до того, как они попадут в руки людей, которые гораздо лучше умеют уклоняться от уплаты, естественно, был нами захвачен.

— Значит, когда эти восточные торговцы добираются до Нисибиса, им приходится платить пошлину, которая идет прямо Коммоду?

Марк кивнул в ответ на вопрос своего друга.

— Точно. Если мы потеряем Нисибис, то мы потеряем источник богатства для того, кто решил забрать его у нас. Богатство, которое затем будет использовано для усиления их способности отражать любые наши попытки вернуть этот город.

Котта поднял руку.

— Могу ли я прокомментировать шансы вернуть город, когда мы его потеряем?

Скавр кивнул, пристально вглядываясь в карту, нарисованную на стене кабинета.

— Дежурство в Нисибисе было самым скучным дежурством, которое вы можете себе представить, но если это место и было чем-то особенным, то оно было довольно сильным. Там было две окольцовывающие стены длиной в милю, обе более тридцати футов высотой, с сухим рвом шириной в двадцать пять футов между ними. В мирное время через ров перекидывают мосты, но, когда возникает угроза городу, мосты демонтируют. У парфян нет осадной техники, поэтому все, на что они могут надеяться, - это взять внешнюю стену, заплатив огромную цену убитыми и ранеными, после чего у них не останется ровно ничего, потому что не будет пути на другую стену, пока они не засыпят ров, а лучники и катапульты на внутренней стене - которая, конечно, выше – пристрелят любого, кто окажется достаточно глуп, чтобы рискнуть атаковать внешнюю стену. Кроме того, в городе есть собственные источники пресной воды и запасы зерна, достаточно большие, чтобы прокормить население и легион в течение шести месяцев, если понадобится. А если им удастся заморить гарнизон голодом, мы никогда не вернем его обратно без полномасштабной войны, подобной той, что была тридцать лет назад. Нисибис можно отстоять, только победив парфян в битве и унизив их до сдачи крепости, но не прямым штурмом.

Легат кивнул.

— Совершенно верно. Легат, которому удастся спасти город от этой угрозы, будет признан эффективно выполнившим свою работу, в то время как человек, виновный в ее потере, вернется в Рим с позором. Неудивительно, что реакцией губернатора на мою тонкую полоску было желание лишить меня людей, он прекрасно понимает, что это самый простой способ пресечь маленький эксперимент Клеандра, позволившему человеку моего класса командовать легионом.

Юлий откашлялся, вопросительно глядя на Скавра.

— Примипил?

— Меня меньше всего интересует, зачем они хотят захватить этот город в пустыне, а гораздо больше то, как мы собираемся их остановить. И как, по-твоему, мы вообще сможем добраться до этого места, учитывая, как ты считаешь, что силы, уничтожившие когорту Вара, были лишь частью их основных сил.

Скавр кивнул с понимающим видом.

— Я подумал об этом, поэтому подготовил список того, что нам понадобятся, если мы хотим, чтобы у нас был шанс вернуться оттуда живыми.

Он открыл планшет.

— Я познакомлю вас со всем этим завтра, поскольку вы будете выполнять большую часть работы по приобретению кое-каких вещей, в отдельных случаях с помощью уловок и, возможно, даже воровства. Некоторые из них достаточно просты и требуют только расхода золота, хотя нам, возможно, придется проявить немного смекалки, чтобы не переплачивать. А для добычи других придется использовать те сенаторские полномочия, о которых мы так много наслышаны. И еще, господа, самый важный фактор из всех, если нам придется столкнуться с парфянами в битве, который нам ничего не будет стоить – это оказаться в нужном месте в нужное время.

Марк, выйдя из здания штаб-квартиры, обнаружил, что его ждут два британца, которые пропутешествовали с тунгрийцами из Рима. Гигант Луго возвышался над своим одноглазым товарищем, с которым первоначальная вражда, порожденная их племенными различиями, переросла в крепкую дружбу за годы их службы у тунгрийцев.

— Трибун. Нам негде расположиться на ночлег, ведь не можем же мы ...

Мартос замолчал, когда Марк упер руки в бока и уставился на него желчным взглядом.

— Это была идея Дубна, не так ли?

Британец пожал плечами.

— Возможно, он упоминал об этом … Ведь все вы, старшие офицеры, расположитесь в казарменном блоке, в отдельных комнатах …

Римлянин кивнул, не в силах удержаться от улыбки при воспоминании об ужасающей реакции трибуна Умбрия на пересмотренное размещение.

— Мы должны спать в казарме? Как солдаты?

Скавра не тронуло коллективное изумление его офицеров.

— Назови мне хоть одну серьезную причину, почему бы и нет? Но сделайте ее веской, трибун, иначе мое, по общему признанию, щедрое предложение может просто соскользнуть со стола и быть заменено чем-то менее роскошным.

— Менее...

— Да … менее роскошным. Я предлагаю вам, молодые господа, столько места, сколько обычно занимает отряд из восьми человек в палатке, с дополнительной комнаткой для вашего снаряжения и достаточным пространством для ночлега вашего слуги. На вашем месте я бы воспользовался этим предложением, или вы со мной не согласны. — Умбрий на мгновение уставился на него. — Вы хотите сказать мне, что я не могу этого сделать. Вы хотите пойти к губернатору и попросить его отменить мое решение. Но вы беспокоитесь о том, что я могу сделать, если вы так поступите. И вы правы, что беспокоитесь.

Умбрий кивнул, неохотно соглашаясь на радикальный пересмотр условий их жизни, и трибуны толпой вышли наружу, чтобы взглянуть, насколько ужасны их новые покои.

— Дубн думает, что у тебя появились враги и попросил нас переночевать с тобой.

Марк вздохнул, услышав прямоту Луго в изложении фактов.

— Возможно, он прав. И ваша компания могла бы помочь мне перестать размышлять о моей жене и ребенке. Пошли со мой.

Они достаточно легко нашли казарму, ухмыляясь громким жалобам, доносившимся из нескольких комнат, где сыновья римской аристократии обнаружили свои новые условия жизни. Фламиний стоял за дверью своей комнаты с кубком вина, и его ошеломленное выражение сменилось насмешкой, когда он увидел приближающегося Марка.

— А вот и он. Это была твоя идея, не так ли, Тонкая Полоска? И кто эти, твои варварские катамиты (catamitus)?

Мартос, который снял повязку с глаза во время прогулки из здания штаб-квартиры, злобно ухмыльнулся и встал перед озадаченным трибун.

— Этот варвар говорит на вашем языке, так что следите за тем, что говорите, иначе вы обнаружите, что я удовлетворяю вашу очевидную потребность сразиться со мной. У меня только один глаз, мальчик, но я могу распознать дурака, когда вижу его.

— Он не может так со мной разговаривать!

Марк кивнул, его лицо озарилось весельем.

— Я думаю, ты вскоре обнаружишь, что он то и может. Перед тобой, Фламиний, подлинный пример британской племенной аристократии. Он правитель племени, а правители разговаривают с кем угодно, как им заблагорассудится.

— Но он же ходит за тобой по пятам, как...

Он вздрогнул, когда британец наклонился вперед.

— Скажи еще одно слово, римлянин Дай мне повод остановить твой ветер.

Он отступил назад, оглядывая трибуна с ног до головы.

— Я был взят в плен этим римлянином в бою, как и мой товарищ.

Он махнул рукой Луго, который шагнул вперед, заставив Фламиния поднять голову, чтобы посмотреть на него, в то время как сам он бесстрастно смотрел на трибуна.

— Нас обоих могли казнить, но трибун Корв не только справедливо обошелся с нами обоими, он отказался продать нас в рабство. И поэтому мы следуем за ним в надежде вернуть долги за наши жизни. И будь осторожен, римлянин...

Он снова наклонился поближе к Фламинию, понизив голос.

— А Луго становится очень злым, когда он считает, что пришло время сразиться. И если он поймает кого-нибудь из вас в помещении, трибун, я думаю, он без труда оторвет этому человеку не только голову, но и руки.

Марк пошел дальше, и двое британцев двинулись следом, но Фламиний бросил прощальную колкость в спину Мартосу.

— Если ты такой уж великий воин, как получилось, что ты лишился глаза?

Британец повернулся, чтобы посмотреть на него в ответ, и Марк встал между ними.

— Он потерял глаз, штурмуя столицу своего племени, после того, как был предан союзником, который пытался захватить его владения. К тому времени, когда мы взяли крепость, он убил дюжину вражеских соплеменников, большинство из них простым, но принятым у них методом - отрезая им гениталии. Подумай об этом, прежде чем снова его провоцировать его, потому что это последний раз, когда я встаю между вами.

Они нашли свой барак почти таким, как и ожидалось, но пол был сухим, и Луго быстро разобрался с мусором, который валялся в комнате, как только Мартос достал из своего вещевого мешка лампу и зажег ее, наполнив комнату теплом.

— Мы спали в местах и похуже.

Мартос кивнул в ответ на замечание гиганта.

— Только не в таких кроватях, в которых ты вряд ли поместишься. Сомневаюсь, что они выдержат твой вес.

Луго пожал плечами.

— Я посплю и на полу. Он сухой.

Марк развязал ленту на груди, обозначавшую его звание, снял тяжелые переднюю и заднюю пластины, роскошно потянулся, прежде чем завернуться в одеяло на одной из четырех коек, занимавших все пространство комнаты.

— Завтра мы избавимся от двух пустых кроватей, но все, чего я хочу сейчас, - это насладиться ощущением, что мне уже не нужно таскать всю эту бронзу на себе.

Мартос, сбросив кольчугу, выбрал другую кровать и последовал примеру трибуна.

— Вам повезло. Вы можете подумать, что мужчина моего возраста привык к такому весу, но с годами становится только хуже.

Нотка любопытства проскользнула в сонном голосе римлянина.

— Так почему же ты не вернулся к своему народу, когда когорты двинулись на Рим в прошлом году? Ты мог бы выбрать тихую жизнь, заполняя свои дни охотой, вместо того чтобы сопровождать нас в эту отдаленную часть мира, чтобы сражаться за императора, которого ты только презираешь?

Британец на мгновение замолчал.

— Я не смог бы вернуться в Динпаладир дольше, чем на несколько дней. Даже во время моего недолгого возвращения я ощущал нарастающее вокруг меня напряжение. Я отказался от трона, Марк, и назначил своим преемником племянника. Мое присутствие в любом месте его владений, так или иначе, было бы провокацией. Советники молодого правителя увидели бы во мне угрозу, а те, кто был недоволен их правлением, попытались бы противопоставить им меня. Ничего хорошего из этого бы не вышло. И...

Он замолчал, борясь с воспоминаниями о том времени, когда был правителем. Голос Луго прорычал единственное слово с того места, где он лежал на полу.

— А семья.

Мартос на мгновение замолчал.

— Да. Твоя семья.

Его голос понизился до шепота.

— Моя жена и дети погибли в результате моей глупости, когда я поверил Кальгу, когда он сказал мне, что мы разделим власть, как только вы, римляне, будете изгнаны с нашей земли. Мой дом хранит воспоминания, о которых я не хочу и думать. Моя жизнь правителя закончилась, и теперь я просто мужчина. Так что, куда бы вы ни пошли, друзья мои, я тоже пойду с вами.

Он тихо рассмеялся в почти полной темноте.

— И в конце концов, без нашего легиона, как бы еще я мог попасть такие далекие края и в такую роскошь?

— Легионер Шанга! Тащи сюда свою ленивую задницу сейчас же и приведи с собой своего приятеля Саратоса!

Едва улегшись на кровать после бесплодных поисков крепких напитков или женской компании, солдат-ветеран застонал, поднялся на ноги и вышел из казармы на прохладный ночной воздух совершенно голым, на лице у него не было ничего, кроме застывшей улыбки, мгновение спустя за ним последовал его друг, который еще не успел снять тунику.

— Добрый вечер, центурион.

Квинт покачал головой с выражением отвращения.

— Надень что-нибудь на себя, ты, обезьяна!

Закатив глаза от изменения в этом приказе, ветеран вернулся в комнату, вытащил носок из ботинка и натянул его на гениталии, прежде чем снова выйти на холод, вытянувшись по стойке смирно перед двумя центурионами, которые стояли и ждали его. Квинту воткнул свою виноградную лозу Шанге под мошонку, заставив солдата подняться на цыпочки.

— Думаешь, это смешно, Шанга?

Зная, что любой ответ, который он мог бы дать, только ухудшил бы и без того вспыльчивый характер его офицера, солдат уставился в стену казармы напротив, пока разъяренный центурион не выдернул палку из виноградной лозы и не принялся расхаживать вокруг него.

— Ты уверен, что это тот солдат, который тебе нужен, Кадир? Наверняка есть солдаты с более дисциплинированные и лучшим отношением к службе, которых ты мог бы использовать вместо него?

Хамианский центурион, стоявший лицом к двум мужчинам, покачал головой с легкой улыбкой.

— Как бы мне ни хотелось вас разочаровывать, я вынужден не согласиться. Мне нужен мужчина с точно таким сочетанием коварства, хитрого ума и, когда возникает необходимость, безжалостности, которыми этот легионер обладает в таком изобилии. Не говоря уже о не менее важных способностях, которыми Саратос компенсирует свои недостатки.

Объяснив, что именно требовалось от двух мужчин, он вручил Шанге мешок, игнорируя уязвленное выражение лица ветерана.

— Здесь гражданские туники. По одной для каждого из вас. Они понадобятся вам завтра, если вы не хотите выделяться.

Зная, что лучше не задавать вопрос о том, чего именно от них можно ожидать перед их собственным центурионом, Шанга сразу перешел к практическим вопросам.

— Это работа на улице, верно, центурион?

Кадир кивнул.

— В таком случае, господин, нам понадобятся...

— Деньги в сумке. Там кожаный кошелек.

Улыбка ветерана стала шире.

— Спасибо, центурион. Мы вас не подведем.

Квинт устало покачал головой.

— Только я мог получить звание центуриона в центурии, которая была домом и для тебя, и для таких как Морбан, который обдирает моих солдат, заставляя их делать ставки на то, у какой лошади член больше… А ты не пропадай на несколько дней, чтобы попить и пораспутничать за счет легата. Если бы я не знал тебя лучше, я бы спросил, что за ...

— Но вам лучше не знать, коллега. — Кадир наклонился поближе к Квинту. — Это та самая причина, по которой примипил выбрал именно вас, когда Корв пошел на повышение. Он уверен, что вы не будете задавать лишних вопросов или строить догадки относительно ответов, когда вам выгоднее знать, как можно меньше.

Квинт мрачно кивнул, затем обратил свой гнев на ожидающих солдат.

— Убирайся с моих глаз, Шанга, ты отвратительное животное. И не зли меня, иначе я получу величайшее удовольствие погонять тебя по этому лагерю, пока твои ноги не станут такими короткими, что ты снова наденешь носок на свой член, чтобы он не терся о гребаную землю! Свободен!

Глава 3

Скавр окинул плац оценивающим взглядом, когда Третий Гальский вышел на широкое открытое пространство, его глаза блуждали по марширующим рядам с выгодной позиции верхом на лошади. За ночь, отведенную на подготовку к параду, их экипировка была приведена в порядок с такой тщательностью, как он и ожидал: их доспехи и шлемы сверкали в лучах зимнего солнца. У центурионов легиона была напряженная ночь.

— Отлично сработано, примипил.

Старший центурион уважительно кивнул головой в ответ на комплимент.

— Мы тренируем людей каждый день, легат. В течение первого часа они отрабатывают боевые маневры, просто чтобы разогреться, затем мы проводим с ними все обычные тренировки: работа с мечом, метание копья, отработка дистанции и точности, оборонительный и атакующий бой со щитами, борьба ...

— Борьба?

Примипил кивнул.

— Борьба обязательна, легат. Во-первых, в этих краях сильны традиции этого вида спорта, а во-вторых, я не допущу, чтобы у солдата опустились руки, когда его щит разбит, а лезвие меча сломано.

Он пожал плечами в ответ на приподнятую бровь Юлия.

— Да, я знаю, если сотня безоружных парней встретится с врагом, вооруженным мечами, то, возможно, только у одного из этой сотни будет надежда на победу, и то только в том случае, если на его стороне будет божественное провидение, но суть в другом: пока они держатся, они не дадут остальным, у кого есть оружие, запаниковать и сбежать с поля боя. У нас проводятся регулярные тренировки по таким ситуациям во всех центуриях. Возможно, ваши тунгрийцы хотели бы посоревноваться с нашими легионерами, легат?

Скавр повернулся в седле, чтобы обратиться к трибуну Умбрию, как всегда великолепному в своем сверкающем нагруднике и безупречно начищенной обуви.

— Действительно, возможно мы когда-нибудь так и сделаем, трибун. Хотя мы больше склоняемся к простой борьбе голыми руками. Скажи мне, примипил, как часто твои люди тренируют ноги по сельской местности?

Квинтинус в ответ озадаченно посмотрел на него.

— Извините, я должен был выразиться яснее. Как часто они проходят маршем какое-либо расстояние?

На лице Квинтинуса появилось выражение сожаления.

— Мы не тренируемся в этом виде зимой, легат. Легат Латеранус сказал, что в этом нет смысла, поскольку наша основная задача - защита города. У него даже в мыслях не было уводить легион из Антиохии.

Легион прошел парадным шагом в своем стандартном построении, Первая когорта находилась в правом конце шеренги, а каждая последующая когорта выстраивалась слева от нее. Солдаты выглядели сильными и упитанными, а их снаряжение, хотя и не такое единообразное, как он ожидал, с кольчугами и слоистыми доспехами, было в хорошем состоянии, судя по тусклому блеску, смазанного маслом, металла. Каждый мужчина нес щит, защищенный кожаным чехлом, в левой руке и пару тренировочных дротиков в правой, их мечи были заменены тяжелым деревянным учебным оружием. Скавр оглядел пространство с поредевшими рядами людей, стоявших перед ним и поджав губы.

— Сколько людей у тебя в наличии на сегодня, примипил?

Квинтинус сверился с таблицей для записей.

— Две тысячи девятьсот пятьдесят два человека, легат.

— Понятно. А где остальные две тысячи солдат?

Он еще раз заглянул в планшет.

— Большинство из них находятся в отпуске в своих родных городах и деревнях, легат. Я воспользовался этим периодом относительного затишья, чтобы отослать их, поскольку была их очередь.

— А остальные?

— По большей части на самостоятельных работах, поскольку у нас большое количество охотников на диких животных.

— Понятно. Значит, в каждой из этих центурий на параде отсутствует около пятидесяти человек?

Примипил кивнул, и Скавр на мгновение задержал на нем взгляд.

— Ладно, тогда продолжай и давай посмотрим, на что способны оставшиеся две тысячи девятьсот пятьдесят два человека, не так ли?

Квинтинус махнул рукой трубачам слева от себя, и громкий звук привел центурионов легиона в действие. По их выкрикиваемым командам нечетные центурии двинулись вперед из строя к трибуне для смотра, пока не оказались в тридцати шагах от своих оставшихся товарищей. Остановившись под стук подкованных ботинок, они выполнили впечатляюще скоординированный разворот, который намекал на то, что это их упражнение было хорошо отработано. Четные центурии не сидели сложа руки, каждый из них быстро сформировал защитную «черепаху», их щиты были подняты, чтобы обеспечить им защиту спереди и с флангов, в то время как мужчины внутри строя подняли свои щиты, образуя крышу над головой.

Передние ряды нечетных центурий двинулись вперед, град тренировочных дротиков вылетел из их строя и ударил по щитам «черепаха» со стуком, похожим на стук града по черепице крыши. В одной из центурий человеку в первом ряду не повезло: он был ранен в ногу удачным броском и выскочил из строя в явной агонии как раз в тот момент, когда раздался второй залп. Деревянный наконечник другого дротика ударил его в бедро, и когда он отшатнулся в новой агонии, второе оружие попало ему прямо в плечо, свалив на землю. Квинтинус посмотрел на Скавра, но легат торжественно покачал головой.

— Продолжайте. Достаточно скоро эти мужчины увидят гораздо худшее.

С очередным звуком рога противоборствующие центурии поменялись ролями, нечетные группы с отработанной легкостью образовали «черепаха», в то время как их противники метали свое тренировочное оружие через промежуток между ними, стук их деревянных головок свидетельствовал о надежной защите щитов. После того, как все их дротики были брошены, две шеренги перестроились, по-прежнему лицом друг к другу. Между ними лежал раненый, и солдаты ждали, пока санитар и его товарищи пробежали через плац к тому месту, где лежал солдат в полуобморочном состоянии. Какое-то время они стояли вокруг мужчины, а санитары ждали, пока их старший врач опустился на колени, осматривая раненого солдата. Через мгновение один из них, пошатываясь, отошел от группы мужчин, и его вырвало на плац, явно неспособного переварить характер травм потерпевшего. Перекатив его тело на носилки так, что он лежал лицом вниз, медицинская бригада унесла его, в то время как солдаты легиона сохраняли почтительное молчание. Примипил снова подал сигнал, и две шеренги обнажили свои тренировочные мечи.

— Мне так нравится эта часть представления!

Скавр кивнул в ответ на энтузиазм своего старшего трибуна, наблюдая, как противоборствующие центурии начали свою атаку, боевой клич постепенно нарастал, пока они не заревели друг на друга во весь голос. Затем, быстрыми взмахами виноградных прутьев, центурионы с обеих сторон подали знак своим людям, и центурии ринулись вперед в упорной демонстрационной битве, которая показалась легату почти безрассудной.

— Ты доверяешь своим людям выдерживать удары, примипил?

Квинтинус заговорил, не отрывая глаз от схватки.

— По большей части, легат. И я признаю, что этот масштабный учебный бой вызывает особое удовольствие у Третьего Гальского, как средство показать вам, что наши солдаты не такие неженки, как вам пытаются внушить некоторые комментаторы.

Скавр резко покачал головой.

— Ты забываешь, что я был инспектором войсковой подготовки в течение двух лет. Я ни на секунду не подумал бы, что ваши люди в чем-то уступают профессиональным солдатам. И я полагаю, что такого рода массовые потасовки действительно позволяют им избавиться от избытка энергии... — Скавр сделал паузу, бросив на старшего центуриона понимающий взгляд. — И получить шанс сравнять любые спорные ситуации, которые могли вызвать раздражение. Очень хорошо, … я увидел достаточно.

Снова зазвучал рог, и обе стороны разделились и перестроили свои центурии по команде своих центурионов. Полдюжины мужчин с обеих сторон шли хромая, некоторые держались за бока, а один солдат шел пошатываясь, поддерживаемый другим легионером.

Трибун Умбрий наклонился вперед в седле и приподнял бровь, глядя на Скавра.

— Какая прекрасная демонстрация! Вы тоже так считаете, легат? Римская военная доблесть в ее наиболее впечатляющем проявлении и прекрасный показатель превосходства легиона! — Он повернулся к Юлию. — Твои вспомогательные когорты так же хорошо выполняют такие маневры, примипил?

Юлий, который молча наблюдал за схваткой, ответил с похвально невозмутимым выражением лица.

— Я в этом не уверен, трибун. Мои люди всегда были заняты реальными сражениями, а не отработкой тонкостей строевой подготовки и упражнениями с деревянным оружием, господин.

Умбрий нахмурился, застигнутый врасплох таким тонким намеком.

— Вы не говорили мне, что у ваших людей есть боевой опыт, легат?

Скавр тонко улыбнулся.

— Я не помню, чтобы ты спрашивал меня об этом, трибун, но поскольку возник вопрос о боевом опыте моих людей, я попрошу своего примипила перечислить недавние боевые награды тунгрийских когорт.

Не отрывая взгляда от построения рядов легиона, Юлий произнес.

— Мы противостояли десяти тысячам варваров в начале недавнего восстания в Британии... — Он кивнул на поднятые брови своего коллеги Квинта. — Нам немного повезло, так как все это зависело в основном от тщательно выбранного нами поля битвы, … и хорошей мотивации... — Он мрачно улыбнулся. — И еще того факта, что бежать нам было некуда. После этого мы участвовали еще в четырех крупных сражениях в Британии, а также в ряде других стычек, осадах варварских крепостей и тому подобном. — Он на мгновение замолчал, затем набрал в грудь воздуха и продолжил. — Потом была Германия, охота на бандитов, по большей части состоящая из грязных стычек, хотя мы действительно перебили несколько сотен из них, как только встретились лицом к лицу. Затем Дакия, где мы вернули племя сарматов на их место обитания. И схватка с небольшой армией германских вспомогательных войск, когда они решили взбунтоваться и захватить золотую жилу, охрану которой поручили тамошнему легату. — Он сделал паузу, указывая на другой конец плаца. — Кажется, сейчас начнут выступать ваши всадники.

Примипил легиона на мгновение уставился на него, прежде чем повернуться к трубачу. По сигналу сто двадцать всадников легиона гордо выехали галопом на открытое пространство перед строем когорт легиона, и Юлий ухмыльнулся при виде полудюжины центурионов, размахнувшихся своими виноградными лозами на людей, которых они заподозрили в том, что те будут непристойно комментировали действия в адрес кавалерии.

— Похоже, ваш конный эскадрон в значительной степени на высоте.

Трибун Умбрий молча кивнул, изо всех сил стараясь не обращать внимания на вопросительный взгляд своего нового легата. Юлий уставился на всадников, одобрительно кивнув головой.

— И, судя по всему, хорошо обучен.

Умбрий снова наклонился к нему.

— Это действительно так, легат. Они регулярно тренируются с нашим постоянным фригийским конным крылом, личной охраной губернатора. Их префект - настоящий римский аристократ и вдобавок опытный наездник.

— И губернатор, так сказать, взял их под свое крыло?

Умбрий рассмеялся каламбуру Скавра.

— Очень хорошо сказано, легат, «крыло под его крылом». Действительно так и есть, и он очень заинтересован в том, чтобы они были полностью укомплектованы.

Скавр улыбнулся ему в ответ.

— Я уверен, он знает, как о себе позаботиться.

Кавалеристы демонстрировали безупречное мастерство верховой езды. Они запустили свои копья в ряд мишеней размером с рост человека с точностью, которая заставила Юлия одобрительно кивнуть головой, а когда их израсходовали, вытащили луки из чехлов, притороченных к седлам, и продолжили стрелять по мишеням, Отряды по очереди проносились мимо целей, на скаку выпуская по стреле через плечо - и каждый выстрел ложился точно в центр мишени, подтверждая их безупречное мастерство.

— Фригийский префект большую часть года заставлял своих людей упражняться в стрельбе из седла. Этот последний маленький трюк называется...

Скавр подсказал, не отрывая глаз от кавалеристов: — «Парфянский выстрел». Мы с префектом фригийского крыла явно читали одни и те же учебники. Ах, кажется, выступление завершено. Не пойти ли нам взглянуть на участников?

Квинтинус поднял бровь.

— По правилам легаты обычно общаются с ними сидя на своей лошади, легат.

Скавр пожал плечами.

— Все меняется, примипил. И я не из тех, кто следует правилам, смысл которых я до сих пор не совсем понимаю.

Он спешился и ступил на песок плаца, направляясь прямо к кавалеристам, стоявшим справа от строя. Спешившись, каждый наездник встал у головы своей лошади, их оружие и экипировка были также тщательно вычищены, как и у их коллег-пехотинцев.

— Ты устроил впечатляющее представление, декурион.

Старший командир эскадрона четко отдал честь.

— Спасибо, господин. Мы ежедневно тренируемся с ...

— «Фригийским крылом». Да, примипил Квинтинус упоминал об этом. Мне нужно будет встретиться с вашим префектом, похоже, он неплохой человек.

— Он, господин, настоящий солдат, если вы понимаете, что я имею в виду...

Он осекся под пристальным взглядом Квинтинуса, но Скавр кивнул.

— Я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, декурион. И мои поздравления лично тебе.

Он прошел вдоль строя пехотинцев, пристально вглядываясь в каждую когорту по очереди, а Квинтинус следовал за ним в ошеломленном молчании. Как только он достиг места Десятой когорты в дальнем конце, он молча развернулся и направился обратно к тому месту, где должны были стоять люди павшей Шестой когорты, глядя на примипила.

— Я обращусь отсюда …

Прочистив горло, он повысил голос, чтобы его услышали на безмолвном плацу.

— Солдаты Третьего Галльского легиона! Вы продемонстрировали безупречную боевую подготовку! Ваше боевое построение, особенно «черепаха» было быстро сформировано и отразило атаки противостоящих вам сил. Ваши действия были точными, а манера, в которой вы участвовали в тренировочном бою, была бесстрашной и решительной. Вы заслуживаете похвалы за то, что соответствуете высоким стандартам, которые были установлены вашим легионом с тех пор, как он был сформирован самим Божественным Юлием Цезарем, служа под началом таких вдохновенных полководцев, как Марк Антоний, Гней Домиций Корбулон и божественный Тит Флавий Веспасиан! Ведь, именно решающая роль этого легиона в битве при Бедриаке обеспечила притязания августейшего императора на императорский трон!

Он сделал паузу, оглядывая ряды легионеров, стоявших с серьезными лицами.

— Третий Галльский был неотъемлемой частью римского правления в этой провинции на протяжении почти двухсот лет, и я ожидаю, что вы продолжите показывать нашим врагам, что к Риму нельзя относиться без огромного уважения! Скоро мы отправимся маршем на восток, по заданию нашего императора, с обязанностью проучить этого наглого парфянского царя и его приспешников. И хотя правление нашей империи благотворно для всех, наш гнев, когда его вызывают, должен порождать ужас. Вы, … и я вместе с вами исправим зло, причиненное нашим братьям-солдатам, и тем самым обеспечим безопасность наших границ еще на сто лет! А сейчас... — Он снова сделал паузу, заставляя себя по-волчьи ухмыльнуться. — На данный момент вы заработали немного свободного времени!

Мужчины в первых рядах когорты стали подталкивать друг друга локтями в ожидании слов, которые они так сильно хотели услышать.

— Остаток дня будет рассматриваться как свободное время для всех, у кого нет основных обязанностей. Будьте в хорошей форме к завтрашнему восходу солнца, но с пользой используйте эту награду за отличную работу!

Он повернулся к Квинтинусу.

— Распускай своих людей, примипил. И возьми выходной сам, вместе со своими центурионами. Мы с примипилом Юлием присмотрим за дежурным нарядом охраны.

Юлий подошел, чтобы присоединиться к своему старшему офицеру, как только Квинтинус отдал честь и зашагал прочь, вопросительно приподняв бровь.

— Тунгрийские когорты не включены в список твоего великодушного приказа, легат?

Скавр кивнул с кривой улыбкой.

— Я не думаю, что это было бы разумно. Антиохия, может быть, и большая, но велика вероятность, что наши парни окажутся нос к носу с этими солдатами, а учитывая, что они знают город, а наши - нет, все вполне может обернуться плачевно. Я не хочу рисковать, оставляя их в такой ситуации, особенно если они начнут встречаться в тавернах за чашкой спиртного и в присутствии женщин, до тех пор, пока они все не узнают друг друга немного лучше. А ты, предупреди своих людей, что за завтрашним утренним парадом, скорее всего, последует нечто более напряженное, чем утренние упражнения с мечами и учебные тренировки.

Юлий отдал честь развернулся и ушел, чтобы проследить за возвращением тунгрийцев к их утренним делам, его место тут же занял старший трибун, который ждал позади него.

— Хорошо сказано, легат, если мне будет позволено поздравить вас с вашей речью? Я и понятия не имел, что репутация легиона настолько сильная ...

Глаза Умбрия сузились от удивления, когда Скавр раздраженно покачал головой.

— Надо больше читать, трибун, - это мощный способ узнать то, чего ты не знаешь. И Третий Галльский, к твоему сведению, действительно был сформирован Юлием Блаженным в Галлии, что вполне логично, но они оказались не на той стороне в войнах, последовавших за его смертью. После того, как Марк Антоний покончил с собой после той акции, император Август отправил их сюда в наказание за то, что они оказались не на той стороне в гражданской войне. Причина, по которой легион сыграл такую важную роль при Бедриаке, заключалась в том, что, будучи восточным легионом, они прекратили сражаться, чтобы приветствовать восход солнца салютом, который люди Вителлия ошибочно приняли за сигнал к прибытию подкрепления с востока, из-за чего они и произвели сумятицу. История Третьего Галльского легиона, трибун, представляет собой ту же смесь храбрости, катастроф, глупых ошибок и слепой удачи, что и любой другой легион, претендующий на вечную славу. Включая, иногда, это старое, как мир ... — Он отвернулся, пролаяв последние слова через плечо, — … пагубное мошенничество!

— У всех налиты кубки? — Скавр оглядел своих офицеров, подняв кубок с вином и произнес тост. — За смелость, господа.

Поскольку легион был занят тем, что развлекался в винных лавках и публичных домах города, легат любезно предоставил своим старшим офицерам ту же привилегию, зная, что они побалуют себя так же, как и их солдаты, тем самым найдя возможность встретиться с теми, которым он мог доверять, чтобы спланировать совместные дальнейшие шаги. Офицеры, сидевшие вокруг него, подняли свои кубки и повторили тост.

— И за риск и дерзость! — Котта с наслаждением отхлебнул вина. — Ты мне нравишься по двум причинам, легат, потому что ты подаешь отличное вино и потому что знаешь, когда нужно рисковать. Я полагаю, твой тост означает, что ты снова собираешься чем-то рискнуть?

Скавр кивнул, оглядывая лица своих людей.

— Теперь уже ясно, что губернатор, как пока еже мой непосредственный начальник, намерен помешать мне любым доступным ему способом. И если бы он знал содержание отчета, который я собираюсь отправить в Рим относительно состояния обороны провинции, он бы немедленно удвоил эти усилия. Если он добьется своего, то мы двинемся на восток без всякой надежды на успех, кроме того, что наша смерть будет быстрой и почетной. Он обвел взглядом собравшихся офицеров.

— И, говоря за себя, я пока не планирую встречаться со своими предками в ближайшее время. Итак, каждый из вас здесь по какой-то своей причине, у каждого имеется своя роль в том, чтобы, отправляясь на восток, мы были хорошо экипированы для завоевания всего, что ждет нас за Евфратом. И так, Юлий.

— Слушаю, легат!

— У нас нет времени превращать легионеров в животных, совершающих марши по тридцать миль в день, но у нас пока еще есть время выяснить, кто из них способен пройти этот маршрут. И у тебя мало времени, чтобы научить их лучше обращаться с оружием, но ты можешь оценить, кто из них достаточно уверенно владеет своими копьями и мечами, что пригодится им, когда придет время. У тебя есть неделя, не больше, а затем мы примем решение о том, кого мы отправим на восток, а кого оставим здесь, чтобы губернатор поиграл с ними в солдатиков.

Примипил кивнул, и Скавр перевел взгляд на Котту.

— Теперь ты, центурион, … мне нужно выяснить, кому из центурионов легиона можно доверять, когда ситуация станет скверной. Мне нужен список, не более чем через неделю, тех, кому, по твоему мнению, мы можем доверять, кто сохранит самообладание, когда в них полетят стрелы. В общем, те, кому мы можем доверять, и точка. Я не собираюсь брать с собой никого из команды Домиция Декстера, если смогу этого избежать.

Котта улыбнулся ему в ответ.

— Как пожелаешь, легат. Хотя примипилу Квинтинусу не понравится, что ты придираешься к его офицерам.

Легат пожал плечами.

— У примипила Квинтинуса не будет никакого выбора в этом вопросе. Теперь ты, Дубн...

Неуклюжий центурион напрягся в своем кресле.

— Да, легат.

— Ты, центурион, нужен мне ради чистой грубой силы, которой хватает у твоих первопроходцев с топорами. Десятая центурия будет грубой мускульной силой, приводящей в действие наше самое эффективное оружие. Кадир...

— Слушаю, легат.

В то время как голос Дубна звучал басовитым рычанием, ответ хамианца с легким акцентом прозвучал плавно, и почти культурно.

— Ты со своими лучниками возьмешь эту мышечную силу и направишь ее туда, где она окажет максимально эффективное воздействие.

Кадир склонил голову в знак уважения.

— Авидус.

Центурион инженерной центурии оживленно кивнул.

— Ты и твои люди - эксперты по изготовлению некоторого оборудования, или, по крайней мере, так ты мне это говорил, когда я раздумывал, соглашаться ли на наглый план Юлия выкупать тебя и твою центурию, чтобы они выбрались из транзитных казарм в Риме.

Он передал центуриону деревянную дощечку с записями, которую Авидус открыл и когда внимательно изучил, его брови поползли вверх при виде содержания списка.

— Мне нужно, чтобы ты достал нам все это. Сделай их сам или закажи в городских мастерских, одолжи или укради, мне все равно, главное, чтобы они были готовы вовремя.

— Через неделю, легат?

— Через неделю, центурион.

Офицер-инженер поджал губы.

Бычьи шкуры измеряются тысячами локтей, полотно - милями, … теперь железо … а его нужно будет много ... ну а дерева здесь нужно столько, что из него можно даже построить корабль. Это будет недешево, господин, и если доставать все это быстро, то торговцы и кузнецы станут более жадными, чем обычно.

Скавр указал рукой на сундук, занимавший угол его кабинета, — причина, по которой тунгрийцы выставляли усиленную охрану вокруг здания и внутри него как днем, так и ночью.

— Я знаю. У тебя будет столько золота, сколько тебе нужно.

Авидус кивнул и снова впился глазами в табличку, его разум явно уже был занят тем, как выполнить требования своего легата.

— Трибун Корв.

Марк поднял глаза.

— Да, легат.

— В твоем распоряжении, трибун, два человека, которым отведены ключевые роли, а для тебя у меня имеется особое задание. Это то, что мне нужно сделать в первую очередь...

На следующее утро Марк съезжал на лошади вниз по склону холма в Селевкию во главе длинной вереницы пустых повозок, глядя через порт на преторианские военные корабли, которые были вытащены на галечный берег внутренней гавани. Полдюжины судов оставались еще на плаву под защитой толстых стен внешней гавани, пришвартованные носом к корме вдоль северного мола. Утренний стражник направил его к лучшему из гостевых домов порта, поэтому, приказав повозкам подождать его и привязав лошадь под их бдительным присмотром, он прошел последние несколько сотен шагов и встретил прокуратора императорского флота, наслаждающегося утренним воздухом, откинувшись на деревянном стуле, с видом человека, чувствующего себя непринужденно. Выражение довольства исчезло с лица Равиллы в тот момент, когда он увидел приближающегося молодого человека.

— Я ждал, когда вы спуститесь с холма, трибун. Заметьте, без какого-либо острого чувства предвкушения.

Марк склонил голову в знак сочувствия раздражению морского офицера, полностью ожидая, что его внешний вид подтвердит его худшие опасения. Скавр предупредил Корва, чего ему следует ожидать, прежде чем он забрался в седло для короткой поездки в порт, тем утром: — Ему это не понравится, трибун. Тебе придется найти способ дать ему понять, что произойдет, если он не будет с нами сотрудничать.

Он почтительно поклонился.

— Я полностью понимаю вас, прокуратор. Легат просил меня передать вам его сожаление по поводу необходимости обратиться к вам с такой просьбой...

— Но, к сожалению, у него нет выбора в этом вопросе?

— Что-то очень похожее на это, господин.

Равилла почесал бороду, с несчастным видом покачав головой, взял свиток, который Марк достал из-за пояса, и развернул его, чтобы прочитать приказы Скавра.

— Итак, он предлагает забрать моих морских пехотинцев с собой в Парфию, где почти наверняка их всех перебьют? Полагаю, я должен быть ему благодарен, что он не приказывает мне отдать ему еще и несколько когорт моих матросов?

Молодой человек покачал головой.

— За те годы, что я его знаю, я заметил, что, хотя легат Скавр временами может быть и прагматичным на грани безжалостности, я никогда не считал его садистом. И вооружать ваши экипажи было бы садизмом самого низкого пошиба, учитывая врага, с которым нам предстоит столкнуться. Он считает, что ваших морских пехотинцев будет вполне достаточно.

Равилла некоторое время молча сердито смотрел на него.

— И что он собирается делать, если я откажусь, а? Двинет сюда свой легион и уведет моих людей? Скажите мне это, трибун. Что он собирается делать, если я прогоню вас грубыми словами?

— Ничего, господин. Но тогда вас должно беспокоить не то, что сделает легат, а кое-кто другой

Равилла посмотрела на него с тенью боли, пробежавшую по его лицу.

— Мне интересно, почему он прислал именно вас, а не приехал сюда сам лично. Я бы списал это на то, что ему не хотелось бы встречаться со мной лицом к лицу, лишая мой флот людей, но причина не в этом, не так ли?

Марк бесстрастно покачал головой.

— Нет, прокуратор.

— Тогда в чем? Почему пришли вы, а не Рутилий Скавр собственной персоной.

— Потому что легату некого терять, господин. В то время как мне есть.

Равилла медленно кивнул.

— Жена? Дети? Родители?

— У меня только жена и ребенок. Они являются моей гарантией полной преданности делу императора и моего возможного возвращения в Рим. А вы, неарх? У вас есть семья в столице?

Прокуратор мгновение в упор смотрел на него, прежде чем ответить.

— У меня есть дети и жена, которую я все еще люблю. Мой отец живет вместе с моей семьей, чтобы уберечь их от беды.

— Смог бы ваш отец отбиться от дюжины матерых убийц? Имперское правосудие в наши дни пользуется такими же жестокими методами, как и в конце гражданской войны, прокуратор. Состоятельных людей отрывают от их семей и убивают по малейшему поводу, их поместья и собственность конфискуются. Все, что нужно людям, стоящим за троном, - это повод начать преследовать вас...

— И?

— Уважаемый Равилла, мой легат - благородный человек, которого загнали в угол, и при таких обстоятельствах все, что он умеет делать, - это сражаться. Если вы не сможете ему помочь, то вы не оставите ему иного выбора, кроме как сообщить о вашем несоблюдении законного приказа вышестоящего офицера. Как следствие, вы, вероятно, окажетесь не на той стороне имперского правосудия, я бы предположил, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но тогда ваша смерть, я бы предположил, была бы не самой худшей из ваших проблем.

На следующее утро примипил Квинтинус вывел Третий Галльский легион на плац с видом человека, вынужденного выдать свою дочь замуж за жениха с известным пристрастием к домашнему насилию. Солдаты по большей части вели себя тихо, их полдня отпуска были по большей части потрачены на выпивку и печально известное количество шлюх в Антиохии.

— Ты только посмотри на них, химеры их забери, как они распустили слюни на подбородках, как у собак из сортира, которыми они и являются!

Саратос ухмыльнулся, услышав недовольное мнение своего товарища.

— Не каждый день легат говорит солдату, что он часть гордой традиции, восходящей к блаженному Юлию. Забавно.

Шанга покачал головой.

— Проблема в том, ты, сонный дакийский придурок, что они, нажравшись вина и закусив свининой не пройдут и больше мили. А учитывая, что мы их новая Шестая когорта, не успеешь оглянуться, как мы окажемся по щиколотку в их вчерашней свинине.

Он мудро предпочел замолчать, пока гнев их нового центуриона, размахивающего виноградной лозой, не настиг их, слюна уже слетала с губ новоиспеченного офицера, когда он театрально подошел к ним.

— Заткнитесь ублюдки! Сейчас легат обратится к легиону!

Скавр вышел перед своим командованием, его броня была такой же безупречной, как и накануне, хотя наиболее проницательные из тунгрийцев уже заметили тот факт, что его парадная обувь была заменена на стандартные пехотные ботинки с подошвами, утыканными шляпками гвоздей.

— Ну вот, опять.

Квинт резко обернулся, оторвавшись от любовного созерцания человека, который так недавно осуществил единственную оставшуюся у него в жизни мечту, повысив его в звании избранного смотрящего, где, по его убеждению, он обречен томиться до конца своих двадцати пяти лет службы. Когда легат Скавр произвел Квинта в центурионы, тот, в свою очередь, был полон решимости провести остаток этих лет, оправдывая оказанное ему доверие. Столкнувшись с четырьмя рядами бесстрастных лиц, ни на одном из которых не было ни малейшего признака какой-либо вины, он сделал неизбежный вывод, взмахнув своей виноградной лозой и нанеся опытный удар в то место, где стандартный шлем был намеренно срезан, чтобы позволить его владельцу слышать команды в кошмарном грохоте битвы.

— Заткнись, Шанга! И не пытайся выглядеть невинным передо мной … я слишком хорошо вас всех знаю, чтобы поддаться на твои попытки оскорбить...

— Солдаты Третьего Галльского легиона!

Голос легата разнесся по плацу, слабым эхом отдаваясь от дальних казарм, когда он повторял каждое предложение по-гречески.

— Я слышал, как вы удачно провели прошлую ночь. Что ни одна капля вина вами недопита! Ни одна шлюха не осталась недовольной! Ни одна песня не осталась не спетой!

Легионеры самодовольно ухмыльнулись, многие из тех, кто был ближе всего к тунгрийцам, приободрились настолько, что стали кивать и делать непристойные жесты, которые, как они знали, не оставят у северных варваров сомнений относительно потрясающего характера их вечернего развлечения, в то время как другие имитировали единственное сексуальное наслаждение, которым могли бы насладиться их новые товарищи-легионеры.

— А теперь, показав ваше достойное выступление на плацу, вы обязаны продемонстрировать свое мастерство в самом важном навыке, которым должен обладать легионер!

Тунгрийцы ждали с широкими улыбками, пока Скавр повторял слова по-гречески, сочувствующе кивая в ответ людям Третьего Гальского, в то время как жители востока хмурились, пытаясь понять, что именно они должны продемонстрировать.

— Ваш основатель, благословенный Юлий Цезарь, прославился своей способностью появляться из ниоткуда во главе своих людей, включая этот гордый легион, и навязывать противнику битвы там, где его присутствия меньше всего ожидали! И знаете ли вы, как он достиг такого маневра?

— Вот и приплыли, самодовольные ублюдки!

Скавр взглянул вдоль строя легиона, туда, где по большей части бесстрастно стояли тунгрийцы, его губы дрогнули в легкой улыбке от выкрикнутого комментария. Находясь достаточно близко к солдату, чтобы увидеть отсутствие у него беспокойства по поводу комментария, Квинт, ясно осознавая, что это Шанга в очередной раз не смог удержаться от желания выразить свое возмущение, лишь пожал плечами и кивнул головой в ответ на вспышку гневной реплики.

— Ваши предки двести лет назад были железными людьми! Они могли пройти двадцать пять или тридцать миль за день, а затем как ни в чем не бывало вступить в бой со своими врагами, как будто такое расстояние было для них легкой прогулкой! Мы все, скоро будем гордиться именно этой способностью, потому что нам нужно будет преодолевать расстояние с невероятной скоростью, как только пересечем Евфрат!

Теперь уже тунгрийцы ухмылялись в ответ своим сирийским товарищам, кивая и улыбаясь болезненным взглядам, которые появлялись в их рядах.

— Сегодня, солдаты, мы начнем тренировку осторожно, чтобы дать людям, недавно прибывшим из Рима, шанс восстановить свою физическую форму и не смущаться вашим впечатляющим способностям!

Теперь ухмылка Скавра была открытой, поскольку он бросил вызов, который, как он прекрасно знал, заставит его людей напрячься.

— Сегодня мы пройдем не более пятнадцати миль! Даже не целый день в стандартном темпе!

Он обернулся и увидел, что Квинтинус и собравшиеся трибуны смотрят на него не то что с выражением дискомфорта, а с откровенным ужасом, в то время как Юлий стоял в стороне с бесстрастным лицом.

— Готовы, господа? Поскольку вас девять человек, я предлагаю каждому из вас взять по когорте. Примипил Квинтинус, пожалуйста, возглавь сегодня легион вместо меня. Я намерен отправиться на марш со своими тунгрийцами и убедиться, что они не слишком опозорятся после столь долгого пребывания на борту корабля.

Он зашагал прочь, к тунгрийцам, кивнув Юлию, в то время как тунгрийский примипил покачал головой в мрачном веселье.

— Готов к пробежке, Юлий?

Примипил кивнул.

— Гораздо лучше, чем эти бедняги.

Скавр пожал плечами.

— Война преподает кровавые уроки неподготовленным. А мне нужны солдаты, которые могут при необходимости защитить территорию, а не слизняки из казармы.

Он помахал Квинтинусу, стоявшему во главе длинной колонны легиона.

— Готов, примипил!

Легион выходил на марш по одной когорте за раз, каждое из подразделений подчинялось командам своих старших центурионов и храбро выступало вперед, пока ветер был еще свежий. Квинтинус вывел их из крепости на дорогу, ведущую на север, задавая быстрый темп из-за свежего бриза, который дул с запада.

— Гребаная зима, но здесь все равно теплее, чем в большинство летних дней в Британии!

Саратос кивнул на комментарий своего товарища, запрокинув голову, чтобы вдохнуть прохладный воздух.

— Дождя тоже нет. Мне нравится.

— Когда мы ускорим шаг, господин?

Шанга проигнорировал как приглушенные проклятия окружающих его людей, так и жесткий взгляд, который бросал на него его центурион, и широко улыбнулся легату, чтобы показать, что его вопрос был искренним.

— Достаточно скоро, солдат. Я подумал, что первые две мили будет лучше идти в щадящем темпе, чтобы дать тебе время размять мышцы, прежде чем мы ускорим шаг.

Он повел их по широкой дороге в погоне за идущей впереди когортой, быстро сокращая разрыв в сотню шагов, разделявший два отряда, пока задние шеренги Пятой когорты не стали в смятении оглядываться через плечо на суровых северян, наступавших им на пятки. Через некоторое время трубачи легиона протрубили в рога во главе колонны сирийцев, и, когорта за когортой увеличили свой темп до быстрого марша. Напряжение минувшего вечера давало о себе знать, и легионеры, чьи тела уже покрылись испариной, с трудом переносили возросший темп. Их ноги и легкие уже ощущали тяжесть нагрузки.

Вскоре Пятой когорте едва удавалось поддерживать темп, и Скавр обменялся взглядом с Юлием, который, улыбнувшись, кивнул.

— Тунгрийцы! А ну, рысцой за мной!

Легат ловко шагнул вправо и начал увеличивать шаг, увлекая за собой своих людей, все они обильно потели, несмотря на прохладный ветерок, но ни один человек не отставал.

— Может затяните песню, ребята?

Шанга рассмеялся над вызовом своего легата, и, запрокинув голову, проревел первую строчку.

— У нашего центуриона огромная дубинка!

Вся когорта последовала его примеру, выкрикивая куплет с таким смаком, что головы всех присутствующих повернулись вверх и вниз по колонне.

— У нашего центуриона дубинка больше твоего члена!

У нашего центуриона дубинка больше твоего члена!

И он собирается засунуть ее ублюдку в то место, которое не видит света солнце!

К ужасу людей рядом с ними, тунгрийцы медленно разгонялись, постепенно продвигаясь мимо Пятой когорты, постепенно набирая ход, и ухмыляясь еле идущим легионерам, несмотря на их собственную усталость.

— У нашего центуриона дубинка больше твоего члена!

У нашего центуриона дубинка больше твоего члена!

И он собирается засунуть ее ублюдку в то место, которое не видит света солнце!

Словно по сигналу, снова взревели трубы, и колонна легиона перешла от быстрого марша, который был все же медленнее, чем мог бы стать, к бегу, который был не лучше неуклюжей рыси. Скавр на мгновение повернулся лицом к своим людям, поднял руку, а затем широким жестом указал ею вперед.

— Тунгрийцы... а теперь бегом... вперед!

Когда позже тем утром тунгрийцы, пошатываясь, вернулись на плац легиона, они были удивлены, обнаружив, что их ждет когорта вооруженных людей в доспехах, и только по их темно-синим туникам солдаты догадались, кто они такие. Пока измученные солдаты собирались с силами, Скавр подошел к тому месту, где Марк разговаривал с прокуратором Равиллой, и протянул руку командующему императорским флотом.

— Приветствую вас, Кассий Равилла, и благодарю за ваш быстрый ответ на мою просьбу о помощи.

Равилла многозначительно посмотрел на свою руку, прежде чем отдать честь с педантичной точностью, от которой брови легата слегка приподнялись.

— У меня не было другого выбора, кроме как выполнить свой долг, легат. Мне это было сказано предельно ясно.

Скавр понимающе кивнул.

— Я понимаю, что вы не в восторге от этой идеи, но ваши морские пехотинцы могут стать тем самым решающим фактором нашего успеха. Уверяю вас, что они будут использованы исключительно по назначению, без каких-либо злоупотреблений

Он замолчал, когда прокуратор приложил палец к его нагруднику.

— Я знаю. Потому что, куда бы вы их ни повели, вы найдете меня во главе их когорты. Вы может быть и легат, но мы люди одного класса, так что, если вы хотите, чтобы эти люди были в ваших рядах, вам придется довольствоваться тем, что именно я возглавлю их.

Скавр медленно улыбнулся, его глаза стали каменными.

— Я полагаю, вы командовали когортой, прежде чем инспектировать морской флот?

Равилла кивнул, плотно сжав губы.

— В Германии. В конце войны с маркоманнами. Я участвовал в небольшом сражение.

— Понятно. Очень хорошо, Кассий Равилла, вы возглавите свою когорту в качестве трибуна. Это означает, что в легионе десять таких людей, тогда как у меня должно быть шесть. Вы привезли оборудование, о котором я писал в своем сообщении?

Равилла кивнул.

— Оно здесь в повозках. Хотя, как они будут работать без платформы, к которой крепятся, выше моего понимания.

Легат по-волчьи ухмыльнулся.

— Позвольте мне самому побеспокоиться об этом. Я знаю человека, который в мгновение ока сделает все как надо.

После скромного обеда, устроенного на открытом месте в тени их щитов, легион снова выстроился на плацу, и Скавр прошелся вдоль строя когорт с поджатыми губами, внимательно присматриваясь к состоянию своих людей и явно обнаружив, что увиденное его не впечатлило.

— Нашим людям потребовалось более пяти часов, чтобы преодолеть пятнадцать миль, примипил Квинтинус, и все же, несмотря на это довольно посредственное время для дистанции, которая несколько меньше обычного ежедневного марша, половина из них выглядит так, как будто они выдержали дюжину раундов в чемпионате легиона по борьбе. Возможно, вы и научили их сражаться, но их навыки маршировки, к сожалению, развиты недостаточно. Хотя нет ничего такого, что нельзя было бы исправить неделей-другой упорных тренировок, не так ли?

Квинтинус почтительно склонил голову.

— Действительно, так, легат.

— Действительно, так. Меня так и подмывает снова отправить их на трассу, чтобы ускорить процесс их закалки, но для первого дня это может быть многовато, поэтому я думаю, мы сосредоточимся на дальнейшем развитии их боевых навыков, не так ли? Я думаю, пусть немного поупражняются с мечами.

Примипил отдал честь и повернулся к своим офицерам, которые быстро начали обучать людей работе с деревянными мечами и тяжелыми учебными щитами, в то время как трибуны наблюдали за происходящим с выражением, которое в некоторых случаях было немногим лучше праздного любопытства.

— И вы тоже, господа. Несомненно, среди вас есть несколько хорошо обученных фехтовальщиков, которые могут научить остальных кое-каким тонкостям владения клинком?

По предложению Умбрия, они разделились на пары.

— Давайте немного позабавимся этим, не так ли? Нас дюжина, поэтому мы будем сражаться парами, пока не останется трое последних, а затем они смогут по очереди сразиться друг с другом за звание лучшего бойца. Я поставлю кувшин вина, чтобы победитель разделил его с нами и произнес тост за победу.

Оказавшись в паре со своим первым противником, трибуном, едва вышедшим из подросткового возраста, который до этого момента совершенно не производил на него никакого впечатления, Марк отмахнулся от предложенного щита и вместо него взял второй меч.

— Значит, вы будете биться как димахер?

Он кивнул, поднимая оба меча.

— Ты готов?

Молодой человек кивнул и шагнул вперед, чтобы начать сражение с почти комичным выражением решимости на лице. Простой финт низко и вправо вывел его из равновесия настолько, что Марк перенес вес на другую ногу и провел острием своего правого меча по верхней части щита трибуна, предусмотрительно опущенного, чтобы отразить начальную атаку. Кончик грубого деревянного оружия зацепил шею мужчины в том месте, где были видны вены, идущие к его мозгу, заставив его отскочить с удивленным выражением лица. Он выронил меч, чтобы яростно потереть больное место, и Марк отвернулся, покачав головой от легкости, с которой ему досталась победа.

— Ты убит. Когда сражаешься с человеком с двумя мечами, нужно следить за его оружием, а не за глазами.

Он стоял и наблюдал, как Умбрий и Фламиний без особых усилий выигрывали свои поединки, и спокойно улыбался, когда Равилла, теоретически находящийся в невыгодном положении, учитывая, что он был на десять лет старше своего противника, быстро и экономично разрушал защиту молодого человека. Едва дыша, он отошел от своей жертвы, оставшейся лежать распростертой на твердой поверхности плаца в результате атаки, за которой немедленно последовал еще один удар мечом в незащищенное бедро. Он поднял оружие в ироничном приветствии Марку.

— Возможно, увидимся в следующем раунде?

Но этому не суждено было сбыться. Когда жребий был брошен для последних шести поединков, Равилла оказался в паре с Умбрием, в то время как Фламиний злобно ухмыльнулся другому трибуну, одному из лучше фехтовальщиков легиона. Марку противостоял Вар, и вскоре они стояли лицом к лицу с поднятым оружием, в то время как другие офицеры собрались вокруг них, чтобы посмотреть их бой. Вар поднял свой щит в положение, указанном в учебнике, глядя на Марка поверх медного ободка с мрачной улыбкой.

— Итак, Британия, Германия и Дакия, я попрактиковался в том, что вы мне сказали...

Он бросился вперед без предупреждения, атака была настолько стремительной, что Марку пришлось резко отступить назад и парировать выпад меча от своего лица. Он уклонился от последовавшего жестокого удара, вместо того, чтобы блокировать его, затем снова уклонился от размытой дуги деревянного клинка, довольствуясь тем, что уклонялся от ударов трибуна, а не парировал их, в то время как Вар преследовал его со скоростью и решимостью человека, который знал, что ничто иное не будет иметь шансов на успех. Фламиний с усмешкой скрестил руки на груди, взывая к Умбрию достаточно громко, чтобы все в группе услышали его слова.

— Я же говорил тебе, что этот человек слабак. Посмотри, как он уворачивается от атак бедняжки Вара!

Марк бросил быстрый взгляд на Фламиния, отметив кривую улыбку мужчины. Он отклонился назад, позволив мечу Вара просвистеть мимо его носа с запасом в дюйм, затем перешел в атаку с резкой яростью, которая поставила его лицом к лицу с молодым трибуном, широко выставив правый меч, чтобы прижать клинок противника к своему плечу, и выставив вперед колено, чтобы помешать тому нанести удар щитом.

— Вы неплохо сражаетесь, трибун. Хорошая агрессия клинком, аккуратная защита щитом. Теперь давайте посмотрим, насколько хорошо вы справляетесь с атакой. Готовы?

Вар кивнул и отступил, приготовив меч и щит к атаке противника. Фламиний за спиной Марка ехидно заметил.

— О, Нижайшие Боги, и это называется поединком! Либо дерись, либо убирайся с плаца и позволь настоящим мужчинам попробовать свои силы!

Марк ответил, не отводя взгляда от Вара.

— Дай мне знать, когда найдешь настоящего мужчину, трибун Фламиний, и я буду рад провести с ним бой. А до тех пор я предлагаю тебе держать рот на замке, если ты не хочешь, чтобы я закрыл его тебе ...

Он немного подождал, пока оскорбление дойдет до того.

— Ах ты так …. !

Вспыльчивый трибун ринулся вперед, подняв меч и щит.

— Уйдите с дороги, Вар, я собираюсь преподать урок этому выскочке-ублюдку!

Вар выпрямился из своей оборонительной позы с выражением замешательства на лице, и Умбрий поманил его к себе.

— Фламиния в таком настроении не переубедить. Он не будет счастлив, пока не встретится со своим противником лицом к лицу и не докажет, что он лучший.

— Доказать, что я лучше его?

Фламиний с отвращением поднял бровь.

— Я сделаю это, без особых усилий. Я собираюсь показать этому придурку, что значит встретиться лицом к лицу с опытным фехтовальщиком. К тому времени, когда я уезжал из Рима, в городе не было инструктора, с которым я не мог бы справиться.

Он прыгнул вперед, делая выпад острием своего деревянного меча, повторив движение еще дважды, когда Марк спокойно отступил назад, держа мечи наготове, не снизойдя до блокирования или парирования.

— Ты гребаный трус! Ты ничем не лучше Вара!

Отказавшись от своего стиля фехтования, Фламиний снова атаковал, взмахнув мечом, лезвие которого бесполезно скользнуло по наклонному мечу, поднятому в легкой защите. Шагнув вперед, чтобы ударить противника тяжелым железным краем своего щита, его удар нашел лишь пустоту, когда Марк отклонился влево, вонзив тупое острие своего меча в бицепс правой руки Фламиния

— Вот, химера!

Отступив назад, Марк подождал, пока его противник морщился от боли, едва удерживая дрожащую рукоять тяжелого тренировочного меча.

— Ты слишком медлительный. Слишком предсказуемый. И ты еще угрожаешь мне своими навыками.

Лицо трибуна исказилось от гнева, он забыл о боли в руке, желая поскорее расправиться со своим мучителем.

— Да, я тебя, да ты...

Марк обрушился на него в вихре клинков, отбросив своего незадачливого противника на полдюжины шагов назад, прежде чем разум Фламиния осознал хаос, который тунгриец устроил в его защите. Деревянное острие меча проскользнуло сквозь его защиту и вонзилось в бедро, и пока он все еще шатался, другой меч Марка выбил щит из его руки.

Умбрий решительно кивнул.

— Хватит, Фламиний! Сдавайся, он победил!

Трибун достаточно пришел в себя, чтобы взглянуть на острие деревянного меча всего в нескольких дюймах от своего лица.

— Ну, что теперь скажешь, Фламиний?

Он прорычал ответ сквозь стиснутые зубы.

— Это еще не конец.

Марк невозмутимо улыбнулся ему в ответ.

— Боюсь, что это конец. Твое мастерство владения оружием не выше среднего, независимо от того, сколько инструкторов поживились от тебя золотом и сказали, что ты второй Ахилл. Этот бой окончен.

Он отвернулся, отбросив деревянные мечи в сторону, только для того, чтобы застыть от боли, когда Фламиний вонзил лезвие своего деревянного клинка в его правое бедро с достаточной силой, чтобы оставить струйку крови, сочащуюся там, где острие меча пронзило плоть. Разъяренный Фламиний снова занес свой меч на высоте головы, его глаза расширились от желания нанести еще один удар, но Марк повернулся к нему лицом, нырнув под его атаку, затем откинулся назад, изогнувшись боком, чтобы уклониться от яростного выпада.

— Прекрати этот идиотизм, или я ...

Меч взметнулся высоко в воздух, нападавший явно намеревался нанести решающий удар, и Марк быстро шагнул вперед, сильно ударил своего противника надбровной дужкой шлема и отправив его, явно ошеломленным, отшатнуться назад с кровавым ручейком, стекающем по лицу.

— Умбрий, отзови этого придурка, пока я не врезал ему как следует!

Старший трибун пожал плечами с полуулыбкой.

— Ты разозлил его до такой степени, что я уже не могу его контролировать, трибун Корв. Я предлагаю тебе исчезнуть, пока он не пришел в себя.

Фламиний тряхнул головой и с ревом ринулся обратно в бой, яростно размахивая деревянным мечом и заставляя Марка отступить перед его свистящими взмахами.

— Вот так римский аристократ расправляется с такими кусками дерьма, как ты!

Он поднял меч и быстро шагнул вперед, явно готовясь нанести удар, который прикончил бы Марка, но в ту долю секунды, когда клинок был поднят до высшей точки, тунгриец перестал отступать и остался стоять на месте, внезапно оказавшись лицом к лицу с разъяренным трибуном. Извернувшись, он бросился на Фламиния с поднятым кулаком, вложив в него всю силу своего тела. Видя приближающийся удар и не имея возможности его избежать, Фламиний инстинктивно отступил назад, приняв всю силу кулака Марка не в лицо, как было тем задумано, а прямо в горло. Он отшатнулся, его глаза выпучились, когда он стал задыхаться от нехватки воздуха, который не проходил через его поврежденную трахею. Попытка заговорить привела лишь к сдавленному мычанию, его жесты становились все более неистовыми, когда он умоляющими глазами стал звать на помощь.

Умбрий шагнул вперед с озабоченным видом.

— Очень хорошо, ты остановил его, теперь помоги ему...

Фламиний упал на колени, его губы посинели, когда он беспомощно уставился на окружавших его людей. Марк покачал головой, глядя сверху вниз на своего пораженного коллегу.

— Боюсь, я видел такое и раньше. Он уже мертв.

Умбрий повернулся и уставился на Марка, на его лице внезапно отразился ужас, когда до него дошли слова тунгрийца. Прежде чем он успел заговорить, трибун рухнул во весь рост в пыль плаца, корчась, пока его тело извивалось в предсмертных судорогах.

— Ты убил его!!!

Умбрий оторвал взгляд от дергающегося трупа и изумленно покачал головой.

— Ты убил нашего собрата-офицера!

Дальнейший разговор они продолжили в штаб-квартире

Скавр откинулся на спинку стула, глядя на своего старшего трибуна с выражением недоверия.

— Чего ты хочешь?

Лицо Умбрия было суровым.

— Правосудия, легат.

— Правосудия? И в какой мере справедливости я должен тебе потакать, когда человек, который явно был сумасшедшим, провоцирует другого, который гораздо более искусен, а затем из-за собственной неумелости страдает от последствий?

Умбрий кивнул с суровым выражением лица.

— Вот! Вы сами это сказали! Ваш Корв участвовал в дюжине сражений! Он опытный убийца, и когда бедняга Фламиний спровоцировал его, он ответил немедленным смертельным возмездием. Без предупреждения, без попытки обезоружить противника, просто прямым ударом в горло. Удар, который, как он знал, убьет Фламиния.

Он скрестил руки на груди, его лицо приняло вызывающее выражение. Скавр поджал губы, выражение его лица было смесью веселья и раздражения.

— Не думай, что я не знаю, в какую игру ты играешь, трибун.

Молчание затянулось, пока Умбрий не решил задать неизбежный вопрос.

— Это я играю, легат? Римский аристократ мертв, хладнокровно убит вашим человеком. Зачем мне играть в какие-то игры при таких обстоятельствах?

— Пожалуйста, пойми меня правильно. Мне кажется, что ты рад избавиться от Фламиния, учитывая, что он был немногим лучше бешеного пса. Но ты знаешь, что губернатор испытывал ко мне сильную неприязнь, главным образом потому, что я был инициатором его смещения с поста, на котором он заработал так много денег. Ты знаешь, что если подашь официальную жалобу Домицию Декстеру, то он с радостью отклонит мое решение и объявит официальное расследование смерти Фламиния. Несомненно, он призовет одного из своих дружков из другого легиона, и вместе им удастся объявить трибуна Корва виновным в убийстве. Итак, позволь мне прояснить тебе, трибун, ты можешь обратиться к вышестоящему начальству, если тебе это нравится, но, если ты это сделаешь, ты сделаешь жертвой человека, который виновен только в том, что защищался от сумасшедшего.

Умбрий пожал плечами.

— Я хочу только справедливости, которую чувствую...

Скавр наехал на него тоном, не терпящим возражений.

— Но если ты действительно хочешь воспользоваться моими натянутыми отношениями с губернатором, то я предупреждаю тебя, остерегайся последствий.

Умбрий уставился на него, разинув рот.

— Вы угрожаете мне, легат?

Скавр покачал головой с натянутой улыбкой.

— Я бы никогда не сделал ничего подобного, трибун, учитывая твой социальный статус. Но я предупреждаю тебя, трибун Корв командовал моими тунгрийцами, и они чувствуют к нему сильную привязанность. Если ты бросаешь ему вызов, то ты бросаешь вызов и им. И мои тунгрийцы, трибун, не из тех людей, которые принимают вызов лежа.

— Вы не можете этого сделать.

Скавр поднял глаза на Марка, переключив свое внимание с бумаги на своем столе на недоверчивого трибуна.

— Я, безусловно, все могу. И я сделаю это. А ты, трибун, будешь подчиняться моим законным приказам.

— Губернатор ваш начальник и он привлечет вас к ответственности! Он...

— Возможно, но не сразу. Первое, что он сделает, это пошлет сюда за тобой людей. На это потребуется время.

— Но это...

— Пройдет несколько дней. Принимая во внимание, что, если я не отправлю тебя к нему немедленно, ты будешь арестован в течение нескольких часов и вскоре умрешь. Так что перестань спорить и начни меня слушать.

Он сложил бумагу, закрепив ее тонкой ленточкой, а затем капнул толстым слоем свечного воска на место пересечения полосок ткани, прижав к горячей блямбе свою печать.

Он передал это Марку.

— Здесь твои приказы. Иди и выполняй их, трибун, и предоставь мне побеспокоиться о последствиях.

Молодой человек отдал честь и, развернувшись на каблуках, вышел из штаба, где его ждал Мартос.

— Кто тебе сказал?

Единственный глаз британца сиял от радости момента.

— Твой примипил. Он подумал, что тебе не помешает моя компания. У меня оседланы и готовы лошади, твой плащ и провизия на неделю. Я даже нашел твои носки и упаковал их. Луго останется и присмотрит за остальным твоим снаряжением. Он тоже хотел поехать с нами.

Марк улыбнулся, несмотря на серьезность того, что они собирались сделать.

— Сомневаюсь, что в конюшнях найдется лошадь, способная выдержать его вес.

Мартос ухмыльнулся ему в ответ.

— А я сомневаюсь, что такая лошадь вообще существует во всем этом городе. Итак, трибун, куда мы направляемся?

Губернатор Декстер ворвался в крепость со всей помпой на следующее утро, его церемониальный эскорт из шести ликторов сопровождал его в кабинет Скавра, их лидер объявил о присутствии Декстера, пока тот шел по коридору.

— Гай Домиций Декстер, легат-проконсул провинции Сирия-Палестина его императорского величества, командующий имперскими легионами!

Губернатор прошествовал в кабинет, недовольно оглядываясь по сторонам, прежде чем сосредоточить свое внимание на Скавре, который стоял перед ним с военной выправкой.

— Легат.

Скавр отдал честь.

— Губернатор, если бы я знал, что ваше присутствие окажет нам честь, я бы заказал что-нибудь освежающее.

Декстер покачал головой, выпроваживая ликторов из комнаты теперь, когда с их устрашающей ролью было покончено.

— В этом нет необходимости, Рутилий Скавр. Как вы могли догадаться по моему официальному сопровождению, это не светский визит. Я здесь для выполнения своих официальных полномочий в моей роли главнокомандующего сирийскими легионами.

Скавр поклонился, указывая на один из стульев, стоящих перед его столом, но губернатор покачал головой с грозным выражением лица.

— Я пришел за объяснениями. Я получил сообщение из вашего легиона, что против высокопоставленного военного трибуна, человека из сенаторского сословия, совершено преступление. А чтобы выразиться точнее. его убили.

Он пристально посмотрел на Скавра, но тот был не из тех, кого можно было запугать.

— Я осведомлен об источнике вашей информации, губернатор. Трибун Умбрий совершенно ясно дал понять, что намерен сообщить вам о смерти трибуна Фламиния.

— Так оно и было!

Брови губернатора нахмурились, что являлось очевидным признаком его ярости по этому поводу.

— Юный Фламиний был сыном моего близкого друга и служил здесь по настоятельной просьбе своего отца в надежде, что вернется назад лучшим человеком. Вместо этого ему предстоит гнить в земле...

Он сделал паузу, качнув головой в сторону Скавра.

— Как мне объяснить это его отцу? Скажите мне это!

Легат немного подождал, чтобы убедиться, что вспышка гнева закончилась, прежде чем ответить.

— Я предлагаю вам сказать Фламинию-старшему, что его сын был задирой с двойным бременем - иллюзиями относительно собственного умения обращаться с оружием и вспыльчивостью, которые следовало исправлять еще в детстве.

— Что?!

— Далее, губернатор, я предлагаю вам сказать ему, что его сын был достаточно глуп, чтобы подло наброситься на своего коллегу-офицера, который является ветераном нескольких кровавых кампаний и который недавно был назначен на должность трибуна самим императором.

Декстер покачал головой, возмущенно отказываясь соглашаться с легатом.

— Все равно, ваш человек Корв убил его!

— Да, в результате нелепого несчастного случая, который случается, когда один человек пытается напасть на другого, который, безусловно, лучше обращается с оружием. Фламиний уже предпринял одну попытку нападения на своего коллегу, без всякого повода, в результате которой ему разбили лицо. Затеи он попытался проделать тот же трюк с тренировочным мечом, вынудив безоружного Корва ударить его по горлу. У меня есть несколько свидетелей этого события, офицеров, которые...

— Которые откажутся от своих слов, когда поймут серьезность обвинения, предъявленному вашему человеку.

— Обвинения, губернатор?

— Обвинения, легат. Обвинения в убийстве. Я не потерплю подобного. Прикажите доставить его ко мне для вынесения приговора. Сегодня же.

Скавр мгновение смотрел на него, прежде чем заговорить снова.

— К сожалению, губернатор, я отослал его прошлой ночью.

Декстер уставился на него в ответ, его глаза сузились.

— Вы... вы его отослали?

— Да отослал. Мне много чего надо, если я собираюсь вести свой легион, … свой полу-легион в Парфию, и кое-что я могу удовлетворить только, пополнив его местными ресурсами. Трибун Корв отправился на юг, в Хаму, чтобы заполучить нескольких отличных лучников из этой провинции для службы бок-о-бок с моими легионерами.

— Так ли это на самом деле? В таком случае, легат, я пошлю за ним человека с безупречной репутацией!

Он развернулся на каблуках, когда выходил из комнаты, и в сильном раздражении бросил через плечо фразу:

— Ваш Корв предстанет передо мной до конца недели! Эта прозрачная попытка отсрочить имперское правосудие не спасет его от участи, которая его ожидает!

— Господа, приношу свои извинения за то, что не выслушал ваши отчеты раньше, о ночи проведенной легионерами в городе. Я был несколько занят. Теперь у меня появилось время прочитать письменный отчет центуриона Кадира, который представляет особый интерес для наших дел.

Скавр оторвал взгляд от свитка и, подняв брови, посмотрел на двух солдат, которые стояли перед ним по стойке «смирно».

— Вы совершенно уверены в этом?

Шанга уверенно кивнул, в то время как Саратос уставился на стену позади легата, предоставив говорить своему товарищу.

— В этом не было никаких сомнений, легат.

Откинувшись на спинку стула, легат задумчиво посмотрел на двух мужчин.

— И с кем именно вы поделились этой информацией?

Шанга покачал головой.

— Ни с кем за пределами этой комнаты, господин. Я не настолько глуп, а Саратос и в лучшие времена почти не разговаривает.

— Хорошо. В таком случае вы оба свободны и можете заняться другим вопросом, который мы обсуждали. Я не знаю, как вы собираетесь его найти, но это имеет первостепенное значение. У меня есть описание этого человека...

Он протянул Шанге планшет, затем опустил взгляд на бумаги на своем столе, и Юлий кивнул головой в сторону двери.

— Свободны. Возвращайтесь к своей работе, вы оба.

Как только двое солдат вышли из комнаты, вошел писарь Скавра.

— Господин, вас хочет видеть префект из фригийского кавалерийского эскадрона. Говорит, что он пришел по поручению губернатора.

Скавр скривился.

— Я уверен, что так оно и есть. Отправляйся примипил по своим делам, я не хочу, чтобы ты тоже был вовлечен во все это.

Префект вошел в кабинет Скавра и быстро отдал честь, его шлем с защитной маской болтался на ремешке у подбородка, когда оба мужчин мгновение смотрели друг на друга, прежде чем посетитель заговорил, извиняющимся жестом указав рукой на толстый слой пыли на своих безупречных доспехах.

— Приветствую вас, легат. Я в любом случае планировал подойти и засвидетельствовать вам свое почтение сегодня днем, хотя, как вы можете видеть по состоянию моих доспехов, я все еще был на тренировочном поле, когда поступил приказ губернатора Декстера заняться неотложным делом.

Его акцент был римским и к тому же аристократическим, но тон, которым была произнесена фраза, был достаточно уважительным к званиям обоих мужчин, и Скавр с ободряющей улыбкой указал кавалерийскому офицеру на стул.

— И я намеревался послать вам приглашение на ужин с моими офицерами, префект. Жаль, что у нас не получается провести эту встречу при более счастливых обстоятельствах.

Молодой человек поморщился.

— Мне тоже жаль, господин. Вы должны простить меня за формальность этой встречи, но у меня не остается другого выбора.

— Я понимаю, префект. Не перейти ли нам сразу к делу?

— Благодарю вас, господин. — Офицер выпрямился в кресле. — Да будет вам известно, легат, что мне приказано отправиться в Хаму, задержать и вернуть в Антиохию вашего трибуна по имени...

Он демонстративно сверился со своим планшетом.

— Марка Трибула Корва. Этот Марк Корв виновен в убийстве вашего трибуна Луция Квинкция Фламиния?

Скавр покачал головой.

— Губернатор и мой старший трибун оба называют это убийством. Я больше склоняюсь к термину «самооборона». — Он тонко улыбнулся. — Скорее, я так бы выразился, вы сргласны со мной?

Префект кивнул, но его лицо было каменным.

— Тем не менее, легат, как верный офицер Рима, я полагаю, вы готовы помочь мне в выполнении моих приказов?

— Конечно.

— Спасибо, господин. Кто-нибудь еще сопровождает Корва?

Скавр улыбнулся.

— Да. С ним одноглазый британец из племени вотадини, который весьма опасный человек.

Кавалерист кивнул.

— Понятно. И они поехали в Хаму?

— Он выехал через Восточные ворота вчера поздно вечером.

— Значит, мне нет смысла отправлять всадников в какие-либо другие форты провинции?

Скавр покачал головой.

— Я знаю свой долг, префект. И я всего лишь верный слуга императора. Трибуна Корва можно найти только в Хаме, я могу вас в этом заверить.

Глава 4

Когда на следующее утро Юлий явился в здание штаба, он обнаружил Скавра, ждущего его на ступеньках.

— Докладывай на ходу, примипил, твои офицеры вполне способны провести утреннюю тренировку без того, чтобы ты хоть раз не дышал им в затылок. Я думаю, пришло время нам выяснить, насколько хорошо твой инженер Авидус справляется с теми работами, с которыми я попросил его разобраться.

Они быстрым шагом прошли через лагерь к мастерским оружейника, обнаружив центуриона-инженера, ожидавшего их у двери.

— Легат, примипил, зайдите внутрь. Я хочу кое-что показать вам обоим.

Они последовали за ним в оружейную, но там, где примипил ожидал увидеть обученных солдат, ремонтирующих обычно сломанные петли доспехов и потерянные заклепки ремней, он был удивлен, обнаружив мастерскую в относительной тишине. Оглядевшись, он заметил аккуратно сложенные тюки с льняными тканями в одном углу, груду бычьих шкур в другом и стойку со щитами, ожидающими своей очереди. Приподняв бровь, он вопросительно посмотрел на Скавра.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем сделать эти щиты из льна и кожи непробиваемыми от стрел, легат?

Его начальник невозмутимо кивнул.

— Это должно сработать, центурион?

Авидус указал на щит перед собой, его деревянная поверхность, выкрашенная в красный цвет, еще не была полностью отделана.

— Мы клеим слой полотна к дереву, даем ему время высохнуть, а затем добавляем еще один слой, и так далее, пока не уложим около дюжины слоев. Затем мы покрываем его сверху слоем бычьей шкуры, чтобы защитить ткань от дождя, и окрашиваем шкуру растопленным пчелиным воском для гидроизоляции, прежде чем поставить ободок на место. — Он ухмыльнулся Юлию. — Учитывая, что ваши ребята будут искать способ снова облегчить эти гребаные штуковины, мы все надежно проклеили. В любом случае...

Он указал на солдата, который нес впереди себя уже готовый щит, его окрашенное дерево теперь было полностью скрыто полотном и кожей, прикрепленными к изогнутой поверхности. Юлий забрал у него щит, с ворчанием прикинув его вес.

— Он тяжелый.

Авидус кивнул.

— Дополнительная защита весит около шести фунтов. Но пройдемте со мной и взгляните на нашу работу, прежде чем говорить, что из-за нее не стоит так сильно нагружать наших людей.

Он провел их через мастерскую, и кивнул одному из своих людей.

— Принеси щиты, которые мы использовали ранее.

Он повернулся к Юлию, когда мужчина исчез.

— Я тоже немного сомневался, что идея легата сработает, поэтому попросил одного из хамианцев всадить несколько стрел в пару щитов с тридцати шагов. А, вот и первый из них, до того, как мы приклеили весь этот лен и кожу.

Юлий мрачно уставился на повреждения, нанесенные стрелами крашеной деревянной поверхности. Одна из них застряла наполовину в деревянных досках щита, но три других прошли насквозь. Авидус поднял щит, чтобы сквозь отверстия проник дневной свет.

— Я бы сказал, что кто бы из ваших пехотинцев его ни нес, он уже не боец.

Примипил мрачно кивнул в ответ на его слова, обратив свое внимание на щит с кожаной обшивкой, который принесли, пока его внимание было отвлечено.

— Ничего себе ...

Центурион инженерной центурии ухмыльнулся ему.

— В это трудно поверить, не так ли? Я бы и сам не поверил, если бы не увидел собственными глазами.

Там, где первый щит был пробит разрушительными ударами стрел, его обтянутый кожей двойник был почти не повреждён, железные наконечники стрел застряли в его поверхности, но не пробили насквозь.

— Три стрелы даже не полностью пронзили древесину.

Юлий кивнул.

— В основном стрелы пробили только треть толщины доски щита. С таким шитом можно долго сражаться.

Скавр постучал пальцем по восковой кожаной поверхности.

— Итак, жаль, что, он весит намного больше обычного щита, но останавливает стрелы, выпущенные в него с близкого расстояния. Что ты скажешь, примипил?

Юлий с презрением посмотрел на него.

— Я думаю, легат, что ты отлично знал, что я здесь увижу, когда взгляну на щиты. У тебя оказывается талант к такого рода показам. Возможно, тебе следовало бы заняться актерской карьерой.

Его начальник поморщился от услышанного.

— Жестоко сказано, Юлий, но я понимаю твою точку зрения. Хотя, учитывая эффект, который произвела на тебя демонстрация нашего коллеги, представь себе чувство изумления и ужаса, которое испытают парфяне, когда их устрашающие залпы стрел не произведут особого впечатления на наши ряды?

Юлий снова посмотрел на готовый щит.

— Как быстро мы сможем изготовить такие щиты для каждого человека в легионе?

Авидус поджал губы.

— Я могу переделывать по пятьсот щитов в день при условии, что с ними будут работать пятьдесят человек. В конце концов, по большей части это просто вырезание отдельных кусков материи и кожи и склеивание. Работа грязная, но не сложная, а сырья уже достаточно. Дней восемь …

Скавр ударил сжатым кулаком по ладони.

— Я не могу дать тебе восемь дней. Тебе придется действовать быстрее. Я хочу, чтобы ты переделывал по тысячи щитов в день, и мне все равно, как ты это будешь делать.

Он скорчил гримасу Юлию.

— Должно быть, после довольно бурного празднования прошлой ночью в камерах легиона собралось порядочное количество дебоширов. Скажи им, что их наказание - пять дней приклеивания полотен к дереву, и что чем раньше они закончат, тем быстрее их освободят.

Он снова повернулся к Авидусу.

— Это хорошее начало, центурион. Теперь давай поговорим об остальной части списка, который я тебе дал, хорошо?

Инженер кивнул.

— Да, легат. Теперь, во-первых, насчет других щитов, которые вы велели мне изготовить? Я все еще пытаюсь понять, какая от них будет польза, если они такие большие, что их едва можно поднять.

— Какие такие мулы, Дубн?

— Обыкновенные мулы, Морбан. Четыре ноги, большие уши и хвост

Знаменосец-ветеран посмотрел на человека, который когда-то был его коллегой, с выражением отвращения на лице, отложил ложку и положил локти на обеденный стол таверны.

— Я должен был догадаться, что в предложении угостить меня обедом в городе окажется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Дубн ухмыльнулся ему со своего места рядом со своим коллегой Отоном, усердно пережевывая кусок хряща. — И я знаю, ваше высочество, что такое мул. Я просто поинтересовался, зачем тебе их столько.

Отон, известный офицер-кулачный боец с репутацией человека, который сначала бил кулаком, а затем не задавая лишних вопросов, бил еще раз, на всякий случай, наклонился вперед и оскалил свои неровные зубы в устрашающей улыбке на знаменосца, его голос был постоянно хриплым от того, что он всю жизнь орал на новобранцев.

— Но если бы я сказал тебе это, то этот секрет уже не был бы таким ценным, учитывая твою постоянную охоту за различной информацией, не так ли? Не успеем мы оглянуться, как легион начнет делать ставки на то, что именно будут перевозить эти мулы.

— Я могу и просчитаться, центурион! Ты можешь считать меня грубым солдатом с жестоким лицом, но...

Дубн рассмеялся, похлопав Морбана по груди.

— Не забывай, что это я был выбран трибуном Корвом, когда он был центурионом, а ты казначеем. Это означает, что я вижу в тебе, знаменосец, продажного ублюдка, нацеленного на собственное обогащение и нескончаемую, жажду чужого золота. Но, несмотря на все это, ты все же лучший человек, которого можно себе представить, когда дело доходит до покупки трехсот мулов для легиона.

Он наблюдал, как глаза знаменосца сузились в подсчете. Морбан откусил еще кусок от своего хряща, явно задумавшись, затем энергично прожевал и проглотил, прежде чем заговорить снова.

— Триста мулов? Это точно?

— Ровно триста. Все они должны быть способны нести тяжелый груз, и у них должно еще оставаться силы. Если ты думаешь, что сможешь получить прибыль, купив животных, предназначенных для бойни, ты упускаешь из виду один важный фактор в своих расчетах.

Дубн указал большим пальцем на мужчину, сидящего рядом с ним.

— Его …

Отон ухмыльнулся знаменосцу, демонстративно подняв свою виноградную лозу в кулаке, на котором было больше шрамов, чем костяшек, и Морбан медленно кивнул.

— Я вижу достоинства вашего аргумента, центурионы. Итак, вы хотите купить этих вьючных животных без того, чтобы сам размер ваших требований не приводил к росту цен?

Центурион-ветеран поднял бровь, глядя на Дубна.

— Видишь? Я же говорил тебе, что у него все еще достаточно ума, чтобы увидеть смысл в этом деле.

Он снова повернулся к знаменосцу.

— Ты понял. Вот почему, если факт, что мы покупаем мулов, просочится наружу, я буду вынужден бить тебя до тех пор, пока не превращу в отбивную.

Его коллега протянул руку и взял в горсть обшлага туники знаменосца.

— Или, другими словами, если станет известно, что легион хочет купить такое количество животных, и цены начнут зашкаливать, это станет лишь частью наших проблем. Итак, если каким-либо таинственным образом это произойдет, то Отон сломает тебе нос, а я конфискую не только твою прибыль, но и все монеты в твоем кошельке, которые хранятся для тебя у разных твоих друзей и в различных твоих тайниках.

Морбан раздраженно покачал головой в замешательстве.

— Я понял намек. Но если так важно купить этих животных, почему бы просто не собрать городских торговцев мулами и не показать им цвет вашего золота и лезвия ваших мечей? С каких это пор армия ведет переговоры со сворой погонщиков мулов?

Дубн ухмыльнулся.

— Может, ты и можешь считать монеты, Морбан, но ты не самый острый меч в арсенале, когда дело доходит до того, чтобы перехитрить старших офицеров, не так ли?

Он покачал головой в ответ на замешательство пожилого знаменосца.

— Губернатор запретил легату брать с собой больше половины легиона за Евфрат.

Знаменосец пожал плечами.

— Я это знаю.

Центурион отвернулся, оглядывая других посетителей таверны и убеждаясь, что их разговор никто не может подслушать.

— Тебе было бы трудно этого не услышать. Губернатор взял за правило разъяснять всем и каждому, что он намерен защищать город другой половиной легиона. Итак, как ты думаешь, что он может сделать, услышав новость о том, что легат закупает такое большое количество мулов?

— Ах... вот ты, о чем …

— Действительно, «Ах». Итак, теперь о сделке, Морбан. Ты получишь достаточно золота, чтобы купить триста мулов по текущей рыночной цене. Ты найдешь этих мулов, ты и любой, кого ты выберешь себе в помощники, и вы купите их, тихо и без суеты, в течение следующих двух дней. Не вздумай платить другим людям за их кражу, что неизбежно привлечет внимание как к нашим приготовлениям, так и к тому, что виноградная лоза Отона пройдется по твоей заднице.

Отон злобно улыбнулся, снова подняв свою виноградную палку и указывая на сучок, с одной стороны.

— И когда тебе удастся поставить в конюшни легиона триста этих животных, ты сможешь поделиться оставшимися у тебя деньгами с людьми, которых ты выберешь себе в помощники.

Знаменосец быстро кивнул.

— Я твой человек, центурион. — Он ухмыльнулся через стол и заговорщически подмигнул.

— И только между нами тремя... скажем, легату удастся тайком увести еще одну или две когорты из-под носа губернатора. Все равно, чтобы перевезти столько снаряжения не нужно триста мулов. Так зачем на самом деле нужно столько животных, а?

Дубн поманил Морбана скрюченным пальцем. Дородный центурион наклонился ближе, его голос был таким тихим, что ветеран едва расслышал произносимые шепотом слова.

— Я могу тебе кое-что сказать. Кое-что, что легат сказал мне...

Знаменосец наклонился ближе, его глаза сосредоточенно сузились.

— Да?

Дубн кивнул, и его покрытый боевыми шрамами коллега ударил Морбана виноградной лозой в промежность под столом, глаза знаменосца внезапно выпучились от такого жесткого неожиданного воздействия.

— Я позвал сюда Отона не просто так. Он знает, что мы с тобой давно знакомы, и считает, что ты не воспримешь мои слова всерьез, решив, что я просто тебя пугаю. Но если ты решишь, что я шучу, — это будет твоей ошибкой. Потому что Отон церемониться не будет: он будет только рад использовать тебя в качестве кулачной груши.

Офицер-ветеран убрал трость, повторив свою ужасную ухмылку, откинулся назад и взял свою чашку с вином.

— Так что покупай мулов, Морбан. Остальное предоставь взрослым.

На следующее утро центурии повторили тренировочный марш предыдущего дня, с почти таким же результатом, как только тунгрийцы набрали ход. После обеденного перерыва легион был отправлен на тренировку с оружием, тысячи мужчин погрузились в отупляющую рутину, призванную сделать использование своих мечей, щитов и копий второй натурой, когда придет время сражаться всерьез, но две центурии Первой Тунгрийской когорты последовали за своими офицерами в тихое место между двумя казарменными блоками. Скавр и его примипил молча наблюдали, как хамианцы Кадира и громадные воины Дубна с топорами маршировали по обе стороны от него, каждый из двух центурионов с легким пренебрежением смотрел на другого. Тунгрийцы Десятой центурии нависали над сирийскими лучниками, каждый из которых был выше и мускулистее самого крупного хамианца, и Дубн обменялся веселой улыбкой с Кадиром, прежде чем выкрикнуть приказ.

— Внимание!

Десятая центурия вытянулась по стойке смирно с идеальной согласованностью, воинственно выпятив груди и челюсти, в то время как хамианцы застыли с меньшим позерством, но с такой же четкостью и точностью исполнения команды. Юлий кивнул Дубну, и здоровяк вышел вперед, оглядывая двойную шеренгу своих людей.

— Очень хорошо, Десятая центурия! Медведь гордился бы вами! Вы по-прежнему самая большая, свирепая и гордая Первая Тунгрийская центурия, но теперь мы - передовая часть целого легиона, для которого должны быть примером! Вы - первопроходцы и поэтому идете первыми!

Солдаты пристально смотрели вперед, их глаза сияли гордостью за отголоски памяти о своем бывшем центурионе. Дубн обвел взглядом их ряды с понимающей улыбкой, прежде чем заговорить снова.

— И теперь, братья мои, вам предстоит вселить смертельный страх в сердца всех тех, кто решится противостоять воле легиона. Вам предстоит стать той силой, которая должна будет сокрушить вражеские ряды, но которая потребует от вас максимальной отдачи и мобилизации всех ваших физических возможностей. И вы должны будете выполнить несколько упражнений вместе с нашими хамианскими братьями здесь.

Он указал на лучников своим виноградным посохом, изо всех сил сдерживая улыбку, когда глаза ближайших к нему людей расширились от удивления. Скавр жестом пригласил Авидуса, который с группой легионеров стоял у некоего объекта, напоминающего алтарь, но скрытого под плотной тканью, чтобы сохранить его секрет. Седой центурион кивнул своим людям, и они, подняв загадочный предмет, пронесли его и установили между двумя центуриями.

Дубн, криво ухмыльнулся своим.

— С этого момента вам больше не нужно будет поднимать тренироваться поднимать тяжести, чтобы укрепить свои руки, ребята!

Легат кивнул Авидусу, который отодвинул ткань, обнажив механизм из дерева и металла, установленный на деревянной раме. Инженер с морщинистым лицом указал на оружие.

— Мы изготовили тридцать таких красавцев, единственное самое смертоносное метательное орудие на любом поле боя. Это, господа, катапульта «Скорпион». Это облегченная модель больших катапульт, которые стоят на кораблях нашего флота и используются для защиты крепостей нашей империи. Он может метать один из вот таких...

Он взял у Авидуса длинный стреловидный болт и поднял его, чтобы показать острый железный наконечник.

— Эта катапульта метает такие болты на расстояние четырехсот шагов. А они настолько мощные, что, попадая в человека … или лошадь – защищенных доспехами, пробивают их броню насквозь и в некоторых случаях летят дальше. И вот как это работает.

Он указал на «Скорпиона».

— Зарядить!

Двое его людей подошли к орудию, направив его на три деревянных столба, соединенных перемычкой на расстоянии ста шагов, где средний столб возвышался над другими. Достав из поясной сумки свисток, Авидус дунул в него один раз, и еще двое мужчин быстро вышли из-за ближайшего к цели барака. Они принесли с собой доспехи, состоящие из множества пластин и стандартный шлем, и поместили доспехи на поперечину, а шлем закрепили на выступе средней стойки, которая возвышалась над ней, прежде чем забежать в укрытие. Более крупный из двух мужчин, стоявших возле "Скорпиона", схватился за две парные взводные рукояти и энергично стал их крутить, чтобы подвести затвор с храповым механизмом обратно по каналу, проходящему по всей длине орудия, его бицепсы вздулись от усилий, когда он трудился над механизмом.

— «Скорпион» хранит силу натяжения в своих недрах ...

Авидус указал на внутренности механизма.

— Там торсионные пружины, изготовленные из сухожилий животных. Как вы можете видеть, они вставлены в рычаги и постепенно отводятся назад, преодолевая сопротивление плеч огромного лука. Когда механизм растянут до максимально безопасной степени, в канал вставляется болт.

Легионер, тянувший за рукоятки орудия, отступил назад, кивнув своему товарищу и встряхнув ноющие руки. Другой солдат осторожно вставил болт в канал, проходящий по всей длине «Скорпиона», и тщательно прицелился.

— Стреляй!

Ожидавший солдат нажал на спусковой крючок, передернув затвор резким движением. В одно мгновение огромная стрела исчезла, пролетев промежуток между орудием и целью быстрее, чем мог уследить глаз. Она ударилась о броню с металлическим стуком, вызвав одобрительное бормотание тунгрийцев.

— Перезаряжай!

Здоровяк снова склонился над механизмом, кряхтя от усилий, когда поворачивал двойные рукояти. Украдкой взглянув на мужчин Десятой центурии, Скавр улыбнулся про себя при виде их массивных бицепсов, подергивающихся в сочувствии, когда они смотрели на усилия работающего человека. Заряжающий «Скорпиона» вставил второй болт в механизм, наклонившись, чтобы присесть над орудием, и на плацу воцарилась тишина, когда наблюдавшие за ним тунгрийцы поняли, что он пытается сделать. Со звоном и глухим стуком болт снес шлем с его места крепления на центральной стойке, отбросив его на тридцать шагов назад и ударив о стену барака.

— Прекратить стрельбу!

Авидус снова дунул в свисток, и та же пара солдат вновь появилась из своего укрытия в казарменном блоке, спеша собрать пораженные мишени и отнести их туда, где их ждали легат и примипил.

— Посмотрите внимательно, господа.

Многослойная броня была разрушена, в накладных пластинах, которые должны были защищать живот и спину владельца, была пробита дыра размером с большой палец человека. Шлем был ужасно деформирован, болт, который вошел в него почти наполовину, застрял в более толстой железной пластине. Солдаты уставились на него с выражением восхищения и ужаса, когда Скавр показал его им.

— Человек, в этих доспехах, был бы уже мертв. И солдат, стоящий за ним, скорее всего, тоже. Офицер, на котором был бы этот шлем, стал бы искалеченным трупом, с лопнувшей головой, как дыня, упавшая с фермерской телеги. Его коллеги-офицеры в ужасе не станут и поднимать головы, опасаясь оказаться на пути такого болта, как только увидят на что он способен!

Он подошел к катапульте.

— Как я уже сказал, у нас тридцать таких красавцев, что означает, что мы можем убивать от двадцати пяти до пятидесяти врагов каждым выстрелом. Но чтобы максимально использовать эту мощь, нам нужны два разных типа солдат

Он указал на мускулистых людей с топорами Десятой центурии.

— Гиганты, подобные вам, обладающие силой, будут подготавливать такое орудие к стрельбе менее чем за дюжину ударов сердца.

Затем его взгляд обратился на хамианцев.

— И такие люди, как вы, умеющие каждый раз наносить результативные удару туда, где они нанесут наибольший урон, будут целиться и стрелять из этих орудий.

Он ухмыльнулся, глядя им в лица.

— Я знаю, это не то, что кто-либо из вас ожидал увидеть. Но поверьте мне, солдаты, сочетание вашей грубой силы и умения обращаться с луком сделает ваш тендем самым ужасающим из всего, что когда-либо видели наши враги. И, вполне возможно, последним...

У Тимона, по его собственному признанию, был один из самых неудачных дней в его жизни. Была середина дня, и ни один из его полудюжины мулов ни разу не ступил копытом за пределы маленькой конюшни, в которой они были размещены в ожидании клиентов. Даже тень покупателя не заслонила порог, а мальчик, который содержал животных в чистоте и ухоженности, спал на сене, так много раз расчесывая их из-за отсутствия чего-либо более интересного, что Тимон велел ему прекратить, опасаясь, что он изотрет щетку и превратит сегодняшнее разочарование в полнокровную коммерческую катастрофу.

Услышав голоса на улице, феноменально чувствительный слух торговца, настроенный на малейший звук, издаваемый покупателем, выделил слово «мул» из гула мужских голосов. Метнувшись к двери, он успел как раз вовремя, чтобы увидеть трех мужчин, явно военных, судя по их стрижкам, которые уже отходили от его торговой лавки. Один из них говорил по-римски, на языке, которым обязан свободно владеть любой уважающий себя антиохский торговец мулами.

— Нет, давайте вернемся к тому, что за углом. Он кажется готов продать нам мулов по ...

Тимон выскочил на улицу с сердечным приветственным криком, крепко схватив ближайшего человека за руку - его испытанный способ помешать потенциальным покупателям даже подумать о том, чтобы уйти, по крайней мере, не ознакомившись с ассортиментом его товара.

— Друзья мои...

Его заученная речь торговца резко оборвалась, когда человек, чью руку он схватил повернулся и уставился на него с выражением, обещавшим его хорошо отделать, если он немедленно не отпустит конечность, ко всему этому добавилось и впечатление, которое производили два глубоких шрама, украшавших его лицо: один шел от правой скулы до кончика подбородка, другой, короче, но глубже, рассекал нос и пересекал первый на полпути к мочке уха. Подняв руки в знак извинения, Тимон низко поклонился и, подняв взгляд, обнаружил, что все трое уставились на него.

— Мы не твои друзья, торговец, хотя вполне могли бы стать твоими клиентами, раз уж ты потрудился выйти на улицу.

Самый старший из них, коренастый мужчина с лицом человека, который в молодости был склонен подраться и поиграть в азартные игры, пренебрежительно махнул рукой.

— Давайте, ребята, вернемся к торговцу на главной улице. У него было несколько здоровых на вид мулов, и ...

Глаза Тимона расширились от ужаса.

— Уважаемые клиенты, я могу только умолять вас не совершать столь неразумных действий. Хотя мне не подобает плохо отзываться о представителе моей профессии, честность, в которой меня воспитал мой отец - ибо меня зовут Тимон, что в переводе с греческого означает «честь», – вынуждает меня предупредить вас, что мой конкурент, о котором вы говорите, предлагает вам животных, которые по сравнению с моими должны стыдливо повесить головы.

Трое мужчин уставились на него в ответ с мертвым выражением лица.

— И, кроме того, сегодня я делаю специальную скидку.

Человек со шрамом на лице наклонился вперед.

— Скидку? И насколько велика твоя скидка?

Тимон стал прикидывать размер скидки, но в этот момент самый старший из солдат произнес: — Десять процентов. Если скинешь десять процентов, то, возможно, мы и заинтересуемся. В противном случае мы пойдем к тому продавцу за углом.

Морщась из-за того, что его сбили до минимальной цены, даже не протестуя и не жалуясь, что этим он забирает последний кусок хлеба изо рта своих детей, торговец проглотил свою гордость и широко улыбнулся.

— Хорошо, пусть будет десять процентов! Входите, мои дор … нет, уважаемые покупатели, и полюбуйтесь лучшими мулами, которых можно найти во всей Антиохии! О, Боже, по такому случаю надо выпить вина!

Быстрый пинок вздремнувшему мальчику заставил того броситься за чашками и фляжкой с удивленным видом, который Тимон предпочел проигнорировать. Трое мужчин подняли свои чашки в знак приветствия и осушили вино быстрыми глотками, ухмыляясь плохо скрываемому дискомфорту Тимона, когда он налил им еще.

— А ты порядочный человек, Тимон!

Он нервно рассмеялся над похвалой солдата со шрамом на лице, когда вторая чашка повторила путь первой.

— Я всегда рад выпить с людьми, которые защищают нас от восточных варваров.

— Но ты же не пьешь!

Он слабо кивнул человеку со шрамом, недоумевая, почему обезображенное лицо солдата так беспокоит его.

— Я не пью, когда работаю. Это было бы...

— … крайне неразумно!

Дородный мужчина, представившийся Морбаном, хлопнул своего товарища по плечу.

— Оставь его в покое, Иисус, и давай лучше посмотрим на его мулов!

Тимон нахмурился.

— Вы называете своего друга “Иисус”? Он последователь Назарянина?

Морбан рассмеялся.

— Нет, приятель, мы зовем его Иисусом, потому что каким-то волосатым мерзавцам повезло, и они вырезали у него на лице крест, точно такой же, как тот, на котором был казнен твой бог!

Тимону удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Христос был не богом, но сыном Бога, нашим Господом, единственным Богом.

Морбан снисходительно улыбнулся.

— Мы поклоняемся Митре, друг мой, но мы не против веры других людей. Итак, ты хочешь продать нам несколько мулов или нет?

Глаза продавца сузились.

— Несколько мулов? А сколько?

Солдат оглядел конюшню и кивнул, поджав губы.

— Твои мулы кажутся достаточно крепкими. Как сильно ты хотел бы освободить свою конюшню? Теперь, когда мы вышли на пенсию и возвращаемся на север, нам предстоит долгий путь, и придется многое перевезти. Итак, скажи мне, Тимон, как насчет того, чтобы дать нам еще одну пятипроцентную скидку, чтобы избавить тебя сразу от всего стада?

Стараясь не заикаться, от чего он страдал в моменты сильнейшего стресса, Тимон потянул себя за нижнюю губу.

— Ну...

Солдаты повернулись, чтобы уйти, и с внезапной вспышкой паники он обнаружил, что соглашается на сделку, несмотря на очевидный ущерб, который это нанесло бы его репутации.

— Не волнуйся, друг. Мы никому не скажем, сколько мы заплатили, и взамен ты можешь сохранить эту распродажу при себе. Мы не единственные, кто получает расчет и прощается с легионом, поэтому, если цена тебя устроит, ты можешь продолжить с нами сотрудничать, при условии, что это останется между нами. Мы и некоторые из наших товарищей задумали попробовать немного поторговать на здешней границе и получить небольшую прибыль, на которую можно нормально уйти на пенсию, но мы не хотим, чтобы кто-то еще украл у нас эту идею, так что, если ты хочешь продать побольше мулов, то должен молчать, верно?

— Конечно, я буду молчать! Вы можете быть уверены в моем благоразумии, благородные господа.

Никогда не ходивший вокруг да около там, где потенциальная продажа может совершиться прямо сейчас, Тимон почувствовал себя достаточно осмелевшим, чтобы поинтересоваться, какого рода поголовье может потребоваться солдатам.

— Сорок? Пятьдесят?

Конечно, если ты не сможешь справиться с таким количеством животных без проблем, мы все равно отправимся в путь, но они понадобятся нам к …

— Вы, несомненно, обратились по адресу, мои уважаемые покупатели. Я более чем способен закупить вам такое количество мулов такого же высокого качества, которое вы видите здесь!

— К завтрашнему вечеру.

Тимон сглотнул слюну, подумав о том, на что ему, возможно, придется пойти, чтобы выполнить столь крупный заказ, поразмыслил о законности сделки, а затем, учитывая сумму денег, о которой шла речь, протянул руку.

— Пятьдесят мулов по цене, о которой мы договорились за эти шесть лучших экземпляров, будут доставлены в ...

— В форт Третьего Гальского легиона.

— Я это место хорошо знаю. Они будут доставлены в ваш форт завтра к вечеру.

Наконец, убедившись, что Тимон - человек, который действительно может справиться с таким заказом, солдаты наслаждались остатками его вина, пока шли разговоры о доставке мулов. Затем они вышли на улицу гораздо веселее, чем вошли в его лавку. Торговец прислонился спиной к двери и вытер пот со лба.

— Видишь, мальчик? Разве я не был великолепен? У меня все еще есть дар ...

Мальчик пожал плечами, довольный тем, что его день закончится раньше, учитывая склонность его хозяина отмечать удачные распродажи вином и женской компанией, но увидел, что торговец погрузился в нехарактерное для него молчание.

— А теперь я должен покинуть тебя, и закрыть лавку чтобы накормить и напоить солдатских мулов. Кроме того, мне нужно встретиться и переговорить с моим другом о деловом предложении.

— Мы ищем одного человека. Не подскажете где нам его найти?

В ответ на заданный вопрос, мужчина лишь пожал плечами, его глаза, полные немого понимания, скользнули по двум фигурам, застывшим у порога. Они терпеливо ждали у дверей его заведения, которое, будучи лавкой и одновременно борделем с персоналом, работающим допоздна, открывалось в более спокойное время, чем обычные городские лавки, распахивавшие свои двери с рассветом. Их появление в его заведение было достаточно уважительным, но, тем не менее, он был благодарен за то, что его личный телохранитель-сириец с холодными глазами, который смотрел на них достаточно угрожающе, чтобы дать понять, что их скорее терпят, чем приветствуют, находился поблизости.

— Ищете одного человека. В этом городе? Желаю вам удачи в ваших поисках.

Он повернулся, чтобы уйти, но старший из двух мужчин заговорил ему в спину, тем же тоном, несмотря на очевидную бесцеремонность с его стороны.

— Наши предыдущие попытки оказались безрезультатными, несмотря на целый день, проведенный в поисках по всему городу пробуя в лавках ваше разбавленное вино. В итоге, моему дакийскому приятелю пришла в голову единственная дельная мысль, которую я, когда-либо от него слышал, что и привело нас к вам. Видите ли, у того человека есть одна интересная черта - он знает дороги к востоку от границы так же хорошо, как линии своей ладони. А вы известны как делец и торговец, который нанимает людей с таким умением.

— Вы солдаты. Я прав? — Шанга кивнул. — По вам это видно! Есть у меня кое-какой опыт ... Большую часть своей жизни я торговал в землях за пределами Рима, и довольно долго. В свое время я повидал много солдат, и у всех у них определенная внешность. И у вас такая же стрижки, и довольно приличные мускулы...

Он оглядел их с ног до головы, пристально вглядываясь в лица обоих мужчин.

— А вы глазастые. Так этот человек, которого вы ищете, он разведчик?

— Был. Он оставил службу империи внезапно, и его никто не видел с тех пор, как он покинул крепость в каком-то месте под названием Зевгма.

Владелец заведения улыбнулся.

— Наверное, это имело смысл. Он служил в вашей потерпевшей поражение когорте? Новость никогда не была официальной, но караванщики, которые прошли северным путем к Персидскому морю, рассказывают о том, что наткнулись на место резни, с сотнями римских трупов, разбросанных по пустыне.

Шанга молча кивнул.

— Итак, этот человек сбежал до того, как парфяне напали на ваших товарищей, сообщил о случившемся людям, удерживающим мост через Евфрат, а затем...?

— Исчез.

— И вы думаете, что он приходил сюда?

— Это мы и хотим узнать.

Торговец пожал плечами.

— Почему меня это должно волновать?

Шанга полез в кошелек, достал свежеотчеканенный золотой ауреус и опустил его в раскрытую ладонь торговца. Араб посмотрел на монету, нахмурившись при виде головы, изображенной в профиль.

— Что это за император?

Шанга пожал плечами.

— Кому какое дело? У меня есть еще четыре таких, если вы поможете мне найти этого человека, они будут вашими. Кажется, его звали Аббас. Можем дать его описание.

Торговец на мгновение задумался.

— Да, вполне логично, что человек, стремящийся скрыться от таких мстительных людей, как вы, - а боги знают, что ваша империя не прощает предательств, - постарается затеряться в городской суете. Но как, по-вашему, я могу найти этого человека?

Шанга бросил на него презрительный взгляд.

— За пять золотых монет я бы сказал, что вы можете это делать, как хотите. Но я посчитал, что если кто-то и сможет убедить такого человека выйти на свет, то только известный торговец вроде вас, который обычно пользуется дорогами отсюда на восток, чтобы заработать свои деньги.

Араб оценивающе посмотрел на него, поднося монету к свету лампы таверны.

— Еще четыре таких?

Солдат кивнул.

— Пять золотых монет за этого Аббаса, и ночь с девушками наверху для нас обоих. И, конечно же, вино. — Он подмигнул телохранителю. — Много вина …

Было темно, когда писарь Скавра провел неожиданного посетителя в кабинет легата, взяв у него запачканные дорожными пятнами плащ и шлем.

— Префект. Я не ожидал увидеть вас снова так быстро.

Скавр пожал руку фригийскому офицеру, попросил принести холодные напитки и указал ему на стул, сам заняв свое место.

— Должен ли я предположить по-вашему довольно запыленному виду, что вы приехали сюда прямиком из Хамы?

Молодой человек кивнул, с благодарностью делая большой глоток из кувшина с холодной водой, предложенного ему германцем легата.

— Вы правильно предположили. Я выехал вчера на рассвете и добрался до города поздно днем, чтобы обнаружить, что вашего трибуна Корва никто нигде не видел, … по крайней мере, военные власти.

Скавр поднял бровь.

— Что крайне маловероятно. Ведь, прибытие старшего офицера было бы замечено дежурными, в какие бы ворота он ни въехал.

Фригиец кивнул с несчастным выражением лица.

— Из чего я могу сделать выводу, что на самом деле он вообще не въезжал в Хаму.

Скавр оглянулся на него, его лицо ничего не выражало.

— Таков был его приказ. Но кто знает, на что способен человек, несправедливо обвиненный в убийстве, если он опасается показательного суда и немедленной казни исключительно для того, чтобы удовлетворить злобу человека, которому следовало бы знать лучше?

Неловкое молчание нарушил префект, который взял свой шлем и встал.

— Легат, вы понимаете, что у меня нет другого выбора, кроме как сообщить эту новость губернатору?

Скавр невозмутимо кивнул.

— Было любезно с вашей стороны сначала зайти ко мне. Конечно, вы должны доложить своему начальнику, который, в свою очередь, несомненно, вызовет меня к себе во дворец для обсуждения этого казуса. Таков порядок вещей.

— Легат …

— Я знаю. Наиболее вероятной реакцией губернатора будет предположить, что я отослал трибуна Корва куда-то подальше от Хамы. Он не только обругает меня за этот предполагаемый акт неповиновения, но и почти наверняка заявит, что теперь я несу ответственность за убийство Квинция Фламинийа вместо Корва. Он арестует меня и проведет быстро созванный суд, объявит мою вину и проследит за моей казнью, которая, если мне повезет, будет проведена быстро и милосердно, чтобы не запятнать его репутацию.

Префект с несчастным видом покачал головой.

— И я не вижу способа избежать подобной участи. Я не могу не доложить о своих выводах губернатору, и когда я это сделаю...

— Повестка мне будет вручена немедленно.

Префект наклонился вперед, понизив голос.

— Я не могу не доложить губернатору. Но я могу не доложить ему сегодня вечером.

Скавр склонил голову.

— Это было бы великодушно с вашей стороны, префект.

— И что вы будете делать?

Легат слабо улыбнулся.

— Очевидно, покину город. А какой у меня еще есть выбор?

Тимон пригнал мулов, которых он забрал у своего делового партнера ранее в тот же день, по дороге из Антиохии к воротам казармы, где усталый часовой бросил на них один только взгляд и указал большим пальцем на нервного продавца.

— Иди по дороге до угла стены и поверни направо. Ты достаточно легко найдешь конюшни, просто иди на шум голосов своих товарищей и рев всех их мулов. Не говоря уже о гребаном запахе.

Пробираясь по периметру базы легиона, ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он был не единственным продавцом, к которому солдаты обратились накануне. Узнав лица нескольких своих конкурентов со всего города, он обменялся взаимно настороженными приветствиями с человеком, которого считал своим ближайшим соперником.

— Трое солдат, у одного на щеке вырезан крест, и он носит богохульное имя «Иисус»?

Тимон с несчастным видом кивнул.

—И не то чтобы кто-то из нас признался в этом другой живой душе, но большое количество мулов должно быть доставлено сюда всего за один день по цене, которая, несмотря на ее дешевизну, принесла нам изрядную прибыль? Такое большое количество, что я взял на себя обязательства перед определенными людьми, чтобы найти деньги, необходимые для приобретения животных, приобретение, которое, вполне возможно, не носило законного характера. И обязательства, которые окажутся болезненными для меня, если я не смогу их выплатить. И теперь я обнаруживаю, что поставляю этих мулов не отставным солдатам, а самой армии.

Он снова кивнул, и его соперник вздохнул с явным облегчением.

— Вы не представляете, как я рад видеть вас здесь. Я думал, что вы были избавлены от позора быть обманутым этими...

Другой торговец мулом замолчал, поскольку солдат, который накануне вел переговоры, взобрался на будку, чтобы обратиться к ним.

— Приветствую вас, господа! Меня зовут Морбан, как большинство из вас, вероятно, помнят! Я вижу, вы все здесь, с мулами, которых вы обещали предоставить!

Офицер с суровым лицом и пара кавалеристов стояли рядом с ним, в то время как секретарь легиона, известный всем торговцам, занял место за столом позади них и стал возиться со своими счетами и письменными принадлежностями.

— Отличная работа, друзья мои! Вы все занятые люди, поэтому мы собираемся разобраться с вами и заплатить вам как можно быстрее. Когда назовут ваше имя, выводите своих мулов вперед. Они будут осмотрены моим коллегой Сайлом и его людьми, признаны пригодными и занесены в протокол как приобретенные у вас. Когда все ваши животные будут либо переведены в конюшни, либо забракованы как непригодные для армии, здешний секретарь запишет детали...

Он сделал паузу, чтобы откашляться, и коллега Тимона по продаже пробормотал проклятие.

— Мне не нравится, как это звучит.

— Секретарь опишет подробные детали в архиве легиона, а затем выдаст вам синграфию.

Полдюжины сердитых голосов немедленно поднялись в знак протеста, и солдат терпеливо ждал, пока они постепенно не иссякнут.

— Чем скорее мы покончим с этим, тем скорее вы сможете уехать и начать планировать, как потратить деньги!

Мужчина, стоявший рядом с Тимоном, взмахнул в воздухе сжатым кулаком.

— Гребаная синграфия? Лист бумаги, обещающий заплатить нам в какой-то момент в будущем? Ты обещал мне оплату золотом!

Солдат пожал плечами.

— Ты не спрашивал. Ты просто взял золото, которое я предложил за то, что было у тебя в конюшнях, а затем предположил, что мы заплатим тем же способом за остальных животных.

— Это ограбление!

Он повернулся к новому участнику акции протеста.

— Никто не заставляет вас вести с нами дела. Просто забирайте своих мулов и уезжайте, если вы так недовольны.

Воцарилось молчание, поскольку каждый присутствующий размышлял о рисках, на которые каждый из них пошел в погоне за ожидаемой прибылью. Кража, займы, а в случае Тимона не только сомнительные средства, с помощью которых он приобрел своих мулов, но и грозную жену, которой еще предстоит узнать, как именно были потрачены их сбережения, и которая, как он горячо надеялся, никогда об этом не узнает.

И, кроме того, эти синграфии будут датированы завтрашним днем. Все, что вам нужно сделать, это первым делом отправиться во дворец губернатора, и провинциальное казначейство оплатит их на месте. В конце концов, вы же не можете ожидать, что в легионе будут валяться такие деньги, не так ли? Синграфия с официальной печатью легата на ней так же надежна, как и золото, друзья мои. Вам всем будет оплачено, вам просто нужно подождать несколько часов.

Он посмотрел на каждого из них по очереди, и Тимон с замиранием сердца понял, что ни он, никто-либо из его конкурентов не может позволить себе отказаться от сделки.

— Отлично! Тогда давайте начнем, не так ли?

Пройдя незамеченным по тихим предрассветным улицам города, араб, по имени Аббас, проскользнул в бордель через неприметную боковую дверь. В отличие от парадного входа, охраняемого суровыми ветеранами, призванными усмирять разбушевавшихся легионеров, эта дверь служила лишь для тех, кого знал хозяин. Эти люди не искали плотских утех, а предпочитали уединенную атмосферу его небольшой таверны. Здесь они могли либо щедро тратить деньги, избегая суматохи, когда легион прибывал в город в поисках развлечений, либо предлагать владельцу выгодные инвестиции, чтобы приумножить его значительные доходы от разнообразных предприятий. После короткого ожидания Аббаса представили владельцу, почтительно склонившего голову перед человеком, чьи верблюжьи караваны славились своими размерами и прибыльностью, регулярно пересекая пути от Персидского моря через Парфию до самых границ провинции. В столь ранний час в таверне находились лишь двое римлян, явно насладившихся услугами борделя и теперь восстанавливавших силы за бокалами вина, их глаза были полуприкрыты, а тела расслабленно откинулись на скамейки. Аббас быстро изложил свои амбиции и желание найти работу в ближайшем будущем, и, к его радости, после некоторого размышления, торговец кивнул в знак согласия.

— Ты хорошо информирован. Мне на самом деле нужны опытные люди, такие как ты.

— Вы возьмете меня сопровождающим?

Торговец кивнул.

— Один из моих караванов через три дня отправится из Антиохии в Персидский залив с большим количеством римского золота, чтобы купить двести верблюдов шелка и специй. Мне нужен человек с хорошими знаниями дорог Месопотамии, который не побоится помахать мечом в случае попытки ограбления.

Разведчик нетерпеливо кивнул.

— Я проездил по шелковому пути большую часть своей жизни. Я знаю любую тропинку и каждую козью тропу между Зевгмой и океаном, и у меня острый нюх на неприятности.

— Но ты умеешь сражаться? Нам не нужны праздные пассажиры.

— Я умею и буду сражаться. При условии, что вы собираетесь воевать с Парфянской империей.

Торговец откинулся на спинку своего мягкого кресла.

— Империя не стремится нас ограбить. Это далеко не так, поскольку они знают, что налог, который будут взимать с наших караванов в течение многих лет, намного перевесит любую выгоду, которую можно получить от краткосрочной выручки от воровства. И ты говоришь так, как будто Царь царей объявил войну Риму, хотя я думаю, мы бы услышали об этом, если бы это было правдой.

Разведчик согласился, уважительно наклонив голову.

— Действительно, вы правы. Но я видел, как вооруженные люди парфянской армии недавно выступили против Рима.

Какое-то время его потенциальный работодатель спокойно смотрел на него.

— Настали интересные времена, это я признаю. Но не бойся, ни один парфянский царь не одобрил бы войны против людей, которые обеспечивают основную часть его доходов. Итак, ты присоединяешься к нам?

Араб кивнул.

— Буду рад. У меня в ноздрях уже достаточно долго стоит затхлый запах этого города.

— Хорошо. Тогда встретимся у восточных ворот, на рассвете через три дня, и ты получишь место в этой торговой экспедиции, причем по названной тобой ставке.

Разведчик низко поклонился.

— Спасибо. Встретимся через три дня.

Он был на полпути к двери, когда торговец заговорил снова, его вопрос был задан обманчиво легким тоном, казалось бы, словно спохватившись.

— И как нам связаться с тобой, если наши планы по отъезду изменятся?

Араб обернулся, на мгновение встретившись взглядом с торговцем, а затем быстро направился к двери, только для того, чтобы обнаружить, что смотрит на длинное лезвие ножа, которое, как он отметил с замиранием сердца, был явно римским. Он рванулся за своим клинком, но тут же оказался лежащим на спине на полу. Второй римлянин, молниеносно подставив подножку, опрокинул его. Удар костяшками пальцев пришелся точно в грудину, выбив клинок из его рук. Пока он извивался от боли, противник успел лишить его оружия. Немного придя в себя, он выругался в адрес торговца.

— Я заставлю тебя расплатиться за это кровь!

Сириец пожал плечами.

— По правде говоря, я думаю, что нет. Учитывая количество золота, которое римляне пообещали заплатить мне за то, что я найду тебя, ты либо очень скоро окажешься под землей с перерезанным горлом, либо отправишься с ними на прогулку в Нисибис. И все знают, что, поскольку губернатор Декстер разрешил выступить им на север только с половиной легиона, ни они, ни ты, скорее всего, не вернетесь.

Он развел руками в подобии извинения.

— Не хочу вас обижать, господа, но я должен изложить факты такими, как я их вижу. А теперь, я полагаю, необходимо завершить вопрос оплаты, учитывая, что нужный вам человек уже у вас?

Старший из двух римлян похлопал по кошельку на поясе и жестко ухмыльнулся торговцу, вцепившись кулаком в волосы протестующего араба и рывком поставив его на ноги.

— Вы уже получили одну монету. И поскольку вы считаете меня я уже покойником, я решил не отдавать вам остальные. Ведь как вы будете требовать долг, если у вас нет пути в загробный мир? — Его младший товарищ неодобрительно погрозил пальцем, и вид отобранного у разведчика клинка заставил телохранителя торговца смириться. Сириец поднял единственную золотую монету, которую получил ранее.

— Но этого...

— … едва хватит, чтобы расплатиться за женщин, с которыми мы провели ночь, и за вино, которое мы выпили? По правде говоря, женщины были не на высоте, я бы сказал, что вы слишком усердно используете их. А вино я пил и получше. Так что это все, что вы получаете, приятель. Используйте эту монету по максимуму, если не хотите, чтобы ваши зубы заодно застряли к вас в глотке. Не хочу никого обижать, я просто излагаю факты такими, как я их вижу.

К тому времени, когда офицеры Скавра собрались, чтобы обсудить план на следующее утро, в штаб-квартире легиона уже давно зажгли лампы.

— Дела продвигаются немного быстрее, чем мы ожидали. Прежде чем я перейду к сути, считаю необходимым оценить текущее состояние дел по различным единицам военного оборудования и ...

Скавр замолчал, когда в комнату вошел его писарь, и выслушал, что тот тихо сказал ему на ухо.

— В самом деле? Отлично! Быстрее приведи их сюда.

Собравшиеся офицеры повернулись к двери, наблюдая, как через нее проходит дежурный центурион, сопровождаемый двумя солдатами, между которыми находился третий человек со связанными за спиной руками и черным капюшоном на голове.

— Приветствую вас, господа! Что у вас там для меня?

Скавр посмотрел, как Шанга стянул с пленника капюшон, заставив того заморгать в свете лампы.

— Это тот самый человек, легат. Он был настолько глуп, что начал крякать о том, что видел, как парфяне напали на наших парней на границе.

Он бросил кошелек на стол перед Скавром.

— Мы собирались заплатить за него пять золотых монет, но человек, который помог нам найти его, совершил ошибку, подумав, что может помочиться на нас, не получив ничего взамен, когда направление ветра изменилось. Поэтому мы заплатили ему только одну.

Скавр кивнул, глядя на своих людей с кривой улыбкой.

— Которая, судя по вашему виду, в основном была потрачена на развлечения. Хотя, отличная работа, господа. Вам лучше пойти и проспаться. Я думаю, что здесь достаточно офицеров, чтобы этот человек глубоко пожалел о любой попытке сбежать.

Пленник ничего не сказал, но, когда он огляделся, казалось, что он слегка поник. Скавр встал, подошел к нему и некоторое время молча смотрел на него, прежде чем заговорить по-гречески.

— Значит, ты присутствовал при уничтожении моей когорты, не так ли? Или, ты постарался побыстрее оттуда смыться там, а? Ты тот самый разведчик, который отправился к востоку от Евфрата с моими людьми и вернулся без них?

Араб с загорелым лицом молча уставился на него в ответ, и Юлий с вопросительным выражением лица постучал виноградной тростью, лежащей на столе рядом с его кубком с вином.

— Может, я и не говорю по-гречески, но я могу распознать несговорчивого ублюдка, когда его вижу. Может мне выбить из него показания?

Легат покачал головой.

— Нет, спасибо, Юлий. Я думаю, ему лучше подойдет небольшое психологическое давление.

Одарив разведчика понимающей улыбкой, он откинулся на спинку стула и снова обратился к нему по-гречески.

— Ты думаешь, я собираюсь наказать тебя за потерю моих людей. Или, ты считаешь, что, если будешь молчать и прикидываться дурачком, я буду вынужден тебя отпустить. — Непонимающий взгляд разведчика оставался неподвижным. — Понятно. Это позор. Я надеялся, что мне не придется прибегать к чему-то столь грубому, но, если ты не собираешься признать, что почти в совершенстве владеешь греческим, я просто буду вынужден передать тебя центурионам моего легиона. Они все еще более чем недовольны, тем, как ты так быстро сбежал, когда парфяне расправились с их товарищами. Они, как правило, неодобрительно относятся к такого рода вещам, и я сомневаюсь, что ты их поймешь, хотя я уверен, что ты и так поймешь все, как только они поработают над тобой. Предположительно, именно поэтому ты все это время прятался в городских трущобах?

Араб еще мгновение смотрел на него сверху вниз, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Ну а если я признаюсь, что я тот, за кого вы меня принимаете, тогда вы меня казните, да?

— Нет.

Недоверчиво покачав головой, разведчик скрестил руки на груди, но Скавр просто посмотрел на него, приподняв бровь.

— Зачем мне тебя казнить? Если ты был там с Шестой когортой, то знаешь эту местность так же хорошо, как деревню, в которой вырос, верно? Ты понял, что они обречены, едва увидев вражескую кавалерию. Причина была не в численности противника, а в самой местности, где должна была развернуться битва. Поэтому ты и ускакал, оставив их, так как не видел шансов выиграть битву, на этой местности.

Разведчик неохотно кивнул.

— И после того, как ты исчез, вся эта когорта была вырезана, как ты и предполагал.

Он смотрел на араба бесстрастными глазами, наблюдая за струйкой пота, которая стекала по шее мужчины, пока не опустилась ниже линии его грубой туники, затем внезапно наклонился вперед, заставив мужчину вздрогнуть от скорости движения.

— Я собираюсь отомстить за своих людей. И чтобы это произошло, все должно быть рассчитано до мелочей. Для достижения превосходства, мне необходимо сосредоточить лучшие силы с лучшим оружием в стратегически выгодных позициях на подходящей территории, которую нам еще предстоит найти. А ты, приятель, - мой главный шанс в том, чтобы мы смогли найти это место на этой проклятой земле. Хочешь ты того или нет.

Он снова сел, его взгляд все еще был прикован к лицу разведчика.

— Я собирался предложить тебе выбор: либо сопровождать мой легион на восток, либо принять позорную смерть, но я не из тех, кто способен на хладнокровное убийство. И, кроме того, любое обещание, которое ты дал бы под такой угрозой, было бы бессмысленным, не так ли? Ты пообещал бы мне все, о чем я попрошу, а потом, как только я отвернулся, ты бы убежал, как кролик, зарывшись обратно в город так глубоко, что мы бы никогда тебя не нашли. Так что у меня есть идея получше.

Он указал на Юлия.

— Это мой примипил. Центурионы, с которыми ты служил, были суровыми людьми, но справедливыми. Когда ты бежал с поля битвы, в которой была уничтожена моя Шестая когорта, их примипил позволил тебе сбежать, а не всадил копье тебе в спину. Ну, а Юлий несколько менее снисходителен.

Юлий прорычал что-то на латыни, но его тон был явно нелестным, и легат с улыбкой перевел.

— Он говорит, что прикажет распять тебя, если ты хотя бы дернешься в неверном направлении.

Скавр покачал головой, улыбнувшись выражению, промелькнувшему на лице араба.

— Я знаю, о чем ты думаешь. При первой же возможности сбежать от нас, смеясь над тем, что в очередной раз показываешь, какие мы придурки. За исключением того, что тебе следует познакомиться еще вот с этим человеком. Его зовут Сайл.

Указанный офицер широко улыбнулся.

— Он командует кавалерийским эскадроном, единственной обязанностью которого, когда мы выйдем в поле, будет следить за тобой днем и ночью. И если ты попытаешься сбежать, они проткнут тебя кольями, выпотрошат твои кишки и оставят на съедение птицам-падальщикам. Их тридцать человек, более чем достаточно, чтобы около дюжины из них находились рядом с тобой весь день. Когда ты будешь спать, они будут наблюдать за тобой, а когда ты присядешь на корточки, чтобы опорожнить свой кишечник, они будут стоять рядом, чтобы сказать тебе, насколько ужасно пахнет твое дерьмо. Так что будем надеяться, что ты мужчина, способный проявлять сдержанность, когда дело дойдет до...

Он изобразил круг из большого и указательного пальцев, двигая ими туда-сюда, к удовольствию офицеров.

— Да, ты будешь охраняем лучше, чем сам император, с дюжиной бдительных кавалеристов Сайла, постоянно находящихся рядом с тобой. Никакая опасность, даже малейшая, с любой стороны не будет тебе угрожать. Разве это не прекрасная новость?

Глава 5

— Итак, легат. Сегодняшнее утро будет обычным? Начнем с учения с оружием, за которыми последует марш?

Скавр покачал головой, глядя через плац на ряды легиона, где солдаты перестраивались после традиционной молитвы по приветствию возрождения солнца сегодняшнего дня. Старшие офицеры легиона, как обычно, кучковались в сторонке рядом с трибуном Умбрием, хотя он со спокойной улыбкой отметил, что Вар стоял как можно дальше от трибуна, фактически не отделяясь от группы.

— Нет, примипил, сегодня утром я задумал кое-что другое. Сегодня утром я планирую выступить в поход на Зевгму со всем своим войском, как только изготовленное мной дополнительное военное оборудование будет погружено на наши повозки.

Квинтинус уставился на него, разинув рот.

— Вы намерены выступить... сегодня утром?

Легат благосклонно улыбнулся.

— Либо это, либо ждать, пока сюда приедет губернатор и арестует меня по обвинению в преднамеренных действиях с целью сокрытия местонахождения скрывающегося от правосудия преступника, что, как я уверен, ты, можешь себе представить, как нежелательный для меня исход. Нежелательный для меня … и, если уж на то пошло, совершенно точно нежелательный для человека, который приказал мне отправиться в Нисибис. Возможно, ты видел его голову на монетах, которыми тебе платят.

— Но...

Скавр похлопал его по плечу.

— Не стоит утруждать себя, примипил, ты с нами не пойдешь. Мой собственный примипил более чем способен управлять легионом в половину состава, а один из его центурионов может на время занять его место. Твое место будет здесь, командовать обороной того, что, по словам губернатора, является жизненно важным торговым городом империи. Все, что тебе остается сделать, прежде чем я поведу своих людей на битву от имени императора, - это внести некоторые организационные изменения.

Он сделал знак Юлию, который вышел вперед и указал на ожидающие когорты.

— После вчерашних учений с оружием мы отметили каждого человека, которого мои офицеры сочли способным постоять за себя в настоящем бою, нарисованным хной кругом. А после тренировочного марша мы отметили крестиком каждого бойца, финишировавшего раньше определенного времени, позволив им промаршировать с максимальной скоростью, а не группами.

Квинтинус кивнул. Эти действия вызвали много комментариев среди его людей, и ходили упорные слухи, что любому, кто получит обе оценки, предоставится однодневный отпуск от службы, что привело к значительному увеличению числа людей, заставивших себя отдать все силы на этот маршевый темп.

— Действительно. С тех пор мужчины с обоими отметинами на руках расхаживают повсюду, как павлины.

Легат улыбнулся.

— Рад это слышать. Будь добр, прикажи всем солдатам, у которых нет ни того, ни другого знака, покинуть плац.

Квинтинус непонимающе нахмурился.

— Но для чего ...

— Вскоре все станет ясно, примипил. А пока, пожалуйста, просто сделай так, как я тебе сказал. Отправь людей без наших отметин обратно в их казармы, если хочешь, но убедись, чтобы они свои новые щиты оставили здесь, хорошо?

Все еще сбитый с толку, Квинтинус зашагал по широкому плацу, выкрикивая команды центурионам своих когорт. Люди, которые не оправдали ожиданий Юлия ни в том, ни в другом отношении, ушли, ухмыляясь тем, кто показал себя лучше, в то время как остальные солдаты смотрели друг на друга с трепетом относительно того, что могло произойти. Квинтинус вернулся к легату с суровым выражением лица, явно поняв, что в данный момент происходит.

— Спасибо, примипил. Теперь мне нужно, чтобы ты изменил порядок во всех когортах, за исключением моих тунгрийцев и морских пехотинцев, сохранив Первую, Третью, Восьмую и Десятую, и распределив в них оставшихся людей, чтобы восполнить их численность. Расположи их в четыре шеренги, причем в первых двух шеренгах должно быть как можно больше людей с обоими знаками.

— Легат…

— Иди, примипил, и выполняй команду.

Квинтинус мгновение пристально смотрел на своего начальника, а затем гордо удалился выполнить приказ.

— У него какой-то несчастный вид.

Скавр тихо рассмеялся, бросив украдкой взгляд на все более озадаченного Умбрия.

— К тому времени, как я закончу, вид у него будет еще несчастней. И он будет не единственным такой.

Когда остатки легиона были разделены на четыре более или менее укомплектованные когорты, Квинтинус вернулся и на его лице теперь застыли гневные морщины.

— Я вижу по твоему задумчивому выражению лица, что ты разгадал мои намерения, Квинтинус. Да, я действительно укомплектовываю четыре лучшие когорты легиона, которые традиционно составляют самый мощный ударный эшелон. Что я делаю, Квинтинус, так это максимально приближаю все четыре когорты к их полной стандартной численности. В каждой из них будет примерно столько человек, сколько было бы, если бы их не сократили вдвое из-за отпусков и других потребностей. Я выступлю на север с этими четырьмя когортами, плюс мои собственные тунгрийцы в качестве новых Четвертой и Пятой когорт моего легиона, и морская пехота в качестве новой Второй. Поскольку они находятся под командованием императора, а не губернатора, я не считаю, что на них распространяются ограничения его приказа.

Он сказал это с невозмутимым выражением лица, в то время как Квинтинус смотрел на него с выражением замешательства.

— Вы планируете выступить в поход с семью когортами, легат? — примипил гневно покачал головой. — Включая четыре мои лучшие когорты?

— Здесь все довольно просто, — невозмутимо ответил Скавр. — Я забираю практически всех солдат из оставшихся когорт, кто реально умеет обращаться с мечом или обладает достаточной выносливостью, чтобы преодолевать двадцать миль в день, и размещаю их в когорты, которые пойдут на Восток, не только для того, чтобы довести их до полного состава, но и для того, чтобы дать этим солдатам шанс сразиться, когда мы встретимся с парфянами. Тех, кто станет отставать на марше, будут подбадривать их центурионы. Виноградные лозы и кулаки могут быть весьма внушительным аргументом, помогая мужчинам обрести выносливость, о которой они и не подозревали. И я полагаю, что те солдаты, у которых она есть, но которым еще не хватает практики владеть своим оружием, довольно скоро получат возможность проверить свои навыки в боевых условиях. У тебя с этим какие-то проблемы?

— Но ваши письменные распоряжения от губернатора...

— Напомнишь ему, что он разрешил мне выступить в поход на Нисибис с половиной легиона. В легионе десять когорт, примипил, и я отправляюсь отсюда в Нисибис с четырьмя из них. В этом кажется довольно простая арифметика. Я ни в чем не превышаю инструкции губернатора. Я считаю, что он будет даже должным образом мне признателен.

Квинтинус покачал головой.

— Но...

— Нет.

Резкий голос легата прервал его с неожиданной силой, которую он предпочитал не демонстрировать с момента прибытия в город.

— Хитрость приказов, примипил, заключается в том, как они написаны и, следовательно, как их можно интерпретировать. Мне приказано выступить отсюда, как я запомнил, с «не более чем половиной личного состава легиона». И я так и делаю, взяв четыре когорты в полном составе, что составит менее половины теоретической численности легиона. В конце концов, в моих приказах не упоминалась фраза «реальная численность», не так ли? И я оставляю тебя защищать город со Второй, Четвертой, Пятой и Седьмой когортами. С учетом переводов, которые я только что произвел, у тебя останется восемьсот человек или около того, и я думаю, этого более чем достаточно, чтобы поддерживать порядок в таком цивилизованном городе, как Антиохия.

Квинтинус покачал головой, не зная, как ему следует возразить против приказов, нацарапанных на восковой коричневой поверхности табличек.

— Легат?

Скавр пренебрежительно махнул рукой в сторону своего трибуна с широкой полоской.

— Подожди минутку, трибун Умбрий. Мы с примипилом вскоре завершим наше обсуждение.

Квинтинус печально покачал головой.

— Легат, при всем моем уважении, для защиты Антиохии у меня останутся только самые молодые рекруты и старые ветераны. Вряд ли это справедливо по отношению к ...

— … жителям города? Или тебя, примипил? А что именно ты ожидал? Что я настолько глуп, чтобы подчиняться приказам мстительного и продажного придурка вроде Домиция Декстера? Что я с радостью уйду отсюда с достаточным количеством людей, чтобы поднять приличный шлейф пыли, как только пересеку Евфрат, и приму на себя ярость врага? В конце концов, фактическое количество копий в легионе составляет всего полторы тысячи человек.

Старший трибун попытался вмешаться во второй раз, но его голос начал звучать не столько раздраженно, сколько обеспокоенно.

— Легат?

Скавр снова махнул рукой, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на трибуна, улыбка тронула его губы.

— Подожди еще немного, Габинус Умбрий.

Квинтинус покачал головой, на его лице отразилось недоумение.

— Но что, если парфяне обойдут вас, перейдут Евфрат и нападут на город? Вы же не можете просто проигнорировать приказ губернатора?

— Легат! Ну сколько еще я должен вас ждать …

Скавр повернулся, чтобы посмотреть на своего заместителя, его лицо внезапно потемнело от гнева из-за попытки придать голосу командные нотки.

— Моему терпению по отношению к тебе, трибун Умбрий, пришел конец. Примипил, Юлий!

Юлий выступил вперед с мрачным лицом.

— Легат?

— Обнажи свой меч. И если этот молодой аристократ заговорит еще раз без приглашения открыть рот, отруби ему голову своим мечом прямо здесь и сейчас. Обвинение, по которому он будет казнен, будет представлено достаточно скоро.

Юлий выхватил свой меч из ножен с шипением смазанного металла, приподняв ярко отполированное железо, чтобы трибун увидел острие оружия, и Умбрий сделал шаг назад, когда узрел безоговорочную уверенность в глазах примилила Юлия в том, что он подчинится приказу своего легата. Скавр повернулся к Квинтинусу с вопросительным взглядом.

— Итак, ты что-то говорил? Ах да, что, если парфяне обойдут мои, по общему признанию, небольшие силы и атакуют город? Уверен, ответ на этот вопрос достаточно ясен?

Он глухо рассмеялся.

— Все, что тебе нужно будет сделать, это вернуть своих людей из отпусков, а потом отвести свои когорты обратно в город. И отозвать солдат, которых ты отправил обеспечивать безопасность сельской местности, и охотится на диких животных. Это более чем удвоит численность твоей части легиона.

Он замолчал, неумолимо глядя на Квинтинуса, пока пожилой человек пытался подобрать нужные слова. Когда легат заговорил снова, его голос стал обманчиво мягким.

— Но ты не можешь этого сделать, не так ли? Потому что, как мы оба слишком хорошо знаем, примипил, этих людей у тебя никогда не было, не так ли?

Воцарилась долгая тишина, прежде чем он продолжил, несмотря на ошарашенное молчание примипила Квинтинуса.

— С первого дня моего командования мне было ясно, что что-то не так с этим легионом, в котором столько людей числится отсутствующими, особенно после того, как Квинт Магий Латеранус забрал с собой своего секретаря, когда так внезапно уехал, вместе с оригиналами записей легиона, которые разоблачили бы ваше мошенничество, оставив мне для изучения только фальшивую версию записей. Мне, конечно, не потребовалось много времени, чтобы понять, что здесь происходит, но я не видел смысла обвинять тебя в том, что ты несешь ответственность за это мошенничество, поскольку я был в значительной степени убежден, что это, вероятно, было сделано не тобой. Чтобы быть предельно честным с тобой, я тебе скажу примипил, что ты недостаточно храбр и не настолько глуп, чтобы быть ответственным за это безобразие. Ты явно был вовлечен в эти махинации, но скорее терпел то, что творилось в твоем легионе, и не был активным участником. За всем этим должны были стоять люди поважнее тебя.

Он повернулся и безжалостно уставился на трибуна, мрачно кивнув, когда лицо мужчины покраснело.

— Такие, как ты, Габинус Умбрий. Люди с хорошими связями и тем чувством собственного достоинства, которое, кажется, присуще многим людям вашего класса.

Он снова повернулся к Квинтинусу.

— Но теперь пришло время поговорить на чистоту. Если я поймаю тебя на лжи еще раз, примипил, то прикажу выпороть и казнить на плацу на глазах у твоего легиона. Ты умрешь как опозоренный рядовой солдат, твои сбережения и имущество будут конфискованы государством в качестве компенсации за твою кражу, а твоя семья, которую ты больше никогда не увидишь, будет вышвырнута на улицу.

Примипил, съежившись, опустил голову и Скавр устало пожал плечами.

— Неужели ты вообразил, что никто не узнает о твоем маленьком секрете? Поскольку мне было ясно, что Латеранус и его приспешники, должно быть, имели над тобой какую-то власть, я отправил парочку своих людей последить за тобой в тот день, когда дал легиону отпуск на полдня. Они проследили все твои перемещения по городу, в результате чего я узнал достаточно о твоей незаконной жене и ребенке, чтобы понять, как получилось, что ты был вынужден хранить молчание, когда твой легион был обескровлен. В конце концов, Латеранус мог с позором уволить тебя, с конфискацией всего твоего имущества, вплоть до последней монеты в твоем кошельке. Ты слишком хорошо знал, что случится с твоей семьей, если ты внезапно окажешься без средств к существованию, здесь, в Антиохии. Но теперь, конечно, твои близкие ставят перед тобой другую проблему, не в том, чтобы хранить молчание, а в том, чтобы сказать правду здесь и сейчас. Потому что, если ты продолжишь скрывать от меня правду, у меня не будет другого выбора, кроме как применить наказание, которое я уже описал. Я не получу от этого никакого удовольствия, примипил, но поверь мне, я сделаю это по долгу службы.

Квинтинус смертельно побледнел и только молча смотрел на Скавра, пока легат говорил ему все это.

— Итак, примипил, у тебя есть только один шанс сказать правду. Ты был замешан в мошенничестве, которое я раскрыл?

Квинтинус выпрямил спину.

— Да, легат.

— Ты принял мудрое решение со своей стороны признать это. Итак, сколько человек на самом деле отсутствуют с разрешением?

— Не более пятисот.

Скавр уставился на него с отвращением.

— И какова схема этого мошенничества?

— Около двухсот человек ежегодно покидают легион, когда выходят на пенсию. А легат Латеранус был строгим офицером и нечестно увольнял людей с имперской службы при любой возможности. И с выходом каждого на пенсию или увольнением в записи легиона были внесены новые имена свежих рекрутов.

— Вымышленные имена?

— Да, легат.

Легат посмотрел на Умбрия, который теперь стоял, уставившись в землю.

— И их жалованье, расходы на их снаряжение и пайки шли прямиком в несколько избранных кошельков. Неужели никто из вас действительно не думал, что это никогда не всплывет? Можешь говорить, трибун.

Голос патриция совершенно утратил свое былое превосходство.

— Это была идея легата Латерануса. Он считал, что парфяне - разбитый враг, которым командует царь, настолько старый и лишенный власти, что все его внимание будет уделено только удержанию своего трона. Он верил, что как только мы получим сообщения о любой угрозе, то достаточно легко успеем набрать и заменить не существующих людей новыми рекрутами.

Скавр проревел приказ патрицию, срывающимся от непривычной свирепости, голосом

— Смирно, трибун!

После минутного колебания Умбрий выпрямился в стойке «смирно», а Скавр, подойдя и встав позади своего заместителя, спокойно спросил у него с ноткой угрозы, от которой с трудом контролируемая свирепость леденила души тех, кто его знал.

— Это была идея Квинта Магия Латерануса? Он должен стать основной жертвой на этом конкретном алтаре, не так ли? Когда мой официальный отчет отправится в Рим, вся вина возложится на Латерануса, не так ли? Ты и примипил оказались жертвами, неспособными противостоять его власти, и Домиций Декстер здесь не при чем.

— У губернатора не имеет к этому никакого отношения ...

— Я устал от твоей лжи, трибун. Губернатор, как мы оба слишком хорошо знаем, имеет к этому непосредственное отношение.

Глаза трибуна расширились, а Скавр покачал головой с веселым презрением.

— Ты дурак, воспитанный своим сословием. Едва взглянув на мужчину, вы улавливаете незримую грань, за которой, как вам кажется, скрывается непонимание вашего хрупкого, замкнутого мира. И не только его, но и людей в целом, а также той отвратительной склонности, присущей некоторым, кто, невзирая на своё богатство, всегда найдёт лазейку, чтобы поживиться за счёт того, что им было доверено. Что ж, вот тебе шокирующая новость, трибун, … моя семья была сенаторским сословием еще сто лет назад, и я могу заверить тебя, что даже в пучине позора мы никогда полностью не теряли своих связей. Мой спонсор был губернатором этой провинции до того, как его сменил Гай Домиций Декстер, и он знает все о твоей семье. Он рассказал мне, что твое назначение в Третий Галльский легион вскоре после того, как провинцию возглавил Домиций Декстер, могло бы вызвать некоторое удивление, если бы не тот факт, что твой отец является его лучшим другом. Итак, если бы губернатор был сейчас здесь, я бы пригрозил ему точно такой же участью, которая нависла над тобой.

Трибун сглотнул слюну, внезапно побледнев.

— Вы имеете в виду...

— Я имею в виду, что у тебя есть два варианта. — Скавр тонко улыбнулся. — Два выбора, хотя на самом деле только один. Ты, конечно, можешь вернуться в Рим. Я мог бы сам судить, осудить и казнить тебя, но я нахожу перспективу не трогать тебя, а посадить на корабль, возвращающийся в столицу, гораздо более забавной. Видишь ли, к тому времени, как ты туда доберешься, ты обнаружишь, что человек, стоящий за троном, уже получит мой отчет по вопросу о прискорбном не доукомплектовании легиона. Я попросил трибуна Корва отправить его по дороге в Хаму. Императорский камергер, по всей вероятности, уже начал искоренять вашу семью, и довольно энергичным образом, если судить по его послужному списку. В конце концов, как я тебя и предупреждал, работа камергера - ненавидеть измену и любить золото в равных пропорциях, так что нет лучшей возможности выполнить обе эти обязанности, чем отомстить трону за твои преступления и преступления твоего дяди?

— А другой мой выбор?

— Я думаю, ты уже знаешь ответ. У тебя есть меч, так что берись за него. Или, если ты не можешь собраться с духом, чтобы воспользоваться клинком, купи себе немного яда или ядовитую змею. В конце концов, это Антиохия, поэтому я сомневаюсь, что более изящных способов самоубийства здесь не хватает. А теперь, Умбрий, можешь убираться долой с моих глаз. Ты останешься под арестом до тех пор, пока я не выйду маршем из этой казармы, просто чтобы убедиться, что ты не побежишь к Домицию Декстеру. После этого все будет зависеть только от тебя, но учти, если я когда-нибудь снова тебя увижу, я убью тебе своим собственным мечом. А теперь убирайся!

Он подождал, пока трибун покинет плац под охраной отряда тунгрийцев во главе с Отоном.

— Давай надеяться ради его же блага, что он не попытается использовать свою власть против Отона, учитывая, что я сказал центуриону, что он должен рассматривать любой подобный идиотизм как попытку сопротивления аресту. Что касается тебя, Квинтинус, то ты сфальсифицировал существование более тысячи человек. Ты понимаешь, что имперские власти предусматривают совершенно особые наказания для людей, которые совершают мошенничество такого масштаба?

Примипил опустил голову.

— Мне досталось это от моего предшественника. Легат Латеранус сказал мне, что я пожалел бы, если бы стал настолько глуп, чтобы вызвать у него какие-либо проблемы.

— Понятно.

Он хмуро уставился на старшего центуриона.

— Но ты был замешаны в мошенничестве, которое поставило под угрозу безопасность границы Рима с парфянами и, вполне возможно, обрекло бы на гибель людей, которые завтра должны выступить навстречу врагу. Поскольку это касается как меня, так и примипила Юлия, я бы сказал, что идея о снисхождении к тебе за это преступление не очень нравится ни одному из нас.

Скавр повернулся и отошел на несколько шагов, глядя на гору, возвышавшуюся над городом.

— Тем не менее, я чувствую небольшой долг перед народом Антиохии. Ты пока продолжишь выполнять свои обязанности и роль. Ты начнешь кампанию по набору рекрутов и их обучению, направленную на то, чтобы довести оставшиеся четыре когорты до полной численности и набрать по крайней мере еще одну, которой можно будет заменить Шестую. Если по возвращении я удовлетворюсь твоими усилиями, я рассмотрю некоторые смягчающие обстоятельства твоего преступления. В конце концов, ты не был организатором этого мошенничества или тебе предоставлялся большой выбор в твоем соучастии. Подведи меня, и это будет твоя последняя ошибка. А теперь иди и собирай своих людей, примипил, у тебя есть работа, которой нужно заняться.

Последнее изменение, которое Скавр приказал внести в организацию четырех когорт, было произведено быстро и без церемоний. Юлий вышел перед своим новым командованием и быстро обратился к легиону.

— Меня зовут Юлий, и для тех из вас, кто проспал последний час, я - ваш новый примипил! Если вы будете нормально маршировать и сражаться как мужчины, то мы с вами поладим достаточно быстро. Если вы не справитесь ни с тем, ни с другим, то я окажусь за вашими спинами, с моим ботинком под вашей задницей, со своей виноградной лозой или, если понадобится, с гребаным бичом. Я, конечно, не жду, что-кто- то из вас разочарует меня, но я также не жду, что вы совершите такую ошибку еще раз!

Он сделал паузу, с мрачным выражением лица оглядывая своих соратников, прежде чем вытащить табличку из-за пояса.

— Центурионы, чьи имена я назову, шаг вперед!

Он зачитал полдюжины имен, подождав, пока упомянутые офицеры встанут перед ним, прежде чем объявить им свое решение.

— Следуя совету одного из моих центурионов, который знает большинство из вас гораздо лучше, чем я, … я решил, что вы больше подходите для оказания помощи примипилу Квинтинусу здесь, в Антиохии, чем для похода в Парфию с нашим легионом. Свободны!!!

В сомнении, радоваться им или унывать, офицеры последовали в сторону жеста его руки и ушли к казармам, в то время как Юлий обратился к оставшимся центурионам.

— Теперь вас осталось ровно столько, сколько нужно для командования каждой центурией в четырех когортах, которые мы берем с собой, но ни у кого из оставшихся здесь, нет причин гордиться. Я посчитал, что эти люди навряд ли справились бы с тем, что мы собираемся совершить в ближайшие несколько недель, но, если бы у меня в запасе было еще пятеро хороших офицеров, то еще пятерых из вас я исключил бы из своего списка. Запомните это, прежде чем начать расслабляться. Я присматриваю за вами, и я разберусь с любым человеком, который меня подведет, с той жестокостью, на которую я способен, учитывая важность вашей работы для нашей эффективности в бою.

— По-моему, сейчас никто из вас не выглядит расслабленным. Все предельно собраны.

Шанга, в ответ на шепот своего товарища, кивнул на вереницу повозок, запряженных мулами, со скрипом въезжающих на плац.

— Что-то мне это не очень это нравится!

Юлий подошел к ближайшей из повозок, откинул брезентовый чехол, чтобы показать груз, и ветеран вытянул шею, чтобы посмотреть, что лежит под ним.

— Это же груда длинных деревянных шестов. Что, химеры всех забери, мы должны с ними делать, отбиваться от этих уродов?

— Молчать!

Нарастающий гул невнятных комментариев стих, и Юлий поднял одну из жердей с тележки, чтобы показать ее получше. Пораженный, Шанга не смог сдержаться.

— Мне уже вручили щит, который в два раза тяжелее обычного, а теперь хотите, чтобы я сражался еще с десятифутовым копьем! Каким образом, я должен метнуть это ублюдочное копье, чтобы ...

— Молчать! Следующий, кто откроет рот без моего разрешения, получит пять ударов плетью! Поверьте мне, сегодня не тот день, чтобы испытывать мое терпение

Юлий взял себя в руки, прежде чем заговорить снова.

— Легионер Шанга, выйди вперед!

Покраснев, солдат вышел из строя и вытянулся по стойке «смирно», зная, чего от него ожидают.

— Примипил!

Юлий направился к нему, держа копье огромного размера обеими руками поперек древка.

— Что ты хотел сказать, легионер?

Шанга сглотнул, чувствуя, как струйка пота начала стекать по середине его спины.

— Я хотел ...

— Громче, Шанга, давайте все послушаем, что у тебя на уме.

— Примипил, мне было интересно, как я мог бы метнуть такую штуковину, но теперь, когда вы показали ее вблизи, я все понял.

Старший центурион с жалостью посмотрел на него.

— Правильно, это не метательное копье, ты, осел, это просто длинное копье! Встань назад в строй!

Юлий подождал, пока Шанга вернется на свое место, прежде чем обратиться к своим людям.

— Легионеры Третьего Галльского, это особая конструкция копья, восходящая к тем временам, когда ни у кого еще не было свободного времени, чтобы сидеть и описывать все сражения, о которых сейчас можно прочитать только в нескольких легендах! Оно использовалось древними греками в их успешных войнах с Персией и ...

— … и когда мы выбили из них все дерьмо ...

— ... как некоторые из вас, наверняка думают, когда мы захватили Грецию!

Юлий так свирепо посмотрел на Шангу, что Квинт обернулся и взмахнув своей виноградной лозой, ударил незадачливого солдата сбоку по колену.

— Я не буду утомлять вас деталями, объясняющими, почему эти копья можно применять в одних условиях и не всегда в других. Но позвольте мне, подчеркнуть, что они, наряду с парой других идей, станут ключевым звеном, определяющим нашу судьбу в предстоящей битве с парфянами. Именно они станут залогом нашего выживания.

В это время подошедший Скавр благодарно кивнул Юлию.

— Продолжай, примипил.

— А теперь … солдаты двух шеренг каждой центурии пусть по очереди быстро пройдут к ближайшей повозке, и каждый возьмет оттуда по одному длинному копью. Затем они вернутся на свою позицию, держа в руках свои длинные копья и короткие пилумы в вертикальном положении. Шевелитесь!

— Что именно он тебе сказал?

— Что он понятия не имеет, где может быть трибун Корв, если его нельзя найти в Хаме, губернатор.

Домиций Декстер уставился на фригийца, и по его лицу медленно расплылась улыбка.

— И в Хаме никто ничего не слышал о Корве?

— Ни в городе, ни в крепости, губернатор.

— Ты веришь, что трибуну было приказано отправиться в город?

После долгой паузы молодого человека явно затошнило от подтекста своего ответа.

— Нет, господин. Я полагаю, его отправили в другое место.

— И что, легату Скавру удалось убедить тебя в обратном?

Фригиец открыл было рот, затем снова закрыл его.

— Послушай, префект, я понимаю твое желание не впутывать коллегу по военной службе в это дело, но проблемы здесь серьезнее, чем простая лояльность. Он убедил тебя в обратном?

— Нет, губернатор.

Декстер торжествующе улыбнулся.

— Как я и ожидал. Ты свободен, префект, благодарю тебя! … Секретарь!

Префект отдал честь, повернулся и направился к двери огромного кабинета, лишь частично осознавая шум за своей спиной.

— Секретарь! Где этот олух? А, вот и ты. Немедленно приведи моих ликторов!

Две передние шеренги легиона заняли свои места с новыми копьями, поскольку повозки, поднимая клубы пыли, с грохотом выезжая с плаца. Не в силах сдержать любопытство, легионеры, державшие в руках новое оружие, смотрели на длинные железные наконечники копий в десяти футах над их головами.

— Похоже, новшества никому не нравятся.

Стоя рядом с Юлием, Скавр широко ухмыльнулся.

— Я знаю. Хотя остальная часть легиона, кажется, достаточно упоенно наслаждается зрелищем.

Бормотание и тихие смешки распространились по строю легиона, и только строгое присутствие их офицеров препятствовало более широкому веселью со стороны людей, которым не было поручено нести новые копья. Юлий шагнул вперед, выкрикивая команду во весь голос.

— Когорты, смирно-о-о-о!!!!

Дождавшись, пока воцарится тишина, легат выступил вперед.

— Солдаты Императорского Третьего легиона, у меня приказ выступить на парфянское царство Адиабена и обезопасить нашу крепость-аванпост Нисибис от осады, которой, как мы полагаем, она подверглась! Как многие из вас знают, Нисибис - мощная крепость, стены которой могут долгие месяцы противостоять самым решительным силам врага. Но без нашего вмешательства она, несомненно, в конечном итоге падет. Наш император - мудрый человек, и он знает, враг не удовлетворится Нисибисом, а только побудит его выступить против нашего союзника, Осроена. И когда Осроена падет, следующим естественным шагом для Парфии будет переход через Евфрат в Сирию, их взор будет устремлен на город Антиохию! Ждать, пока парфяне придут к нам, значит позволять им роскошь новых завоеваний и уверенности в своих силах, и поэтому мой приказ таков: пересечь реку, при первой возможности, дать им сражение и разгромить их агрессивные планы, прежде чем у них появится шанс воспользоваться этой возможностью!

Полная тишина теперь охватила тысячи мужчин, стоявших перед ним, и Скавр приблизился к ним на расстояние, пока не смог разглядеть отдельные волоски в их бородах.

— Все слышат меня! Мы перейдем Евфрат в течение недели, а через десять дней будем в Нисибисе, если только не потратим некоторое время на сражение с этой парфянской армией ... — Он сделал театральную паузу. — В таком случае это займет у нас десять дней и час времени!

Ближайшие к нему мужчины слабо улыбнулись его шутке.

— Я знаю, что вы обеспокоены потерей своих товарищей - солдат из Шестой когорты, и, по правде говоря, вы не были бы людьми, если бы не переживали! Боги знают, что меня это тоже беспокоит! В то, что одна когорта была отправлена на верную гибель таким любительским образом, невозможно поверить! Но мы с вами не любители! Как закаленные воины Рима, мы не оставим безнаказанным дерзкое нападение этих восточных ничтожеств. Они заплатят высокую цену за свою кратковременную, бесславную попытку мести народу Рима.

Он повернулся к Юлию.

— Подготовь солдат к маршу.

Примипил кивнул, занимая место своего легата перед легионом.

— Приготовиться к маршу! Возьмите в руки шесты, копья, шлемы и щиты! Любой, кто что-нибудь оставит, будет нести двойной наряд по охране лагеря на всем пути отсюда до реки! А теперь вперед марш, вы, животные!

— Скажите мне, что мы должны делать, когда доберемся до казарм?

Старший из ликторов губернатора Декстера нахмурился, и не оборачиваясь на своего подчиненного, пока они спешили по дороге от западных ворот города к казармам Третьего Гальского легиона ответил:

— Ты хорошо все слышал, когда я говорил тебе это в прошлый раз.

Мужчина, идущий рядом с ним, покачал головой, перекидывая связку прутьев, которую он нес, на другое плечо, стараясь не порезаться о лезвие топора, торчащего из его середины.

— Я хорошо все слышал, но мне что-то не верится

Его начальник стиснул зубы, прежде чем заговорить снова.

— Приказ губернатора таков. Мы арестовываем легата легиона, доставляем его во дворец и передаем людям губернатора.

— А почему он не послал кого-нибудь из своих прокуроров произвести арест?

— Потому, что солдаты не признали бы авторитет этого человека.

Напарник ликтора горько рассмеялся.

— Значит, для нас лучше, чтобы попирали наш авторитет, чем их?

Старший группы остановился и повернулся к своему подчиненному с поднятым пальцем.

— Послушайте, насколько я понимаю...

Его прервал рев труб, когда ворота крепости распахнулись и, после минутной паузы, на дороге показалась голова марширующей колонны легионеров.

— Мы опоздали!

Старший ликтор сердито покачал головой.

— Нет, химеры их забери, не может быть. Этот Скавр, скорее всего, перепугался до смерти и решил сбежать со своими людьми. Пошли быстрее!

Ведя своего сопротивляющегося товарища к казарме, он проигнорировал шквал свистков, который обрушился на них, когда мимо промаршировали первые центурии колонны. Протиснувшись через ворота, он на мгновение огляделся, прежде чем его взгляд остановился на группе фигур, губы младшего мужчины шевелились, когда он пересчитывал людей, все еще ожидающих, чтобы присоединиться к шеренге марширующих.

— Я думал, ему разрешили взять с собой только половину легиона.

— Ему разрешили забрать с собой только половину Третьего Гальского легиона.

Двое мужчин прошли через плац под взглядами тысяч людей, остановившись в нескольких шагах от намеченной цели, когда Скавр обернулся и улыбнулся им.

— Ах, господа. Вы оба выглядите несколько разгоряченными и обеспокоенными, но, полагаю, так оно и есть, если вы повсюду носитесь у в тяжеленой тоге с большой связкой прутьев и топором. Могу я попросить кого-нибудь принести вам чашку воды?

Покачав головой, старший ликтор выпрямился, набрав в грудь воздуха, готовый объявить об аресте легата, но в это время его заставили замолчать поднятой рукой.

— Прежде чем вы скажете то, что пришли сказать, я предлагаю вам сэкономить время, прочитав это.

Он передал мужчине свиток, который тот развернул и начал читать.

— Это мои приказы, которые предписывают мне принять командование легионом и при первой возможности перейти границу в Осроене. После того, как я засвидетельствую свое почтение царю Абгару, я должен отправиться прямиком в Нисибис, разгромив все парфянские силы, которые встретятся на пути, снять любую осаду с крепости, а затем вернуться в провинцию, и ждать дальнейших приказов. Кстати, обратите внимание на печать. Не каждый день вы увидите императорскую печать на документе. В последний раз губернатор видел такую, когда я предоставил ему бумагу, в которой говорилось, что он официально освобожден от своих обязанностей.

Он снова улыбнулся двум мужчинам, которые ошеломленно смотрели на него.

— Нет, я подозревал, что он этот документ никому не показывал. В любом случае, прочтите это.

Через мгновение одетый в тогу чиновник поднял глаза от свитка в своих руках.

— Но это...

— Дает мне абсолютную власть над любыми подданными императора, которые мне нужны для выполнения моей миссии. Включая и вас, поскольку вы, несомненно, были посланы сюда, чтобы арестовать меня и, следовательно, существенно помешать моей миссии. Поэтому я предлагаю вам развернуться и вернуться к губернатору, объяснив этим документом тот факт, что вы не доставили меня к нему.

— Но мои полномочия...

— Дарованы вам императором, не так ли?

Видя, куда завела его аргументация Скавра, старший ликтор объединил свои аргументы.

— Да, но.

— Прочтите свиток еще раз. Найдите слова «воспрепятствование действиям этого офицера будет рассматриваться как основание для немедленной казни». И подумайте, действительно ли вы хотите помешать мне, учитывая, что я, вполне возможно, в любом случае иду навстречу собственной смерти и, следовательно, могу быть не в самом терпимом расположении духа. Если вы понимаете, что я имею в виду...

— Если вы пытаетесь угрожать мне, легат...

Командир легиона тихо рассмеялся.

— Пытаюсь вам угрожать? Конечно, я не пытаюсь вам угрожать. Я вам конкретно угрожаю! Считайте мою угрозу открытой, считайте ее вопиющей, считайте ее кровавой, если хотите, учитывая количество людей, убитых по моим приказам за последние несколько лет. Но подумайте об этом побыстрее, потому что, если вы все еще будете здесь к тому времени, когда я досчитаю до пятидесяти, я отнесусь к этому небольшому, но очень важному предложению в своих приказах весьма и весьма серьезно.

Он отвернулся, а его старший центурион с суровым лицом шагнул вперед и что-то прошептал ликтору на ухо.

— Я думаю, что легат пытается сказать следующее...

Он глубоко вздохнул, прищурился и проревел одну единственную фразу.

— Бегите отсюда как можно быстрее!

— Разве люди не должны нам аплодировать? Разбрасывать лепестки цветов? Целовать солдат?

Шанга рассмеялся над своим товарищем громким сардоническим смехом, поправляя щит на плече, кажется, в двадцатый раз с тех пор, как они вышли из крепости.

— Этот гребаный щит разорвет меня пополам, он такой тяжелый. И по моему опыту, жители любого города или деревни не провожают нас, когда мы уходим, громкими возгласами и выставленными сиськами. Сиськи выставляют наружу, только когда мы вступаем в город, и это только потому, что шлюхи, которым они принадлежат, с нетерпением ждут денег за то, что позволят нам поприжиматься к ним носами некоторое время. Возможно, когда мы вернемся обратно...

— Ты больше не вернешься сюда, если не прибавишь темпа, Шанга!

Ветеран с усталым вздохом повернул голову.

— Это все из-за этого щита, центурион. Все то, что налепили на него гребанные оружейники, сделало его тяжелее солдатских яиц после месяца, проведенного в полевых условиях.

Квинт пожал плечами, помахивая своей виноградной тростью перед носом солдата.

— Смирись с этим. И прибавь ходу, пока я не огрею тебя вот этим.

Шанга расправил плечи и ускорил шаг, что-то бормоча себе под нос.

— Прежде чем его вынудят к этому ... — раздался голос у ворот

Он замолчал, затем фыркнул от смеха при виде двух мужчин, спорящих у восточных ворот города, когда тунгрийцы устремились к северной стене и дороге за ней. Человек в форме городского стражника в чем-то упрекал старшего центуриона легиона, для пущей убедительности размахивая руками.

— ... и мой приказ - закрыть ворота! Приказ губернатора ...

Шанга снова ухмыльнулся, когда Юлий шагнул вперед, поднимая свою виноградную палку.

— А мне мой приказ дал мой легат, так что можешь поцеловать мою волосатую морщинистую задницу...

Они вышли за пределы города и голоса двух мужчин затерялись в грохоте тысяч пар подкованных ботинок, стучащих по каменному покрытию дороги.

— Эти ребята опоздали. Мы последняя когорта.

— Возможно. Ты же знаешь, Юлий никогда не отступится от своего.

Шанга повернул голову, чтобы посмотреть на двух мужчин, затем повысил голос, чтобы прокричать вопрос знаменосцу центурии.

— Эй, Морбан, как ты думаешь, каковы шансы на то, что Юлий использует свою виноградную лозу...

После минутной паузы он пожал плечами и повернулся обратно в сторону марша.

— Это уже не важно! На твой вопрос уже дан ответ.

— Губернатор велел мне немедленно привести к нему легата.

Секретарь Декстера и фригийский префект обменялись понимающими взглядами, поскольку встречи губернатора обычно начинались с обычного длительного ожидания в приемной, примыкающей к его кабинету. Он прошел мимо полудюжины потенциальных просителей, раздраженных от того, что он пытался пройти без очереди, но их полные ярости крики, которые просочились в комнату, когда открылась дверь кабинета несколько смягчились. Натянув на лицо профессиональную маску, трибун вошел и обнаружил пару ликторов, стоящих перед столом Декстера рядом с префектом, возглавлявшим городскую стражу. В то время как первый выглядел более чем слегка взъерошенным, префект явно участвовал в ссоре, так как его челюсть украшал значительный синяк.

— Сначала вы, двое некомпетентных придурков, не смогли арестовать человека, который явно намеревается пренебречь моими полномочиями на глазах у всего мира, а затем вы, контролирующие все, что происходит в городе, не смогли даже помешать ему провести свой легион по мосту и выйти через Восточные ворота! Вы трое умудрились выставить приказ губернатора на посмешище!

Префект ждал своей очереди, оглядывая роскошные гобелены на стенах офиса, в то время как Декстер обрушивал еще больший гнев на своих незадачливых чиновников. История, которую секретарь рассказал ему, когда они вместе поднимались по длинной лестнице, уже облетела город, о том, как ликторы прибежали обратно в город и приказали закрыть ворота крепости только для того, чтобы обнаружить, что тех членов городской стражи, которые пытались подчиниться их приказам, как и их самих, выгнали оттуда вооруженные солдаты.

— И теперь он марширует на Восток с моим гребаным легионом!

Исчерпав свою тираду, Декстер переключил свое внимание на префекта.

— Вы не очень-то торопились прийти ко мне.

Фригиец проигнорировал едкий тон своего начальника.

— Прошу прощения, губернатор, я был на тренировочной площадке со своими людьми, когда пришло ваше сообщение.

Мужчина постарше на мгновение сердито уставился на него.

— Что ж, вы можете вернуться обратно, забрать свое крыло и отправиться за моим легионом! Я хочу, чтобы Гая Рутилия Скавра привели сюда, в цепях, и я хочу, чтобы Третий Гальский вернулся в казармы! Сейчас же!

Фригиец понимающе кивнул.

— Как пожелаете, губернатор. И каковы будут ваши приказы, если легат откажется мне сдаться?

Декстер снова яростно взорвался.

— Мне все равно, что вам придется сделать! Верните его целым или разрежьте его на части, если это единственный способ доставить его сюда. И не возвращайтесь без него! Это вам понятно?

Префект четко отдал честь.

— Я вас понял, губернатор.

— Здесь лучше, чем на корабле. Даже с этими дурацкими копьем и щитом, сделанными как будто из камня, я считаю, что для меня это хороший день.

Шанга фыркнул от отвращения, глядя на острие своего копья и закатив глаза, когда капелька пота скатилась с кончика его носа. Легион с трудом поднимался по узкой долине в десяти милях к северу от Антиохии, и отсутствие какого-либо укрытия от солнца заставляло легионеров страдать не только от безжалостного подъема дороги.

— Ты не в своем уме, парень. Сейчас слишком жарко, а когда сядет солнце, будет чертовски холодно, нечего будет пить, не с кем трахаться, и, вероятно, есть тоже будет нечего. И это место Нисибис, к которому мы направляемся, находится в четырехстах милях отсюда, через гребаную пустыню, полную змей и скорпионов. И просто для того, чтобы все было идеально, в какой-то момент марша кучка маньяков на лошадях по старинке воссоздадут битву при... как там называлось это место?

— Карры. Так это назвал трибун.

— Ну, с таким же успехом он мог бы назвать его и «траханье с козами», потому что я жопой чувствую, что так оно и будет. Добавь к этому тот факт, что легат назначил нашу когорту арьергардной, так что мы закутаемся в одеяла последними, и я полагаю...

Саратос повернул голову, махнув рукой Шанге, чтобы тот замолчал.

— Тихо! Я вроде слышу топот лошадей!

Быстрый звук трубача заставил Скавра и Юлия отступить назад в конец колонны, где последний приказал легиону остановиться.

— Держаться спокойно!

Добравшись до крайней когорты, он пролаял быстрый приказ Дубну, который ясно дал понять, что он ожидает неприятностей.

— Возможно, это просто Сайл возвращается со своими разведчиками, но я не собираюсь быть застигнутым врасплох с высунутым членом. Четвертая когорта, принять боевой порядок! Дубн, построй своих в две шеренги поперек долины с длинными копьями в первых четырех рядах!

Побросав свои вещевые мешки, солдаты бросились выполнять его указания, в то время как стук лошадиных копыт становился все громче, так что к тому времени, когда ведущий всадник появился из-за поворота долины, земля по обе стороны от дороги была перекрыта ощетинившимися копьями. Шанга и Саратос оказались в первой шеренге с выставленными копьями. Вместе с остальными они образовали ощетинившуюся железом преграду для любого, кто приближался по дороге, ведущей обратно в Антиохию.

— Имей в виду, я до сих пор не понимаю, что я должен делать этой гребаной штукой, если дело дойдет до драки. Размахнуться этой хреновиной и постараться выбить глаз какому-нибудь ублюдку?

На дороге показались всадники, полдюжины из них быстрой рысью взобрались по склону долины, и Сайл провел их через брешь, которую Дубн организовал в стене копий, ухмыльнувшись, когда изгородь из ощетинившихся железных копий сомкнулась за последним его человеком.

— Они могут выглядеть немного глупо на марше, но они намылят задницу любому погонщику мулов, когда тот увидит, чем на него целятся.

Сайл слез с седла и отхлебнул из своего бурдюка с водой.

— С юга к нам приближается целое кавалерийское крыло. Я бы предположил, что они настигнут ваших мулов, прежде чем вы продвинетесь дальше.

— В таком случае, мы можем с таким же успехом подождать их здесь. Полагаю, это фригийцы?

Едва на головах солдат подсох пот, как их преследователи догнали ожидающий легион, нарастающий грохот от их копыт резко удвоился, когда передовые всадники показались из-за поворота долины, офицер во главе эскадрона поднял руку, останавливая своих людей, и рысью поскакал вперед. Кавалеристы, ожидавшие позади него, были полностью вооружены и экипированы, их щиты были готовы наготове, а не перекинуты через спины. Юлий смотрел на них сверху вниз со своего наблюдательного пункта на склоне долины с мрачным выражением лица.

— Это точно фригийцы, и они отправились не на увеселительную прогулку, это очевидно. И я думаю, что знаю для чего.

Префект кавалерии остановил свою лошадь прямо перед лесом копий, с одобрительной улыбкой оглядев строй тунгрийцев, прежде чем прокричать приветствие ожидающим офицерам.

— Если бы я не видел этого собственными глазами, я бы не поверил в это, легат. Вы действительно планируете сразиться с парфянами.

Скавр протолкнулся сквозь строй и встал перед кавалеристом.

— Мои люди все еще находятся на стадии размышлений о том, как пользоваться своими новыми копьями, но да, я не питаю иллюзий на то, что нам придется дать бой, и будь я проклят, если не встречу достойно парфян.

Он посмотрел на фригийца с мрачной улыбкой.

— Итак, я полагаю, вам, префект, приказано доставить меня обратно в Антиохию?

Всадник мрачно кивнул.

— В цепях.

— В цепях? Я полагаю, ничто иное не удовлетворит губернатора, чтобы восстановить свое лицо. А если вы не сможете добиться этого акта подчинения с моей стороны?

Кавалерист пожал плечами.

— Домиций Декстер сказал совершенно недвусмысленно по этому поводу; Я должен доставить вас обратно в Антиохию, целым или разрубленным на части. Он зашел так далеко, что сказал мне, что если я не смогу вернуть вас в Антиохию, а заодно и его легион, то мне вообще не стоит возвращаться. Что ставит меня в затруднительное положение, … и как вы это оцените?

Скавр поджал губы, затем махнул рукой ожидавшим его копейщикам.

— Приказы, отданные мне императором, также не допускают неправильного толкования, и они, также, не оставляют мне каких-либо вариантов, кроме похода на Зевгму, а затем в Осроэн. Что ставит нас обоих перед дилеммой, разрешить которую может только один способ. И если так получилось, префект Феликс, и ваши люди готовы к съваткам, какими мне кажутся, тогда приступим к делу?

Марк вошел в Зевгму через два дня после прибытия легиона, возглавляя длинную колонну солдат в легких доспехах, у каждого из которых был лук за плечом и колчан со стрелами у бедра. За ними маршировали пятьсот мужчин хрупкого телосложения, одетых только в толстые шерстяные туники. Шанга, наблюдавший со своего сторожевого поста на земляной стене походного лагеря легиона, ошеломленно повернулся к Саратосу.

— Несколько спецов по стрельбе из луков и группа маленьких мальчиков. Какой от них, блядь, прок?

Скавр с Юлием приветствовали префектов вспомогательных когорт у главных ворот крепости, легат широко улыбался при виде того, что еще одна часть его плана начинает осуществляться.

— Итак, трибун Корв, чем ты нас порадуешь?

Самый крупный из троих мужчин шагнул вперед и сжал руку легата, хлопнув его по плечу как старого друга.

— Перед вами, легат, три префекта, которые задаются вопросом, как, во имя Митры, человек сословия всадников может командовать легионом! Если такая вспыльчивая молодая голова, как ты, достиг вершины нашей профессии, значит у остальных тоже есть надежда!

Все хлопали его по плечам поздравляя, пока Юлий выходил из ворот, чтобы поближе познакомиться со своими новыми лучниками.

— Знаете, вам повезло, что мы все это время торчим здесь, еще полгода, и нас заменили бы новые люди.

Скавр кивнул говорившему, самому высокому из троих.

— И я благодарен за такой поворот судьбы, больше, чем вы можете себе представить. Без поддержки лучников мой легион оказался бы в невыгодном положении против парфян, даже с учетом изменений, которые мы внесли в вооружение и тактику.

— Ваш трибун Корв, рассказал нам все об этом, но я хотел бы сказать пару слов о том, как надо действовать, когда мы перейдем границу. Без кавалерии вы все равно будете в невыгодном положении, когда дело дойдет до...

Он нахмурился, увидев легкую улыбку легата.

— У вас есть кавалерия? Как вам это удалось? Насколько я знаю, в Гальском легионе не было никакого кавалерийского крыла с тех пор, когда мы были здесь в последний раз.

— И вы правы. Но Феликс оказал мне эту маленькую услугу. Префект Феликс!

Из группы офицеров позади него выступил мужчина, и Марк со смехом шагнул ему навстречу, взяв его за руку.

— Гай Корнелий Феликс! Из всех людей, которых я ожидал встретить здесь, я бы поставил тебя в конце списка. Я думал, та история со стрелой сельгов в Британии обеспечила тебе более спокойную должность с чуть меньшим риском? Разве ты не должен сейчас командовать вспомогательными войсками где-нибудь подальше от боевых действий, а не лезть снова в пекло?

Кавалерист быстро отдал ему честь.

— Что-то в этом роде мне было предложено, трибун, после моего довольно длительного выздоровления. Хотя я не смог бы обречь никого другого на риск оседлать моего вспыльчивого ублюдка Аида.

— Он по-прежнему все так же кусается?

Феликс кивнул с усталой улыбкой.

— Да, и когда этот ублюдок не кусается, он лягается, как катапульта. Но, Боги Небесные, он по-прежнему лучший конь в империи. Дать этому злобному зверю по голове, и это все равно что оседлать одну из молний Зевса! А моя рана полностью зажила.

Он поднял руку, чтобы показать зарубцевавшиеся ткани в левой подмышечной впадине.

— Благодаря квалифицированному уходу вашей жены рана зажила идеально, так что я чувствую себя так же прекрасно, как и раньше, если не считать некоторой скованности в суставе.

Он посмотрел на офицеров вспомогательных войск, затем покачал головой.

— Хамианцы. В конце концов, вы все-таки были в Хаме, не так ли?

Марк рассмеялся.

— Один из моих центурионов родился и вырос в этом городе, поэтому ему не составило труда съездить в Хаму и привезти гражданскую одежду для меня и Мартоса. Мы прибыли туда как торговцы, ищущие шелк по более выгодной цене, чем он стоил в Антиохии, и установили контакт с префектами, после того как ты побывал там и ушел, чтобы избавить их от необходимости лгать тебе. Но что ты здесь делаешь? Наверняка губернатор отдал тебе строгий приказ задержать легата?

Феликс блаженно улыбнулся.

— Он приказал мне не возвращаться без Рутилия Скавра. Поэтому я велел своим людям загрузить лошадей всем необходимым для похода к Евфрату и повел их за Третьим Гальским. Как только я догнал легион и стало очевидно, что легат не собирается разворачивать своих людей, я решил сопровождать его дальше, убедившись, что он действует вопреки приказу губернатора. — Он слегка пожал плечами. — Если легион нельзя вернуть, и мне категорически запрещено возвращаться в Антиохию без вашего легата, то все, что я могу сделать, это следовать за ним и надеяться, что он, в конце концов, образумится. Конечно, к тому времени, когда мы вернемся в Антиохию, если переживем то, что ждет нас на границе с Парфией, Домиций Декстер, возможно, покинет свой пост. Но никто не сможет сказать, что я не выполнил его приказ.

Марк на мгновение задумался.

— Я вообще то ожидал, что губернатор пришлет тебе дальнейшие распоряжения, когда ты послал к нему гонцов в тот же день?

Феликс кивнул.

— Так оно бы и было. Но, похоже, на дороге к северу от Антиохии орудует какая-то бандитская шайка, дезертиры из кавалерийского эскадрона легиона. Двое моих гонцов уже вошли в крепость, у них отобрали лошадей и даже их послания, хотя, что интересно, им разрешили оставить при себе все их личные вещи и оружие. Легат Четвертого Парфянского легиона выразил сочувствие, но отказался предоставить им запасных лошадей, пока с этими бандитами не разберутся, ради их же безопасности. Похоже, он избегает четкой оценки мошеннических интриг губернатора, хотя у него уже сложились собственные довольно сильные подозрения. И, похоже, он был не единственным, поскольку кто-то, похоже, сообщил о своих опасениях в Рим, судя по вашему быстрому прибытию в провинцию...

Он снова улыбнулся, и Марк покачал головой с понимающей улыбкой.

— Это были вы, не так ли? — Феликс презрительно фыркнул. — Ни один истинный аристократ не опустился бы до такой грязной схемы. Думаю, мой отец был только рад поделиться моими размышлениями о том, почему в Третьем Гальском было так мало легионеров. Хотя без доказательств я не сомневаюсь, что этому ужасному человеку удастся сорваться с крючка. Пойдемте, я провожу вас в офицерскую палатку, а затем в баню. Вы выглядите как человек, которому нужно пропотеть и побриться. О, и не волнуйтесь, если вам кажется, что вы слышите крики с плаца. Примипил Юлий, похоже, полон решимости навести некое подобие порядка в своем новом подразделении, и он подходит к этой задаче, скажем так, несколько брутально?

На следующий день легион двинулся маршем на восток от Зевгмы, перейдя длинный понтонный мост, давший городу его греческое название, и по дороге, которая вела прямо к Эдессе, столице царства-клиента Осроена. Двигаясь в строгом боевом порядке, с разведчиками впереди, сзади и на обоих флангах, солдаты по большей части теперь преодолевали по двадцать миль в день без прежнего дискомфорта, но, если проблема их выносливости была решена, то казалось, что некоторые из них никогда не оправдают ожиданий своего примипила ни в плане строевой подготовки, ни в обращении с оружием.

— Мы повторим это сегодня вечером, господа, и будем продолжать делать это до тех пор, пока весь легион не сможет выбраться из-под одеял и выстроиться для защиты лагеря за меньшее время, чем требуется новобранцу, чтобы закончить свой первый визит в бордель к девицам.

Центурионы легиона с отвращением переглянулись при мысли о том, что им и в эту ночь грубо потревожат их сон, и Юлий, пожав плечами, покачал головой.

— Не смотрите на меня коровьими глазами, потому что в одну из таких ночей, когда всё пойдёт не так, именно эти навыки, которые мы сейчас отрабатываем, могут спасти ваши жизни. Если хотите, чтобы я прекратил эти тренировки, тогда убедите своих гребаных недоумков сделать все правильно.

Скавр проинструктировал своих старших офицеров выполнять свою долю обязанностей, ожидаемых от старших центурионов когорт, и Марк принял командование ночным дозором в тот вечер, криво улыбнувшись дежурным центурионам, когда они уходили с инструктажа.

— Ты действительно убежден, что враг в какой-то момент предпримет ночную атаку?

Юлий покачал головой.

— Только не сегодня, трибун...

Акцент, который Юлий изначально делал на титуле своего бывшего подчиненного, мгновенно исчез в тот момент, когда его назначили примипилом легиона, что свидетельствовало о его собственном профессионализме, но он не смог удержаться и заговорил с молодым человеком в той же оживленной манере, которую использовал со своими центурионами.

— Но ты не хуже меня знаешь, что единственным способом напасть на нас, к которому мы не подготовимся, будет тот, который они используют, чтобы нанести нам серьезный удар. Итак, разведчики находятся в разъездах весь день и во всех направлениях, легат продолжает рисовать карты со своим арабом, люди по два часа в день отрабатывают маневры строем и будут продолжать отрабатывать ночную оборону лагеря, пока я не решу, что у них все получается, как надо. А теперь, я пойду посмотрю, как складывается последняя картина местности отсюда до Эдессы, и оставлю тебя заниматься твоим обходом.

Улыбнувшись в спину своему другу, когда тот выходил из командной палатки, Марк вышел в слабый свет сумерек и обнаружил ожидающего его Мартоса.

— Что теперь? Легат приказал вернуться в Зевгму в надежде увести одну из когорт Четвертого Парфянского легиона, пока никто не видит?

Британец ухмыльнулся этому едкому юмору.

— Нет, римлянин. Мне просто скучно, и мне хочется развлечься. А что может быть интереснее, чем наблюдать, как ты проверяешь часовых в лагере. Мы возьмем с собой и этого ...

Он ткнул большим пальцем через плечо в сторону гиганта, стоявшего в тени позади него.

— На всякий случай, если кому-то надо будет дать почувствовать вкус дисциплины, немного более эффективной, чем те дурацкие прутики, которые носят ваши центурионы.

Трое мужчин неторопливо обошли земляные стены лагеря, проверяя, что на участке обороны каждой когорты выставлено соответствующее количество часовых и что никто из них не уснул. Достигнув участка периметра, принадлежащего тунгрийцам, Марк с улыбкой ответил на приветствие Квинта, выражение лица которого расширилось, когда Шанга и Саратос вытянулись по стойке «смирно».

— Добрый вечер, центурион. Все в порядке?

— Все в порядке, господин трибун.

Он повернулся, чтобы уйти, но оглянулся, когда Шанга выпалил какой-то вопрос.

— Господин трибун, разрешите у вас спросить?

Подняв руку, чтобы предотвратить неизбежную вспышку гнева Квинта, Марк поднял бровь, глядя на солдата.

— Да, солдат Шанга. Я полагаю, это деловой вопрос, а не просто интерес о количестве и качестве шлюх в Хаме?

— Нет, господин. Просто Саратос слышал, как вы рассказывали одному из своих коллег о битве неподалеку отсюда? Битве, которую легионеры проиграли?

Марк кивнул.

— Битва при Каррах. Сорок тысяч легионеров под командованием политика по имени Красс противостояли десяти тысячам парфян во главе с полководцем по имени Сурена. Двадцать тысяч наших людей были убиты на поле боя, в основном стрелами, и еще десять тысяч попали в плен. Ходят слухи, что их затем продали торговым партнерам парфян на востоке. Это был не самый яркий день в нашей военной истории.

— А что случилось с Крассом, трибун?

— С Крассом? На следующий день после битвы он попытался договориться об отступлении из Парфии, но был предательски убит во время перемирия. Ирония судьбы в том, что парфянский полководец, совершивший это, сам был казнен своим царем за чрезмерный успех, который угрожал его власти. Мой наставник всегда подчеркивал два урока из этой истории: никогда не верь парфянскому полководцу на слово и никогда не позволяй, чтобы тебя воспринимали как угрозу неуверенному правителю! Спокойной ночи, ребята!

Он ушел в темноту, бритты последовали за ним. Часовые молча смотрели им вслед, пока Шанга насмешливо не фыркнул.

— В этой маленькой истории меня больше заинтересовали не полководцы и цари, а парфянские стрелы.

Глава 6

Последующие дни вскоре превратились в ту же отупляющую рутину маршей, муштры, ночных тренировок и утомительного сна. По вечерам, пока обессиленные легионеры чистили и чинили свое снаряжение под бдительным присмотром своих центурионов, Скавр сидел в своей палатке с арабским разведчиком и планировал марш на следующий день с особым вниманием к характеру местности, по которой им предстояло пройти. Первые три дня марша, пройденные в стандартном темпе, чтобы дать тем мужчинам, которым все еще не хватало выносливости, шанс набраться сил для предстоящих испытаний, привели их из Зевгмы в столицу Осроена - Эдессу, промежуточный пункт на их пути в Нисибис, которую легат считал неизбежным злом.

— Царь Абгар будет счастлив пополнить наши солдатские пайки и, несомненно, угостит офицеров превосходным обедом в нашу честь, но я буду поражен, если он предложит еще какую-то помощь, кроме своих сердечных пожеланий. И я уверен, что у врага достаточно шпионов в городе, чтобы гарантировать, что их полководцы узнают о нас все в течение нескольких дней. Мы разобьем лагерь за воротами, достаточно далеко от стен, чтобы даже самый зоркий наблюдатель не смог увидеть «игрушки», которые мы привезли с собой.

Единственная ночь, проведенная за пределами города, была одновременно благословением и проклятием для солдат легиона. С одной стороны, они наслаждались блаженной ночью непрерывного сна, поскольку Юлий решил не устраивать им тренировок, которым они обычно подвергались в конце каждого дневного перехода. И наоборот, близость города, в котором, если верить старшим легионерам, было достаточно таверн и борделей, способных принять несколько когорт одновременно, была сущей пыткой для мужчин, запертых в лагере, с выставленной вооруженной охраной, ограждающей город от легиона, а легион - от городского вина и женщин. На следующее утро они свернули лагерь и двинулись в путь, пополнив свои фургоны припасами, а различное оборудование и оружие, над которыми мастера и кузнецы Антиохии усердно трудились для центуриона Авидуса, тщательно спрятали под покрывалами из грубой холстины. Скавр наблюдал за приготовлениями со спокойным удовлетворением, похвалив Юлия за изменения, которые начали проявляться в его команде.

— Они стали больше похожи на солдат, и меньше на сборище придурков и бездельников, что делает тебе честь. Пожалуйста, передай мои поздравления центурионам. Ты также можешь сказать им, что отсюда нам надо будет прибавить темп, Примипил. До следующего поселения шестьдесят миль, и я хочу покрыть это расстояние как можно быстрее. Аббас сказал мне, что эта местность абсолютно плоская, по десять миль в каждую сторону от дороги на всем протяжении, и ты знаешь, что это будет означать, если парфяне застанут нас врасплох. Можем ли мы совершить такой марш за два дня?

К разочарованию всех участников перехода, следующие два дня они действительно проходили быстрым маршем, и к сумеркам второго дня за пределами пустынного города Констанца был разбит лагерь, где снова была выставлена охрана, чтобы гарантировать, что армия и население были надежно разделены. Той ночью Скавр собрал своих офицеров на совещание, показав им карту, которую нарисовал для него разведчик, и указал на точку справа от нее.

— Это, господа, Нисибис. Отсюда четыре дня пути, так что со свежими припасами и знанием мест водопоев между нами и городом мы проделаем весь этот путь довольно быстро. Но...

Он оглядел палатку с суровым выражением лица.

— Не может быть никаких сомнений в том, что враг знает о нашем приближении. Если в Эдессе не было шпионов, то здесь, так близко к границе с Адиабеной, они наверняка есть. И парфяне не позволят нам войти в Нисибис, они будут полны решимости остановить нас где-нибудь в промежутке отсюда до города, чтобы заставить нас сразиться на выгодной им территории и на их условиях. У меня, с другой стороны, есть кое-какие свои идеи. С этого момента мы начнем выступать с нашей кавалерией, которые по фронту и обеим флангам в усиленном режиме. будут вести разведку. И когда наши следопыты обнаружат врага, мы с примипилом выберем тактику действий, которая будет зависеть от того, где именно мы окажемся в этот момент времени.

Он указал на карту, практически лишенную какого-либо заметного ландшафта.

— Секрет успеха в бою, господа, очень часто кроется в выборе местности. И эта часть мира настолько соответствует стилю ведения войны, который выработали парфяне, что нам придется быть достаточно гибкими, чтобы уравнять шансы.

Марш возобновился на следующий день, обычное ворчание солдат удвоилось из-за того, что от каждого человека потребовалось нести снаряжение, которое до этого было сложено на тележках в обозе легиона, заменив вьючные шесты на длинные деревянные колья с заостренными железными наконечниками, приделанными к древку до половины его длины, чтобы их можно было вбить в землю.

Через десять миль марша передовая когорта почему-то остановилась, и, достигнув головы колонны, Юлий увидел прокуратора Равиллу, стоящего с мрачным выражением лица и смотрящего на пустыню перед своими людьми, а его морские пехотинцы вели себя необычно тихо, осматривая сцену резни, раскинувшуюся перед ними.

— Если бы я знал, что мы наткнемся на такое, я бы лучше возглавил арьергард в этот день. Мои ребята непривычны к такого рода вещам, как ваши легионеры.

Юлий покачал головой.

— Видеть, как люди умирают в бою, — это одно, но это...

Человеческие останки, оставшиеся на поле битвы, были разбросаны по пустыне, лежащей перед ними. Сотни убитых тел, за несколько месяцев превратились в груды разбросанных костей и того немногого, что осталось от их снаряжения.

— Отправляйте своих людей копать могилы, прокуратор, а я прикажу остальным легионерам собрать все, что мы сможем найти, и подготовить к захоронению.

Равилла благодарно кивнул и отвернулся, чтобы организовать свою когорту, в то время как Скавр добрался до места и уставился на развернувшуюся перед ним картину.

— За все месяцы, что эти люди пролежали здесь, оставленные гнить и на съедение птицам-падальщикам и животным пустыни, ни один из проходящих торговых караванов даже не подумал похоронить их останки. О чем это тебе говорит?

Юлий отвернулся от ужасного зрелища.

— Это говорит мне о том, что торговцы, проходившие этим путем, либо ненавидят Рим настолько, что были счастливы оставить мертвецов непогребенными, либо не хотели, чтобы их приняли за сочувствующих.

Легат кивнул.

— Это означает, что люди, которые так поступили, ждут нашу реакцию и они готовятся к ней.

Мужчины переглянулись, поняв друг друга без слов

— Есть ли у нас время, чтобы закопать то, что от них осталось?

Скавр медленно кивнул.

— Разведчики префекта Феликса предупредят нас, если враг окажется поблизости. Легионерам нужно, чтобы их товарищи по оружию были достойно похоронены насколько это возможно в данных обстоятельствах. Потрать столько времени, сколько на это понадобится …

Тунгрийцы стояли на страже, пока оставшиеся когорты легиона, отложив свои щиты и копья, выстраивались в линию и медленно пересекали поле боя, собирая кости своих погибших товарищей и сломанное снаряжение для захоронения. Трибун Вар стоял рядом с Марком и наблюдал, как собранные останки складывали недалеко от того места, где морские пехотинцы копали, достаточно глубокую, яму. К ним подошел солдат со шлемом, пробитым, очевидно, сильным ударом, с остатком держателя гребня центуриона, согнутого почти под прямым углом.

— Это шлем примипила их когорты.

Вар подошел к мужчине и почти благоговейно забрал у него исковерканный шлем, снова повернувшись к Марку. Внутренняя поверхность металлической чаши шлема почернела от засохшей крови, а тяжелая железная накладка на лбу была зазубрена в трех местах.

— Я вижу, он пал в бою, как настоящий герой!

Вар кивнул.

— Я никогда в этом не сомневался. Он говорил, что если бы собрался в подземный мир, то прихватил бы с собой в лодку Харона еще несколько человек.

— Ты оставишь шлем себе?

Молодой человек покачал головой.

— Он принадлежит ему и пусть он покоится вместе со всем остальным, что здесь найдено

Вар положил шлем на груду железа и костей, отступив назад и склонив голову в минуте молчания.

— Я вернусь сюда, когда мы завершим наш вояж, и расскажу ему, чем все закончится. Если, конечно, мы все не погибнем ...

Остаток дневного марша прошел в мрачной тишине, нарушаемой только бряцанием снаряжения легионеров и выкриками команд их офицеров. Когда Юлий провел среди своих людей новую серию тренировок с использованием кольев с железными наконечниками, от людей, ставших серьезными после дневного открытия, почти не было обычных жалоб. Та же процедура последовала и следующей ночью, когда каждая когорта соревновалась за то, чтобы первой воткнуть все свои колья в землю, а их легионеры заняли оборонительную линию перед ними. Вызванный судить это состязание, Скавр объявил результат очень близким к ожидаемому и наградил легион обещанием однодневного отпуска, как только они доберутся до Нисибиса. Вместе с Юлием и Марком он вернулся в командную палатку, погруженный в размышления о том, насколько вероятно, что завтра им предстоит сразиться с врагом.

— Я считал, что они нападут на нас, как только мы покинем Констанцу, получив достаточно сведений от своих людей в Эдессе, но, возможно, царь Абгар был прав, когда сказал нам, что перебил всех шпионов в городе. Кто бы ни командовал противником, он не захочет подпускать нас ближе, иначе он рискует, что мы проскользнем мимо него ночью и беспрепятственно доберемся до Нисибиса. Сражение непременно должно произойти завтра, если оно вообще произойдет.

— А может, они собрали манатки и разошлись по домам, испугавшись столкновения с мощью римского возмездия?

Скавр тихо рассмеялся мрачной шутке Юлия.

— Вполне, возможно …

Легион выступил на рассвете, резкий холодный ветер с севера трепал гребни центурионов и сдувал пыль с обутых в ботинки ног солдат, не давая ей подниматься обычным удушливым облаком, которое часто вынуждало мужчин завязывать лица шарфами. Фригийцы Феликса выдвинулись вперед на восток, им было поручено выяснить, как далеко можно продвинуться к городу, прежде чем столкнутся с врагом. Он вернулся легким галопом два часа спустя, на лошади, взмыленной от напряженной скачки. Остановив своего скакуна рядом со Скавром, Феликс указал назад, туда, откуда прискакал.

— Наши «друзья», которых вы ожидаете, находятся где-то поблизости. Мы столкнулись с их разведчиками и устроили им засаду примерно в десяти милях отсюда.

Легат поднял на него глаза, заметив кровь, забрызгавшую доспехи префекта.

— Кто-нибудь из них сбежал?

Кавалерист покачал головой.

— Нет, легат. Я потерял дюжину человек, но мы их всех догнали. Когда мы закончили, на горизонте была видна пыль. Много пыли.

Скавр повернулся к своему арабскому разведчику.

— Ты понял, где мы находимся. Наш план может сработать, только на той местности?

Араб ответил без колебаний.

— Да. Но мы должны действовать быстро, чтобы успеть занять там выгодную позицию

Скавр повернулся к Юлию.

— Действуй так, как мы планировали прошлой ночью.

Старший центурион отдал честь и отвернулся, подзывая к себе трубача, в то время как Скавр снова посмотрел на префекта Феликса.

— Ты ведь счастливчик не только по имени, но и по натуре, а, Феликс?

Молодой человек ухмыльнулся ему, сидя на лошади, сверху вниз.

— Не всегда, легат, не всегда. По крайней мере, на этот раз я не получил стрелу подмышку.

— Ты веди себя осмотрительней. На этот раз жены трибуна Корва не будет рядом, чтобы сотворить чудо, если на этот раз тебя продырявят.

Легат на мгновение остановился, глядя на свою пыльную обувь, когда по всему легиону разнесся звук трубы трубача.

— Ты ведь знаешь, что мне от тебя сейчас нужно, не так ли, префект?

Его глаза сузились от внезапного рева корниценов – легионных трубачей Юлия, и оба мужчины наблюдали, как голова колонны резко повернула налево, уходя с дороги и направляясь на север по открытой местности. Феликс оглядел змейку строевой линии легиона с новой усмешкой и поднял бровь в сторону своего командира.

— Мне кажется, я уже догадался, легат. Основная когорта моих ребят все еще там... — Он неопределенно махнул рукой в том направлении, откуда приехал. — Они верхом на лошадях, что делает их по крайней мере вдвое быстрее ваших солдат. Вам нужно, чтобы я вернулся туда и некоторое время постоял на пути противника, не так ли?

Снова взревели трубы, и колонна легиона двинулась в обратном направлении, откуда они пришли, с массовым скрежетом кованых гвоздей по песку дороги. Скавр на мгновение поднял на него глаза, поманив пальцем, и Феликс склонился над шеей своего коня, когда легат подошел ближе, очевидно, не обеспокоенный устрашающей репутацией животного.

— На вашем месте я был бы осторожен, господин, этот ублюдок откусит вам ухо, если вы дадите ему хоть малейший шанс.

Легат покачал головой, и тоже ухмыльнулся своему префекту жесткой улыбкой.

— Думаю, что нет. Если твой гребаный конь меня укусит, я его тоже укушу. А теперь...

Он посмотрел на молодого префекта с выражением, которое в какой-то степени было почти умоляющим.

— Корнелий Феликс, я знаю, о чем все вы, гребаные тупые аристократы, думаете.

Феликс понимающе улыбнулся.

— Потому что вы сами тоже такой же тупой аристократ, господин?

Скавр покачал головой в притворном раздражении.

— Да, префект, скорее всего, именно по этой причине я считаю, что в настоящее время ты находишься в том «расходном» настроении, которое одолевает тебя, когда ты видишь возможность сыграть свою роль «Горация на мосту». Dulce et decorum est pro patria mori, eh, (Сладостно и почетно умереть за отечество) Корнелий Феликс?

Префект пожал плечами, и Скавр раздраженно покачал головой, в его голосе послышался яростный рык.

— Но, не сегодня, ты, молодой придурок! Сегодня ты просто командуешь пятью сотнями наших драгоценных всадников и не вступаешь в бой, префект, ты понял?

Феликс склонил голову набок, как будто эти указания просто не имела для него никакого значения.

— Как так, не вступать в бой...?

— Вы должны только отвлечь их показухой, префект Феликс.

Непонимание на лице молодого человека сменилось простым замешательством.

— Какой еще показухой, легат?

— Обычной, префект. Представь, что ты на параде, знамя с драконом развевается, как крик гарпии, а твои церемониальные доспехи заставляют женщин взмокнуть от возбуждения. Привлеки их внимание и держи их так. Отвлеки их от моего легиона, префект, и дай мне время добраться до местности, которая мне необходима, если я собираюсь одержать над ними победу.

Он на мгновение сделал паузу, глядя на Феликса взглядом, не терпящим возражений.

— Верни мне свое кавалерийское крыло в целости и сохранности, префект, потому что, когда я покажу этим людям, что значит покушаться на Рим, и отправлю то, что от них останется, обратно на Восток, надрав им задницами, ты мне понадобишься, чтобы возглавить преследование и заставить их бежать.

Феликс улыбнулся, и легат понимающе кивнул.

— Я думаю, тебе нравится, как это звучит.

Префект пожал плечами, выпрямляясь в седле.

— Не беспокойтесь, легат! Я вернусь вовремя, чтобы стать свидетелем вашего военного чуда!

Он развернул Аида, потянув за поводья грозного жеребца, когда зверь уже приплясывал от желания быстрее ускакать и обратился к прискакавшим с ним кавалеристам

— Вперед, Седьмая фригийская! Сегодня, ребята, мы выступаем с благородной целью! — Он выдержал паузу, и всадники по обе стороны от него, восхищенные его подходом к своему ремеслу, одобрительно ухмыльнулись своему префекту. — Сегодня мы выступаем не для того, чтобы умереть за Рим, а для того, чтобы достойно выступить от его имени!

Он повел всадников к остальным своим людям, и Скавр присоединился к колонне рядом с Юлием, который стоял и ждал, пока он беседовал с Феликсом.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем сдержать тысячи конных лучников?

Легат пожал плечами.

— По крайней мере, насколько я разобрался в ландшафте этих мест, мы будем сражаться с ними не на ровном месте. И в любом случае, сейчас слишком поздно беспокоиться. Жребий, как лаконично выразился Божественный Юлий, уже брошен.

Его примипил мрачно кивнул.

— Итак, все, что мы можем сейчас сделать, это помолиться Коцидию и позаботиться о нашем оружии.

Какое-то время Скавр маршировал в тишине, оглядывая колонну до ее головной части, откуда доносился рев мулов, когда их погонщики гнали животных вперед, не обращая внимания на их протесты.

— Ты молись своим богам, чтобы они придали тебе силы в битве, примипил, а я буду молиться своим, чтобы все те историки, у которых я брал уроки, не просто выполняли заказы своих покровителей, когда они описывали, как победить парфян.

— Седьмая Фригийская когорта, — прокричал Феликс команду людям своего кавалерийского крыла. — Построиться в боевую линию! Декурионы, ко мне!

Его солдаты повиновались с точностью, подобающей учениям на плацу, быстро построившись в строй, который он приказал - боевую линию глубиной в две лошади, которая растянулась более чем на полмили в ширину, в то время как их офицеры пустили своих лошадей рысью, чтобы собраться вокруг префекта, спешившись и в дисциплинированном молчании ожидая, когда он заговорит. Когда последний солдат занял позицию, он повернулся к своему старшему декуриону, указывая на далекое облако пыли, поднятое приближающимися парфянами.

— Когда строй будет готов, декурион, я думаю, отправиться туда, чтобы взглянуть на этих выходцев с востока. Но чтобы все было предельно ясно, господа, наша роль сегодня — сбить врага с толку, ни больше, ни меньше, и никакой охоты за славой сегодня не будет. Любой, кто нарушит строй или вовремя не подчинится зову трубы, будет выпорот сегодня вечером перед легионом. Любой, включая и декурионов.

Седой ветеран сурово кивнул, оглядывая собравшихся офицеров.

— Вы слышали префекта! Легат Скавр сказал, что мы должны будем преследовать этих восточных козлоногих придурков, как только мы их разобьем, но до тех пор все, что нам позволено сделать, это немного погарцевать и заставить их понервничать за свои фланги! Понятно? Свободны!

Когда офицеры разошлись по своим эскадронам, Феликс кивнул декуриону, который вскочил в седло и указал на облако пыли, которое медленно увеличивалось на восточном горизонте.

— Нам идти им навстречу, префект? Если мы задержимся еще немного, они окажутся у нас перед носом, и мы лишимся места для маневра.

По сигналу трубы кавалерийское крыло численностью в пятьсот человек двинулось вперед, сначала шагом, а затем, когда легкий ветерок стал развевать их знамя с драконом, гордо реющее рядом с Феликсом, старший декурион приказал корницену протрубить снова. Перейдя на легкий галоп, всадники мрачно смотрели поверх шей своих лошадей на врага, которого перед ними все еще не было видно за облаками пыли, поднимаемыми их лошадьми.

— Их, должно быть, около десяти тысяч!

Феликс кивнул в ответ на выкрикнутые мужчиной слова, едва различимые за раскатистым громом копыт кавалерийского эскадрона. Как по команде, они поднялись на пологий склон, и там, раскинувшись по равнине перед ними, предстала вражеская армия. В двух милях отсюда, как звездное поле на фоне унылого пейзажа, сверкало бронированное сердце вражеского войска, около тысячи всадников. По равнине перед ними веером растянулось в несколько раз большее количество легко оснащенных конных лучников, в то время как арьергард вражеской армии состоял из ряда плотно организованных пехотных колонн, быстрым маршем продвигавшихся вслед за всадниками. Феликс и его подчиненный обменялись взглядами, префект непроизвольно положил руку на рукоять своего меча, прежде чем вспомнил о характере указаний Скавра.

— Сейчас нам нужно разворачиваться!

Феликс кивнул в знак согласия, и его помощник Квинт поднялся в седле, выкрикивая команду повернуть строй влево. Трубач протрубил приказ, и под шквал выкрикиваемых команд эскадроны справа от них ускорили шаг и развернули своих лошадей влево, в то время как крайний левый эскадрон замедлил ход, едва не топчась на месте.

— Они уже близко! Мне кажется нам не избежать кавалерийского боя, хочет наш легат того или нет!

Парфянские конные лучники уже отреагировали, поскакав вперед к внезапно появившимся римлянам со скоростью, на которую они были способны. Феликс посмотрел на разворачивающуюся линию своего крыла прищуренными глазами и медленно кивнул.

— Как только крыло встанет позицию, уходим галопом! Нам нужно уйти из-под угрозы этих лучников!

Квинт кивнул, подняв руку, готовый подать сигнал, и когда крайний правый эскадрон развернулся на девяносто градусов, он повел его вперед, выкрикивая приказ декурионам, которые уже выехали на своих лошадях впереди своих людей, чтобы лучше его видеть, ожидая команды.

— Галопом... Вперед!

Лошади крыла рванулись вперед, в стремительном беге, и с грохочущей какофонией копыт эскадроны прибавили ходу, уходя от преследующих их лучников, которые заметно отстали от них, их лошади явно выдохлись от стремительной атаки. Оглянувшись через левое плечо, Феликс оценил прогресс, достигнутый убегающим кавалерийским крылом, затем повернулся в седле, чтобы посмотреть назад на преследующих лучников, которые теперь, оторвавшись от своей бывшей добычи, присоединялись к основным силам в их решительном продвижении вперед.

— Переведи их на легкий галоп и дай лошадям возможность отдышаться!

Он подождал, пока Квинт отдаст приказ, наблюдая, как лучники пристроились к линии наступления своей армии.

— Ну что, мы достаточно их отвлекли?

Его старший декурион оглянулся на парфян, затем снова на своего префекта с понимающим выражением лица.

— Что дальше будем делать?

Фригийцы уже выехали за правый фланг парфян и ближайший из вражеских всадников находился теперь на расстоянии доброй мили от крайнего кавалериста правого эскадрона в их линии.

— Пока мы просто жужжим вокруг их линии наступления, как надоедливые мухи, мы не отвлечем их настолько, чтобы дать легату время, в котором он нуждается!

Он оглянулся на своего подчиненного, его лицо было суровым от уверенности в том, что им предстоит сделать.

Теперь солдаты сильно вспотели, усердно работая ногами во время двойного марша, который вел их на север, к далеким горам, образующим границу с Арменией. Скавр оглянулся через плечо, увидев, что, поднятая фригийцами пыль медленно движется вдоль того, что, как он предположил, было фронтом наступления парфян.

— Как ты думаешь, насколько они отстали от нас?

Юлий быстро оглянулся назад.

— Миль на пять?

Скавр кивнул.

— Не более шести. Если они пустят своих лошадей рысью, чтобы сохранить силы для битвы, мы могли бы просто встретить их на холмах. Но если они перейдут на галоп...

Юлий пожал плечами.

— Тогда нам придется сразиться с ними на равнине. И мы знаем из рассказа молодого Вара, как это, может произойти.

— Приказ легата заключался в том, чтобы на время отвлечь врага от легиона, достаточное для того, чтобы он смог организовать оборону, Квинт, но в данный момент это не работает! Нам просто нужно сделать что-то еще!

Префект ухмыльнулся своему старшему декуриону, заставив того покачать головой.

— Правое крыло?

Феликс кивнул ему в ответ.

— Скачим направо!

К Квинт выкрикнул приказ с выражением недоверия — солдаты смотрели на него с таким же недоумением. Тем не менее, крыло начало разворот на восток. Римская кавалерия заходила в тыл парфянам, создавая угрозу, которую, по его расчетам, вражеский полководец не смог бы проигнорировать. Повернувшись в седле, молодой префект внимательно наблюдал за вражеским войском. Квинт покачал головой.

— Они не реагируют!

— Подожди немного...

На большей части пути фригийцы развернулись на девяносто градусов, их курс проходил мимо правой стороны парфянского войска, в то время как между двумя группами людей было полмили пустынной местности. Квинт открыл было рот, чтобы поспорить со своим префектом, но закрыл его, когда Феликс отдал короткую команду.

— Левое крыло, легким галопом!

Парфянское войско резко повернуло направо и ускорилось до стремительного галопа, их командир, не обращая внимания на запасы выносливости своих войск, гнал их через равнину в погоне за римлянами. На мгновение даже Феликс был уверен, что играет в азартную игру и проигрывает, поскольку передовые парфянские конные лучники галопом неслись в тыл его фланга с луками, готовыми к стрельбе.

— Должны ли мы измотать их галопом?

Ветеран хмуро покачал головой, оглядываясь на поджавших губы лучников.

— Их лошади скоро выдохнутся на такой скорости, так что им нас никогда не догнать. Вопрос только в том, смогут ли они подобраться достаточно близко, чтобы выпустить свои...

— Смотрите!

Один из скачущих фригийцев указал на своих преследователей настойчивым предупреждающим криком. Феликс проследил за его рукой и съежился, когда парфянские всадники, зная, что римляне скоро окажутся вне пределов досягаемости, выпустили залп стрел с максимальной дистанции.

— Щиты!

Вслед за первым залпом стрел почти мгновенно последовали ещё два, создавая непрерывный поток смертоносных снарядов. Третья волна стрел уже летела, когда первая ещё не достигла земли. Фригийцы инстинктивно подняли свои длинные овальные щиты, пытаясь защитить и себя, и своих скакунов от надвигающегося дождя наконечников. С пронзительным свистом первый залп обрушился на крайних всадников крыла, превратившись в железный ливень, который барабанил по их поднятым щитам, поражая как лошадей, так и их седоков. Около дюжины лошадей, находившихся в задних рядах, получили ранения в незащищённые задние конечности. Большинство из них лишь протестующе взвизгнули, когда стрелы вонзились в их защитную броню, но продолжили движение. Однако в четырёх случаях стрелы пробили броню и глубоко вонзились в плоть, причиняя животным мучительную боль и заставляя их в конвульсиях сбрасывать своих всадников. Пока Феликс колебался, второй и третий залпы накрыли упавших воинов. Лишь один из них успел сообразить поднять щит и укрыться под его толстой деревянной защитой. Трое других солдат корчились под ударами стрел. Когда фригийцы промчались мимо, последний из их товарищей отбросил щит и уставился им вслед, не веря в свою судьбу. Префект, уже готовый развернуться и броситься на помощь мужчине, почувствовал, как чья-то рука крепко сжала его правую руку.

— Нет! Ни один человек не нарушит строй!

Феликс вздрогнул от отрывистой команды Квинта.

— И особенно вы, префект!

Префект мрачно уставился на своего старшего декуриона.

— Но...

Старший декурион печально покачал головой, оглядываясь на одиноко стоящего солдата, в то время как парфянские лучники приближались к обреченному человеку.

— Вы сами отдали приказ, ни одному человеку не покидать строй, теперь его нужно выполнять! Он знает, что делать... если у него хватит ума нанести себе удар кинжалом до того, как они до него доберутся.

Первая когорта легионеров устало достигла нижних склонов холма и была быстро свернута с марша ожидавшим их Юлием. Некоторое время он шел рядом с их старшим центурионом, выкрикивая приказы и указывая на их предполагаемое местоположение.

— Делай точно также, как на тренировках! Поднимись, пока не окажешься в сотне шагов от гребня, затем поверни когорты налево и пусть они сделают триста шагов вдоль склона холма, затем остановятся! Убедись, что позади достаточно места, чтобы катапульты могли стрелять поверх наших голов! Расположи своих людей лицом к склону и пусть выставят вперед свои длинные копья, затем дай им напиться воды и отдохнуть. Я хочу, чтобы вдоль холма была сплошная линия без прорех, поэтому убедись, что все когорты стояли поплотнее друг к другу! А теперь, исполняй!!

Он отвернулся и пошел вдоль колонны когорты, минуя шеренгу за шеренгой потных солдат с мрачными лицами, готовых повторить свои инструкции командиру следующей когорты. Основная часть легиона разворачивалась на склоне холма, прежде чем Скавр подошел с арьергардом, улыбаясь, когда увидел ожидающего его примипила. Двое мужчин сделали паузу, когда тунгрийцы промаршировали в сердце быстро выстроенной обороны, заняв свое место в центральном участке линии.

— Выглядит не очень, не так ли?

Скавр кивнул, его взгляд пробежался по шеренге людей, растянувшейся примерно на милю вдоль хребта, который тянулся с востока на запад, затем повернулся, чтобы окинуть взглядом пейзаж внизу, дорогу, которую они покинули, теряющуюся вдали на юге. Оборонительные позиции легиона фактически находились на вершине пологого склона длиной более мили, который становился заметно круче на последних двухстах шагах, и Юлий покачал головой, глядя на землю перед ними.

— Я не понимаю, как этот пологий склон облегчит нам победу над ними?

Его легат обернулся и посмотрел назад, на облако пыли, которое указывало на уже заметное приближение парфянского войска,

— По-моему, это место в самый раз.

Юлий вопросительно поднял бровь, и губы молодого легата растянулись в улыбке.

— Я знаю, ты пока этого не видишь, но поверь мне, это опасная территория для армии, которая зависит от конных лучников и тяжелой кавалерии. Он указал на приближающегося врага, который находился теперь менее чем в пяти милях от них. — Тем не менее, возможно, было бы разумней поставить целый легион между нами и этими парфянами, если бы он у нас был?

Парфянские цари и полководцы ехали впереди своих людей, чтобы своими глазами видеть положение римлян, каждого из трех мужчин сопровождала сотня их телохранителей, пехливаны, окружавшие их, были великолепны в своем сияющем великолепии.

— По крайней мере, на этот раз у кого-то хватило ума найти какую-то местность, которая озадачит нас.

Двое других мужчин посмотрели на царя Мидии Осроэса, самого старшего и богатого из них, как по размеру его царства, так и армии, в подобающем почтительном молчании.

— Неплохо они развернулись…

Он пристальным взглядом осмотрел пологий склон. Длинная шеренга пехоты растянулась вдоль хребта на полмили, их позиция, очевидно, была выбрана с расчетом на защиту от кавалерии.

— Видите, как оба конца их строя расположены на линии гребня? Мы не сможем обойти их с флангов, а если попытаемся атаковать с тыла, я подозреваю, что местность окажется слишком труднопроходимой для наших лошадей. Кто-нибудь из вас читал военную историю.

Молодой царь Хатры, едва ставший мужчиной и менее опытный, чем двое других, уставился на римлян широко раскрытыми глазами.

— И что мы будем делать, Осроэс? Как нам победить их?

Старший из троих, чернобородый головорез в черных доспехах – тот самый, чье царство римляне десятилетия назад покорили, захватив его город-крепость Нисибис и утвердив свою власть над троном Царя царей – громогласно прорычал, прежде, чем Медиан успел ответить.

— Таким же образом, как наши предки расправились с ними при Карре, Вольгаш. Атакуем их нашими лучниками, чтобы ослабить римский строй, пока их кровь не потечет вниз по холму, как вода. А потом...

Он хлопнул себя по ладони тяжелой булавой, украшенной золотом и серебром.

— Наши пехливаны и савараны прорвутся сквозь них с праведным гневом истинных последователей Бога Солнца! Мы покараем этих людей той же участью, что постигла их братьев недалеко отсюда. И как только мы с ними расправимся, Нисибис наверняка достанется нам.

Осроэс приподнял бровь, глядя на своего старшего кузена.

— Но сначала, Нарсай, учитывая их численность, мы проявим немного дипломатии.

— Дипломатию! Пока их ноги топчут нашу землю, на которой расположено мое царство?

Медиан терпеливо улыбнулся.

— Наш брат Нарсай желает еще раз искупаться в римской крови и измазать себя с головы до ног запекшейся кровью, которая подтвердит его права на город.

Царь Адиабены кивнул в знак согласия.

— Верю! И только их жалкая капитуляция излечит меня от необходимости наступать Риму на горло!

— И все же...

— И все же что?

— И все же, Нарсай, возможно, есть способ отослать их прочь, побежденных и униженных, без необходимости терять хороших парфянских воинов. С нашей стороны было бы нецелесообразно не поинтересоваться у них, что они предпочтут: умереть в муках или возможностью пересечь границу целыми и невредимыми.

— Как пожелаешь, Осроэс. Возможно, жалкое поражение твоего отца от их рук заставило тебя чрезмерно опасаться этих... младенцев.

Медиан медленно улыбнулся.

— Или, возможно, ты, Нарсай, царь половины царства, храбрее с моими людьми за своей спиной, чем с теми силами, которые можешь собрать на своей собственной земле?

Его вопрос был задан тем же легким тоном, каким он оценивал ожидающих римлян, но одна рука Нарсая переместилась на рукоять его булавы, висевшей на поясе.

— Какой бы ни была правда, никогда не забывай, что мой отец, да будет благословенна его долгая жизнь, посеял свое семя в самую вспыльчивую из своих жен, чтобы произвести на свет меня. Терпение, которое он мне завещал, борется с ее неумолимым желанием причинять кому-нибудь вред в каждый момент моего бодрствования, и однажды я могу поддаться искушению раскрыть эту темную сторону.

Осроэс встретился взглядом с Нарсаеми с вызовом расширил свои глаза, пехливаны двора вокруг них нервно заерзали при угрозе междоусобного кровопролития. Он внезапно улыбнулся, вызвав неосознанную копию этого выражения, появившегося на лице младшего царя Хатры с простым облегчением.

— И поверь мне, Нарсай, одного короткого разговора с лидером этих ходячих мертвецов должно быть достаточно. Он наверняка поймет, что они никогда не смогут выстоять против пяти тысяч лучших лучников мира.

— Похоже, они хотят провести переговоры.

Скавр посмотрел вниз на отряд пехливанов, приближающихся к строю легиона вверх по склону холма под флагом перемирия, замечая, как ноги тяжелых лошадей скользят по рыхлой почве.

— Переговоры? Единственное, о чем они захотят вести переговоры, это о том, сможем ли мы сохранить наше оружие, когда перейдем под их ярмо. И я не удивляюсь. Кто-то там, внизу, пришел к печальному осознанию того, что этот бой не из тех, где захочется рисковать, поэтому он готов потратить несколько минут на выяснение, достаточно ли мы стойки, чтобы отказаться от нашей довольно впечатляющей оборонительной позиции и улизнуть, поджав хвост. И это еще до того, как они увидят сюрпризы, которые мы для них приготовили.

Он повернулся к Юлию.

— Парфяне, примипил, хорошо известны своей привычкой нарушать перемирия, чтобы выигрывать сражения. Более чем вероятно, что Крассу удалось бы уйти из Карр с большей частью своей армии, пока он не оказался достаточно неразумным, чтобы отправиться на переговоры, где и был обезглавлен. Итак, учитывая, что мне весьма интересно, что эти парфяне скажут в свое оправдание, я возьму с собой сотню твоих самых здоровых и уродливых мужчин, если ты подберешь мне подходящий эскорт?

Чернобородый примипил кивнул, отвернулся и проревел приказ легиону, выстроившемуся на склоне холма.

—Дубн! Веди сюда свою Десятую центурию!

Скавр с веселой улыбкой наблюдал, как недавно повышенный в звании Дубн повел своих людей с топорами вперед, прокладывая себе путь через строй легиона и перестраиваясь перед командной группой с впечатляющей скоростью и точностью. Британец встал перед ними и отсалютовал с неожиданной энергией, вскинув на плечо свой массивный топор.

— Примипил! Десятая центурия в вашем полном распоряжении!

— Не кричи так, Дубн, … спасибо.

Скавр шагнул вперед, осматривая массивного британца с ног до головы.

— Идеально выглядишь. Ты и твои люди прекрасно справитесь с заданием, центурион, до тех пор, пока сможете удержать себя в руках.

Дубн вытянулся по стойке смирно, и его люди последовали его примеру.

— Итак, господа, вы будете сопровождать меня вниз, чтобы встретиться с этими парфянцами. Вы должны послужить гарантией, что со мной ничего не случится, но и не собирайтесь затевать никаких нежелательных потасовок. Не должно быть никаких жестов руками, никаких непристойных взглядов и никто чтобы не дотрагивался до оружия, когда я на вас не смотрю. Тебе это понятно, центурион Дубн?

— Да, легат!

— Если кто-нибудь из вас хотя бы шевельнет мускулом при виде этих людей, то он, скорее всего, будет ответственен за мою смерть. И я не буду счастливейшим из людей при таких обстоятельствах. Это понятно, центурион Дубна?

— Да, легат!

— Все, чего я хочу от тебя и твоих людей, - это выступить навстречу этим ублюдкам, как будто вы самые здоровые, быстрые и смертоносные люди во всей империи. Можете пялиться на этих парфян сколько угодно и фиксировать на них свои взгляды, не отводя его. Я хочу, чтобы эти ублюдки, приближаясь к холму, знали, что здесь их ждет раса бесстрашных великанов с топорами.

— И ты думаешь, вид Дубна и его людей остановит их от нападения на нас?

Скавр со смехом повернулся к Юлию.

— Остановит их от нападения на нас? Я в этом очень сомневаюсь. Но это может дать им передышку, пока они карабкаются по склону. Тебе лучше остаться здесь и принять командование на случай, если со мной что-нибудь случится. Переговоры в любом случае придется вести на греческом. Трибун Корв, ты пойдешь со мной! Пошли покажем этим соплеменникам немного доброго старомодного патрицианского презрения, не так ли?

Он повернулся, чтобы спуститься по склону, туго затянув кожаный шнурок, которым крепились щитки его шлема.

— Есть еще одна причина, по которой я беру тебя и твоих гигантов с собой на эту короткую и, несомненно, разочарующую тебя встречу, центурион.

Дубн гордо выпятил грудь.

— Легат?

Скавр ухмыльнулся ему, черты его лица ожесточились из-за резких линий шлема.

— Да. Пока ты и твои катапультщики находятся со мной, гораздо меньше риска, что кто-нибудь поддастся искушению использовать горстку парфянских царей для тренировки в стрельбе по этим мишеням.

Не обращая внимания на уязвленное выражение лица британца, он спустился по склону и остановился в десяти шагах от трех мужчин в великолепных доспехах, ожидавших его в полукруге телохранителей. Низко поклонившись, он выпрямился и осмотрел каждого из них по очереди, прежде чем заговорить, отметив различия между их доспехами, снаряжением и осанкой. Наконец, ровным тоном человека, приветствующего гостей в своем загородном поместье, он повысил голос в приветствии, перейдя на греческий, чтобы убедиться, что его поняли.

— Приветствую вас, благородные господа с востока. Я всегда получаю удовольствие, встречая на дороге людей знатного происхождения с их телохранителями.

Их очевидный лидер, стоявший между старшими и младшими членами этой группы, с веселой усмешкой сделал шаг вперед.

— Я был воспитан в вере, что римляне – это раса убийц без чувства юмора. Было бы обидно тебя убивать, учитывая, так как при других обстоятельствах мы вполне могли бы распить кувшин вина и рассказать друг другу истории о нашей родине. Но мы все же убьем тебя, если только...

— Если только мы не согласимся перейти под ярмо и не поклянемся перейти обратно через Евфрат, поклявшись никогда не возвращаться?

Царь молча кивнул, в то время как его старший товарищ уставился на Скавра с такой силой, что костяшки пальцев Дубна на рукояти топора побелели. Легат натянуто улыбнулся ему в ответ.

— Было бы полезно знать, к каким августейшим особам я обращаюсь, ваше высочество. Полагаю, ваши имена пригодились бы для наших протоколов о смертном приговора, если бы я согласился на вашу просьбу.

Царь покачал головой с кривой улыбкой.

— Ты забавный человек, римлянин. Но я удовлетворю твою просьбу.

Он поднял руку, указывая на молодого человека, стоящего справа от него.

— Этот человек - его императорское высочество Вольгаш Второй, царь пустынного королевства Хатра.

Скавр кивнул, почтительно поклонившись.

— Приветствую, ваше высочество.

Вольгаш чопорно склонил голову в ответ, и его коллега-монарх повернулся к мужчине слева от него.

— А это мой старший двоюродный брат Нарсай, царь Адиабены. Он дал клятву Богу Солнца, что не будет носить никакой другой цвет, кроме черного, до того дня, когда его царство освободится от присутствия вашей империи.

Скавр снова поклонился.

— Приветствую тебя, царь Нарсай.

Он снова повернулся к говорившему.

— Я полагаю, благодаря его доспехам его легко будет заметить на поле боя.

— Тебе не нужно будет искать меня, римлянин. Стой спокойно достаточно долго, и я сам окажусь рядом с собой.

Легат снова склонил голову, легкая улыбка была единственным признаком реакции на напыщенность парфянина.

— А вы, ваше великолепие. Могу я узнать, к кому имею честь обращаться?

Царь развел руками.

— Я Осроэс, сын царя Арсакийа Сорок Пятого, Царя Царей, Помазанника, Справедливого, Прославленного, Друга греков. Я правлю провинцией Мидия от имени моего отца, и именно с его благословения я веду свою армию на дело моего родственника Нарсая. И теперь, когда ты знаешь, кто доставит тебя к твоим богам, назови нам свое имя, чтобы мы могли соответствующим образом украсить твою могилу.

— Мое имя, могущественные цари, Гай Рутилий Скавр. Я легат императорского Третьего Галльского легиона, и я поклялся моему богу, Светоносному Митре, сразиться здесь и одержать победу, которая эхом разнесется по равнинам до стен города твоего отца Ктесифона. Либо это, либо умереть так, чтобы доставить удовольствие духам моих предков. А что касается моей могилы...

Его лицо посуровело.

— Единственное, чего я ожидаю от тебя, царь Осроэс, это то, что ты осквернишь мой труп таким же варварским способом, как поступил с моей Шестой когортой.

Он сделал паузу, обводя жестким взглядом лица всех троих мужчин.

— Ты собираешься победить мой легион сегодня ...?

— Мы обескровим твой легион нашими стрелами, а затем раздавим его в лепешку нашими булавами!

Римлянин снова улыбнулся, обнажив зубы.

— Возможно, ты и сможешь одержать победу нал нами сегодня, Нарсай из Адиабены, но ты просто отодвинешь день своего возмездия за эти преступления. И будь осторожен, когда поднимешься на этот холм в поисках моей головы, потому что я не буду там демонстрировать свое чувство юмора.

Осроэс покачал головой.

— Тебе лучше вернуться на свой командный пост, легат, прежде чем ты спровоцируешь моего кузена на поступок, который опозорит его.

Скавр кивнул.

— Мудрый совет, ваше высочество. Я бы не хотел, чтобы меня убили в результате предательской выходки, как моего соотечественника Красса, не так ли? Бесславная смерть - это так плохо для репутации человека.

Он развернулся и направился вверх по склону, тунгрийские воины с топорами отступали за ним, под гневным взглядом монарха в черных доспехах.

— Я должен был убить его.

Осроэс уставился вслед легату.

— Я бы никогда не допустил такого бесчестья под флагом перемирия. Но если ты так уверен, что можешь с ним расправиться, я предлагаю тебе найти его на поле боя и попробовать это сделать. Дерзай!

Он увел свою процессию прочь, подав знак своему полководцу начинать атаку.

— Вот они идут.

Юлий указал вниз, на равнину под ними, и поморщился, когда тысячи парфянских всадников-лучников начали выдвигаться вперед. Растянувшись по равнине, пока их фронт не стал шириной в добрых полмили, они продвигались вперед размеренным шагом и с безошибочной целью. Юлий уставился на массу людей и лошадей, с отвращением покачав головой.

— И ни на одном из них нет ничего толще войлочной шапки.

Куртки разных оттенков, в которые были одеты лучники трех царей, придавали сцене фантастический вид, их продвижение постепенно залило землю буйством красок. Кадир кивнул с кривой улыбкой на губах.

— Эти люди никогда не сталкиваются с железом, примипил, они знают только, как обращаться со своими луками. В сражении у них имеется только одна тактика – стрелять и отбегать как можно быстрее. Их успехи против Рима, как правило, являются результатом не их мастерства, которое несомненно, у них имеется, а недостатке навыков и подготовки их соперников. Он уставился на приближающихся к ним всадников, прежде чем заговорить снова.

— Я подозреваю, что этот день может оказаться для них неприятным сюрпризом.

Легион стоял, окутанный тишиной, единственным звуком которой был отдаленный стук копыт, когда парфянские конные лучники дисциплинированной массой двигались вперед, держа наготове луки. Отряд Скавра прошел сквозь строй легиона, и легат отпустил свой эскорт обратно на свои места, прежде чем возобновить восхождение, и покачал головой, когда присоединился к своим офицерам.

— Из того как на нас идет враг вы, вероятно, поняли, что, как и ожидалось, цари, командующие этой парфянской армией, не считают, что совершают ошибку.

— Цари?

Легат понимающе улыбнулся своему примипилу.

— Да. Их здесь три царя. Там, где мы используем имперских губернаторов для управления провинциями империи, жители востока используют систему второстепенных царств, каждым из которых правит свой царь. Таких здесь трое со своими армиями, один из них правит немалой частью империи и два относительно второстепенных монарха, и ни один из них не был настроен идти на компромисс. Вследствие чего...

Он повернулся и посмотрел вниз на равнину, махнув рукой скопившимся конным лучникам.

— Вот с чем пришлось столкнуться нашим бедолагам из Шестой когорты перед гибелью, за исключением того, что им навязали сражение на ровной земле со стандартными щитами, которые защищали немногим лучше, чем простой кусок кожи, и без каких-либо средств для отпора врагу. А эти лучники могут выпускать в воздух по три стрелы, прежде чем первая упадет на землю, и я подозреваю, что мой новый «друг» царь Мидии Осроэс читал те же книги, что и я. Видишь верблюдов с припасами, следующих за лучниками? У них будет достаточно стрел, чтобы осыпать нас ими, пока от легиона не останется ничего, если мы будем достаточно глупы, чтобы позволить им это сделать.

Он улыбнулся, увидев выражение лица Юлия.

— Кем мы, конечно же, не являемся. — Юлий покачал головой. — Они понятия не имеют, что их ждет, не так ли?

Скавр пожал плечами.

— Зачем им это? Шестая когорта была разгромлена именно так, как они ожидали, точно так же, как двадцать тысяч человек погибли при Каррах, если уж на, то пошло, так почему бы нам, в свою очередь, не поддаться на их довольно скудный набор трюков? Все, что требуется, с их точки зрения, — это шквал стрел в течение часа или двух, за которым последует великолепная атака их катафрактов, чтобы сломить тех, кто остался, затем несколько минут кровавой резни, капитуляция и убийство выживших. До сих пор самым строгим требованием к мужчинам нашей армии, была способность с терпением относиться к пролитой крови. Я полагаю, царь, отвечающий за эту массу людей, будет рассматривать этот холм и этот легион, как не более чем незначительную помеху. А теперь, приготовься, примипил...

Он решительно кивнул, когда вражеские всадники приблизились к линии римского строя и встали в пятистах шагах.

— Посмотрим, насколько быстро бойцы Дубна с топорами смогут перезарядить свои катапульты?

Юлий повернулся к своему трубачу.

— Труби команду.

Когда первые ноты команды разнеслись по склону холма, голоса десятков центурионов перекрыли рев труб, и с внезапным порывом движения строй легиона дернулся вперед. Постепенно спускаясь с холма, они продвинулись на расстояние тридцати шагов, прежде чем остановиться, центурионы и избранные смотрящие быстро восстановили линию, максимально приближенную к идеальной прямой, насколько это было возможно, учитывая волнистую поверхность холма. На земле возле плоской вершины холма стала видна шеренга катапультщиков, показавшихся из-за продвижения легиона вперед. За каждым «Скорпионом» притаились четверо мужчин, двое из них сидели на корточках возле одного из огромных щитов, обтянутых кожей, которые так озадачили центуриона Авидуса, когда он впервые увидел их в списке требований легата. Юлий повысил голос, чтобы пролаять команду, которая прозвучала на фоне отдаленного шума ударов копыт наступающих парфян.

— Катапультщики … Заряжай!

Поскольку прикрывающая пехотная шеренга больше не скрывала их, расчеты приступили к действиям, один из здоровяков Дубна схватился за заводные рукояти и стал натягивать тяжелую тетиву выделенного ему орудия, напрягая мускулы и бросая косые взгляды на людей по обе стороны, полный решимости не отставать в гонке за выполнением своей задачи. Когда "Скорпионы" были готовы к стрельбе, операторы, по большей части хамианские лучники, аккуратно вставили тяжелые бронебойные болты в механизмы своего орудия и направили их на приближающегося врага.

— Катапультщики, настроиться на максимальную дальность ...

«Скорпионы» устремились носами ввысь, их операторы смотрели на Юлия, ожидая приказа к стрельбе.

— Выстрел!

У Марка, стоявшего рядом с легатом, волосы встали дыбом на затылке, когда «Скорпионы» с треском выплюнули свой смертоносный груз высоко в безоблачное небо. Он наблюдал, бессознательно затаив дыхание, как залп снарядов достиг своего апогея и обрушился на наступающих всадников. На линии фронта парфян удар был мгновенным и шокирующим, попадание стреловидных болтов сбивало людей с лошадей, а когда огромная стрела попадала в животное, а не во всадника, брыкающиеся и визжащие лошади падали на землю в брызгах крови. Оторвав взгляд от бойни, Марк на мгновение окинул взором ряды катапультщиков и тунгрийцев. Те уже вовсю готовились к новому залпу: воины слаженно отступали, вскидывая руки — сигналя о готовности. Спусковые механизмы с лязгом принимали болты, и тяжелые орудия вновь замирали в ожидании, готовые в любую секунду выстрелить еще раз.

— Катапультщики, стреляйте по готовности!

Еще один залп заостренных болтов обрушился на наступающих всадников, когда они миновали отметку в четыреста шагов, и Скавр натянуто улыбнулся приближающейся массе людей на лошадях.

— Итак, теперь их цари смотрят друг на друга с удивленным выражением лица. У всех нас было такое лицо в тот или иной момент, когда что-то неожиданно шло не так. В конце концов, это не то, что должно было произойти, не так ли? Этого, конечно, недостаточно, чтобы отбить у них мысль, что их победа предопределена, ...

Третий залп болтов просвистел над римской линией, на этот раз немного вразнобой, поскольку более быстрые команды выпустили свои болты на мгновение раньше своих товарищей, и вдоль парфянского фронта еще больше лучников превратилось в кровавое месиво или были сброшены со своих умирающих коней.

— В конце концов, их потери - всего лишь булавочный укол для армии такого размера, и как только эти всадники окажутся на расстоянии выстрела из луков, они усыпят нас стрелами очень даже быстро. Я сомневаюсь, что царь Осроэс особенно обеспокоен в данный момент.

Он повернулся к Юлию.

— Готовь лучников, примипил?

Примипил кивнул, снова поднимая руку.

— Лучники!

Со своих мест позади строя легиона две полные когорты хамианцев отступили вверх по склону на десять шагов, забравшись довольно высоко, чтобы увидеть парфянскую легкую кавалерию, рысью приближающуюся к ним. Некоторые мужчины сжимали пальцы правой руки готовясь к нагрузке без какой-либо сознательной мысли, разминая их в отработанной рутине, которая делала их такими смертоносными для неподготовленного противника.

— Лучники... приготовились!

Каждый хамианец потянулся правой рукой к колчану со стрелами, висящему у его бедра, большим пальцем нащупал стрелу с углублением, просверленным в основании древка, и осторожно вытащил ее из кучи своих собратьев. Некоторые мужчины целовали широкие серповидные наконечники стрел, поднося их к оружию, другие бормотали тихие молитвы своей богине, но большинство с каменными от сосредоточенности глазами просто наложили стрелу на тетиву и ждали следующей команды.

— С двухсот шагов – целься!

Тысяча лучников вложили в свое оружие идеально натренированную силу верхней части тела, поднимая руки до тех пор, пока наконечники стрел не оказались направлены высоко в воздух, а затем удерживали позицию, ожидая приказа запускать стрелу.

Юлий молча ждал, пока лошади парфян рысью не миновали отметку в двести шагов.

— Стреляй!

Со свистящим вздохом тысяча стрел вылетела из луков хамианцев, и ранее медленные, размеренные движения лучников внезапно сменились быстрой, безжалостной точностью, когда они накладывали на тетиву свои вторые стрелы руками, которые были натренированы так, что их движения превратились в простой мышечный рефлекс, бессмысленную рутину, которую они могли повторять снова и снова, пока их колчаны не опустеют

— Стреляй!

Первый полет стрел взлетел высоко в воздухе над парфянами, когда второй залп полетел им вдогонку, и снова лучники потянулись за стрелами, двигая руками так быстро, что за ними невозможно было уследить.

— Стреляй!

После третьего залпа, произведенного римлянами, сокрушительный удар катапультных болтов внезапно обрушился на людей, скопившихся под линией легиона. Съежившись под своими безнадежно плетеными щитами, передовые ряды противника дрожали под дождем железа, десятки людей падали со своих коней, их тела были изрешечены попавшими в них стрелами, в то время как некоторые их лошади были поражены двумя или тремя широкоголовыми наконечниками. Крики людей и животных сотрясали воздух, и наблюдавшие за ними легионеры перешептывались друг с другом в неподдельном изумлении, когда продвижение парфян замедлилось до шага, а ряды всадников, следовавших за ними, оставляли за собой мертвые и умирающие тела своих товарищей.

Четко и настойчиво протрубил рог, рев которого эхом разнесся по парфянской армии, и всадники подняли луки, в ожидании команды, со стрелами уже наложенными на тетивы.

— Хватит ли у них сил, чтобы поразить нас с такого расстояния, стреляя в гору?

Кадир поджал губы в ответ на вопрос примипила.

— Стреляя в гору, примипил, их стрелы, конечно, потеряют большую часть своей силы, чтобы пробить нашу защиту. Они не смогут добраться до нас сюда, и они не потревожат «Скорпионы», но они смогут обстрелять стрелами пехоту.

Юлий кивнул своему трубачу, и рог тут же крикнул.

— Третий легион – прикрытие!

Его центурионы повторили команду вдоль строя, первая шеренга каждой центурии быстро опустилась на колени, держа щиты вертикально перед собой, в то время как вторая шеренга присела позади них с поднятыми под углом щитами, две другие шеренги стояли, подняв щиты над головами, чтобы обеспечить защиту от любых стрел, летящих высоко в воздух над ними.

— Лучники - в укрытие!

Отбежав за линию легиона, хамианцы нырнули под крышу стены из щитов, в то время как легионеры Дубна, ожидавшие по обе стороны от каждого «Скорпиона», подняли массивные щиты, лежавшие на земле перед каждым из «Скорпионов», поставив их вместе, образуя деревянную стену, за которой расчеты продолжали работать со своими орудиями.

Снова зазвучал парфянский рог, и всадники выпустили массированный залп стрел, которые описали дугу вверх по склону холма, казалось, на мгновение зависнув в небе, прежде чем со свистом опуститься на строй легиона, где каждое тяжелое железное острие врезалось в поднятые щиты с резким глухим стуком, похожим на удары зимнего града по деревянной крыше.

— А щиты-то работают!

По всему строю легиона солдатские щиты были утыканы стрелами, но там, где обычно стрелы пробивали деревянные щиты и даже попадали в людей позади них, сейчас они по большей части совершенно не пробивали усиленную защиту, обеспечиваемую слоями льна и кожи, с таким усердием сделанную в Антиохии. Правда, иногда, то тут, то там удачный выстрел проскальзывал сквозь неизбежные небольшие бреши в стене из обшитого кожей дерева и попадал в цель, но вдоль линии фронта когорты Третьего Гальского стойко противостояли урагану стрел. Скавр ухмыльнулся в ответ на искреннее изумленное примипила.

— Интересно, кто из трех царей расстроится больше всех, когда поймет, что происходит!

Несколько стрел пролетели достаточно далеко, и достигли строй «Скорпионов» легиона, но те, что долетели, произвели на гигантские щиты не больше эффекта, чем на те, которыми защищались легионеры, с одиноко торчащими древками из защитных покрытий. С хлопающим звуком ближайший «Скорпион» выпустил болт над головами легионеров, и снаряд исчез в толпе всадников с неизвестным, но смертельным эффектом. Некоторые хамианцы тоже выпускали стрелы через небольшие щели в линии щитов, и быстро нарастающий поток снарядов обрушился на парфянских лучников, усилив замешательство на равнине внизу.

— Мы остановили их атаку! Они не в состоянии доскакать своей обычной рысью до нужных им сто шагов, стрельнуть и развернуться, только не тогда, когда наши хамианцы стреляют по ним, а умирающие лошади в агонии бьются на поле боя!

Скавр кивнул, глядя поверх толпящихся лучников туда, где стояла парфянская тяжелая конница, ожидавшая момента, когда их чудовищная мощь будет приведена в действие, чтобы нанести смертельный удар легиону.

— Мне интересно, что Осроэс думает об этом.

— Они убивают моих лучников! Мы должны что-то предпринять!

Нарсай выпрямился в седле, его бедра напряглись, чтобы подняться повыше для лучшего обзора. Игнорируя выкрикиваемые проклятия своего собрата-монарха, Осроэс оглядел массу объединенных сил лучников, их обычный цикл атаки и отступления явно превратился в хаос из-за растущего числа лошадей и всадников, которые были убиты и ранены непрекращающимся ливнем стрел и залпов катапульт римлян. Выше по склону римских лучников, по-видимому, не беспокоили залпы стрел, которые выпускали в них более-менее боеспособные парфянские лучники.

— Здесь что-то не так...

Нарсай наклонился к нему поближе, почти вылезая из своего инкрустированного золотом и драгоценными камнями седла в своем желании быть услышанным, и заорал на Осроэса с такой яростью, что его слюна забрызгала безупречные позолоченные доспехи царя.

— Единственное, что «не так», это то, что мы сидим здесь, ничего не делая, в то время как наши лучники умирают от рук этих гребаных захватчиков!

Осроэс мгновение смотрел на него, прежде чем ответить, на удивление спокойный, каким он был всегда, когда его провоцировали на насилие.

— Прояви ко мне такое неуважение еще раз, кузен, и я подумаю о том, чтобы изменить свое мнение относительно того, что мне лучше: сражаться с римлянами или подчинить себе твое маленькое беззубое царство.

Нарсай дернулся назад, как будто его ужалили, потянувшись одной рукой к рукояти своей булавы, но вовремя остановился, когда осознал угрозу со стороны телохранителей, сгрудившихся вокруг царской свиты. Осроэс мрачно кивнул, указывая на великолепно экипированную тяжелую кавалерию своего самого близкого телохранителя.

— Мудро, с твоей стороны, Нарсай.

Он указал на холм перед ними.

— Похоже, наш враг неплохо противостоит нам, по крайней мере пока. К настоящему моменту я бы ожидал увидеть, что в их рядах начнут появляться бреши, поскольку наши лучники прореживают их ряды, но все, что я вижу, это римлян, твердо стоящих на том склоне, которые кажутся безмятежными. У них за спиной стоят катапульты и лучники, и благодаря какой-то хитрости их щиты противостоят нашим стрелам.

Он задумчиво потянул себя за губу.

— И наши лучники стреляют в гору, на максимально возможную дистанцию...

Повернувшись в седле, он подозвал своего спахбеда, военачальника своей армии, телохранители вокруг него расступились, освобождая дорогу для лошади вельможи.

— Ваш спахбед, Ваше величество.

Командующий кавалерией поклонился в пояс.

— Наши лучники терпят неудачу, спахбед. Они не прорвут эту линию, и пока они будут продолжать пытаться это сделать, они будут продолжать нести потери. Их следует отозвать и использовать для угрозы римлянам с другого направления, чтобы сделать возможным сокрушительный удар наших катафрактов!

Нарсай яростно кивнул, указывая на легион и почти крича о своем согласии.

— Мы должны выступить сейчас-же, Осроэс! Немедленно! От этого зависит честь наших народов!

Царь огляделся, чтобы оценить лояльность третьего монарха, и обнаружил, что лицо Вольгаша побелело от страха.

— Может ли ложное отступление выманить римлян с их позиций?

Осроэс невольно улыбнулся, любезно обращаясь к молодому человеку.

— При обычных обстоятельствах, кузен, это было бы наиболее целесообразной тактикой для использования с обычными безмозглыми варварами, брошенными римлянами на нас, но в данном случае...

Он сделал паузу, глядя на фигуры, стоящие на гребне холма.

— В данном случае, похоже, что кто-то очень умный полководец был назначен командующим их попыткой снять нашу осаду Нисибиса. Я подозреваю, что в этом случае нам придется применить тактику «Непреодолимой силы».

— Это случилось быстрее, чем я ожидал.

Юлий поднял свой виноградный посох, указывая на парфянских лучников, наблюдая, как они развернулись и отступили с испещренной стрелами полосы земли, по которой были разбросаны многочисленные тела их товарищей. Скавр кивнул.

— Это мудрое решение, которое я бы принял на его месте. Все, чего они могут добиться упорством, - это угробить гораздо больше этих бедолаг, в то время как, отозвав их сейчас, большинство из них смогут сражаться и в дальнейшем.

— Значит, мы победили?

Скавр повернулся и улыбнулся трибуну Вару, который стоял рядом с Марком, наблюдая за битвой.

— Не совсем так, трибун. На данный момент, я думаю, лучшее, на что мы могли бы рассчитывать, - это ничья, учитывая, что мы привязаны к этой позиции, пока их лучники могут поражать нас, если мы двинемся к Нисибису. Если бы мы оказались на открытой местности, я подозреваю, что преимущество было бы на их стороне. Если бы я был их царем, я бы подумал о том, чтобы послать за припасами и разбить лагерь, чтобы уморить нас голодом, хотя он, вероятно, чувствует, что я заставлю его пожалеть о таком выборе, когда сядет солнце и наступит ночь. И он не ошибется.

Поле боя теперь было более или менее пустынным, хотя жалобные крики и ржание агонии как раненых людей, так и лошадей были отчетливо слышны за двести шагов. Поле боя было усеяно телами павших лучников, но передышки не предвиделось: из глубины вражеских рядов выдвинулась тяжелая кавалерия. Сотни могучих коней, закованных в броню также, как и их всадники, мерно чеканили шаг, смыкая ряды и готовясь обрушить на римлян всю мощь своего натиска

— Они что, собираются пойти в атаку, не так ли?

Скавр снова улыбнулся Вару, понимая, что трибун находится во власти сильных эмоций.

— Да, я подозреваю, что это так. Они поднимутся по этому склону так быстро, как только могут двигаться лошади, груженные таким количеством железа, и они непременно попытаются дезорганизовать наш строй: либо посеяв смуту в наших рядах, либо пустив в ход свои длинные копья, чтобы разить нас вне досягаемости наших копий. И тогда, трибун, мы выясним, были ли все наши учения пустой тратой времени, не так ли? Возможно, вам, юные господа, лучше пойти и присоединиться к своим когортам? И помните, ваши предки наблюдают за вами. Заставьте их гордиться, господа, покажите им, что мы не забыли, что значит быть римлянином.

Марк с Варом поспешили вниз по холму к Четвертой и Пятой когортам.

— В начале я буду командовать обеими тунгрийскими когортами. В любом случае, они больше привыкли сражаться вместе, как единое целое. Если я погибну, командование перейдет к тебе.

Молодой человек кивнул Марку, наблюдая, как тот надевает шлем и вытаскивает более короткий из двух своих мечей.

— И никакого героизма. Если я паду, этим людям понадобишься ты, чтобы командовать ими. Мертвый ты им не нужен. С воссоединением со своими предками, которое ты, как я понял, планируешь, придется немного подождать.

Осроэс с кривой улыбкой наблюдал, как его командир кавалерии выстраивал катафрактов трех царств в строй, спахбед-ветеран кричал и ругался, пытаясь навести порядок в их рядах, гоняя свою лошадь рысью взад и вперед, чтобы передавать свои команды лично, а не зависеть от гонцов.

— Я на самом деле, верю, что этот человек не будет счастлив, пока нас не выставят напоказ так же аккуратно, как тех римлян наверху. Но, поскольку мы не римляне...

Подтолкнув свою лошадь вперед одним касанием каблуков, царь выехал перед тяжелыми кавалеристами, кивнув в знак уважения солдату, который, увидев невысказанный приказ, еще раз поклонился в пояс и направил коня навстречу своим сородичам, своре задумчивых убийц, пользующихся свирепой репутацией за свою доблесть в бою.

— Ну вот!

Голос Осроэса разнесся по рядам всадников, каждый мужчина вытянул шею, чтобы увидеть и услышать своего царя.

— Не поберечь ли нам силы наших лошадей, пока мы разговариваем?

Он спешился, держа поводья своего скакуна и нежно поглаживая его покрытую чешуйчатой броней голову, ожидая, пока его люди последуют его примеру. Когда каждый мужчина встал рядом со своим конем, царь сделал шаг вперед, глядя по сторонам на сплошную стену людей на лошадях в доспехах перед собой, прежде чем повысить голос, обращаясь к ним.

— Пехливаны Востока! Достопочтенные братья Адиабены! Воины пустыни Хатры! Наша борьба с римлянами свелась к одной простой истине! Мы должны выбить их с того холма, либо уйти отсюда до наступления темноты, чтобы избежать риска их нападения на нас в темноте!

Он сделал паузу, молча наслаждаясь суровым выражением их лиц.

— По правде говоря, я давно ждал этого момента! Это наша судьба! Это момент, когда мы покажем этим узурпаторам, что они никогда не смогут противостоять парфянской знати!

Отойдя от своей лошади, он указал на нее свободной рукой.

— Те из вас, кто приходится мне родственниками, должны знать, что, когда я впервые увидел это животное, я понял, что должен приобрести его для себя.

Люди в строю перед ним улыбнулись, вспоминая истории, которые до сих пор рассказывали о том моменте, когда Осроэс наблюдал за тренировкой лошади под командованием опытного наездника. Он вспомнил тот момент, когда, имея в распоряжении дюжину лошадей, его захватило зрелище одного скакуна. Невероятная скорость, с которой он несся по земле, и грация, казавшаяся невозможной при таком весе доспехов и всадника, поражали. А его почти неуправляемая дикость в ближнем бою вызывала такой восторг, что он не мог сдержать изумленного возгласа.

— Вы знаете, что владелец этого зверя ограбил меня, как слепого, и вы знаете, что я бы заплатил в три раза больше, чтобы завладеть этим чудом ...

Он сделал паузу, криво улыбаясь.

— Хотя я, вероятно, выпорол бы этого человека в качестве платы за его дерзость, если бы он не вспотел, как юноша в первую брачную ночь.

Смех прокатился по рядам всадников, собравшиеся кавалеристы ухмылялись, вспоминая историю о том, как владелец лошади прошел тонкую грань между переговорами о продаже бесценного имущества и риском навлечь на себя гнев самого могущественного человека в своем мире.

— Так что вы можете себе представить, как я рад перспективе подняться на этом великолепном создание на тот холм, чтобы расправиться с римлянами!

Он указал на римскую линию.

— Одна стрела могла бы убить эту, лучшую и самую любимую из всего того, чем я владею. Стреловидный болт, выпущенный из одной из их катапульт, может пронзить это благородное создание в одно мгновение – и если я беспокоюсь за Штормовую Стрелу здесь, то насколько больше я беспокоюсь о потери хотя бы одного человека из вас? Нет, братья мои, я не хочу атаковать нашего врага, поднимаясь по склону и не дав нашим лучникам возможности сначала немного уменьшить их ряды!

Он сделал паузу на мгновение, позволяя своим словам осмысляться.

— Но, хотим мы того или нет, Штормовая Стрела, я и все вы, должны поднять оружие против этих неверных! Мы должны наполниться той праведной яростью, которая кипит в наших сердцах при виде того, как их ботинки оскверняют нашу землю, и использовать ее, чтобы вдохновить нас на их резню!

Он шагнул вперед, подняв кулак, чтобы бросить вызов стоявшим перед ним мужчинам.

— Идите за мной, господа пехливаны, идите за мной против этих последователей ложных богов, которые оскверняют нашу родину! Пойдемте со мной, и мы отомстим за их разрушение города Царя Царей Ктесифона, и совершим поступок, которым наши отцы снова будут гордиться! Поезжайте со мной, и мы покажем этим железным муравьям, что значит встретиться лицом к лицу с настоящей угрозой! За честь воинов!

Выстроившиеся перед ним пехливаны разразились какофонией криков, вторя его последним словам.

— За честь воинов!

Забравшись всем телом в седло, он поднял свое тяжелое копье-контос над головой.

— За Адиабену!

Набранные на местах воины зааплодировали в ответ, подняв свои копья в салюте. Нарсай пришпорил своего коня и сделал несколько шагов вперед, прокричав что-то бессвязное в адрес римской линии.

— За Хатру!

Пехливаны Вольгаша добавили свои голоса к нарастающему шуму, высоко подняв свое оружие.

— За царя!

Его собственные люди, безусловно, самая крупная из трех присутствующих фракций, заглушили своих товарищей из меньших царств ревом, который, как предполагал Осроэс, был слышен даже римлянам на холме над ними, и он свирепо ухмыльнулся им, его сердце наполнилось гордостью, когда он слегка натянул поводья животного, направляя его на врага.

— А теперь все за мной!

Глава 7

Юлий медленно кивнул, когда самый громкий из трех приветственных возгласов парфянских рядов эхом разнесся по склону холма.

— Теперь, я полагаю, они собираются подняться сюда?

Скавр кивнул.

— Похоже на то. И я вижу, что их лучники следуют за нами сзади, чтобы обстреливать нашу линию. Я думаю, мы встретим эту атаку так, как договорились, примипил.

Мужчина постарше отрывисто кивнул, подзывая своего трубача.

— Озвучь команду, быстро.

На холме над тунгрийцами прозвучал рог, и Марк вышел из стены щитов, чтобы посмотреть вверх и вниз по шеренге старших центурионов с обеих сторон, прежде чем поднять свой меч и выкрикнуть первую из трех команд, которые были разучены в легионе за предыдущие недели.

— Когорта! Присесть на колено и укрыться щитами!

Шеренга солдат, казалось, вросла в землю, каждый мужчина опустился на колени, прикрываясь щитом к склону холма, что позволило «Скорпионам» позади них стрелять по более плоской траектории по мере приближения вражеской кавалерии. Повернувшись лицом к приближающимся всадникам и укрывшись за своим щитом, Марк был поражен внезапной тишиной, воцарившейся на поле боя. Отдаленный топот копыт, прежде казавшийся предвестником войны, теперь звучал лишь призрачным эхом. Настоящий же звон, резкий и оглушительный, раздался, когда первый залп вражеских стрел обрушился на щиты защитников.

Парфянские катафракты подходили все ближе, их лошади легко шагали по последнему участку плоской равнины, которая медленно начала подниматься к ожидающим легионерам.

— Лучники! Приготовиться к стрельбе!

Когда вражеская кавалерия достигла отметки в двести шагов, лучники легиона вылетели со своих позиций за линией «Скорпионов», натягивая и выпуская стрелы с максимальной скоростью. Особо не прицеливаясь, они осыпали своими заостренными бронебойными стрелами приближающуюся массу всадников так быстро, как только могли, пуская их высоко в небо, чтобы они падали на бронированных кавалеристов и их лошадей. Специально разработанные наконечники стрел с шипами поражали цели с достаточной силой, чтобы отбросить человека назад и, а удачные выстреыл даже пробивали броню. Пострадали лишь несколько приближающихся всадников, но там, где лошади пошатнулись от удара стрелы, с силой, пробившей их лицевую защиту, звери, следовавшие за ними на мгновение, замедлили ход, а там, где человек соскользнул с седла с древком, торчащим из щели в его броне, хаос был намного больше.

С массированным щелчком тяжелых тетив, "Скорпионы" обрушили свой смертоносный заряд на скачущих врагов по почти горизонтальным траекториям, каждый из тяжелых болтов находил цель и пробивал многослойные пластины брони, защищавшие людей и животных. По всей наступающей линии сверкающего железа всадники и их лошади погибали в жгучих мучениях, их тела были изуродованы ужасающими ранами, нанесенными болтами толщиной с большой палец человека, каждый из которых имел заостренный железный наконечник, легко пробивающий их броню. Лошади просто умирали на бегу, врезаясь головой в грязь и сбрасывая своих всадников на землю перед собой, слишком ошеломленные, чтобы среагировать до того, как на них напрут их товарищи и втопчут в землю поля боя, чтобы умереть под безжалостным топотом подкованных копыт. В местах падения всадников последствия почти всегда выглядели разрушительными. Часть павших воинов оставались сидеть бездыханными в своих седлах. Другие же были сброшены с коней, особенно если стрелы, ставшие причиной их гибели, не пробили доспехи на спине, а вместо этого, использовав остаточную энергию, выбивали жертв из седел и швыряли их в бурлящую массу лошадей.

Легионеры, наблюдавшие из-под своих щитов, громко приветствовали внезапное месиво резни, их крики продолжались, пока залп за залпом стрелы обрушивались на наступающую массу всадников. Один случайный выстрел из тысячи угодил лошади в первом ряду прямо в морду, пробив глазную защиту, вставленную в богато позолоченную фаску, закрывавшую морду животного, и глубоко вонзившись в глаз, повергнув несчастное существо мучительной, бесцельной ярости. Легионеры снова зааплодировали, когда зверь вырвался на открытое пространство перед наступающей линией, брыкаясь и лягаясь от боли и шока, в то время как его беспомощный всадник, неспособный ничего сделать, кроме как цепляться ногами, пока его лошадь бесконтрольно брыкалась, был отброшен вперед, как тряпичная кукла, когда его хватка ослабла и вылетел из седла, оказавшись на пути своих товарищей. Через мгновение после того, как он ударился о землю, надвигающаяся масса всадников наехала на него, беспомощно втоптав в грязь к громкому удовольствию тунгрийцев. Шум нарастал по мере того, как бронированная масса поднималась на холм, слова, которые солдаты выкрикивали своим врагам, были неразличимы более чем за полдюжины шагов, почти теряясь в нарастающем реве приближающихся катафрактов.

Юлий с тревогой наблюдал, как наступающая кавалерия властно пронеслась мимо отметки в сто шагов, их продвижение заметно замедлилось, поскольку усилия по перетаскиванию пятисот фунтов всадника и доспехов, защищавших как человека, так и животное, вверх по длинному склону начали сказываться на лошадях, какими бы выносливыми они ни были. Костяшки его пальцев побелели, когда его кулаки сжались вокруг виноградной лозы, он посмотрел вниз на метателей болтов, когда измученные тунгрийцы отступили назад, чтобы позволить лучникам зарядить свои последние снаряды.

— Давай...

Скавр криво ухмыльнулся ему.

— Осторожно, примипил. Ты же не хочешь сломать свою лозу после всего того, через что мы прошли вместе. Вот где все эти упражнения приносят плоды.

«Скорпионы» снова плюнули смертью, дистанция теперь была настолько мала, что общий щелчок их выстрела и крики умирающих людей и лошадей прозвучали почти одновременно. Юлий повернулся, чтобы указать тростью на ожидающего трубача.

— Начинай!

Подняв голову и выглянув из-за щитов линии, Марк увидел, как воины с топорами отступили от своих «Скорпионов», когда последний залп просвистел над головами его людей и врезался в наступающих парфян. Вражеские стрелы перестали летать, и он встал и крикнул солдатам, выглядывающим из-под своих щитов, когда трубы легиона снова начали пронзительно трубить, обнажил свой гладиус с орлиным навершием и поднял его над головой, жестом приказав своим людям подняться и перестроиться.

— Третий Гальский, готов!

Приближающаяся масса кавалерии была уже достаточно близко, чтобы Марк, все еще стоявший в полудюжине шагов перед своими людьми, ожидая команды, которую, как он знал, либо нужно было отдать быстро и сейчас, либо не отдавать вообще, увидел, как они во всей своей ужасающей моще несутся к нему. Парфянский царь ехал на расстоянии вытянутого тела лошади от своих людей, и молодой трибун тихо кивнул сам себе, заметив сверкающие доспехи и богато украшенный шлем этого человека. Высоко подняв свое копье в воздух, Осроэс опустил острие вниз, указывая на римскую линию, и с поразительной дисциплинированной точностью через мгновение наступающие всадники скопировали это его движение. Их коллективный боевой клич достиг его ушей сквозь грохот копыт, который теперь сотрясал саму землю у него под ногами, когда они подняли свои копья, образуя сверкающую линию из отполированного железа, неумолимо катящуюся к нему. Шум от их движения над землей теперь стал непрекращающимся скрежетом, подобного которому он никогда не слышал, почти удушающим по своей интенсивности, его ярость заставила его тело непроизвольно задрожать, то ли от вибрации, то ли от простого первобытного страха, непонятного даже самому Марку.

— Давай сигнал!

Трубач быстро вдохнул воздух и затрубил изо всех сил, и мгновение спустя пронзительный звук разнесся по всему строю каждой когорты. Их коллективная одиночная нота рассекла воздух, самым простым и узнаваемым из сигналов, и легат с примипилом безмолвно посмотрели друг на друга, не в силах делать ничего, кроме как ждать, пока легион выполнит их команду - вступить в бой.

Резкий рев труб прозвучал сквозь суматоху кавалерии, и Марк собрался с мыслями, выставив вперед меч и выкрикнув команду, которая потонула во всепоглощающем грохоте надвигающегося войска.

— Бросайте кальтропы!

Сверкающий ливень шипастых шариков вырвался из строя легиона, когда солдаты швырнули по три драгоценных предмета, которые каждый из них захватил с собой из Антиохии, и Марк улыбнулся в предвкушении, когда всадники устремились к ним, не имея ни малейшего представления о природе смертоносного семени, которым была засеяна земля перед ними.

— Попались!

Юлий непроизвольно сжал кулак, когда линия парфян внезапно превратилась в хаос, десятки лошадей внезапно остановились с какофонией пронзительных криков, когда копыта их лошадей наткнулись на кальтропы, которые были брошены на их пути за мгновение до этого. Всадники на невредимых лошадях объезжали своих беспомощных товарищей, неизбежно сбиваясь в группы и предоставляя хамианским лучникам, стоявшим за линией легиона, цели, которых они ждали. В то время как наступление замедлилось, они подняли свои луки и выстрелили в сражающихся всадников с расстояния, достаточно близкого, чтобы их стрелы пролетали почти горизонтально через короткий промежуток между двумя рядами воинов, каждый удар сопровождался глухим стуком смертельно заостренного железа о толстую броню, отбрасывая всадников назад в седлах и убивая несчастных, чья многослойная чешуя не смогла отразить жестокую силу стрел.

Еще раз взглянув на своего трубача, он поднял руку и с предупреждающим взглядом, который ясно давал понять, что случится с человеком, если он протрубит слишком рано, подождал, пока приближающаяся волна бронированных лошадей пробивалась сквозь хаос, вызванный покалеченными лошадьми их товарищей, отбрасывая тех людей, которые упали со своих животных, в леденящую кровь реальность поля боя. Линия парфян постепенно перестроилась, снова представ перед римлянами их копья теперь находились всего в пятидесяти шагах от сплошной линии пехотинцев, ожидающих эту атаку.

Гром, сотрясавший склон холма, стих в течение полудюжины вдохов, когда атака парфян дрогнула под острыми железными шипами десяти тысяч кальтропов. Марк стоял и наблюдал, как всадники пытались, восстановить некое подобие порядка, и обуздать животных, обезумевших от боли, или соскальзывали с седел, когда их лошади шатались и падали. Их царь снова что-то крикнул, по предположению Марка, подбадривая себя, и подстрекая своих всадников резкими словами, цель которых ясно была слышна через узкую брешь, разделяющую две армии, когда новый град стрел с визгом вылетел из римской линии жестоким горизонтальным градом железа. Оглянувшись на легионеров позади себя, он был встречен по большей части выражениями изумления, на лицах своих солдат, явно обескураженными строем огромных лошадей в доспехах и их сверкающими всадниками, которые казались огромными даже на расстоянии пятидесяти шагов. Он тут же повернулся к ним лицом, отвернувшись от врага.

— Тунгрийцы!

Тысячи пар глаз уставились на него, распознав в его крике вызов, желание убивать, которое заставляло его тело напрячься от предчувствия сражения.

— Вы видите этого человека?!

Указав на него мечом, он увидел, как царь осознал, что стал объектом гнева римлянина.

— Этот человек мой! Солдат, который его убьет, лично встретится со мной лицом к лицу, когда со всем этим будет покончено, когда то, что останется от этих ублюдочных ослов, уберется прочь со своей гордостью, растоптанной в клочья! Еще раз повторяю … Он мой!

Он обернулся, почувствовав, что глаза, скрытые в тени шлема мужчины под тонкой золотой короной, которая окружала его бронированную голову, были прикованы к нему, присутствие их невидимого взгляда было почти осязаемым, и, ударив ногой в бока своего коня, царь пришпорил его, опустив копье, чтобы атаковать одинокую фигуру, ожидавшую его перед строем легиона. Его люди с ревом последовали его примеру и с новой целеустремленностью поскакали на римлян, тратя последние силы своих боевых коней на рысцу, продвигаясь к ожидающим их римлянам.

Трубы проревели в последний раз, и, бросив последний взгляд на парфянского царя, Марк повернулся спиной к приближающемуся врагу, и почти обнаглевший в своей праздности, отбросил щит в сторону и, подняв обе руки, указывая в тыл линии, приказывая когорте выполнить маневр, который так приводил всех в ярость своим постоянным повторением в предыдущие дни.

— Отступаем!

Повинуясь, с бессознательным мастерством, легион отступил назад по пологому склону одним идеально скоординированным движением, поднимаясь обратно по холму подобно отступающему приливу, чтобы показать подарки, которые они оставили своему врагу на своем пути. Из-за отступающей шеренги легионеров торчал ряд деревянных кольев с железными наконечниками, которые были установлены, пока солдаты ждали боя, каждый в трех футах друг от друга. Выступающие навстречу атакующим парфянам линией длиной в милю, они задержали бы пехоту врага не на долго, но для атакующей кавалерии они представляли смертельную угрозу. В такт темпу Марк повернул руки ладонями вперед, и тунгрийцы перед ним прекратили отступление. С длинными копьями, по-прежнему направленными назад, они смотрели через плечо своего трибуна на приближающихся парфян, которые находились теперь всего в двадцати шагах от них, когда он беззаботно остановился между парой кольев и повернулся, чтобы понаблюдать за приближением врага. Протянувшаяся рука схватила за ворот его бронзовых доспехов, мягко, но твердо потянув его обратно сквозь строй копейщиков, когда знакомый голос Дубна усмехнулся ему в ухо.

— Ну, блядь, что ты творишь? Ты что не знаешь меры. Я видел, как ты пялился на их царя, а мог бы просто подождать своей очереди вместе со всеми нами!

Труба протрубила в последний раз, и Марк проревел последнюю из команд, которые были отточены до совершенства.

— Копья!

Все как один человек, легионеры взмахнули своими копьями вверх и вниз в единой волне движения, охватившей линию по всей длине, сверкнув острым железом, когда две передние шеренги направили оружие длиной в два человеческих роста на атакующую кавалерию. Пристально наблюдая за приближающейся лошадью царя, Марк увидел, как мужчина напрягся, осознав природу ловушки, в которую он завел гордость знати своего царства.

— Так держать, ребята!

Лошади уже начали брыкаться перед сплошной линией людей перед ними, когда первая шеренга всадников увидела смертельную опасность, подстерегавшую их. Натягивая поводья на себя, они выкрикивали предупреждения о том, что реальной угрозой являются не отступающие римские шеренги, а скорее окованные железом наконечники тысяч деревянных кольев, появившиеся после короткого отступления легиона, но люди, следовавшие за ними, не услышали или не обратили внимания на их предупреждения. Безжалостная тяжесть их продолжающегося наступления была неудержима, вынуждая жестикулирующих всадников перед ними неумолимо наталкиваться на неумолимый барьер, за которым сверкающая изгородь из железных наконечников копий ждала своей очереди. Сражаясь за то, чтобы удержать своих лошадей от смертоносных железных наконечников, парфянская передняя шеренга остановилась, несколько лошадей были отброшены на колья в хоре мучительных криков, когда ожидающие их колья неумолимо пробивали их доспехи и вспарывали животы.

— Вперед!

Сделав шаг вперёд, две первые шеренги выставили свои копья в безжалостном выпаде, обрекая застрявших всадников на встречу с их судьбой

— Вперед! Целиться в лица, подмышки и яйца! — крикнул Марк

Мужчины по обе стороны от него продвинулись еще на шаг и повторили выпад, каждый целился в те точки, которые им было приказано искать наконечниками своих копий, и крики смертельно раненых людей добавились к предсмертным судорогам пораженных животных. Марк увидел, как парфянский царь соскользнул с седла своего искалеченного животного, отбросил копье и вытащил тяжелую булаву из седла пронзенного животного. Полуобернувшись, Марк толкнул Дубна локтем, подняв свой гладиус, на мгновение уставившись на его навершие с изображением орла.

— Ну, что, пошли?

— Теперь они наши! Сейчас мы закроем им задний проход, прежде чем они поймут, что им конец, если они не развернутся и не сбегут!

Юлий кивнул по команде своего легата, указывая на крупного мужчину, ожидавшего позади него.

— Поднять наш черный штандарт!

Взбегая по короткому участку холма, отделявшему их от вершины солдат, похожий на быка, изо всех сил размахивал штандартом - девятифутовым квадратом черного полотнища, хлопающим на ветру, когда он проносится по воздуху. Мгновение спустя ответный звук труб возвестил, что приказ получен, и Скавр удовлетворенно кивнул.

— Это будет для них неприятным сюрпризом.

На обоих флангах массы всадников три центурии людей, одетых в туники пращников, проскользнули сквозь шеренги легиона, образовав свободный строй, который дал им пространство для взмаха пращами. Их свинцовые шары были достаточно безобидными на вид, но при выпуске из вращающегося оружия они поражали с достаточной силой, чтобы пробить бронированные пластины. Когда люди и лошади начали нести потери по обе стороны от строя катафрактов, всадники развернули своих животных и направились в погоню за легко экипированными стрелками, только для того, чтобы с разочарованием увидеть, как они поспешили обратно в строй легиона, оставив своих потенциальных противников в опасном положении для лучников, которые выпускали в них стрелы с расстояния не более двадцати шагов. Юлий удовлетворенно кивнул, когда пращники снова бросились выпускать свои смертоносные снаряды, дразня неповоротливых катафрактов, нанося смертельные удары по флангам парфян.

— И если это их обеспокоит, то, что случится дальше, перевернет их жизнь с ног на голову.

Марк выступил вперед из строя тунгрийской когорты, улыбаясь, когда длинные копья по обе стороны от него разошлись, освобождая ему место. Дубн на мгновение отвернулся от шума битвы, сложив руки рупором, чтобы прореветь единственный приказ, который ему нужно было отдать своим людям.

— Десятая центурия, ко мне! Отомстим за Медведя!

Подстегнутые ссылкой на память своего бывшего центуриона, его люди в одно мгновение вскочили со своих мест рядом со «Скорпионами», и побежали к нему, каждый с топором в одной руке, а другой сжатой в кулак, перебирая ногами, чтобы преодолеть склон холма с максимальной скоростью. Повернувшись и подняв свое оружие, Дубн заступил Марку за спину, в то время как трибун прокрадывался вперед к парфянскому царю со своим гладиусом наготове и ожидавшем своей очереди смертельно острого клинка более длинной спаты.

— Осроэс! Повернись ко мне лицом!

Голова царя резко повернулась при звуке своего имени, его глаза, видневшиеся в прорезях для глаз в шлеме с золотой чеканкой, встретились взглядом с римлянином, когда он шагнул вперед. Облаченный с головы до ног в тяжелые доспехи, каждая чешуйка которых была отделана золотом или серебром в великолепной демонстрации богатства, он остановился не более чем на один удар сердца, прежде чем вступить в бой, подняв свой щит, чтобы отразить угрозу со стороны гладиуса Марка, в то время как наконечник булавы с множеством острых шипов завис у его плеча, готовый нанести удар. Град стрел полетел во всадников вокруг него, когда хамианские лучники пытались защитить своего трибуна, всадник позади Осроэса упал навзничь с седла, когда меткий выстрел прошел через тяжелую кольчугу, которая свисала с его шлема, защищая лицо, и вышла через кольца в задней части его горла.

— Вот мы и встретились, царь Осроэс!

Фигура в доспехах быстро нанесла свой первый размашистый удар, не прибегая к какой-либо хитрости, остро заточенные выступы булавы просвистели в воздухе над головой Марка, когда он согнул колени, уклоняясь от удара. Молниеносный, несмотря на вес своих доспехов, Осроэс выставил ногу, чтобы поймать потерявшего равновесие римлянина, но пошатнулся, когда его предполагаемая жертва отскочила в сторону, ударив плоской стороной своего гладиуса по его вытянутой ноге с такой силой, что сломало бы вытянутое колено, если бы оно не было защищено наложенными друг на друга железными чешуйками. Парфянин отшатнулся назад, его глаза расширились от боли, затем пошатнулся, когда нападавший жестким ударом сломал лезвие его спаты и отправив великолепный шлем вместе с золотой короной в грязь. Отбросив ногой рукоять сломанного оружия в сторону, Марк, засунув свою спату в ножны, схватил упавшую царскую булаву, пока пара выбитых из седла катафрактов пробиралась сквозь толпу, отчаянно пытаясь помочь своему царю.

Первый из них обнажил свой меч, но, когда он занес клинок, чтобы нанести удар, быстро вмешавшийся Дубн, с силой вонзил тяжелое лезвие своего топора, в чешуйчатую грудь парфянина, отбросив его, корчиться в агонии. Он отступил, когда полдюжины копий катафрактов стали угрожать ему из второго и третьего рядов, но Марк перешел в атаку, парировав первый удар мечом парфянского воина, а затем нанес ему размашистый удар булавой наотмашь, который деформировал его шлем и отбросил от бронированного бока умирающей лошади, после чего тот как подкошенный упал в окровавленную пыль. С диким криком всадник со второго ряда воспользовался своим шансом и ткнул копьем римлянина, пока внимание того было приковано к упавшему человеку, застав его врасплох и глубоко погрузив листовидным наконечником своего длинного копья в его правый бицепс. Лицо Марка исказилось от боли, он высвободил руку, отступив назад с мечом, безвольно повисшим в онемевших пальцах, и всадник пришпорил своего коня и пробравшись через массу мертвых и умирающих животных и направил свое копье, готовое снова нанести смертельный удар по Марку.

— За Медведя!

Первый из людей Дубна, добравшийся до Марка, пробился сквозь строй римлян и прыгнул вперед, совершенно не заботясь о собственной безопасности, вонзив свой клинок в вытянутую морду лошади, от силы удара чешуйки брони разлетелись, когда он разделался с животным одним ударом. Рухнув во взбитую и окровавленную грязь, зверь сбросил своего всадника, к ногам солдата, и собрав все свои усилия тунгриец высвободил лезвие своего оружия, поменяв хватку на рукояти топора, когда он занес его для удара, для того чтобы погрузить массивное железное лезвие топора в лицо ошеломленного парфянина через кольчугу, свисавшую со шлема, выкрикнув боевой клич Тунгрийской когорты в момент своего триумфа.

— Тунгри-я-я-я-я!

В бой вступило еще больше легионеров Десятой центурии Дубна, каждый воин размахивал своим топором с широко раскрытыми свирепыми глазами, из-за чего катафракты, все еще контролировавшие своих коней, отчаянно пытались вывести их из схватки, понимая, что их длинные копья слишком громоздки, а мечи и булавы слишком коротки, чтобы предотвратить гибель своих лошадей и их собственное неизбежное поражение.

— Вперед. Бейте их всех!

С ревом когорта снова шагнула вперед, их длинные копья вонзились во всадников, застрявших на неподвижных лошадях.

Посмотрев на фланги легиона, Скавр увидел далекие силуэты всадников, объезжающих концы строя его легиона.

— С минуты на минуту... Все решится с минуты на минуту!

С внезапным ревом парфянских рогов катафракты начали отступать, и те люди, которые были еще в состоянии, повернули своих лошадей прочь от места боя и поскакали обратно вниз по склону, их лошади были способны лишь на измученную рысь после напряженной атаки вверх по склону всего несколько минут назад.

— Боюсь, они слишком поздно это делают. Слишком поздно.

Римская кавалерия ворвалась с обеих сторон строя легиона, всадники склонились над шеями своих коней, чтобы подбодрить их развить максимальную скорость, по склону холма в погоне за своим разбитым врагом. Во главе их легат увидел Феликса с высоко поднятым копьем, который приближался к первому попавшемуся из убегающих катафрактов. Его Аид, казалось, галопом парил над землей. Поудобнее устроившись в седле, молодой префект опустил длинное лезвие своего копья, грациозно наклонившись с седла, чтобы глубоко вонзить его в незащищенную заднюю часть лошади. Лошадь рухнула на землю тяжело сбросив своего всадника, когда Феликс вырвал окровавленное лезвие копья и бросился за своей следующей жертвой, в то время как какой-то человек на его фланге натянул поводья и, ловко спрыгнув с седла, обнажил меч и встал над упавшим всадником.

Юлий в ужасе покачал головой.

— Отставить! Начать преследование!

Скавр покачал головой.

— Правильно. Когда твой враг проявляет слабость, я считаю, разумным воспользоваться ею. Если мы позволим такому количеству бронированной кавалерии уйти, они достаточно скоро придут в себя и снова нападут на нас. И все те сюрпризы, которые мы преподнесли им сегодня, не застанут их врасплох в следующий раз. Будем надеяться, что наши люди помнят, что каждый вражеский катафракт, которого они возьмут живым будет, на вес золота.

Когда отступление катафрактов ускорилось, превратившись в бегство, какой-то пехливан несмотря на волну лошадей, хлынувшей от римской линии, сошел с коня и побежал к тому месту, где лежал оглушенный царь, на ходу вытаскивая правой рукой свой длинный меч и одновременно отбивая лезвие топора булавой, которую держал в левой руке. Развернувшись, он так быстро поразил тунгрийца сзади своего клинка, что его длинный меч окрасился кровью прежде, чем безжизненное тело его жертвы успело упасть в покрытую запекшейся кровью грязь, он уверенно поставил ногу на своего правителя, вызывающе рыча на римлян, стоявших перед ним, готовый умереть, защищая Осроэса.

— Стоять!

Марк шагнул вперед, его гладиус был готов к бою, но пустая рука, в которой он держал булаву, была наполовину поднята и покрыта кровью, текущей из раны в широко раскрытой ладони. Он заорал на воина по-гречески.

— Стоять! Сдавайся, и твой царь будет жить! Оглянись вокруг!

Теперь катафракты в панике отступали, преследуемые вниз по склону фригийскими кавалеристами, которые воспользовались их неожиданной уязвимостью при нападении с тыла.

— Ты здесь один! Бросай свой меч и останешься жив, чтобы защитить своего царя в плену!

Пехливан снова огляделся, увидев направленные на него со всех сторон копья, затем вновь уставился на трибуна, стоявшего перед ним, явно прикидывая шансы. Марк покачал головой и, вложив свой гладиус в ножны, шагнул вперед, из раны с его правой руки капала кровь. Оказавшись лицом к лицу с этим человеком, достаточно близко, чтобы увидеть ненависть в его глазах, он пожал плечами.

— Ты можешь убить меня сейчас. Но ты умрешь здесь, рядом со мной, и подумай, что станет с твоим царем, если тебя с ним не будет?

Взгляд задержался на нем на долгое мгновение, прежде чем голова в шлеме покачалась в резком отвращении. Вложив оружие в ножны, воин поднял руки и в тишине стал ждать неизбежного. Человек с топором зашел ему за спину, сильно ударив ногой под колено гиганта в доспехах, чтобы отбросить его к своему царю. Марк кивнул ему сверху вниз и наклонился, и поднял ее вверх, как бы бросая вызов окружавшим его солдатам.

— Этот человек нужен нам живым! Если кто-либо, причинит ему вред, будет иметь дело со мной!

Нарсай достиг безопасного места расположения парфянской пехоты, ожидавшей у подножия склона, с дюжиной человек, оставшихся от его телохранителей, трусивших по обе стороны.

— Сатар Гандсалар!

Сатар поспешил вперед, глядя по обе стороны от царя с выражением надежды, но его единственным ответом было резкое покачивание головой, когда Нарсай стянул с его головы шлем.

— Осроэс пал. Мертв или взят в плен, это не имеет большого значения. Эти бесчестные ублюдки сражались с нами из-за стены щитов из дерева и железа!

Пожилой мужчина посмотрел на холм с расчетливым выражением лица.

— Мы понесли большие потери, ваше высочество...

Он посмотрел на Нарсая в поисках указаний, но взгляд царя был прикован к земле.

— Ваши приказы, ваше высочество? В отсутствие моего царя ваше слово является законом для армии.

Монарх в черных доспехах поднял глаза.

— Так оно и есть...

Он выпрямился в седле, оглядывая ряды пехоты, ожидающей в тишине, их лица застыли при виде такого количества мертвых людей и лошадей, разбросанных по окровавленному склону холма.

— Направь наши силы, чтобы сбросить их с насиженного места, Гундсалар.

Сатар поклонился.

— Как пожелаете, ваше высочество.

Он отвернулся, отдав залп приказов ожидавшим офицерам, и Нарсай повернулся в седле, чтобы с расчетливым выражением лица оглядеть римскую линию.

Скавр подошел к линии деревянных кольев, покачав головой при виде разрухи. Трупы более сотни великолепных лошадей были разбросаны окровавленными кучами по взрыхленной, покрытой кровью земле, еще десятки усеивали склон, где кавалеристы Феликса гнали выживших обратно с холма. Им было приказано взять пленных.

— Это сработало. Какая-то часть меня задавалась вопросом, были ли истории просто какой-то ерундой, выдумкой, чтобы выставить старых полководцев в выгодном свете, но это действительно сработало...

Он покачал головой в смущенном сожалении.

— Только жаль, что нам пришлось поубивать такое количество этих великолепных созданий.

Юлий пожал плечами.

— Я был бы счастлив, если бы у меня был выбор в этом вопросе. Я отдал приказ разделать их на мясо. У нас не хватит еды, если эти ублюдки решат держать нас здесь взаперти.

Скавр поморщился от такой перспективы, но не подал виду, что отменяет приказы своего старшего центуриона.

— Как решишь, примипил. Но я сомневаюсь, что парфяне попытаются помешать нам уйти.

Он замолчал, и Юлий, подняв глаза, обнаружил, что он смотрит вниз с холма.

— Ну вот, снова началось ...

Парфянская пехота выдвинулась вперед, готовясь к атаке у подножия склона, плотно сомкнутые ряды копейщиков образовывали боевой фронт шириной едва ли в половину линии защитников. Юлий некоторое время смотрел на них, прежде чем высказать свое мнение.

— Так и есть? Они что, сумасшедшие?

Скавр пожал плечами.

— Вероятно, нет, но они кажутся достаточно храбрыми, чтобы следовать приказам, которые отдал им какой-то идиот.

Двое мужчин некоторое время наблюдали за медленным продвижением пехоты, прежде чем Юлий отвернулся, сделав знак своему трубачу.

— Труби сигнал!

Марк охранял парфянского царя, пока полдюжины тунгрийцев поднимали распростертое тело на плечи и с подобающим достоинством несли его к месту высоко на холме над линией стрелков из луков. Пехлеван, бросившийся защитить Осроэса, настоял на том, чтобы сопровождать своего правителя, торжественно передал свой меч Марку, протягивая богато украшенную рукоять римлянину, в то время как тунгрийцы вокруг него ждали, держа свои руки на клинках готовых для удара.

— Это лучшее оружие во всем моем гунде... Он некоторое время искал подходящее греческое слово. — Это слово означает спейра.

— Когорта?

— Достаточно близко к тому. Лезвие сделано и заточено далекого на юге и легко разрезает шелковый шарф, повисший в воздухе. Один удар разрубает человека в доспехах от ключицы до яиц, если им владеет мастер.

Марк поднял ножны с вопросительным выражением лица.

— Можно мне взглянуть?

Мужчина кивнул, и меч выплыл из кожаных ножен, отделанных золотом, идеально сбалансированный и легкий, как воздух.

— Прекрасное оружие.

Марк передал меч Вару, который присоединился к нему после боя, улыбаясь, когда молодой человек сделал один неуверенный взмах оружием под неодобрительным взглядом его владельца, прежде чем вернуть его в ножны. Марк забрал меч и положил его рядом с лежащим без сознания царем.

— Он будет храниться в безопасности до тех пор, пока не придет время вашего освобождения, как и корона, которую носил ваш царь.

Внезапный рев труб привлек их внимание обратно к легиону. Легионеры поспешили на свои позиции, и трое мужчин смотрели вниз с холма поверх их голов, в то время как тунгрийский строй перестраивался перед ними, центурионы и избранные смотрящие оттесняли измученных солдат обратно на их места криками и быстрыми, настойчивыми ударами виноградных лоз.

— Пехотная атака. Возможно, вашим военачальникам было бы разумно объединить пехоту с кавалерией, но бросать их по отдельности кажется... неразумным?

Парфянин проследил за взглядом своего похитителя.

— Это не самый лучший день для нашего царства, я согласен с вами.

Марк поклонился.

— Я оставлю вас здесь с несколькими моими людьми, чтобы обезопасить от вмешательства наших солдат. Мой долг заключается в том, чтобы...

Он обернулся и увидел Дубна, поднимающегося на холм с неприступным выражением лица.

— Приказ легата. Он просил передать тебе, что в этом бою не место человеку с одной рукой, и он прав. В этом бою победят "Мечи и щиты", и от тебя никому не будет пользы, если ты упадешь лицом во вспененную мочой грязь. Тебе приказано, трибун, оставаться здесь и следить, чтобы никто не проткнул кинжалом тамошнего царя, пока мы будем заняты делом. Трибуну Вару приказано занять твое место.

Лицо Вара побледнело, когда он переваривал слова приказа. Через мгновение он посмотрел на Марка почти вопросительно, и трибун неохотно кивнул, устало отмахиваясь от своих друзей.

— Иди и выполняй свой долг. Дубн. Я присмотрю за нашим гостем. А ты, Вибий Вар...

Его коллега обернулся и посмотрел на Марка.

— Не наделай глупостей, трибун. Если ты собираешься пожертвовать собой, то, по крайней мере, иди на встречу со своими предками сражаясь с настоящими воинами, а нес толпой не обученных крестьян.

Молодой человек кивнул и направился вниз по склону, оставив Марка пялиться на Дубна, приподняв бровь.

— Присмотри за ним ради меня?

Здоровяк кивнул, его губы скривились в насмешливой улыбке.

— Коцидиус знает, что у меня достаточно опыта в таких делах.

Он подмигнул своему другу и, повернувшись, направился вниз по склону к своим людям, выкрикивая приказы и изрыгая напыщенность, возвращаясь в их гущу.

— Есть среди вас какой-нибудь человек, который мог бы сразиться со мной ...

Трибун обернулся и увидел за своими плечами рослого парфянина, который задумчиво смотрел вслед Дубну и бессознательно поглаживал свою остроконечную бородку.

— Я мог бы сразиться с тобой и одной здоровой рукой.

Его заключенный расхохотался при этом предположении.

— Я бы разделался с тобой за дюжину ударов сердца, будь у тебя даже три руки, но ты уже проявил свой хунар к тому времени, как я встретился с тобой лицом к лицу.

Он перевел спокойный взгляд на Марка.

— Воин, друг мой, единственный столп общества, готовый отдать свою жизнь ради благополучия тех, кто мирно пребывает в своих домах, окруженный женами и детьми. Именно в этом самопожертвовании он постигает истинную ценность доблести, проявляемой как его братьями и теми, против кого он сражается. И ни для одного настоящего воина, который прекратит сражаться, чтобы сохранить жизнь павшему королю не было бы позором, отдать свое оружие противнику

— Хунар?

Пехливан коротко рассмеялся.

— Вероятно, до вас, римлян, доходили слухи об этом, хотя ваша тактика ведения боя не отражает подобного понимания. Хунар - это высшее достоинство мужчины, заключающееся не только в его владении оружием, но и в его решимости применить его, готовности принять благородную смерть. Это его доблесть, его...

— Виртус (Virtus). То, что вы называете «хунар», мы называем виртус

— Вир-тус.

Здоровяк перекатал это слово во рту.

— Ну, у тебя, римлянин, есть этот виртус. Я видел, как ты вызвал моего царя на поединок один на один, и я видел, как ты уложил его так же легко, как если бы вы просто фехтовали на тренировочной площадке. И твои люди сражаются в твоем присутствии, как звери без клетки, каждый из них стремится превзойти тебя в доблести.

Марк рассмеялся.

— Мои тунгрийцы? Они такие. Опыт научил их, что у них больше шансов остаться в живы - встретившись с опасностью лицом к лицу, чем поворачиваться к ней спиной.

Пленный мужчина глубокомысленно кивнул.

— Твои слова способны ранить, учитывая поражение моих людей.

Он протянул руку.

— Я Гурген, советник моего царя, первый среди его вельмож, самый быстрый меч, лучшее седло и человек с большим количеством доблестей, чем у любого другого пехливана при дворе моего царя.

Марк тоже протянул ему руку.

— А я Марк Корв, трибун Третьего Гальского легиона. Давай посмотрим вместе на битву и узнаем, какая из этих армий одержит верх?

Шанга и Саратос подчинились приказу стоять с не большим энтузиазмом, чем их товарищи, заняв свои места на передовой Девятой центурии рядом друг с другом и глядя вниз по склону на вражескую пехоту, маневрирующую от колонны к линии, растекаясь по фронту легиона. Дакиец подтолкнул Шангу локтем, наклонив голову, чтобы указать на молодого трибуна, который раньше все время был с Марком. Лишенный своего друга, Вар стоял перед когортой и наблюдал за приближающейся вражеской пехотой, одной рукой бессознательно теребя рукоять своего меча.

— Он ищет драку, в которую собирается ввязаться и погибнуть, да?

Шанга пожал плечами, пробормотав ответ себе под нос.

— Лучше он, чем я. И поскольку это тот, кто стоял и смотрел, как эти ублюдочные козлы убивают его соратников, я не буду торопиться вытаскивать его яйца из огня...

Некоторое время они наблюдали за парфянской пехотой, ухмыляясь отдаленным крикам вражеских офицеров, которые толкали и пинали своих людей в строй. Шанга покачал головой, его наметанный глаз уже заметил слабое место в строю, шедшем на них.

— Тот, кто приказал этой толпе атаковать, должно быть, настоящий псих. У них будут открытые фланги с обеих сторон.

Саратос кивнул в ответ на замечание. Перед Третьим Гальским стояло, вероятно, столько же людей, сколько и на римской линии, но копейщики были выстроены в ряд по четыре человека в ряд.

— Какого хрена у них такая короткий строй?

Шанга пожал плечами, но молодой трибун, стоявший перед ними, ответил на вопрос, не поворачиваясь.

— Я видел, как они сражались, в тот день, когда стоял и наблюдал, как эти ублюдочные козлы расправляются с моей когортой ...

Уши Шанги покраснели от смущения.

— Они вручают по четыре копья каждому человеку, стоящему перед ними, а тот, передний, поражает любую мишень перед собой. Солдаты позади него используют свои копья для поддержки, нападая на любого, кто представляет для них угрозу.

— Что за угроза, трибун?

Вар повернулся и посмотрел на Саратоса с полуулыбкой.

— Если они сочтут тебя опасным, солдат, они направят на тебя свои копья, чтобы обезопасить своего товарища. Подожди, пока мы не встретимся с ними лицом к лицу, и тогда посмотрим, захочешь ли ты выйти со своим мечом против такого количества длинных копий. Было бы интересно взглянуть на это.

Он вернулся к своим размышлениям о парфянской линии, которая, теперь более или менее сформированная, шла в бой под звуки рогов.

— Хотя я не думаю, что они имеют хоть малейшее представление о размерах осиного гнезда, в которое собираются воткнуть свои копья.

Марк и Гурген молча наблюдали, как копейщики почти в полной тишине продвигались к ожидавшему их легиону.

— Ваши люди закалены в боях?

Римлянин покачал головой.

— По большей части нет. Хотя мои тунгрийцы...

Парфянин кивнул.

— Они явно привыкли к такому ужасу. То, как они напали на нас, было великолепно. Но все эти копейщики с копьями, нацеленные на ваших людей, не первый раз идут в битву.

Марк нахмурился.

— Против кого они сражались? Ведь, не против Рима. Вы, конечно, не верите, что победа над одной ослабленной когортой не приносит большого опыта?

Гурген по-волчьи ухмыльнулся ему.

— Ты, наверное, знаешь, что Армения недавно вступила в союз с Царем царей?

— Конечно. Цаоь Сохемус был стариком, и когда он...

Он замолчал, пристально глядя на парфянина.

— Сохемус умер не своей смертью, не так ли?

Здоровяк пожал плечами.

— Он действительно был стариком, по крайней мере, таким же старым, как Царь царей. Моему повелителю Осроэсу был дарован трон Мидии, для сбора армии, достаточно сильной, чтобы вторгнуться в Армению и свергнуть этого старика с его трона. Его брат Арсакий сейчас правит Арменией.

— И угроза армянского вторжения в Парфию в поддержку Рима она стерта с доски, — подытожил Марк.

— Разумная стратегия, которая объясняет, почему у армии царя Осроэса так сильна пехота. —кивнул Гурген, разглаживая свои густые усы.

— Одна кавалерия никогда не смогла бы взять такое горное, труднодоступное царство, как Армения. И в вихре этих событий люди, с этими копьями, не раз были свидетелями различных сражений. Это хорошо обученные солдаты, закаленные суровым образом жизни горах и возвышенностях Мидии. Это мужчины, в жилах которых течет настоящая кровь. Возможно, ты станешь моим пленником до того, как солнце коснется горизонта?

Римлянин, в свою очередь, пожал плечами.

— Все возможно. В любом случае, мы узнаем это достаточно скоро.

Вражеские копейщики шли вперед, пока не оказались в пятидесяти шагах от строя легиона, остановившись при протяжном звуке рога, чтобы привести в порядок свои ряды, которые были разрозненными из-за того, что переступали через трупы людей и лошадей, мешающие им продвигаться вперед. На поле боя воцарилась тишина, единственным шумом которой были отдельные крики и проклятия некоторых офицеров по обе стороны промежутка между двумя армиями, когда они поправляли реальные или воображаемые ошибки в расположении своих людей. Шанга посмотрел через промежуток между двумя армиями, видя на лицах врагов ту же смесь страха, решимости и кровавого предвкушения, которая, как он знал, еще долго будет у них, при взгляде на римскую боевую линию. Где-то поблизости раздался голос, этот крик вызвал хор сухих смешков у мужчин вокруг него.

— Чего вы ждете, ублюдки? Не будем же мы целый день смотреть на ваши раскрашенные, гребаные рожи!

Вновь раздался призывный звук рога, и, оглашая окрестности единым боевым кличем, парфянские воины решительно устремились вперед, держа копья высоко над головой, и сокращая разрыв между собой и ожидающими их легионерами.

— Внимание...

Шанга мрачно кивнул в ответ на предупреждение Вара, костяшки его пальцев, сжимавших древко копья, побелели. Приближающиеся парфяне были на расстоянии сорока шагов, затем тридцати, их темп увеличивался, как будто они знали, что были уязвимы в последние несколько мгновений перед столкновением с линией легиона. Снова прозвучал рог, и с идеальной координацией приближающиеся парфяне метнули свое оружие, направив его на римлян, с гулким боевым кличем.

— Приготовились ...

Солдат-ветеран бросил быстрый взгляд на своего трибуна, но внимание Вара было полностью поглощено парфянами. Оглянувшись на врага, Шанга успел как раз вовремя увидеть, как они достигли места, где павшие лошади катафрактов лежали вразброс перед тяжелыми деревянными кольями, их неподвижная масса вынудила копейщиков нарушить строй, чтобы преодолеть двойные барьеры. С гребня холма прозвучал звук трубы, и Вар прокричал команду, которую знал каждый человек в когорте.

— Первая шеренга … Вперед! Бросок!

Передний ряд когорты сделал один шаг вперед и метнул свои копья в сопротивляющихся парфян, опустившись на одно колено, чтобы освободить место для людей позади себя. Их оружие, намеренно поднятое высоко, чтобы нависнуть над вражескими щитами, по дуге обрушилось на пехотинцев, поражая замешкавшихся и заставляя тех, кто видел их приближение, поднять, и пока они все еще приходили в себя после первого залпа, Вар рявкнул новую команду.

— Вторая шеренга … Бросок!

Бойцы заднего ряда метнули свои копья по более плоской траектории, и острые, как бритва, железные наконечники полетели в линию противника со всей силой, на которую они были способны. Вдоль линии парфян вспыхнула новая кровавая неразбериха, поскольку люди со щитами, все еще поднятыми для отражения первоначальной атаки, получили второй залп на уровне пояса. Десятки людей, стоявших лицом к лицу с Третьей когортой, попадали в агонии, хватаясь за свои раны, в то время, когда их кровь брызгала на землю, уже пропитанную запекшейся кровью, оставшейся после предыдущей атаки.

— Приготовить мечи!

Вар вытащил свой собственный гладиус из ножен и, подняв его над головой, двинулся вперед, издавая бессвязный боевой клич.

— Гребаные мерзавцы! Сейчас я вам отмщу …

Шанга разинул рот при виде одинокого трибуна, словно одержимого устремившегося вперед к вражеской линии, ускоряя свой шаг до стремительной рыси. Внезапно Шанга рванулся вслед за офицером, пытаясь догнать молодого человека, и чувствуя по звуку бегущих шагов по пропитанной кровью и мочой грязи поля боя, что Саратос бежит за ним, отстав на полшага. Позади них, едва слышный из-за криков раненых парфян, он услышал грубый голос Дубна, отдающего резкую команду из-за линии когорты.

— Тунгрийцы! Вперед!

Быстрый взгляд назад подтвердил эту команду. Единый, оглушительный рев, словно невидимая сила, подхватил солдата-ветерана и бросил его сломя голову на линию парфян. Когорта перешла в атаку, решительно продвигаясь к остановившемуся врагу с сомкнутыми щитами, сквозь которые, как сверкающие железные зубы замелькали их мечи, обрушивающиеся на строй, при каждом шаге.

Шанга бросился на ряды копейщиков вслед за трибуном, перепрыгнув через мертвую лошадь, когда Вар сломя голову врезался в строй противника. Используя свой щит скорее, как таран, чем как защиту, трибун прорвался сквозь первую шеренгу, которая все еще пыталась перестроиться под ударами римских копий, разбрасывая людей во все стороны, затем с неистовой яростью обрушил свой меч на парфян. Скривив губы в зверином рычании, он глубоко вонзил лезвие гладиуса в шею шатающегося копейщика, повернул клинок и вырвал его со звериным торжествующим воем, прежде чем замахнуться в поисках новой цели, в то время как кровь умирающего врага заливала его лицо и грудь.

Парфяне пытались дать отпор, но их длинные копья внезапно оказались более чем громоздкими против забрызганного кровью этого монстра в их собственных рядах. Один из задних копейщиков предпринял отчаянную попытку атаковать трибуна, но его копье было отбито толпой отшатнувшихся людей. В итоге, оно пронзило спину парфянина стоящего впереди, заставив того пошатнуться и недоверчиво уставиться на торчащее из живота лезвие. Побросав копья, люди вокруг Вара потянулись за гладиусами, лезвия которых внезапно блеснули желтым отблеском послеполуденного солнца на полированном металле, сомкнувшись вокруг римлянина с намерением покончить с парфянами.

Шанга ворвался в хаос парфянской линии, выставив вперед щит, заставив людей, напавших на Вара, разбежаться во все стороны, в то время как Саратос вступил в бой мгновением позже, методично расправляясь с ближайшими вражескими солдатами, пока те отходили от новой атаки. Двое солдат наносили быстрые удары за ударом, понимая, что нельзя стоять неподвижно среди такого количества врагов, заставляя тех отшатываться с брызжущей из ран кровью, в то время как они снова отводили клинки назад, для нанесения новых ударов. Шанга шагнул вперед, чтобы блокировать удар ножом, направленный в спину его товарища, своим щитом, затем убил парфянина взмахом своего меча, который почти обезглавил того, в то время как Саратос, доверив своему другу прикрывать его спину, поразил своим гладиусом пару парфян, угрожавших Вару в его кровавом буйстве. Перерезав сухожилия первому, и бросив его, кричащего, в кровавую грязь под ногами, он вонзил острие своего меча в позвоночник второго, сбросив лишенный нервов труп с лезвия и повернувшись, чтобы прореветь вызов мужчинам, отступавшим от окровавленной троицы. Когда остальные тунгрийцы ворвались в ряды парфян, шеренги парфян, в ужасе смотревших на окровавленного трибуна и двух солдат, которые прорубили себе дорогу к ним, дрогнули, а затем рассеялись, побросав свои длинные копья и обратившись в бегство перед лицом яростной римской атаки.

Шатаясь от изнеможения, Вар замахнулся мечом на их убегающие спины, с отвращением и досадой покачав головой, прежде чем бросить свое оружие в пенящуюся грязь поля боя.

— Возвращайтесь, трусы! Вы, трусливые ублюдки! Что, никто из вас не способен на достойный бой?

Ноги Шанги задрожали от внезапно закончившейся кровавой схватки, и он схватился за руку Саратоса, чтобы не упасть. Дакиец же просто стоял и наблюдал за измазанным кровью трибуном, в то время как Вар, согнувшись, извергал содержимое желудка в вонючую грязь поля боя.

Гурген сплюнул на землю и с отвращением отвернулся.

— Этот день надолго останется в нашей истории как день маргазана ... Он на мгновение замолчал, глядя в землю. — День позора, отмеченный поражением и трусостью, которые очернили имя Ахурамазды. Дважды бежать от врага в одной битве...

— Ваших людей неправильно использовали.

Аристократ отмахнулся от попытки Марка утешить его.

— Это правда. Но это не имеет большого значения для воинов, поклявшихся умереть во имя своего царя, чтобы затем бежать от лица этой смерти, когда она замаячила перед ними! Умереть, выполняя клятву, - значит получить несравненное благословение, лучшую судьбу, которую может пожелать воин империи! Умирает каждый человек, римлянин, от величайшего из царей до самого последнего нищего. Единственная оценка человеческого бытия в способе, которым он умрет. Или в его готовности умереть, но остаться верным своему слову.

Он повернулся лицом к Марку.

— Вы взяли пленных.

Римлянин кивнул.

— Тогда я прошу тебя отвести нас к ним. Пусть мужчины, отказавшиеся от своей воинской доблести, посмотрят в лицо царю, которому они принесли клятву верности.

Дубн повел перепачканного кровью трибуна обратно на холм, туда, где Марк наблюдал за битвой, его лицо было мрачным, а пара забрызганных кровью солдат, следовавших за ним, кивали головами в спину Вару, пока молодой трибун стоял, тупо глядя вниз на то, что осталось от неудачной атаки парфянской пехоты.

— Ну что ж, трибун Корв, похоже, ты оказался прав насчет этого молодого аристократа. Он сломя голову в одиночку бросился на парфян, прямо на их копья. И вел себя, скорее, не как старший офицер, а как человек ищущий смерти …

Марк изогнул бровь.

— Я видел все это. Кто были те солдаты, которые бросились вслед за ним?

— Обычные придурки. Вот они

Он указал большим пальцем через плечо на солдат, молча ожидавших позади него, и Марк понимающе кивнул.

— Понятно. Полагаю, от них этого и следовало ожидать. Они сделали это без приказа?

Дубн мрачно кивнул.

— Половина их гребаной центурии двинулась вслед за ними, и так получилось, что остальная когорта отстала от них примерно на два шага.

— Что заставило остальную когорту последовать за ними. Это же могло обернуться катастрофой.

— Итак, что ты хочешь, чтобы я с ними сделал?

Марк пристально посмотрел на двух мужчин, его лицо окаменело.

— Вы оба, возможно, несете ответственность за смерть каждого человека на этом склоне, вы это понимаете? Если бы парфянам удалось должным образом подготовиться и направить на вас свои копья, все закончилось бы кровавой бойней. – Марк пригрозил им пальцем

Он отошел, жестом пригласив Дубна подойти к нему. Его друг сурово посмотрел на двух солдат, указывая на них своей виноградной лозой.

— Ждите здесь, вы, пара придурков. И я не помню, чтобы велел тебе расслабиться и стоять спокойно, Шанга, так что подтяни свой гребаный подбородок обратно!

Трибун и примипил какое-то мгновение молча, смотрели на хаос, творившийся на поле боя. Десятки легионеров заносили мертвых и раненых за периметр лагеря легиона, укладывая мертвых парфян и римлян в два отдельных ряда.

— Каковы наши потери на этот раз?

Здоровяк достал из поясной сумки планшет.

— Меньше, чем я ожидал. Тринадцать убитых и вдвое больше раненых.

— А офицеры?

— Никто из центурионов серьезно не пострадал, Коцидий, нам помог. Правда, один избранный смотрящий центурион получил копьем в бедро, так что на некоторое время он будет выведен из строя.

— Почему бы тебе не поставить избранными смотрящими этих двух ребят, чтобы заменить его?

Дубн ошарашенно взглянул на него.

— Ты это серьезно? Ты что, хочешь вознаградить эту идиотскую выходку повышением?

Его друг пожал плечами.

— Виноват во всем Вар, и не думай, что я не разъясню ему это, как только появится шанс, что он действительно готов понять то, что я хочу ему сказать. А все, что сделали эти двое, было в точности тем же самым, что не раз делали для меня другие мужчины, когда меня одолевала такая же ярость. И ты в том числе… И, кроме того...

Двое мужчин вернулись туда, где Шанга и Саратос стояли, ожидая своей участи, Дубн остановился перед ними на расстоянии менее фута, приблизив свое лицо к лицу Шанги.

— Вы пара счастливчиков. Если бы ваш поступок судил я, я бы просто приказал избить вас обоих до полусмерти, но у моего вышестоящего офицера другое мнение. И поскольку, как мы все знаем, высшие офицеры никогда не ошибаться ни в одном вопросе, поэтому его предложение является для меня приказом. Вы переходите в Четвертую центурию под командование центуриона Отона в качестве офицеров, смотрящих за порядком.

Он подождал, пока до них дойдут его слова, ухмыляясь, когда глаза Шанги расширились.

— В общем-то, все верно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Вы, пара идиотов, можете заплатить за этот пример самоотверженного героизма, помогая Отону держать в узде своих парней, не то чтобы он нуждался в большой помощи, учитывая, что недавно отправил человека, выступившего против него, в больницу со сломанной челюстью. Я бы сказал, что вы будете меньше беспокоиться о соблюдении порядков его центурии и больше о том, чтобы у него не было повода сделать то же самое с вами. Уж он-то вобьет в вас обоих немного здравого смысла. … Свободны ….

Шанга открыл было рот, чтобы прокомментировать услышанное, но снова закрыл его, когда глаза Дубна угрожающе сузились.

— Есть, центурион!

Ветеран нахмурился, услышав быстрый ответ своего друга, затем последовал примеру Саратоса, прежде чем они свернули вниз по холму. Когда двое мужчин оказались вне пределов слышимости, он яростно запротестовал, в гневе сжав кулак.

— Ну вот, тихий ужас! Из всех идиотов, у которых нам в конечном итоге придется служить, это старый ублюдок Отон!

Здоровенный дакиец пожал плечами.

— Зато мы будем получать больше денег, и это же лучше, чем убирать нужники. Я считаю, это не плохо.

Его товарищ недоверчиво покачал головой.

— Ты что, не слушал разные истории о нашем новом центурионе? Ведь он ...

— Гребаный ублюдок своей матери, я это знаю. Но я также знаю, что мы с тобой проявим усердие, чтобы сделать его счастливым. А я? Я вообще-то собираюсь стать центурионом, подожди и увидишь. А ты что, не хочешь стать избранным смотрящим центурионом?

Шанга невольно рассмеялся.

— Пошел ты! То же мне, избранный смотрящий!

Саратос мысленно улыбнулся, когда его друг покачал головой и указал на участок тунгрийской линии.

— Давай, пойдем и представимся этому сварливому старому ублюдку.

Группа тунгрийцев перенесла Осроэса, находившегося без сознания через пологий гребень холма, Марк и Гурген следовали позади, забрызганный кровью Вар тихо шел у них за спиной. Парфянских пленников согнали в квадратный лагерь, края которого были очерчены неглубоким рвом, наспех выкопанным охранявшей их центурией. Пока двое мужчин на них смотрели, свежую группу обезоруженных копейщиков ввели внутрь, чтобы те присоединились к своим товарищам под бдительным взором часовых, расставленных вокруг них.

— Мы должны быть благодарны, что наших пленников не зарезали на месте? Я полагаю, это обычный римский порядок вещей?

Марк склонил голову, принимая подразумеваемый упрек.

— Такое тоже случалось. Я видел, как тяжело раненным пленным наносили удар милосердия, чтобы избавить их от страданий, и, несомненно, между нашими двумя народами были случаи, когда люди погибали там, где их могли взять в плен. События, последовавшие за битвой при Каррах, до сих пор остаются в памяти многих римлян.

Гурген, в свою очередь, мрачно кивнул.

— Это правда. И присутствие такого количества обезоруженных мужчин позорит меня еще больше, потому что, если бы мы сражались с большим усердием то, возможно, больше этих трусов было бы убито на поле боя, а не оказались бы лишенными своего мужского достоинства.

Марк повел людей, несущих царя, вниз по склону и через кольцо стражников, приветствуя их четким салютом центуриона поднятой левой рукой.

— В каком состоянии эти люди, центурион?

Мужчина постарше поморщился, глядя на пленных, число которых увеличилось до более чем пятисот человек с учетом дополнительных пехотинцев, захваченных во время их бегства.

— Так себе, трибун. Мы думаем, что около тридцати человек умрут, учитывая характер их ранений, около сотни, по большей части, вероятно, выживут, если получат некоторое лечение, а остальные...

— Что остальные?

— Остальные, трибун, просто взбешены. Сильно взбешены.

Марк посмотрел на него, оценивая слова центуриона и находя его одновременно достаточно уравновешенным и в то же время явно обеспокоенным ситуацией.

— Значит, не время ослаблять бдительность по отношению к ним?

Центурион криво улыбнулся.

— Нет, если только мы не хотим столкнуться с пятистам разъяренных воинов, бесчинствующих в полевом госпитале.

Он кивнул в сторону медицинских палаток за оцеплением своих людей.

— Я бы порекомендовал, чтобы к нам присоединилась еще одна центурия, тогда было бы поспокойнее?

— Понятно. Им дали воды?

Центуриону хватило такта принять смущенный вид.

— Я так и думал. Очень хорошо, отправь гонца к примипилу Юлию с сообщением, что нам нужны вода и пайки с едой, и побыстрее. Накормите их, и это даст им пищу для размышлений. И попроси у него еще одну центурию себе в помощь.

Офицер отдал честь с выражением облегчения на лице и приступил к выполнению этих приказов, а Дубн взял Марка за запястье, когда тот повернулся к парфянам.

— Тебе не следует туда идти. Что, если они возьмут тебя в заложники? Или просто разорвут на части?

Молодой человек по-волчьи ухмыльнулся своему другу.

— Как ты думаешь, почему я не отправил тебя к Юлию с этим сообщением?

Он похлопал по рукояти массивного топора, перекинутого через плечо своего друга.

— Твой топор – это вся защита, которая у нас будет.

Он вышел на пространство, куда были согнаны парфяне, зная, что каждый здоровый воин внутри кольца захочет убить римского трибуна, если представится такая возможность. Дубн шел рядом с ним, тихо бормоча себе под нос.

— Сам нагнал сюда стаю волков, а потом говорит мне, что я несу ответственность за его безопасность...

Остановившись посреди импровизированного лагеря, Марк огляделся по сторонам, встречая со всех сторон враждебные взгляды. Повысив голос, чтобы его услышали заключенные, он крикнул что-то по-гречески, чтобы убедиться, что его поняли.

— Вас оставили без воды! Приношу извинения за эту оплошность! Воду и еду скоро сюда доставят! В ближайшее время вам окажут медицинскую помощь! И чтобы показать наши добрые намерения по отношению к вам, вот ваш царь!

Он подождал, пока его слова переведут на парфянский, затем подозвал группу солдат, принесшую Осроэса, и глаза каждого парфянского воина переместились с римлянина на распростертое тело их царя, многие из них отвели глаза, встретив свирепый взгляд Гургена.

— Ты!

Мужчина в одежде катафракта вышел по пролаявшей команде пехливана, его доспехи были сняты, обнажив порванную тунику и леггинсы.

— Твой царь жив! Пади ниц перед своим царем!

Воин упал на колени, вытянувшись во весь рост в знак покорности.

— И все вы тоже! Ваш царь жив!

Марк наблюдал, как каждый мужчина в кольце часовых повторил этот жест, кивнув на жестокую, но эффективную тактику пехливана, направленную на то, чтобы взять ситуацию под контроль.

— Похоже, вы неплохо на них воздействуете. Я собираюсь организовать этим парфянам медицинскую помощь.

Гурген склонил голову в знак благодарности, затем повернулся, пролаяв ряд приказов пленникам, в то время как Марк и Дубн тихо вышли из загона.

— Медицинская помощь? Где вы собираетесь ее организовать?

Молодой трибун улыбнулся, снимая грубую повязку со своей раненой руки.

— Смотри и учись. Пойдем, Вибий Вар, тебе тоже надо показаться медикусу.

Уважительно кивнув солдату, которого лечил старший врач легиона, Марк присел на корточки, наблюдая, как медикус извлекал зазубренный наконечник стрелы из ноги солдата с помощью пары изогнутых бронзовых щипчиков, используя тупые металлические стороны, чтобы еще больше не поранить плоть, пока он осторожно извлекал его из раны изрядно вспотевшего легионера.

— Аккуратная работа.

Дубн наклонился ближе, вызвав раздраженный взгляд доктора.

— Я не думаю, что твоя жена могла бы сделать это лучше.

Солдат с облегчением закрыл глаза, когда его рана была густо обмазана ложкой меда, а бедро туго забинтовано, к общему одобрению наблюдавших за происходящим мужчин. Решив направить свой гнев на самого крупного, но младшего из трех офицеров, выглядевший встревоженным, медикус ткнул пальцем в грудь британца, к большому удовольствию бородатого центуриона.

— Вы двое пришли позубоскалить, или хотите, чтобы вас угостили? Потому что, если ...

— Ни того, ни другого. Что мне надо, медикус, так это врач …. Для них.

Вздрогнув, он поднял забинтованную руку и указал на вражеских пленников, которые теперь собрались вместе под копьями двух полных центурий легионеров. Доктор покачал головой.

— Об этом не может быть и речи. У нас еще много часов работы, чтобы вылечить наших собственных людей.

Он повернулся к следующему солдату в очереди только для того, чтобы обнаружить, что Марк подошел к нему ближе.

— Вы не хуже меня знаете, что с лечением большинства этих людей нет никакой спешки. Мы выступим на восток не раньше завтрашнего утра. Но половина заключенных, вероятно, умрет, если проведут ночь без лечения ...

Он сделал паузу на мгновение, чтобы до него дошла суть.

— И поверьте мне, они прекрасно запомнят, как мы с ними будем обращаться. Если мы позволим их раненым умереть без лечения, то я сомневаюсь, в их хороших чувствах к нам, если удача отвернется от нас, когда мы будем идти к Нисибису. И давайте посмотрим фактам в лицо, медикус, в том случае, если им все-таки удастся одолеть нас, вы вряд ли сможете насладиться роскошью достойной смерти в бою, не так ли? Я слышал, что парфяне иногда освежевывают и сыпят соль на раны людям, которые вызывают у них особую неприязнь.

Самый молодой из врачей легиона вступил в кольцо часовых, поставленных охранять пленников, за ним последовали полдюжины санитаров. Марк оглянулся, но медикус с гримасой покачал головой.

— Боюсь, что я - это все, что вы можете получить в данный момент. Я отделю людей, поддающихся лечению, от тех, кому пришло время встретиться со своими предками, а мои санитары пусть применят свои навыки к наименее раненым. Остальных мы будем лечить в порядке тяжести их ран, вы согласны?

Марк кивнул, отворачиваясь и произнеся через плечо:

— Сделайте все возможное, что от вас зависит.

Он шагнул вглубь толпы пленников, Дубн и Вар последовали за ним.

— У нас есть медикус и санитары, чтобы остановить кровотечение для тех из вас, кто, похоже, выживет!

В это время катафракт без брони, голосом, сорванным от боли, крикнул.

— А что, если раненый будет выглядеть так, будто вот-вот умрут?

Римлянин помолчал, затем повернулся и подошел к бородатому воину. У его ног неподвижно лежал молодой парень, его дыхание было похоже на серию неглубоких судорожных вздохов, настолько слабых, что он казался едва живым.

— Этот медик позади меня не говорит по-гречески, но он прекрасно читает по лицу и телу все симптомы человека. Здесь нужно действовать быстро на свой страх и риск.

Парфянин мрачно кивнул.

— Рана моего сына неизлечима … он вскоре умрет, но медленной смертью.

— Я понимаю. Тогда для вас это болезненный момент. Вы хотите облегчить его смерть?

Воин кивнул, болезненно сглотнув, когда его враг превратился в его исповедника.

— Да. Если я смогу сделать это с честью.

Без колебаний Марк вытащил свой кинжал и передал его своему противнику рукоятью вперед, глядя ему в глаза.

— Облегчите своему сыну путь в подземный мир. Этот клинок не с замаранной честью

Мужчина кивнул, затем наклонился, чтобы нанести удар милосердия, крепко держа своего сына, когда жизнь покидала его. Когда в его руках остался только труп, он осторожно опустил тело на окровавленную траву, затем встал, возвращая оружие своему противнику.

— Ты действительно человек чести, трибун Корв ... для римлянина.

Он обернулся и увидел Гургена, стоящего рядом с Дубном.

— Все было сделано достойно, и поскольку этот мальчик был одним из моих телохранителей, я еще раз благодарю тебя за это и за то, что ты предоставил своего врача для оказания помощи нашим раненым. Царь пришел в себя, хотя я сомневаюсь, что он соображает, где находится. Его глаза открыты, но он не может говорить, а тело обмякло.

Римлянин подошел к тому месту, где лежал Осроэс, и прикоснулся к его голове, волосы которой были перепачканы кровью. Плоть под ними была тугой, набухшей от жидкости и горячей; царь напрягся от прикосновения, его тело содрогнулось от боли. Марк встал, указывая на людей, столпившихся вокруг своего правителя.

— Отнесите его к врачу. Его срочно нужно осмотреть.

Глядя на Гургена, воины подождали, пока он одобрительно кивнет, затем с деликатной осторожностью подняли тело своего царя с земли. Медикус бросил один взгляд на их ношу и указал на полоску земли, где были размещены люди, которые вряд ли выживут.

— Оставьте его пока там. Здесь есть парфяне, нуждающиеся в более насущном лечении.

Марк покачал головой.

— Нет, если только кто-нибудь из них не окажется правителем большего владения, чем Мидийское царство, а таких здесь нет.

Медикус нахмурился, глядя на него.

— Я не вижу ...

— Очевидно, что да. Но, позвольте мне прояснить ситуацию для вашего ограниченного опыта в такого рода случаях. Если этот человек умрет, то те, кто стоит за мной, превратятся в стаю волков, и их почти наверняка придется уничтожить до последнего человека. Что было бы пустой тратой ваших усилий, если не сказать больше. Кроме того, подумайте о последствиях того, если мы позволим этому самому важному из заложников умереть. А нам еще придется идти в Нисибис.

Медикус медленно кивнул, затем жестом приказал людям, принесшим тело царя, уложить его для осмотра.

— А если я не смогу его спасти?

— Все же вы постарайтесь его спасти, и тогда эти господа, наблюдающие за вами, в случае чего несомненно, будут вам благодарны …

Глава 8

Было уже поздно, когда группа парфян поднялась на холм, теперь залитый мягким золотистым светом заходящего солнца, и потребовала разговора со Скавром, который заставил их подождать, пока доедал тарелку свежеприготовленной конины, и только после этого соизволил ответить на из дерзкого вызова. Спускаясь с холма от своей командной палатки к шеренге вооруженных легионеров, стоящих на линии обороны во глава с Юлием, среди них стояла пра пленников в капюшонах. Впереди он обнаружил дюжину вооруженных копьями катафрактов, невозмутимо ожидающих позади двух мужчин в роскошных доспехах на великолепно украшенных лошадях.

— Добрый вечер, ваши высочества. Может быть, ты составишь мне компанию? У меня немного затекла шея после дня, проведенного за созерцанием ваших безуспешных попыток сбросить меня с моего насеста.

Он молча ждал, пока Нарсай и Вольгаш переглядывались, а затем спешился по его предложению, слегка улыбнувшись кислому выражению лица Нарсая, когда его попытка показать свое превосходство была отвергнута.

— Мы требуем, чтобы...

— Ты требуешь, царь Нарсай? Я не думаю, что ты в таком положении, чтобы чего-то требовать. Что ты хотел бы попросить у меня?

Нарсай глубоко вздохнул, прежде чем ответить, явно не привыкший к тому, что его речь прерывают.

— Освободите нашего кузена, и тогда мы сможем договориться о вашем отъезде из этого места. Я готов позволить вам...

Скавр поднял руку, чтобы остановить его, и с неподдельным весельем покачал головой.

— Дайте угадаю. Вы готовы позволить моему легиону выступить обратно на запад, при условии, что я передам вам своих пленников. Это все, ваше высочество?

Нарсай стоял молча, сердито глядя на римлянина.

— Я принимаю твое молчание как подтверждение моей догадки, не так ли? Итак, если я буду достаточно добр, чтобы передать большое количество заключенных, которых я сейчас удерживаю, ты будешь достаточно великодушным, чтобы позволить мне убраться обратно в Зевгму, не так ли?

Вольгаш открыл было рот, чтобы заговорить, но Нарсай поднял руку, заставляя его помолчать.

— Воспользуйся шансом сейчас, пока он у тебя еще есть, римлянин. Альтернатива такова...

Скавр решительно покачал головой.

— Нет. Моя альтернатива, ваше высочество, - это сидеть здесь, поедать превосходную конину, которую вы были так добры доставить к моему порогу, и ждать, кто из нас моргнет первым. И прежде чем ты начнешь раздавать страшные предупреждения о том, что собираешься сделать со всеми нами, когда мы, в конце концов, сдадимся, позвольте мне указать тебе на одну или две вещи.

Он махнул рукой на склон холма с непрерывной шеренгой легионеров, пока отдыхающих на своих местах, но готовых защищать позицию.

— Во-первых, ты должен заметить, что мой легион все еще фактически цел. Ваши лучники не смогли пробить наши щиты, ваши катафракты всего лишь скакали навстречу кровавой гибели против нашей обороны, а ваша пехота... О, Нижние Боги, о чем вы думали? Вы могли бы легко одержать победу с такими ресурсами. Но вы растратили все свои силы, направляли их на нас по одной

На мгновение он взглянул на царя с отвращением человека, с юности приученного беречь своих солдат.

— Ваша безалаберность сегодня стоила жизни многим вашим воинам. И не только воинам ...

Он посмотрел вдоль строя легиона в обоих направлениях, с искренним сожалением покачав головой при виде убитых животных, которых все еще разделывали под бдительными взглядами лучников легиона.

— Независимо от того, какими бы ни были твои причины жертвовать своими пехотинцами, я бы отметил, что ты оставил здесь примерно треть своих сил в виде тяжелой кавалерии. Многие из них буквально насажены на колья, которые, как ты видишь, все еще готовы встретить любую следующую попытку прорваться к нам. Трудно назвать их смерть благородной: их лошади были сбиты с толку нашей обороной, окружены нашими всадниками с тыла, а затем их сбросили с седел и убили варвары, набранные далеко на севере. Остальные погибли, пытаясь, спотыкаясь, бежать с холма, осознав своё поражение. Это печальное зрелище — боевой конь, умирающий с пронзенной копьем задней частью, но разве это не символично, учитывая тот хаос, который вы устроили в этой битве?

Нарсай впился в него взглядом, и легат позволил паузе немного затянуться, прежде чем заговорить снова.

— Итак, ты побежден в бою. И твое единственное утешение в том, что в тот момент, когда мы спустимся с этого холма на ровную землю, то окажемся в твоей власти, когда ты сможешь применить свою обычную тактику, которая так хорошо служила парфянам, выпуская залп за залпом множество стрел, пока мы не ослабнем, чтобы сопротивляться.

Он щелкнул пальцами, и легионер вынес вперед щит, утыканной древками стрел.

— И поэтому я подумал, что это может тебя заинтересовать. Большинство моих людей почистили свои щиты, и наконечники ваших стрел станут полезным вкладом в наши запасы, но я оставил этот щит таким, каким нашел его, рядом с одним из пары десятков мужчин, которым не повезло или они были настолько глупы, что попали под выстрелы, несмотря на такую превосходную защиту.

Он отодвинул кожаную обивку, чтобы показать слои льна под ней.

— Эти материалы делают его почти непроницаемым для стрел, если только они не выпущены с такого близкого расстояния, что ваши лучники окажутся перед угрозой уничтожения моим легионом за свои старания. Помимо защиты от стрел, моим людям доступна и другая защита, любезно предоставленная вами.

Вперед выступили еще двое легионеров, между которыми стоял один из парфянских пленников, с тела которого были сняты доспехи, а на голову - грубо натянут мешок. Скавр кивнул, и центурион, стоявший позади пленника, убрал мешок, заставив того заморгать от вечернего солнечного света. Облаченный в черное монарх вздрогнул при виде молодого человека, лицо которого распухло от жестоких ушибов, нанесенных во время битвы.

— Я полагаю, это твой сын?

Нарсай кивнул, сжав челюсти.

— К нему будут относиться со всем уважением, подобающим человеку царских кровей, ты можешь быть в этом уверен. Но, к сожалению, если ты решишь предпринять какую-либо атаку на нашу колонну, когда мы покинем этот довольно унылый холм и двинемся на Нисибис, твой сын и все остальные наши пленники будут поражены в те места, куда стрелы ранят больнее всего. Я не думаю, что ты захочешь отдать приказ о смерти стольких представителей вашей знати, и даже если это и случится, я бы предположил, что людей, ожидающих новостей там, внизу, расстроит мысль о своих сыновьях, братьях, отцах и, несомненно, в некоторых случаях, и своих любовниках, находящихся в наших руках.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Я предлагаю тебе потратить некоторое время на обдумывание своих действий. И не совершай ошибку, принимая меня за одного из тех людей, которые не выполняют своих обещаний, так как я - человек слова.

Царь Адиабены какое-то время пристально смотрел на него.

— Я спущу с тебя кожу, прежде чем ты умрешь, римлянин. Достаточно медленно, чтобы тебе потребовались дни, чтобы умереть. Это я тебе обещаю.

Единственным ответом Скавра было пожатие плечами, но, когда разгневанный царь отвернулся, на его лице появился намек на озорство.

— Осталось еще кое-что, Нарсай. Один вопрос, который ты не задал...

Он подождал, пока оба царя повернутся обратно: на лице Вольгаша возникла надежда, в хмуром взгляде Нарсая читалось мрачное предчувствие.

— Я вижу, вы уже догадались, о чем я собираюсь вам сказать. Это единственное, что вы на самом деле собирались узнать, не так ли? В конце концов, Нарсай, в какой-то момент ты просто осознал, что стоишь во главе огромной армии, такой, о которой в своем маленьком, незначительном царстве не мог и мечтать. Несомненно, ты уже строишь планы сохранить контроль над всем этим и, возможно, даже стать царем Мидии, а? Конечно, это будет нелегко, не учитывая, что Мидия была подарком Царя Царей своему сыну Осроэсу, но ты вряд ли захочешь упустить шанс попытаться сделать это, не так ли?

Он на мгновение уставился на Нарсая оценивающим взглядом.

— Но вот в чем дело, Нарсай. … Осроэс жив. Он даже не очень сильно ранен. Он был оглушен на поле боя моим предприимчивым молодым трибуном, не имея возможности оказать сопротивление или дорого продать свою жизнь и умереть, как подобает царю при подобных отчаянных обстоятельствах и пронесен через наш строй в наш лагерь. И теперь он мой пленник, его жизнь полностью зависит от меня. Итак, если нахождение твоего сына в нашем плену недостаточно, чтобы внушить тебе некоторую осторожность, то давай посмотрим правде в глаза, в которой у тебя есть свой интерес, не так ли? Возможно, тебе нужен твой сын для царства?

Он улыбнулся внезапному гневу Нарсая, хлопнувшего по рукояти своего меча.

— Если бы ты действительно был зол на меня, мы бы уже разобрались с этим, не так ли? Мне кажется, в тебе больше расчета, чем кажется на первый взгляд. И запомни ... Если вы нападете на нас до того, как мы достигнем Нисибиса, ты будешь нести ответственность за смерть старшего из сыновей Царя царей, с которым наши лучники расправятся вашими же стрелами, собранными нами на этом поле. Как ты думаешь, отец Осроэса хорошо это воспримет?

Он щелкнул пальцами, подзывая другого заключенного, и протянул руку, чтобы снять с него капюшон, открывая бесстрастное лицо Гургена.

— И поэтому, чтобы убедиться, что оставшиеся представители вашей аристократии там, внизу, смогут принять взвешенное решение, я возвращаю вам этого человека, хотя и временно. Он обязался сопровождать вашу делегацию обратно к вашей армии и рассказать своим собратьям-пехливанам о состояние их царя и к чему приведут любые дальнейшие попытки напасть на нас. После чего, как он поклялся Богом Солнца, что утром он взберется на этот холм и снова сдастся нам.

Нарсай мгновение пристально смотрел на своего товарища, затем молча отвернулся, вскочил на лошадь и, повернув ее, стал спускаться с холма, его эскорт пристроился вокруг него. Марк и Гурген обменялись взглядами, римлянин заметил решительный блеск в глазах, которые следили за спускающимися вниз по склону.

— Пусть твой бог хранит тебя. Но на твоем месте я бы держался подальше от него.

Пленник молча кивнул в ответ и повернулся, чтобы последовать за своими соратниками вниз по залитому вечернем солнцем склону.

— И какого хрена вам, здесь нужно, пара придурков?

Новый избранный смотрящий Отона прикрыл ухмылку рукой, когда центурион-ветеран повернулся к двум солдатам, ожидавшим, когда он обратит на них внимание. Оба мужчины отдали честь с быстротой, граничащей с педантичностью, и глаза офицера опасно сузились.

— Давайте, выкладывайте!

Шанга глубоко вздохнул.

— Легионеры Шанга и Саратос, центурион, посланные старшим центурионом Дубном...

Отон фыркнул при упоминании имени нового старшего центуриона когорты.

— Которых молодой Дубн прислал мне, взамен моих потерь?

Шанга продолжил рапортовать, по-прежнему не встречаясь взглядом с великаном.

— Посланные старшим центурионом Дубном, центурион, для замены вашего избранного смотрящего центуриона.

Отон приподнял бровь, рассеченную пополам толстым белым шрамом, упер обе руки в бедра и оглядел обоих солдат с головы до ног.

— Вас прислал ко мне принц Дубн, не так ли? Двух человек на замену одного офицера, смотрящего за порядком? Либо вы оба какие-то особенные, либо настолько недоумки, что он думает, что для выполнения этой работы вас потребуются двое. Или вы особые друзья, которых нельзя разлучать?

Какой-то солдат громко захихикал у него за спиной, и центурион с неожиданной быстротой повернулся лицом к своим людям.

— Я слышал твое хихиканье, и знаю, кто это был! Если я услышу это снова, ты окажешься здесь для короткой демонстрации того, как держать язык за зубами в строю.

Люди центурии смотрели перед собой, тупо уставившись на горизонт, что красноречиво подтверждало их веру в то, что все, чем угрожал Отон, на самом деле, могло произойти в период одного удара сердца. Он повернулся к Шанге и Саратосу с вопросительным взглядом.

— Ну, тогда кто же вы? Будущие центурионы или просто соскобы с отхожих губок другой центурии?

Шанга заговорил снова, его лицо оставалось бесстрастным, несмотря на почти непреодолимое желание рассмеяться над подстрекательством Ото.

— Центурионы, господин! Старший центурион Дубн и Два Кли... трибун Корв решили, что мы двое солдат, которые не совсем лишены определенных достоинств, и решили назначить нас под ваше командование в надежде, что вы вобьете в нас обоих немного здравого смысла! Это точные слова старшего центуриона Дубна, господин!

По лицу центуриона медленно расползлась зловещая улыбка.

— И что? Сделать мне это прямо сейчас? Он хорошо разбирается в людях, этот наш принц. Он мне по душе, то есть, потому что вбить немного здравого смысла в вас двоих - это именно то, что я с удовольствием сделаю, если кто-то из вас хотя бы пернет в неправильную сторону. Не так ли?

Вопрос был адресован недавно получившему повышение избранному смотрящему, стоящему перед ним, и ответ этого человека был быстрым и четким.

— Да, центурион!

Ото шагнул вперед, оглядывая Саратоса с ног до головы.

— А тебе что, нечего сказать? Весь разговор здесь ведет твой приятель?

Дакиец занял позицию стойки «смирно», обращаясь в пустоту за плечом офицера.

— Сейчас мне нечего сказать, господин центурион! Когда я что-то хочу сказать, я всегда говорю это, господин центурион!

Ото медленно кивнул.

— Хороший мальчик. Ты боец, выигравший приз когорты по кулачному бою, не так ли, дакийское животное?

— Да, центурион!

Улыбка вернулась к центуриону Отону.

— Что ж, это хорошая новость. У меня так долго не было достойного кулачного партнера, что я почти забыл, как это - по-настоящему врезать кому-то

Он повернулся и окинул взглядом ряды своего центурии, но никто не был настолько неразумен, чтобы клюнуть на подвешенную перед ними наживку. Хлопнув огромной рукой по плечу дакийца, он указал большим пальцем на его спину.

— Похоже, у меня появился новый кулачный партнер. Добро пожаловать в Седьмую центурию! Твой приятель тоже может остаться … на некоторое время.

— Почему никто из вас не может встретиться со мной взглядом.

Гурген сплюнул в пыль у своих ног.

— И это даже к лучшему, что ни у кого из вас не хватает смелости даже попытаться.

Он оглядел костер, где собрались выжившие мужчины из его клана, и с отвращением покачал головой. Их радость по поводу того, что он выжил, была мимолетной, поскольку его ярость из-за того, что он был единственным человеком, не бросившим своего царя, стала очевидной. Большинство его пехливанов все еще были вооружены и в бронированных доспехах из-за опасения, что римляне предпримут ночную атаку, их число сильно сократилось из-за ужасающего исхода битвы, но шиватиров - конных лучников было больше, несмотря на то, что на них не было ничего более впечатляющего, чем стеганая куртка, которую они носили под доспехами.

— Ваш царь, сражаясь до конца, был ранен, но боги сохранили ему жизнь. Плененные воины вашего царя еже воздали ему почести. А вы, как женщины, спасали свои жизни! По крайней мере, только крестьяне-копейщики показали римлянам, что они умеют сражаться и умирать.

Он замолчал и уставился в пламя огня.

— Сколько человек у нас погибло в общей сложности?

Ответил его старший офицер, голос которого был хриплым от дневных нагрузок.

— Триста сорок катафрактов, мой господин, и в три раза больше конных лучников. Пехотинцы потеряли в два раза больше вместе взятых.

Гурген поднял глаза к звездам и позволил долгому вздоху вырваться из своих легких.

— Треть наших пехливанов? Сегодня вечером священный огонь, должно быть, замерцает на алтарях Мидийского царства.

Он на мгновение замолчал, затем заговорил снова с внезапной ноткой любопытства.

— И нужно ли мне спрашивать, какой придурок приказал пехоте атаковать римлян без поддержки?

— Царь Нарсай, мой господин.

Гурген глухо рассмеялся.

— Я так и думал. Царский сатар Гандсалар никогда бы не допустил чтобы его люди умирали без веской причины. Тогда как Нарсай...

Он оставил эту мысль невысказанной, стоя в задумчивом молчании.

— Передайте мои слова мидийским пехливанам. Их царь жив, и наш священный долг - защищать его жизнь. Эти римляне завтра выступят на восток, я уверен в этом, и они будут использовать его как живой щит, поэтому передайте нашим соотечественникам, что первый же выпустивший в них стрелу до того, как Осроэс будет освобожден, заплатит за это своей жизнью … мой нож вспорет ему живот и мой кулак вырвет его кишки через кровавую рану. А теперь можете убираться долой с моих глаз.

Люди Гургена оставили его смотреть на огонь, по одному и по двое отправившись в мидийскую армию, чтобы распространить информацию, как он приказал, в то время как сам Гурген, молча смотрел в пламя, размышляя о своем пленении и унижении до поздней ночи.

— Ты на самом деле так решил, легат? Мы просто сворачиваем лагерь и выступаем на равнину? Где нас ждет столько народу? Как ты думаешь, они смогут устоять перед возможностью отомстить нам за то, что мы сотворили с ними сегодня?

Скавр пожал плечами, потягивая вино и с понимающей улыбкой глядя на своего примипила. Легат собрал своих офицеров, как теперь было принято, с наступлением темноты, и провел обсуждение хода сражения, указав, где парфянские вожди допустили свои самые большие ошибки. В ходе обсуждения некоторые из молодых офицеров задремали после одного или двух кубков вина, которые налил им Скавр, но он просто покачал головой, когда Юлий предложил разбудить спящих.

— Пусть спят. Сегодня ночью на этом холме будет тихо, как в свежевырытой могиле, наши люди будут лежать в своих палатках неподвижно, как трупы, после ужасов прошедшего дня, и утром мне нужно, чтобы у всех были ясные глаза. Больше всего этим ребятам нужен приличный глоток неразбавленного вина, чтобы заснуть. Давай оставим ночную работу тем, кто более-менее в состоянии ее блюсти! И хотя мне кажется маловероятным, что парфяне позволят нам утром выступить, я бы поставил этому негодяю Морбану все золото из моего сундука, что они позволят. Будь добр, трибун, передай мне еще кусочек этой конины?

Мерцающий свет костра, вокруг которого собрались офицеры легиона, окрасил его лицо, когда он жевал кусок холодного мяса, кивая от удовольствия и вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Великолепно. Как быстро мы забываем о простых радостях в жизни. С кубком вина в руке, полным желудком свежезабитой конины и костром, чтобы согреть пальцы ног, этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть о том, что на расстоянии полета стрелы нас поджидает довольно большое количество разъяренных врагов. Я полагаю, ты выставил патрули, примипил?

Юлий фыркнул.

— Для боевого патрулирования, легат, я отобрал самых отвратительных солдат с каждой когорты. Я также поручил центуриону Кадиру отправить нескольких своих лучших лазутчиков вниз, чтобы убедиться, что парфяне не планируют ничего подозрительного под покровом ночи. У меня нет ни малейшего желания быть пригвожденным стрелой к этому гребаному склону во сне.

Он сделал глоток вина из своей чашки, подмигнув своему начальнику с жесткой улыбкой.

— Так что ты хотел мне сказать, легат?

Скавр ухмыльнулся ему в ответ, позабавленный реакцией тех трибунов, которые все еще не привыкли к такой фамильярности.

— Не выглядите такими обеспокоенными, господа. Мы с примипилом достаточно пережили вместе, так что не церемонимся друг с другом. Если кто-то из вас дослужится до должности, ответственной за такое количество людей, то поверьте мне, вы либо будете в очень хороших отношениях с человеком, который выполняет большую часть тяжелой работы по руководству легионом, либо достаточно скоро пожалеете об этом. И, признаться, ваше положение могло бы насколько улучшиться, поддерживая вы отношения с вашими сослуживцами, не взирая на их характеры. Я и тебя имею ввиду, Вибий Вар, поскольку трибун Корв хоть и умудрился получить рану, является человеком почти таким же свирепым, как присутствующий здесь Юлий, и это он послал Дубна присматривать за тобой.

Он подмигнул Вару, который склонил голову в знак согласия с этим замечанием.

— Я буду осторожен и отнесусь к старшему центуриону Дубну с величайшим уважением, легат.

Юлий фыркнул в свою чашку с вином, и Скавр поднял бровь в немом вопросе.

— Я подумал, легат, что задача пристального наблюдения за трибуном Варом переросла уже в привычку старшего центуриона Дубна...

Он снова усмехнулся странности использования титула при упоминании должности своего бывшего центуриона.

— Учитывая, что все, чем он занимался последние четыре года, — это вытаскивал яйца очередного молодого маньяка из огня каждый раз, когда тот пытался покончить с собой. Я думаю, ты идеально впишешься в этот список, трибун.

Гурген поднялся обратно по склону сразу на рассвете, остановившись на первом же сторожевом посту и позволив себя обыскать, прежде чем его отвели в командную палатку. Скавр приветствовал его легкой улыбкой.

— Значит, ты вернулся? Юлий был убежден, что ты либо нарушишь клятву, либо получишь нож в спину.

Рыжеволосый воин бросил пренебрежительный взгляд на старшего центуриона.

— Он не говорит по-гречески?

Скавр покачал головой.

— Тогда, пожалуйста, будь так добр, объясни ему важность клятвы для человека чести.

Легат удивленно приподнял брови.

— Он слишком хорошо понимает концепцию, но, как и большинство моих людей, изо всех сил пытается связать ее с варварскими народами за пределами границ империи. Я подозреваю, что в этом отношении вы почти такие же. Итак, расскажи мне, что произошло прошлой ночью? Как ваши люди восприняли новость о пленении Осроэса?

Парфянин пожал плечами.

— Как и следовало ожидать. Некоторые утверждали, что мы должны назначить нового царя и объявить Осроэса погибшим, другие, что отказаться от сына Царя царей было бы катастрофической ошибкой и навлекло бы на всех нас еще больший позор, который уже запятнал наши никчемные жизни.

— И?

— Армия решила чтить царя. Пока ты его удерживаешь, на твой легион не будет нападения. Но чего ты надеешься добиться, римлянин? Ты говоришь, что пойдешь на Нисибис, но что будет тогда, когда легион достигнет города? Нарсай осадит его стены, а твой легион находится далеко от своей империи. Нарсай уже сказал племенам, что ваш губернатор в Антиохии и пальцем не пошевелит, чтобы помочь вам, каким бы продажным и мягким он ни был, и что вы - единственный ослабленный легион, без надежды на подкрепление, марширующий в море ваших врагов.

Он замолчал, и Скавр с улыбкой пожал плечами.

— И он, конечно, прав. Мы отправимся в Нисибис, а ваша армия будет преследовать нас всю дорогу, как стая голодных собак, и когда мы прибудем в город, мы, несомненно, создадим человеку, командующему обороной, серьезную проблему, поскольку у нас с собой пайки, не более чем на два дня. Но будь уверен, мы сделаем и это.

— Почему?

Легат мгновение пристально смотрел на своего пленника, прежде чем заговорить, найдя в его глазах ответ на его же вопрос.

— Ты уже знаешь почему. Потому что я солдат на службе у моего императора. Потому что это мой долг. И ты бы на моем месте поступил точно так же.

Парфянин кивнул.

— Я считаю, что поступил бы точно также. Даже если бы это привело к моей смерти и смерти тех, за кого я отвечаю.

Вскоре после этого легион ушел с холма, не оставив на съедение мухам ничего, кроме ободранных туш нескольких сотен мертвых лошадей, в то время как трупы парфян были разложены аккуратными рядами и их тела были плотно завернуты в плащи. Останки врагов были тщательно защищены от всевозможных осквернений, которые были обычными при таких тяжелых обстоятельствах. Каждая когорта быстро и четко построилась в свою очередь и заняла свое место в строю для марша вниз по склону холма, центурионы шагали рядом с ними, следуя примеру своего примипила и шагая впереди своих людей, когда вели свои центурии вниз по склону и через лагерь парфян, намеренно демонстрируя браваду. Тем утром Скавр присутствовал на собрании центурионов Юлия, глядя на своих офицеров с мрачной улыбкой.

— Эта армия там, внизу, слишком велика, чтобы ее обойти, не выставив это как признак слабости, так что вам придется пройти прямо через них. И я уверен, что им это не понравится. Мы будем использовать тунгрийские когорты в качестве авангарда, так что они будут...

— Легат?

Он обернулся и увидел, как Кассий Равилла выступил вперед, его деликатное обращение никак не вязалось с раздраженным выражением его лица.

— Да, прокуратор …

— Мои морские пехотинцы маршировали вместе с вами, тренировались вместе с вами и сражались вместе с вами, хотя вчера мы почти не принимали участие в боях, стоя на дальнем конце линии фронта. Буду откровенен с тобой, легат, мы начинаем немного уставать от того, что нас держат здесь только для того, чтобы наверстывать упущенное и быть мишенью для непристойных шуток твоих людей.

— И ты хотел бы повести свою когорту в авангарде этой разъяренной толпы? Когда любая ошибка может начать еще одно полномасштабное сражение?

Равилла кивнул.

— Мои морские пехотинцы дисциплинированные ребята, легат, и они не станут вступать в потасовки с парфянами, если не будет альтернативы, но у них также больше храбрости, чем ты думаешь. И я скажу тебе, чем еще они владеют ...

Скавр приподнял бровь.

— Они разговаривают на греческом, легат. По крайней мере, половина моих людей неплохо владеет языком, что неудивительно, учитывая, что они бороздили по всему Средиземному морю. Если отправить их вниз по склону первыми, они окажутся гораздо более способными общаться с этими варварами, чем ваши тунгрийцы.

— А если парфяне заартачатся и не уберутся с дороги?

Равилла повернул голову, чтобы посмотреть на Юлия, выпятив нижнюю челюсть.

— Мои ребята не будут затевать никаких потасовок, как бы их не подстрекали к этому, только не в такой напряженной ситуации, как сейчас, но и не отступят. Примипил, я могу тебя в этом заверить.

Легат с примипилом обменялись взглядами, и Юлий пожал плечами.

— Почему бы и нет? Прокуратор прав насчет того, что наши парни не говорят на этом языке. Единственное, на каком языке они могут общаться, - это на языке мечей и щитов.

Скавр кивнул.

— Очень хорошо, прокуратор, собери своих людей и приготовься выступить. тебе придется вести их прямо вниз по склону и сквозь ряды врага, аккуратно и медленно, но без каких-либо колебаний, и я посылаю туда с тобой царского советника Гургена, чтобы подкрепить твою значимость. Господа, я предупредил Нарсая, что если его люди хотя бы дернутся в нашу сторону, то моим офицерам будет приказано остановиться, развернуться в обе стороны и начать сражение. В этом случае легион начнет согласованную атаку с любого места, которого он достигнет.

Он оглядел серьезные лица офицеров.

— Офицеры Третьего Галльского, вот мой прямой приказ. Нападение на любого из нас - это нападение на всех нас. И я выпорю любого, кто без необходимости попытается спровоцировать парфян, хотя я ожидаю, что сам Нарсай устроит нам какую-нибудь провокацию...

Он по-волчьи ухмыльнулся им.

— Но если они это сделают, я ожидаю, что все вы примерите на себя роли мясников за день до Сатурналий! Каждую когорту будет возглавлять один из трибунов, а рядом с каждым из них будет идти пленник с накинутым на голову капюшоном с солдатом, направляющим его шаги, а остальная плененная парфянская знать будет распределена по центуриям таким же образом.

— Считайте это игрой с блефом.

Тем утром Скавр снова встретился с Нарсаем, двое мужчин смотрели друг на друга с нескрываемым отвращением через ряд мертвых лошадей.

— Мой легион будет долго находиться в пути, так что у тебя может возникнуть соблазн вступить в бой с моим авангардом или моим арьергардом, рассчитывая уничтожить одну-две когорты без потерь для себя. — Он поднял бровь, глядя на хмурого царя, его губы дрогнули, когда он боролся с желанием ухмыльнуться этому человеку. — В конце концов, тебе ведь нужно кое-что наверстать.

В ответ Нарсай молча сердито посмотрела на него.

— Но для того чтобы повысить ставки в такой азартной игре, в каждой когорте будет находиться по несколько пленных в капюшонах и в окружении дюжины моих солдат. Если ваши люди попытаются вернуть кого-либо из них, всем этим людям перережут горло. А нападение на любую из моих когорт приведет к тому, что все пленники сразу будут казнены таким же образом. Эта атака, которую ты, наверное, рассматриваешь, убьет сына Царя царей и положит начало серьезной битве, в которой я просто не мыслю твоей победы. Твои люди могут быть мастерами ведения мобильных сражений в этой пустынной местности, но, когда дело дойдет до кровопролития в ближнем бою, я думаю, ты уже усвоил такой урок. А теперь, если ты меня извинишь ...

Марк маршировал с тунгрийцами, сразу же за морскими пехотинцами, бритты были неотличимы от штатных когорт легиона теперь, когда их новое снаряжение утратило свою первоначальную сверкающую новизну. Когорта неотступно следовала по пятам за солдатами в синих мундирах, их глаза были прикованы к людям, шагающим впереди и не подавали никаких признаков осознания того, что в нескольких шагах с обеих сторон находились тысячи угрюмых вражеских воинов. Центурионы и их избранные смотрящие офицеры шли впереди и позади своих центурий, чтобы не создавать ненужных провокаций парфянам, но там, где враг подходил слишком близко к колонне, солдаты, которым они преграждали путь, были столь же бескомпромиссны, как им было приказано, используя свои щиты или тяжелые железные пластины, которые защищали их плечи, чтобы с силой отразить попытку преследования. Рядом с молодым трибуном, на одном из самых послушных мулов легиона, ехал частично оправившийся Осроэс, его слова были невнятными из-за сотрясения мозга, от которого он явно все еще страдал.

— Когда я смогу снять этот капюшон, римлянин?

Марк поднял на него глаза, встретившись с мужчиной взглядом через грубые прорези в грубой ткани калпака.

— Я приношу извинения за то, что подвергаю вас такому позору, ваше высочество, но, боюсь, капюшон пока необходим.

— Позор - наименьшая из моих проблем, трибун. Меня волнует моя голова...

Марк кивнул. Глаза Осроэса были прищурены от лучей раннего утреннего солнца, пока они ждали начала марша, а его голова находилась в таком положении, что говорила о боли, которая наполняла ее при малейшем движении. Медикус тщательно осмотрел его накануне вечером, прежде чем объявить свой прогноз, сурово покачав головой.

— Я ничего особенного не могу сделать без трепанации его черепа, и я не думаю, что он поблагодарил бы меня за то, что я просверлю отверстие там, где в нем, возможно, нет необходимости. У него, по меньшей мере, серьезное сотрясение мозга, и плоть над его черепом настолько воспалена и опухла, что я не могу прощупать, треснул ли сам череп или нет, без дренирования воспаления, которое строго советует Гален в основополагающей работе на эту тему. Если это простое сотрясение мозга, то он будет нетвердо стоять на ногах еще несколько дней, потом все пройдет, само собой. Присматривайте за ним, и если он придет в себя, то укладывайте его на спину и хорошенько смачивайте его лицо водой.

Он встал и с гримасой перешел к следующему человеку в очереди пострадавших.

— Санитар! Передайте мне, пожалуйста, пилу для костей! Это нужно снять...

Марк поднял глаза на покачивающуюся фигуру рядом с ним.

— Вы знаете, где находитесь, царь Осроэс?

Ответ был натянутым от усталости, но с оттенком безошибочного гнева.

— Конечно, я знаю, где нахожусь, римлянин. Я сижу верхом на муле с мешком на голове посреди вассального царства моего отца Адиабене, после того, как я был настолько глуп, что позволил этому полоумному Нарсаю подтолкнуть меня направить лучших людей моей армии в гору на подготовленную позицию врага, который использовал против нас все уловки из учебников истории.

Осроэс покачал головой, заметно поморщившись от боли, вызванной разговором.

— И вот я здесь, превращенный из всадника на самом гордом боевом коне во всей Парфии в посмешище, сидящее верхом на муле с мешком на голове.

Он сделал паузу на мгновение, прежде чем заговорить снова.

— Несомненно, ваш легат сейчас использует угрозу моей смерти, чтобы держать Нарсая на расстоянии вытянутой руки?

— Так и есть.

Царь на мгновение замолчал, прежде чем заговорить снова, и в его голосе послышалась горечь.

— Умный ход. Он демонстрирует высокую степень хитрости ... для римлянина.

Он погрузился в молчание, и Марк вышел из колонны, чтобы оглядеть ее от начала до конца. К этому времени половина легиона сошла с холма, а обоз с повозками, составлявший его центр на марше, теперь с грохотом проезжал мимо наблюдающего за ним вражеского войска. Повозки с припасами, нагруженные «Скорпионами» и их болтами, транспорты с палатками и кухонным оборудованием, а также множество повозок, груженных всем, что было слишком тяжелым для легионеров, чтобы нести все это, двигались, поднимая облака пыли, которая летела на наблюдающих за происходящим парфян. За ними следовала кавалерия Феликса, и молодой трибун улыбнулся при мысли о мрачных взглядах, которые будут устремлены на них теми людьми, которым удалось спастись от мародерствующих фригийцев во время бегства катафрактов вниз по безжалостному открытому склону холма. За всадниками следовали лучники и пращники, за ними следовал арьергард из еще двух когорт легиона и Второго тунгрийского отряда, каждый из которых сам по себе был внушительной боевой единицей, но вместе они представляли собой боевую машину невероятной мощи и свирепости.

— Нарсай не может позволить тебе добраться до Нисибиса, ты же знаешь.

Римлянин пожал плечами, глядя на своего пленника, его ответ был сформулирован с должным уважением к рангу Осроэса, но, тем не менее, жестоко откровенен.

— Он не остановит нас, ваше высочество. Нет, пока вы наш пленник, мы отразим любое нападение.

Осроэс фыркнул, его тело снова дернулось от внезапной боли в голове.

— Тогда тебе лучше позаботиться о моей безопасности, не так ли? Сомневаюсь, что мертвым я буду тебе полезен.

Нарсай наблюдал за римской колонной, марширующей вниз со своего шатра на вершине холма, со смесью разочарования и расчета.

— Никто не должен провоцировать их, понятно? Ваш царь в их власти.

Сатар Осроэса склонил голову.

— Командование армией передано вам, ваше высочество, с угрозой медленной и мучительной смерти для человека, который не подчинится. Но я должен спросить вас ...

— Как я планирую освободить царя?

Солдаты уставились на него, и Нарсай почувствовал, как тяжесть их ожиданий легла на него, как броня катафракта.

— По правде говоря, господа, я еще не знаю. Но...

Он демонстративно подождал, пока утихнет их бормотание, снимая кусочек сушеной плоти со своей булавы.

— Что я точно знаю, так это то, что наша сила в знаниях происходящего. Итак, сатар Гандсалар, отправляй за ними своих разведчиков. Я хочу знать все, что делают эти римляне, когда они будут идти на восток. Любой выкинутый этим легатом дальнейший трюк, который мы не предвидели, может дорого обойтись человеку, у которого был шанс его предсказать.

Сатар еще раз поклонился в седле.

— Да, еще кое-что Гандсалар!

— Слушаю, Ваше высочество?

— Насколько я помню, вчера была небольшая стычка с римской кавалерией?

Мужчина постарше кивнул.

— Действительно, это так ваше высочество.

— Я полагаю, наши разведчики были разбиты, но и они убили несколько врагов?

— Мы нашли тринадцать мертвых римлян, ваше высочество.

— И где их тела?

Медийский сатар пренебрежительно махнул рукой.

— Мы оставили варваров гнить в поле.

Нарсай царственно приподнял бровь, заметив очевидную недальновидность этого человека.

— Тогда я предлагаю вам прогнать стервятников и привести их тела ко мне. Они мне пригодятся.

Колонна легиона быстро двинулась в путь, как только последние когорты достигли ровной поверхности дороги, раздались трубные призывы к маршу в двойном темпе, чтобы передать приказы Юлия наиболее удаленным центурионам, и через дюжину ударов сердца его люди двинулись самым быстрым маршевым шагом, почти бегом.

Как только тунгрийцы оказались на неровной дороге и набрали скорость, Дубн попросил запеть песню, чтобы отвлечь их от предстоящих нагрузок, и марширующие солдаты проревели песенку, которую сочиняли несколько дней:

— Я бы предпочел, чтобы мне отрезали яйца, чем плыть через Средиземное море,

Я лучше останусь без своего члена, чем поплыву по Средиземному морю,

Моряки проводят свою жизнь на кораблях,

А там трахаться не с кем, кроме козлов

Поэтому я никогда не соглашусь плавать по Срединному морю!

Кассий Равилла отступил и подождал, чтобы его люди промаршировали вперед, и подождал Дубна, когда британец подошел к нему, и резко поприветствовал того, хотя не смог сдержать подобия улыбки на лице.

— Полагаю, это означает, что теперь нас приняли за свих, и не будут подвергать открытому издевательству?

Коллега прокуратора – старший офицер легиона ухмыльнулся ему в ответ.

— Вы еще не слышали остальное.

Как по команде, тунгрийцы запели второй куплет:

— Но я бы предпочел стать моряком, чем служить морским пехотинцем,

Лучше тянуть гребаное весло, чем служить морским пехотинцем

Они проводят свою жизнь на кораблях,

Но там их все считают козлами,

Поэтому ни за какие деньги я не запишусь на службу морским пехотинцем!

Вскоре парфянское войско снялось со своих позиций, откуда они наблюдали за маршем римлян с холма и рассыпчатым строем двинулись за легионом севернее длинной ленты дороги.

— Вы действительно думаете, что они устоят перед искушением напасть на нас?

Вар пробежал вдоль колонны со своего места во главе Седьмой когорты, ухмыляясь добродушным насмешкам, которые сопровождали его, поскольку он наслаждался как своей вновь обретенной физической формой, так и внезапным обретением доверия легиона. Марк посмотрел на Осроэса, свободно развалившегося на спине мула и, по-видимому, уснувшего в седле, наделенного врожденными навыками человека, которого с детства приучали к верховой езде.

— Здешний царь думает так же, по крайней мере, до тех пор, пока мы не остановимся.

— А ты что думаешь трибун Корв?

Марк смотрел, как группа конных парфянских лучников из пятидесяти человек рысью возвращалась через равнину к своему лагерю. Это был один из нескольких отрядов, еще днем отправленных парфянской армией на разведку.

— Что я думаю? Я думаю, что человек, возглавляющий этих всадников, будет отчаянно пытаться добраться до царя Осроэса, хотя будет ли он пытаться спасти его или просто убить...

— Нарсаю будет все равно. Все, что ему нужно, это мое тело, живое или мертвое. Как только племена поймут, что я больше не буду причиной для их невмешательства, вы окажетесь в его власти. Никакие хитроумные уловки не спасут вас теперь, когда вы отказались от безопасности этого холма.

Осроэс пошевелился и посмотрел на двух трибунов со смиренным выражением лица.

— Вы считаете, что ваши собственные люди попытаются вас убить?

Царь устало покачал головой, глядя на Вара.

— Нет, только не мои люди, римлянин. А люди Нарсая. Объясни ему это, если сможешь, трибун Корв?

Марк кивнул.

— Парфия - это не одно царство, … здесь, по меньшей мере, дюжина царей, которые присягнули на верность отцу царя Осроэса, Арсакию, Царю царей. Осроэс - один из них, а царь Нарсай – другой правитель. Нарсай правит Адиабеной, меньшим и менее важным царством, чем Мидия, но если наш гость, этот царь, умрет в плену, то Нарсай немедленно получит право, как верховный командующий претендовать на руководство мидийской армией до тех пор, пока Арсакий и его совет не назначат другого правителя. И если Нарсай может представиться Царю царей как человек, победивший римский легион и в придачу лишивший Рим такой награды, как Нисибис, то Арсакию будет трудно противостоять его притязаниям на трон Мидии.

— Итак, если ему удастся убить царя Мидии здесь...

— Он обвинит в моей смерти Рим и будет провозглашать себя спасителем Парфии.

Оба мужчины посмотрели на Осроэса.

— А если его убийцы придут за вами сегодня ночью?

— Все может быть, трибун Корв?

— Вы хотите выжить или умереть?

Царь устало покачал головой, откинувшись в седле.

— Откуда мне знать? Это решит Бог Солнца ...

В тот день легион преодолел тридцать миль, измученные легионеры разбили походный лагерь, съели свои пайки холодными, а затем по большей части провалились в сон, если только им не посчастливилось заступить на караульную службу. Горстка центурионов патрулировала периметр лагеря с неослабевающей бдительностью, слишком хорошо понимая, что врагов достаточно, чтобы прорвать стены лагеря, учитывая возможность их решительной атаки и неподготовленную оборону. Юлий провел смотр центурионов легиона, пока их солдаты строили лагерь, с такой решительностью, что вызвал удивление у мужчин, которые все еще хранили далекие воспоминания о более расслабленном образе жизни.

— Мне насрать, что из себя представляют наши враги кучка козлоедов, пожирающих задницы — это их проблемы, но любой человек, которого утром найдут спящим на своем посту, будет забит до смерти солдатами из его палаточной группы, и любой из вас, кто попытается проявить снисходительность к нарушителю, может занять его место. Понятно?

Он оглядел их ряды, на его лице отразилось явное презрение к их коллективным способностям.

— Просто чтобы мы поняли друг друга, я буду бодрствовать всю ночь, и если я найду кого-нибудь из ваших людей с закрытыми глазами на страже, то я самолично изобью кого-нибудь из вас до смерти. Подумайте об этом и о том, кого я мог бы выбрать, чтобы он заплатил за эти несколько минут сна.

После его слов дежурные центурионы проявили суровость к своей бдительности, нанося удары своими виноградными лозами любому, хоть немного похожему на спящего, и когда взошло солнце, все они придерживались мнения, что, хотя их новый примипил, возможно, и ублюдок, но он тоже не щадил себя, поскольку ночью некоторые центурионы видели его в лагере. Легион наскоро позавтракал, прежде чем построиться, чтобы возобновить свой марш на рассвете, преодолев добрых пять миль, прежде чем их парфянский эскорт зашевелился и присоединился к строю марша, оставив свою пехоту тащиться в тылу.

— Итак, вчера вечером не было никаких признаков присутствия ваших убийц, ваше высочество?

Осроэсу стало немного лучше по сравнению с предыдущим днем и, если уж на то пошло, в более оживленной манере, чем раньше, он с гримасой отмахнулся от вопроса Марка.

— Пока еще слишком рано. Они подождут, пока ваши люди выдохнутся, прежде чем сделать свой ход.

В ответ своему пленнику римлянин криво улыбнулся.

— Им лучше не ждать так долго. Есть причина, по которой Юлий заставляет нас так быстро изнашивать гвозди на ботинках.

Они маршировали весь день с краткими остановками для еды и питья, скорость их продвижения чередовалась между жгучей болью от двойного темпа и незначительными передышками при стандартной скорости марша, чего само по себе было достаточно, чтобы преодолевать по двадцать миль в день.

— Нарсай, я полагаю, будет нервничать. К тому времени, когда мы остановимся на ночлег, мы будем на добрых двадцать миль ближе к Нисибису, чем он ожидал, и впереди у нас будет всего один дневной переход вместо двух, на которые он рассчитывал. Итак, если он собирается предпринять попытку добраться до наших пленников, это должно произойти сегодня ночью. Я считаю, надо удвоить охрану.

Легион воспринял решение Юлия с нехарактерным для него смирением, и примипил огляделся по сторонам, пока когорты трудились над возведением обычных стен лагеря, которые станут их защитой с наступлением ночи.

— Что-то наши люди выглядят уж слишком покорными…

— Или, может быть, они просто слишком устали, чтобы высказать свои жалобы вслух?

Скавр ухмыльнулся, увидев желчное выражение лица своего подчиненного.

— Да, я знаю. С каких это пор солдат слишком уставал, чтобы жаловаться? Возможно, они поняли, что сегодня последний шанс для парфян вырвать победу из этой катастрофы. Сегодня должна быть бурная ночь, Юлий, в этом нет никаких сомнений.

— Ты уверен в этом?

Старик заговорил, не отрывая головы от пыльной земли, на которой лежал ниц.

— Да, ваше высочество. Я ездил с царем бок о бок на лошадях с тех пор, как он был маленьким ребенком. Его посадка на лошади для меня так же очевидно, как для писца - его рука на пергаменте.

Нарсай медленно кивнул, на его лице появилась мрачная удовлетворенная улыбка.

— И он ехал рядом с офицером, возглавлявшим первую сатрапию?

— Да, ваше высочество.

Царь обратился к сатару Осроэса.

— Твои разведчики проследили за каждой из их когорт в лагере и отметили места, которые каждая из них заняла внутри его стен?

Сатар склонил голову.

— Они сделали это с необыкновенным усердием, ваше высочество. Если мой царь останется с когортой, возглавлявшей сегодняшний поход, то его можно будет найти только здесь...

Он набросал карту в грязи у их ног кончиком своего кинжала, быстро нацарапав дороги, которые делили прямоугольник на четыре части поменьше.

— Только здесь. Моего царя держат в плену там, где дороги сходятся в центре лагеря.

Нарсай на мгновение уставился на грубую карту.

— Мне понадобятся самые лучшие твои бойцы, Гундсалар. Самые храбрые и умные, люди, которые могут оставаться незамеченными в тени, но которые будут сражаться, как звери, вырвавшиеся из клетки, когда придет время нанести удар. Я сомневаюсь, что во всей нашей армии есть дюжина людей такого уровня, но мы должны быстро собрать их и нанести смелый удар в сердце нашего врага. Такого шанса нам больше не представится.

Мужчина постарше низко поклонился.

— Как прикажете, ваше высочество. Я приведу сюда таких людей.

Царь подождал, пока тот исчезнет во мраке, прежде чем повернуться к своему собственному сатару.

— Найди Вараза и приведи его сюда. Скажи ему, что настал момент его славы.

Нарсай оглядел людей, отобранных из его армии, оценивая их медленным, расчетливым взглядом в свете потрескивающего костра. Каждый из них встретил его взгляд с подобающим почтением, склонив головы в знак признания его высокого статуса, но блеск их глаз и сжатые челюсти выдавали высшую и безмятежную уверенность в их физической и боевой доблести. Знатные катафракты по большей части были крупными мужчинами с мощной мускулатурой, с детства обученными владению копьем, мечом и булавой, верхом и пешими, в высшей степени подготовленными к бою в самых тяжелых доспехах в разгар дневной жары. Его собственный здоровяк-пехливан стоял среди них, одетый в ту же незнакомую одежду, что и все они, равнодушная поза и пустой взгляд на тщательно выверенных чертах лица скрывали презрение, которое, как знал царь, он испытывал к окружающим его людям и к любому мужчине, у которого не было его уникального и смертоносного подхода к своему ремеслу. Если собравшиеся солдаты были похожи на мечи и булавы, оружие для рубки и нанесения ударов дубинками по вражеской боевой линии, то Вараз по сравнению с ними был клинком ассасина, выкованным с намерением нанести один-единственный непредсказуемый и смертельный удар.

Этот человек был неукротим, никому не подчинялся и служил только Нарсаю исключительно за золото, с неприкрытым цинизмом, который уже давно принес бы ему быструю смерть и позорные похороны, если бы не его беспрецедентная способность к быстрому и безжалостному убийству. Он поклонился своему хозяину, когда его привели к нему, подняв свои темные глаза, чтобы непоколебимо посмотреть на человека, перед которым он, по правде говоря, должен был пасть ниц.

— Итак, царь. Твой сатар сказал мне, что мой звездный час настал.

Он посмотрел на полумесяц, его рот скривился в иронической усмешке. — И все же я не вижу солнца. Только луну, и притом охотничью.

Нарсай удивленно покачал головой.

— Ни один мужчина никогда не называл себя твоим отцом, Убийца. Никто не знает, где ты родился, или как ты стал таким искусным в обращении с клинком. Ты никто, такой же одноразовый, как вода, с которой я бреюсь, и все же ты самое смертоносное оружие в моем арсенале. Ты хорошо служил мне, а взамен я сдерживал каждое обещание, которое давал тебе, не так ли?

Ассасин склонил голову в знак согласия.

— И в тот момент, царь, когда вражеская армия разбила лагерь в одном дне пути от крепости, настолько мощной, что нам, возможно, никогда не разрушить ее стены, ты призвал меня? Что такого тебе нужно, из того что может совершить один человек в темноте? Возможно, ты хочешь, чтобы я убил римского сатара?

Нарсай невольно улыбнулся.

— Нет. Он повсюду появляется в компании воинов с таким количеством суровых взглядов, что даже ты не смог бы одержать над ним победу. У меня на уме другое задание для тебя. Убийство, достойное как твоих навыков, так и твоего темного сердца. Убийство, которое облагородит твоих потомков...

Вараз поднял бровь.

— Облагородить

— У тебя есть сын от рабыни, которую она тебе родила. Я слышал, что он многообещающе владеет оружием для такого юноши. Ты бы хотел, чтобы его воспитали как принца королевской крови?

Грозный воин уставился на него в ответ.

— Ты можешь взять моего сына в свой дом?

— Да. Я принесу клятву Богу Солнца сейчас, перед моим жрецом.

Лицо его убийцы растянулось в жесткой улыбке.

— В таком случае было бы неплохо, если бы он одновременно передал мой дух Ахура Мазде. Ибо, если ты предлагаешь мне такое большое вознаграждение, я могу с уверенностью предположить, что ценой за то, что ты от меня потребуешь, будет то, что я больше никогда не увижу восхода солнца.

Нарсай кивнул, и они оба поняли друг друга.

— Я думаю, что это предположение достойно того. В обмен на твою смерть я предлагаю тебе привилегированную жизнь для твоего сына, его сыновей и внуков. Ты вознесешь свою кровь к вершинам благородства и исполнишь свое предназначение.

— Убив царя Осроэса?

Нарсай коротко кивнул, понимая, что стоящий перед ним человек вполне способен наброситься на него в одно мгновение, даже безоружный и в присутствии царского телохранителя. Убийца некоторое время смотрел на свои ноги, обутые в ботинки, прежде чем кивнуть в знак согласия.

— Я никогда не думал, что закончу эту жизнь в своей постели. Приведи своего жреца, царь. Принеси клятву, и пусть он благословит меня.

Нарсай завершил собрание со стоящими перед ним воинами, одобрительным кивком сатару Гандсалару.

— У нас мало времени, поэтому я не буду тратить его на ненужные призывы к вашей добродетели или долгу. Вы все знаете, зачем вас собрали. Вы величайшие воины в наших армиях, самые сильные, храбрые и лучшие из нас, и ваш царь нуждается в вас. Он содержится в римском лагере, и пока он у них, мы не можем напасть на них, опасаясь его убить. Утром они снова выступят в поход, и к ночи старший сын Царя царей окажется пленником в городе-крепости, настолько сильном, что его, возможно, никогда нельзя будет освободить. Сегодня ночью, братья мои, вы должны тайком проникнуть в лагерь римлян, найти царя и доставить его в безопасное место.

Прежде чем заговорить, самый старший из них - чернобородый офицер со свежим порезом на щеке, полученным в битве на холме, края которого были грубо сшиты и черны от засохшей крови, поклонился.

— Ваше высочество, мы вполне можем найти царя, но доставить его в безопасное место может оказаться невозможным, если римляне обнаружат нас. Что тогда?

Нарсай склонил голову в знак признания разветвленности вопроса.

— В случае, если вы окажетесь одни среди врагов, вы должны следовать указаниям самого царя Осроэса, какими бы они ни были.

Пехливан кивнул.

— А если царь не способен принять такое решение? Его советник Гурген сказал нам, что он сильно занемог от последствий удара по голове.

Нарсай немного подождал, пока вопрос полностью дойдет до умов, стоящих перед ним людей.

— В таком случае вам придется принять свое собственное решение.

Пехливан на мгновение задержал на нем взгляд, затем коротко кивнул.

— Мы сделаем то, что должны. Пойдемте, братья.

Царь смотрел, как они уходят, с тщательно собранным выражением лица, его мысли метались, пока он наблюдал, как убийца последовал за ними по пятам.

В темноте между двумя лагерями лазутчики остановились, ожидая, пока их глаза полностью привыкнут к темноте, проверяя на ощупь, соответствуют ли друг другу незнакомые доспехи и снаряжение. Затем, следуя примеру рослого офицера, они медленно двинулись вокруг римского лагеря, пока не приблизились к нему с востока, исключив любой риск того, что их силуэты будут видны на фоне зарева костров, горящих в парфянском лагере.

Когда они были не более чем в сотне шагов от часовых, охранявших восточные ворота лагеря, здоровяк жестом приказал им остановиться.

— Подождем здесь.

Убийца Нарсая покачал головой, подняв руки в знак надлежащего уважения.

— Господин, ты человек величайшей чести. На твои плечи легла задача, которую должен выполнить человек, с долгим опытом в самых грязных аспектах службы своему царю, жертвуя своей честью. С вашего позволения, у меня есть небольшой опыт в подобных вопросах.

Бородатый пехливан кивнул, испытывая тихое облегчение от того, что с его плеч сняли неблагодарную ответственность.

— Тогда иди. И не подведи нас.

Вараз ушел в ночь, улыбаясь сам себе в темноте и позволив себе ответить шепотом, как только оказался вне пределов слышимости.

— И вдобавок, господин, там, где я бесшумно передвигаюсь в темноте, ты шатаешься, как слепой бык. Теперь...

Он лег на землю и наблюдал за охранниками не более чем с тридцати шагов, спокойно прикидывая, в какую точку лучше нанести удар. Больше всего легионеров собралось возле ворот в середине земляной стены, держась поближе к кострам, горевшим по обе стороны, что серьезно снизило бы их способность видеть в темноте. По двое мужчин расположились в каждом углу лагеря, их позиции находились в добрых пятидесяти шагах от ближайшего часового, и они, как он отметил, имели тенденцию проводить больше времени, подходя как можно ближе к огню и как можно меньше патрулируя свой участок стены.

Вернувшись по своим следам, он обнаружил, что его нетерпеливо ждут его товарищи-лазутчики.

— Я разведал наилучший путь во вражеский лагерь. Следуйте за мной.

Аристократ потянул его за руку, яростно что-то шепча.

— Ты убил охранников?

— Нет, господин, пока нет.

— Но...

Подавив свое раздражение, он покачал головой с выражением, которое, как он надеялся, не выдаст его разочарования.

— Господин, с того самого момента, как мы совершим наше первое убийство, у нас будет совсем немного времени до того, как их тела будут обнаружены. Мы должны растянуть это время как можно дольше. Поверь мне в это.

Он повернулся и отвел их к тому месту, откуда наблюдал ранее.

— Сохраняйте тишину и не двигайтесь.

Шагнув вперед в темноте, он подождал, пока охранники слева от него повернутся, и пошел по своему участку к костру, быстро и легко пересекая пространство, отделяющее его от стены, бесшумно скользнув в ее тень и пристально глядя на людей, стоящих в углу лагеря, когда он опустился на колени, чтобы зачерпнуть горсть пыльной земли. Когда они не проявили никаких признаков интереса, он поднялся из темноты и направился к ним размеренной, уверенной поступью. У него не было щита, но во всех других отношениях он выглядел достаточно обыденно, чтобы выдержать недолгий осмотр в темноте, его доспехи и шлем были сняты с мертвого римского кавалериста, найденного в пустыне. Вытащив свой длинный нож и поменяв хватку на рукояти, чтобы спрятать лезвие под мышкой, он направился к стражникам, стараясь не ускоряться по мере приближения.

Ближайший из двоих заметил его присутствие боковым зрением в самый последний момент, и обернулся с вопросом, когда Вараз вонзил нож ему в горло и бросился на другого мужчину, швырнув ему в глаза пригоршню песчаной пыли, чтобы вызвать секундное замешательство, прежде чем вонзить ему в шею нож и перерезать трахею и голосовые связки. Умирающий мужчина беззвучно хватал ртом воздух, корчась в предсмертных судорогах, затем содрогнулся и упал. Оттаскивая трупы под прикрытие земляной стены, ассасин нахмурился, когда с неизбежным шумом, шаркая ногами по грязи и низко пригибаясь в поясе появились его товарищи.

— Лезьте через стену!

Они беспрекословно подчинились его прошипевшему приказу, их пехливан на мгновение остановился, чтобы посмотреть на окровавленного убийцу.

— А ты?

Вараз посмотрел на него без прежнего почтения, отметив намек на страх, сменивший прежний вид превосходства этого человека.

— Я подожду здесь, пока ты не войдешь в лагерь. Пускай римляне увидят своих, когда будут возвращаться этим путем. Когда они повернут обратно, я последую за тобой.

Пехливан кивнул, нервно сглотнув, даже не осознавая этого, и перелез через стену в погоне за своими товарищами. Вараз мгновение смотрел ему вслед, прикидывая шансы на то, за какое время он подберется достаточно близко к царю, чтобы нанести роковой удар, затем поднял упавший щит и встал, неспешно выходя на лунный свет, тихо бормоча что-то себе под нос, просто как еще один скучающий часовой.

Глава 9

Измученных бойцов легиона не нужно было упрашивать лечь спать на твердой земле, завернувшись в одеяла, вместо того чтобы тратить время и усилия, необходимые для установки кожаных палаток, которые могли стать для них лишь помехой в случае нападения. Юлий обнаружил, что его сопровождает Вар, когда он шел вдоль стены периметра лагеря с группой тунгрийцев, в очередной раз пренебрегая сном, чтобы убедиться, что легион готов защищаться от нападения, которое он считал неизбежным. Молодой патриций остановился, оглядывая вдоль стены часовых, патрулирующих отведенные им участки обороны, затем повернулся к старшему центуриону с таким извиняющимся выражением лица, какого у него раньше не было.

— Я должен признать, примипил, что, возможно, недооценивал тебя. Когда ваш легат принял командование, я подумал, что ты не более чем сумасшедший северянин. Когда ты заставил весь легион ночевать без палаток под открытым небом, я назвал тебя садистом, а потом, когда ты велел затрубить сигнал тревоги посреди ночи, я проклял тебя как маньяка...

Он сделал паузу, криво улыбаясь.

— Теперь я могу только извиняться. Очевидно, ты имел в виду именно такую ситуацию.

Юлий кивнул ему, принимая с трудом заработанное уважение с невозмутимым видом.

— Это не так уж сложно, трибун. После одной или двух военных кампаний, кажется естественным поставить себя, так сказать, на место противника и спросить себя, что он мог бы сделать, в отчаянной для него ситуации. Это приходит с опытом.

Молодой человек воспользовался моментом, чтобы размять спину, прежде чем подойти к одинокому часовому, стоящему в том месте, где сходились северная и восточная стороны лагеря.

— Возможно, это и так, но тем не менее, примипил, ты стал движущей силой, которая подталкивает Третий Гальский. Если мы выживем в этой безумной миссии, в которую послал нас император, то только благодаря хитрой тактике легата и твоему железному контролю над людьми, которых ты видишь насквозь.

Он посмотрел на Юлия с нескрываемым восхищением, чего примипил не привык получать от старших офицеров легиона.

— У тебя также не будет никаких проблем ни с кем из молодых патрициев, которые тоже оценили твое рвение ...

Свернув обратно на дорожку вокруг стены, он остановился, нахмурившись и, уставился на что-то, едва различимое в тени одного из входов в лагерь.

— Здесь лежит какой-то мужчина?

Юлий вздрогнул и шагнул вперед, затем, подставив ногу под лежащее на спине тело, опрокинул мужчину на живот. Темное мокрое пятно покрывало его шею и грудь, а оружия и шлема на нем не было. Еще один мертвый часовой лежал в тени земляного вала, и, подняв глаза, он понял, что одинокой фигуры, которую они видели патрулирующей стену минуту назад, нигде не было видно. Примипил развернулся лицом к своему начальнику, вытаскивая меч из ножен со стороны левого бедра.

— Ну, началось! Вытаскивай меч, трибун, и держись поближе ко мне! Ты!

Он указал на своего трубача.

— Труби тревогу!

Первые звуки сигнала тревоги нарушили тишину лагеря с силой раската грома, и прежде чем затихло первое эхо, легион с трудом поднялся на ноги, солдаты сбросили одеяла и рефлекторно потянулись за оружием.

— Стоять! Первым делом защита лагерь!

Ближайшие центурионы услышали громкий приказ Юлия и повторили его своим собственным ревом на плацу, каждая последующая когорта сразу же выступала во всеоружии, когда приказ разносился по всему лагерю. Устремляясь вперед, к стенам, каждая центурия занимала свое место в стене щитов, которая быстро возводилась за земляным валом, солдаты быстро выстраивались в плотные ряды, несмотря на почти наступившую темноту, и занимали свои места, как они много раз практиковались раньше: сплошным рядом щитов, обращенных в темноту, другим рядом - поднятым над головой для защиты от выстрелов стрел, и обнажив свои сверкающие мечи готовые к бою. Юлий огляделся по сторонам, гордость за скорость реакции своего командования смешивалась с ноющим чувством, что что-то было не так, как должно быть.

— Нет стрелков.

Вар неуверенно посмотрел на него.

— Каких стрелков, примипил?

Тунгриец покачал головой.

— Нет стрелков из луков для атаки.

— А что, разве это плохо?

— Они не собираются атаковать. Им удалось обмануть часовых, должно быть, прикинувшись их знакомыми, но после того, как те их распознали, все пошло по-другому.

Оба мужчины поняли, что произошло одновременно, и Вар ахнул от дерзости парфянского плана.

— Наши пленники!

— К химерам пленников! Они охотятся за царем!

Примипил развернулся, выкрикивая приказ ближайшему центуриону.

— Ты! Иди со мной, и веди сюда своих людей!

Лазутчики обрушились на людей, охранявших пленников, волной стали и мускулов, их захваченные у римских кавалеристов доспехи подарили им драгоценное время, в то время как люди, стоявшие у них на пути, упустили свои шансы защититься, одураченные видом бегущих к ним римлян. Обнажив мечи в последний возможный момент, отряд налетчиков ворвался в ряды стражников с отрешенной свирепостью людей, которые знали, что идут на смерть. Ценой жизни четырех своих человек и, оставив десять человек лежать мертвыми и умирающими на земле, они с отчаянной поспешностью бросились преодолевать препятствия из павших.

— Тревога! Враг в лагере! Готовься к схватке!!!

Марк, стоявший рядом с Осроэсом и прислушивавшийся к звукам битвы, доносившимся с периметра лагеря, вздрогнул, услышав крики приближающегося боя. Осознав, что происходит, он вытащил кинжал из-за пояса и протянул его Гургену, который в ответ изумленно уставился на него.

— Освободи своих воинов.

Марк махнул здоровой рукой, указывая на окружающих их людей, затем отвернулся, вынимая гладиус из ножен.

— И все будьте готовы защищать своего царя. Это самоубийственная миссия, и у нее может быть только одна цель.

Шагнув вперед с низко опущенным мечом, он увидел, как стремительно атакующие люди ворвались в палатку отряда легионеров, которые стояли между ними и их целью. Предупрежденные, с обнаженными клинками и щитами римляне двинулись им навстречу сплошной линией, но с того момента, как обе силы столкнулись, стало очевидно, что бой был не в их пользу. В то время как легионеры сражались так, как их муштровали годами, их нападавшие, каждый из которых был крупнее и обучен лучше, чем солдаты, лезли сражаться с непревзойденной скоростью и целеустремленностью. Пробиваясь к стражникам, не считаясь с опасностью, они сеяли смертоносный хаос, убивая по двое защитников за каждого своего павшего.

Пока последние несколько человек под его командованием сражались за свои жизни, их центурион уложил одного из врагов идеальным ударом щита и жестоким ударом меча, выпотрошив парфянина, несмотря на его позаимствованные пластинчатые доспехи, а затем замертво упал от удара мечом, пронзившим его шею. Последние двое мужчин повернулись, чтобы отбежать от мечей нападавших, когда те из налетчиков, которые все еще были на ногах, прорвались сквозь них и столкнулись лицом к лицу с собравшимися пленниками. Освобожденные Гургеном быстрыми ударами кинжала, который Марк отдал ему, они, выстроенные в шеренгу, стояли прямо на пути к палатке, в которой лежал Осроэс. Предводитель налетчиков, прихрамывая, двинулся вперед, его рука с мечом была красной от крови убитых им легионеров, правая нога превратилась в кровавую руину, которой едва хватало, чтобы держаться прямо.

— Царь! Где царь?!

Недавно освобожденные люди молча смотрели на пехливана, только Гурген имел право ему что-то сказать.

— Ты пришел освободить его или убить?

Пехливан сделал шаг вперед, поднимая свой покрытый кровью клинок.

— Римляне все равно убьют его, как только доберутся до Нисибиса! Отойди в сторону!

Гурген покачал головой, поднимая руку.

— Они обещали освободить нас всех! Царю нужно...

В дверях палатки за его спиной виднелся Осроэс, и предводитель отряда налетчиков опустил меч на рыжеволосого воина, его лицо побелело от потери крови и ярости.

— Я не продавал свою жизнь этой ночью, чтобы купить твою ложь, Гурген! Убирайся с моего пути, мы заберем царя!

Гурген указал на потенциальных убийц, выкрикнув приказ освобожденным пленникам.

— Все на защиту царя!

Они ринулись вперед, самые храбрые из них погибли от мечей своих изумленных соотечественников, прежде чем остальные сокрушали лазутчиков ударами кулаков и пинками ног. Внезапное движение на краю поля зрения заставило Марка отвернуться. Это было последнее, что он успел заметить, прежде чем последний из нападавших оказался рядом. Похоже, один из них специально отстал, выжидая, пока остальные попытаются завершить свою кровавую работу. Римлянин успел поднять меч и с трудом отразить первый удар. Пока он разворачивался, чтобы встретить врага лицом к лицу, неожиданный удар кулаком в лицо выбил его из равновесия. Этой короткой паузы хватило, чтобы противник подставил ему подножку, и Марк рухнул на землю. Потеряв на мгновение координацию, он оказался полностью открыт для смертельного удара.

Осознавая неспособность своего ошеломленного разума противостоять противнику, вооруженному острым, как бритва клинком, он замер. Однако нападавший, уже переступил через него с поднятым мечом, и стремительно приближался к Осроэсу с явным намерением убить того. В тот момент, когда ассасин совершал последние шаги, уже занося клинок для нанесения удара, выпущенный кем-то легионерский пилум поразил его между лопаток, заставив упасть на колени с железной наконечником, торчащим из груди.

Отброшенный назад весом древка копья, он с трудом продвинулся еще на шаг вперед, приближаясь к царю, и Марк перекатился и встал на ноги, игнорируя боль в раненой руке, чтобы приставить лезвие спаты к его горлу. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, он поднял острие меча, заставляя умирающего отступить от намеченной жертвы.

— Сдавайся. Ты покойник, тебе ничего не осталось, кроме как с достоинством сойти в могилу.

Голова убийцы поворачивалась с мучительной медлительностью, пока он не увидел стоящего над ним римлянина. Кровь стекала по древку копья и скапливалась у его основания.

— Мне следовало сперва ... убить тебя.

Марк покачал головой.

— Я не бросал копье. Это сделал кто-то другой.

Гурген выступил вперед.

— Никто не убьет моего царя, пока бьется мое сердце.

Он уставился на поверженного убийцу.

— А тебя я прекрасно знаю. Ты человек Нарсая.

Убийца пожал плечами.

— Расскажи ему … как близко … я подошел к ца...

Он резко схватил клинок Марка дрожащими пальцами, вонзив его себе в горло движением, которое рассекло его ладони до кости и разорвало вены на шее. Изрыгая неслышные проклятия, он осел обратно на копье, изуродованные руки упали с лезвия и повисли по обе стороны его тела.

— Это был хороший бросок, но кто же его сделал?

Пленники пожали плечами.

— Это я бросил копье. — произнес Гурген. — Я не видел никого, кто мог бы остановить убийцу. И вот доказательство - Нарсай хотел убить царя, а потом вас всех.

— Всех нас?

Они обернулись и увидели позади себя Юлия и Скавра, державших мечи наготове, а легат, скорчив гримасу при виде трупа убийцы, направился вперед.

— Мы снова свяжем пленников, не так ли, примипил? — Затем обернулся к Гургену. — И я был бы гораздо спокоен, если бы кинжал, который ты держишь, вернулся в ножны трибуна.

Гурген вернул оружие Марку и протянул руки к веревкам.

— Нет, только не ты. Трибуну Корву нужен кто-то, кто поможет ему с царем, а ты, безусловно, доказал ему свою преданность. Мы выступаем на рассвете.

Вражеские конные лучники стояли в ожидании, когда легион утром сворачивал лагерь, и Юлий смотрел на них с мрачным выражением лица, пока его солдаты готовились к дневному маршу.

— Итак, теперь мы узнаем, насколько сильна власть Нарсая над знатью Осроэса. Если они захотят пожертвовать своим царем, то начнут запускать в нас стрелы, как только мы выйдем из лагеря.

Скавр приподнял бровь, глядя на царя.

— Что вы думаете, ваше высочество? Ваша знать любит вас настолько, чтобы противостоять давлению Нарсая?

Осроэс покачал головой, все еще чувствуя слабость.

— Конечно, нет. Я был их царем немногим более двух лет, а предыдущего правителя они очень уважали. Возможно, он умер в своей постели достаточно мирно, но я подозреваю, что его смерть была слишком своевременной, чтобы некоторые из них помогли ему в этом.

— И всем нравится идея заговора, особенно там, где возможность того, чего они боятся, вызывает некоторое доверие.

— Действительно. Итак, в данном случае, легат, в игру вступают три фактора.

Скавр нахмурился.

— Три? Я вижу баланс между их страхом перед тем, что Нарсай может сделать с ними, если они не подчинятся ему, и нападением сегодняшней ночи и их страхом перед тем, что ваш отец может сделать с ними, если они это сделают – а каков третий фактор?

Царь устало улыбнулся.

— Это не совсем так. Пока не совсем так.

Задержавшись за завтраком, прикидывая вероятность возможности склонить мидийскую знать на свою сторону, Нарсай проехал верхом через всю свою армию в сторону римского лагеря, где его встретило неожиданное зрелище, когда он достиг первых рядов войска. Его мгновенное замешательство сменилось гневом, когда он понял, кто перед ним. Группа кавалеристов в доспехах собралась примерно в пятидесяти шагах от рядов армии, и среди них, стояла пешая, всеми узнаваемая, по его богатой синей тунике и гордой осанке, фигура. Со стороны парфянской армии собралось множество представителей знати

— Это царские бидаксы ваше высочество.

Пришпорив коня, царь легким галопом пересек промежуток между своей армией и небольшой группой знати, с первого взгляда определяя, кто из мидийских пехливанов выехал вперед, чтобы встретить его. Около дюжины лиц повернулись к нему, когда он приблизился, ни одно из них не было доброжелательным, а некоторые, даже враждебными. Он отметил последнее, пообещав себе, что с более могущественными из них должен произойти несчастный случай, прежде чем вспомнил, что его убийца не вернулся из римского лагеря.

— Предупреждаю вас, бидаксы, лучше бы вы не слушали этого человека. Римляне вышибли мозги из черепа его царя, и этот его советник ничего так не хочет, как притвориться, что никаких проблем нет.

Гурген с отвращением покачал головой.

— Я повторюсь для тех из вас, кто, возможно, плохо слышит или кому не хватило старомодной добродетели своевременно прибыть на это поле. Ваш царь передает вам свои наилучшие пожелания и сожалеет, что не может поприветствовать вас лично. Он желает, чтобы вы знали, что он в здравом уме, хотя все еще немного ошеломлен тем, как его выбили из седла в битве, во время которой он был взят в плен. И он выразил свое разочарование тем, что ты решил его убить и прошлой ночью послал лучших воинов нашей мидийской армии в римский лагерь с приказом найти и убить их собственного царя.

Причина их враждебности сразу стала очевидной, и Нарсай покачал головой, надеясь, убедительно опровергнуть слова советника.

— Я не знаю ни о каком покушении на жизнь царя. Если наши мидийские воины, будучи патриотом, решили взять это дело в свои руки, я могу только поаплодировать их решимости довести этого врага до...

— Они все мертвы. Они пробились к шатру царя с величайшей храбростью, мастерски владея оружием, но в конце концов их жертва оказалась безрезультатной. Последнего из них я пронзил копьем сам, когда он стоял перед моим царем с обнаженным мечом.

Нарсай преисполнился неподдельной ярости.

— Ты помешал своим собственным людям вырвать заложника из рук римлян!

Гурген покачал головой, скривив губы.

— Я убил наемного убийцу, который угрожал царю, которому я поклялся в пожизненной верности, не более того. И не все люди, покушавшиеся на жизнь своего царя, были чисты в своих намерениях.

Он высыпал содержимое мешка на жесткую траву, наблюдая за лицом Нарсая, когда голова его убийцы прокатилась по песчаной земле и остановилась, невидящие глаза мертвеца уставились на него.

— Вы видели лицо этого царя, бидаксы, когда он взглянул на голову своего прирученного убийцы, пехливаны? Вы видели, что он узнал своего человека? Прошлой ночью дюжина ваших лучших воинов пробилась к царю, решив убить его только в качестве последнего средства своей миссии, когда они поняли, что окружены. Мы удержали их пустыми руками, бидаксы, из любви к нашим братьям и их идеалу самопожертвования, и несколько моих товарищей по плену заплатили за эту верность своими жизнями. Но этот человек, этот скорпион, скрывался в тени позади них и стремился предать бесчестной смерти вашего царя!

Нарсай зарычал на него, поворачивая лошадь прочь.

— Это был единственный способ, который я видел, чтобы отомстить этому легиону за людей, которых мы потеряли там, на том проклятом склоне! И я до сих пор считаю, что это был единственный выход! Если вам, дуракам, не хватает смелости, то мне придется вам показать, как это сделают мои собственные конные лучники!

Гурген улыбнулся ему в спину, глядя на мужчин, собравшихся вокруг него.

— Выбор напрашивается сам собой, братья мои.

Скавр пристально наблюдал за небольшой группой знати, ожидая, пока Гурген развернется и гордо зашагает обратно к римскому лагерю, не обращая внимания на риск в любой момент получить стрелу между лопаток.

— Вот, теперь-то мы и увидим, как люди царя ценят его жизнь. И независимо от того, порождено ли это любовью к нему или страхом перед его отцом, может ли эта ценность перевесить желание Нарсая увидеть его мертвым.

Он повернулся к Юлию.

— Готовь легион к маршу, примипил! Не будем давать им времени на раздумья.

Первая когорта вышла через поспешно разрушенные восточные ворота двойным маршем, римляне явно намеревались максимально использовать утреннюю прохладу, головы солдат были запрокинуты, чтобы вдохнуть воздух, в то время как их центурионы выкрикивали команды и с настоящей злобой наносили удары по любому солдату, не проявляющему достаточной энергии.

— Ты превратил их в тунгрийцев, брат.

Дубн ухмыльнулся Юлию, когда Вторая когорта пришла в движение и воздух внезапно наполнился звуками армейских проклятий, которые тунгрийцы быстро научились распознавать.

— Послушайте! Клянусь, я только что слышал, как центурион назвал свои первые ряды бесполезным сборищем ублюдков!

Юлий спокойно улыбнулся.

— Они не тунгрийцы, но достаточно близки друг другу, и я начинаю проникаться к ним симпатией, к этим грязным, праздным ублюдкам. А что касается вас, принц, разве у вас нет когорты, которую можно было бы возглавить?

Дубн отвернулся с самодовольной ухмылкой.

— В этом нет необходимости. Все мои центурионы – люди долга, учитывая, что они лучшие вояки в своей когорте. Мои парни будут идти так быстро, что следующие за ними когорты вряд ли упрут в них свои члены. Это и дисциплина, и некоторое облегчение от того, что им не придется отведать виноградной лозы своего бывшего примипила...

Юлий отмахнулся от него и, повернувшись обратно к Скавру, обнаружил, что легат все еще наблюдает за когортами легиона, которые строятся для дневного марша.

— Сегодня особый день, Юлий. Сегодня мы узнаем, суждено ли нам умереть без сожалений, на этой безликой равнине, или выжить и вместо этого встретить голодную смерть в Нисибисе.

Примипил поднял бровь.

— Ты не веришь, что в городе хватит еды для нас?

— Возможно, я ошибаюсь, но если они так долго находились в осаде, как я подозреваю, то у них уже закончатся припасы, когда прибудут еще пять тысяч ртов.

— Получается, что мы идем в смертельную ловушку...?

— Не то чтобы у нас был большой выбор. Но да, если мы идем в ловушку, тогда твой следующий вопрос обоснованно вытекает из первого. Как я планирую вытащить нас оттуда, учитывая, что если Нарсаю не удастся натравить на нас мидян, то он скорее всего собирается окружить город своей крестьянской пехотой и попытается уморить нас голодом?

Юлий в выжидании замер, и легат покачал головой со слабой улыбкой.

— Правда в том, примипил, что на самом деле я и не думал о том, что мы попадем туда. Боюсь, это зависит от нашего Господа Митры.

— По-прежнему нет никаких признаков погони!

Феликс рефлекторно оглянулся через плечо, обнаружив, что на западном горизонте по-прежнему нет никаких признаков преследования. Он ухмыльнулся Марку, похлопывая Аида по шее, пока огромный жеребец легко бежал рысью по ровной земле, расстилавшейся перед ними, и повысил голос, чтобы его услышали сквозь лошадиный топот его когорты.

— Если повезет, люди, осадившие Нисибис, не поймут, кто мы такие, пока не станет слишком поздно.

Они под уздцы вели своих лошадей по равнине, и только с первыми лучами солнца сели в седла, стараясь не потревожить врага простым способом: замотав копыта тряпками и привязав к лошадиным мордам мешки, набитым кормом, пока выводили животных из южной части лагеря. Кавалеристы Феликса уже преодолели две трети расстояния до своей цели. Посмотрев по сторонам, во всех направлениях, насколько хватало глаз. Марк видел только пустую равнину.

— Как ты думаешь, что нас ждет, когда мы доберемся до города?

Феликс посмотрел поверх головы Аида на восток.

— Я обсудил это с легатом. Он ожидает, что Нарсай на первом этапе приведет с собой всех всадников, каких только сможет, и большую часть своей пехоты. Вероятно, их будет всего две или три тысячи, чтобы гарантировать, что никакие припасы не смогут добраться до защитников города.

Марк покачал головой.

— И у них будет много копий?

— Если они будут нацелены на нас, то да. Если нацелены на нас...

— Но они же не будут просто так наблюдать за нами?

Юлий посмотрел налево, на массу кавалерии, следовавшую за легионом по пустынной местности к Нисибису, каждый ускоренный шаг когорт на восток сокращал количество времени, для войск Нарсая, если он хотел догнать и остановить марширующих солдат.

— Похоже на то. Те, кто не отстает или, кто еще не свалил, гоняясь за нашими погонщиками мулов.

Дубн закашлялся, стянул шарф и сплюнул набившийся в рот песок в придорожную пыль, затем вернул непрочную защиту на место и оглянулся на марширующую колонну легиона. Далеко позади, почти затерянные в пыли, которую поднимал ветер, дующий над равниной, парфянская пехота, казалось, оставила попытки поддерживать темп, который задавал Скавр. Слева от них ехали катафракты, их лошади были аккуратно расставлены с двух сторон строя копейшиков, а их мечи и булавы были выставлены напоказ. Нарсай выехал вперед со своими людьми часом ранее, поспешив на запад в погоне за фригийцами с тысячей конных лучников, как только он понял, что римская кавалерия уже отправилась к городу под покровом ночи.

— Погода ухудшается …

Юлий затянул потуже свой шарф, перекрикивая пронзительные, заунывные ноты ветра.

— Наш разведчик говорит, что пыльные бури в это время года - обычное дело! Я собираюсь предупредить офицеров, чтобы они убыстрили марш! А то мы не успеем дойти до Нисибиса и увязнем в песке и грязи!

Салар, командующий пехотного подразделения парфян, которое была оставлена для поддержания осады Нисибиса, проследил за пальцем руки своего заместителя.

— Всадники!

Пара всадников скакала к ним галопом, опередив большой отряд, чья мощь терялась в облаках пыли, взвившихся над равниной, окружающей город, их мечи были подняты в приветствии, когда они остановились в дюжине шагов от командующего.

— Пероз!

Офицеры переглянулись.

— Неужели наши?

Солдат позади них услышал торжествующие крики всадников и повернулся к своим товарищам, выкрикнув приветствие достаточно громко, чтобы его услышали сотни его товарищей, и тысячи пехотинцев вслед за ним с ревом приветствовали приближающихся всадников, фигуры которых казались каменными изваяниями от облепившей их пыли.

— Что? … Здесь что-то не так. Это не наши!!!

Заместитель Салара сообразил быстрее своего командира, первым осознав, что приближающаяся к ним кавалерия была не той, кем казалась. Когда он повернулся, чтобы выкрикнуть предупреждение, передовые всадники разъехались в стороны, и с ревом звука рогов люди позади них пустили своих лошадей легким галопом, растекаясь от своей маршевой колонны, пересекавшей местность, по всему фронту осаждавших. Снова протрубил рог, всадники вытащили луки из чехлов-горитов и потянулись за стрелами.

— Копья! Приготовьте копья! Копейщики стройся!

Повернувшись к людям позади себя, намереваясь найти спасение в их рядах, Салар почувствовал, как у него скрутило живот, когда он увидел в их глазах только ужас. Их строй, сбитый с толку внезапным появлением врага, дрогнул, явно находясь на грани катастрофы.

— Построиться в боевую шеренгу ...

Римская стрела попала ему прямо в спину, заставив упасть на колени с внезапной мучительной болью от ее холодного, железного проникновения. Его заместитель уже мертвым распростерся на земле с двумя стрелами, торчащими из его доспехов, вместе с десятками людей с такими же смертельными ранами. Пока он осознавал все это, второй залп стрел обрушился на его людей, ряды осаждавших погрузились в хаос, поскольку еще больше людей пало под смертоносным железным дождем.

— Держите строй... только так мы ...

Понизив голос до шепота, Салар умоляюще поднял руку к ближайшим людям, но их глаза были прикованы к приближающемуся врагу. С внезапной потерей воли пехотная шеренга распалась, упорядоченные ряды превратились в перепуганную толпу за одно мгновение, когда каждый солдат понял, что те, кто находились с ними с обеих сторон, поворачиваются, чтобы быстрей убежать. Топот приближающихся лошадей римлян теперь был таким громким, что заглушал даже крики его, охваченных паникой, солдат, топчущих ногами своих раненых товарищей, отчаянно пытавшихся спастись от неумолимого врага, и, повернув голову, чтобы посмотреть назад, Салар оцепенело осознал, что именно внушило им такой ужас. Шеренга всадников приближалась к нему, всего в дюжине шагов, каждый из них убирал свой лук в чехол на правом бедре и обнажал длинный меч. Но его встревожил не неминуемый натиск, а устрашающий вид их посеребренных кавалерийских шлемов, ряд за рядом одинаковых и безжалостно бесстрастных металлических лиц, не выражающих врагу ни намека на страх или жалость.

При очередном звуке рога всадники двинулись вперед с поднятыми мечами, готовые расправиться с теми, кто не успел убежать или были слишком медлительными, чтобы уклониться от их клинков. Салар раскинул руки, приготовившись к удару милосердия, который положит конец его агонии и позору.

Последняя когорта легиона вошла в крепость в организованном порядке, массивный деревянный подъемный мост, перекинутый через глубокий ров между внутренней и внешней стенами, медленно поднялся, оставляя город полностью изолированным от парфянских войск, которые теперь хлынули на ровную землю, окружающую Нисибис. Плоская равнина перед наблюдающими римлянами все еще была усеяна окровавленными трупами копейщиков, которые были разбиты, а затем перебиты кавалерией Феликса во время их бегства, след из мертвых и умирающих людей протянулся от города на север, пока не закончился у подножия гор в двух милях от него. К тому времени, когда прибыл Нарсай со своими всадниками, жестокая битва уже закончилась, и фригийцы были надежно укрыты за массивными стенами, окружавшими крепость, которая, когда--то была частью его царства. После этого без особых проблем в крепость беспрепятственно вошел легион Скавра.

— Итак, примипил, что ты обо всем этом думаешь?

Юлий окинул взглядом крепость, все еще пытаясь осознать масштабы обороны города.

— Сейчас трудно это сказать, префект Петроний.

— Я слишком хорошо тебя понимаю.

Префект, командующий городским гарнизоном, махнул рукой на сцену, открывшуюся перед ними со своего наблюдательного пункта над западными воротами.

— Я был не менее поражен, когда впервые увидел эту крепость. Со временем человек привыкает к величию этого места, но, на самом деле, довольно удивительно найти такие мощные укрепления здесь, на краю света. Я хочу сказать, что здесь нет ничего примечательного, насколько может видеть глаз, и все же посмотри на все это...

Юлий смотрел на Нисибис, снова и снова восхищаясь высокими кирпичными стенами, окружавшими город двумя концентрическими кольцами, между которыми был вырыт глубокий сухой ров.

— Я бы предположил, что для рытья подземных ходов под этими стенами мало толку.

— Совсем никакого! Враг может повредить внешнюю стену, но с какой целью? Внутренняя стена тоже, как минимум, такой же толщины, и обе стены укреплены, поэтому подземные ходы с большей вероятностью приведет к просадке внешней стены, а не к ее обрушению. И даже если атакующим удастся взять внешнюю стену, с разрушенными мостами через ров, будет практически невозможно завладеть внутренней стену и пробиться в город под постоянными атаками и без какой-либо твердой почвы для атаки.

Петроний с улыбкой покачал головой.

— Я бы сказал, что это место более или менее неприступно, если только нападающему не удастся уморить гарнизон голодом. Я спросил одного из старейших здешних жителей, почему это место было так сильно укреплено, если здесь нет ничего стоящего...

Он еще раз покачал головой, думая о чем-то своем, и Скавр вопросительно наклонил к нему голову.

— Дерзкий старый хрыч оглядел меня с ног до головы с выражением жалости, затем скрестил руки на груди и прочитал лекцию по древней истории. Она была чертовски интереснее рассказов моего старого наставника, могу вас в этом заверить! Но, как только мы закончили с его неоднократными утверждениями о том, что Рим просто еще одна империя и однажды обязательно падет, он сказал мне, что город в то или иное время осаждали самые разные народы. Жители Месопотамии, ассирийцы, вавилоняне, персы, греки, парфяне и, конечно же, мы сами, и все хотели завладеть богатством единственного приличного источника на сотню миль вокруг. Все в тот или иной мере владели этим местом, и поэтому, сказал он мне с более чем намеком на гордость, эта крепость довольно хороша во всей своей фортификации. И он прав. В конце концов, все, что мы когда-либо делали с тех пор, как парфяне уступили это место Авидию Кассию, - это поддерживали кирпичную кладку в нормальном состоянии, потому что все остальное было неимоверно прочным, когда мы взяли Нисибис под свой контроль.

— Крепкая оборона — это прекрасно, но как насчет съестных припасов?

— Если ты беспокоишься о том, как накормить своих людей, примипил, то успокойся. Поскольку город расположен прямо на главном торговом пути, достать деньги не так уж и сложно, и, следовательно, они также не являются основными продуктами жизни. На складах достаточно запасов зерна, чтобы прокормить ваш легион в течение года, а парфяне, которые нас осаждают, разбегутся по домам задолго до этого. Кроме того, первая приличная песчаная буря следующей зимы сметет их, даже если бы у них хватило сил просидеть там все лето.

Он нахмурился.

— Чего именно надеется достичь этот Нарсай, мне непонятно, или, если уж на то пошло, почему царь Осроэс решил, что это хорошая идея сидеть и наблюдать за крепостью, в которую у него нет никакой надежды ворваться. Наверняка у них обоих есть дела поважнее, чем биться головами об эти стены?

Скавр пожал плечами.

— Интересная история, спасибо, префект Петроний. И я понимаю твою точку зрения относительно тщетности всего, чего цари думали достичь, осаждая город, но, честно говоря, я слишком рад, что пробился сюда с боем, чтобы еще задумываться о том, каковы могли быть их цели. Сейчас меня больше волнует только то, как нам вернуть Осроэса его отцу в Ктесифон.

Петроний поднял бровь.

— Ты собираешься вернуть сына Царю царей, честно победив его в битве? И какой потребуешь выкуп?

Легат покачал головой.

— Договоренность с ним у меня была не финансовой. Я использовал Осроэса как средство удержать Нарсая от нападения на нас на марше, пообещав его знати, что верну царя отцу, если он доживет до того, как мы войдем в Нисибис. Но факт остается фактом: доставить его в Ктесифон будет нелегко.

Префект приподнял бровь.

— Твоя щедрость поражает меня, легат. В конце концов, платы, которую ты мог бы потребовать просто за то, чтобы позволить ему выйти из этих ворот, было бы достаточно, чтобы сделать тебя одним из богатейших людей Рима.

Он на мгновение задумался над этой мыслью.

— Но не бери это себе в голову, нам не всем нужны такие богатства. И если все, что тебе нужно, это способ выбраться из города, который приведет тебя в столицу Парфии, я думаю, у меня есть кое-что, что может сработать...

— Ты уверен, что это разумно, легат? Отправка римского офицера в столицу Парфии может оказаться очень неплохим способом его убить. Вспомни Красса …

Скавр откинулся на спинку стула, кивая в ответ на неодобрительные высказывания своего примипила. Петроний с радостью освободил свой кабинет для легата в здании городской штаб-квартиры, из окон которого по обе стороны просторного помещения можно было видеть крепостные стены по всей ее длине.

— Я понимаю, что многого от него требую. Но если ему удастся увести отсюда Осроэса с помощью того трюка, который задумал Петрониус, им еще предстоит долгий путь. Но в дальнем...

— Он окажется во власти этого Царя Царей.

Скавр снова кивнул.

— Возможно. Хотя не стоит смотреть на наших врагов как на простых варваров. Они же не германцы. Царь утверждает, что ведет прямое происхождение от людей, правивших первой персидской империей, а парфянская знать всегда гордилась греческими корнями и мировоззрением. Поскольку трибун Корв также будет эмиссаром Рима, и поскольку у Парфии нет официальных разногласий с империей, о которых нам известно, передача Царю царей его раненого сына самым прямым способом может сыграть только ему на пользу, поэтому я был бы удивлен, если бы с ним что-нибудь произошло. Он может взять с собой этого монстра Луго, который парфян немного развлечет своим видом, и, возможно, Мартоса? Встреча с бывшим царем с крайнего севера будет чем-то новеньким даже для любого парфянина.

Юлий склонил голову, подчиняясь приказу своего начальника.

— Я вижу, ты серьезно настроен на это, легат. Мне нужно сделать обход, с твоего позволения я пойду, господин?

Скавр откинулся на спинку стула.

— Я отниму у тебя еще немного времени, если позволишь, примипил?

Он подождал, пока старший центурион вернется на свое место, прежде чем заговорить снова.

— Я знаю, тебе не очень хочется, чтобы трибун Корв пошел на это задание, и я понимаю почему. Ты считаешь, что его место здесь, в легионе, и что риск, на который он пойдет, излишен. Но ты упускаешь из виду мою мысль, отчасти потому, что беспокоишься только о его безопасности, и отчасти потому, что у тебя нет более широких обязанностей, вроде моих. Твоя роль заключается в том, чтобы обеспечить этому легиону лидерство, управлять им в бою и обеспечить гибель как можно большему числа врагов и оставить в живых, как можно большее число наших людей. Это роль, которую ты исполняешь так же хорошо, как любой серьезный военный, которого я встречал, и даже лучше, чем большинство из них. Но, я, все-таки, легат. Это означает не просто, что я командир легиона, а мое положение, независимо от официальных титулов и рангов, делает меня, по сути, сенатором Рима. У меня есть долг перед Империей, который выходит за рамки простого руководства ее легионерами, но который также включает в себя дипломатию. Дипломаты предотвращают войны так же часто, как солдаты их выигрывают, и мне ясно, что один наш легион не потушит пламя, которое зажгли здесь Осроэс и Нарсай. Однако человек, аналитического склада ума обладающий необходимыми знаниями и навыками, мог бы с этим справиться. И такой человек у нес есть

Он встал, подошел к окну офиса и посмотрел на город.

— Мне в данный момент больше нужны навыки трибуна, чем твои, примипил. Ты бы заставил его стоять на этих стенах, смотреть на армию Нарсая и ждать, пока заживет его рука. Мне, с другой стороны, нужны и его интеллект, и остроумие, которые, благодаря заботам его отец, были развиты образованием. Любой другой человек, которого я могу послать, будет просто воином, тогда как Марк Валерий Аквила предстает передо мной как воплощение величия, достойное Великого царя, и олицетворяет собой ту степень старомодного римского благородства, которую нынешняя империя способна себе позволить.

Он весело покачал головой.

— В былые дни я бы ни за что не допустил, чтобы он совершил такое путешествие. Встретиться с Царем царей? Обратить внимание на человека, который правит дюжиной царств исключительно силой личности и своей способностью натравливать одного человека на другого и тем самым подчинять их обоих своей воле, роль настолько трудная, что я сомневаюсь, что наш римский император с этим бы справился? Такой шанс больше никогда не представится, будь уверены. Пока друзья трибуна в безопасности будут обреченные на бездействие и скуку, Марк получит редкую возможность увидеть город, который мало кто из римлян видели при каких-либо других обстоятельствах, кроме как в военных походах.

Он встал, указав на дверь, и отпустил примипила исполнять свои обязанности.

— Он поблагодарит меня, когда вернется.

— Здесь приятное отличие от температуры этажом выше, не так ли? Дежурство в карауле внизу - одно из самых популярных мест для дневного пребывания, хотя я не думаю, что солдаты проявят такое рвение, когда солнце опустится за горизонт! Как тебе экскурсия, центурион Авидус?

Слова Петрония эхом отразились от голых каменных стен, скорее туннеля, чем прохода. Глубоко внутри крепостных стен воздух был прохладным, сквозняк дул в спины отряду, заставляя горящие факелы, вделанные в настенные держатели через каждые двадцать шагов, отбрасывать трепещущие тени, пока они ровным шагом спускались в нижние помещения крепости позади префекта, Гурген и Мартос держали за руки Осроэса, чтобы тот твердо стоял на ногах. Авидус присоединился к группе, услышав, что они собираются посетить нижние этажи крепости, и его ответ на вопрос префекта был задумчивым.

— Люди, построившие эту крепость, определенно знали, что делали, префект. Хотя я не могу сказать, что меня пока в ней что что-то удивило.

Петроний рассмеялся.

— Не волнуйтесь, я думаю, то, что я хочу вам показать, покажется всем интересным. Один из моих наиболее одаренных офицеров обнаружил это через несколько недель после того, как мы прибыли сюда для прохождения службы. Он почувствовал легкий ветерок, дующий через щель в кирпичах, и приказал снести стену, открыв этот довольно невзрачный проход, ведущий прямо вниз к ...

Он усмехнулся.

— Что ж, скоро ты сам все увидишь.

Пройдя еще пятьдесят шагов, он остановился перед плотной черной занавеской.

— Безопасно входить?

Материал был отодвинут, и префект шагнул вперед, в почти мрачную темноту, поманив их вперед призрачно-бледной рукой.

— Сделайте пять шагов вперед, затем остановитесь и дайте глазам привыкнуть к свету.

Грохочущий смех за спиной Марка сказал за всех, когда Луго покачал головой, невидимый в темноте.

— Какому еще свету?

— Ничего-ничего, подождите минутку, и вы увидите лампы, просто они не очень яркие.

Вглядываясь в полумрак, Марк понял, что префект сказал правду, потому что на каждой стене любого помещения, в которое они вошли, были крошечные мерцающие искорки света, их ничтожного освещения едва хватало, чтобы обеспечить скудный уровень освещенности открытого пространства, даже когда его глаза привыкли к полумраку. Юлий был первым, кто понял, что он имел в виду.

— Пол. Он движется.

Петроний тихо рассмеялся.

— Конечно, примипил, кое-что движется, но не пол.

Скавр осторожно наклонился, прикоснувшись рукой к блестящей поверхности.

— Вода?

— Конечно, вода! Это Мигдониус, которую местные жители называют Фруктовой рекой. Пару сотен лет назад какой-то смышленый парень понял, что река протекает так близко к городским стенам, что они могли бы сделать нечто большее, чем просто брать из нее воду. Посмотрите внимательно, и вы увидите, как я намерен вытащить вас всех отсюда.

После недолгого вглядывания в темноту Мартос заговорил первым.

— Волосатый мешок с яйцами Коцидиуса! Неужели, это лодка?

— Действительно так, британец. Для человека с одним глазом ты хорошо видишь в темноте.

Судно было выкрашено в черный цвет, его сорокафутовая длина занимала две трети каменного причала палаты, короткая мачта плотно прилегала к доскам, которые образовывали ряд скамеек для гребли. Петроний махнул на нее рукой, его зубы сверкнули в полумраке, когда он им ухмыльнулся.

— Это «Ночная ведьма», господа. Она невидима, или, по крайней мере, ее трудно заметить в такую ночь, как эта, в чем я могу убедиться по собственному опыту, когда ее команда испытывала ее ночью на реке. Я стоял на берегу реки и не видел, как она прошла в двадцати шагах от меня, в такую ночь, как сегодня.

Внезапно Марк понял причину, по которой они задержались с выходом из крепости на три дня.

— Облака...

— Точно. Сегодня нет ни луны, ни звезд на небе. На реке лодка будет выглядеть черной дырой, видимой только самым острым глазам, настроенным на поиск подобной вещи. И я сомневаюсь, что хоть один человек будет смотреть на реку, когда вы пройдете вражескую линию осады, учитывая то, что я запланировал. А теперь ведите себя как можно тише, так как мы собираемся открыть речные ворота.

Он выкрикнул негромкую команду, и с медленным, низким гулом секция стены начала скользить по фасаду камеры, открывая постепенно расширяющийся Черный проем. Авидус тихо присвистнул, в его голосе слышалась профессиональная зависть.

Похоже, тут кто-то из строителей постарался. Этот камень, наверное, весит целую тонну, а то и больше...

— Это обман зрения, центурион. Дверь не толще палубы этой лодки, но она была облицована тонкими каменными плитками, тщательно обработанными, чтобы напоминать скальную стены с обеих сторон. Если учесть, что ее можно увидеть только сквозь ветви колючего кустарника, окружающего крепость, и что ее высота составляет менее десяти футов, можно понять, почему она почти невидима с другого берега реки и совершенно незаметна с расстояния, на котором наши катапультщики удерживают позиции.

Дюжина мужчин в черных туниках гуськом вошли в помещение через низкий сводчатый дверной проем и осторожно поднялись на борт лодки. По сигналу префекта солдат вручил каждому из группы по темной кожаной шкуре.

— Как я уже сказал, вы будете выглядеть темной дырой в реке, но только если примете правильные меры предосторожности. Выйдя из крепости, вы должны пригнуться в лодке и прикрыться этими шкурами. Самый малый проблеск бледности кожи выдаст вас наблюдателям.

Мартос наклонился вперед, его изуродованное лицо в полутьме выглядело еще устрашающе.

— Наблюдателям?

Петроний пожал плечами.

— Конечно. Ни одна осаждающая сила не собирается рисковать тем, что защитники могут попытаться отправить посыльного по реке, тем более что это единственное время года, когда она достаточно полноводна, чтобы быть судоходной. На обоих берегах Мигдониуса найдутся люди, которые будут следить за такой попыткой, я в этом уверен. И если они заметят вас, то ваша миссия будет обречена, потому что даже если вы пройдете мимо них, то, как только взойдет солнце, за вами начнет охотиться вражеская кавалерия. Река делает много поворотов на своем пути на юг, к Евфрату, и вам никогда не обогнать быструю лошадь, даже при сильном течении.

Британец нахмурился.

— Если бы я наблюдал за рекой в темноте, моей первой мыслью было бы разжечь костер и осветить реку. Как мы сможем пройти незамеченными, если вода будет освещена с обеих сторон?

Петрониус ухмыльнулся в ответ, совершенно невозмутимому принцу со шрамами.

— При обычных обстоятельствах это было бы невозможно. Но я думаю, что у них появятся более важные дела, чем слежка за рекой, когда вы будете проходить мимо.

Он кивнул капитану лодки, злодейского вида мужчине с лицом, настолько покрытым шрамами, что оно могло бы соперничать с лицом Мартоса.

— Отправляйся в путь, Фраций, и не забудь дождаться начала «представления», прежде чем попытаешься пройти линию осады.

Группа спустилась в лодку, команда из дюжины человек пробормотала проклятия, когда Луго поднялся на борт, так как каждое его движение заставляло лодку раскачиваться, пока он занимал свое место, получив прямой приказ капитана лодки не двигаться, пока они снова не коснутся берега. С пассажирами на борту команда отвела свое судно от каменного причала, осторожно оттолкнувшись веслами, чтобы медленно вывести лодку в короткий канал, соединяющий потайную комнату с рекой.

— Лежите и сохраняйте молчание!

Марк подчинился прошипевшей команде капитана, распластавшись на деревянном днище, когда они скользнули в укрытие густых колючих кустов, покрывавших скрытый водный путь. Дернувшись, когда первый шип вонзился в кожу его ноги, он приглушенно застонал от боли, что привлекло пристальный взгляд и яростный шепот ближайшего члена команды, который уже укрылся от яростной атаки кустов под собственной шкурой.

— Нормальней прикройся шкурой!

Нырнув под тяжелый лист коровьей шкуры, он почувствовал мириады рывков на поверхности толстой шкуры, когда лодка плавно прошла сквозь колючий кустарник, затем пируэт носа лодки, когда она вынырнула в стремительный поток реки. Приподняв кожу, чтобы выглянуть из-под нее, он обнаружил, что смотрит на равнину к востоку от крепости, на дальний берег реки, на далекий свет частоколов, отмечавших линию парфян, протянувшуюся вокруг города-крепости.

Возвращаясь по туннелю в сопровождении Юлия и Авидуса, Скавр задал вопрос, на который, как он знал, Петронию не терпелось ответить.

— Итак, префект, как они пройдут мимо людей, которых Нарсай отправил наблюдать за рекой?

Он увидел самодовольную улыбку на лице собеседника.

— Я давно ждал этого вопроса, легат. Один из секретов успешной осадной обороны, по крайней мере, я так считаю, заключается в том, чтобы дать врагу поверить в то, что он уже просчитал каждый наш шаг. Пусть они строят планы, опираясь на свои догадки. А когда они будут уверены в успехе - мы покажем им, как сильно они ошибались. В этом и заключается наше главное стратегическое преимущество.

Теперь лодка двигалась быстрее, бесшумно дрейфуя с потока Мигдониуса, когда воды, которые поднимались далеко на севере в горах, устремлялись на юг, их шумное журчание скрывало случайные удары воды о бок «Ночной Ведьмы». Река ненадолго поворачивала на запад, огибая стены, затем снова поворачивала на юг, и взгляд Марка прояснился, когда лодочный мастер провел лодку через излучину без малейшей ряби, которая выдала бы ее присутствие, прежде чем повернуть к западному берегу. Нос судна целовал грубую землю достаточно долго, чтобы команда смогла высунуться и орудовать шипами, глубоко вонзая железо в мягкую землю, где земля встречалась с водой, затем потянув за них, чтобы оттащить судно в тень от устья реки. Взглянув на мерцающую линию воды на юге, Марк с тревогой осознал, что по обе стороны реки, в том месте, где парфянские осадные линии спускались к воде, действительно горели сторожевые костры.

— Как мы собираемся пройти мимо этих часовых?

Фраций сплюнул за борт, глядя через плечо римлянина на ожидающих часовых и обдумывая вопрос, прежде чем ответить хриплым шепотом.

— С помощью одной небольшой хитрости, трибун.

Он оглянулся на крепость с гримасой.

— Когда префект отдаст приказ, некоторые из этих парфянских ублюдков пожалеют, что сидели так близко к огню.

Трое старших офицеров вышли на освещенную факелами улицу, Петроний повел их к дверному проему, который вел на винтовую лестницу, энергично взбирающуюся на вершину городских стен.

— В то время, как ваш легион шел сюда с этой разношерстной группой солдат за вами по пятам, парфяне были заняты рытьем осадных траншей, и, конечно, мы тоже не сидели сложа руки, пытаясь помешать им.

Спустившись с лестницы на широкую боевую платформу на стенах, он зашагал по плоским камням к ближайшим городским катапультам, увеличенным версиям «Скорпионов» легиона, смертоносным машинам из дерева, металла и сухожилий. Орудие и его команда были освещены парой факелов, пламя которых трепетало на легком ветерке.

— Эта красотка может швырнуть один из таких вот болтов...

У командира орудийного расчета он взял довольно тяжелый болт – зловещий снаряд из плотного, обожженного дерева, увенчанный железным наконечником и снабженный металлическими стабилизаторами на хвосте для точного полета.

— Для чего предназначено отверстие в наконечнике?

Петроний взглянул на металлический наконечник болта и длинное прямоугольное отверстие, просверленное в железном шипе. Он забрал снаряд обратно и передал его командиру расчета, зоркому избраннику.

— Продемонстрируй центуриону, как работает наша ночная стрельба!

Ловкие пальцы продели сложенный отрезок ткани в прорезь, так, чтобы материал свисал с обеих сторон.

— Сначала пропитываем ткань ламповым маслом, а затем копьем. После этого мы поджигаем его, чтобы, когда отпускаем затвор, чтобы видеть, как он летит до самой цели, что позволяет нам корректировать прицел до тех пор, пока мы не увидим, во что стрелять.

Префект похлопал мужчину по плечу.

— Мы отойдем отсюда, не будем вам мешать. А вы приступайте к работе.

Он отвел их к парапету, откуда открывался вид на море лагерных костров, парфянской армии наиболее близко расположенных к крепостным стенам.

— Видите ли, господа, мы время от времени стреляли в них болтами в течение последних нескольких дней, но ублюдки были в восторге, увидев, что мы поражали их этими проклятыми штуковинами только до двадцати или тридцати шагов от их линий. Кажется, какой-то смышленый их воин заметил дистанцию поражения наших первых выстрелов и использовал это, чтобы установить линию осады на безопасном расстоянии. На днях нам повезло, и болт отскочивший от куска камня попал между лопаток какому-то ничего не подозревающему парфянскому солдату, проходивший через их лагерь, и нам показалось, что мы потратили впустую хорошее железо...

Он сделал паузу, заговорщически ухмыльнувшись.

— Это, конечно, убедило их, что они вне досягаемости. Что, как вы могли догадаться, не совсем верно, учитывая, что все эти выстрелы были сделаны с натяжкой, заведенной назад только на три четверти ее полной мощности. Однако, если мы натянем механизм до тех пор, пока он не начнет скрипеть...

Он повернулся к своему примипилу.

— Я думаю, пришло время немного отвлечь их от наших посланников. Начнем?

Старший центурион отдал честь и отвернулся, повысив голос на полную мощь.

— Всем метателям болтов – заряжай!

Расчеты приступили к действиям, когда приказ был повторен голосами его офицеров столь же громкими криками, команда прокатилась по городским стенам, когда каждый расчет по очереди приступил к выполнению своей задачи, их быстрый и точный ответ на приказ явно был результатом долгих часах тренировок. Заряжающие, напрягая мышцы, натягивали толстые жилы своего орудия, в то время как командиры расчетов ждали своей очереди со стреловидными болтами в руках. Наблюдая за ближайшей катапультой, Скавр тихо улыбнулся, когда командир расчета осторожно приладил болт с обмотанным тряпкой наконечником к натянутой тетиве ожидающей машины.

— Готово!

Раздался хор похожих криков, когда расчеты оторвались от своей работы и каждый командир взял в руки горящий факел, готовый поджечь пропитанный маслом стреловидный снаряд, пока производилось прицеливание орудий.

— Выстрел!

Факелы опустились в унисон, поджигая готовые к бою болты, а затем, с хлестким щелчком высвобожденной силы, орудия выплюнули свои смертоносные снаряды в воздух между городом и осаждающей армией, и горящая стая стреловидных болтов описав пологую дугу, устремилась вниз, к ничего не подозревающей осадной линии парфян.

— Перезаряжай!

Воздух над экипажем ожидающей лодки внезапно наполнился визжащими снарядами, дюжина огненных полос с визгом устремилась в ряды парфян и врезалась в них со слышимым глухим стуком. Где-то в темноте внезапно закричал мужчина, остановившийся только для того, чтобы перевести дух, прежде чем завыть от беспомощного возмущения, тем, что с ним произошло. Звук внезапно прекратился, заглушенный милосердным ударом меча, по предположению Марка, и до их ушей долетели испуганные голоса, полные страха и гнева.

После короткого ожидания еще один залп болтов просвистел по рядам парфян, их прицел был скорректирован так, чтобы сосредоточиться на единственных доступных точках прицеливания, учитывая отсутствие луны или звезд, освещающих поле боя. Несколько выстрелов попали туда, куда были нацелены, вызвав сноп искр и полет кусков горящего дерева, когда тяжелые болты врезались во вражеские сторожевые кострища. Полдюжины снарядов упали вокруг сторожевых постов на обоим берегам реки, по крайней мере, один такой болт попал в какого-то человека, судя по более мягкому звуку удара, и голоса проклятий и криков незадачливых парфян удвоился. Командный голос перекрыл всеобщий фурор, выкрикнув единственную повторяющуюся команду. Капитан лодки рассмеялся, обращаясь к своей команде.

— Ха! Он кричит, чтобы солдаты начали тушить пожары! Отчаливайте, но гребите веслами так, чтобы не дать нам дрейфовать. Мы должны быть готовы к рывку, но время еще не пришло.

— Вот видишь? Это научит этих гребаных выходцев с Востока хорошим манерам!

Еще один залп стреловидных болтов вылетел по дуге из городских стен, обрушившись на ряды парфян, сея беспорядочный ужас и смерть. Где-то в темноте, за пределами света костров, в предсмертных судорогах заржала лошадь, и Скавр решил, что это был самый жуткий звук, который он слышал за всю свою военную карьеру и от которого было не по себе.

По всей линии осады противник с трудом отступал с позиций, которые ранее считал безопасными. Некоторые вражеские солдаты бежали, засыпая песком костры, которые давали римлянам такую удобную точку прицеливания, другие пытались укрыться от их смертоносного света, сгрудившись в темноте между кострищами.

— Поменять точку прицеливания!

Со стен города был выпущен еще один залп болтов, на этот раз по промежуткам между кострами, где толпы людей, прятавшихся в объятиях тьмы, были наиболее плотными. Новый хор криков и яростных воплей разразился, когда каждая из тяжелых стрел убивала и калечила с произвольной жестокостью, удваивая панику вражеских солдат перед лицом такого непонятного и непредсказуемого убийства. Петроний окинул взглядом линию парфян, где гасло все больше и больше пожаров, поскольку осаждающие бросали туда пригоршни песка, чтобы погасить пламя.

— Еще по два болта на каждого, и на сегодня хватит! Надо бы приготовить! Я думаю, мы добились желаемого результата.

Сторожевые костры, возвышающиеся над Мигдониусом, внезапно потускнели, красноватые пятна света, которые они отбрасывали на воду, были скрыты десятками людей, которые побежали по команде своих офицеров тушить пламя.

— Вперед!

С неторопливой скоростью, рожденной долгой практикой, команда взмахнула веслами и усилием воли согнула спины, погружаясь в черную воду быстрыми, скоординированными гребками, которые за дюжину ударов сердца перевели лодку из состояния покоя в быстрый маршевый темп. Капитан выкрикнул другую команду тем же резким шепотом.

— Ложитесь и пригнувшись гребите веслами!

Прекратив на время грести и вытянув деревянные лопасти, гребцы нырнули под шкуры, когда "Ночная ведьма" с шипением рассекала воду, направляясь к пролому в линии парфян. Благодаря своему приспособленному к ночному времени зрению Марк мог видеть картину на обоих берегах с идеальной четкостью: десятки парфянских солдат все еще толпились вокруг тлеющих углей угасающих костров.

— Они по-прежнему будут видеть только огонь. Прикройся!

Римлянин скользнул под собственную шкуру, оставив самую узкую щель откуда с беспомощным восхищением наблюдал, как лодка быстро приближается к месту, где их судьбы будут решены ослепленными ночью глазами людей, собравшихся на обоих берегах. Одинокий парфянин стоял на правом берегу и смотрел на воду: возможно, более осведомленный, чем его товарищи, возможно, просто очарованный темной лентой Мигдония. В последний раз дернув руль, капитан лодки изменил курс к восточному берегу, глядя на одинокого наблюдателя, так как они оказались в точке максимальной опасности. Слева от них парфяне, не обращая на них внимания, сосредоточившись на полном тушении последних отблесков пожара, но справа одинокий солдат, казалось, все еще пристально следил за их продвижением, как будто, несмотря на то, что его глаза еще не могли полностью приспособиться к темноте, он подозревал, что по воде плывет что-то, чего не должно быть. Возможно он увидел на пену на носу лодки или слабый отблеск от ее мокрых досок.

Вновь прогремел залп, и град болтов обрушился на парфянские ряды, подобно слепому гневу самой судьбы. Это был последний, отчаянный бросок костей в игре, где ставкой стала жизнь. Десятки смертоносных снарядов пронзили тьму, не разбирая целей, и в этом хаосе оборвались жизни тех, от которого, возможно, еще зависел исход битвы за Нисибис. Парфянский солдат, стоявший в нескольких шагах от глазевшего на реку человека, был сбит с ног, его тело разорвалось от ужасающего удара, забрызгав людей вокруг него кровью и раздробленными костями. Наблюдавший отшатнулся, его внимание отвлекли от реки жалящие удары осколков костей, и тот момент, который потребовался ему, чтобы восстановить равновесие, в который он мог бы понять, на что он смотрит, был упущен. Когда лодка ускользнула в еще более густую темноту ночи, он покачал головой и отвернулся, с явным отвращением вытирая кровь мертвеца со своей шеи и волос.

— Весла.

По команде капитана команда выбралась из-под своих толстых шкур, скатала их и положила у своих ног, пока Фраций оглядывался на крепость.

— Теперь гребем как можно быстрее!

Петроний отвернулся от стены, проведя пальцем поперек горла в качестве сигнала для своего примипила, офицеры молча наблюдали, как катапультные расчеты встали и отправились в свои казармы с общим видом тихого удовлетворения.

— Судя по всему, наши люди чисто прошли мимо лагеря парфян.

Скавр кивнул.

— Я думаю, шума было бы гораздо больше, если бы их обнаружили. Молодец, префект, это был виртуозный обман.

Он повернулся на север, указывая на точку низко над горизонтом, где недавно его внимание привлекла вспышка света.

— Хотя небо выглядит зловеще.

Префект проследил за его взглядом, и пока двое мужчин смотрели в ту сторону, снова сверкнула молния, такая далекая, что грохот, который в конце концов последовал за ней, был почти незаметен.

— Возможно. Я отдам приказ ночному дозору разбудить меня, если будет похоже, что парфяне снова зашевелились.

Глава 10

Рассвет застал «Ночную ведьму» далеко от Нисибиса, плывущими вниз по реке, скорость судна была результатом как сильного южного течения, так и непрерывной гребли, в которой Мартос и Луго сменяли друг друга, пока члены экипажа ели, пили воду и справляли нужду через борт лодки.

— От города до реки Хабур пятьдесят миль по прямому полету птиц, но Мигдониус делает много поворотов по пути, так что на самом деле это расстояние вдвое большее. Мы прошли, возможно, половину...

Марк посмотрел вниз на мачту, все еще лежавшую поперек скамеек для гребли.

— Почему мы не пользуемся парусом?

Капитан пожал плечами, берясь за руль, чтобы провести свое судно по очередному повороту.

— Эта река извивается, как змеиная тропа в пустыне, трибун. Если бы я приказал поднять мачту, нам пришло бы больше работать, чтобы постоянно подправлять парус. Грести легче. И, кроме того, земля по обе стороны реки, насколько хватает глаз довольно плоская. Парус будет виден за много миль и может выдать наше местоположение конному патрулю, а нам еще далеко плыть, прежде чем мы сможем забыть об опасности парфянской кавалерии. Хотя вон те облака беспокоят меня больше...

Он указал назад, на север, и Марк увидел далекую массу темных облаков на горизонте прямо над руслом реки, синяк на чистом голубом своде неба.

— Если этот шторм двинется к нам, у нас могут быть проблемы. Мигдониус быстро разливается, когда вода с гор разбухает от дождя на равнине, и может течь так быстро, что становится невозможным ориентироваться. Мы все должны молиться нашим богам, чтобы они наслали дождь на кого-нибудь другого, а не на нас.

Скавр и Петроний с трудом взобрались на продуваемый всеми ветрами парапет с первыми лучами солнца, оба мужчины кутались в шерстяные пехотные плащи с капюшонами, густо пропитанные натуральными маслами, которые делали их лучшей защитой от дождя, хлеставшего по Нисибису. Внизу уровень воды в реке был уже значительно выше, чем накануне вечером, из-за стока воды с гор на севере. Петрониус указал на ближайшую к городу крышу, где вода каскадом лилась из водосточной трубы, неспособной справиться с потоком дождевой воды.

— Я бы предположил, что для команды «Ночной ведьмы» жизнь становится интересней.

Примерно через час непрерывного хода один из более зорких членов экипажа судна крикнул, указывая на северный горизонт. Марк увидел то, что привлекло его внимание, — почти невидимое облако охристой пыли, едва различимое на фоне темно-серой стены надвигающегося шторма, который шел с севера в погоне за убегающим судном.

— Погоня. Их всего несколько, но даже одного достаточно, чтобы их стало больше.

Они с мрачными лицами наблюдали, как тонкий шлейф, поднимаемый лошадьми их преследователей, неуклонно становился толще, не отклоняясь ни влево, ни вправо, и Фраций с отвращением покачал головой.

— Как будто этого гребаного шторма нам недостаточно. Они едут к реке.

Он на мгновение замолчал, потирая подбородок и оглядываясь на приближающихся всадников.

— Возможно, они пришли к выводу, что нападение прошлой ночью было преднамеренным отвлекающим маневром. Или, возможно, это просто патруль.

— Но если они нас увидят?

Капитан Фраций некоторое время смотрел на пыль, поднимаемую всадниками, прежде чем ответить, и Марк догадался, что он прикидывает расстояние и скорость передвижения.

— До слияния двух рек еще несколько часов, трибун, и даже тогда ветры Хабура будут такими же сильными, как этот. Нам нужно выиграть больше времени, иначе они настигнут нас до того, как мы сделаем поворот. Тебе, трибун, придется убедиться, что человек царя не попытается сбежать или привлечь к нам внимание.

Пока он отдавал ряд приказов команде, затем направил лодку в укрытие правого берега, где река поворачивала на запад, Марк пошел вперед, чтобы присоединиться к королю, Луго маячил у него за спиной.

— Приношу свои извинения, ваше величество, но я вынужден задержать вас обоих.

Осроэс устало кивнул, его глаза все еще были тусклыми, а тело вялым.

— Мне было интересно, почему ваш капитан причалил к берегу. Вы видели какие-нибудь признаки присутствия моих людей?

— Появился патруль. Луго займись пассажирами!

Крупный британец шагнул вперед, Мартос, стоявший рядом, положив руку на рукоять меча, к большому удовольствию Гургена, который вытянул руки, чтобы ему связали запястья.

— Что бы ни заставляло вас думать, что я смогу противостоять этому монстру без помощи зубочистки, принц Мартос, вы сильно заблуждаетесь.

Мартос подождал перевода Марка, но его лицо не изменилось, когда он выслушал слова.

— Я чувствую опасность в тебе, парфянин, а в прошлый раз, когда я проигнорировал это чувство, то лишился жены и детей.

Пехливан пожал плечами, устраиваясь поудобнее на изогнутом борту лодки и закрывая глаза.

— Разбуди меня, когда посчитаешь нужным меня освободить.

Несколько человек команды пришвартовывали судно к травянистому берегу. Тем временем остальные достали из кормового ящика несколько луков, каждый с пучком стрел, прикрепленных к изогнутым древкам. Тетивы, отдельно хранившиеся в вощеных кожаных мешочках, были быстро натянуты. Заняв позицию на вершине насыпи, они выглянули на равнину и увидели приближающийся столб пыли, из которого уже отчетливо просматривались всадники.

— Четверо мужчин.

Фраций кивнул Мартосу, махнул своим людям спуститься за ним ниже кромки берега и заговорил командным голосом достаточно громко, чтобы его услышали все.

— Ни один из них не должен уйти. Их всех нужно убить. Если кто-нибудь из них сбежит, чтобы поднять тревогу, то их товарищи догонят нас в течение нескольких часов, скорее всего, до того, как мы достигнем Хабура. У нас будет только один шанс прикончить их всех вместе, не оставив никого в живых, а это значит подождать, пока они не подойдут достаточно близко, чтобы мы не могли промахнуться.

По мере того, как глухой стук копыт, прежде едва различимый на раскаленной земле, становился все более отчетливым, превращаясь почти в барабанный бой, всадники приближались к их убежищу. Моряки, с натянутыми тетивами и стрелами наготове, застыли, каждый из них смотрел на своего предводителя, ожидая команды к атаке. Что именно выдало их присутствие, Марк так и не понял, возможно, быстрый нетерпеливый взгляд над береговым выступом в неподходящий момент, вызванный страхом или нервами, или, возможно, один из всадников заметил черные очертания лодки, выглядывающие из-за прикрытия берега, но что бы ни насторожило парфянских разведчиков, их реакция была мгновенной. Один из них выкрикнул предупреждение, которое заставило членов команды рефлекторно потянуться за стрелами. Их луки были уже натянуты и вынуты из чехлов, когда ближайший из всадников метнул свое копье наугад, но длинное железное лезвие попало одному из членов команды прямо в горло, когда тот поднялся, чтобы выпустить стрелу в разведчиков, заставив его откатиться назад по берегу и упасть спиной в лодку к ногам Гургена, с глубокой раной из которой хлестала кровь.

Команда поднялась из своих укрытий с отважной решимостью и выпустила свои первые стрелы скорее быстро, чем метко, свалив одного из всадников с торчащим из груди оперенным концом древка и поразив двух лошадей, но реакция парфян была быстрой и смертоносной. Другой член экипажа отпрянул со стрелой в груди, когда ответные выстрелы разведчиков поразили засаду с точностью людей, которые большую часть своей жизни использовали луки верхом на лошади. Мартос выхватил лук из его сведенных судорогой пальцев, наложил тетиву и, несмотря на риск, поднялся со своего места, на мгновение прицелился, прежде чем всадить зловеще зазубренный железный наконечник прямо в грудь ближайшего человека. Фраций провел свою вторую попытку с таким же самообладанием, проигнорировав выстрел, просвистевший у него над ухом, и хорошо прицелившись, пригвоздил бедро всадника к боку своего животного. Последний мужчина упал с парой римских стрел в боку, вылетев из седла и приземлившись на голову с отчетливым хрустом ломающейся шеи.

Выживший разведчик развернул свою лошадь и пришпорил ее, ныряя под стрелы, которые бешено летели ему вслед, и конь, и всадник были тяжело ранены стрелой, торчащей из его левого бедра, судя по неровной походке животного и напряженной, искаженной агонией позе его всадника. Мартос снова промахнулся, всадив свой последний выстрел в правое плечо противника и почти сбив его с ног, но каким-то чудом парфянин остался сидеть на своем коне, поскакал дальше, и находился уже слишком далеко для какой-либо реальной попытки сбить его с ног. Марк вскочил на ноги и побежал к тому месту, где стояла единственная невредимая лошадь, ласково подталкивая мордой своего упавшего всадника, не понимая того факта, что человек уже мертв, а его голова повернута под неестественным углом. Схватив копье убитого здоровой левой рукой, он воткнул его в землю рядом с лошадью, вскочил в седло, а затем вытащил оружия из земли и перекинул его так, чтобы оно находилось у него в правой руке, прежде чем развернуть животное, держа поводья в другой, упираясь пятками в его бока.

Раненый всадник отъехал уже на четверть мили, но его лошадь явно боролась с последствиями своего ранения стрелой, полученного в короткой кровавой схватке, ее темп замедлился, поскольку потеря крови, окрасившая бока и ногу всадника в темно-красный цвет, ослабила ее мышцы. Парфянин оглянулся и, увидев приближающегося к нему Марка, поднял лук, окровавленными пальцами нащупывая стрелу. Приложив ее к тетиве лука, он оттянул его назад, насколько позволяла его ослабевшая рука, но последовавший выстрел был слабым, и стрела вонзилась в землю в дюжине шагов справа от приближающегося римлянина. Парфянин потянулся за другой, но пока он пытался наложить стрелу на тетиву, его рука заметно дрожала от шока от полученных ран, Марк бросил поводья и, взяв копье в левую руку, наклонился, чтобы вонзить длинное лезвие в грудь незадачливого всадника, выбив того из седла, так что он приземлился, истекающий кровью, на пыль равнины.

Натянув поводья и спешившись, Марк медленно подошел к упавшему парфянину, глядя поверх древка копья на умирающего человека. Разведчик непонимающе уставился на него, пробормотав что-то неразборчивое, а затем дернулся, его тело на мгновение напряглось, прежде чем рухнуть обратно на сухую землю с предсмертным хрипом в горле, жизнь покинула его, когда последний вздох вырвался из его груди.

Команда «Ночной Ведьмы» уже усердно копала могилу для своих товарищей, когда он добрался до реки, Фраций кивнул в знак уважения, когда римлянин воткнул окровавленный наконечник копья в землю, бросил щит, который он забрал у мертвеца, рядом с ним и спешился. Они копали в тишине, Мартос и Луго взяли лопаты у первых матросов, которые устали, и работали вместе с ними, углубляя яму, пока капитан не счел ее достаточной для защиты их товарищей от падальщиков.

— Положите их туда и закопайте. Мы произнесем слова прощания позже, если не присоединимся к ним для короткой поездки через Стикс.

Марк спустился к «Ночной Ведьме», освободил Гургена от пут и положил щит рядом с царем, который лежал, погруженный в глубокий сон, несмотря на происходящие вокруг него суматошные события.

— Он может оказаться полезным для защиты царя.

Пехливан мрачно посмотрел на пятна крови на тунике римлянина, затем на лужу крови, оставленную на изогнутом дне лодки членом экипажа, упавшим от брошенного копья.

— Его кровь или чья-то еще?

Марк опустил взгляд на пятна.

— Одного из раненых разведчиков. Он, вероятно, долго бы не прожил, в нем уже сидело две стрелы.

— Значит, убийство из милосердия.

Римлянин поднял глаза, но там, где он ожидал увидеть иронию, лицо Гургена выражало сочувствие.

— Возможно. Он все еще пытался убить меня, когда я расправился с ним.

— Ни один человек не может сделать больше, чтобы прославить свое имя. Он был бы благодарен тебе за быстроту твоего удара в конце концов. Это ты, возможно, поймешь, когда мы достигнем Ктесифона ...

Когда тела были похоронены, а мертвые парфяне и их лошади остались лежать там, где они были убиты, команда судна поднялась на борт и отчалила, подняв парус по команде капитана.

— После случившегося они слишком устали, чтобы грести, и я думаю, что река и так течет слишком быстро для весел. Я позволю половине из них немного поспать, пока остальные помогут мне управиться с этим корытом.

Марк наблюдал, как он ведет лодку через, кажущуюся бесконечной череду изгибов, реку. Те члены экипажа, которые не завернулись в шкуры и сразу же не уснули, постоянно работали над регулировкой угла наклона паруса по ветру, в то время как Фраций умело управлял судном по извилинам реки. Он оглянулся и увидел, что Марк внимательно изучает, как умело используется руль, чтобы как можно точнее преодолевать каждый изгиб реки, и указал назад, на затянутый штормом северный горизонт.

— Если вы хотите сделать что-то полезное трибун, то смотрели бы лучше по сторонам! Я хотел бы узнать заранее, если за нами погонятся несколько сотен этих ублюдков, потому что быть схваченными живьем этими животными не входит в мой перечень достойных способов умереть. И смойте эту кровь со своей туники, пока она не высохла, хотя вы и римский эмиссар, но больше похожи на речного пирата.

— Пирата? На этой реке водятся бандиты?

Капитан коротко рассмеялся.

— Как вы думаете, зачем еще мы носим с собой оружие? Вы сейчас плывете не по Срединному морю, молодой господин, на реке, к которой мы направляемся, достаточно богатств, чтобы беспринципная команда, которая не боится вида крови, очень быстро разбогатела, если выберет правильный корабль для атаки. И поверьте мне, если учесть, насколько тягостно зарабатывать на жизнь рыбной ловлей, неудивительно, что пираты прячутся почти в каждой деревне на Евфрате.

«Ночная ведьма» бежала на юг под усиливающимся северным ветром, порывы приближающегося шторма раздували ее паруса, и через некоторое время капитан приказал своим людям спустить основной парус и поднять на его место полотнище поменьше.

— Ветер становится слишком сильным, мачта сломается, если я оставлю парус поднятым! А река течет так быстро, что все, что мне действительно нужно, - это вовремя оттолкнуться от препятствия, чтобы сохранить контроль над ее курсом!

Слова, которые он выкрикнул, едва слышные Марку с расстояния менее фута, были унесены воем ветра. Двое мужчин смотрели, как команда борется за то, чтобы спустить парус, не потеряв его.

— Если станет намного хуже, нам придется укрыться на берегу!

Крик сзади заставил их обоих обернуться и увидеть моряка, указывающего вверх по реке на темную массу, занимавшую треть неба, его глаза были прикованы к горизонту. На фоне нависающей массы серо-стальных облаков пятно охристой пыли было почти незаметно, поскольку оно неслось прямо на них, и Марк покачал головой, осознав, что это опять их преследователи, которые почти наверняка въехали в песчаный, удушливый туман, поднимаемый копытами их лошадей. Капитан мгновение смотрел на столб пыли, затем снова повернулся к реке перед ними, поворачивая руль, чтобы вписаться в очередной поворот.

— Это исключает возможность швартовки! Нам предстоит проплыть еще две или три мили, прежде чем мы доберемся до Хабура, так что, судя по всему, они будут очень близки к тому, что нагонят нас до того, как мы сделаем поворот! Но если мы доберемся туда первыми, а река течет прямо на протяжении нескольких миль, у нас еще есть шанс оторваться от них, если мы проплывем этот участок с такой скоростью на какую только способно это корыто, когда ему не приходится делать повороты через каждые несколько десятков шагов!

Сложив руки рупором, он выкрикнул приказ, только что спустившим парус, матросам.

— Поднимайте парус обратно! Я хочу выжать из старой коровы всю скорость до последней капли!

Сильно кренясь под натиском ветра, когда команда по очереди перегибалась через борт, чтобы не дать «Ночной ведьме» перевернуться, Фраций хладнокровно и точно вел свое судно через оставшиеся повороты Мигдониуса, ни разу не оглянувшись, чтобы проверить насколько продвинулись преследователи, настолько он был полон решимости как можно точнее выполнить каждый поворот. Через несколько мгновений Марк увидел, как второй, чуть поменьше, столб пыли отделился от основной массы и начал обгонять большую группу. Он крикнул об этом капитану, указывая на север.

— Они выделили и послали за нами отряд всадников на самых быстрых лошадях! Какое еще расстояние нам нужно преодолеть по этой реке и сколько осталось поворотов?

Мужчина постарше пожал плечами, переворачивая руль и нацеливаясь на следующий поворот.

— Миля или около того? Я сосредоточился на том, чтобы не утонуть, а не считать повороты!

Передовой отряд противника приближался быстро, безжалостно нахлестывая своих лошадей, как будто они знали, что упустят лодку, если не доберутся до позиции для стрельбы их луков до того, как «Ночная ведьма» совершит свой последний поворот на юг, в русло Хабура. Марк на мгновение подумал, не попросить ли Мартоса приготовить лук и начать стрелять в них в ответ, но потом понял, что при таком сильном ветре, дующем им в лицо, эти будет бесполезно. Капитан подбадривал свою команду криками, указывая на массивную скалу на берегу реки, когда он завел судно за следующий поворот так резко, что Марк мог бы протянуть руку и коснуться огромного валуна.

— Мы почти на месте! Я узнаю эту скалу! Осталось еще три поворота!

Лодка накренилась при повороте на запад, и за мгновение до того, как капитан повернул руль, чтобы вывернуть ее за излучину реки на восток, Марк уставился поверх правого борта судна на приближающихся всадников. Основные силы были слишком далеко, чтобы представлять какую-либо угрозу, но маленький отряд был достаточно близко, чтобы он мог разглядеть призрачные фигуры отдельных всадников, окутанные пылью. Фраций бросил быстрый взгляд через плечо.

— Насколько они близко?

— Миля или около того!

Сосредоточенное выражение лица пожилого мужчины усилилось, его взгляд остановился на следующем повороте, и, не зная, чем ему помочь, римлянин уставился назад за корму, пытаясь подсчитать быстро сокращающееся расстояние между «охотниками» и их предполагаемой добычей.

— Меня бы это позабавило, если бы не тот факт, что вскоре мы можем умереть, если не избавимся от них!

Мартос подошел и встал рядом с ним, прислонившись к борту лодки, когда капитан перекинул руль и направил судно в сторону очередного крутого поворота.

— Нет возможности отстреливаться от них! Нет способа защититься от их стрел! Мы можем только надеяться, что наш капитан прав, когда сказал, что мы почти у главной реки.

Пройдя вершину поворота так близко, что Марк увидел песок под ними сквозь речную воду, Фраций указал вперед, выкрикнув приказ своей команде.

— Гребите! Гребите! Спасайте свои никчемные жизни!

Марк и Мартос посмотрели вперед, с растущей надеждой осознав, что река перед ними бежала прямо на протяжении четверти мили, прежде чем, казалось, уперлась в тупик, в место слияния с Хабуром. Команда бросилась к веслам, изо всех сил натягивая их в последнем отчаянном рывке, и двое друзей обернулись, чтобы посмотреть на приближающихся всадников, которые были теперь менее чем в полумиле от них. Пока они смотрели, передний всадник выпустил стрелу, железный наконечник которой ярко блеснул полированным металлом на фоне темно-серой завесы надвигающейся бури.

— Он сумасшедший?

Комментарий Мартоса застрял у него в горле, когда стрела взмыла невероятно высоко в воздух, буквально подхваченная штормом, затем перевернулась в апогее своего полета и, мерцая, направилась к ним, исчезнув в воде в сотне шагов позади судна в кильватерной струе. Двое мужчин в смятении посмотрели друг на друга, Мартос покачал головой. Вся группа всадников выпустила свои стрелы, которые были подняты и рассеяны яростью бури и приземлились в разных местах, не приблизившись к «Ночной Ведьме» ближе, чем на пятьдесят шагов, но следующий залп, посланный в небо сразу после первого, упал еще ближе. Переведя взгляд обратно на место пересечения с Хабуром, Марк увидел, как Фраций повернул руль вправо, умело вводя свое судно в неуклонно затягивающий поворот влево, предназначенный для того, чтобы как можно быстрее ввести их в широкое русло Хабура. Он оглянулся с усмешкой, все еще не подозревая об угрозе со стороны парфянских лучников.

— Хабур бежит быстро! Как только мы завернем за этот поворот, мы окажемся вне зоны досягаемости так быстро, что...

Разнесенная ветром россыпь стрел полетела поперек курса «Ночной ведьмы», пара стрел, казалось, залетела на палубу лодки менее чем в футе от одного незадачливого гребца, и пока капитан таращился на них, еще одна пролетела по дуге с черного неба с жестокой точностью случайного выстрела, глубоко вонзившись в его ключицу, оставив на поверхности тела лишь оперение. Закатив глаза вверх, он завалился на руль, резко повернув его и заставив мчащуюся лодку вильнуть влево, движущая сила натянутого паруса выбросила ее на илистый берег там, где соединялись обе реки. Со скрежетом дерева о песчаный песок лодка села на мель и прочно застряла в глубокой грязи берега.

Лишившись своего лидера, команда на мгновение замешкалась, достаточно надолго, чтобы еще один залп стрел обрушился в случайном порядке по пляжу. Большинство из них пролетели мимо севшего на мель судна, но три с глухими ударами врезались в деревянные борта лодки, еще больше напугав моряков. Видя растущую панику на их лицах, и когда первый из них бросил весла и встал с явным намерением спастись бегством, Мартос перепрыгнул через борт на мягкую грязь внизу, пробрался через болото на более твердую почву, а затем зашагал вверх по берегу, прежде чем повернуться, чтобы обнажить свой меч, прокричав им.

— Любой, кто попытается сбежать, умрет здесь!

Команда повернулась лицом к Марку, который вытащил гладиус с навершием в виде орла и смотрел на них сверху вниз с яростным видом. Он указал на пораженного капитана, завалившегося на руль с пепельно-серым лицом и быстрым, прерывистым дыханием человека, жить которому осталось недолго.

— Кто его заместитель?

Самый крупный из них нерешительно поднял руку, вздрогнув, когда очередной град стрел со свистом упал в воду с правого борта лодки.

— Приготовь своих людей грести с этой песчаной отмели и пусть спустят парус, он прижимает нас к берегу! Сделайте это побыстрее!

Не давая матросу времени усомниться в его приказах, он повернулся к Луго, который кивнул своей массивной головой и зашагал к носу лодки, перепрыгнув через приподнятый деревянный нос и положив свои массивные руки на деревянный корпус, напрягая бугрящиеся мышцы в попытке оттолкнуть лодку от ила. Позади Марка раздался глубокий командный голос, перекрывающий звериный вой ветра.

— Один он не сможет столкнуть с места эту лодку!

Марк развернулся лицом к парфянским пленникам и увидел, что Гурген стоит на ногах, и указывает на лежащего Осроэса.

— Моя единственная обязанность - защищать жизнь моего царя, и остаться здесь - значит и умереть здесь!

Парфянин быстро пробежал по судну и перепрыгнул через борт, стал рядом с массивным британцем. Мартос вложил свой меч в ножны и побежал вниз по берегу, чтобы присоединиться к ним, трое мужчин всей своей тяжестью наваливались на корпус большой лодки так, что на их шеях проступили жилы. Легкая дрожь пробежала по корпусу судна, и Марк окликнул их, когда понял, что вызвало это легкое вздрагивание.

— Река быстро поднимается! Продолжайте толкать, и она поплывет!

Оторвав умирающего капитана от руля, он положил его в сторону, поморщившись, когда боль от движения исказила лицо Фрация в беззвучном крике, затем присел на корму под слабой защитой и посмотрел через реку. Огромная возвышающаяся масса темных облаков нависла почти вертикально над ними, вспышки молний освещали ее изнутри и разносили гулкие раскаты грома по пустынному ландшафту. Под ним, на дальнем берегу Мигдониуса, парфянские всадники спешились и выпускали стрелы так быстро, как только могли, но порывистый ветер разносил их во все стороны. «Ночная ведьма» снова накренилась, слегка приподнятая неумолимым подъемом реки, и трое здоровяков на ее носу бросили всю свою силу против собственного веса массивных бревен. Засасывающая хватка песчаной тины все еще крепко держала судно, и Марк, направив свой гладиус на группу матросов, рявкнув команду, которая заставила их ее выполнить, прежде чем они успели подумать.

— Нам нужно облегчить лодку! Все за борт!

Перебравшись через борт «Ночной ведьмы», они соскользнули в воду, испуганно глядя на лучников на дальнем берегу, которые все еще продолжали стрелять по мишени, которая была слишком большой, чтобы промахнуться, если бы не ветер, мешавший их стрельбе из лука.

— Навались все вместе!

Голос Луго перекрыл шум ветра, и трое мужчин, выстроившихся по левому борту лодки, снова напрягли свои руки, Мартос взревел, когда его ноги забарахтались в грязи, которая мешала им добраться до земли под ними. Палуба под ногами Марка накренилась, когда «Ночная ведьма» сместилась на фут вниз от берега, и все трое здоровяков навалились всей своей массой на борт лодки с ревом и проклятиями, когда ее корпус, слегка приподнятый поднимающейся рекой, медленно заскользил обратно по грязному склону. Со скрипом гравия, который был скорее ощущаем, чем слышен, лодка осторожно переместила свой корпус на глубину, заходя в быстротекущую воду медленным, неконтролируемым пируэтом, который разворачивал ее носом вверх по реке.

— Весла!

Команда перевалилась через борт «Ночной ведьмы», но один человек дернулся, когда выбирался из реки, из его спины торчало длинное древко стрелы. Он на мгновение задержался на месте, балансируя между усилием, которое подняло его из воды, и мучительным проникновением тяжести глубоко в его тело, затем свалился обратно в проточную воду и пропал из виду. Остальная команда бросилась к веслам, зная, что делать, не дожидаясь приказов. Они гребли в основном с правого борта, тогда как противоположный берег создавал значительное сопротивление и притягивал лодку, заставляя ее нос поворачиваться обратно на юг. Марк внимательно смотрел на судно вдоль всей длины, ожидая, когда нос лодки выровняется, после чего громко дал следующую команду, указывая гладиусом вдоль корпуса.

— Гребите быстрее!

Еще одна россыпь стрел посыпалась, как мокрый снег, когда команда напрягла свои тела на веслах, их тела откидывались назад на людей позади них с каждым гребком во взрывном усилии, вдохновленном перспективой спастись от смертоносного дождя стрел с дальнего берега. Мужчина, находившийся достаточно близко, чтобы Марк мог протянуть руку и дотронуться до него, закричал, когда стрела пригвоздила его ногу к палубе, но продолжал грести, несмотря на внезапную ужасающую боль в раздробленных костях. Осознав опасность для Осроэса, Мартос схватил парфянский щит, который Марк забрал во время первой стычки, и держал его над лежащим без сознания царем, чтобы защитить того от случайных стрел.

«Ночная ведьма» стремительно понеслась вниз по течению, влившись в бурлящий поток сливающихся вод Мигдониуса и Хабура. Корпус судна содрогнулся, когда Марк, резко повернув руль вправо, направляя лодку в крутой вираж влево, к более широкому руслу. Стрелы сыпались вокруг, но их ярость угасала с каждым разом, так как ветер, словно играя, подхватывал их и разносил по бурным водам Хабура, делая стрельбу бессмысленной. Марк заметил, что после того, как Мартос успел забраться на палубу, корма вновь стала погружаться в воду, Гурген и Луго все еще отчаянно цеплялись за борт судна

— Поднимите их на борт!

Двое матросов, отложив весла, поднялись и, схватив Гургена за руки, перевалили его через борт лодки, после чего он в изнеможении плюхнулся на палубу в лужу воды в своей промокшей одежды, задыхаясь от только-что пережитого усилия уцепиться за доски борта, когда река подхватила его тело. Пока они пытались втащить из воды тяжелого Луго, с севера, из темноты, полетели стрелы. Последний залп, выпущенный с большого расстояния благодаря попутному ветру, настиг их. Один из матросов, тянувших Луго, упал, схватившись за стрелу, вонзившуюся ему в спину. Его крик утонул в свисте ветра. Тем временем, крупный британец, стиснув зубы от боли, перевалился через борт лодки. Кровь стекала по его ноге из древка, торчащего из бедра.

Яркая вспышка молнии внезапно окрасила изуродованное небо в багрово-оранжевый цвет, последовавший мгновением позже раскат грома, казалось, был достаточно громким, чтобы расколоть мир надвое, и с яростным шипением, превратившим бурлящую поверхность реки в водяной хаос, повсюду хлынула пелена дождя, мгновенно снизив видимость до сотни шагов и поставив крест на любой дальнейшей стрельбе из лука. Измученная команда лодки навалилась на весла, ближайший к Марку человек в безмолвном ужасе уставился на свою искалеченную ногу, пока проливной дождь смывал кровь, которая все еще сочилась вокруг древка стрелы, внимание его товарищей было приковано к трупу Фрация. Крупный мужчина, назвавшийся заместителем капитана, встал, прошел вдоль лодки и наклонился, чтобы что-то сказать Марку на ухо.

— Лучше всего, пристать вон к тому берегу, господин. Нам нужно пришвартоваться, пока не прекратится дождь, иначе мы рискуем налететь на скалы и оторвать ей днище.

Римлянин встал, указывая на руль.

— Делай, как посчитаешь нужным. Я сомневаюсь, что враг предпримет что-то еще при таком потопе.

— Что, по-твоему, они задумали?

Скавр посмотрел поверх северной стены города, прикрывая глаза поднятой рукой. Линия парфян, окружавшая крепость, осталась неизменной, солдаты были заняты работой по углублению и расширению окопов, которые были вырыты по полному кругу вокруг стен. Массивный белый шатер был установлен поперек одного из русел Мигдониуса, сразу за пределами досягаемости катапульт Нисибиса, предположительно, чтобы стать штаб-квартирой Нарсая и импровизированным дворцом, поток офицеров входил туда и выходил оттуда, в то время как дым от костров для приготовления пищи парил в воздухе над ним.

— Царь Нарсай не из тех, кто отказывается от роскоши, не так ли? У скольких других мужчин через палатку протекает речка?

Префект скривился.

— Если бы я только мог пододвинуть еще шагов на пятьдесят свои катапульты, я бы устроил этому ублюдку лучший «праздник» в его гребаной жизни.

Петроний приказал своему примипилу лишь изредка беспокоить врага катапультами, не желая тратить запас метательных ботов, и поэтому враг беспрепятственно рыл свои траншеи без помех, в то время как префект смеялся над их усилиями.

— Это совершенно бессмысленно с военной точки зрения, ведь им нечем пробить наши стены. А вот то, что они затевают на холмах, выглядит куда интереснее, не находишь?

Легат медленно кивнул, переводя взгляд за вражеские позиции, туда, где в миле или около того воды реки спускались к равнине, заставляя Мигдониус течь по открытой местности. Повторяющиеся удары топоров по дереву эхом разносились по округе, и пока они наблюдали, одно из деревьев на берегу реки рухнуло, его грохот на расстоянии превратился в едва слышный вздох.

— Им нужны дрова, и в немалом количестве, учитывая, что они все утро рубили деревья. Если бы я не знал их лучше, я бы сказал, что они что-то строят... но что? Как вы и сказали, осадные орудия могут быть им лучшим выбором, если они хотят иметь хоть какой-то шанс пробить в городской стене достаточно большую брешь для атаки.

— Действительно. Осадочные башни были бы бесполезны, потому что ров слишком широк, чтобы они могли подойти достаточно близко к стене. А для чего еще им понадобилось столько дерева?

Скавр еще мгновение смотрел на загадочные действия парфян, прежде чем ответить.

— Запрудить реку?

Петроний резко покачал головой.

— Какой в этом смысл? Всем известно, что в стенах города есть несколько источников пресной воды, именно по этой причине он и был построен именно здесь. Они могут мочиться в реку, спускать по ней дохлых коров и да, они могли бы даже запрудить ее для того, чтобы я потерял сон. Нет, я бы предположил, что это будет что-то гораздо более зловещее. Я просто хотел бы понять, что, химеры их забери, они собираются делать со всей этой древесиной.

Примерно через час потоки воды перешли от постоянного ревущего ливня к относительно мягкому дождю, и Марк приказал команде прекратить вычерпывать воду, которая угрожала затопить «Ночную ведьму». Матросы в изнеможении опустились на свои гребные скамейки, и молодой трибун пересчитал их по головам, пока они лежали неподвижны.

— Шесть человек.

Он обернулся и увидел Гургена позади себя.

— И их было двенадцать, когда мы покидали вашу крепость. Полагаю, сейчас их едва хватает, чтобы управлять лодкой.

Марк пожал плечами.

— Придется довольствоваться тем, что есть. Я не собираюсь сдаваться именно сейчас, зайдя так далеко.

— А преследующие нас всадники? Что, если они...

— Переплыть реку, пока она в паводке? Они не отважатся на такой подвиг, пока вода не отступит на значительное расстояние и не перестанет течь так быстро. И тетивы их луков, должно быть, промокли под этим ливнем. Нет, на данный момент мы в безопасности от людей Нарсая. Но нам действительно нужно держаться на некотором расстоянии от того места, где они видели нас в последний раз.

Он подозвал помощника Фрация.

— Как тебя зовут?

— Терций, трибун.

— Что ж, Терций, нам нужно уйти отсюда, иначе парфяне могут появиться из-за того холма, чтобы закончить свою работу.

Он указал через плечо моряка на неглубокую возвышенность, спускавшуюся к левому берегу Хабура.

— Не слишком далеко, ровно настолько, чтобы убедить их, что мы давно ушли, когда им удастся пересечь Мигдониус.

— Я не знаю, трибун.

Бородатый член экипажа покачал головой с видом полного изнеможения.

— Ребята почти все закончили...

Он махнул рукой в сторону оставшихся членов экипажа, половина из которых уже спала, развалившись на полу. Марк подошел к нему ближе, понизив голос.

— У вас есть еда и вода?

Моряк кивнул.

— Не думаю, что после этого кому-то захочется воды.

— Вино?

Проницательный расчет скользнул по чертам лица собеседника.

— Немного.

— Тогда вот что. Разбуди их, накорми и пусть они пройдут миль двадцать, а потом они смогут поспать час или два. А ты, Терций, будешь капитаном «Ночной ведьмы», если считаешь, что справишься с этой ответственностью. Конечно, ты мог бы назвать другого преемника Фрация, если не уверен, что справишься?

Член экипажа ухмыльнулся ему, забыв об усталости.

— Я ваш человек, трибун. Назначь меня капитаном, и я поставлю этих ленивых ублюдков на ноги, и мы отправимся на юг прежде, чем у вас будет время определить размер моей зарплаты.

Марк кивнул, протягивая руку для пожатия новому капитану «Ночной Ведьмы».

— Просыпайтесь, вы, неотесанные пациенты из приемной сирийского придурка-доктора!

Команда зашевелилась, поворачивая возмущенные лица, чтобы посмотреть на своего бывшего товарища.

— Поднимайте свои гребаные ноги на палубу, нам нужно поднять парус! Ты...

Он указал на самого молодого из них.

— Иди, открой шкафчик с едой и убедись, чтобы каждый получил двойную порцию хлеба, а также чашку вина! Нам нужно проплыть двадцать миль, прежде чем мы сможем поспать, если только кто-нибудь из вас, чистильщиков шлемов, не хочет рискнуть тем, что его нога будет прибита к палубе, как у бедняги Тарсуса!

После того как непосредственная угроза миновала, все внимание переключилось на раненого моряка, чью ногу быстро, хоть и грубо, освободили. Новый капитан, быстро и решительно подошедший к проблеме, немедленно взялся за дело. Достав щипцы, он с притворной задумчивостью осмотрел железный наконечник стрелы и слегка притронулся к нему, отчего раненый застонал. Приподняв брови на окружающих, капитан дождался, пока они крепко схватят своего товарища за руки, и обхватят его лодыжки. Затем, не обращая внимания на выпученные глаза и невнятные мольбы матроса, он решительно схватил щипцами наконечник и вырвал его. Теперь мужчина, изможденный, спал на скамье, его нога была перевязана окровавленной тканью, и он все еще стонал от боли.

После минутного полусонного раздумья оставшиеся члены экипажа вернулись к своим обязанностям, как лунатики, слишком уставшие, чтобы оспаривать категоричные приказы своего нового капитана.

— Ты сделал правильный выбор.

Марк устало пожал плечами в ответ на похвалу Гургена, когда судно снова отчалило, выскользнув на середину Хабура и направившись на юго-восток вниз по извилистому руслу реки.

— Человек, который научил меня драться, был гладиатором, вышедшим на пенсию. Он научил меня, как драться и убивать противника любым оружием, которое попадется под руку, но самое важное, чему я научился у него, — это всегда смотреть в глаза собеседнику.

— Он был прав. И в глазах этого человека ты увидел...?

— То же самое тупоголовое отсутствие интереса ко всему, кроме выполнения обязанностей, которое я ищу в своих офицерах. Взгляд человека, которому было бы все равно, что о нем подумают друзья, если бы это сулило ему повышение.

Парфянин ухмыльнулся.

— И что же ты видишь в моих глазах, трибун?

Марк спокойно посмотрел на него, но прежде чем он успел ответить, слабый голос позади них отвлек внимание парфянина от разговора.

— Где мы находимся?

Осроэс пришел в себя, мучительно моргая в тусклом железном свете полудня, и Гурген поспешил к нему, когда лицо царя сморщилось от недоумения при виде твердого деревянного ложа под ним.

— На реке Хабур, мой царь, направляемся на юг, чтобы затем попасть в Евфрат. Нам удалось ускользнуть от наших преследователей.

Он помог ослабевшему царю сесть и, взяв у Марка бутылку с водой, поднес ее к губам Осроэса. Они еще раньше накрыли ноги царя толстым плащом, тяжелая шерсть все еще была влажной после потопа, пар поднимался в густой, влажный воздух.

— Похоже, мы были благословлены и в то же время прокляты. Боги послали бурю, чтобы прикрыть наш побег от преследования твоего кузена Нарсая, но та же самая буря сделала их стрелы неестественно дальнобойными. Несколько человек погибло.

Он махнул рукой, отмахиваясь от этого факта, и губы Марка сжались от гнева.

— Простите меня, ваше высочество. Мне нужно оказать помощь раненым.

Он нашел Мартоса и нового капитана осматривающими раненых, глаза британца горели беспокойством за своего друга. Он взглянул на гребца, лежащего без сознания.

— Этот человек, конечно, доживет до того, чтобы взяться за весло, хотя будет ли он когда-нибудь скакать по кораблю вместе с остальными водяными крысами, неизвестно. Я ничего не могу сделать, кроме как позволить ему поспать и посмотреть, в каком состоянии будет рана завтра. В то время как этот монстр...

Он указал на Луго, который сидел в тишине, созерцая древко стрелы, торчащее из его бедра со стоическим пренебрежением.

— Признаюсь, это меня беспокоит. Их стрелы зазубрены, а эта глубоко вонзилась в мякоть его бедра. Я боюсь, что ее удаление вполне может привести к разрыву кровеносного сосуда и ваш человек может истечь кровью.

Марк задумчиво кивнул.

— Ему нужен опытный медик. Сколько нам надо еще проплыть, чтобы встретить такого человека?

Терций на мгновение задумался.

— По крайней мере, сто миль, трибун, возможно, еще двадцать или тридцать.

Он пожал плечами.

— Я не отвечал за навигацию. При быстром течении реки мы можем преодолевать, возможно, по десять миль в час с поднятыми парусами.

— Гурген?

Парфянин встал и направился по палубе лодки в его сторону.

— Да, римлянин?

— Ты говорил, что изучали карты вашей империи. Где мы находимся? Это все еще Адиабена?

Пехливан покачал головой.

— Нет. Место встречи рек Мигдониуса и Хабура - это точка, где заканчивается правление Нарсая, и после нее все земли принадлежат Царю царей. Это Парфия, римлянин.

Когда солнце склонилось к горизонту, Терций разбудил своих людей от двухчасового сна, не обращая внимания на их измученные проклятия и стоны, и заставил их поднять черный парус «Ночной ведьмы». Судно двигалось быстро, в лучшем темпе бегуна на длинные дистанции, свежий северный ветер раздувал ее парус. Марк огляделся по сторонам, когда судно выскочило из-под прикрытия возвышенных берегов реки, с облегчением обнаружив, что на золотистом ландшафте местности нет никаких преследователей, которых, как он опасался, можно было бы увидеть в пределах видимости.

— Сейчас мы можем торчать здесь у всех на виду, как член жениха, трибун, но потерпите час, и мы станем видимы не более чем черной дырой в реке.

Он кивнул в ответ на уверенные слова Терция, но капитан поманил его ближе с заговорщическим выражением лица.

— Но вы должны знать, что команде не нравится совершать в этом месте рейс в темноте.

— Почему? Разве не из-за этого, что лодка выкрашена в черный цвет?

Солдат тихо усмехнулся.

— Их пугает не темнота. А духи.

— Духи?

Моряк снова рассмеялся.

— Увидите сами, трибун. Мы будем там достаточно скоро.

Лодка быстро шла на юг, оседлав течение Хабура, ветерок наполнял ее паруса, и, поскольку делать было нечего, ее команда с явным беспокойством наблюдала, как солнце медленно опускается за западный горизонт.

— Вот оно! Шадиканни!

Остроглазый моряк указал на юг, и Марк, проследив за его рукой, увидел едва различимое во мраке сумерек скопление разрушенных зданий. Мужчина сделал предостерегающий жест, подняв указательный и безымянный пальцы, его лицо побледнело в полумраке.

— Мы не должны проплывать через Шадиканни после наступления темноты. Это место зла!

Глядя на руины, Марк покачал головой.

— Наши раненые не могут позволить себе ждать еще один день. Если мы остановимся до рассвета, прежде чем миновать это место, нам придется дождаться наступления темноты, прежде чем мы попытаемся проплыть через парфянские поселения на юг. И, кроме того...

Он посмотрел на запад, где солнце опускалось за горизонт.

— Темнота наступит еще не скоро. Если вы хотите проплыть город до этого, я предлагаю вам побыстрее грести.

Мужчина мгновение пристально смотрел на него, затем поспешил к своей скамье и взялся за весло, выкрикивая проклятия своим товарищам, призывая их сделать то же самое. Разгоняемая усиленным толчком весел, «Ночная Ведьма» полетела по воде, Терций ухмылялся растерянности своих товарищей, направляя лодку через изгибы реки к разрушенному городу.

— Я немного знаю историю этого места.

Гурген стоял за плечом Марка, его лицо было непроницаемо в сгущающихся сумерках.

— В наши дни его называли Хораба, но, когда это был великий город Ассирии, он назывался Шаддиканни. Это место было построено, когда ваш великий город Рим был не более чем сборищем дикарей, живущих в глинобитных хижинах, а империя, частью которой был этот город, просуществовала две тысячи лет, с тех времен, когда бронзовое оружие было самой смертоносной вещью, которую человек мог держать в руках. Люди, построившие этот город, завоевали Египет, Вавилон и Персию. Они правили финикийцами, сирийцами, иудеями и арабами. Они победили хеттов, эфиопов, киммерийцев и скифов. Они поднялись, чтобы править миром, римлянин, так же, как твоя империя стремится контролировать все, к чему прикасается, но они рассыпались в прах, как и все империи, которые больше не производят людей, обладающих военной силой и волей поддерживать их жизнедеятельность. Они стали мягкотелыми, и их захватили более молодые и энергичные народы, сгруппировавшиеся вокруг них, и теперь мы сражаемся за остатки того, что когда-то было самой могущественной державой в мире. Таков путь всех царств, если только сильные бездействуют, когда у них имеется шанс.

Он замолчал, и оба мужчины, молча, стояли в тишине, пока лодка не обогнула последний поворот и не скользнула в глубокую тень разрушенного города. Налетел порыв ветра, взбаламутив черный парус «Ночной ведьмы», и пока команда в ужасе смотрела на него, на мгновение забыв о веслах, бриз внезапно стих, превратившись в легкий зефир, оставив паруса обвиснуть и пусто болтаться. Новый капитан корабля прорычал приказ своим людям.

— Гребите! Гребите как сумасшедшие!

Даже ранее забавлявшийся ситуацией Терций казалось, принял нервозность своей команды близко к сердцу, рявкнув своим людям, чтобы они вернулись к гребле. По обе стороны реки над берегами возвышались развалины некогда гордого города, остатками того, что когда-то было каменной пристанью. На восточном берегу возвышалась единственная высокая колонна, над которой возвышался силуэт крылатого быка, все еще видимый черным контуром на фоне темно-фиолетового неба за ней, и ближайший к Марку матрос вздрогнул при его виде.

— В нем нет силы! Я послушник светоносного Бога, того, кто убил быка и пировал на небесах с самим Богом Солнца! Наш Господь Митра защитит нас от любого зла, которое обитает здесь! — произнес Марк.

Под давлением ужаса, исходящего от древнего города, и стальной уверенности трибуна в своем Боге, команда заработала веслами с удвоенной силой. Но когда отдельные гребцы начали бормотать молитвы Митре, Гурген просто покачал головой и громко рассмеялся.

— Мой бог - Ахура Мазда, что на вашем варварском языке означает “свет мудрости”. Все остальные божества подчинены его воле, а солнце и луна танцуют по его приказу. А это? — Он махнул рукой на руины, проплывающие по обе стороны судна. — Это предупреждение, не более и не менее. Все империи в свое время обращаются в прах, когда сильных мужчин больше не найти. Разбуди меня, когда мы доберемся до чего-нибудь более примечательного.

Он сел рядом с лежащим Осроэсом, натянул капюшон плаща на голову и, казалось, почти сразу заснул. С последним рывком гребцов «Ночная ведьма» оставила за собой последние руины, колонны и разрушенные стены были почти невидимы на фоне неба, когда сумерки сгустились до ночи, и Марк с задумчивым выражением лица оглянулся за корму корабля.

— Я вижу, ты решил меня не будить?

Марк пожал плечами, глядя на здоровенного парфянина.

— Ты просил разбудить, если мы проедем мимо чего-нибудь интересного. Тебя что, интересуют рыбацкие деревни? Ты что хотел бы остаться здесь?

Гурген ухмыльнулся ему.

— И это избавило бы тебя от необходимости снова меня связывать.

— Совершенно верно. Хотя, если бы ты вежливо попросил, я бы с радостью высадил тебя на берег, чтобы ты провел остаток своих дней, питаясь рыбой и создавая маленьких воинов с местными женщинами.

Пехливан покачал головой, подняв руку в притворном ужасе.

— Пощади меня! Возможно, несколько дней безмятежной распутной жизни я бы вытерпел, но всю жизнь?

Марк ухмыльнулся ему в ответ.

— Совершенно верно.

— Итак, хозяин моей судьбы, где мы сейчас находимся?

Римлянин потянулся своим усталым телом, указывая назад, вверх по реке.

— Там, позади, Сирхи, последний парфянский форпост на реке, прежде чем мы снова войдем на территорию империи...

— Это Евфрат?

Улыбка стала немного шире.

— Да. После нашей встречи с духами давно умерших ассирийцев прошлой ночью в сумерках команда продолжала грести гораздо дольше, чем требовалось. И Хабур бежал быстрее, чем кто-либо из них когда-нибудь видел прежде, несомненно, из-за огромного количества дождевой воды, которая потекла с гор на севере. Итак, каковы бы ни были причина, мы проплыли через Сирхи на рассвете, а там не на что было смотреть, но достаточно скоро мы доберемся до Дуры.

Крепость в пустыне стояла высоко на откосе над западным берегом реки, и Гурген смотрел на ее высокие стены с плохо скрываемым раздражением.

— Повсюду на границах нашей империи с Римом нам противостоит голая сила. Тебя удивляет, что люди вроде Нарсая мечтают снять твой ботинок с нашего горла?

Марк кивнул достаточно спокойно.

— Я тебя понимаю. Я так же, я уверен, ты знаешь, что это была парфянская крепость, пока нынешний Царь царей не начал войну, которая привела к ее захвату.

— И, забрав его у нас, вы сохраняете его только по той причине, что она расположена на главном торговом пути. Ведь Пальмира в сотне миль в той стороне... — Он указал на запад. — Это означает, что ваша империя дважды останавливает караваны, прежде чем их товары попадают на территорию Рима.

— Вероятно, мы сохраняем ее, не только потому, что привязаны к Пальмире а еще из-за того, что, как я полагаю, переправа здесь одинаково удобна как для ваших катафрактов, так и для вьючных животных.

Двое мужчин замолчали, когда «Ночная ведьма» подплыла к городской каменной пристани, измученные моряки сидели на своих скамейках, пока портовые рабочие привязывали лодку к причалу. По причалу суетливо прошел чиновник в сильном раздражении, подняв руку, чтобы указать на судно сомнительной репутации.

— Ты не можешь просто приплыть и пришвартоваться, ты, неряшливая душа...

Он сделал шаг назад, когда Марк повернулся к нему лицом, отметив бронзовый нагрудник молодого римлянина и нарочито аристократический вид.

— Ах... мои извинения … трибун?

Марк резко кивнул.

— Я Марк Трибул Корв, Третий Гальский.

— Третий? Так вы далеко от дома, господин. Я...

— Возможно. А вы кто?

— Смиренный раб, трибун, смотритель верфи. Я подчиняюсь господину ...

— Приведите его, сюда, пожалуйста, кем бы он ни был. Мне нужно, чтобы это судно пополнилось едой и водой, и мне немедленно нужен медикус. У меня на борту раненые.

Гурген ухмыльнулся, когда раб поджал хвост и поспешил прочь.

— Я вижу, ты знаешь, как обращаться со своими подчиненными.

Римлянин скривился.

— Должен сказать, это не мой метод, но нельзя терять времени. И ...

Он повернулся лицом к Терцию, который выжидающе топтался у него за спиной.

— Не разрешай команде сойти на берег, и тебе лично не нужно подниматься в крепость за припасами или каким-либо оборудованием. Местные шлюхи прекрасно обойдутся и без ваших услуг, и мало того, что твоим гребцам нужно поспать, а, если мы позволим им покинуть это судно, я не думаю, что мы снова увидим и половину из них.

Когда прибыл медикус, он бросил один взгляд на матроса с поврежденной ногой и приказал отнести его в лазарет крепости.

— Я как следует осмотрю этот ужасный беспорядок позже, хотя, вероятно, я мало что могу для него сделать, кроме как содержать его в чистоте и дать время зажить ране, как можно лучше. Итак, что у нас здесь?

Он присел на корточки рядом с безропотным Луго и с задумчивым видом разматывал повязку, которую Мартос наложил ему на бедро накануне дня.

— Ты, большой ублюдок, ты - фракиец?

— Британец.

Низкий рокочущий ответ заставил его снова поднять брови, когда он наклонился, чтобы понюхать рану.

— По-моему, пахнет приемлемо. Давайте вытащим эту стрелу, хорошо?

Он работал быстро, сначала вдавив изогнутые лезвия, которые предотвратили бы зазубрины стрел от зацепления плоти внутри раны, затем расположив над ними пару лезвий-зацепок, готовых к извлечению.

— Готов, здоровяк?

— Готов.

Марк одобрительно кивнул, когда медик плавно извлек наконечник стрелы из бедра его друга, челюсть британца сжалась от боли, когда рана в его плоти расширили, чтобы через нее можно было его извлечь.

— Обычно рану смазывают медом после извлечения наконечников, но я предпочитаю одну небольшую вариацию этого метода. Он полез в свою сумку и достал маленькую бутылочку. — Это уксус. Будет больно. — Британец бесстрастно посмотрел на него в ответ. — Но, похоже, это лучшее средство для очистки ран. Им пользовался еще мой отец, а теперь я, если ты не возражаешь?

Луго кивнул, и медикус, похлопав его по плечу, вытащил из сумки короткую деревяшку и протянул ему.

— Хороший человек. Вот, закуси это, и все закончится, прежде чем ты успеешь оглянуться.

Британец зажал отпиленный кусок древка копья между зубами, откусив для пробы кусочек, пока медик откупоривал бутылочку, чтобы приложить ее содержимое к ране.

— Готов?

Кивок был его единственным ответом, и быстрым движением запястья он смочил рану едкой коричневой жидкостью. Все тело Лугоа содрогнулось от внезапной агонии, когда кислая жидкость безжалостно обожгло его нежную плоть, его бицепсы раздулись, как дыни, когда он превозмогал боль, рычал и вгрызался в деревянное древко. Когда боль уменьшилась, глаза британца открылись, и он вынул деревяшку изо рта, передавая ее медикусу, который ошеломленно уставился на нее, его глаза расширились при виде глубоких борозд, оставленных в древесине массивной челюстью его пациента.

— Я не думаю, что она будет кому-то еще полезна...

Выбросив ее за борт, он ложкой меда обмазал рану, затем забинтовал бедро здоровяка.

— Я прикажу прислать немного бинтов. Ты должен менять повязку один раз в день, пока рана полностью не затянется, и пациенту следует избегать физических нагрузок, которые могут вновь открыть рану, до тех пор, пока не сформируется и не отпадет струп

Когда он сходил с корабля, на причал вышел мужчина лет тридцати пяти с бронзовой нагрудной пластиной, как у Марка, и намеренно подождал, пока молодой трибун поднимется по сходням, чтобы поприветствовать его.

— Трибун Корв?

Марк кивнул, пожимая предложенную руку.

— Я Порций, легат, командующий Шестым Броненосным.

Он ответил на резкое приветствие молодого человека взмахом руки.

— Я здесь с отрядом из пяти когорт моих людей, что делает меня ответственным за безопасность этого аванпоста. Это очень чувствительная и коммерчески важная крепость, трибун, которая, по мнению губернатора Декстера, заслуживает присутствия командира легиона и половины его численности для охраны торгового пути в Пальмиру и обеспечения того, чтобы парфяне не пытались хитрить на этой конкретной границей. И вот вы здесь, без предупреждения, на судне, выкрашенном в черный цвет, на котором, как мне сказали, вы приплыли сюда из Нисибиса. Когда я нашел Нисибис на карте, я был заинтригован, обнаружив, что он находится более чем в двухстах милях отсюда, вверх по притоку реки Хабур, которая даже не отмечена как судоходная. Вы высадили раненного, запросили припасы и, как мне сказали, намерены продолжать движение вниз по реке, пока не столкнетесь с парфянскими войсками.

Он поднял бровь, глядя на Марка.

— Итак, не могли бы вы просветить меня относительно того, почему я не должен задерживать вас как представляющих угрозу миру и стабильности в приграничной зоне?

Мартос наблюдал за разговором двух мужчин, улыбаясь про себя, когда командир легиона проследил за рукой Марка и с испуганным выражением лица посмотрел на спящую фигуру царя Осроэса.

— О, Нижние Боги! Это же царь Мидии? Сын Царя царей?

Порций покачал головой, широко раскрыв глаза от изумления.

— И вы везете его лежащим на голых досках речной лодки? Конечно же...

Он замолчал, когда Марк поднял руку в извиняющемся жесте.

— При всем моем уважении, легат, этот человек возглавил преднамеренное вторжение в Осруэн, а его союзник, царь Адиабены, осадил Нисибис с явным намерением изгнать Рим из владений, переданных империи в результате нашего поражения в войне, за которую мы не несли ответственности. Мой легат приказал мне...

— Ваш легат? Какого легиона?

— Легат Скавр, командующий Третьим Галльским легионом.

— Я думал, мой коллега, Магиус Латеранус, командует Третьим Гальским. … Скавр … Имя кажется мне знакомым, но я не помню эту фамилию среди сенаторских.

Марк решительно кивнул.

— Легат — человек сословия «всадников», господин.

— «Всадник», командует легионом? Чьей дурацкой идеей было назначить ...

Он замолчал при виде мрачной улыбки молодого человека.

— Его назначение было произведено императором. Я полагаю, что это было предложено императорским камергером в качестве награды за услуги, оказанные в связи с делами, касающимися преторианского префекта, обвиненного в государственной измене.

Решив, что сказал достаточно, он замолчал, наблюдая, как воздействуют его слова.

— Понятно. И ваши приказы...?

— Доставить этого человека в Ктесифон. Легат Скавр надеется, что это заступничество побудит Царя Царей отозвать армию, осаждающую Нисибис, и восстановить мир на сирийской границе.

Порций покачал головой.

— Исходя из того немногого, что я знаю о политике их императорского двора, я бы сказал, что надежда на это невелика. Похоже, царь Арсакий на самом деле не контролирует империю. Он пожал плечами. — Но, если вы действуете по приказу моего коллеги по легиону и человека с хорошими связями в придачу, не мое дело чинить препятствия на вашем пути. Ваше судно будет пополнено в ближайшее время, и я предоставлю вам охранную грамоту, которую вы должны показать центуриону, командующему следующим фортом ниже по реке.

Он поднял бровь, глядя на Марка.

— Однако будьте осторожны. Связи вашего легата могут произвести на него не такое впечатление, как на меня.

— По крайней мере, они перестали валить деревья.

Скавр кивнул, глядя поверх парфянских позиций на севере. На границе видимости он смог разглядеть лагерь из палаток, сгрудившихся вокруг того места, где река Мигдоний выходила из подножия холмов, которые ее питали.

— Должно быть они сооружают плотину. Иначе зачем бы они валили там столько деревьев?

Петроний покачал головой в таком же замешательстве.

— Согласен. Но зачем? Я считаю, что они не знают, что в наших стенах достаточно источников, чтобы обеспечить пресной водой каждого мужчину, женщину и ребенка в городе.

— Единственный способ - это выяснить - отправить человека в их лагерь. И это...

Префект снова мрачно покачал головой.

— … невозможно. Возможно, они не смогут разрушить стены, но мы никуда не уйдем, пока не будет снята осада.

Оба мужчины посмотрели на парфянские силы, окружающие Нисибис, и траншеи, которые были вырыты сразу за пределами досягаемости стрелков. Путь реки через парфянские войска на юг был перекрыт стволами деревьев, установленными на берегу реки по обе стороны от маршрута, которым воспользовалась «Ночная Ведьма» для своего побега. Петроний вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на город позади него.

— Нет, либо Нарсаю становится скучно, и он уходит...

Скавр указал на сцену на равнине перед ними.

— Что выглядит маловероятным. Я бы сказал, что он наоборот, … готовится к длительной осаде.

— Или кто-то другой придет и прикажет ему прекратить. Я думаю, мы еще долго пробудем здесь …

Терций с мрачным выражением лица смотрел поверх носа "Ночной ведьмы", сплевывая в воду, которая неумолимо несла судно все глубже на территорию Парфии. Еще через день плавания они миновали последний римский форт на Евфрате, и капитан был явно обеспокоен приближающимся моментом их сдачи врагу.

— Вы все еще уверены, что хотите это сделать, трибун?

Марк криво улыбнулся Терцию.

— Начинаешь задаваться вопросом, как к тебе отнесутся парфяне?

Моряк кивнул.

— Эта мысль запала мне в голову. Команда тоже не на шутку удивлена.

Гурген встал со своего места рядом с Осроэсом.

— Я бы сказал, что вам терять нечего и многое даже можно приобрести.

Оба мужчины повернулись, чтобы посмотреть на него, моряк слегка склонил голову.

— Как такое может быть, хочу я спросить?

Парфянин по-волчьи ухмыльнулся.

— Ты когда-нибудь спал с парфянкой?

Терций покачал головой. — Однажды у меня была пара шлюх, которые говорили, что они парфянки. Их сутенер пообещал мне удовольствия экзотического востока.

— И?

— Один из них оттащил меня, пока другой щекотал мне задницу пером. Я сказал ему, что не нахожу все это таким уж экзотическим, после того как сломал ему нос и забрал свои деньги обратно.

— Ах... вот как

Моряк на мгновение уставился на него.

— А что вы хотели предложить?

Гурген улыбнулся ему.

— Извини. Я просто размышлял об удовольствиях, которые лежат прямо за этим поворотом реки.

— Правда?

— Правда! Мужчина моего положения далек от того, чтобы обсуждать плотские утехи с таким варваром, как ты, но я могу заверить тебя, что настоящие парфянские женщины сильно отличаются от всего, что ты, возможно, видел и испытывал раньше. И, конечно, учитывая, что ты... другой. … они будут окружать тебя с того момента, как ты ступишь на берег. Парфянки … они такие!

Терций на мгновение задумался.

— И тогда они не захотят отвезти нас в этот свой город?

Гурген рассмеялся.

— Горстку моряков? Я думаю, что вас растащат всех до одного. А у трибуна здесь будет возможность насладиться царским гостеприимством и, возможно, и его сопровождающим. Двору так нравится лицезреть мужчин из далеких стран. Особенно таких... колоритных... мужчин, как эти. Я полагаю, вам придется ждать их возвращения, и вам нечем будет заняться, кроме как развлекать череду любопытных самок. Я полагаю, что в конце концов это вам наскучит...

— Почему, наскучит? Я думаю, мы можем воспользоваться этим шансом.

Терций повернулся к своей команде.

— Вы слышали, что сказал этот человек. Начинайте грести быстрее!

Марк наклонился ближе к Гургену.

— Неужели это правда? Мне все это показалось немного неправдоподобным.

Парфянин ухмыльнулся ему в ответ.

— Твоей команде нужна была мотивация – я ее обеспечил. По правде говоря, поскольку порт Иду, я полагаю, является самой высокой точкой на реке, по которой проходят суда на юг даже из океана, он уже хорошо заселен моряками из гораздо более интересных мест, чем Сирия. Я подозреваю, что ваши моряки очень быстро поймут, что, когда дело дойдет до женской компании, они будут платить клиенткам, как и любой другой мужчина в порту. Будем надеяться, что у них тяжелые кошельки.

Если Марк и ожидал какого-либо приема, враждебного или иного, его иллюзии быстро рассеялись при виде зрелища, которое открылось им, когда они обогнули излучину реки и оказались в поле зрения порта Иду.

Команда «Ночной ведьмы», открыв рты, смотрела на переполненные причалы порта, по обе стороны реки, сплошь заставленные пришвартованными судами, с которых армия усердных докеров загружала и разгружала тюки, ящики, связки и бочонки.

— Это последний порт на судоходном участке реки. Некоторые из этих кораблей приплыли сюда из портов, слишком удаленных, чтобы их можно было занести ни на одну карту, которой у вас, римлян, когда-либо будет повод воспользоваться, доставляя товары для отправки в вашу империю, которые сделают вовлеченных купцов и многих других людей богатыми.

Гурген указал на участок причала, где разгружались несколько небольших судов.

— Введи свое судно туда.

Терций нахмурился.

— Но там нет места.

— Подведи нас как можно ближе, и скоро оно появится.

Как только «Ночная Ведьма» оказалась на расстоянии оклика, он выкрикнул повелительным голосом приказ ближайшему из надзирателей, указывая на лежащего Осроэса. Мужчина на причале заметно побледнел, поджал хвост и побежал в офис, где подсчитывали грузы и взимали налоги. Мгновение спустя он вернулся с чиновником, который явно был его начальником, и чья очевидная вера в это превосходство, уже пошатнувшаяся, была столь же быстро разрушена тем, что сказал ему парфянский вельможа.

Пока команда наблюдала за происходящим со все возрастающим весельем, человек с мечом прошел по причалу и протолкался сквозь собирающуюся толпу, отмахиваясь от их протестов и приказывая полудюжине солдат, следовавших за ним, оттеснить их с дороги. Повернувшись к реке, он бросил резкий вызов на медленном греческом языке с сильным акцентом, явно все еще веря, что все это было простым недоразумением между чиновниками дока и незадачливым торговцем.

— Изложите свое дело!

Гурген ответил так же резко, его терпение явно подходило к концу.

— Человек, лежащий здесь, — царь Мидии Осроэс, возлюбленный сын Царя царей, да благословит его Ахура Мазда крепким здоровьем. Если ты не расчистишь участок причала, чтобы я мог немедленно доставить его на берег, то твоему хозяину будет предоставлен выбор: твоя или его голова украсит ворота этого города, когда я, наконец, найду кого-нибудь, с кем можно поговорить, и кто не такой идиот как ты. Возможно, эта вещь поможет тебе принять решение ...

Он выудил из сумки корону Осроэса, которую они привезли из Нисибиса, и поднял ее над головой.

— Это корона Мидии! А этот человек — сын твоего царя!

Глава 11

— Приветствую вас, господа. Вы - почетные гости Царя царей. Я Артапан, и от имени моего верховного жреца Багадата мне поручено приветствовать вас в Ктесифоне и обеспечить вам гостеприимство нашего города, которого достойны посланники столь высокого ранга

Спустя несколько мгновений после прибытия отряда парфянской гвардии численностью в сто человек на причал вышел священник и после краткого и энергичного обсуждения увел Марка и двух бриттов прочь, в то время как солдаты вынесли полубессознательного Осроэса с «Ночной ведьмы» и сомкнули ряды вокруг царя. Друзьям предоставили транспорт, лошадей для Марка и Мартоса и повозку для Луго, затем сопроводили из порта к воротам столицы империи Ктесифона, где их встретила группа помощников священника, вооруженных посохами и ножами. Проведя троих мужчин по городу, Артапан привел их к невзрачному зданию в тени великолепной крепости, обнесенной стеной. Только в кажущейся безопасности того, что он назвал гостевым домом, священник решил заговорить. Мартос огляделся, разглядывая роскошную мебель и гобелены на стенах.

— Ваш город огромен, прямо место чудес для такого северянина, как я. Могу ли я прогуляться по улицам и полюбоваться достопримечательностями, которые здесь можно найти?

Священник, встречавший группу на пристани, покачал головой с легкой улыбкой.

— К сожалению, пока нет. Мой начальник постановил, что ваше присутствие на улицах может подвергнуть вас большему риску, чем он считает допустимым для таких важных гостей. Если с вами что-нибудь случится, мы сомневаемся, что Рим сочтет это несчастным случаем. И, как вы знаете, наши отношения с Римом по-прежнему более чем немного... натянутые. Верховный жрец постановил, что вы являетесь послами ваших соответствующих наций.

Он посмотрел на Луго, покачав головой.

— Из каких вы стран

Марк шагнул вперед.

— Я Марк Трибул Корв, представитель Рима, посол, если вам больше нравится этот термин. Я прибыл в Ктесифон, чтобы вернуть Царю царей его сына и попросить царя...

— В свое время. То, что вы римлянин, это ясно для всех, кто вас видит, и ваша самопровозглашенная роль не представляет интереса для духовенства. А эти двое мужчин?

— Я Мартос, царь народа вотадини в римской провинции Британия, далеко к северу отсюда. А это Луго из племени сельговов, мой друг и попутчик.

Священник на мгновение взглянул на Мартоса.

— Царь? Насколько большого царства?

Одноглазый британец рассмеялся.

— Достаточно малого по сравнению с вашей империей царя царей. Но достаточного, чтобы римлянам разбили нос в битве, прежде чем мой брат по оружию захватил меня в плен.

Артапан снова покачал головой.

— Я полагаю, Царь царей захочет услышать эту историю. Вы встретитесь с ним достаточно скоро, и когда придет это время, я проинструктирую вас, как вести себя в его присутствии. На данный момент вам даны строгие инструкции оставаться в пределах этого здания в целях вашей собственной безопасности. Не все мои люди такие понятливые, как мой хозяин, и многие все еще помнят зверства, учиненные над городом вашими легионами всего двадцать лет назад. Вы будете накормлены и помоетесь, а о любых других ваших потребностях позаботится персонал, назначенный вам прислуживать. Сейчас я должен уйти и передать информацию моему старшему священнику.

Он вышел из комнаты, и когда Мартос выглянул за дверь, то обнаружил пару крепких и неумолимых охранников, блокирующих любые попытки последовать за ним.

— Похоже, мы здесь ненадолго. Может быть, ты мог бы воспользоваться своим греческим языком и попросить их принести нам еды?

Марк кивнул.

— Ты понимаешь, что мы сейчас фактически находимся при парфянском царском дворе? Если они решили заставить нас тихо исчезнуть, то хорошим способом сделать это был бы яд.

Британец пожал плечами.

— Возможно, это так, но мы и не можем обойтись без еды. Попроси их принести нам немного вина. Если нам суждено умереть, то нам лучше встретиться с нашими предками с каким-нибудь шиком.

— Полагаю, что ты не просто так позвал меня, учитывая, что посыльный прибежал как будто у него, в заднице мыло ...

Все еще тяжело дыша от усилий, чтобы взобраться на парапет северной стены, Скавр проследил за пальцем руки своего примипила.

— Они сворачивают лагерь.

Легат окинул долгим взглядом раскинувшуюся перед ними равнину. Парфянская пехота маршировала аккуратным строем, в то время как лагерные рабы быстро снимали палатки и укладывали их на телеги.

— Так оно и есть.

Петроний торжествующе ухмыльнулся ему.

— Они решили, что с них хватит! Я так и знал, что они надолго не задержатся! Он не первый, кто разбил там лагерь без всякой цели, и ничем не отличается от остальных.

Его глаза сузились при виде выражения лица Скавра, когда легат оглядел вражескую армию.

— Легат?

Скавр снова посмотрел на вражескую армию и покачал головой, осознав, что именно его беспокоит.

— Они не уходят. Посмотри на них внимательней. Разве они похожи на армию, которая готовится улизнуть, поджав хвосты? Их флаги развернуты, пехота во всеоружии и готова к бою.

— Почему?

Оба мужчины оглянулись на Юлия, который с задумчивым выражением лица смотрел на вражеских солдат.

— Почему именно сейчас? У них не больше шансов преодолеть эти стены сейчас, чем вчера или на прошлой неделе. Я бы предположил, что они просто репетировали атаку, если бы не их суета возле палаток ...

Скавр перегнулся через парапет, оглядывая изгиб стены на запад.

— Но они устанавливают свои палатки только на расстоянии четверти мили по эту сторону города.

Пока он говорил, огромная командная палатка, которая была источником стольких разговоров, рухнула, поскольку ее центральные столбы были сняты, это движение привлекло внимание Скавра, когда он повернулся и озадаченно уставился на парфянскую армию сверху вниз. Трое мужчин стояли и смотрели, как белая брезентовая крыша сооружения медленно опускается на землю, сотни рабов собирались возле материи шатра и оттаскивали его от реки, явно не заботясь о каком-либо ущербе, который они могли ему нанести.

— И в этом тоже нет никакого смысла. Зачем так небрежно обращаться с таким ценным снаряжением?

По мере того, как ранее скрытое русло реки постепенно открывалось, Скавр внезапно уловил связь, которая терзала его подсознание с тех пор, как река перестала течь несколько дней назад, подтверждая его подозрение, что парфяне перекрыли ее плотиной на севере в горах.

— О Нижние Боги! … Посмотрите на русло реки!

Когда палатка больше не загораживала им обзор, причина строительства того, что они приняли за роскошную штаб-квартиру, стала внезапно ясной, до тошноты. Траншея глубиной в десять футов, такой же ширины, как русло реки, была вырыта от того места, где Мегдониус поворачивал на восток в своем изгибе вокруг города, выемка шла прямо как стрела от пересохшего русла к городским стенам на протяжении ста шагов, последняя четверть ее длины постепенно мелела, пока образовавшийся скат не слился с песчаной почвой. Грунт из раскопа был сброшен в пустое русло реки, чтобы сформировать новую плотину в том месте, где траншея пересекалась с новым руслом, и ее назначение было сразу понятно Скавру.

— Они построили плотину на холмах не для того, чтобы лишить нас воды, они создавали оружие!

Петроний в ужасе уставился на него.

— Они собираются разрушить плотину?

— Да! И когда они это сделают, вся вода, которую они скопили на холмах, хлынет вниз по реке с силой, большей, чем сотня таранов! Вырытая ими траншея направит поток воды прямо на этот участок стены, и они перекрыли реку плотиной, чтобы убедиться, что воде больше некуда деваться. Это принесет с собой тонны почвы и камней, которые пробьют эту траншею и ударят по нашей стене, словно чудовищным молотом.

— Но если такое количество воды прорвется сквозь стены...

Скавр мрачно кивнул.

— В городе воцарится хаос.

Юлий склонил голову набок.

— Послушайте!

От отдаленного стука топоров по дереву лицо Петрония побелело. Скавр повернулся к Юлию, указывая на идеально прямые улицы под ними.

— Если вода разрушит эту стену, она потечет по улицам и сделает то же самое, с другой стороны. Быстрее эвакуируй людей с южной стены!

Примипил отсалютовал и побежал выполнять задание, а легат повернулся к префекту.

— Я займусь стеной здесь, ты эвакуируй столько улиц между этим местом и южной стеной, сколько сможешь, на восток и запад! Действуй!

Петроний на мгновение замешкался, затем повернулся и побежал к ближайшей башне.

— Центурион!

Офицер охраны вышел вперед и энергично отдал честь.

— Немедленно очистить этот участок стены. Берите все, что сможете унести, и оставляйте все, что слишком тяжелое для перемещения. Сделай так, чтобы каждый человек находился на расстоянии четырех башен от этой точки, и займись этим немедленно! Шевелись!

Явно борясь с желанием подвергнуть команду сомнению, центурион отвернулся и начал выкрикивать приказы, посылая бегущих людей распространять приказ дальше в обоих направлениях. Скавр снова повернулся к картине, раскинувшейся перед ним внизу, кивая с невольным восхищением, когда вражеские войска по обе стороны реки начали отходить.

— Ври ублюдки! Ведь идеально сработано ...

На холмах позади парфян затих стук топоров, и на поле боя воцарилась неестественная тишина, когда вражеские солдаты выстроились в марше, оставив брешь в четверть мили в своем строю с рекой в центре.

— Легат Скавр!

Оглядевшись, Скавр понял, что стал объектом пристального внимания людей, которых убрали с площадки стены в сотне шагов справа от него. Центурион, назвавший его по имени, поманил его отчаянными жестами, и он медленно направился к ним, его внимание было приковано к равнине внизу. Внезапный раздирающий треск эхом прокатился по равнине, и на мгновение снова воцарилась тишина. Затем до них донесся рев высвобождающихся вод, сначала далекий, затем быстро нарастающий, когда освобожденный поток воды Мигдониуса хлынул вниз по долине, все еще невидимый со стен крепости. Завороженный, Скавр не мог отвести глаз от того, как из глубины ущелья вырвался яростный вал белой пены. В этом клокочущем потоке, словно щепки, неслись обломки скал и вывороченные с корнем деревья. Легат с леденящим ужасом осознал: перед ним не просто вода, а неумолимая стихия, сметающая всё на своем пути

— Легат!

Вздрогнув, Скавр понял, что прирос к месту, не в силах пошевелиться, когда набегающий поток прорвался по пустому руслу реки и промыв траншею, которая была вырыта, чтобы направить свою ярость на стену. Когда бурлящий поток достиг конца траншеи, обломки, переносимые его огромной силой, были подброшены в воздух, летящие валуны и стволы деревьев врезались в кирпичную кладку, в одно мгновение пробив дюжину дыр в кажущейся непробиваемой внешней стене, удары сбили Скавра с ног. Ров между внутренней и внешней стенами быстро заполнялся обломками от разрушительных ударов воды и всего того, что она принесла, в то время как внутренняя стена уже просела в одном месте, где огромное дерево пробило внешний вал. Ухватившись за парапет, он снова поднялся, глядя вниз на непрекращающийся, бушующий поток грязно-коричневой воды, обрушивающийся на основание крепости.

— Легат! Беги!

Камни под ногами Скавра дрожали, непрерывный град обломков летел из конца траншеи и обрушивался на кирпичную кладку ударами молота, которые либо пробивали внешнюю стену насквозь, либо оставляли большие трещины на ее поверхности. В дюжине шагов позади него катапульта была сорвана с крепления летящими камнями и массивными бревнами, обрушившими часть внутренней стены на крыши внизу. Пошатываясь, когда еще один сильный удар сотряс стену, он побежал к подзывающим его солдатам, постепенно замедляя шаг, поскольку опасность быть пораженным обломками уменьшилась. Открыв рот, чтобы прокричать благодарность центуриону сквозь постоянный скрежещущий рев потока, он увидел, как у мужчины отвисла челюсть от чего-то происходящего позади него, и, обернувшись, увидел, как весь участок внешней стены длиной в сто шагов между двумя башнями превращается в руины. Бушующие воды, которые начисто подорвали сооружение, проникли через брешь, врезавшись в точно также ослабленную внутреннюю стену и в мгновение ока снесли участок равной длины, хлынув с грохотом и скрежетом на беззащитные городские улицы, когда тысячи кирпичей из рухнувшей защиты были унесены пенящимся коричневым приливом. Несколько человек, беспомощно стоявших на его пути, слишком медленно шедшие или неохотно покидавшие свои дома и лавки, в одно мгновение были смыты и поглощены грязно-коричневым водопадом, бурлившем в сердце города. В конце длинной прямой улицы, окруженной зданиями по обе стороны, с той же ужасающей силой поток обрушился на внутреннюю стену с южной стороны города, прорвался через оба вала и вырвался на равнину за ними.

— Ублюдки...

Скавр обернулся на проклятие центурионов, глядя на парфянские войска, стоявшие ближе всего к северным стенам, когда они восторженно приветствовали, продолжающую свое разрушение, струю коричневой пенящейся воды, вытекающую из речного русла. Их поднятые копья и щиты были единственным признаком их ликования, поскольку их голоса терялись в непрекращающемся мощном реве вырвавшихся на волю вод, который звучал для Скавра как гнев мстительного бога. Один из центурионов воскликнул.

— Парфяне радуются своей победе. Они думают, что город уже их, и восхищаются разрушениями, которые, должно быть, нанесет нам вода. Они верят, что, когда воды спадут, им останется только войти в эти разрушенные стены, и мы окажемся в их власти.

Скавр покачал головой, оглядываясь на опустошенные улицы Нисибиса.

— И они вполне могут оказаться правы.

Артапан привел троих мужчин в комнату площадью тридцать квадратных метров, вход в которую представлял собой дверь размером с человека, в то время как в дальней стене располагалась пара обитых железом дверей, достаточно широких и высоких, чтобы пропустить лошадь со всадником. Он пришел к ним утром на рассвете, на пятый день после их прибывания в городе, и велел одеться в те одежды, в которых они прибыли из Нисибиса. Их одежда была выстирана и возвращена им ночью; бронзовые доспехи Марка начищены до блеска, его ботинки тоже блестели. Рука римлянина была подвязана к груди полотняной перевязью, священник удовлетворенно кивнул при их появлении, прежде чем поманил друзей за дверь. Следуя за ним по ряду тускло освещенных коридоров, и в какой-то момент по проходу, настолько прохладному, что Марк подумал, что это должно быть был туннель, они вышли туда, что священник назвал прихожей, заморгав в свете десятков пылающих факелов.

— Сейчас вы должны встретиться с Царем царей, как вам и обещали. Царь царей желает выразить свою благодарность за ваш самоотверженный поступок по возвращению ему его сына и, возможно, вас похвалит за проявленную вами честь сохранить жизнь царю Осруэсу. В присутствии Царя царей необходимо соблюдать правила, и любое отклонение от этих правил подвергнет вас серьезной опасности со стороны людей, которые ему служат.

Артапан поднял палец.

— Это - раз. Вы низко поклонитесь Царю Царей в своем проскинезе. Это - два. Вы начнете говорить только тогда, когда Царь Царей попросит, чтобы ваш голос был услышан. Это – три. Вы ни при каких обстоятельствах не будете возражать никаким заявлениям, сделанным Царем Царей или теми членами его царского двора, которые сопровождают его.

Он пристально посмотрел на Марка, его подведенные глаза ярко блестели.

— Это не встреча римского посла с Царем царей, это частная аудиенция, позволяющая одному человеку выразить свою благодарность другому за безопасное возвращение его сына. Это единственная аудиенция, которую вы получите у Царя царей, и когда она будет завершена к удовлетворению нашего господина, будут приняты меры для вашего возвращения в то место, откуда вы отплыли с царем Осроэсом. Вы должны перевести эти инструкции своим товарищам, поскольку они так же связаны этими строгими правилами, как и вы сами.

Марк кивнул, скрывая свое разочарование.

— А царь Осроэс? Как здоровье царя?

Священник пожал плечами.

— Я мало что знаю. Дворец - это тайное место, и благополучие принца царской крови - не та тема, которую имеют право обсуждать такие простолюдины, как я. Однако, поскольку вас явно заботят результаты своего путешествия, и как проходит лечение, я расскажу вам то немногое, что я услышал. И мало что здесь хорошего. Царь Осроэс по-прежнему не здоров и не реагирует на помощь дворцовых врачей, которые коллективно постановили, что только время и отдых могут способствовать его выздоровлению. И после того, как я ответил на ваш вопрос в меру своей компетенции, я должен сказать своему хозяину, что я доставил вас на место и что вы готовы к аудиенции. Ждите здесь.

Он вышел из приемной, приказав своему эскорту охранников следить за тремя мужчинами, пока Марк объяснял своим спутникам правила предстоящей аудиенции. Мартос пожал плечами и сел на пол, скорчив гримасу Марку.

— Сотни миль на лодке под дождем, под обстрелом и оскорблениями этого парфянского монстра Гургена, а теперь мы должны сидеть на задницах, пока этот коварный священник занимается бог знает, чем. Я надеялся, что этот Царь Царей оправдает затраченные нами на встречу с ним усилия. Теперь же я должен быть рад, если меня просто не казнят чтобы его развлечь.

Марк улыбнулся, но прежде чем он успел что-то сказать, старший их эскорта ткнул британца концом своего копья, выкрикнув команду на греческом.

— Молчать, варвар! Твой грязный язык оскверняет это место!

Римлянин развел руками и широко улыбнулся мужчине.

— Мой друг просто хотел выразить свое изумление величием этого дворца. Я передам ему твое пожелание, чтобы он не говорил по-латыни.

Единственным его ответом был холодный взгляд, и, поймав взгляд британца, он покачал головой.

— Похоже, что наш эскорт не считает разговор на латыни приемлемым. Возможно, для нас безопаснее хранить молчание.

Вскоре вернулся священник, закрыв за собой дверь приемной.

— Все так, как я вам сказал. Вам будет предоставлена краткая аудиенция у Царя Царей. Она будет ограничена обменом приветствиями и любезностями. Царь царей выразит свое удовольствие по поводу благополучного возвращения своего сына, вы ответите любыми бессмысленными фразами, которые найдете подходящими. Вы не будете упоминать о своей битве с царем Осроэсом и не будете ссылаться на продолжающуюся осаду Нисибиса...

Марк приподнял бровь, глядя на священника, который явно был информирован лучше, чем он показывал это ранее.

— И вы никоим образом не будете ссылаться на свою предполагаемую роль посла. Это будет частная аудиенция между Царем царей и тремя путешественниками, которым посчастливилось оказать услугу его семье, и за которую он хотел бы выразить свою благодарность. Вы понимаете?

Марк кивнул.

— Понятно ...

— Очень хорошо. Объясните это своим товарищам.

Луго просто кивнул с непроницаемым лицом, в то время как Мартос по-волчьи улыбнулся.

— Я делал почти то же самое во время своего пребывания на троне. Мы называли это «встречей пустых улыбок».

Священник указал на своего младшего помощника.

— Будьте внимательны, и Атарадата продемонстрирует вам, как проявлять должное уважение к Царю царей.

Молодой человек сначала опустился на колени, затем лег на каменный пол, распростершись во весь рост перед священником.

— Это проскинез. Вы выполните этот знак уважения так, как видите сейчас, когда Царь Царей поприветствует вас, и затем он прикажет вам подняться. После этого вы можете говорить с ним, но с уважением в каждом слове. Вы будете обращаться к нему «Ваше Величество» каждый раз, когда заговорите с ним, и ...

Марк покачал головой.

— Как посол Рима, я не могу совершать проскинез. Мы простираемся только перед богами. А мой спутник здесь он тоже царь. От него также нельзя ожидать подобного поклона.

Священник недоверчиво покачал головой.

— Ты должен выбрать свой собственный путь, римлянин. Если ты разозлишь советников Царя царей, это может оказаться фатальной ошибкой. А что с великаном? Он включен в эту аудиенцию исключительно ради развлечения Царя царей.

Марк повернулся к Луго, объясняя, что от него требуется, и, к его облегчению, здоровяк просто кивнул.

— Он царь. Конечно я выражу ему свое уважение.

Артапан торжественно кивнул.

— Очень хорошо. По крайней мере, один из вас, вероятно, переживет эту аудиенцию. Приходите.

Он провел их через большую дверь в сводчатый зал, потолок которого поддерживался большинством толстых колонн, и медленным, величественным шагом направился к середине зала. Оглядевшись, Марк понял, что стены были украшены оружием и доспехами, в дизайне которых сразу можно было узнать и римские.

— Остановись здесь.

На мгновение воцарилась тишина, а затем пара дверей в дальней стене, через которые можно было проехать повозке, широко распахнулись. Со звоном металла о камень двойная шеренга охранников бодро вошла в комнату, быстро заняв позиции по обе стороны от группы. По пролаявшей команде они расслабились, приняв парадные позы для отдыха, хотя Марк отметил, что каждый мужчина держал руку на рукояти своего меча, готовый мгновенно обнажить клинок, если почувствует какую-либо угрозу своему царю. Группа пожилых мужчин, одетых в изысканную одежду и щеголяющих обычными заостренными бородками, последовала за ними в зал, их одежда указывала на их место в придворной иерархии. Первым пришел солдат, его лицо было покрыто шрамами, плащ из чешуйчатой брони отполирован до идеального блеска, походка одновременно разбитной и воинственная. Герольд выкрикнул его имя и звание по-гречески, когда он шагнул вперед.

— Кофасат, главный сатар Парфянской империи! Командующий императорской армией Царя царя и его пожизненный советник в войне и мире!

Священник в развевающихся одеждах шел вслед за сатаром царственной поступью, и от него исходил легкий аромат благовоний.

— Багадатес, наисвятейший слуга Ахура Мазды, верховный жрец Парфянской империи и прорицатель его Величества!

Последним вышел высокий, стройный мужчина в штанах и тунике из красного шелка, с золотой короной тонкой работы на голове, его осанка и выражение лица свидетельствовали о его неоспоримой власти, не нуждающейся в словах.

— Вологазис, перворожденный сын Царя царей! Командир «бессмертных» Царя царей и самый преданный слуга своего отца!

Слуги быстро расставили для них стулья и, кроме того, приготовили трон побольше, более богато украшенный, но трое мужчин остались стоять. Военный вельможа в великолепных доспехах промаршировал через дверной проем, подняв длинное копье-катафракт, указывая на сводчатый потолок, когда он проходил мимо сидящих придворных, повышая голос, чтобы эхо отразилось от обитых железом стен.

— Да здравствует Арсакий, царь царей! Помазанный царь! Справедливый царь! Прославленный царь! Друг греков!

Когда эхо затихло, послышался стук лошадиных копыт, в зал медленно въехала фигура в тяжелых доспехах, облаченная в серебро и золото, верхом на боевом коне, который был покрыт не менее великолепной броней, доходившей до колен. Голова зверя была защищена чешуйчатой броней, усыпанной драгоценными камнями и украшенной сложной гравировкой, его глаза были невидимы за изящно обработанными золотыми проволочными дисками. Царь проехал вперед, мимо своих непоколебимых придворных, остановив великолепного коня на расстоянии копья от ожидающих друзей.

— Выражайте свое почтение Царю царей!

По команде герольда Марк и Мартос низко поклонились, оба положили руки на пол перед собой, как Марк предложил британцу, а Луго с трудом поднялся на колени, стиснув зубы от боли в ране, затем опустился во весь рост на каменный пол. На мгновение в зале воцарилась тишина, затем сидящий военный сатар вскочил на ноги, его голос прозвучал сердито и хрипло.

— Вы осмеливаетесь проявлять такое открытое неуважение к Царю Царей!

Он положил руку на свой меч, наполовину вытащив его из ножен, но замер, когда царь заговорил, его голос был жестким и убедительным.

— Сегодня никакого насилия, Кофасатес!

После минутного молчания лошадь опорожнила кишечник на каменный пол, теплый, влажный навоз разбрызгался по земле, его насыщенный аромат наполнил воздух. Арсакий рассмеялся.

— Несомненно, мой авгур скажет мне, что это плохое предзнаменование, но я достаточно простой человек, чтобы наслаждаться абсурдностью этого момента! И послушайте меня, сегодня в отношении этих людей не будет применено никакого насилия. Сегодня я отбросил свою враждебность к Риму, чтобы поприветствовать людей, которые сохранили жизнь моему сыну и вернули его мне.

Он посмотрел вниз на Марка, все еще застывшего в поклоне.

— Встань, римлянин. Встаньте, друзья Рима. Ты...

Он указал на одного из гвардейцев с фланга.

— Помогите гиганту и подняться на ноги, ему явно неудобно из-за своей раны.

Двое охранников шагнули вперед, взяли Луго за руки и помогли ему подняться.

— Итак, скажи мне, римлянин, прежде чем мы продолжим говорить о твоей доблести и великодушии, почему ты и этот одноглазый варв....

Арсес сделал паузу.

— Этот одноглазый... мужчина... всего лишь поклонился мне?

Он указал на Мартоса, и Марк улыбнулся.

— Ваше величество, царь Мартос не так прост, как кажется. Он постиг истинный смысл слова "варвар" и даже изъясняется на греческом. Более того, он прекрасно понимает, когда и как следует его использовать.

— Говорит ли он по-латыни?

— Да, ваше величество. Его отец признал, что знание нашего языка помогло бы ему защитить свое царство.

Арсакийес усмехнулся.

— Хотя, очевидно, этого было недостаточно, чтобы помешать ему стать твоим рабом?

Марк указал на Мартоса, который невозмутимо стоял рядом.

— Царь Мартос не раб, ваше величество. Его царство в союзе с Римом, но не оккупировано нашей армией. Он потерял глаз, сражаясь за освобождение своего народа от правления узурпатора, убившего его жену и детей, в битве, которую он выиграл с помощью Рима.

Царь на мгновение задумался, затем спешился с лошади и передал герольду свой великолепный шлем.

— Тогда, как в знак благодарности один-единственный раз я нарушу свою клятву, и заговорю на языке, который вы все понимаете.

Он плавно перешел с греческого на латынь.

— И поскольку я приветствую царя, я окажу ему уважение, которого требует его положение. Можешь поцеловать меня, царь Мартос.

Британец на мгновение замер, но прежде чем придворные успели возмутиться, Марк прошептал единственное слово по-британски.

— Щека.

Кивнув, Мартос шагнул вперед, низко поклонился, а затем прижался губами к щеке Арсация. Парфянин кивнул, и, отойдя, Мартос снова низко поклонился, прежде чем занять свое место рядом с Марком.

— А ты, римлянин? Я получу от тебя еще какие-нибудь почести, кроме поклона?

Марк поднял левую руку в извиняющемся жесте.

— Ваше величество, как римский посол я не могу предложить вам ничего большего, поскольку римское государство не может одобрить какое-либо проявление покорности иностранному царству, каким бы могучим оно ни было. У меня также нет подарка, который я мог бы вручить вам. Будь со мной мое оружие, я бы подарил вам свой меч, переданный мне моим отцом и принадлежащий длинной череде людей, посвятивших себя служению нашему народу, но поскольку мой меч уже у вас, мне нечего предложить, кроме моего бесконечного уважения к вашему долгому и плодотворному правлению.

Царь повернулся, чтобы посмотреть на военного сатара, стоявшего у него за спиной.

— Такое оружие, безусловно, должно вызывать уважение. Багадатес, оно у тебя под надежной защитой?

Верховный жрец почтительно склонил голову.

— Да, ваше величество.

Удовлетворенно кивнув, Арсакий снова повернулся к Марку.

— Подарок от тебя не требуется, римлянин. Ты сохранил жизнь моему сыну в бою, а затем рисковал своей жизнью, чтобы доставить его ко мне как можно более быстрым путем, чтобы мои доктора могли его вылечить. Ни один мужчина не желает быть настолько проклятым, чтобы похоронить собственного сына, даже в моем возрасте. Ни один подарок не мог быть для меня так дорог.

Он слегка поклонился римлянину.

— И твои спутники, римлянин. Царь Мартос стоял рядом с моим сыном во время урагана стрел, как мне сказал его бидакс Гурген, и этот гигант был ранен, обеспечив ему побег. Я также выражаю вам обоим свою благодарность. И в знак моей вечной благодарности за его возвращение...

Он махнул рукой герольду, который выступил вперед и вручил ему шелковый мешочек.

— Носите эти подарки, друзья мои, и когда вы будете смотреть на них, помните, что Царь Царей навеки у вас в долгу.

Он вручил каждому из них золотое кольцо. Марк посмотрел на свое и понял, что оно украшено изображением головы Арсакия в профиль.

— Ни один мужчина в любом царстве, которым я правлю, не сможет отрицать, что вы пользуетесь моим расположением, так как изображение на этих кольцах безошибочно лично мое. Видите этот знак у меня на лбу?

Он указал на свой лоб, показывая им поврежденный кусочек кожи, который был скрыт за его седыми волосами.

— Это метка всех царей, правивших первой персидской империей, доказательство того, что мою династию можно проследить до Атаксеркса Длиннорукого, правителя империи настолько великой, что она бросала вызов самим грекам.

Марк снова поклонился, и царь улыбнулся.

— И поэтому ты покинешь Ктесифон с моей благодарностью, римлянин. Тебя сопроводят к твоему судну и предоставят свободный проход обратно вверх по реке к твоему собственному народу.

Он сделал паузу, и его лицо расплылось в улыбке.

— И будь осторожен, Марк Трибул Корв, если ты снова столкнешься с моими воинами в битве. Многие в моих армиях будут смотреть на тебя, как на человека, чья смерть мгновенно увековечит их имя.

Он повернулся и вышел из зала, его придворные повернулись, чтобы последовать за ним. Последним это сделал его сын Вологазис, чей пристальный взгляд надолго задержался на Марке, прежде чем он тоже развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Священник Артапан подождал, пока зал снова опустеет, с разочарованием глядя на кучу навоза.

— Все прошло хорошо, насколько можно было ожидать, несмотря на плохое предзнаменование и ваш настойчивый отказ следовать протоколу, который я изложил вам. Теперь давайте подумаем о вас. Завтра вы вернетесь на свой корабль и покинете этот город, радуясь тому, что пережили свое пребывание в Ктесифоне, поклявшись никогда сюда не возвращаться.

— Стены разрушены с обеих сторон крепости. Наши запасы значительно истощены речными водами, и, хотя грязь все еще расчищают от складов с зерном, по оценкам, мы потеряли более половины продовольствия, которое находилось на складе. У нас более пятисот погибших, и тела все еще извлекают из грязи, которая с каждым часом заполняет улицы и дома.

Скавр сделал паузу, оглянувшись на своих офицеров.

— С другой стороны, тот факт, что мы сразу же спохватились поняв, что нас ждет наводнение, дал нам время эвакуировать большинство солдат, не занятых на службе, которые, вероятно, тоже бы утонули. Легион по-прежнему способен выполнять свои задачи, как и когорта префекта Петрония. Мы все еще можем продержаться два или три месяца с тем зерном, которое у нас осталось, большинство катапульт все еще в рабочем состоянии, а центурион Авидус и его ребята контролируют временную оборону и работают над ее укреплением. Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить?

Юлий поднял руку.

— Меня больше всего интересует, сколько времени потребуется, чтобы высохла грязь?

Скавр кивком признал уместность вопроса.

— Хороший вопрос. Центурион Авидус?

Авидус поднял свою виноградную лозу.

— Для тех из вас, кто был слишком занят на работах по откапыванию оружия и еды, сообщаю, что река сейчас вернулась в свои берега, но по мере отхода, она оставила за собой толстый слой грязи, такой толстый, что, когда парфяне попытались атаковать, они даже близко не смогли подобраться к стенам.

Мрачное лицо Петрония слегка просветлело. Предсказав, что враг попытается штурмовать бреши в стенах, он приказал спешно демонтировать катапульты и переставить их по обе стороны от брешей. Когда парфяне атаковали, через час после отхода воды, их продвижение сначала замедлилось, а затем было остановлено грязью, в которой лошади и их солдаты, не в состоянии были двигаться быстрее из-за налипшего ила на их ногах. Затем, столкнувшись с залпом римских катапульт, они отступили обратно на свои осадные рубежи, оставив несколько десятков человек валяться распростертыми в грязи, где каждый стал мишенью для лучников или был жестоко расстрелян командами катапульт. Вся коричневая поверхность земли была забрызгана их кровью.

— Сегодня днем я осторожно прошелся по этой грязи, … предварительно сняв доспехи заметьте. Кое где я промерил и в некоторых местах она оказалась в рост человека.

— И?

— Трудно сказать, легат. Сверху образовалась корка, но, если наступить не в том месте, то нога может провалиться и пройти насквозь. За ночь не станет намного суше, так что готов поспорить, что корочка не затвердеет настолько крепко, чтобы выдержать вес человека, до завтрашнего полудня, когда солнце будет припекать еще несколько часов.

Скавр окинул своих людей расчетливым взглядом.

— Итак, не более чем через двенадцать часов мы можем оказаться под массированной атакой пехоты, потому что, если Нарсай следит за состоянием грязи так же, как и мы, он направит сюда все свои силы пешими. Скорее всего он первыми поставит копейщиков, за ними лучников, а затем, как только они закрепятся, катафрактов, чтобы пробить путь в город и открыть путь для полномасштабного штурма. И если они войдут в город, нам надо подумать, как мы можем остановить их, потому что у них слишком много способов обойти любую нашу защиту. Если мы собираемся удержать Нисибис, господа, то мы должны остановить врага до того, как он преодолеет то, что осталось от стен, и войдет в город. Не пойти ли нам взглянуть?

По совету Авидуса он повел их к северному пролому, где стены обвалились внутрь и на сотню шагов представляли собой руины, усыпанные обломками.

— Они нанесут свой главный удар здесь, потому что, как только грязь там высохнет, их продвижение к нашим укреплениям будет легче, в отличие от другой стороны, где стены рухнули наружу.

Авидус махнул рукой на усыпанную щебнем улицу, освещенную факелами, которые держали жители города. Горожане, добровольно взявшие за работу, трудились в лихорадочном темпе, разбирая завалы и перенося камни к бреши в северной стене. Обломки рухнувших стен, перемешанные с глиной, образовали коварный слой глубиной в пять-шесть дюймов, превратив улицу в лабиринт препятствий, преодолеть который можно было лишь с предельной осторожностью.

— Если у них поле из кирпичного крошева по другую сторону южного пролома, засеяно шипами-кальтропами, которые мы собрали с поля боя на склоне холма, я не вижу способа, как они собираются перебраться через него, чтобы напасть на нас. Просто пройдите туда сами, легат, и убедитесь, сколько времени вам потребуется, чтобы сориентироваться на этом участке. Одно неверное движение, и там можно сломать лодыжку, так что будьте осторожны, господин.

Он привел их к бреши, и Скавр вновь был потрясен масштабом разрушений, которые река нанесла обеим стенам. Сотни легионеров, по локоть в грязи, работали на месте бывшей внутренней стены. Они извлекали кирпичи и камни из завалов, передавая их по живой цепи к новому фундаменту. Каждый второй кирпич укладывался на импровизированный вал, а остальное перебрасывалось через медленно растущую стену в постепенно высыхающее болото грязной равнины.

— Мы не можем восстановить стену в том виде, в каком она была, без большого количества рабочих-строителей, но мы можем кое-как ее подлатать, чтобы замедлить продвижение ублюдков. Однако эта работа медленная, и люди выдыхаются через пару часов, поэтому мы меняем когорты по две за раз.

— До какого уровня ты сможешь построить защитную стену к рассвету?

Авидус на мгновение взглянул на грубо сооруженный вал.

— Не более восьми футов. Мы могли бы двигаться быстрее, если зажжем факелы и используем свет луны, но тогда враг поймет, что происходит, и начнет осыпать нас стрелами, а это заставит нас работать намного медленнее. Это, конечно, не остановит их решительную атаку, но даст им пищу для размышлений.

— А у меня есть еще парочка козырей в рукаве. — Заявил Пктроний.

— И какие -же?

— Думаю, пришло время увидеть вам, легат, то, что, как я надеялся, мне не придется использовать.

Слегка сбитый с толку, Скавр оставил Юлия разбирать обломки к югу от крепости для защитной ограды, которой, по мнению Авидуса, было бы достаточно, и последовал за Петронием обратно в город. Префект повел его вверх по лестнице на верхний этаж ничем в остальном не примечательного здания, и Скавр с любопытством огляделся при свете факела, который префект держал на каждой лестничной площадке, к своему изумлению отметив, что комнаты по обе стороны от него были заставлены глиняными кувшинами. Поднявшись на верхний этаж, Петроний махнул рукой в сторону сотен плетеных корзин, расставленных со всех сторон.

— Нам повезло, что эта маленькая аптекарская ферма местного врача была построена на самом верху здания, чтобы сохранить его как можно более сухим, поэтому грязь сюда не дошла, как вы видите.

Он вручил Скавру факел с широкой ухмылкой.

— Взгляните, легат, и скажите, что вы об этом думаете.

Поздно вечером того же дня, когда трое друзей готовились ко сну в ожидании начала своего путешествия на север на следующий день, Артапан открыл дверь в их апартаменты и поманил Марка выйти к нему. За дверью дежурили те же двое охранников, но они не остановили Марка, когда он последовал за священнослужителем по коридору, который, как он знал по опыту, вел во дворец.

— Куда мы ...

Священник поднял руку, призывая его к молчанию, и прошептал через плечо.

— Ни о чем не спрашивай. Я не могу ответить на твои вопросы, поскольку не знаю ответов. И, поскольку я уже сплю в своей постели, для всех, кроме этих двух охранников, меня здесь никогда не было.

Ошеломленный римлянин последовал за ним тем же маршрутом, что и раньше, но там, где они ранее сворачивали налево в прихожую, священник повел его направо и вверх по коридору, который поднимался по мере поворота. Достигнув освещенной факелами площадки, Марк узнал облаченную в мантию фигуру верховного жреца Багадатеса. Старший жрец махнул рукой своему подчиненному, и Артапан поклонился, оставаясь на месте, а пожилой мужчина повел Марка вглубь дворца, тихо говоря на ходу.

— Сегодня вы произвели благоприятное впечатление на моего хозяина. Он приказал мне организовать еще одну встречу между вами, встречу, которая нигде не должна быть зафиксирована, поскольку это касается писцов и бюрократов. И о которой сатары не должны даже подозревать. Здесь...

Он указал на дверь.

— Я буду ждать тебя здесь. Входи.

Марк оказался в комнате размером не больше добротного кабинета, в одном углу горел небольшой камин. Стены были украшены богато вышитыми гобеленами, пол устилали коврики с витиеватыми узлами. Стражник бесстрастно стоял у двери в противоположной стене, его немигающий взгляд был прикован к римлянину. Дверь рядом с ним открылась, и в комнату вошел Арсакий, плотно закрыв за собой дверь.

— Еще раз приветствую тебя, Марк Валерий Аквила.

Ошеломленный Марк после секундной нерешительности вспомнил о поклоне, и царь с серьезным видом подождал, пока он снова выпрямится.

— Ты, кажется, смущен нашей встречей, римлянин. Или, возможно, тебя беспокоит тот факт, что я приветствовал тебя твоим настоящим именем, а не вымышленным, под которым ты представился мне?

— Я ... а как?

Арсакий проигнорировал вопрос, взяв две чашки со столика в углу комнаты.

— Рим видит во мне усталого старика, не так ли? Израненный своим поражением двадцать лет назад, преследуемый разграблением этого самого города, удерживаемый на троне главным образом борьбой за власть между моими священниками и сатарами. Слабый правитель, … меня терпят дюжина монархов поменьше, которые боятся гражданской войны, которая последует за моей смертью, больше, чем им не нравится нынешний непростой мир, который я поддерживаю между ними. Рим, Валерий Аквила, принимает меня за соломенного человека.

Он налил два кубка вина и протянул один Марку.

— Садись.

Римлянин подчинился его приказу, все еще явно озадаченный тем, что царь узнал о его истинное имя..

— По крайней мере, у тебя хватает такта не скрывать своего недоумения. Мне нравится честность в мужчинах...

Арсакий сделал глоток вина.

— В конце концов, я вижу так мало из всего этого.

Он снова отхлебнул, затем отставил кубок в сторону.

— По правде говоря, мнение Рима о моих способностях не совсем несправедливо. Я натравливаю своих вассалов друг на друга, напоминая им, что мы сталкиваемся с достаточным количеством врагов, чтобы сделать мое правление необходимым для использования нашей коллективной силы против угроз целостности наших границ. На северо-востоке обитает множество варварских племен, настоящих варваров, безбожных животных с бескрайних лугов, которые вечно наседают на северные царства империи. Но они конные лучники, которым нет равных, их с детства учат ездить верхом, стрелять и убивать, и их единственное желание — воровать, жечь и насиловать при каждой возможности. Против них мы выставляем наших собственных всадников, одинаково жестоких, одинаково умелых, имперскую армию, превосходящую любые силы, которые наши отдельные царства могли бы выставить на поле боя. Настанет день, когда этих кочевников станет так много, что они устроят разрушения как в моей, так и в твоей империи, римлянин, но не в мое время! На востоке нет ничего, кроме пустыни, через которую пробиваются караваны из далеких шелковых земель только из-за богатой прибыли. Оттуда мы не ждем никакой угрозы. На юге есть океан и мирная торговля с темнокожими людьми, которые продают нам специи и лучшее в мире железо. Но на западе...

Он оставил предложение незаконченным, и Марк понял, что от него ждут, и заговорил.

— Рим.

— Действительно. Ваша империя, вечно наступающая на нашу западную границу. Мы побеждали вас не раз, и жестоко, еще во времена моего предка, Орода Второго. Но каждый раз, когда мы побеждали вас, другой полководец и другая армия стремились отомстить за эти поражения, и теперь ваши легионы стоят лагерем на наших границах, как голодные волки, вечно присматривающиеся к следующему трофею, который будет отнят у моей империи. Ты видел крепость в Европосе, или Дуру, Цитадель, как вы ее называете?

— Она охраняет путь в Пальмиру.

— Она была парфянской, пока Авидий Кассий не отобрал ее у нас в войне с Римом, которую я имел неосторожность начать. Теперь это еще один источник золота для вашей империи, налоги с проходящих через него торговцев, которые по праву должны поступать в мою имперскую казну и финансировать мою защиту северных границ. А Нисибис, город, из которого ты отплыл с моим сыном, и в настоящее время осажден Нарсаем из Адиабены? Он тоже когда-то был парфянским, и снова отнятый у нас Авидием Кассием. Как я улыбнулся, когда до меня дошла весть о том, что он заплатил высшую цену за попытку отнять вашу империю у ее законного правителя. Итак, теперь в Осроене правит марионетка, и ваши солдаты свободно проходят через него в Адиабену, чтобы разместить гарнизон в городе, который когда-то был самой славной крепостью во всей империи. И вся торговля, проходящая через Нисибис, обогащает Рим еще большим золотом.

— Но...

Царь махнул рукой, заставляя Марка замолчать.

— Но это мы начали войну, в которой были потеряны эти крепости? Действительно, я это сделал. И я извлек ценный урок из этого поражения, римлянин. Я намеревался взять своих «Бессмертных» и пойти с ними в контратаку поскольку армия Авидия Кассия двинулась грабить мою столицу, но жрецы не позволили мне этого сделать. Предсказания были плохими, и Мазда рассердился бы на мой народ, если бы они позволили своему царю умереть недостойно. Они сказали мне, что разрушение Ктесифона будет отомщено в свое время. Они, конечно, были правы. Мазда наслал чуму, чтобы наказать вашу армию, и легионы захватили с собой эту болезнью в вашу империю, когда в беспорядке отступали. Я слышал, что она распространилась по вашим землям и убила в сто раз больше людей, чем погибло при разграблении города, и я благодарю бога огня за это достойное возмездие. Итак, как и предсказывали авгуры, все было не так плохо, как можно было ожидать, учитывая наше поражение. Поразив ваши легионы болезнью, Мазда продемонстрировал свою поддержку моей империи и мне как ее Царю царей. Армия, жречество и цари-вассалы объединились в поддержку своего правителя, и моя империя достаточно быстро оправилась от унижения, в то время как ваша империя, в свою очередь, понесла справедливую месть. Но когда я уходил из этого города со своими «Бессмертными», поджав хвост, вместо того, чтобы бросить остатки своей армии на ваши легионы и славно умереть, я понял истинную причину, по которой мне запретили совершить этот благородный жест, помешали заслужить славную смерть, которая, как я знал, требовалась моему молодому эго. У меня не было наследника. Не было сына того возраста, который занял бы мой трон. Моя смерть положила бы начало гражданской войне, которой мы боимся больше всего на свете, которая, ослабив империю, сделала бы ее открытой для вторжения с севера. Я смирился со своим унижением. Но я поклялся отомстить за это тем или иным способом.

Марк кивнул.

— Значит, вы решили вести войну другими средствами?

— Священники сказали мне, что ты быстро соображаешь. Да, любыми другими способами. Мои шпионы следят за вашими пограничными провинциями, как ястребы, и некоторые из них даже идут на повышение на вашей службе, незаметно помогая тем из вас, кто продажен или глуп. Губернатор Сирии - отличный тому пример. Я сомневаюсь, что он добился бы такого же успеха в обмане государства, если бы один из таких людей не подбросил ему несколько удачных идей.

— Человек, который быстро исчез, когда мой легат прибыл в Антиохию?

— Действительно, это так. У легата Скавра была известная репутация в провинции, поэтому шпион, о котором идет речь, решил, что идея быстрого бегства ему подходит больше, чем идея распятия. Однако не раньше, чем он услышит о тебя достаточно слухов, чтобы по возвращении создать интересную историю. Это правда, что твой отец был убит людьми императора, и все же ты служишь тому же императору?

— Я полагаю, что точнее была бы фраза «конфискационное правосудие», Ваше высочество. Префект претории обвинил моего отца в заговоре против трона, приказал убить его, а затем расчленил, чтобы лишить почетного захоронения. То, что от него осталось, было сброшено в главную канализацию и, по-моему, смыто в реку Тибр. Моя мать и сестры были представлены в качестве центральных фигур вечеринки для группы извращенцев, которые входят – или, вернее, кто их считал – в число самых богатых и выдающихся людей Рима. Они были изнасилованы и убиты, а их тела выбросили за ворота в свалку городского мусора. Удалось найти только одну из них, но ее глаза уже были выклеваны воронами.

Арсакий кивнул, его взгляд смягчился.

— Итак, поэтому ты стал представляться как Корв … Полагаю, это по-латыни означает «ворон»?

— Сначала это была простая уловка, способ сменить имя, чтобы спрятаться от убийц моего отца, но теперь я ношу его как знак моей ненависти и напоминание мне, что моя месть еще не завершена. Вы же решили умереть, когда легат Кассий отправил свои легионы грабить вашу столицу, ваше высочество. Я принял почти такое же решение в отношении императора.

Царь понимающе улыбнулся.

— Тогда возьми не заметку мой собственный пример. Есть отличный способ отомстить врагу.

Он поднял свой кубок.

— За твой окончательный успех. Ослабь своего врага, и возьми реванш, который, должен стать твоим.

Они выпили.

— А теперь к делу. Я позвал тебя сюда не только для того, чтобы обсудить наш жизненный опыт. У меня есть послание для твоего легата, ответ на его попытки заключить мир, и я хотел, чтобы ты понял контекст этого послания так же ясно, как и сами мои слова.

Он пристально посмотрел на Марка.

— Моя власть на этом троне с каждым годом становится все менее уверенной. На первый взгляд, конечно, все как прежде. Армия и священники препираются, всегда добиваясь преимущества, но ни один из них никогда не вытеснит другого. Армии принадлежит слава защиты империи и честь, которую это приносит. На стороне жрецов Ахура Мазда и ужас перед его потенциальной немилостью. Они подобны борцам, вовлеченным в вечную борьбу, ни один из которых не способен уложить другого на спину. Но цари...

Он снова выпил.

— Есть дюжина царей, чьи владения входят в империю, и положение Царя царей полностью зависит от их желания управлять ими. Это означает, что их страх перед гражданской войной должен перевешивать их недовольство своим правителем. А цари, я могу тебе сказать, никогда не бывают счастливы, когда ими правят. Я сам мечтаю о такой роскоши, как иметь над собой человека, на которого можно свалить все проблемы, справедливо или нет, но они видят только то, насколько лучше было бы их собственное правление империей. А у меня есть взрослые сыновья, которые смотрят на меня с нетерпением, учитывая мой возраст, и друг на друга расчетливыми глазами мужчин, которые видят только соперников. Мой второй по старшинству сын Арсакий правит Арменией. А Осроэсу, самому младшему, я отдал царство Мидия, потому что он упрям и его нужно чем-то занять. Его поход на Нисибис - прекрасная иллюстрация этой истины. Если он оправится от травмы, то станет грозным соперником для своих братьев. А старший, Вологазис, пожалуй, самый опасный из них всех, по этой причине я держу его рядом. Он самый старший и самый умный, который, скорее всего, и выступит против меня. Мой сатар Кофасатес следит за каждым его шагом, и командует моими «Бессмертными» только номинально. Я не рассчитываю умереть спокойно, но и не планирую облегчать кому-либо из моих сыновей узурпацию моего трона, пока я еще жив.

Марк бросил взгляд на стражника, но царь покачал головой.

— Он глухой и немой, по-настоящему. Он охраняет меня, когда требуется осторожность, давая мне абсолютную гарантию, что мои слова никуда не уйдут. Итак, Марк Валерий Аквила, мое послание твоему легату таково: ты просишь меня обуздать Нарсая, снять осаду Нисибиса и прекратить преследование законных интересов Рима в Адиабене? Я не буду и не смогу этого сделать. Поступить так означало бы навлечь на себя гнев царей, которыми я правлю, в то время как потворствовать необъявленной войне Нарсая - значит предоставить им доказательства того, что мое желание отомстить Риму не угасло с годами. Действительно, поражение и пленение моего сына, а также его унизительное возвращение в Ктесифон делают вдвойне важным триумф Нарсая. Я буду вынужден оказать помощь его армии и подтвердить его командование армией Мидии, пока Осроэс болеет и остается непригодным для принятия командования. В конце концов, Нисибис падет, когда опустеют зерновые склады. На это может уйти год. Тем не менее, это произойдет. И я приму почести, которые будут оказаны мне, и улыбнусь, триумфально въезжая на своем коне через городские ворота. И теперь, когда ты понимаешь мой ответ и причины, по которым я должен его дать, скажи своему легату, что, если он решит увести своих людей, я позабочусь об их безопасности.

— Если мы сдадимся, уйдем без оружия и поклянемся никогда больше не ступать на парфянскую землю?

Арсас мягко улыбнулся.

— Конечно. И я полагаю, что земля Осроена также была бы включена в эту клятву.

Марк кивнул.

— Я понимаю вас, ваше величество. Когда мне разрешите уехать?

Царь пренебрежительно махнул рукой.

— Скоро. Я предложил моему сыну Вологазису, сопроводить тебя обратно в Нисибис с отрядом моих «Бессмертных». Это будет не только намного быстрее, чем добираться обратно вверх по реке, но и таким образом я смогу гарантировать, что ты будешь доставлен к воротам Нисибиса целыми и невредимыми, и что мое послание достигнет твоего легата без какого-либо вмешательства со стороны наиболее буйных моих подданных. Я официально попрощаюсь с тобой, прежде чем вы уйдете, и еще раз выражу свою благодарность тебе и твоим спутникам. И верну тот меч, о котором ты упомянул сегодня утром. В конце концов, я человек, который держит свое слово.

Глава 12

Скавр закрыл табличку с сообщением и вернул ее своему писарю.

— Похоже, враг пошел в атаку. Что означает, как мы и ожидали, Нарсай считает, что грязь достаточно высохла, чтобы его пехота могла перейти ее и захватить нашу слегка подлатанную стену. Наша задача удивительно проста, но может оказаться самой большой проблемой, с которой мы столкнулись с тех пор, как покинули Антиохию. Я рассчитываю, что каждый из вас станет образцом нравственности и дисциплины для наших граждан. Именно они создали эту великую державу и отстояли ее суверенитет, несмотря на все попытки недоброжелателей лишить нас нашего наследия. Мы не можем позволить себе отступить ни на шаг, господа, потому что, если мы это сделаем, нам придется сражаться на улицах города.

Он сделал паузу и оглядел их.

— И мы все знаем, чем это может закончиться против численного превосходства врага. Поговорите со своими людьми, господа, и скажите им, что они уже сломили этих варваров один раз и могут сделать это снова. Скажи им, что они лучшие солдаты в мире, и что этим персидским животным придется перебить нас всех до единого, прежде чем мы откажемся от своей репутации, оставив тысячи женщин и детей на их милость. Юлий!

Примипил встал и оглядел офицеров, собравшихся вокруг стола.

— У нас мало времени, поэтому я буду краток. Вы, господа, живете в другом мире, куда богаче того, что доступен вашим бойцам. Для них богатство означает наличие достаточного количества серебра в кошельках, чтобы набить животы, напиться до полусмерти и засунуть свои члены во что-нибудь теплое и влажное. Ваших людей не волнует, кто сейчас император или, кто где сядет за обедом, они беспокоятся о реальных проблемах в жизни. И прямо сейчас они стоят и ждут, когда армия язычников-солнцепоклонников, вдвое превосходящих их по численности, нападет на них со своими длиннющими копьями. Что вы можете предложить этим людям, кроме их собственной силы, чтобы они не полегли в первом же бою?

Он сделал паузу, оглядываясь по сторонам.

— Не так уж много, если говорить правду. Вы все неплохие ребята, но ни одного из вас я бы не назвал старомодным героем, рожденным держать в руках залитую кровью рукоять зазубренного меча. Но мы можем преподнести им один драгоценный подарок, который может сделать каждый.

Молчание затянулось до тех пор, пока не стало ясно, что никто не собирается задавать каких-либо вопросов.

— Горожане… Сегодня, всего на несколько часов, у вас есть возможность увидеть мир с нашей точки зрения. Вы можете сражаться бок-о-бок с нами, убивать вместе с нами и рисковать жизнью вместе с нами. Если мои солдаты увидят, что вы принимаете участие в бойне, которая приведет к победе или поражению для нас всех, они будут драться рядом с вами и, возможно, даже за вас, если вы действительно их убедите.

Он покачал головой.

— Достаточно. Просто отправляйтесь в город и объясните горожанам опасность, с которой им предстоит столкнуться и, возможно, они, будут тронуты этим и отдадут ту часть себя, которую они обычно держат в резерве. Для некоторых из них это будет включать в себя их жизни, поэтому не оскорбляйте их, прося у них чего-то, чего вы не готовы дать сами.

Он сделал паузу и снова оглядел комнату.

— Заставьте легата гордиться вами, и вы сделаете достаточно, чтобы заслужить мое уважение. Теперь, что касается того, как будет проходить эта битва...

После завершения инструктажа офицеры с серьезными лицами пошли по своим делам в то время как Скавр, Юлий и Петроний взобрались на стены, чтобы посмотреть на вражескую армию, стоявшую к северу от города, сразу за пределами досягаемости катапульт.

— Теперь скоро.

Скавр кивнул в ответ на комментарий своего примипила. Ров перед парфянскими осадными линиями был засыпан землей, а ровная площадка за ним была заполнена шеренгой мидийской пехоты, выстроившейся в колонну шириной по пятьдесят человек и глубиной в двести, их копья и шлемы поблескивали на солнце. По обе стороны от них стояли более свободные отряды спешившихся конных лучников, готовых к наступлению, в то время как в тылу пехоты плотный ряд фигур в блестящих доспехах стоял совершенно неподвижно. Протрубил рог, и с похвальной точностью копейщики начали свой марш к разрушенным стенам крепости, лучники расслаблено шагали рядом с ними с натянутыми луками и наложенными на тетиву стрелами. Скавр кивнул Петронию, который посмотрел сверху на своего собственного старшего центуриона и указал пальцем на врага. Грубый голос старшего центуриона проскрежетал команду сквозь отдаленный грохот марширующих сапог.

— Расчеты катапульт! Цель, вражеская пехота! Выстрел!

С оглушительным гулом тяжелые стрелы описали в небе дугу и обрушились на авангард парфян, прошивая плотные ряды противника. Смертоносные снаряды не просто разили воинов — они превращали их в кровавое месиво, орошая соседей по строю алыми брызгами. Но даже перед лицом столь чудовищной бойни колонна не дрогнула: парфяне, словно бездушный механизм, продолжали свой неумолимый марш, не сбавляя шага

— Да, дисциплина у них на высоте, я отдаю им должное.

Скавр мрачно кивнул.

— Я не могу спорить с тобой по этому поводу, примипил. Готовь лучников, префект?

Петроний поднял два пальца, и реакция последовала мгновенно.

— Лучники! Цель, вражеская пехота! Выстрел!

Легат поджал губы, когда хамианцы поднялись из-за укрытия парапета и дали свой первый залп, стрелы вылетели из-за стен и на мгновение повисли в воздухе, прежде чем вонзиться в наступающую линию парфян, сотни стрел пронзили поднятые щиты или, проскочив между ними, убили и покалечили самых неосторожных и невезучих. Офицеры спорили, кто из парфян послужит лучшей мишенью для хамианских лучников, но, в конце концов, резкое заявление Юлия положило конец дискуссии.

— В этом бою победят не лучники, а пехотинцы, и у них десять тысяч воинов против наших пяти. Каждый парфянский копейщик, которого мы убиваем стрелой, — это на одного человека меньше в битве за эту стену, и каждый человек, которого мы раним, — это еще одно препятствие на их пути, когда они пытаются продвинуться вперед. У наших лучников есть парапет, за которым можно спрятаться, а у людей на стене достаточно толстые щиты, чтобы не пропускать вражеские стрелы. В этом бою только одно правило – если мы перебьем достаточное количество их пехоты, то выиграем битву и, возможно, всю эту кампанию.

Ряды наступающей пехоты уже выглядели потрепанными, расстояние до наспех сооруженной защиты, закрывавшей брешь в стене, было пройдено меньше половины, но Юлий сурово смотрел на марширующих людей.

— Мы нанесли им серьезный урон, но задние ряды еще даже не начали двигаться.

Скавр посмотрел вниз на поспешно возведенную стену, которая заполняла промежуток между двумя концами внутренней стены, и морскую пехоту, ожидающую в своем укрытии, невидимую для вражеских солдат. Префект Равилла одновременно поднял глаза и отдал честь, кивнув в знак молчаливой благодарности за проявленное Скавром доверие, направить его людей на передовую.

Легат окинул взглядом ряды флегматичных пехотинцев, выстроившихся вдоль боевой платформы стены под прикрытием четырехфутового барьера, который был их главной защитой от копий парфян. Авидусу не удалось сделать ничего большего, чем воздвигнуть грубый каменный вал высотой в восемь футов, подкрепленный пандусом длиной в двадцать шагов, который поднимался от уровня улицы, чтобы позволить когорте легионеров легко добраться до широкой плоской поверхности, которую инженерная центурия соорудила на высоте четырех футов над задней поверхностью стены. В конце пандуса новая когорта ожидала своей очереди в шеренге, сменявшие друг друга подразделения выстраивались в очередь по всей длине изрытой и искореженной полосы земли, которая осталась от улицы, на которую обрушилась стена.

— Я предлагаю, ожидающим нашего сигнала когорте приготовиться к атаке вражеских лучников, примипил?

Юлий кивнул, и по заранее условленному звуку трубы каждое из подразделений за стеной быстро двинулось, чтобы воздвигнуть сплошные стены из щитов по своему фронту. Еще один залп катапультный снарядов обрушился на наступающую пехоту, передовые подразделения замедлили шаг, чтобы восстановить свои порядки и позволить людям из следующих рядов заполнить бреши, люди падали с каждым шагом вперед, когда хамианцы осыпали их смертельным дождем железных стрел. Скрежет металла о камень и жужжание маховых перьев, проносящихся мимо защитников стены, возвестили о том, что вражеские лучники продвинулись достаточно близко, чтобы осыпать стрелами людей, выстроившихся вдоль городских стен по обе стороны от пролома. Хамианский лучник слева от офицеров резко повернулся с древком стрелы, торчащим из его горла, и прежде чем упасть на парапет, его тело сильно затряслось, когда кровь потекла по каменной поверхности.

— Уберите его от наших горшков!

Другой сириец оттащил своего товарища от глиняных горшков, которые были установлены для защиты парапета еще утром. Но встав, он был поражен стрелой, которая прижала его руку к бедру, на мгновение пошатнулся, а затем упал в промежуток между внутренней и внешней стенами с криком, который был заглушен только ударом о поверхность рва, заполненного грязью и мусором.

Крики раненых врагов теперь были достаточно громкими, чтобы пробиться сквозь ритмичный топот тысяч сапог, поскольку вражеская пехота наступала с явной целью схватиться с людьми, укрывшимися за последней линией обороны города, воспользовавшись ослаблением стрельбы хамианцев, когда лучники укрылись от стрел, летящих в них снизу. По мере того, как жирная грязь под ногами густела, копейщики начали бросать вязанки хвороста на мягкую, податливую корку, которая лежала поверх слоя жидкости под ней, повторяя это действие по мере того, как люди, стоявшие сзади, передавали им новые импровизированные связки. Медленно и неумолимо парфянская пехота подбиралась все ближе к стене, их темп увеличивался по мере того, как они все больше уверились в более твердую почву под своими ногами.

Когда до стены оставалось двадцать шагов, протрубил вражеский рог, и марширующие пехотинцы опустили свои длинные копья перед собой.

— Занять оборону!

Морские пехотинцы вышли из укрытия, подняв щиты и размахивая своими длинными копьями, чтобы направить их вниз на приближающегося врага. Темп парфян внезапно замедлился, когда они достигли места, где люди Авидуса трудились изо всех сил предыдущим вечером, выливая воду из ведер, которые жители города живой цепью передавала к стенам, чтобы размягчить засохшую грязь, пропитав ее до такой степени, что нога в ботинке могла провалиться на фут, не получая никакой опоры. Достигнув пространства между внешней и внутренней стенами, нападавшие застряли там, где щебень и глубокая грязь, скрывшая ров, превратили их наступление в непроходимую западню. Парфянские лучники непрерывно обстреливали врага, но самые храбрые хамианцы, презирая опасность высунулись из-за стен и стали осыпать стрелами вражескую пехоту, когда те продвигались вперед, бросая все больше вязанок хвороста в казавшуюся бездонной трясину. Скавр в ужасе наблюдал, как парфянский офицер, который гнал своих людей вперед, поплатился за то, что стал слишком очевидной мишенью, и упал лицом в грязь с торчащим из спины древком стрелы, его кровь окрасила грязь в красный цвет, когда его люди втоптали его в болотистую почву. Ряд за рядом, они вдавливали его сопротивляющееся тело глубже в ил, пока не остались видны лишь руки, пальцы которых уже не сжимались, поскольку он проиграл борьбу за жизнь.

Со стуком наконечников копий о свои щиты парфяне, пошатываясь, ворвались на римские укрепления, и две армии впервые столкнулись в ближнем бою, морские пехотинцы наносили удары по толпе копейщиков, в то время как парфяне пытались отразить их железные клинки, нанося ответные удары людям на стене над ними. Один из людей Равиллы отлетел от стены с перерезанным горлом, и его товарищи оттолкнули его к санитарам, с удвоенной яростью орудуя копьями, чтобы сразить нападавших всякий раз, когда появлялся просвет, позволявший им вонзить туда длинные наконечники своих копий, но там, где падал вражеский солдат, быстро появлялся другой. Очередные шеренги пехоты столпились позади передовых бойцов, подняв над головами щиты в попытке отразить сыплющиеся на них стрелы. Позади морских пехотинцев прозвучал сигнал, и они поменялись позициями: задняя шеренга двинулась вперед, чтобы занять позиции, освобожденные людьми, которые отступили, измотанные уже первыми моментами боя.

— Посмотри туда!

Скавр проследил за пальцем Юлия, вглядываясь через парапет в спешившихся катафрактов, следующих вплотную за задней шеренгой пехоты с уже обнаженными мечами. На его глазах одинокий парфянский пехотинец повернулся, чтобы бежать подальше, от умирающих копейщиков под стенами города, только для того, чтобы его зарубил какой-то катафракт прежде, чем он успел сделать шаг назад.

— О, Нижние Боги.

Примипил мрачно кивнул.

— Они гонят этих бедных ублюдков вперед на растерзание, отчасти для того, чтобы измотать нас, и уплотнить грязь достаточным количеством мертвых тел, чтобы парфянам можно было тверже стоять на ногах.

— Думаешь это сработает?

Юлий покачал головой.

— Понятия не имею. Но если они соберут достаточно трупов и перебросят через стену достаточно людей, чтобы дать остальным время войти в город, они порвут нас на куски. Петроний, прикажи расчетам твоих катапульт сосредоточить свои усилия на катафрактах!

Он перегнулся через парапет.

— Сменить когорты!

Снова прозвучал сигнал, и следующая когорта протопала вперед по пандусу, в то время как морские пехотинцы продолжали сражаться, ожидая, пока их сменщики с белыми от изнеможения лицами не оттащат их от стены, чтобы занять свое место в хвосте очереди когорт, которая тянулась вглубь города.

Трибун Вар увидел идущего к нему префекта Равиллу с пятнами крови на лице и груди, его глаза все еще были широко раскрыты после боя, от которого его оторвали всего мгновение назад.

— Что там происходит, префект?

Офицер-«всадник» посмотрел на него пустым лицом, побелевшим от потрясения после битвы.

— Их колонна, кажется, тянется до горизонта, трибун. Каждого убитого нами человека заменяет другой, а их раненые падают в грязь и тонут, если не умирают от ран. Мы убиваем их, и убиваем, убиваем и убиваем... но их все равно так много.

Вар отошел в сторону, дав ему пройти, и с задумчивым выражением лица повернулся к своей когорте.

— Что там происходит, господин трибун?

Вар кивнул Шанге, улыбаясь поперечному гребню, торчащему по обе стороны его шлема.

— Поздравляю с повышением, избранный смотрящий. Что касается происходящего, то все очень просто. Враг пытается преодолеть нашу оборону с помощью превосходящей численности, и мы делаем все возможное, чтобы поубивать их как можно больше, чтобы они решили, что в эту игру им играть не стоит.

— И кто выигрывает, господин?

Протрубили сигнал, и когорта сделала двадцать шагов вперед. Трибун пожал плечами.

— Кто выигрывает? Мне кажется, что пока никто не выигрывает.

Час спустя вражеские солдаты уже почти не сражались из-за недостатка высоты в четыре фута. Как сказал Равилла Вару, любой человек с копьем, неспособный отползти, когда клинки римлян пронзали его доспехи, был просто растоптан ногами людей, напиравших сзади, образуя подобие подиума из человеческих тел, многие из которых были мертвы, а некоторые все еще цеплялись за жизнь и слабо протестовали из-за унижения от ого, что их так жестоко использовали их товарищи. Подстрекаемые резкими командами катафрактов, следовавших за ними по пятам, парфяне все еще устремлялись вперед, нанося удары римлянам, выстроившимся на импровизированной стене перед ними.

— Петроний!

Теперь Скавру приходилось кричать, чтобы его услышали, какофония битвы внизу делала практически невозможным общение если не орать, как на плацу. Префект повернулся к нему лицом, затем пошатнулся и перевалился через заднюю часть боевой платформы стены со стрелой во лбу.

— Вот, дерьмо! Эй, ты!

Скавр протянул руку и взял хамианского центуриона за руку, прокричав ему в ухо.

— Скажи своим людям, чтобы они стреляли по вражеским лучникам! Передай это своему префекту!

Юлий спустился со стены, полностью игнорируя пролетающие мимо него стрелы, в то время как парфянские лучники выпускали стрелы все быстрее и быстрее.

— Почему мы прекратили стрелять по пехоте?

Скавр затащил его на платформу стену.

— Потому что, если им удастся всадить стрелы в нас с тобой, есть вероятность, что эта защита провалится! И потому что каждый человек, которого мы там убиваем, используется для улучшения их положения. Вскоре они будут смотреть на нас сверху вниз с подставки из своих мертвецов! Нам нужно попробовать еще что-нибудь!

Он указал на глиняные кувшины.

— Пришло время для маленького неприятного сюрприза Петрония!

Юлий кивнул, подняв один из горшков обеими руками, с удивлением обнаружив, что он на удивление легкий. Он поднял сферический предмет, чтобы его увидели люди вокруг него, прокричав приказ, перекрикивающий какофонию поля боя.

— Передавайте горшки тем, кто на стене! И не уроните себе под ноги ни один из них!

Он перебросил глиняный шар через вал, зачарованно проследив за его короткой траекторией, когда тот описал дугу и приземлился в центре волны свежей вражеской пехоты, тонкая глиняная посуда разлетелась вдребезги, ударившись о шлем незадачливого копейщика. Из осколков кремово-коричневой керамики явно исходила какая-то свежая угроза, совершенно неожиданная и явно наводящая ужас на перепуганных парфян. Будучи не в состоянии бежать по густой грязи, они шарахались от содержимого горшка в поисках спасения в любом возможном направлении, в то время как разъяренные существа, выскочившие из горшка, носились вокруг них с поднятыми жалами, выискивая цели для своего гнева. Еще больше горшков пролетело над крепостным валом, когда их передавали ближайшим к врагу легионерам, каждый из которых раскалывался, обнажая десятки скорпионов с черными телами, чья ядовитая сила была слишком хорошо известна парфянам. Пока Скавр зачарованно наблюдал, парфянин, принявший на себя удар первого падающего горшка, судорожно дернулся, когда полдюжины смертоносных насекомых его ужалили. Люди вокруг него отступали назад, перелезая друг через друга, спасаясь от роящихся скорпионов, и везде, где приземлялся один из горшков, начинался новый хаос.

— Бросайте их поближе к стене!

Еще больше ужасающего оружия обрушилось на копейщиков, сражавшихся за импровизированную баррикаду, преградившую им путь в город, и согласованные усилия парфян оттеснить римлян от стены превратились в фарс, поскольку пехотинцы побросали копья и яростно топтали смертоносных насекомых, доставая ножи, чтобы смахнуть скорпионов со своих плеч и рук, в то время как лучники на стенах над ними вытягивали луки и стреляли по вражеским лучникам, заставляя тех тоже искать защиту.

— Меняемся местами!

Солдаты, сражавшиеся на стене, оглянулись через плечо, на тяжеловесов-тунгрийцев которые поднялись по пандусу позади них, собираясь поменять их на позиции, пока атакующая пехота была занята другими делами.

Скавр выглянул из-за парапета, сразу поняв, что в ходе сражения что-то изменилось.

— Смотри!

Юлий переключил свое внимание с картины, происходящей под ними, на тыл вражеского строя. Спешившиеся вражеские кавалеристы продвигались вперед сквозь задние ряды копейщиков, прокладывая себе путь с обнаженными мечами и булавами, их командный рев был слышен сквозь постоянный шум битвы, когда они выкрикивали приказы пехоте собраться в кучу и идти перед ними.

— А ведь я ждал этого!

Он кивнул на крик своего легата.

— Это единственные люди на этом поле, у которых есть хоть какой-то шанс продержаться достаточно долго, чтобы перебраться через эту стену, и если их будет много, они изрубят наших парней в фарш! Но перед этим они должны...

Он внезапно дернулся, как будто в него попала одна из стрел, но, когда Скавр проследил за его взглядом, то тоже пришел в ужас от того, что увидел перед собой.

Тунгрийцы, закаленные в бесчисленных битвах, равнодушно взирали с крепостной стены на море мёртвых и раненых парфян. Среди них был и Вар, чей взгляд был прикован к врагу внизу. Парфянские копейщики, деморализованные внезапным дождём ядовитых насекомых, опустили головы, глядя на усеянную трупами землю, а не на тунгрийцев на стене. Они топтали снующих скорпионов, игнорируя раненых, лежащих у их ног. Внезапный блеск меча привлек внимание трибуна. Он вгляделся поверх голов, пытаясь понять, не показался ли ему этот мимолетный отблеск полированного железа. Парфяне перед ним, пригнувшись за щитами, медленно отступали, но внезапно их движение замедлилось, а затем и вовсе обратилось вспять. Невидимая сила с тыла стала толкать их обратно к стене.

Оказавшись перед выбором: быть раздавленными у стены или бежать, копейщики рассыпались из своей колонны в стороны. Озадаченно нахмурившись, Вар вытянул шею, чтобы посмотреть, что же могло вызвать такой ужас среди солдат. Когда поток людей, разбегающихся в обе стороны, начал редеть, его глаза сузились, поскольку проблески того, что происходило позади них, дали ему повод усомниться в своем здравомыслии.

Скавр недоверчиво посмотрел вниз на приближающихся катафрактов, забыв об угрозе, которую представляли их стрелы, пролетавшие над головами защитников, в шоке от того, что происходило в тылу парфянской колонны. Четко понимая, что их атака застопорилась, не успев развиться, спешившиеся парфянские рыцари предприняли действия, которые временно лишили двух офицеров дара речи. Развернувшись веером по обе стороны колеблющейся колонны копейщиков, они обнажили мечи и гнали пехоту вперед, без промедления зарубая любого, кто пытался отступить. Легат смотрел вниз на картину, развернувшуюся под ними, с выражением ужаса и понимания.

— Они гонят своих людей вперед, на резню. Они знают, что с каждым мертвым копейщиком намного легче перебраться через стену.

У парфянской пехоты, лишенной каких-либо средств отступления, не было иного выбора, кроме как идти вперед по едко пахнущей жиже крови, мочи и фекалий к импровизированной стене, подобно скоту, убегающему от охотящегося хищника. Все мысли об отступлении были забыты, когда выстроенная в форме полумесяца шеренга людей в полной броне двинулась вперед и погнала перед собой пехоту, которая теперь была немногим лучше сброда, копейщики отступали к укреплениям, почти с извиняющимся видом идя на неумолимые копья защитников.

— Трибун!

Вар покачал головой, избавляясь от мгновенного приступа изумления, обернулся и увидел Дубна за своим плечом. Он кивнул бородатому центуриону, глубоко вздохнув.

— Первая шеренга, приготовить копья!

Три сотни длинных копий сдвинулись со своих прежних позиций, поворачиваясь, чтобы направить их вниз на незадачливую пехоту, прижатую к стене, которая явно уже подумывала о том, чтобы перебраться через грубый каменный вал, чтобы спастись от давки.

— Первая шеренга – бей парфян! Удар!

Голос Дубна, как бесспорного мастера своего дела созывающего своих людей на битву проревел над испуганными парфянами

— Еще удар! Бей их!

Длинные железные наконечники копий вылетели вперед, когда тунгрийцы сделали выпад правой рукой, нанося удары в незащищенные шеи и лица со свирепостью, которая стала еще более разрушительной из-за отсутствия сопротивления со стороны вражеских солдат.

— Назад!

Выхватив свое оружие, люди вокруг Вара откинулись назад, заведя руки с копьями за голову и ожидая команды, повернув головы к суровому Дубну, который ждал, когда мертвые и умирающие враги от их первого удара рассыплются, и появятся новые цели. Вар взял копье у человека во второй шеренге, подавил отвращение и замахнулся оружием, направив его вниз, на толпящуюся пехоту, отвел руку назад и стал ждать команды, которую ждала вся когорта.

— Бей!

Выставив длинное древко вперед, он наблюдал, как вражеский пехотинец с пустыми глазами широко развел руки, чтобы принять удар, тело парфянина содрогнулось, когда клинок Вара длиной в фут прошел через основание его горла и вышел из спины, из обеих ран брызнули тонкие струйки крови.

— Назад!

«Это не война, это убийство».

Мысль боролась за то, чтобы вырваться изо рта, желание пробормотать ересь переросло в потребность прокричать это в небо.

— Бей!

Посмотрев вниз на лезвие копья, он увидел свою следующую жертву, человека, которого заставляли кружиться в панической давке, пока его спина не оказалась представлена защитникам, без шлема, а затылок блестел от пота, стекавшего с головы. Лезвие перерубило ему позвоночник так же аккуратно, как церемониальный топор жреца, лишающий жизни быка, сбросив пораженного парфянина в грязь, чтобы увеличить высоту груды тел.

— Назад!

«Это не убийство, это бойня!»

— Бей!

Его наконечник копья метнулся вперед вместе с наконечниками легионеров по обе стороны, часть отточенного военного механизма, натренированного до тех пор, пока ему не стало равных в кровавом искусстве войны: триста копий ударили в совершенном унисоне, чтобы лишить вражескую армию силы. Небольшая часть разума Вара ликовала от радости принадлежности, к братству воинственного племени тунгрийцев и убийству людей, которые наводили на него ужас всего две недели назад. Но стоило ему бросить взор на свое копье, как пелена восторга спала. На острие, словно на алтаре, угасала юная жизнь: мальчик-солдат, захлебываясь кровью, взирал на свою убийцу, и в этом взгляде отразилась вся тяжесть содеянного

Катафракты снова концентрировались, смыкая ряды длинным полумесяцем, который они использовали для устрашения своей пехоты, гоня их вперед, прямо на копья защитников, ударяя мечами по их бронированным плечам в ритмичном лязге железа, который медленно набирал темп по мере того, как они продвигались к стене. Рассыпавшись в стороны, копейщики спешили расчистить путь приближающимся рыцарям. Юлий повернулся к своему легату с мрачным выражением лица, вытаскивая свой меч с железным скрежетом.

— От меня здесь никакого толку! Мы затеяли бессмысленную возню, и если не проявим благоразумия, то будем выглядеть полными идиотами

Он повернулся и ушел, побежав к ближайшей башне, отрывисто приказав своему трубачу следовать за ним.

Поняв намерения приближающихся катафрактов, Вар повернулся к Дубну.

— Они попытаются прорваться!

Британец кивнул, набирая в грудь воздуха, чтобы прокричать команду своим людям.

— Не позволяйте им перелезть через стену!

Казалось, что с ужасающей внезапностью люди в доспехах оказались совсем близко, пробираясь сквозь россыпь стрел, летящих в них со стен по обе стороны. Один из них пошатнулся, с древком стрелы, торчащим между двумя железными пластинами, и когда он пошатнулся, его глаза сузились от боли, человек шедший позади него нанес удар милосердия, толкнув его тело вперед, чтобы оно легло лицом в грязь. Еще больше катафрактов хлынуло вперед, неся связки фашины, которые были брошены их пехотой, быстро перебрасывая их через груды тел, которые были навалены у римских укреплений, явно стараясь проложить твердый путь, по которому человек в доспехах мог пройти без риска потерять равновесие, затем они отступили к основным силам, которые остановились в двадцати шагах от стены.

— О, нет...

Молодой трибун с ужасом наблюдал, как катафракты сняли с плеча луки, потянулись к колчанам, висевшим за спиной, и наложили стрелы на тетиву, натягивая ее до тех пор, пока стрелы не коснулись их ушей, вкладывая в оружие силу своих мускулов. Тунгрийцы не нуждались в инструкциях, они нырнули за свои щиты и укрылись за стеной, выкрикивая предупреждения людям, желающим занять свою очередь у стены, но у морских пехотинцев позади них не было времени подготовиться. Парфяне открыли стрельбу, их стрелы просвистели над импровизированной стеной и посеяли хаос среди людей в синих туниках, они накладывали на тетивы новые стрелы и стреляли снова, и снова, каждый залп был направлен чуть выше, чтобы угодить в ожидавших чуть дальше бойцов следующих когорт.

— Они пытаются изолировать нас!

Внимательно выглянув из-за стены, Вар понял, что враги отбросили луки и направились к стене.

— Все наверх! Они идут!

Двигаясь как можно быстрее, по предательски неровной поверхности тел, нагроможденных перед стеной, и согнувшись под тяжестью своих доспехов, парфяне наступали с обнаженными мечами и булавами. Прежде чем тунгрийцы смогли выровнять свои копья, самые быстрые из них были уже у стены, бросаясь на низкий парапет с дикими боевыми криками. Вар осознал их затруднительное положение на мгновение раньше Дубна и проревел приказ, который, как он знал, был необходим, чтобы линия обороны выстояла под таким натиском.

— Задняя шеренга! Приготовить мечи!

Запрыгнув на вершину стены, первый из нападавших на мгновение замер, восстанавливая равновесие и глядя вниз на солдат перед собой, из-под шлема и кольчужной вуали, закрывавшей нос и челюсть, и из-под которой были видны только его глаза.

— Мазда!!!

Нанося удар булавой, выкрикивая боевой клич, он с жестокой силой отбросил ближайшего легионера в сторону, спрыгнул с парапета и принялся рубить его мечом в другой руке, пытаясь отогнать тунгрийцев от стены. Люди в задних рядах набросились на него, трое солдат соревновались за право присвоить себе его доспехи, украшенные золотом и серебром, но парфянин вступил с ними в бой с грациозной целеустремленностью, позволив колющему мечу скользнуть по его бронированной руке, прежде чем отбросить солдата восходящим ударом булавы, раздробив ему челюсть со звонким хрустом. Двое других мужчин на мгновение замешкались, но он быстро, вонзил свой меч в горло ближайшего человека, затем вырвал его и широко размахнулся, чтобы нанести мощный удар последнему, вонзив длинное лезвие в основание его шеи. Дубн застал его врасплох. Тяжелое лезвие топора с хрустом пробило доспех парфянина, глубоко вонзившись в квадрат спины врага. Тело парфянина содрогнулось в предсмертной агонии, но центурион, не теряя ни секунды, резким движением сбросил обмякшую жертву с окровавленного железа.

Но механизм атаки уже был запущен. Видя успех своего товарища в преодолении стены и вступлении в бой с защитниками, еще дюжина катафрактов последовали за ним по ужасному пандусу и бросились к тому месту, где он пересек вал. Пробиваясь сквозь изгородь из копий, которые пытались оттолкнуть их, сначала одному, а затем другому из них удалось взобраться на вершину стены и ринуться в бой.

По мере того, как они врывались в переднюю шеренгу тунгрийцев, вынуждая солдат с копьями отступать перед их сверкающими мечами, их становилось все больше, их сила росла по мере того, как защитники с обеих сторон стали оттесняться назад, пока катафрактов не стало больше дюжины, противостоящих обороняющимся солдатам. Строй когорты вокруг них был скомкан, никто из стоящих перед ними легионеров не горел желанием сражаться с бронированными монстрами, которые прорубали себе путь сквозь своих же товарищей, и с тошнотворным осознанием Вар увидел, что он был единственным офицером, который мог бы повлиять на быстро ухудшающуюся ситуацию.

Он оглянулся на морских пехотинцев позади себя, понимая, что люди Равиллы были не в том состоянии, чтобы сражаться. Добрая половина их когорты была убита или ранена, префект Петроний лежал на спине с парой стрел, торчащих из его тела, перед их обессиленным строем. Казалось, что оставшиеся войска фактически остались без руководства, многие из их офицеров, казалось, попали под шквал стрел, которые зародили неуверенность в их когортах. Приняв внезапное решение, молодой трибун отвернулся от боя и бросился к трапу, игнорируя изумленный взгляд Дубна.

Спускаясь по трапу, он почувствовал на себе взгляды, зная, что Скавр наблюдает за ним со стены наверху, и на мгновение задумался, не сделает ли этот человек дурной вывод по поводу его очевидного отступления от боя, который разворачивался у импровизированной стены. Он остановился перед морскими пехотинцами и повысил голос до рева на плацу, который, как он слышал, используют центурионы, но никогда не использовал сам.

— Морская пехота!

Несколько человек оторвали взгляд от мертвых и умирающих мужчин вокруг них.

— Морская пехота!

Еще больше мужчин взглянули на него, их лица были жесткими от горя и гнева.

— Ваши товарищи мертвые лежат перед вами, безжалостно убитые этими ублюдками! Ваши офицеры мертвы, и вы не знаете, что делать! Эти парфянские животные разорвали ваш мир на части! И мой тоже, ребята! Я дал клятву Митре отомстить за всех наших убитых, и я выполню клятву или умру, и сейчас самое время - это сделать! Вы со мной?

На мгновение они ошеломленно уставились на него.

— Так вы со мной? Будете стоять здесь и плакать над мертвецами или пойдете со мной кроваво мстить ублюдкам, которые их убили?

Один морской пехотинец выступил вперед, обнажая свой меч и дергая за кожаный шнурок, скреплявший щитки его шлема, чтобы затянуть их.

— Я с вами, трибун! Я тоже хочу отмстить...

К нему присоединился еще один человек, а затем, словно по негласному уговору, вся толпа пришла в движение. Низкий, утробный рык ярости, от которого кровь стыла в жилах, прокатился по рядам. Солдаты в синих мундирах выступили вперед, кроме раненных и тех, кого сломила боль или безнадежность

— С собой берем только мечи, это будет ближний бой! Эти парфяне слишком хорошо защищены броней, чтобы сражаться честно, поэтому мы возьмем их численным превосходством! Вали человека, затем найди брешь в его броне и руби его, затем иди дальше и делай то же самое! Моя клятва будет выполнена, когда каждый из этих ублюдков будет либо мертв, либо окажется по ту сторону стены! Так что, если вы со мной...

Вар повернулся лицом к парфянам и побежал на стену, его последней командой был хриплый крик ярости.

— За мной!!!

Ворота открылись, и стражник Артапана провел товарищей через них в самый большой сад, который Марк когда-либо видел. Окруженный со всех четырех сторон кирпичной кладкой, достаточно высокой, чтобы закрывать любой вид из соседнего дворца, он простирался перед ними: рощи деревьев, клумбы с буйно раскрашенными цветами и каменные террасы, искусно устроенные, чтобы обеспечить вид, который был одновременно умиротворяющим и потрясающе красивым. Священник указал на дорожку перед ними, выходя вперед, чтобы повести троих мужчин в сад.

— Сюда.

Он провел их в великолепие сада, по тропинке, выложенной разноцветной брусчаткой, в рощицу деревьев, откуда они вышли на гладко подстриженную лужайку с сочной травой, вокруг которой стояли четверо вооруженных до зубов дворцовых стражников в доспехах. За двумя ближайшими часовыми виднелась знакомая фигура Арсакия, увлеченного беседой с человеком, который, как предположил Марк, отвечал за уход за садом, в то время как пятый стражник ждал неподалеку с коротким свертком золотистой ткани в руках. Позади царя пара рабов усердно работала на соседней клумбе, выискивая первые ростки сорняков и удаляя их железными совочками. Другой стоял недалеко от тропинки, тщательно сгребая ветки и листья, упавшие с деревьев ночью, собирая их в аккуратные кучки, прежде чем сгрести мусор обеими руками и бросить в деревянную тачку. Артапан поднял руку.

— Варвары будут ждать здесь. римлянин, ты пойдешь со мной.

Мартос пожал плечами и жестом подозвал Луго, уводя его в ближайшую рощицу, где оба удобно устроились в тени огромного кедра. Марк последовал за священником вперед, мимо двух ближайших охранников, которые обернулись, чтобы посмотреть на двух мужчин, когда они проходили мимо, их глаза были настороженными, несмотря на присутствие священнослужителя, которому они доверяли.

Распростершись ниц, в то время как Марк поклонился так же низко, как на первой официальной аудиенции, Артапан подождал, пока царь оторвется от своего разговора, прежде чем заговорить.

— Ваше величество, я доставил римлянина, как вы приказали.

Арсакий жестом велел ему подняться, улыбаясь Марку.

— Итак, Марк Трибул Корв, пришло время тебе покинуть нас. Как я и обещал, мой старший сын Вологазис сопроводит тебя в Нисибис в сопровождении отряда моих «Бессмертных». Для тебя это большая честь. Ни один римлянин никогда раньше не ездил с ними верхом, и я сомневаюсь, что такой опыт достанется кому-либо еще. А вот меч твоего отца.

Он протянул руку охраннику, который опустился на одно колено, чтобы предложить ему завернутый в ткань предмет.

— Я обещал вернуть его тебе. С твоей стороны было бы мудро не вытаскивать его сейчас, но я уверяю тебя, что он такой, каким был, когда ты отдавал его моим охранникам. Хотя я предложил им поточить и отшлифовать его.

Марк протянул здоровую руку и забрал меч обратно, снова поклонившись.

— Я думаю, что вы, настоящий Царь царей. В моем присутствии никто никогда не скажет, что вы не сдерживаете своего слова.

Арсакий слегка склонил голову.

— И в моей книге никогда не будет сказано, что всем римлянам не хватает хунара. Я еще раз благодарю тебя за...

Оба мужчины удивленно обернулись, когда человек, передавший меч Марка царю, удивленно хрюкнул и отшатнулся от них с торчащим из груди оперением стрелы. Обернувшись, Марк увидел, как двое стражников, ближайших к деревьям, рухнули, их броня была недостаточна, чтобы защитить их от смертоносных стрел, выпущенных с такого близкого расстояния, затем вздрогнул, когда еще пара стрел просвистела с обеих сторон, сбив с ног двоих мужчин позади царя. Встав перед Арсакием, он напрягся всем телом, когда пара лучников, вышедших из-за деревьев, вложили стрелы в свои луки и подняли их, готовые выстрелить, но они пока просто наполовину натянули тетивы, готовые спустить их. Коренастая фигура в доспехах появилась из рощи позади них, направляясь вперед кривоногой походкой человека, рожденного в седле, а через мгновение из листвы позади него появилась более стройная и высокая фигура. Тот, что пониже ростом, медленно шагнул вперед, положив руку на рукоять меча, его слова были приглушены серебряной кольчугой, закрывавшей рот и нос.

— Что ж, вот сцена, свидетелем которой я никогда не думал стать. Царь царей прячется за римлянином!

Арсакий выступил вперед.

— Моя охрана будет здесь...

— Ваша охрана вообще ничего не сделает, кроме как возьмет вину на себя за вашу смерть.

Ассасин ступил на траву, вытаскивая длинный меч из ножен. От полированной стали на деревьях позади него мелькнули отблески, и Марк понял, что двое британцев укрылись там за ветвями.

— Даже самый фанатичный из ваших священников знает, что однажды пролитая кровь не может вернуться обратно в безжизненный труп, особенно когда армия выстраивается в очередь за вашей убийцей. Они быстро решат не обращать внимания на вероятность причастности вашего сына к вашему убийству, ваше величество, и к убийству его брата, точно так же, как у них не будет другого выбора, кроме как забыть об этом!

Он нанес удары со скоростью и точностью воина, тренированного с младенчества, удар мечом поднимался и опускался в одно мгновение. Артапан пошатнулся, рассеченный от ключицы до пупка, затем рухнул навзничь, когда убийца повернул свой клинок и сделал шаг назад, вырывая его из своего тела. Он взмахнул клинком, осыпав одежду Марка и царя дождем капель крови, затем вернулся в боевую стойку с мечом, отведенным в сторону, готовый нанести новый удар.

— Тесные отношения священника с Ахура Маздой, похоже, мало помогли ему. После вашей смерти, ваше величество, будет назначен новый священнослужитель, более покладистый человек, хотя и не вполне заслуживающий доверия, как следовало бы понимать Артапану. Это будет его младший священнослужитель Атардат, который сообщил нам, что его хозяин и верховный жрец вступили в сговор, чтобы привести римлянина к вам, ваше величество, встреча, которая, как можно предположить, была первым шагом в дальнейшем заключении договора с Римом. Кто знает, что еще вы могли уступить им в своей слабости? Ясно, что долгом знати было предотвратить подобную ошибку в суждениях и сместить с трона человека, который стал настолько подвержен ошибкам. Итак, мой царь, к сожалению, ваше время пришло. Я почту ваше долгое правление быстрой и милосердной смертью.

Его взгляд переключился на Марка.

— В то время как ты, римлянин, приведенный сюда таким божественным провидением...

Глаза, которые были всем, что оба мужчины могли видеть на его лице, сузились от порочного веселья.

— Твоя смерть будет немного более...

Он искал нужное греческое слово.

—... затянувшейся.

Напрягшись всем телом для атаки, он запнулся, когда позади него поднялась суматоха, отступил назад и выставил меч вперед, чтобы отразить любую атаку, когда обернулся посмотреть, что происходит.

Мартос, выскочивший из-за деревьев, бросился сломя голову на ближайшего из двух лучников, которые все еще ждали со стрелами на тетивах. Парфянин выстрелил, но в панике стрела пролетела мимо, и британец, ударив его кулаком, отбил ему легкие выбив дыхание. Поднявшись на колени и сплетя пальцы рук вместе, британец занес их над головой, готовый ударить шатающегося лучника, но удар нанести так и не успел. Второй лучник хладнокровно поднял лук и всадил стрелу ему в грудь, сразу же потянувшись к колчану за другой, когда Мартос на мгновение пошатнулся, а затем свалился навзничь. Упавший лучник кивком поблагодарил своего товарища, медленно поднялся на ноги и потянулся за своим луком.

С оглушительным ревом Луго выскочил и-за дерева, схватил несчастного за шею и поднял его на ноги, хотя попытки лучника высвободиться были беспомощны перед его чудовищной силой, затем схватив другой рукой его за спину, он швырнул его всем телом на второго лучника как раз в тот момент, когда тот выстрелил. Удар летящего тела его товарища и жуткий хруст их голов заставили лучника вздрогнуть и отшатнуться, но выпущенная им стрела, преодолев короткое расстояние, вонзилась в толстую икру огромного британца. Тот, снова издав яростный крик боли, с трудом сделал шаг вперед на раненой ноге, затем еще один. С трудом переставляя ноги, Луго, покачиваясь, побрел к лучникам, которые медленно приходили в себя. Человек, ранивший британца, дрожащими пальцами пытался наложить стрелу на тетиву, но это у него не получалось, наконец она встала на место.

Подняв оружие, он навел стрелу, натянул тетиву, готовый выстрелить в приближающегося британца, но не успел. Луго оказался быстрее, он размахнулся тяжелой деревянной тачкой, которую схватил за ручку, и размозжил незадачливому лучнику череп взмахом импровизированной дубинки. Но в этот момент новая боль пронзила тело Лугоа, когда другой лучник вонзил кинжал ему в ногу, и он с беззвучным криком ярости поднял тачку над головой и обрушил ее на голову своей второй жертвы, смотревшей на него широко раскрытыми глазами. Впечатанный в землю, полубессознательный лучник поднял руку в мольбе, глядя остекленевшими глазами, когда нависший над ним гигант снова поднял тачку, а затем отошел в мир иной, когда второй удар размозжил ему трахею и перерубил позвоночник. Отшатнувшись назад, Луго упал и растянулся во весь рост, не в силах пошевелиться из-за боли в ноге.

Коренастый убийца, засмеявшись, повернулся к Марку.

— Как замечательно все получается

Римлянин теперь стоял, держа в левой руке свой собственный гладиус с навершием в виде орла, а в правой - более длинную спату. Парфянин пожал плечами.

— Как я уже сказал все получилось просто замечательно. Твои варвары и мои лучники аккуратно разобрались с проблемой свидетелей. Но я еще разберусь с твоим великаном, как только покончу с тобой.

Второй мужчина повыше ростом, шатаясь, медленно прошел вперед, чтобы присоединиться к своему сообщнику, обнажив свой меч и встав рядом со своим напарником

— Теперь нас двое. Двое самых тренированных воина Парфянской Империи против римского аристократишки с одной раненной рукой. Сдавайся нам, римлянин, и я достойно отправлю тебя на встречу с твоими предками.

Марк подался вперед, поднимая мечи так, чтобы их острия стояли вровень.

— Ты говоришь, у меня только одна рука? Но ты, наверное, знаешь цену тому, что вначале кажется меньшим, чем оно есть на самом деле. Отойдите от меня, ваше величество.

— Правда? Ты думаешь, что сможешь удерживать нас достаточно долго, чтобы пришла какая-нибудь помощь? … Помощь не придет, римлянин. К настоящему времени сын Царя царей уже мертв, и что касается остальной части дворца, то Царя царей там уже не ждут … А к тому времени, когда священники поймут, что происходит, у меня будет достаточно времени, чтобы выпотрошить тебя и посмотреть, как ты истечешь кровью, когда я буду засовывать твои кишки обратно в твой распоротый живот.

Марк метнулся вперед, его клинки замерцали, столкнувшись с поднятыми мечами обоих убийц, вынуждая их защищаться, когда он обошел их слева, угрожая напасть на более высокого из них.

— Я вижу, ты - слабое место, в вашем дуэте? Твой приятель даст мне достойный бой, но не ты, пехливан ...

Он сверкнул длинным мечом в молниеносной атаке. Более высокий мужчина отпрыгнул назад, а его товарищ ринулся в атаку, с криком бросаясь вперед и описывая мечом короткие рубящие дуги, которые заставили Марка отступить на полдюжины шагов назад, с каждым шагом отходя все дальше от царя. Глаза нападавшего сузились в новом озорном веселье, когда он приготовился возобновить атаку.

— Вот видишь? Ты же не можешь отступать вечно.

Марк ухмыльнулся в ответ нападавшему.

— Мне это не нужно. Мне и здесь места хватит.

Он кивнул ему, но его противник, пошатываясь, сделал шаг вперед, оцепенело уставившись на наконечник стрелы, торчащий из его груди. Когда он упал на колени, меч выпал из его онемевших пальцев, и Марк шагнул вперед, чтобы посмотреть на него сквозь кольчужную маску, скрывавшую его личность.

— Иди на встречу со своими предками. Сочтут ли они твою смерть от однорукого варвара достойной того хунара, о котором вы все так много говорите.

Он развернул смертельно раненого мужчину, чтобы показать ему лук в руках Луго, с еще одной стрелой, наложенной на тетиву и угрожающей второму убийце, затем толкнул его вперед, и тот упал лицом вниз на безупречно чистый газон. Шагнув к высокому мужчине медленной, кошачьей поступью, римлянин угрожающе поднял свои мечи.

— Убери лук, Луго. Боюсь, другой нападающий должен немного пожить. Лучше, посмотри, что ты сможешь сделать для Мартоса.

Более высокий из двух убийц отступил назад.

— Нет … Я ...

— Думал, что сделаешь это быстро и легко? И что это будет на благо империи? Возможно. А теперь ты думаешь, что сможешь отвертеться от этого? Стой спокойно!

Дрожа, безликий убийца замер на месте, а Марк шагнул к нему медленным, скользящим шагом.

— Подозреваю, что, как и твой отец, я скорее разочарован, чем удивлен таким поворотом событий. Ты стремился убить царя и занять трон для себя, уверенный, что армия и духовенство объединятся под твоим руководством. И что теперь, когда ты потерпел неудачу? Ты, вероятно, полагаешь, что сможешь уладить всё, униженно прося прощения у отца? Возможно, ты прав. Хотя бы потому, что с точки зрения прагматизма, для сохранения видимости единства перед внешним миром, он, скорее всего, пойдёт тебе навстречу и простит.

Марк сделал еще один шаг, пристально глядя в глаза собеседнику.

— Да, ты знаешь, что он накажет тебя, но это будет позолоченная клетка, не так ли? Ты сохранишь свой ранг, и он отошлет тебя подальше от двора зализывать раны и уберет твое недоброжелательное присутствие со двора. Там, где любой другой мужчина был бы зажарен заживо, твоим наказанием будет сохранение твоей короны.

Он сделал последний шаг, аккуратно положив острие своего более длинного клинка на меч своего противника.

— Но, когда ты всадил стрелу в моего друга, ты сделал меня своим врагом. И, в отличие от царя, «прощение» - это не то слово, вкус которого мне легко переварить, когда речь заходит о тех, кто мне близок.

Царь царей выступил вперед.

— Римлянин ...

Марк нанес резкий удар, выпад длинного меча отбил клинок противника в порядке самозащиты, гладиус скользнул к животу противника, нанес отчаянный низкий парирующий удар, а затем рубанул по руке противника, державшей меч, отсекая пальцы, обхватившие украшенную драгоценными камнями рукоять, в брызгах крови.

— Ар-г-х-х-х-х!!

Пронзительно закричав, человек стал трясти искалеченной рукой, воя от боли и ужаса при виде обрубков своих пальцев, отрубленных до самого нижнего сустава.

— Моя рука!

Марк воткнул длинный меч в траву, позволив гладиусу воткнуться в дерн, острием вниз.

— А теперь, Царь царей, делай со мной, что хочешь.

Царь царей покачал головой, взял золотую ткань, в которую был завернут гладиус, и перевязал ей раны своего сына. С внезапным треском ворота, через которые Марк с бриттами вошли несколько мгновений назад, распахнулись, и дюжина телохранителей ворвалась через рощу, их глаза расширились при виде кровавой бойни, развернувшейся перед ними. Их офицер осторожно пробирался между деревьями позади них с обнаженным мечом.

— Ваше величество! Хвала Ахура Мазде, вы живы!

Он заметил Марка, стоящего в стороне и, подбежав к нему, поднял свой меч.

— Н-е-е-т!

Офицер запнулся, обнаружив, что стоит лицом к лицу со своим царем, затем опустился на одно колено.

— Ваше Величество?

— Никто не должен причинять никакого вреда этому римлянину. Здесь не он был убийцей, … он меня защищал. Человек, который хотел меня убить … Мой собственный сын.

Он сдернул с раненного золотую ткань, и командир стражи отпрянул, его реакция была выражена изумленным шепотом.

— Этого не может быть...

В этот момент мужчина, одетый в белый шелк, забрызганный темно-красной кровью, протиснулся сквозь охрану, наблюдая за происходящим взглядом, в котором сочетались разочарование и смирение.

— Ты жив, отец.

Он подошел к тому месту, где стоял Арсакий, и поцеловал царя в губы, затем опустился на одно колено. Царь посмотрел на него сверху вниз, выражение его лица было непроницаемым.

— Да, Вологазис. Как видишь, я жив. Убийцей был вот этот человек.

Принц посмотрел в лицо своему брату без удивления.

— Как всегда, Осроэс, все, за что ты берешься, в конечном итоге превращается в пепел, но это твоя худшая неудача за сегодняшний день.

Он снова повернулся к своему отцу.

— Он подослал ко мне убийц, чтобы убить меня в ванне, но по чистой случайности я проснулся сегодня чуть раньше. Они ворвались в мою ванную комнату только для того, чтобы обнаружить ее пустой, и были перебиты прежде, чем смогли сделать что-то большее, чем поубивать моих слуг. Ты разочаровываешь меня, брат...

Он махнул рукой в ту сторону, где Марк стоял на коленях над Мартосом.

— Британец?

Луго уставился на него в ответ, его нога была залита собственной кровью.

— Он мертв.

Вологазис медленно подошел к тому месту, где лежал мертвый британец, и положил руку Марку на плечо.

— Мы обесчещены этим, римлянин. Немыслимо, чтобы наш гость был убит во дворце, но, чтобы этот гость еще был царем...

Марк повернулся и посмотрел на него пустыми глазами.

— Твой позор мало что для меня значит.

Вологазис невозмутимо кивнул.

— И все же для меня это значит очень много ... И для моего отца тоже. Твой друг-царь погиб, защищая самого могущественного человека в империи, а это значит, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы стереть это пятно.

Он встал, повернувшись к отцу.

— Этот человек погиб, защищая вас, ваше величество.

Арсакий кивнул.

— Он будет похоронен как сатар моей домашней стражи, погибший в бою, в моем собственном мавзолее. Он будет вечно спать с царями Парфии.

Марк встал, склонив голову в сторону царя.

— Хотя это и великая честь, и его семья, несомненно, будет гордиться его жертвой ради столь могущественного человека, но я все же обязан доложить Риму о тревожных событиях. Наш царь-клиент, любимый и уважаемый императором, погиб, спасая жизнь Царя Царей, и это произошло не на войне. Этот факт, в сочетании с осадой законно переданного нам города-крепости и полным уничтожением когорты легионеров, которые находились при исполнении своих законных обязанностей в клиентском царстве, подвергшемся агрессии со стороны царя Осроэса и его сообщников – Нарсая из Адиабены и Вольгаша из Хатры – требует немедленного и решительного ответа

Он сделал паузу, чтобы смысл его слов дошел до него.

— Мы все знаем, что войны велись и из-за гораздо меньшего. И Риму нужно золото, царь царей. Возможно, человек, стоящий за троном, решит убедить Коммода в том, что ваше царство созрело для нового урожая, убедив императора заслужить еще один триумф, приведя сюда свою армию. Вы прекрасно знаете, что если Рим обратит свою ярость на восток, то никакая ваша тщательная разведка, вероятно, не помешает полудюжине легионов повторить поход Авидия Кассия на этот город. Конечно, вы могли бы просто убить и меня, если думаете, что это предотвратит распространение новостей об этом позоре в Риме. И если ваш прагматизм сможет поставить еще одно пятно на вашей чести...

Вологазис поднял руки.

— Могу ли я внести ясность в нашу дискуссию, прежде чем мы поговорим о еще большем кровопролитии между нашими двумя могущественными империями? Мне кажется, что в то время, как мой брат находящийся здесь и его двуручный топор Гурген были стрелами, направленными в сердце моего отца, другая рука держала эту тетиву?

Осроэс вызывающе уставился на них в ответ, его глаза сузились от боли в искалеченной руке.

— Ты думаешь, я не способен принимать собственные решения?

Принц пожал плечами.

— Я знаю тебя лучше всех, младший брат, и я думаю, что, хотя ты и способен совершить убийство нашего отца, я далеко не уверен, что ты бы сделал это, не зная, что тебя поддержат твои собратья-цари. Или, по крайней мере, тот, кто достаточно влиятелен, чтобы обеспечить твое восшествие на царство, если бы мы с Царем царей оба стали жертвами вашего плана. — Он протянул руку и взялся за воротник доспехов своего брата. — Итак, вот что мы сделаем. Наш отец собирается доверить расследование этого покушения на трон мне, как своему наследнику и потенциальной жертве. Он знает, что я буду безжалостен в своих усилиях, но он также знает, что я понимаю необходимость проявления соответствующей деликатности. Осуществление властных мер лучше всего достигается с согласия властелина. Не так ли, отец?

Арсакий кивнул, на его лице появилась грустная улыбка, и его сын продолжил с той же тихой яростью в голосе.

— Итак, вот что я намереваюсь сделать. Я призову двенадцать царей от имени нашего отца, и пока мы будем ждать, пока они соберутся, мы с тобой проведем некоторое время вместе в подвальных помещениях дворца. У старых царей было несколько хитрых уловок, когда дело доходило до выяснения того, что они хотели знать, и я уверен, что мы с тобой достаточно скоро придем к взаимному пониманию того, что произошло этим утром, и какие тонкие договоренности и союзы могут стоять за этим. Когда мы соберем царей не должно быть никаких дальнейших неприятностей, просто откровенная дискуссия с некоторыми из них относительно тонкости льда, на котором они оказались. Все снова займут свои места в этом мире, и ты, возможно, даже все еще сможешь ходить среди них с высоко поднятой головой. Или, возможно, ходьба пешком может оказаться для тебя немного перебором – в зависимости от того, сколько времени нам с тобой потребуется, чтобы достичь того взаимопонимания, о котором я тебе только-что сказал.

Он сделал паузу, пристально вглядываясь в лицо брата.

— Или ты хотел бы избавить нас обоих от всех этих неприятностей и просто рассказать то, что я хотел бы узнать прямо сейчас?

— Как вы думаете, к ним пришло подкрепление?

Дежурный центурион северной стены вызвал Скавра и Юлия вскоре после полудня на пятый день после последней неудачной атаки парфян, и двое мужчин смотрели в их сторону через парапет, Юлий прикрывал глаза рукой от яркого солнца.

— Еще тысяча кавалеристов? Они представляют собой впечатляющее зрелище, но Нарсаю нужна не кавалерия. И кроме того...

Люди, въехавшие в парфянский лагерь, явно были каким-то непонятным военным подразделением, каждый был одинаково вооружен копьем, луком и мечом, и все они были в шлемах и со щитами, привязанными к спине, но в их боевом снаряжении было одно вопиющее отсутствие.

— Какая от них польза в бою без доспехов?

Примипил и Легат наблюдали, как длинная колонна всадников в белых туниках рысью пересекла равнину, каждый мужчина восседавший на лошади, обладал ростом и силой, достаточными для того, посоперничать с катафрактами. Легат нахмурился, глядя на них. Всадники переправились через Мигдониус вброд, уровень воды в котором уже был значительно ниже, чем неделю назад, передовой отряд из полудюжины человек выехал вперед, в то время как остальные спешились и напоили своих лошадей. Остановившись перед штабом Нарсая, группой палаток недалеко от линии осады с прямым видом на зияющий пролом в северных стенах Нисибиса, их предводитель спешился и зашагал вперед с двумя людьми по обе стороны, в то время как шестой человек медленно направился к крепости, подняв руки, чтобы показать, что они пусты.

— Мне не нравится, как это выглядит.

Вновь прибывший был виден издалека, но отчетливо, и пока римляне смотрели, мужчины, охранявшие палатку, вытянулись перед ним в полный рост. До стен донесся гул, когда парфянская армия осознала присутствие новоприбывшего, обладающего явно высоким статусом.

— Может ли это быть...?

Скавр с сомнением покачал головой, глядя на своего примипила.

— Неужели Царь царей? Я бы так не подумал. Он слишком стар, чтобы разъезжать по своему царству на боевом коне, и я думаю, что о его прибытии было бы объявлено с гораздо большей помпой. Но у меня есть идея, кто бы это мог быть...

Фигура в тунике с нарочитой осторожностью подошла к импровизированной стене, теперь высотой в пятнадцать футов, и остановилась на расстоянии крика, его лицо было частично скрыто кольчугой, свисавшей со шлема.

— Его Величество Парфянский принц Вологаз выехал из имперского города Ктесифон во главе гвардии «Бессмертных» Царя Царей по указанию своего отца Арсакия, Сорок Пятого представителя благородного рода, Царя Царей, Помазанника, Справедливого, Прославленного, Друга греков! Его Величество почтительно просит легата Гая Рутилия Скавра присутствовать на переговорах по определению судьбы города Нисибис! Далее, Его Величество приказал мне сообщить вам, что в этом вопросе его поджимает время, и поэтому далее просит вас прибыть как можно быстрее, учитывая сложности, препятствующие вашему отбытию с вашей крепости!

Скавр перегнулся через вал стены.

— Я и так уже неплохо позаботился о судьбе города, спасибо! И я отклоняю приглашение принять участие в этих переговорах! Рим до сих пор помнит судьбу, постигшую нашего полководца Марка Лициния Красса при Каррах!

Посыльный посмотрел на него снизу-вверх, уперев обе руки в бедра и позволив нетерпеливым ноткам прокрасться в свой голос.

— Только на этот раз, легат, я предлагаю вам проигнорировать уроки, которые вы извлекли из книг по истории. Принц Вологазис заверил меня, что сегодня он не собирается отдавать приказы о каких-либо убийствах.

Скавр вздрогнул и уставился на мужчину широко раскрытыми от изумления глазами, в то время как Юлий покачал головой и отрывисто рассмеялся, этот звук привлек удивленные взгляды солдат, которые уже привыкли к его более мрачному взгляду на их ситуацию.

— А ты дерзкий молодой ублюдок! Жди меня там! Стой на месте!

Легат поспешил к временному валу и осторожно спустился на пустынную равнину из обожженной солнцем грязи, осторожно выбирая путь к ожидающему его Марку, который четко отсалютовал и указал на ряды парфян, сняв шлем.

— Ты не в форме, трибун. Что за женоподобный маскарадный костюм ты надел, и как он вообще называется?

Его младший товарищ потер материал рукава между большим и указательным пальцами.

— Это шелк—сырец, легат, и на рынке в Риме он стоит примерно столько же, сколько мои доспехи и оружие. И это униформа, которую носят «Бессмертные» Царя царей, когда у них не хватает железа, чтобы заставить колени могущественного человека подогнуться.

Он снова указал на парфянские осадные рубежи.

— Если ты составишь мне компанию, объяснения, которые ты ищешь, получишь вон там.

Следуя за молодым человеком через пустое пространство между стенами крепости и ожидающими рядами врага, легат выслушал краткое описание его путешествия вниз по Евфрату и событий, развернувшихся в Ктесифоне, прикрывая глаза рукой, пока Марк рассказывал о смерти их друга. Через мгновение, взяв себя в руки, он извиняющимся тоном покачал головой.

— Мои извинения, трибун. Я отчетливо помню, как говорил Юлию, что ты поблагодаришь меня за то, что я отправил тебя на юг, но если бы я мог предсказать такой исход...

— Нет... Все не так!

Он поднял глаза и увидел, что Марк пристально смотрит на него в ответ.

— Мартос умер быстро, и он умер, делая то, что у него получалось лучше всего. Он никогда не смог бы снова вернуться домой, в Динпаладир, он сам мне это сказал, и что это за жизнь для царя - скитаться по земле, тоскуя по тому, чего у него никогда не будет, и оплакивая жену и детей, погибших в результате его безрассудных действий? Он был похоронен в личном мавзолее Царя царей, одетый, как военачальник, или, как они говорят, сатар личной охраны Арсакия, удостоенный такого же прекрасного оружия и доспехов, какие были на Осроэсе, когда мы захватили его в плен, и боевого коня, принесенного в жертву его духу и погребенного вместе с ним.

Молодой человек грустно покачал головой при воспоминании об этом.

— Мне не стыдно признаться тебе, что я пролил море слез над его трупом, а затем и при его погребении, но в целом я бы сказал, что, если бы он знал свою судьбу заранее, он был бы доволен. А теперь подойди и послушай, что принц Вологазис скажет по этому поводу. Мы можем скорбеть об этом, но смерть царя Мартоса, защищавшего отца Вологазиса, сделала Царя Царей у нас в большом долгу.

— А где же твой Луго? — спрсил Скавр

— Да вон он, ... только что подъехал на повозке запряженной двумя мулами

В это время Луго спустился с повозки и хромая пошел в сторону разрушенных восточных ворот, откуда ему уже приветливо махал рукой германец Арминий

Копейщики, охранявшие участок осадной линии, через который прошли Марк со Скавром, вытянулись по стойке смирно, когда римский командир пересек один из тщательно охраняемых пунктов перехода через ров шириной в двадцать футов, и двое мужчин прошли небольшое расстояние до командной палатки Нарсая. Спешившиеся «Бессмертные» явно контролировали ситуацию, личная гвардия царя превосходила людей в белых туниках численностью три к одному, каждый из них был добрых шести футов ростом. Вологазис оторвался от того, что обсуждал с царем Нарсаем, и приветствовал Скавра царственным кивком, улыбнувшись, когда легат почтительно поклонился.

— Легат Скавр, приветствую тебя.

Он махнул рукой Скавру пройти вперед, приказав своим охранникам отойти за пределы слышимости, так что только он и Нарсай стояли лицом к лицу с двумя римлянами.

— Твой трибун много рассказывал мне о твоих подвигах, пока мы ехали сюда из Ктесифона, и поэтому я чувствую себя так, как будто уже давно знаком с тобой. Очевидно, что ты противник, которого следует опасаться, и эмои впечатление не развеяли новости, которыми поделился со мной мой кузен царь Нарсай. Кажется, вы грубо обошлись с его армией?

Римлянин тоже улыбку.

— Благодарю вас, ваше величество. Люди царя Нарсая проявили неимоверную храбрость, которую мы от них ожидали, и использование реки в качестве тарана было уникальным инженерным решением. Но нам повезло сохранить контроль над крепостью.

Вологазис пожал плечами.

— Государственные дела так часто зависят от мелочей. Какими бы счастливчиками вы себя ни считали, вы, бесспорно, все еще владеете Нисибисом, и это к лучшему, потому что, если бы моему кузену удалось отобрать его у вас, я был бы вынужден потребовать от имени моего отца, чтобы он вернул его под контроль Рима.

Нарсай сердито посмотрел на Вологазиса, и принц продолжил с мрачной улыбкой.

— Как я уже сказал, самые незначительные вещи иногда могут стать решающей точкой опоры для великих событий. Твой трибун и его друзья из северных земель, имена которых благочестивый не называет, вмешались в попытку убить моего отца, попытку, осуществленную моим братом Осроем и его пехливаном Гургеном. Мой брат притворялся потерявшим рассудок, пока его не вернули во дворец, затем использовал Гургена, чтобы заручиться поддержкой армии для попытки захватить власть путем запланированных убийств Царя Царей и меня, оставив его единственным человеком на троне. Я избежал смерти по счастливой случайности, в то время как моего отца защищали его гости ценой жизни царя Мартоса и ранения его раба.

— Прими благодарность Царя царей и его смиренные извинения за то, что такое насилие было применено к людям, которые были объявлены гостями дворца. Его стыд от такого поворота событий становится только глубже из-за неизбежного факта, что тот самый человек, который воспользовался их храбростью во время путешествия в Ктесифон, стал затем ответственен за этот позор. Он поручил мне передать его самые искренние извинения тебе и Риму, под защитой которого путешествовали эти люди. Он надеется, что это не станет причиной нарушения длительного мира, установившегося после окончания прошлой войны.

Скавр склонил голову в знак признания извинений.

— Благодарность вашего отца должным образом признана и уважаема, принц Вологазис. Меня огорчает потеря нашего друга, но то, что он погиб в столь благородном начинании, утешает мою печаль. Что касается Рима, однако...

Вологазис поднял руку.

— Позволь мне, легат, но я должен прояснить еще кое-что. Мой отец был, как ты можешь себе представить, крайне возмущен таким жестоким нападением в его собственном дворце со стороны собственного сына при очевидном сговоре его самого доверенного сатара Кофосатеса. Возмездие за это предательство было быстрым и суровым, в чем я могу тебя заверить, поскольку я был выбран моим отцом для судебного расследования причастных к нему людей. Пятеро высокопоставленных членов суда были допрошены, признались в своем участии в заговоре и понесли наказание, четверо из них приговорены к смерти, чей ужасный характер было бы несправедливо взваливать на вас. Достаточно сказать, что это был достойный ответ заговорщикам. Пятым был, конечно, мой брат, который был возвращен в Экбатан столицу своего царства, под пристальное и внимательное наблюдение. Во время его допроса, проведенного мной, он быстро признался, что был всего лишь острием копья в заговоре нескольких царей империи, группы инакомыслящих, в которую, кажется, входил мой кузен Нарсай.

Скавр посмотрел на царя, чей взгляд был по-прежнему прикован к его обуви.

— Ты не дождешься никакой реакции, легат. Я предупредил своего кузена, что малейшая реакция с его стороны, любая, которая может вызвать гнев его охраны, приведет к их массовой резне, за которой быстро последует его собственная публичная казнь, здесь, перед теми самыми стенами, которые он стремился разрушить и сделать своими. Когда мы завершим нашу дискуссию, в которой он не будет принимать никакого участия, кроме как слушать, я соберу «Бессмертных» моего отца и уеду, забрав царя с собой. Его сатары разошлют армию обратно по своим царствам с четким приказом от Царя царей немедленно прекратить все военные действия и выступить отсюда к этому времени завтрашнего дня. Они знают, что лучше не нарушать такой приказ.

Он оглядел Скавра с ног до головы.

— Итак, легат, ты считаешь себя победителем. Если бы не необдуманное вмешательство моего кузена и моего брата, моему отцу было бы трудно отменить решение царя, который стремился стереть подошвы римской обуви с нашей земли. Осада продолжалась бы с любым результатом. Однако, на данный момент, необдуманные действия Нарсая обернулись для него серьезными проблемами. Это станет четким сигналом для других заговорщиков: если они снова проявят такую же глупость и выступят против моего отца, им будет наглядно продемонстрирован пример, насколько суровым может быть его возмездие. Пример будет предоставлен царем Нарсаем.

Он повернулся к опешившему царю и быстро заговорил на пехлеви, выплевывая слова с горячностью, которая была бы простым презрением, если бы не граничила с чистой ненавистью. Нарсай отвернулся, даже не взглянув вверх, и направился в свою личную часть палатки. Принц смотрел ему вслед прищуренными глазами, его челюсть была крепко сжата.

— Он должен облачиться в свои лучшие доспехи, вооружиться лучшим оружием и сесть на коня, на котором он ехал на битву с вами. Я поприветствую его с заботой и уважением, подобающими царю, и приглашу его сопровождать меня в Ктесифон на аудиенцию к моему отцу. Мы отправимся в путь вместе, в сопровождении «Бессмертных» моего отца, и я отвезу его навстречу его судьбе. К нему будут относиться с почетом и уважением, подобающими человеку его положения, и он будет присутствовать на собрании царей моего отца как равный среди своих собратьев. А затем, в нужное время, он признается своим братьям-монархам, что замышлял убить Царя царей, но вовремя одумался, чтобы предотвратить трагедию, которая поставила бы под угрозу их всех. Затем он удалится в свою столицу Арбелу, где будет править только номинально. Я найду подходящего безжалостного человека, который будет играть роль его бидакса, а на самом деле этот человек будет управлять его царством.

— И у вас нет никаких опасений, что царь, вооруженный и в броне, может убить дюжину или больше людей без доспехов, прежде чем его свергнут? Включая вас?

— Нет, легат, по правде говоря, нет. Нарсай знает, что если бы он предпринял что-нибудь настолько глупое, то был бы подавлен численным превосходством, разоружен, а затем вынужден был бы наблюдать, как его семью обезглавливают, каждого по одному. Его пальцы, конечно, могут подергиваться на навершии его булавы, но он устоит перед искушением.

Скавр снова наклонил голову, его рот скривился в жесткой улыбке.

— Прагматичное решение, ваше высочество. Из вас явно получится отличный преемник вашего отца.

Смех Вологазиса был окрашен легким оттенком насмешки.

— Прости мое разочарование от похвалы легат, но некоторые привычки отмирают тяжелее, чем другие. Я действительно пойду по пути моего отца, который держал Рим на расстоянии мягкими словами, и сосредоточу свои усилия на северных границах, где таится реальная угроза, но, по правде говоря, я боюсь вашей империи больше, чем когда-либо прежде. Мой отец руководил периодом мягкого, но неизбежного упадка, и все же может наступить момент, когда новый римский император, человек более сильный, чем нынешний, посмотрит на восток и решит, что богатство можно получить, вторгнувшись в Парфию, лишив западные царства их богатств и обратив население в рабство. При всем том, что я презираю Нарсая за его покушение на жизнь моего отца, но в душе я иногда считаю, что он прав, столкнувшись с Римом сейчас, пока не стало слишком поздно.

Он покачал головой.

— И ты должен простить мне мои мысли. Я предлагаю вам немедленно вернуться в свою крепость, чтобы избавить Нарсая от унизительного ухода из власти под надзором его врага. И не позволяй моей горечи уменьшить благодарность, которую я испытываю к тебе, Марк Валерий Аквила.

Он обнял Марка, быстро кивнул Скавру и затем отвернулся.

— Я буду молиться Ахура Мазде о твоем благополучном возвращении к тем, кого ты любишь, и о том, чтобы твой хунар продолжал гореть с тем же блеском до конца твоих дней...

Сделав паузу, он обернулся с кривой улыбкой.

— Если, конечно, мы не встретимся на поле битвы. В тот день позаботься о своих клинках, Аквила, как я буду заботиться о своих. И помни, я знаю, на что ты способен, но тебе еще предстоит узнать мой характер.

Скавр посмотрел ему вслед, затем повернулся к выходу из палатки.

— Он прав. Было бы неприлично злорадствовать по поводу ухода человека из власти.

Они вышли из палатки под палящее солнце, с парой «Бессмертных» с каждой стороны, чтобы защитить их переход через линию осады. Со стены им приветливо помахали руками Котта и Феликс со Скайлом, рядом с которым стоял разведчик Аббас

Остановившись, чтобы еще раз восхититься разрушениями, нанесенными крепости потоком реки, Марк оглядел море засохшей грязи, в которой застыли различные обломки крупного сражения.

— Значит, Нарсай использовал Мигдониус, чтобы разрушить стену, а затем послал свою армию ворваться в город?

Скавр кивнул, рассматривая сцену битвы с новой точки зрения.

— Да. И нам повезло, трибун, что твой коллега Вар оказался командующим, когда их катафрактам удалось закрепиться на стене, которую мы воздвигли поперек пролома. Они выглядели неуязвимыми, вся эта броня делала их почти недосягаемыми для оружия, и когда Вар сбежал со стены, я подумал, что у него снова сдали нервы.

Он печально покачал головой.

— Я недооценил этого человека. Он сплотил морских пехотинцев Равиллы как раз тогда, когда они были на грани прорыва, когда Прокуратор погиб, а половина их людей была изрешечена стрелами, и бросил их на парфянских катафрактов, как стаю бешеных собак. Я наблюдал за всем происходящим с городской стены, когда парфяне выстояли и убивали трех наших за каждую понесенную свою потерю, ожидая, что морские пехотинцы сломаются и обратятся в бегство дюжину раз, если честно. Но в Варе было что-то, что не позволяло им это сделать, какое-то безумие, которое бросало его на их линию снова и снова, и, в конце концов, сказался их огромный численный перевес. Катафракты просто не могли противостоять их свирепости, не тогда, когда людей вырывали из строя и рубили на куски у них на глазах. В конце концов именно они поджали хвост и в кровавом отчаянии пробились обратно через стену, но какое-то время было слишком близко, чтобы определить вероятного победителя. Если бы не этот молодой человек и его жгучее стремление к искуплению...

— Он жив?

Скавр усмехнулся.

— Жив? Он прошел через это безумие без единой царапины. У тебя появился соперник за любовь тунгрийцев, трибун, учитывая, что именно их отбрасывали от стены, когда он вмешался. Даже Дубн, кажется, зауважал этого человека.

Он направился к крепости, и Марк последовал за ним, оглядываясь вокруг на обломки битвы, оружие и брошенные доспехи, наполовину утонувшие в затвердевшей грязи.

— Однако мне приходит в голову одна мысль.

Скавр посмотрел на своего младшего товарища, когда они снова переходили мост на пустырь между осаждающими и крепостью.

— Что за мысль?

Марк на мгновение взглянул на стены города, пока они шли по полосе засохшей грязи, махнув рукой в сторону разрушенных стен и земли перед ними.

— Я думаю, Нарсай сделал все правильно. На самом деле, я считаю, что он допустил только одну ошибку.

Он повернулся к легату с выражением лица, которое ясно давало понять, что он очень серьезен.

— Он выбрал не того брата. Я пять дней скакал с Вологазисом, и могу заверить тебя, что если мы когда-нибудь встретимся с этим человеком на поле боя, то это будет не такая легкая поездка, которую устроил нам Осроэс.

Скавр нахмурился.

— Ты думаешь, что будет война с Парфией? Мне показалось, что Арсакий был в значительной степени склонен избегать такой вещи. А Коммод обеспокоен только теми целями, где он собирается похоронить свое мужское достоинство.

Молодой человек пожал плечами, снова повернувшись, чтобы посмотреть на парфянские ряды.

— Никто не живет вечно, легат. Не цари и уж точно не императоры, особенно те, у кого есть дар создавать врагов. Так или иначе, все умирают. … Так или иначе ...

Конец восьмой книги