Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

[3]

– Марло?

Я вздрогнул, когда позади раздался низкий мужской голос, – редкость в этой части кампуса. Нет, кто-то такой же нелюдимый, как и я, мог сбежать сюда от многолюдных улиц, шумных коридоров и прокуренных комнатёнок общежития Детфордского университета, но мне бы и в голову не пришло, что кто-то будет целенаправленно искать меня здесь.

– Ты ведь Марло, верно?

Повернувшись, я увидел высокого брюнета в круглых очках, с безупречной укладкой, где даже одинокая выбившаяся прядь смотрелась, будто так и задумано. На нём был классический костюм в английском стиле – не просто пиджак с брюками, а настоящая тройка с идеально отутюженными лацканами. Сшит наверняка на заказ: такие костюмы не найти в богом забытом Детфорде, а может, и во всём Вермонте. В Новой Англии[4] больше ценится всё, что не позволит отморозить зад: лыжные куртки и пуховики, термобельё и термолонгсливы, флисовые брюки и водонепроницаемые тёплые ботинки. Вот этого добра здесь навалом. Даже в «Волмарте» можно закупиться на несколько зим вперёд.

Впрочем, сильнее всего в незнакомце меня поразил даже не костюм, а серебряные часы: они прятались в кармане жилета, но цепочка от них, причудливо изгибаясь, была продета через пуговичное отверстие. Я решил бы, что парень из Нью-Йорка, на худой конец из Балтимора. Ещё и руки его скрывали тёмно-коричневые перчатки из мягкой кожи, которые, может, вновь вошли в моду на Манхэттене. В общем, денди девятнадцатого века, только цилиндра, трости и шейного платка не хватало для образа. Куда он в таком виде собрался? На «Богему»[5] в Мету?[6] Для загруженного лекциями и семинарами вечера пятницы это был крайне неуместный вид. Наверное, этот тип просто не из тех, кто после четырёх пар отправляется в паб «Под Ресакой»[7] пропустить стаканчик-другой, а потом потискать симпатичных первокурсниц в укромных уголках грязной прокуренной уборной. Одной из самых грязных уборных на моей памяти.

Тем временем незнакомец уже неторопливо шёл в мою сторону. Складывалось впечатление, что не в его характере куда-либо спешить.

– Мы знакомы? – спросил я, когда мы поравнялись. Он оказался выше и шире в плечах, пришлось немного запрокинуть голову, чтобы смотреть ему прямо в лицо.

Окинув меня взглядом, он выразительно нахмурил брови и отчеканил:

– Лично нет.

Замерев на пару мгновений в неловком молчании, я всё же вернулся к своему досугу: продолжил наблюдать за плывущими на другой стороне озера лодками и за парой грациозных лебедей, наматывающих неспешные круги по воде. Время от времени я ещё бросал плоские камушки, считая, сколько раз они подпрыгнут, прежде чем пойдут ко дну.

Несмотря на погоду – с октября по март в Детфорде случались такие холода, что можно было отморозить не только зад, но и остальные не менее важные части тела, – я с первого курса проводил здесь много внеучебного времени, и никто ни разу не нарушил мой покой. Никто – до сегодняшнего дня.

– Ты забыл это в аудитории. – Сняв перчатку, он вытащил из кармана пальто тетрадь и показал мне.

И правда, моя. Я потерял её несколько дней назад.

– Откуда ты узнал, чья она?

– Она помятая, заляпанная чем-то, – перечислил он, красноречиво отдирая слегка прилипшие к страницам пальцы, – и там написано твоё имя.

Странно. Я ведь никогда не подписывал конспекты. Но они правда были в ужасном состоянии: нечитабельный кривой почерк, кляксы от чёрной гелевой ручки, десятки мрачных зарисовок и карикатур на преподавателей и студентов… Никто бы в здравом уме и твёрдой памяти на них не позарился, решив, что им самое место в мусорном ведре.

– О, ну, – я немного растерялся, – спасибо. Как ты меня нашёл?

– Наткнулся на твоих однокурсников с филфака, – уверенно начал он, – и они сказали, что ты часто бываешь у Кентерберийского озера.

– Не так уж и часто, – пожал я плечами, закинув тетрадь в рюкзак.

– Каждый божий день.

Казалось, что парень дразнил меня.

– Прям так они и сказали?

– Да. Сказали. – Тут он театрально воскликнул, копируя чужой высокий, скорее всего женский, голос: – «А-а-а, ты про мальчика в стиле Эдгара Аллана По? Да он постоянно зависает на озере».

– Кто такое придумал? – кисло спросил я. – Ты что, цитируешь Битлджуса?

– Ага, хороший фильм, – кивнул он и, будто опомнившись, добавил: – Но не мультсериал. Там Битлджус слишком мягкотелый. А вот Майкл Китон в фильме тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года прям отпетый мерзавец!

Теперь он стоял, засунув руки в карманы и чуть раскачиваясь из стороны в сторону, словно не мог спокойно устоять на месте. Я хмуро уставился на него и процедил:

– Не сравнивай меня с Лидией. И Майкл Китон мне, кстати, не нравится.

– А кто тогда нравится?

– Бастер Китон.

– Его «Генерал» ничего так. – Парень пожал плечами.

– Это шедевр американского кинематографа, – возразил я, задетый за живое.

Мы немного помолчали. Незнакомец понаблюдал за тем, как я бросаю камушки.

– Меня зовут Мефис, – наконец представился он, когда один из моих плоских камней после трёх прыжков по водной глади благополучно утонул, распугав стаю уток, решивших подплыть слишком близко.

Мефис.

Что за идиотское имя.

– С какого ты факультета? – спросил я из формальной вежливости, потому что казалось, что уходить он не намерен.

Он взял маленький камушек и тоже запульнул в воду, да так метко, что тот сделал целых шесть прыжков, прежде чем затонуть. Больше пяти у меня никогда не получалось, и то с десятой попытки. Ну что я мог сказать? Дуракам однозначно везёт.

– С философского. Я учусь в Бауэр-колледже.

Значит, Бауэр-колледж. Я смутно представлял, где именно он расположен на территории Детфордского университета, но теперь мне следовало это разузнать и обходить его стороной.

– Я ни черта не разбираюсь в философии. – И чтобы совсем его отпугнуть, я выдал: – Не понимаю, зачем она нужна.

– Могу объяснить, – оживился Мефис, натягивая перчатку.

– Не. – Я поморщился, мотая головой. – Обойдусь.

Меня всё больше напрягало его присутствие. Я приходил к озеру не для того, чтобы болтать с незнакомцами.

– Какие у тебя сегодня были пары? – спросил он, да так бодро, словно мы каждый день делились друг с другом своим расписанием.

– История древнегреческой литературы. – Пришлось потрудиться, чтобы вспомнить.

– И что ты сейчас проходишь?

– Героев Древней Эллады, – раздражённо ответил я.

Повисла неловкая тишина. Непонятно, о чём там думал Мефис, но я – лишь о том, что этот щегольски одетый кретин меня достал. Он что, не понимает, насколько ему тут не рады? Определённо нет. Мефис с любопытством смотрел на меня. Я тяжко выдохнул, но он не проронил ни слова. Кажется, он ждал, что у него тоже что-то спросят. Сделав над собой титаническое усилие, я поинтересовался:

– Ты тоже второкурсник?

Мефис просиял, а я уже пожалел о сказанном.

– Да, – кивнул он. – Мы сегодня слушали лекцию о «Наукоучении» Фихте.

Я не ответил, снова увлечённо наблюдая за утиным семейством.

– Знаешь что-нибудь о Фихте? – спросил Мефис.

– Не-а.

Я прикусил губу. Похоже, стоило помалкивать, теперь от него никак не избавиться.

– Я бы объяснил, но ты не заинтересован.

– Ни капли, – сухо бросил я.

– А в чём заинтересован?

– В тишине. – Я выдержал выразительную паузу и добавил: – И в одиночестве.

Мефис демонстративно сделал шаг в сторону от меня.

– Тебе никуда не надо? – предпринял я отчаянную попытку прогнать его.

– Нет, а тебе?

– В библиотеку, но я хотел бы ещё побыть здесь.

Мефис понимающе кивнул.

– Один, – с нажимом напомнил я.

– Ты не можешь меня прогнать, Марло. Это озеро – общественное место. Я могу находиться здесь хоть сутки напролёт.

– Что-то раньше я тебя здесь не встречал.

– Плохо смотрел.

Я скрестил руки на груди и не сразу заметил, как он отзеркалил мою позу.

– Сутки напролёт, говоришь… По ночам на озере довольно-таки прохладно.

– Ты видел мой костюм? – насмешливо протянул Мефис. – Он из первоклассной шерсти. В нём теплее, чем в твоём плаще.

Мой чёрный плащ хоть и выглядел неприметным и потёртым – между прочим, дизайнерское решение, – второй год спасал от вермонтских ветров и дождей.

– Твоя шерсть не выдержит ночных дождей, – тут же высказал я свои мысли. – Здесь льёт как из ведра.

– Как хорошо, что люди додумались до создания зонтов, – парировал он, закатив глаза.

– И до резиновых сапог, – не отступал я. – Клянусь, твои оксфорды не доживут до утра.

Мефис состроил недовольную гримасу:

– Так и будем дальше собачиться? Я к тебе подошёл впервые в жизни, а такое чувство, что ты меня терпишь уже многие годы.

– Ума не приложу, как так вышло, – процедил я, надеясь, что сарказм отчётливо слышен. – Знаешь, я не большой фанат социального взаимодействия.

– Уже заметил. Я удивлён, что не все сокурсники помнят твоё имя…

– Я не жажду их внимания или общения. – Меня уже раздражало в этом парне абсолютно всё. – И уж точно я не горю желанием запоминать их имена.

Мефис хмыкнул:

– Считаешь себя лучше других?

– Ты пытаешься воззвать к моей совести или скромности?

– Да уж явно не к стыду…

– Даже не трать попусту время. Я не обременён ничем из перечисленного.

Он бросил ещё один камушек, а затем и я.

– Меня назвали Мефисом в честь Мефистофеля, – внезапно заявил он.

– Мать тебе была явно не рада, – сухо прокомментировал я.

– Выходит, что так, – рассмеялся Мефис. – Она была набожной католичкой и родила меня вне брака. Так что я её вечное напоминание о совершённом грехе.

– Не забудь рассказать о своих травмах психотерапевту. – Я запустил ещё один камень, но он сразу пошёл ко дну.

– Спасибо, дружище, за совет, – сыронизировал Мефис.

– Хотелось бы ответить тут стандартным «обращайся», но не то чтобы я рвался дальше с тобой общаться.

Мефис вновь рассмеялся – удивительно заразительно. Я едва сдерживался, чтобы не улыбнуться в ответ.

– А ты чем поделишься? – спросил он. – Я вот рассказал про сокровенное; можно сказать, поделился частичкой себя.

С демонстративным пренебрежением я ответил:

– Мне нечего тебе рассказать.

– Что?! – воскликнул Мефис. – За таким гадким характером не скрывается трагичная история?

– Иди к чёрту, – бросил я.

Мефис продолжал глумиться:

– Неужели ты один из этих богатеньких детфордских пижонов, которые только и делают, что обсуждают горячих чирлидерш из своей старшей школы, вечеринки у бассейна, катание на лыжах в Куршевеле и очередную партию в гольф с родителями в выходные?

Я мельком взглянул на него. Он умел выводить из себя, это точно.

– Меня назвали Марло в честь Кристофера Марло, – отчеканил я. – Он был распутником, колдуном, шпионом и вольнодумцем.

– А ещё драматургом, так что ты собрал джекпот.

– Ага, настоящее бинго пороков, – безучастно обронил я.

На самом деле я не знал, правда ли меня назвали в честь Кристофера Марло, но раз Мефис упомянул Мефистофеля, я не смог сдержаться.

– Что насчёт твоих родителей? – продолжил он допрос.

– Их нет в живых, – ответил я, не глядя на него. – Отец наслушался голосов в голове и задушил мать, а затем покончил с собой. В наследство мне достались долги и проблемы с головой.

– Это правда? – Мефис не казался шокированным, скорее просто уточнял.

– Шутка. – Мой смешок вышел слишком фальшивым. – Они попали в автокатастрофу.

– А, жаль.

– Жаль, что попали в автокатастрофу или что в моей истории нет голосов в голове?

– Какой вариант предпочтительнее?

– Мне жаль, что я не умер вместе с ними.

– Возможно, ты живёшь для какой-то благой цели, – проникновенно заверил Мефис.

Мы серьёзно уставились друг на друга и через секунду громко рассмеялись.

– В любом случае долги и, возможно, поехавшая психика – теперь мои верные спутники жизни, – успокоившись, заключил я.

– «Не забудь рассказать о своих травмах психотерапевту», – вернул мне мои же слова Мефис.

– «Спасибо, дружище, за совет», – парировал я.

Отряхнув ладони, я закинул лежавший рядом рюкзак на плечо, и мы медленно побрели вдоль озера.

– А я думал, что только у меня чокнутые родители, раз так назвали, – задумчиво проговорил Мефис.

– Я бы с тобой поспорил за первенство в номинации «самые чокнутые родители».

Он усмехнулся:

– Да ты, я смотрю, большой любитель споров.

– Ты мне ничем не уступаешь.

Мефис улыбнулся и, немного подумав, спросил:

– Не хочешь где-нибудь перекусить? От наших разговоров я проголодался.

Я даже растерялся. Последние несколько лет я только и делал, что усердно избегал людей, не стремился заводить приятелей, так что эта встреча определённо выбила меня из колеи.

– Ну так что? – настаивал Мефис. – Я угощаю.

Чёрт меня дёрнул согласиться. Пришлось битый час выслушивать, чем так интересна диалектика Фихте, а закончить всё бурными обсуждениями Майкла Китона в роли Битлджуса, где, цитируя Мефиса, «его экранное время составляло всего семнадцать минут, но что это были за семнадцать минут! Он смог поразить всех». Вишенкой вечера стало то, что мы – без особого энтузиазма с моей стороны – обменялись номерами и Мефис записал меня, несмотря на все протесты и угрозы, как «Мальчик в стиле Эдгара Аллана По».

Я записал его как «НАДОЕДЛИВЫЙ КРЕТИН» и тут же заблокировал.

Профессор Кэмпбелл – маленький седой мужчина, который, как мне казалось, откровенно засматривался на студенток, – однажды на первом курсе посоветовал нам вставать с утра пораньше и на ясную голову составлять список дел на день. Не знаю, почему я вспомнил об этом, но именно сейчас ощутил острую потребность структурировать хаос, в котором жил. Как там говорила Лидия Дитц в «Битлджусе»? «Вся моя жизнь – тёмная комната. Одна. Большая. Тёмная комната». Обязательно нужно произнести это печальным томным голосом. Главное – не рассказывать Мефису, что я пересмотрел «Битлджуса» из-за его нескончаемой болтовни. Забавный, переоценённый, кстати, фильмец. Тим Бёртон однозначно не мой режиссёр.

Этой ночью я вновь не спал: ворочался, пока не осознал, что настал рассвет. С чугунной головой, еле передвигая ногами, я собрался, забыв при этом все конспекты, и явился на лекцию «Экзистенциализм как литературное направление во Франции» только с одной – спасибо и на этом – ручкой. Вместо бумаги пришлось воспользоваться самым доступным средством, которое только можно было придумать, – собственной рукой.

Через пару минут вот такой список я накатал на левой ладони:

1. Не помереть.

2. Перекусить.

3. Выспаться (!)

4. Купить сигареты.

На лекциях профессор Кэмпбелл любил сыпать трюизмами[8] вроде: «Время – бесценно. Используйте его с умом» или «Жизнь быстротечна. Живите здесь и сейчас». Так же часто он проваливался в прошлое и рассказывал с ностальгическим придыханием, как был влюблён в принцессу Диану: «О Диана, Диана, икона стиля, королева наших сердец», о её скандальном выходе в маленьком чёрном платье, который навёл такую шумиху, что все вокруг только об этом и говорили ещё месяца два. Профессор мог минут двадцать, а то и тридцать пересказывать одну и ту же историю, как он впервые увидел принцессу в газете и мир его перевернулся. А потом перевернулся вновь, когда она погибла в Париже. С тех пор он терпеть не мог Францию и Британскую королевскую семью, о чём непременно упоминал, добавляя в лекции едкие комментарии по поводу и без. Мне импонировала эта едкость и веселили вечные напутствия. Профессор Кэмпбелл просто застрял в том периоде, когда принцесса была жива. Казалось, физически он с нами, но душой – у Букингемского дворца, где с восторгом наблюдает из толпы за тем, как принцесса Диана с балкона машет ручкой верноподданным.

Я устроился на последнем ряду, сонно попивая кленовый латте из высокого стакана с эмблемой «Эспрессо Буэно». В университете не запрещалось носить на занятия напитки, правда уточнялось, что никакого алкоголя, но, кажется, многие студенты, как и преподаватели, игнорировали это ограничение.

Мы разбирали творчество Жан-Поля Сартра и должны были к лекции прочитать автобиографическую повесть «Слова», роман «Тошнота» и пьесу «За закрытыми дверями». Я всей душой ненавидел «Тошноту», потому что испытывал всё то, от чего страдал главный герой. Раньше я часто думал: «Что я тут делаю?», «Зачем говорю с этими людьми?» – и чувствовал опустошение и страшную скуку, как это было у Антуана Рокантена. Пугало ли это? В подростковом возрасте скорее тревожило.

Помню один из своих школьных экзаменов – непередаваемый опыт, когда все ученики подглядывают друг за другом, а преподаватель прожигает тебя липким взглядом, пытаясь поймать на списывании. Я поднял голову, огляделся и вдруг словно увидел свой класс впервые. Вид мне этот совсем не понравился. Я смотрел с отвращением на нервных, на грани обморока, людей вокруг, на свой почти заполненный экзаменационный лист и с омерзением понимал, что не хочу здесь находиться. Ни минуты больше. Я скомкал лист, поднялся и молча вышел, оставив всех в полном недоумении.

Я не возвращался на учёбу месяц. Дядя Ричард – старший брат отца и мой опекун, мечтающий скорее умыть руки, – для начала покрыл меня такими нелестными эпитетами, что уши могли свернуться в трубочку, а после отправил к психологу. Мне поставили нервный срыв, с чем я был в корне несогласен.

Сейчас, к девятнадцати годам, меня беспокоили более приземлённые вещи, например слабое отопление в комнате, внезапное утреннее отключение горячей воды из-за прорванной канализации, навязчивое желание Мефиса подружиться – пришлось его разблокировать после того, как он подошёл в кафетерии во время ланча. А ещё беспокоило то, что таблетки, полученные по рецепту, закончились, так что мне не стоило откладывать визит к доктору Симмонсу.

– Жан-Поль Сартр – это не просто человек, это целый век, – тем временем вещал профессор Кэмпбелл, сидя за большим столом. Он откинулся на спинку стула, а ладони, сцепив в замок, удобно уместил на внушительном животе. – Сартр оказал огромное влияние на современников, как и на последующее поколение философов и писателей. Многие думают, что Сартр в первую очередь философ, а вот сам он считал себя именно писателем. И хоть сегодня будем говорить о его произведениях, мы не можем не затронуть Сартра-философа. Без этого никак, они неотделимы…

Я методично обводил чёрной гелевой ручкой на ладони слово «Выспаться».

– Сартр писал: «Абсурдно то, что мы родились, абсурдно то, что мы умрём». Философ говорил, что человек «одинок и покинут», – монотонным голосом продолжал профессор. – Экзистенциалисты в целом считали, что бояться смерти глупо.

Ладонь медленно, но верно окрашивалась в чёрный цвет. Мои пальцы и ногти испачкались, даже запястье было покрыто неровными тёмными мазками. С тех пор как родители погибли – о чём я всегда честно рассказывал, прикрываясь шутками, наблюдая, как собеседники менялись в лице, – я обрёл спокойствие. Сартр был прав. «Ад – это другие». В детстве я полностью зависел от мнения взрослых. Но теперь, когда родителей не было, а дядя не интересовался моей жизнью, – ничем, кроме получения образования, ведь это означало бы, что скоро я начну обеспечивать себя сам и освобожу его от бремени, – я мог вдохнуть полной грудью.

В этой жизни никому до меня не было дела.

– На прошлых лекциях мы обсуждали Ницше и его знаменитое утверждение «Бог умер». Как вы все помните, это было торжество нигилизма. Но вот Ницше к феномену нигилизма был настроен весьма противоречиво.

Мне нужно было всего-то выспаться. Голос профессора приятно убаюкивал.

– Что же по поводу Жан-Поля Сартра, то он был призван во французскую армию и затем взят в плен. В тысяча девятьсот сорок четвёртом году выходит его очерк под названием «Республика молчания» и вызывает много шума. Как вы воспринимаете его заявление: «Мы никогда не были так свободны, как во время немецкой оккупации»? Что он хотел этим сказать?

Я поднял руку с грязной от чернил ладонью. Профессор Кэмпбелл кивнул мне, и я, подражая ему, ответил таким же ровным голосом:

– «Свободу необходимо завоевать и присвоить…»

– Марло?

– «…завладеть ею в трагической ситуации, куда брошен человек, где он предоставлен сам себе, где он волен выбирать…»

– Марло? – Кто-то положил ладонь мне на плечо. – Ты в порядке?

Чертыхнувшись, я сбросил чужую руку и растерянно уставился на незнакомца. Черты его лица расплывались, словно я смотрел через запотевшее стекло. Кто передо мной? Пару раз я моргнул, затем, зажмурившись, потёр глаза и только теперь узнал Мефиса. Он был в длинном пальто и шарфе и всё с той же идеальной укладкой.

– Что ты тут делаешь в таком виде?

Я огляделся и понял, что нахожусь не в аудитории, а у Кентерберийского озера. В руках – маленький гладкий камень; по всей видимости, я собирался кинуть его в воду. Ни рюкзака, ни плаща, ни, на худой конец, моего латте – я стоял в одной чёрной водолазке и джинсах. Хорошо хоть, ботинки не снял… Выбросив камень, я взглянул на ладонь и понял, что, скорее всего, пытался смыть чернила, – но когда и где? Теперь на руке остались смазанные разводы, которые не взяли ни вода, ни мыло. В центре ладони чётко виднелось лишь одно слово: «Выспаться».

– Выглядишь потерянным, – проговорил Мефис, снимая пальто. – Вот, возьми, ты продрог.

– Не надо. – Я сделал шаг назад и чуть не упал, зацепившись ногой за корягу.

Реакция Мефиса была стремительной. Он подхватил меня за локоть, помогая устоять. Убедившись, что я крепко держусь на своих двоих, он с показательным недовольством отодвинулся и прокомментировал:

– У тебя губы посинели.

– Я… – снова зажмурившись, я помотал головой, – не помню, как здесь оказался.

– Не помнишь? А что последнее помнишь?

– Как сидел на лекции у профессора Кэмпбелла и он говорил про Сартра.

– Это ты на лекции так исписал ладонь? – Он указал на руку, будто уличив меня в чём-то постыдном.

Я сжал кулак и ничего не ответил.

– Во сколько началась лекция? – Мефис продолжал донимать вопросами.

– В десять утра. – Вспоминать было сложно, в голове словно клубилась дымка.

Он потянул за цепочку, вытащил из кармана круглые серебряные часы и, посмотрев на них, хмуро произнёс:

– Сейчас два часа дня. Ты был в отключке примерно… несколько часов?

– Не знаю. В последнее время такое случается всё чаще. Может, я просто заснул и…

– Ты лунатик?

– Не замечал такого за собой.

– Но ты как-то отключился и оказался здесь.

Я начинал раздражаться. Хотелось, чтобы он ушёл или хоть на время замолчал.

– И всё же надень пальто. Я настаиваю. – Мефис протянул его мне в довольно примирительном жесте. Теперь он стоял в одной белоснежной сорочке, накрахмаленная белизна которой почти слепила. – Хватит упираться. Ты еле говоришь.

– Всё нормально. Я… как раз собирался к себе.

– Ну да, конечно. Скорее так и стоял бы у пруда, пока не наступит вечер.

Поднялся сильный ветер, от которого всё тело свело судорогой. Стараясь не трястись от холода, я мрачно спросил:

– А ты что вообще здесь забыл? – Голос почти сел. Пришлось откашляться.

– Возможно, тебя, – задумчиво ответил он.

Я выразительно выгнул левую бровь.

– Разблокируй меня, – потребовал Мефис, доставая телефон из кармана. – Я опять угодил в твой блок? Хочешь, чтобы я заявился к тебе на лекцию?

– Ты переименовал меня? – Скрестив руки на груди в попытке хоть немного согреться, я направился в сторону своего общежития.

– Чем тебе так не нравится «Мальчик в стиле Эдгара Аллана По»? – усмехнулся Мефис, следуя за мной. – Ты меня вообще «Кретином» подписал, я же не обижаюсь.

– На правду не обижаются.

– Тогда тем более не понимаю, чем ты так недоволен.

– Иди, пожалуйста, к чёрту.

Мефис как ни в чём не бывало хохотнул.

– К чёрту? Серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – процедил я, опять борясь с раздражением.

– Давай компромисс. Я меняю твоё имя, как и ты моё.

– И как тебя назвать? Мефистофель, злой дух, чёрт, посланец ада, Вельзевул, сатана, – мрачно перечислял я, будто сдавал зачёт по европейской литературе, – дьявол, враг рода человеческого или отец лжи? Мне кажется, что «Надоедливый кретин» самое подходящее.

– «Враг рода человеческого» и «Отец лжи» хорошо звучат, – отметил он.

Я шёл, уставившись на дорогу, топча ботинками грязные осенние листья. В голове было пусто. Холод пробирал до костей.

– Я, в свою очередь, могу переименовать тебя в еретика, вольнодумца, колдуна, дуэлянта, скандалиста или распутника, если захочешь, – предложил Мефис. – Кристофер Марло много чего успел за жизнь натворить, так что у меня большой выбор.

Я остановился и устало выдохнул.

– Как насчёт удалить номера друг друга и закончить этот фарс?

Мефис сложил руки на груди.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я так решил.

Я задохнулся от негодования.

– Кем ты себя возомнил?! – Голос сам невольно зазвучал громче.

– Ты думаешь, что эти споры что-то решат? – усмехнулся Мефис.

– Я не знаю, зачем ты ходишь за мной, – прорычал я. – Но отвали, понял?

Мефис схватил меня за локоть и грубо дёрнул. Я попытался оттолкнуть его, но наши силы были не равны. Он приблизился и жёстко проговорил:

– Успокойся, Марло.

Я окаменел и испуганно затих. Так вёл себя дядя Ричард. Та же властная интонация, болезненная хватка, близкий контакт, только обычно дядя пах алкоголем, от которого у меня, семилетнего ребёнка, першило в горле. Порол дядя жестоко, с особым удовольствием, а если я кричал, то бил сильнее и дольше.

Но как Мефис узнал?

– Чего ты хочешь? – прошептал я. Губы не слушались.

– Нет, сейчас моя очередь задавать вопросы. Спроси себя, – тихо произнёс он, отпустив меня и отстранившись, – а чего хочешь ты?

Я смотрел на него во все глаза и не мог вымолвить ни слова.

– Мы похожи, Марло, – заключил Мефис, не дождавшись моего ответа. – Даже больше, чем тебе бы этого хотелось. И мы оба ненавидим…

– Этот мир, – закончил шёпотом я.

Мефис улыбнулся и как ни в чём не бывало потрепал меня по волосам. Дядя Ричард никогда не позволял себе таких дружеских, добродушных жестов. Всё это время пальто, сложенное вдвое, висело у Мефиса на локте, и теперь он быстро накинул его на мои плечи. Стало теплее, но меня потряхивало, правда, совсем не от холода, а от того, как он себя вёл.

– Скажи мне, Марло, будь я Мефистофелем, а ты Фаустом, чего бы ты пожелал?

Я прекрасно помнил сюжет трагедии Кристофера Марло: Фауст заключил договор с Люцифером, а взамен получил безграничные знания, силу, власть и Мефистофеля в услужение. Помнил я и о концовке. Именно это меня и ждало.

Сейчас я смотрел на Мефиса и не узнавал его, словно видел впервые. Он пугал до дрожи. Я не мог сдвинуться с места, не мог прогнать его или уйти сам. Словно мотылёк, летел к незнакомому свету, к своей гибели. Возможно, я давно этого желал – повторить историю из пьесы. Смерть меня совсем не пугала.

– Разве ты не разочарован жизнью, как доктор Фауст? – От его елейных речей так и веяло подвохом. – Может, и тебе пора чего-то попросить?

Мефис мягко улыбнулся. Он менялся словно по щелчку пальцев, и я не поспевал за ним. В одну минуту угрожающе нависает над тобой, а в другую успокаивает и ободряет.

– Чего же Марло от меня желает? – процитировал он изменённую строчку из трагедии.

Я разжал дрожащие губы и прошептал, не узнавая свой голос:

– «Хочу тебя иметь всегда слугою,Чтоб ты давал мне всё, что прикажу»[9].

Сглотнув, я заметил, как Мефис странно оскалился. Мне стоило остановиться, но вместо этого я медленно договорил, цитируя слова Фауста:

– «И был всегда моей покорен воле».

Мефис расплылся в жуткой улыбке, обнажив ряд белоснежных острых зубов.

– Исполню, Марло.

Я рисовал в конспекте, сосредоточенно обводя линии чёрной ручкой, – карикатурный набросок Мефиса с рожками и хвостом с кисточкой на конце выходил довольно смешным, – когда профессор Кэмпбелл объявил перерыв и быстро вышел из аудитории. Все знали, куда он спешит, – в этом мире он не мог жить без двух вещей: бесконечных монологов о принцессе Диане и кубинских сигар. Ими он и наслаждался между лекциями, в дальней части университетского кампуса. Однажды я поймал его за этим делом. Откинувшись на спинку скамейки и сложив ногу на ногу, он сидел в ореоле табачного дыма и выглядел таким умиротворённым, что я, не посмев его беспокоить, пошёл другим путём. Что-то мне подсказывало: такими темпами он скоро заработает рак лёгких или гортани.

Когда рисунок был почти закончен, кто-то встал у парты напротив меня. Я сидел в самом дальнем углу аудитории, в стороне от всех, но и это не спасло. Тихо откашлявшись, нежный женский голос обратился ко мне:

– Привет?

Я молча продолжил рисовать, но девушка не собиралась отступать.

– Слушай, я просто…

– Ты загородила мне свет, – перебил я.

Не хотелось терять это состояние душевного равновесия, которое и так нечасто меня посещало. Кто бы знал, что подобные каракули так успокаивают. Не то чтобы девушка действительно загородила весь свет, но мне хотелось дать понять, что я ей не рад.

– Ой, прости. – Она послушно отошла в сторону.

Всё же подняв взгляд от рисунка, я узнал свою однокурсницу – невысокую, с рыжими волнистыми волосами, зелёными глазами и россыпью веснушек на миловидном лице. На каждой паре она сидела неподалёку, где бы мы ни занимались; пыталась подсесть ближе даже в кафетерии. Сегодня она устроилась через две парты по диагонали, и я, поглядывая на большие настенные часы в ожидании перерыва, обратил внимание, как она то и дело ловит моё отражение в маленьком винтажном зеркальце.

– Прости ещё раз, что отвлекаю. – Нервозность в её голосе была почти осязаемой. Она, явно неосознанно, мяла ткань своей клетчатой юбки. – Не то чтобы я следила за тобой, но…

– Но? – Я скептически выгнул бровь.

Глубоко вдохнув, она торопливо произнесла:

– Я вчера увидела твой плащ на скамейке перед Старк-холлом[10] и взяла его. Подумала, вдруг ты оставил и теперь ищешь.

Старк-холл был главным зданием Детфордского университета. И я не помнил, чтобы вчера посещал его.

– Ты часто берёшь чужие вещи?

– Что? – Она явно смутилась и зачастила пуще прежнего: – Нет! Я подождала немного, но никто не приходил за ним.

– Получается, ты знала, что это мой плащ?

– Ну… – она запнулась, – да…

– Но ты не следишь за мной?

– У меня… У меня просто хорошая память.

Я усмехнулся, но больше ничего не сказал. Улыбка то появлялась, то сходила с милого лица девушки, словно она ещё не определилась, как со мной общаться.

– Меня зовут Линор. – Она неуверенно протянула руку.

Я отложил рисунок и, немного подумав, неохотно пожал её – маленькая тёплая ладошка чуть дрожала, – а затем процитировал:

Она снова смущённо улыбнулась.

– Не думаю, что мама назвала меня в честь стихотворения Эдгара Аллана По. Она такое не читает. – Линор нервно хихикнула. – Она простая горничная в отеле и всё свободное время тратит на сериалы и журналы.

Тут же Линор прикусила губу, явно жалея о такой откровенности.

– Меня зовут Марло, – сменил я тему, не желая заводить разговор о родителях.

– Я знаю, помню, у меня ведь хорошая память… – Она рассмеялась, словно это было классной шуткой, и неловко добавила: – Мы с тобой вместе учимся уже год.

Я всё смотрел на неё в упор. Повисло неловкое молчание. Линор быстро заправила волосы за ухо и сомкнула пальцы в замок, не зная, куда себя деть.

– Мой плащ? – напомнил я.

– Да, да! Я приносила тебе его сегодня утром в общежитие, стучала в дверь, но, видимо, никого не было.

– Ты знаешь, в какой комнате я живу?

– Нет… Да… То есть, ну, я поспрашивала у девочек.

Она указала себе за спину – я заметил стайку девушек, следивших за нами с первых парт и беспокойно перешёптывавшихся. Одна из них, миниатюрная брюнетка, смущённо махнула мне рукой.

– Они знают, где я живу? – уточнил я ровным голосом, снова выгнув бровь.

– Они всегда всё знают, особенно если им это интересно.

– Стало быть, я им интересен.

– Да… В общем. – Линор тихонько прочистила горло, собираясь с мыслями. – Я утром ещё приходила к озеру и потом в «Под Ресакой», но там было закрыто.

– «Под Ресакой» открывается после трёх.

– Теперь я знаю, – кивнула она.

Я покрутил в пальцах ручку и, сделав глубокий вдох, откинулся на спинку стула.

– Утром я был в библиотеке.

– Я не додумалась там поискать, – растерянно ответила Линор.

Она выглядела хрупкой и ранимой, но оказалась не робкого десятка. Так и стояла передо мной, как провинившаяся школьница, не зная, что ещё сказать, но сдаваться не собиралась. Разговор у нас совсем не клеился, что, впрочем, меня не удивляло.

– Что это? – спросила она, кивнув на тонкий нож в чёрном чехле, лежавший рядом с тетрадью.

Я вытащил его и показал узкое стальное лезвие с лиственным узором на золочёной рукояти.

– Нож для вскрытия писем.

– Не думала, что ими ещё пользуются. Можно? – Она протянула руку, и я передал нож лезвием к себе. – Выглядит старинным.

– Осторожно, он очень острый.

Это единственное, что осталось мне от матери. Не знаю, почему иногда таскал его с собой. Он напоминал мне о том, что мать меня любила, или скорее о том, что она умерла.

– Разве его можно проносить в аудиторию?

– Заявишь на меня в деканат?

– Нет, конечно нет. – Линор аккуратно вернула нож на место.

Я улыбнулся и проговорил:

– Спасибо, что выгуляла мой плащ. Уверен, он хорошо провёл с тобой время.

– Не за что, я просто хотела помочь, – смущённо проговорила Линор.

– Так где он сейчас?

– Я оставила его в своей комнате. Если хочешь, можем после лекций зайти, я отдам.

Только этого не хватало. Заходить к ней я не собирался.

– Давай лучше встретимся через пару часов перед библиотекой, и ты мне его передашь.

– Да, конечно. А ты… – Она нервно облизнула губы. – А ты не хочешь потом где-нибудь вместе посидеть и перекусить?

– Линор, – подавшись вперёд, тихо проговорил я.

– Да? – Она тоже придвинулась.

От неё исходил сладковатый цветочный, с нотками ванили аромат духов.

– Спасибо за то, что пыталась вернуть плащ. Но лучше на этом закончить, пока ты окончательно не разочаровалась во мне.

– Но… почему?

– Ты довольно приятная девушка. И наверное, очень интересная, но я не тот, кто оценит тебя по достоинству. Тем более у тебя уже есть поклонник.

– О чём ты? – Она недовольно вздёрнула маленький носик.

Как мило. Меня, правда, всё это уже начало слегка утомлять. Склонившись над рисунком, я продолжил усердно заполнять пробелы цветом и не глядя ответил:

– Всё время, пока ты здесь стоишь, за тобой наблюдает парень со второй парты.

Она оглянулась и устало потёрла пальцами висок.

– Это Артур, – тихо произнесла она. – Мы с ним дружим. Он мне даже не…

– Думаю, что тебе лучше переключиться на него, – предложил я.

Повисло напряжённое молчание.

– Марло, зачем ты так?

Я вновь поднял взгляд. Теперь она смотрела разочарованно.

– Вот видишь, тебе уже не нравится мой характер, а я сейчас держу себя в рамках приличия. Знаешь, мне это очень сложно даётся, все эти разговоры, поддержание темы, тактичность и дружелюбие. Это совсем не моё.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я перебил её:

– Представь, что я… – задумавшись, я покрутил пальцами ручку, – умер и сейчас ты общаешься с моим призраком.

– Чушь какая-то, – нахмурилась Линор.

– Как и весь наш разговор, – устало выдохнул я. – Буду честен, я не заинтересован в тебе.

Она гневно прищурилась и медленно проговорила:

– Какой же ты придурок, Марло.

– Это я ещё себя сдерживаю, – напомнил я, невольно приподняв уголки губ.

– Напыщенный претенциозный выскочка, – зло шепнула Линор.

– Звучит лучше, чем «маленький ублюдок», – пожал я плечами. Любимые слова моего дяди, между прочим. – Так что спасибо.

Она развернулась и, миновав обомлевших подруг, ринулась к дверям. Брюнетка одарила меня гневным взглядом и бросилась следом. Артур, тот наблюдатель со второй парты, вскочил и направился уже ко мне. Это был коренастый парень со светлыми волосами и горбинкой на носу. Он одевался так, словно перерыл все вещи в ближайшем секонд-хенде, пока не нашёл старую растянутую водолазку и потёртый пиджак на два размера больше. Я мог понять, почему Линор его не замечала. Он не походил на байронического героя, которыми она, исходя из ответов на семинарах, так грезила.

– Что ты ей сказал?! – Он схватил меня за грудки и приподнял.

К краю стола покатилась ручка; в тишине я отчётливо услышал, как она ударилась о паркет. Тяжело дыша, Артур навис надо мной. Он смотрел с такой ненавистью, будто я переехал его любимую собачку, а потом ещё раз, сдав назад, чтобы окончательно добить.

Мне вдруг захотелось смеяться, но я сдержался, только расплылся в улыбке. На лице Артура отчётливо проступило отвращение: брови сдвинулись, нос сморщился.

– Что я ей сказал? Признался, что её попытка копировать стиль Вирджинии Вулф в недавнем эссе, – с издёвкой ответил я, – бездушная пафосная графомания.

Артур резко отпустил меня. Судя по непонимающему виду, он ожидал чего угодно, но не этого. Я сел на своё место и посмотрел на него исподлобья.

– Ещё раз помнёшь мою рубашку, – процедил я, положив ладонь на нож в чехле, – и останешься без пальцев.

Артур собирался огрызнуться, а может, даже и вмазать мне, но тут в аудиторию вошёл профессор Кэмпбелл, от которого, судя по попыткам девушек с первых парт незаметно прикрыть нос ладонью, сильно пахло кубинским табаком.

– Присаживайтесь, – произнёс он, опустившись на стул. – На чём мы с вами остановились? Да… Значит, Адриан Леверкюн, герой романа Томаса Манна, воспринимается как воплощение Фауста, ведь он тоже продал душу дьяволу. Но его Фауст не такой, как у Иоганна Вольфганга фон Гёте. Адриан Леверкюн цитирует Ницше, вы можете это видеть…

– Мы не закончили, – понизив голос, предупредил Артур. Уходя, он скинул мою тетрадь со стола.

Вот же придурок.

– Молодые люди! – повысил голос профессор Кэмпбелл. – Сядьте на свои места!

Ну уж нет. Выхватив нож из чехла, я вышел из-за парты.

– Марло! – теперь профессор Кэмпбелл обращался только ко мне.

Я в два счёта догнал Артура.

– Эй, сукин сын! – позвал я, игнорируя крики профессора и других студентов.

Артур повернулся, и я с размаху вонзил лезвие ему в горло. Кровавые брызги разлетелись в стороны. Тишина длилась словно вечность. Артур шокированно уставился на меня, а потом на свои заляпанные кровью руки. Он медленно поднёс их к шее. Раздались женские крики. Студенты бросились врассыпную.

– Марло! – в ужасе крикнула Линор, стоя в дверном проёме.

Артур покачнулся, судорожно задёргался, силясь схватиться за ручку ножа и вытащить лезвие, но у него ничего не получалось. Он что-то пытался произнести, но из его горла вырывалось только приглушённое бульканье. Парень грузно осел на колени. По подбородку на одежду тянулись кровавые нити, вырывавшиеся изо рта вместе с хрипами. Пол под ним был уже весь в крови.

– Марло, ты что-то хотел? – вдруг спокойно спросил профессор Кэмпбелл.

Тряхнув головой, я прогнал жуткое наваждение. Понял, что стою у своей парты, сжимая ручку, как если бы держал нож. Моя тетрадь лежала на столе. Артур сидел на своём месте и презрительно смотрел на меня. Никакого ножа, крови и криков. На лицах однокурсников читалась лишь насмешка. Я для них был тем ещё фриком. Одна только Линор и несколько её подружек проявили ко мне странный интерес.

Я ничего не ответил и, потрясённый тем, что хотел совершить, сел на своё место.

– Леверкюн эгоистичен и холоден, – невозмутимо продолжил профессор Кэмпбелл. – Как и общество…

Всё было настолько реалистичным, что у меня закружилась голова. Я потёр ладони, словно пытался стереть кровавые брызги. Рука всё ещё ощущала тяжесть рукояти ножа. Неужели всё случилось только в моей голове? Но эти крики, я их слышал! Они до сих пор стояли в ушах. Я хотел убить Артура, я ударил его лезвием в горло…

И где мой нож? Я посмотрел под столом – ничего. Залез в рюкзак – пусто. Ножа нигде не было. Но я ведь говорил с Линор о нём. Она держала его в руках. Или нет? Брал ли я его сегодня с собой? Или всё же оставил его в своей комнате? И действительно ли я разговаривал с Линор?

Тут телефон в кармане завибрировал, и на дисплее высветился «Надоедливый кретин». Я смутно помнил, что, кажется, вытащил его из блока.

«Ненавижу своих однокурсников».

У меня мурашки пошли по коже. Он следил за мной?

«И я своих», – напечатал в ответ.

Через десять минут экран телефона засветился вновь.

«Прибил бы кого-нибудь?»

Не ответив, я вернулся к рисункам, но Мефис продолжал слать мне сообщения.

«Ну правда. Наверняка кто-то так и напрашивается?»

К чему этот жуткий разговор? Он что, меня провоцирует?

«Даже если и напрашивается, все методы либо грязные, либо можно отследить», – спустя время ответил я.

«А ты, я смотрю, разбираешься», – не унимался Мефис.

Несколько минут я раздумывал над ответом.

«Интересовался однажды».

«Надеюсь, что не для меня».

Я не знал, стоило быть с ним искренним или нет. И всё же ответил:

«Для дяди».

«Раз он жив, значит, передумал. Или не сработало?»

Вот засранец. Я уже пожалел о том, что ввязался в переписку. К счастью, Мефис замолчал, а под конец лекции я получил последнее сообщение:

«Марло, сотри нашу переписку».

Я хмыкнул и вновь его заблокировал.

Белая раковина была вся в крови, как в каком-нибудь проходном слешере категории С, который никто в здравом уме не включит. Я открыл холодную воду до упора, пытаясь отмыть алые разводы, но ничего не выходило. Капли стекали по фаянсовой чаше прямиком к сливу. Они были и на зеркале, и на кране, и на смесителе. Даже пол оказался заляпан так, словно здесь прошла жестокая бойня. Сколько я ни тёр это всё – тщетно.

Оторвав ворох бумажных полотенец, я смял их и приложил к носу. Они тоже мигом окрасились в красный, но кровь так и не останавливалась. Я открыл зеркальный шкафчик в поисках ваты и перекиси водорода, перебрал все полки, сшиб станок с пеной для бритья, откопал даже прошлогоднюю пачку презервативов, но так и не нашёл ничего нужного. Закрыв дверцу, я вздрогнул.

Из отражения в зеркале на меня смотрел Мефис.

Мертвенно-бледный, синюшный, он пугающе оскалился, стоя прямо за моей спиной. Широко улыбнулся, оголяя острые зубы, попытался что-то сказать, но захлебнулся собственной кровью – изо рта хлынул поток тёмной вязкой жижи. Такая же потекла из глаз и носа.

Я обернулся.

– Твою ж мать.

В ванной комнате никого не было, кроме меня. Я перекрыл воду и ещё раз посмотрел в зеркало.

– Марло, ты сходишь с ума, – прошептал я.

Огромные мешки под глазами, бледная – спасибо, хоть не синюшная, – кожа, растрёпанные влажные волосы, подбородок всё ещё в алых разводах. Я прижал очередное скомканное бумажное полотенце к носу. Через полминуты его придётся снова заменить.

Во входную дверь постучали.

Я не сдвинулся с места, продолжая рассматривать своё убогое отражение. Как странно. Ко мне ведь никто не приходил, даже соседи меня избегали…

Стук повторился настойчивее.

Я выбросил испачканные бумажные полотенца в мусорку и умылся холодной водой, надеясь хоть немного прийти в чувство. Стук повторился, но теперь стучали так, словно хотели выбить дверь. Наскоро вытерев лицо обычным махровым полотенцем, я повесил его на крючок и побрёл к двери, из-за которой уже раздался вопль:

– Марло, чёрт возьми, открой, я знаю, что ты там!

Мефис?

Я прокрутил два раза замок до нужного щелчка – двери в общежитии были старыми, хлипкими, еле держались на петлях, так что хватило бы и пары-тройки действительно сильных ударов, чтобы сломать такую, – и отворил, оставив цепочку. Она дарила иллюзию безопасности, не позволяла чужому сразу проникнуть в комнату.

– Ты заболел? – спросил Мефис озабоченно. – Тебя не было на занятиях несколько дней.

Это действительно он или мне вновь казалось?

Я промолчал, не зная, впустить его или послать. Мефис выглядел как обычно: ни тебе кровавой жижи во рту, ни кривой уродливой ухмылки.

– Всё в порядке?

Я почувствовал, как горячая капля прочертила дорожку от ноздри к верхней губе.

– У тебя кровь. – Он указал на моё лицо.

Я вытер нос тыльной стороной ладони, размазав и сделав, вероятно, ещё хуже.

– Впустишь?

– Ты настоящий?

– А бывает какой-то ещё? – не понял Мефис.

– Мне показалось, – тихо начал я, – что ты был в моей ванной.

– Подглядывал за тобой в душе? – недовольно скривился он.

– Нет.

– Подглядывал, пока ты отливал? – с ещё большим отвращением спросил Мефис.

– Следил за мной, пока я умывался.

– А. Скукота. – Он закатил глаза. – Нет, это определённо был не я.

– Но кто-то был в моей ванной.

– Могу зайти и проверить, если хочешь. – Мефис пожал плечами и ударил пальцами по дверной цепочке. – Ну так что?

Я нехотя впустил его, и он тут же прошёл в ванную комнату, словно полицейский при исполнении.

– Пусто, – раздалось оттуда. – Если не считать бардака. У тебя тут что, табун лошадей пронёсся? А ещё кран открыт, и вода хлещет. Затопишь соседей снизу.

– Я выключал воду.

Он вернулся в комнату.

– Ты знал, что носовое кровотечение считается предвестником плохих событий? – спросил Мефис, вытирая руки бумажным полотенцем.

– Ты пришёл, так что примета действительно работает.

– Придурок, – рассмеялся он. – Примета сработала бы, если бы я пришёл с пустыми руками, но меня воспитывали должным образом, так что вот, держи.

И он, подобно фокуснику на сцене, достал из внутреннего кармана пальто бутылку виски. Не кролик, конечно, но тоже неплохо.

– Как она влезла?

– Один из моих главных принципов: покупать верхнюю одежду с широкими внутренними карманами. Если не выходит, тогда исправлять это дело самому.

Мефис поставил бутылку на стол, снял пальто и аккуратно повесил на вешалку у входа. Где он там нашёл вешалку, ума не приложу. Насколько помню, такого я не покупал.

– Смотрю, ты нашёл свой плащ? – как бы между делом бросил он, кинув беглый взгляд на висящую рядом на крючке одежду.

– Мне его вернули.

– Случайно, не та девушка с рыжими волосами?

– Ты следил за нами? – Я сел на кровать и откинулся спиной на стену.

– К чему такие сложности, когда вы буквально прошли под окнами моей аудитории? Она глаз с тебя не сводила.

– На что ты намекаешь? – недовольно спросил я.

– Намекаю? Я? Мне кажется, что я говорю довольно-таки прямо. Она к тебе весьма неравнодушна. – Мефис скривился. – Только не говори, что уже переспал с ней.

– Не понимаю, тебе завидно? Или она тебя чем-то не устраивает? – с издёвкой спросил я, достав из ящика стола пачку сигарет. К несчастью, в ней осталась последняя.

– Марло, Марло, Марло, – повторил он моё имя так, словно собирался рассказать поучительную притчу. – Меня в этой жизни всё вполне устраивает, а если нет, я с этим быстро разбираюсь.

– Ну так и при чём тут Линор? – Этот разговор начинал меня забавлять.

– Мой тебе совет, – Мефис уже открывал бутылку виски, – сделай доброе дело и скорее пошли крошку куда подальше, а то мало ли… Она тебя отвлекает от действительно важных дел и совершенно тебе не подходит. Так, ну что, выпьем?

– Каких ещё важных дел?

– Скоро всё сам узнаешь.

Я решил ещё немного его поддразнить:

– Линор милая… – Я даже ухмыльнулся. – Точно более приятная собеседница, чем ты, но…

Мефис разом весь напрягся.

– Не играй со мной. – Голос его стал опасно низким.

– …но да, я отшил её при первом разговоре.

Мефис одобрительно кивнул.

– Есть бокалы или стаканы?

– Не-а.

– Ты не пьёшь? – Его правая бровь поползла вверх от удивления.

– Алкоголь несовместим с моими таблетками.

– А ты их принимаешь?

– Бросил, – неуверенно признался я.

– Когда?

– Этим утром.

– Прям этим?

– Или прошлым.

Мефис хмыкнул и протянул мне бутылку.

– Ну тогда самое время начать пить.

Я пригубил виски. Совсем немного, чтобы распробовать вкус.

– Дай угадаю. – Мефис сложил руки на груди. – Антидепрессанты?

– Нейролептики.

– И как оно? Помогает? – спросил он, забирая бутылку.

– Бессонница мучает. Она меня не отпускает, неважно, какие таблетки я пью.

– По тебе видно. – Мефис поставил бутылку на стол. – Сколько ты уже не спал?

– Легче ответить, сколько я спал. Иногда не понимаю, сон это или реальность.

– А сейчас? – Засунув руки в карманы брюк, он подошёл ближе, наклонился так, чтобы наши лица были на одном уровне, и прищурился, с интересом разглядывая меня. – Ты спишь или нет?

– Не знаю. Ты в моей комнате…

– Ну так что, это сон? – Мефис весело пощёлкал передо мной пальцами.

– Скорее кошмар, – заключил я, отмахиваясь.

– Кошмары иногда намного интереснее, – цокнул он, выпрямившись.

Я затянулся и передал ему сигарету.

– Это для вида или ты планируешь затопить не только ванную комнату? – Мефис указал на датчик дыма в потолке над нами.

– Он не работает.

– Ты проверял?

– Я вырубил его, как только въехал.

– Кстати, позволишь осмотреться? – спросил Мефис, на что я махнул рукой.

Продолжая дымить, он принялся с интересом оглядывать комнату. Обошёл письменный стол, заваленный хламом, задержался у старого винилового проигрывателя с маленькой коллекцией пластинок – аккуратно изучил, отметив парочку раритетных, – а ещё оценил разбитую пишущую машинку в углу. Мефис также рассмотрел высокий книжный шкаф – мою скромную библиотеку, тащить всё из дома в общежитие было бесполезно, да и места маловато, – стопки книг на кровати, на подоконнике и на полу. Но больше всего его заинтересовали картины на противоположной стене.

– Боже! – воскликнул Мефис. – Какие уродливые. Мне нравится.

Он вернул сигарету, и я вновь затянулся.

– Это репродукции Здзислава Бексиньского.

На первой картине нечто с белой головой на четвереньках шло по горящему городу, на второй – сотни скелетов словно слились в водовороте и куда-то неистово неслись.

– Я знаю, Марло. – Он сделал большой глоток виски из горлышка. – Мне нравится Ярослав Куковски – тоже, к слову, польский художник. Его «Молящиеся богомолы» – это что-то фундаментальное.

– Отвратительная картина, – скривился я, вспомнив композицию из двух богомолов с человеческими головами.

– А я о чём? Красота в уродстве или уродство в красоте. Я вижу именно так. Эти картины уродливые, гнетущие, тревожные, и в этом их прелесть. – Он прошёлся вдоль кровати. – Взять, допустим, ту рыжую крошку.

– Линор.

– Неважно. Она красива?

– Ты провоцируешь меня на комплименты, чтобы что? – хмыкнул я.

– Ответь, – поморщился Мефис.

– Да, она красивая.

– Для меня она уродлива. Ей не хватает безумия в глазах. Или как минимум парочки шрамов и синяков.

– Ты абсолютно ничего не смыслишь в красоте, – вынес я вердикт.

– Я? – театрально возмутился Мефис. – Да я главный эстет в этой дыре.

Улыбаясь, я покачал головой, на что он невозмутимо продолжил:

– Мне нравится гусеница до того, как она станет бабочкой.

Я хихикнул.

– Что? – спросил он.

– Всё, что ты говоришь… – начал было я.

– Ну, договаривай.

«Претенциозное дерьмо», – хотел ответить я, но спросил совершенно другое:

– Тогда кто я для тебя? Гусеница или бабочка?

Мефис загадочно улыбнулся и проговорил:

– «Интересны мне одни безумцы, те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасённым, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит, как фантастические жёлтые римские свечи…»[12]

– Керуак, – кивнул я, не впечатлённый его цитированием. – Я читал его.

– Керуак или Берроуз? Вопрос на миллион.

– Оба хороши. И Гинзберг. И Карр.

– Карр ничего не писал, – возмутился Мефис. – Так что вернёмся к Гинзбергу.

– Карр их всех объединил. Это его главная заслуга. А ещё, кстати, он был редактором новостей, – проворчал я.

Люсьен Карр мне нравился, так что я всегда пытался отстоять его вклад в зарождение «Разбитого поколения»[13].

– Владеть словом, чтобы донести новости до серой массы, и творить, чтобы взорвать мозг человечеству, – это разные вещи, мой дорогой Марло.

– Ещё раз так ко мне обратишься – и вылетишь из комнаты.

Он столкнул все вещи со стула и сел, развернув его задом наперёд. Скрестил руки на высокой спинке, уткнулся в них подбородком и наконец поинтересовался:

– С хрена ли мы такие нежные?

Я показал ему средний палец.

Он откашлялся и сделал большой глоток, слегка поморщившись, после чего передал мне бутылку.

– Мне нравится Берроуз. Кажется, моя тяга к костюмам пошла от него.

– Он был психом и убийцей.

– А минусы будут?

– Тебя привлекают психи?

– Смотря насколько психи.

Мефис взял пустую пачку сигарет со стола и удивлённо заглянул в неё.

– Что? Больше нет?

Я опять протянул ему свою сигарету. Он глубоко затянулся, выпустил табачный дым, встал и опёрся о письменный стол. Задумчиво окинув меня взглядом, он проговорил:

– Меня весьма интригует и твоё безумство, Марло.

– По-твоему, я безумен? – Я сделал глоток виски и вытер нос тыльной стороной ладони. Мне всё казалось, что опять начнётся кровотечение. – Хотя, может, и да… Такое чувство, что это всё мне мерещится: ты и твои странные разговоры.

– А может, это ты мне мерещишься?

– Что?

Мефис вновь сделал глоток.

– Я не удивлюсь, если уже лежу в психиатрической лечебнице, привязанный к кровати и пускающий слюни. А всё это – университет, комната, ты, Марло, – мерещится мне. Ты плод моего воспалённого больного разума. Я был бы не против. Мой мозг постарался на славу.

Я хрипло рассмеялся и потянулся к бутылке.

– Да, ты кажешься действительно сумасшедшим.

– Мы оба, Марло, мы оба.

В паб «Под Ресакой» я зашёл совершенно случайно – поздно вечером после того, как полдня читал у озера и продрог до костей. Как будто желал окончательно слечь с пневмонией и уйти из бренного мира.

Паб любили и студенты, и преподаватели. Днём здесь подавали отличные стейки, а вечером – лучшее разливное пиво. Если протиснуться к барной стойке в пятницу и при заказе произнести кодовую фразу: «Его укусила змея»[14], могли дать скидку. Я редко сюда заглядывал и сегодня тоже прошёл бы мимо, мечтая поскорее оказаться в своей комнате, но мне вдруг захотелось ирландского сидра, который я позволял себе крайне редко.

После попойки с Мефисом прошло три дня, в которые мы не виделись. Я опять игнорировал его звонки и сообщения, к тому же чувствовал себя паршиво. Лекции были благополучно задвинуты на задний план. Я даже умудрился не явиться на семинар профессора Гумбира, который вёл у нас годичный курс «Литературоведение и гуманитарные науки». Попасть к нему было крайне сложно из-за большого количества заинтересованных студентов. Я лишь надеялся, что профессор Гумбир не посчитает мой пропуск кощунством: хотя на занятии я не присутствовал, «Пир» Платона и «Энеиду» Вергилия как раз на днях дочитал.

Выбрав путь затворника, я выходил разве что пополнить запасы еды и закупиться в аптеке новым снотворным, которое, к слову, так и не помогло.

Взяв бутылку сидра, я уже было отошёл от стойки и начал пробираться сквозь толпу студентов, когда меня окликнули. Я не придал этому значения, подумал, что послышалось, но кто-то схватил меня за локоть, удерживая на месте.

– Я звал тебя, – наклонившись, громко произнёс Мефис.

Теперь так просто было не слинять.

– Я не слышал.

Он улыбнулся. Его древесный парфюм с нотками виски и табака сегодня показался мне особенно терпким, выделялся даже в смеси запахов паба.

– Выглядишь получше. Что это? – Он указал на бутылку в моих руках, и я нехотя показал её. – Такое пьют? Я думал, что это стоит для красоты на барной полке.

– Для красоты? – Я не понимал, шутит он или на полном серьёзе. – На хрена?

– Ну, или такое пьют только девушки.

– Пошёл ты, Мефис.

Он пожал плечами и, схватив мой сидр, тут же воскликнул:

– Боже, да тут и этикетка девчачья!

Я не успел даже огрызнуться – Мефис как ни в чём не бывало предложил:

– Идём за наш столик?

– Наш?

– Я с приятелем. – Он настойчиво потянул меня куда-то в сторону, а бутылку так и не вернул, видимо считая, что так я точно не улизну.

– Нет, мне надо домой.

– Да брось, мы ненадолго. – Хватка Мефиса на локте была красноречивее слов.

За дальним столиком сидел парень со светлыми прилизанными бриолином волосами. Он был в белоснежной рубашке с воротником-стойкой и в брюках на подтяжках. Очевидно, влияние Рудольфо Валентино не прошло мимо.

Здесь было не так шумно, как у бара, так что не приходилось перекрикивать других посетителей. И на том спасибо.

– Это Ирвин, – представил Мефис.

Ирвин кивнул мне и осушил свой стакан.

– Дай угадаю, назвали в честь Ирвина Шоу или Уэлша? – спросил я, нехотя присаживаясь.

– Чего? – Он скептически выгнул бровь.

– Марло назвали в честь драматурга Кристофера Марло, – улыбаясь, пояснил Мефис. – Меня – в честь Мефистофеля, искусителя и духа зла в литературе. А что насчёт тебя?

– Мои родители такой хренью не страдали. Назвали в честь деда.

Мефис на это лишь рассмеялся.

– Ирвин с юридического, – пояснил он, словно это что-то объясняло.

– Хочу перевестись, – недовольно произнёс Ирвин, затем окликнул какого-то знакомого – похоже, сотрудника паба – и заказал ещё алкоголя.

Меня не волновало, откуда он и куда планирует перевестись, поэтому я молча открыл свою бутылку, которую мне миролюбиво вернул Мефис, и сделал глоток. Это не осталось без внимания Ирвина.

– Что это? – спросил он.

– Ирландский сидр.

– Ты из Ирландии? – удивился он, окинув меня заинтересованным взглядом.

Я мотнул головой. Выслушивать новые претензии по поводу напитка я не желал.

– Мои предки из Ирландии, – заявил Ирвин, – но даже я такую хрень не пью.

– Твоё здоровье. – Я поднял бутылку и демонстративно отпил.

Ирвин поднял свой стакан за компанию. Мефис потянулся к пачке сигарет, придвинул к себе пепельницу и, подперев подбородок рукой, спросил:

– Опять был на озере? Я приходил к тебе, но мне никто не открыл.

– На озере? – скривился Ирвин. – Холодрыга же.

– Ему там нравится, – ответил Мефис и вновь обратился ко мне: – Всё хорошо?

Он интересовался, не потерял ли я счёт времени, зависнув на озере без плаща, или не докучает ли мне Ирвин?

– Всё хорошо, – подтвердил я.

– Так что ты там делал? – спросил Ирвин, не глядя на меня.

– Читал. – Я достал из кармана плаща потрёпанную книгу в мягком переплёте.

– Генри Миллер, – одобрительно произнёс Мефис, увидев имя на обложке.

– «Мы здесь одни, и мы – мертвецы», – театрально процитировал Ирвин. – Я читал его пару месяцев назад. И как тебе?

– Могло быть и лучше, но для прогулки сойдёт.

Я сделал ещё глоток сидра и мазнул по помещению быстрым взглядом. Было слишком шумно, ярко, многолюдно, и у меня слегка кружилась голова от всей этой какофонии после трёхдневного заточения в комнате.

– Мы вместе учились в частной школе-интернате в Миннеаполисе. Ирвин не раз вытаскивал мой зад из всяких передряг. – Мефис закинул руку на плечо Ирвина.

– Из каких?

– Он как-то сжёг кое-что. Я прикрыл его, – без колебаний ответил Ирвин, на что Мефис улыбнулся, по всей видимости вспомнив былые деньки. – Так уж получилось, что я всегда отвечаю за алиби.

– И что Мефис сжёг?

– Сарай для хранения инвентаря. – Ирвин откашлялся и забрал новую порцию виски, которую только принесли. – Запиши на мой счёт, – велел он сотруднику паба, на что тот показал большой палец вверх.

– Огонь поднялся выше третьего этажа, – с воодушевлением проговорил Мефис, когда мы остались снова втроём.

– Вызывали пожарных и легавых, – добавил Ирвин. – Было расследование.

– В итоге решили, что виновата проводка, – заключил Мефис.

– В сарае? – уточнил я.

– У нас была дорогая школа, и сарай был тоже с выкрутасами. – Мефис развёл руками.

– Мы его называем сараем, но это был домик для оборудования и инвентаря. У каждого кампуса свой, – объяснил Ирвин. – Короче, у нашего его не стало.

– А зачем сжёг?

– Да я хотел свести счёты с комендантом, тем ещё козлом, – как ни в чём не бывало ответил Мефис и затянулся. – Но не вышло.

– Кстати, коменданта у нас тоже вскоре не стало, – проговорил Ирвин и указал на друга: – Но уже не из-за сарая и не из-за него.

Мефис выглядел серьёзным, и я не стал уточнять, как именно он хотел «свести счёты»: сжечь вместе с постройкой или это такой у него своеобразный юмор.

– Его родители – юристы в третьем поколении, – произнёс Мефис, указывая на Ирвина.

– Сказали, что если я не закончу юридический, – тот выбил сигарету из мятой пачки, – то закончу жизнь на улице, потому что они выпишут меня из завещания.

– У твоих родителей есть завещание? – спросил я, выгнув бровь.

– И страховка жизни, – подтвердил Ирвин.

– Если с ними случится несчастье, ну мало ли, – как бы между прочим проговорил Мефис, взбалтывая свой напиток в стакане, – получишь наследство.

Ирвин усмехнулся:

– Они предвидели такой исход, поэтому по завещанию всё перейдёт к старшей сестре отца. И пока я не закончу юридический, мне ничего не светит.

– Предусмотрительно, – заключил я.

– Мы не в лучших отношениях. Они считают меня неудачником, так что я бы назвал это не предусмотрительностью, а предосторожностью.

Мы чокнулись ещё раз, звон стаканов начал размеренно отдаваться головной болью.

– Марло, с какого ты факультета? – спросил Ирвин, выдыхая табачный дым в сторону.

– С филологического.

– Нравится?

– Не жалуюсь.

– А я вот жалуюсь. Юридический не для меня. Скука смертная. Вот только криминология радует. Надо было идти на судебного эксперта или криминалиста. А лучше на филологический. Читал бы сейчас Миллера у озера, отмораживая свой белый зад.

– Ещё есть время перевестись на криминалиста, – напомнил Мефис, вытягивая новую сигарету из пачки Ирвина.

– Предкам это неинтересно, не приносит достаточного дохода. Они даже не в курсе, что такое триада Макдональда. Однажды я хотел им рассказать, но меня послали и потребовали не забивать голову такой бесполезной информацией. Отец надеется, что я возьмусь за ум и приду работать к нему в юридическую фирму.

– Что такое триада Макдональда? – спросил я.

– Ты в детстве играл с огнём? – внезапно спросил Ирвин.

– Нет.

– Может, издевался над животными?

– Нет.

– Писался в постель после пяти лет? – Он затянулся. – Вспомни.

– Не было такого.

– Макдональд заявлял, что зоосадизм, энурез и игры с огнём в детстве являются первыми признаками, – объяснил Ирвин.

– Признаками чего?

– Того, что ты станешь маньяком и начнёшь убивать людей, – ответил Мефис. – Это сомнительная штука.

– Ага, – кивнул Ирвин. – Что-то из этого есть у известных серийных маньяков типа Эдмунда Кемпера, а вот у других такого отродясь не было.

– У маньяка Френсиса Долархайда в «Красном драконе» был энурез, и он мучил животных в детстве, – вспомнил я.

– У меня ничего из этого не было, но убивать людей я от этого желать не перестал, – улыбнулся Мефис.

– Убить человека легко, – затянувшись, авторитетно заверил Ирвин, – а вот замести следы – нет. Знали бы вы, сколько было идиотов среди убийц. Например, слышали про «преступление столетия» в Чикаго? – спросил он. – Это просто самое тупое, что можно было совершить. Два парня, выходцы из богатых семей, заигрались в ницшеанство, убили одного знакомого подростка, а его тело запихнули в водосточную трубу, но из-за того, что дело происходило ночью, они не заметили, что нога трупа торчала из трубы.

– Придурки, – бросил Мефис.

– Нашли из-за торчащей ноги? – спросил я.

– И это тоже, но главной уликой стали очки. Один из этих убийц обронил свои сделанные на заказ очки. Так что раскрыть их было достаточно легко.

– Вот тебе и преступление столетия.

Мы все замолчали, обдумывая сказанное.

– Если кого-нибудь убить в Вермонте, светит пожизненное с правом на условно-досрочное освобождение как минимум через тридцать пять лет, – мрачно проговорил Ирвин, смотря куда-то в пустоту между мной и Мефисом. – Не хотел бы я сидеть потом до скончания веков. А присяжные меня сразу упекут, как только увидят. Так и решат, что богатенький сопляк с жиру бесится.

– Я бы от дяди избавился, – честно признался я. – Он живёт в Миннесоте. Там тоже дают пожизненное.

– И сидеть потом всю жизнь. Так себе идейка, – заключил Ирвин и обратился к Мефису: – А ты бы за кого сел?

– Я никогда не сяду, – уверенно заявил он.

Ирвин демонстративно закатил глаза.

– Ну, ты глянь на него… Это потому что ты никого не убьёшь?

– Нет, это потому что меня никогда не поймают, – выпустив дым, с улыбкой заявил Мефис.

Ирвин рассмеялся. Не сдержавшись, я тоже прыснул со смеху.

Через полчаса я начал собираться, и Мефис вызвался пройтись со мной до общежития. Ирвин похлопал меня по плечу и посоветовал больше не пить «этот дрянной сидр». Я посоветовал ему перевестись с этого дрянного юридического факультета и отказаться от предков и их денег.

– Почему ты не остался с Ирвином? – спросил я, когда мы пробирались сквозь пьяную толпу.

– Хочу убедиться, что ты не застрянешь где-нибудь ещё.

Я недовольно цокнул языком, но больше ничего не сказал.

На улице, когда мы отошли от паба и затерялись в темноте, подальше от тусклых фонарей, Мефис внезапно грубо пригвоздил меня к стене закрытого продуктового магазина, отчего я прилично так ударился спиной, – хорошо хоть, не затылком.

– Мне показалось или ты не рад моей компании? – холодно спросил он.

Я уставился на него, не в силах поспеть за его настроением. Минуту назад Мефис был весел и шутил, но сейчас выглядел угрожающе: брови нахмурены, губы плотно сжаты, а глаза… Казалось, он готов придушить меня прямо здесь.

– Я…

– Не рад, – перебил Мефис.

– Отпусти, – процедил я, но он даже не сдвинулся с места.

Мефис выругался и толкнул меня. Пожалуй, сейчас я мог поверить в то, что он способен на поджог. И на многое похуже.

– Не играй со мной, Марло. Тебе очень не понравится, когда я зол.

– Пошёл к чёрту, урод, – теперь уже взбесился я. – И ты, и твой Ирвин, и…

Он даже не стал дослушивать – просто дал мне звонкую затрещину.

Мой судорожно сжатый кулак проехался по его челюсти. Демонстративно схватившись за лицо – хотя вряд ли я ударил так уж мощно, угол был не самый удачный, – Мефис сгорбился и чуть удивлённо спросил:

– Неужели это всё, на что ты способен? Бьёшь как девчонка.

Голос его был фальшиво высок, словно у начинающего бродвейского актёра, впервые дорвавшегося до сцены.

– Отвали от меня, сукин сын, – угрюмо бросил я.

Костяшки пальцев жгло, как и щёку. Я встряхнул рукой, но боль и не думала униматься. Челюсть у него, хочется сказать, что надо, будто высечена из стали.

Мефис выпрямился, беспечно сунул ладони в бездонные карманы пальто и посмотрел на меня с такой ехидной улыбочкой, что захотелось вмазать ему ещё раз. Место удара немного покраснело, но в целом и не скажешь, что он получил по лицу. Я сжал кулаки, готовясь к драке, но нет. Мефис стоял весь такой уверенный, самодовольный – слегка наклонив голову набок, будто потешаясь, – а руки всё ещё прятал в карманах. Когда он заговорил, голос его был мягкий и тягучий, точно мёд:

– На память не жалуюсь, но не помню, чтобы я оскорблял тебя. – Он прищурился, сделал шаг ближе и задумчиво, словно что-то вспомнив, спросил: – Постой, ты обиделся из-за шуток о девчачьем сидре? Или о том, что бьёшь как девчонка?

Честно признаться, когда он приблизился, я почти отпрянул, ожидая нового удара. Да он же издевался надо мной! Сам полез драться – а теперь отчаянно делал вид, будто не понимал, с чего я распсиховался. Похоже, для него всё это было заурядной игрой, в которую он играл с каждым новым приятелем. Воображал себя хитрым котом, поймавшим мышь, и теперь забавлялся, прежде чем безжалостно проглотить. И он даже не скрывал своих намерений. Вполне в его духе. Ещё и вёл себя так, будто знает меня многие годы и, хуже того, имеет надо мной безграничную власть.

Ничего не говоря, я развернулся и направился к своему общежитию.

– Марло.

Я шёл, игнорируя его.

– Марло, остановись, – прозвучало уже с угрозой.

Звук уверенных шагов говорил о том, что он идёт за мной. Ускорившись, я еле сдержался, чтобы не пуститься в трусливый бег. Я мечтал только об одном: поскорее оказаться в своей комнате, подальше отсюда. И чёрт меня дёрнул отправиться за сидром!

– Ради всего святого, оставь меня в покое! – прорычал я, развернулся – и тут же врезался в Мефиса, успевшего оказаться рядом.

Он ухмыльнулся. Я дёрнулся назад и не сразу заметил, что в руке у него складной нож. Где он его прятал всё это время? В кармане пальто?

Вот и всё.

Неужели он убьёт меня прямо здесь? Совсем уж жалкая выйдет смерть. Завтра во всех новостных сводках штата Вермонт напишут что-то незатейливое, например: «Второкурсник Детфордского университета получил колото-резаные раны и был госпитализирован в ближайшую больницу, где под утро, не приходя в сознание, скончался. Причина поножовщины: бытовой конфликт. А теперь к погоде в Вермонте: плюс пять градусов тепла и кратковременные дожди. Пожалуйста, не забудьте взять зонт». Некролог, состоящий из двух строчек, затеряется на страницах ежедневных газет.

Как скоро я окажусь в сырой земле? Не этого ожидаешь от своей кончины… Хемингуэй и Хантер Томпсон вот застрелились, Сильвия Платт запихнула голову в духовку, пока в соседних комнатах мирно посапывали её детишки… Эдгар По и вовсе умер загадочным образом, и спустя годы или даже века люди задаются вопросом, что же с ним произошло. Лучше бы и меня нашли на улице Балтимора – к слову, от Детфорда до Балтимора на машине около девяти часов, управиться можно за день – в бреду и расстройстве чувств, отвезли бы в больницу, где через четыре дня я бы покинул этот мир.

Нет, вариант старины По не очень-то мне подходил. Но и быть зарезанным у местного паба я совершенно не хотел. Я ведь даже толком не пил!

Тем временем Мефис подступил так близко, что мой подбородок уже задевал шерстяной лацкан его пальто. Мы стояли в пяти футах от уличного фонаря, слабо освещавшего дорогу, и лицо Мефиса утопало в кромешной тьме. Но нет, всматриваясь, я видел отблеск линз в круглых очках и холодные, чёрные, будто сам мрак, глаза. Они были бездонными и, казалось, затягивали меня, да так, что я больше никуда не мог смотреть. Дьявольский, холодный интерес я замечал в его взгляде с нашей первой встречи у Кентерберийского озера. Это и правда был жуткий, нечеловеческий взгляд Мефистофеля.

Теперь не было смысла бежать, и я оцепенел, не в силах сдвинуться. Будто Фауст, я мог лишь слепо идти за своим демоном, словно надеясь на то, чего никогда бы сам не достиг. Недавно, стоя там, у озера, и цитируя строчки трагедии, я продал ему душу, но сейчас мне казалось, что наша сделка не была честной, ведь души у меня давно нет. Я одурачил самого дьявола, и меня ждёт только одна дорога – прямиком в ад.

Мефис всё так же жутко улыбнулся и вдруг как ни в чём не бывало спросил:

– Ты ведь знаешь, как умер Кристофер Марло?

Я ответил так уверенно, будто этот вопрос задавали мне сотни раз:

– В потасовке в таверне.

Лезвие ножа медленно, чуть касаясь, прошлось от моего бедра к груди – я стоял, продолжая смотреть Мефису в глаза. Казалось, если я разорву зрительный контакт, земля разверзнется и я упаду в самое пекло, туда, откуда он пришёл. Я не заметил, как лезвие оказалось у моего горла, коснулось кожи, а затем Мефис приставил остриё к моему лбу.

– Нож попал Кристоферу Марло прямо над правым глазом и вонзился на глубину в два дюйма.

Теперь Мефис не улыбался. Говорил он серьёзно, так, что опять становилось не по себе. Накатил инстинктивный страх, дух на миг перехватило, но почти тут же это ощущение отступило. Я чувствовал лезвие кожей. Оно давило, оно холодило её, но я всё стоял – просто стоял и смотрел на Мефиса.

– Ну же, – прошептал он. – Ну же, давай, Марло, беги.

Но я не сдвинулся с места. А он всё рассматривал моё лицо – казалось, изучал каждую черту и даже каждую родинку, запоминая, как путник запоминает маршрут перед долгой дорогой.

– В пабе, когда мы с Ирвином обсуждали пожар, ты заинтересовался. Никакого страха или недоумения. Ты был заинтригован.

– Ты хотел убить коменданта? – Сухие губы едва мне подчинялись.

– Да, – не юля, ответил он.

– Так спокойно говоришь об этом, словно…

– Словно что? Словно убийство не табу? Когда говоришь прямо, они думают, что я шучу.

– Они?

– Они – Овцы. – И вдруг Мефис процитировал: – «Ты скажи, барашек мой, сколько мучиться с тобой?»

Это был старый стишок про убой овец, который я слышал лишь однажды в детстве на овечьей ферме тёти Хелен в Миннесоте. Строчки сразу всплыли в моей голове:

– Послушай, Марло, я открою тебе одну тайну. Люди делятся на Волков и Овец, – начал Мефис. – Ирвин считает, что ты тоже Овечка, невинная белая Овечка. Но я-то знаю, что это не так. Я нутром чувствую, как мы с тобой похожи. Вижу кровь на твоих руках, слышу запах смерти, исходящий от тебя. Стоит мне подойти, как я ощущаю его. – Мефис шумно втянул воздух через нос, будто действительно что-то чувствовал, и с тихим смешком продолжил: – Нет, Марло, ты Волк. Волк в овечьей шкуре, спрятавшийся в послушном стаде. О нет, нет, – его глаза заблестели, – ты Волчонок, убивший кого-то, а теперь притворяющийся, что тебя гложет вина. Разве не так?

– Я не понима…

– Кого ты убил, маленький Волчонок?

Тут я, дрожа всем телом, сделал неуверенный шаг назад, увернувшись от ножа, но Мефис схватил меня за рукав и дёрнул назад. Его пальцы сжали мои волосы на затылке, и я в действительности почувствовал себя волчонком, которого подняли за шкирку.

– Кого, Марло? Говори. Кровь на твоих руках уже не смоется.

– Что насчёт тебя? – Собравшись, я вцепился в лацканы его пальто. – Твои руки… Они ведь тоже в крови?

Судя по улыбке, Мефис ждал этого вопроса.

– Да… Мои руки по локоть в крови, а за мной дорожка из тел.

– Я… – растерянно начал я, – тебе не верю.

– Поверишь, когда признаешься в том, что забрал чужую жизнь.

– Признаться тебе?

– Для начала себе.

Мой взгляд лихорадочно заметался по его лицу. Я зажмурился и спросил еле слышно:

– Значит, ты принял это?

– Я никогда не отрекался.

Стало тяжело дышать. Меня затошнило. Грудь сковал дикий страх. Мефис так спокойно признался в том, что убивал. Может, я был следующим в его списке? Пугало ли это меня? Чего я больше боялся: быть убитым или признаться в убийстве?

– Говори, Марло. Кто?

Так и не решившись открыть глаза, я прошептал:

– Дядя.

Мефис отстранился. Я больше не ощущал его хватки на запястье. А вот нож теперь коснулся горла.

– Осторожно, Марло, лезвие очень острое, – посмеиваясь, проговорил Мефис. – Ты ведь не хочешь пораниться?

Нож был совсем близко, плотно прижат к учащённо бьющейся жилке, сильнее ощущался при каждом судорожном вздохе. Достаточно всего лишь одного движения, стоит только немного надавить…

– Или хочешь?

Знакомые ощущения захватили меня с головой. Кажется, я уже резал однажды чужое горло. Наблюдал за тем, как кровь окрашивает всё вокруг, ощущая, как в воздухе повисает тяжёлый металлический запах. Или это всё было лишь сном? Может, кошмаром? Наваждением? Или предвестием?

Где он?

Где сейчас мой дядя?

Где я спрятал его тело?

Мефис ждал ответа, а я представлял, как мог бы, дёрнувшись, напороться на нож. Горячая кровь побежит по коже, воздух со свистом будет вырываться из моих лёгких, я упаду на колени, схватившись за Мефиса, и алые брызги осядут на его дорогом шерстяном пальто. Больше не нужно будет хранить в голове столько секретов. Больше вообще ничего не нужно делать…

Барашек я или Волчонок?

И, сделав свой выбор, я спросил:

– Скольких убил ты, Мефис?

– Привет.

Я вынырнул из своих мыслей и растерянно огляделся: библиотека, вечер, кажется, сегодня пятница, точно пятница; в зале, помимо меня, всего пара-тройка человек. На больших настенных часах – без пятнадцати восемь. В девять библиотека закрывается, а значит, через час всех попросят покинуть помещение.

Передо мной лежали стопка книг и исписанный чёрной ручкой лист. Стоило его увидеть, как меня накрыла волна паники. Будто вытолкнули без парашюта из кабины самолёта, а подо мной добрые две тысячи футов пустоты. Совладав с собой, я машинально начал складывать лист пополам, чтобы убрать его в карман брюк. С глаз долой. Надо вернуться в комнату и сжечь эту проклятую бумажку. Голова гудела, словно переполненный улей. Я даже не знал, как долго здесь просидел.

– Ты в порядке? – Линор напротив меня выглядела встревоженной.

На ней были клетчатые брюки, светлая рубашка и тёмно-зелёный жилет с эмблемой университета. Мой взгляд зацепился за серебряный кулон в виде овечки, но, приглядевшись, я понял, что это козерог c длинными закрученными рогами, скорее всего, её знак зодиака. Устало выдохнув, я откинулся на спинку стула и потёр глаза. Чёртов Мефис со своей чёртовой теорией. Он основательно задурил мою голову: уже вижу то, чего нет. Я, по его мнению, Волчонок, ха. Надо же до такого додуматься. Тогда Линор точно глупая маленькая Овечка. Я крепко зажмурился, желая, чтобы вся эта несусветная чушь вылетела из головы. Но, увы, чем сильнее мне хотелось всё забыть, тем больше размышлений приходило на ум.

– Чего ты хотела? – Я постарался быть поприветливее, но голос выдал жуткую усталость. Мне даже самому стало неудобно оттого, как плохо это прозвучало. Уверен, что и вид был соответствующий.

– Тебя не было сегодня на лекциях, – обеспокоенно проговорила Линор.

– Вроде был…

– Нет, не был. И ты опять пропустил семинар профессора Гумбира. Он спрашивал о тебе. – Она в замешательстве нахмурила брови.

А ведь я был у профессора Гумбира на хорошем счету. Ему понравилось моё активное участие, когда мы проходили «Эпос о Гильгамеше».

– Я забыл о семинаре…

– Марло, ты весь день сидел в библиотеке. Вот прямо на этом месте.

– Ты опять следила за мной? – невольно воскликнул я, и на нас стали оглядываться другие студенты.

– Нет, – чуть наклонившись, тихо, но твёрдо ответила Линор. – Я несколько раз заходила утром, мне надо было сдать книги и доделать эссе. Потом я зашла в обед, и вот сейчас. Что с твоим лицом? Ты подрался?

– Не говори ерунды, – начал было я, но осёкся, увидев свою руку.

Костяшки пальцев тронула синева; они отдавались лёгкой, почти незаметной болью. Воспоминания о прошлом вечере пронеслись в голове, как на быстрой перемотке. Произошло ли всё это на самом деле? Затрещина, удар, нож? На подкорке двадцать пятым кадром запечатлелось лишь одно: как острое лезвие появилось в руке Мефиса. Это ведь было прошлым вечером, верно?

– Какой сегодня день недели? – спросил я.

– Суббота.

Суббота? Как я умудрился пропустить пятницу? Чем, чёрт возьми, я занимался?

– Сегодня суббота, и через пятнадцать минут здесь всё закроется. Я подошла, потому что ты не реагировал на слова мистера Торна.

– Мистер Торн?

– Библиотекарь, – уточнила она, указывая взглядом на мужчину средних лет, стоявшего у полок с историей искусств. Как раз в этот момент он, обернувшись, посмотрел на нас и улыбнулся.

Я молчал, медленно осмысляя происходящее. До меня всё ещё не доходило, как я умудрился потерять почти два дня.

– Твой лоб, – начала неуверенно Линор и показала на место чуть выше правого глаза. – Вот здесь.

Я дотронулся до кожи там, где Мефис приставил нож, и ощутил под пальцами запёкшийся порез – небольшой, но, похоже, достаточно глубокий. Неужели он поранил меня? Или это я сам слишком прижался к острию?

– Надеюсь, ты показался в медпункте.

– Это всего лишь царапина.

– Останется шрам, – наседала Линор.

Это волновало меня меньше всего.

Я поднялся, небрежно оставив на столе книги с ручкой, схватил свой полупустой рюкзак и направился к выходу. Линор упорно следовала за мной, как на привязи.

– Мне кажется, тебе стоит обратиться к врачу. Если тебя избили, то лучше сообщить… – торопливо заговорила она, стараясь не отставать.

– Линор. – Я резко повернулся к ней.

– Да? – Она замерла, сжимая лямку кожаного рюкзачка.

– Прекращай.

Надувшись, Линор замолчала.

– Ты помнишь, что ты не в моём вкусе?

– Ты теперь тоже не в моём, – обиженно выдала она. – Я не предлагаю тебе встречаться.

– Это хорошо, – кивнул я. – Помни об этом, когда будешь в очередной раз следить за мной.

– Повторяю. Я не следила. Разве я не могу помочь другу?

– С каких пор мы друзья?

– Ладно. Однокурснику. Мне нельзя помогать однокурсникам?

– Можно.

– Так в чём проблема?

– Помогай другим. Я не хочу быть объектом твоей напускной благотворительности.

– Это не благотворительность, – запротестовала она. – Тем более не напускная.

– Тогда жалости.

– Точно не оно.

– Вот и прекрасно. Я тоже не хочу тебя жалеть и из-за этого быть вынужденным мило общаться.

– О, не утруждайся, – парировала Линор. – Тебе стоит поближе ознакомиться с понятием «мило», открыть словарь, например.

Она специально больно задела меня плечом и первой выскочила из библиотеки. Я принялся рыться в карманах в поисках телефона, но, кроме злосчастного исписанного листка, ничего не нашёл. Пришлось вытряхнуть всё содержимое рюкзака, прежде чем я наконец выудил со дна смартфон.

Ни звонков, ни сообщений от Мефиса, а я ведь вытащил его из чёрного списка.

Может, с ним что-то произошло? Это даже тревожило.

На улице быстро темнело. Поднялся сильный промозглый ветер, но меня это немного освежило. Завернувшись в плащ, я направился к общежитию. Несмотря на попытки ни о чём не думать, мрачные мысли всё равно лезли в голову.

Поднявшись на свой этаж, я открыл дверь ржавым ключом и замер на пороге. В комнате всё было перевёрнуто с ног на голову. Ограбление? Честно говоря, воровать у меня нечего: ни денег, ни ценностей здесь никогда не водилось. Грабитель решил поживиться сборником сочинений Гинзберга или томиком Ирвинга в старом кожаном переплёте? А может, ему приглянулась древняя пишущая машинка в углу?

Сначала я даже подумывал позвать кого-то, но понял, что звать, собственно, некого. Разве что Мефиса, но звонить ему я не собирался, пропал – и пропал.

На потёртом паркете были разбросаны помятые рубашки и брюки, тут и там валялись кеды, носки – кажется, теперь я с трудом найду им пару, – а также книги, тетради и старые скетчбуки. Я шёл, стараясь не наступать на собственные вещи, пока не добрался до письменного стола. Он, к моему удивлению, оказался абсолютно пуст, лишь одна потрёпанная фотография лежала в центре, будто взывая ко мне.

Я взял её в руки и застыл – ком застрял в горле, не давая вдохнуть. На фотографии был маленький я, лет семи, не старше. На моём плече замерла рука Эдмунда – моего старшего двоюродного брата. Нас разделяло шесть лет. В то время мы ещё хорошо общались. На фотографии рядом с нами сидел седой худощавый мужчина в строгом костюме – дядя Ричард, отец Эдмунда. Тот, кого я однажды убил.

Я полез в карман и достал сложенный лист. Раскрыв, вновь увидел фразу, написанную много раз подряд вдоль и поперёк.

«Тебе не спрятаться от меня, Марло».

«Тебе не спрятаться от меня, Марло».

«Тебе не спрятаться от меня, Марло».

Эдмунд, сукин сын. Он достанет меня в любой точке земного шара.

– Что здесь происходит?

Я обернулся и встретился взглядом с Линор, застывшей в дверном проёме.

– Тебя ограбили? – запаниковала она. – Нужно сообщить полицейским.

– Нет, не надо, – спокойно ответил я.

– Ничего здесь не трогай! – продолжила Линор, словно не слыша моих слов. – Тут могут быть чужие отпечатки пальцев.

– Меня никто не грабил, – отчеканил я. – Чего ты тут забыла?

– Но… но тут всё вверх дном, – запротестовала она.

– Это был я.

– Ты?

– Я искал кое-какую… вещь, – чуть помедлив, ответил я.

– И как? – Она скептически уставилась на меня. – Нашёл?

Я смял лист бумаги и швырнул его в дальний угол комнаты. Недолго думая, взял семейную фотографию, разорвал на несколько частей и выбросил себе под ноги, после чего коротко ответил:

– Да.

И направился к дверям. Линор отпрянула, словно я собирался её вытолкнуть. Молча пройдя мимо, я вышел за порог. Она стояла и удивлённо смотрела на меня.

– Ты идёшь? – спросил я. – Перекусить не хочешь?

Мне не стоило сейчас оставаться в одиночестве. Хотелось всеми силами избежать очередного провала в памяти. Непонятно, когда в последний раз я ел, но желудок был готов поглотить сам себя.

– Что? – Она не сразу сообразила, о чём её спросили.

– Я хочу есть. А ты?

– Нет, то есть да, но… – Она хотела что-то ещё сказать, но вздохнула и кивнула: – Да, я бы перекусила. Хочешь в паб?

– Нет, – я задумчиво покачал головой, вспомнив опять о Мефисе и Ирвине, – только не туда. Я бы поел пиццы.

– И я, – несмело согласилась Линор.

Вскоре мы добрались до ближайшей забегаловки и сели за столик – на удивление Линор молчала всю дорогу. Заказав нам стандартную «Маргариту» и две ледяные колы, я спросил:

– Почему ты вернулась в мою комнату?

– А. – Она порылась в рюкзаке. – Я хотела отдать это. Для твоей раны на лбу.

На столе появились ватные диски, пластыри с Хеллоу Китти и антисептик в маленьком розовом дорожном флаконе.

– Рана настолько плохо выглядит? – недоумённо спросил я.

– Просто отвратительно, – улыбнулась Линор.

Она хотела подняться и помочь мне с дезинфекцией, но я жестом остановил её. Взял антисептик, намочил ватный диск и приложил ко лбу. Немного щипало. Я раздумывал, нужен ли мне этот нелепый пластырь, или можно обойтись.

– Если ты стесняешься… – Линор протянула руку, чтобы забрать пластырь, но я выхватил его в последний момент.

– С чего бы?

Я убил человека. Уж пластырь с Хеллоу Китти как-нибудь переживу. Я совсем не стеснялся. Что ж, может, только самую малость.

Она довольно кивнула и протянула мне маленькое складное зеркало. Я попытался нормально приклеить пластырь, но вышло так себе, криво. Одной рукой это было сложно провернуть.

– Сойдёт, – вынес я вердикт, кое-как закончив. Хотя чувствовалось, что пластырь медленно, но верно отлипает от кожи.

– Дай я помогу. – Линор быстро поднялась и наклонилась надо мной. Выхватила новый пластырь, ловко вскрыла его и подцепила старый, наклеив следом свежий. Её движения были проворными и отточенными, будто она делала это сотню раз.

– У тебя нет, случайно, младших братьев или сестёр? – спросил я, пока она стояла рядом, исправляя положение дел. Новый пластырь был приклеен добротно, теперь точно отлепится только с кожей.

– Нет. А что?

– Твоя чрезмерная забота говорит о том, что ты часто берёшь контроль над другими.

– У меня дома полно животных. Мой отец ветеринар. Он постоянно притаскивает покалеченных зверушек. Я иногда ему помогаю их лечить.

– Так я для тебя тоже зверушка? – чуть погодя спросил я.

Линор села на своё место, убрала антисептик и оставшиеся ватные диски в рюкзак.

– Да, – улыбнулась она. – Самая строптивая зверушка.

Улыбчивая официантка принесла пиццу и две диетические колы в высоких стаканах. Линор обхватила губами трубочку и немного отпила. На пластиковом кончике остался персиковый след от помады. Я вспомнил, что мама тоже предпочитала этот цвет.

Мы поболтали ещё немного, пока ели пиццу, – говорила в основном Линор. Она рассказывала про животных, что живут в её доме в Балтиморе: лиса, енот, два попугая, три собаки и одна большая пушистая шиншилла.

– Был ещё чёрный кот, но он умер, у него был рак, – непринуждённо закончила перечислять она. – На тебя чем-то похож.

– Ну спасибо, – хмыкнул я. – Не смогла спасти кота, пытаешься это исправить со мной?

– Он был не жилец с самого начала. У тебя намного больше шансов, – отпивая колу, усмехнулась Линор, но тут же стала серьёзной, придвинулась ближе и спросила: – Марло, скажи, что с тобой происходит?

Моё только что поднятое настроение как ветром сдуло. Я уткнулся взглядом в свой стакан и пробурчал:

– Ничего.

– Может, я смогу тебе чем-то помочь?

– Мне не нужна ничья помощь. – Я поднялся и стал собираться. Линор тоже заторопилась.

Выходя из тёплого помещения на улицу, она не сдержалась:

– И всё же тебе стоит осмотреть свою комнату. Вдруг это было ограбление.

– У меня нечего красть, – ответил я, но Линор стояла на своём. Сошлись на том, что я хотя бы сменю замки. Менять я на самом деле ничего не собирался.

Попрощавшись с ней у пиццерии, я вернулся в общежитие и увидел у своей двери Мефиса собственной персоной. Подперев стену спиной, он нервно курил сигарету.

– Милый пластырь, – с сарказмом проговорил он. – Сам выбирал?

Игнорируя его слова, я молча вставил ключ в дверной замок, хотя мне было что сказать. Как минимум спросить, куда он делся, и отчитать за курение в коридоре: если комендант заметит, то потом очень сложно будет выйти из его чёрного списка.

– Смотрю, вы хорошо погуляли, – прокомментировал он, выпустив табачный дым мне в лицо.

– Не жалуюсь, – процедил я.

В моих планах было закрыть дверь прямо перед его носом, но где там. Едва дверь отворилась, я почувствовал сильный удар в бок и, запнувшись, полетел на груду собственных вещей. Наверное, чего-то подобного и стоило ожидать от такого психа, но всё равно оказался не готов к тому, что он бросится на меня на пороге моей же комнаты.

Повернувшись, я увидел, как Мефис вошёл следом и буднично закрыл дверь. Глядя прямо мне в глаза, он опустился на корточки и, выпустив табачный дым в сторону, затушил сигарету о книгу, что лежала рядом.

– Ты спятил?! – заорал я.

Он схватил меня за горло одной рукой и сдавил, слегка приподнимая. Я почувствовал, как начинаю задыхаться.

– Нет, Марло, это ты спятил. – Он брезгливо взялся за край пластыря и оторвал его. Действительно, больно отлепился, зараза. – Я ведь предупреждал тебя насчёт этой девчонки.

– Что… Что она тебе сделала?

– К её счастью, пока ничего, но разве я разрешал тебе с ней общаться? Ты будешь общаться только с теми, кого я одобрю.

Увидев мой лоб, Мефис оскалился в каком-то диком подобии улыбки.

– Зачем скрывать такую красоту? Волчонок должен гордиться своими ранами.

– Отпусти, – с трудом просипел я, вцепившись в его руку.

– Ну давай, Марло, покажи, на что ты способен, – усмехнулся Мефис.

Меня не надо было просить дважды. Слепо нашарив рядом на полу что-то твёрдое и острое, я схватил это и ударил Мефиса в бок.

Он замер и, будто в замедленной съёмке, выпустил меня. Мамин тонкий нож для писем выпал из моих рук, звонко ударившись о старый паркет. Мефис с любопытством посмотрел на то, чем я его ударил. Острый конец лезвия был испачкан красным.

– В следующий раз убедись, что на мне не надето пальто, – мрачно проговорил Мефис, вставая.

Плотная твидовая ткань уберегла его от более серьёзной травмы.

– А лучше целься в горло, – закончил он, протягивая мне руку.

Я ударил его по ладони, поднялся сам и проговорил:

– Следующий раз будет твоим последним.

Шея всё ещё болела, а Мефис делал вид, будто не пытался меня задушить минуту назад.

Он наклонился и взял нож. Я подумал о том, что хорошо бы всё-таки осмотреть рану, но, кажется, она его совсем не заботила. Мефис стиснул рукоятку и резко вонзил нож в дверцу деревянного шкафа, стоявшего рядом. Затем он изучающе дотронулся пальцами до раны на моём лбу. Едва затянувшуюся корочку защипало.

– Это – моих рук дело, – довольно произнёс он, схватил мою ладонь и, приподняв чёрную водолазку, приложил её к порезу на боку. Я не успел вырваться, пальцы тут же стали мокрыми от горячей крови. – А вот это – твоих.

– Тебе не больно? – спросил я, медленно надавливая.

Я хотел причинить ему боль, но Мефис лишь улыбнулся и мотнул головой.

– Боль очищает разум.

Чувство омерзения граничило с желанием зарыться в рану пальцами поглубже. Но едва отстранившись, я сразу захотел другого: смыть кровь и накопившуюся усталость.

– Волчонок напал на Волка, – спокойно продолжал Мефис. – Ты на верном пути.

Голос его был размеренным и успокаивающим.

– На пути к чему? – спросил я.

– К тому, чтобы стать Истинным Зверем. – Мефис вновь улыбнулся. – Для этого надо убить равного себе.

Я удивлённо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на свою руку. Она была в его крови, такой яркой и манящей. Вопрос сорвался с моих губ быстрее, чем я осознал.

– Кого?

– Волк должен убить Волка.

– Ты снова куришь, – раздался рядом детский голос.

Я повернул голову и увидел его: мальчик лет семи сидел на моей кровати. У него была разбита голова: со слипшихся волос кровь тонкой струйкой стекала со лба, пачкая лицо. Она подсыхала по краям, дорожкой очертив правую глазницу, щёку, губы и подбородок, будто начинающий художник грубо провёл кисточкой по холсту. Колени мальчик тоже поранил, так, словно упал на них со всего маху, хорошенько проехавшись по асфальту. Костяшки пальцев покрывали синяки, ногти были стёрты в мясо. Его одежда – светлая брендовая футболка и шорты – была порвана и усеяна кровавыми кляксами, вся в пыли и грязи. Лишь на груди всё так же выделялась маленькая эмблема французского модного бренда. Чёрные лакированные туфли давно потеряли блеск, шнурки развязались, один грязно-белый высокий носок сполз к лодыжке.

Он – это я. Мой внутренний Ребёнок, который видел слишком много дерьма. Он всегда появлялся, когда я падал на самое дно.

– Тебя давно не было, – ответил я, лёжа на холодном паркете. На мне была серая помятая футболка на пару размеров больше – взял по скидке на распродаже – и домашние брюки из «Твайс Блэсд»[16].

Всё это время – непонятно сколько, на самом деле, провалы в памяти не прекращались, – я курил, уставившись в потрескавшийся потолок, и разглядывал на нём паутинки трещин. Казался себе мотыльком, пойманным в чьи-то искусно расставленные сети. Я задержал взгляд на одинокой перегоревшей лампочке, висевшей прямо надо мной. Оставшись накануне без света, я второй день использовал только чудом завалявшиеся в шкафу старые свечи – возможно, наследство предыдущего жильца. Я мог бы спуститься, дойти до маленького магазина хозтоваров за углом и купить лампочку, но не желал куда-либо выходить. Сейчас я зажёг две свечи, и всё в комнате утопало в полумраке.

– Я всегда с тобой. Вот здесь. – Ребёнок ткнул себя в разбитую голову.

Его лицо выглядело бледным и болезненным. Я никогда не мог долго на него смотреть, поэтому каждый раз предательски отводил взгляд.

– Зачем пришёл?

– Ты больше не принимаешь таблетки.

Я затянулся сигаретой и выпустил табачный дым в потолок. Мне хотелось лечь так, чтобы раскинуть руки и ноги, но на кровати было слишком мало места. Собственно, поэтому пол оказался единственным подходящим вариантом.

– И ты нашёл фотографию с Эдмундом, – продолжил Ребёнок.

– А это, случайно, не ты мне её подбросил?

– Нет.

– Не ври мне, Марло, – потребовал я.

– Я не вру, – тихо произнёс Ребёнок.

Прикрыв глаза, я вновь затянулся.

– Ты всегда был прекрасным лжецом, – сказал я скорее себе, чем ему, но Ребёнок меня услышал. Он слышал все мои мысли, как бы глубоко я их ни прятал.

– Ты говоришь прямо как дядя Ричард, – пробормотал Ребёнок.

Я поморщился. Мне было противно даже от упоминания о нём, но больше всего злило то, что Ребёнок прав.

– Ты веришь ему? – вдруг спросил мальчик.

– Кому?

– Этому Взрослому.

Он не называл имени, но я знал, что речь о Мефисе.

– Я не знаю.

– «Ты скажи, барашек мой…» – тонким голосом нараспев начал он.

– Не надо, Марло, – настойчиво попросил я.

Ребёнок встал и подошёл к окну. Для хорошенько так избитого он держался достаточно бодро. Отодвинув тяжёлую штору, он выглянул в окно. На улице было темно, ничего не разглядеть, кроме единственного уличного фонаря, освещавшего сквер перед домом. Остальные три не горели уже неделю, и никто не спешил их чинить.

– Я больше не хочу быть барашком, – признался он, не оборачиваясь.

– Ты никогда им не был.

– Разве? – Он всё-таки взглянул на меня.

Я приподнялся на локтях. Даже при плохом освещении я видел: на нём живого места нет. Он будто только что вылез из драки, в которой скорее получал, чем нападал.

– Я не хочу снова оказаться в подвале, – тихо сказал он.

– Ты больше никогда туда не попадёшь, – заверил я его. – Обещаю.

– Почему ты так уверен в этом?

Я затушил сигарету о блюдце, стоявшее рядом на полу, поднялся и подошёл к Ребёнку. Опустившись так, чтобы наши лица были на одном уровне, я положил руки ему на плечи и проговорил:

– Я убил дядю Ричарда и Эдмунда, помнишь? Они мертвы. Они тебя больше не тронут.

Каждый раз приходилось это повторять, ведь он будто никак не мог принять то, что видел собственными глазами.

«Они мертвы. Они тебя больше не тронут».

– Но полиция… – Ребёнок устало выдохнул. – Она нас найдёт и посадит в тюрьму. Это почти как подвал дяди Ричарда.

– В подвале было хуже. – Я крепче сжал его плечи. – Нас не найдут, Марло. Обещаю. Ты здесь в безопасности.

Ребёнок смотрел на меня, нахмурив брови. Он никому не верил. Даже самому себе.

– В крайнем случае мы попадём в психиатрическую больницу, – хмыкнул я, поднялся и, подойдя к окну, тоже выглянул на улицу. Всё так же горел только один фонарь.

– Почему?

– Потому что у меня проблемы с головой. Потому что я теряюсь во времени, – как скороговорку выпалил я и посмотрел на Ребёнка: – Потому что я вижу маленькую версию себя. Потому что я разговариваю с самим собой.

– Все люди говорят сами с собой, – отчеканил он, – но не видят в этом проблемы.

– Они говорят не так, как мы.

– Но это ведь не наша вина, что у них так не получается. – Ребёнок скрестил руки на груди.

– Ты прав, – криво усмехнулся я.

Тут в комнату тихо постучали. Два быстрых удара – сигнал, что пришёл Мефис. Убрав блюдце с пола, я подошёл и открыл дверь, но цепочку не снял.

– Я принёс вина, – держа в руках тёмно-зелёную бутылку, весело проговорил Мефис.

– Не хочу пить.

– Хорошо, – кивнул Мефис, убирая бутылку, – не будешь.

Я мешкал.

– Впустишь? Обещаю не вливать вино насильно тебе в рот. Только если сам не попросишь.

Я нехотя отошёл в сторону и украдкой посмотрел на Ребёнка. Он пожал плечами.

– К чему эти свечки? – От Мефиса приятно пахло осенней прохладой. Может, всё же стоило прогуляться до магазинчика за углом?

– Лампочка перегорела.

Мефис открыл вино.

– Мог мне сказать, я бы купил новую.

– Мне и так нормально.

Он открыл старый навесной шкаф и достал один из бокалов, которые сам недавно купил. Все его движения были привычными, будто мы каждый вечер проводили так. Мефис наполнил бокал, сделал первый глоток и вынес вердикт:

– Дешёвое пойло, но ничего лучше я в это время суток не нашёл.

– Ты помнишь себя семилетним? – сев на кровать, спросил я.

Ребёнок, наклонив голову, заинтересованно посмотрел на меня.

– Нет. А должен?

– Я помню. Отчётливо помню.

– Что-то произошло в этом возрасте?

Тёмный подвал ожил в памяти. Оттуда несло сыростью, плесенью и страхом. Дверь выглядела как пасть хищника: стоит только подойти, и она поглотит тебя. По скрипучим ступенькам ты сразу катился вниз, отбивая коленки и собирая все занозы. Света не было, лишь крохотная щель из-под двери, – кое-как лёжа на ступеньках, я из раза в раз следил, когда дядя Ричард или Эдмунд проходят мимо, и думал о том, что обо мне давно забыли, я умру здесь от голода и обезвоживания. Кричать и шуметь запрещалось – могло прилететь по голове. Лишь когда становилось совсем плохо, дверь открывалась – и сильные руки волокли меня на выход. Обычно это был Эдмунд. Он что-то шептал, но из-за дурноты у меня никогда не получалось до конца разобрать его слов.

– Ты ведь помнишь, что Эдмунд тебе говорил, – возразил Ребёнок.

Я мотнул головой. Нет, я ничего не помнил. Абсолютно ничего.

– И кто из нас лжец? – проворчал он.

– Нет? – уточнил Мефис, напоминая о себе и отпугивая образы прошлого. Подняв глаза, я увидел, как он внимательно наблюдает за мной с бокалом вина наперевес. Мефис повторил: – Что-то произошло в твои семь лет?

– Да.

– И что же?

– Я узнал, насколько сильна ненависть.

– Прискорбно слышать о таком, – со странной улыбкой проговорил Мефис. – Я в семь лет, наверное, был хорошеньким засранцем. А ты? Каким ты был?

Я смотрел на Ребёнка. Он как изваяние замер у окна. Его лицо было словно вылеплено из глины – такое же гладкое, бледное и хрупкое. Вот только ссадины, царапины и синяки пугали, и я знал: сколько ни три, ни смывай, эти болезненные следы не уйдут.

– Всегда лишь одна картинка перед глазами. У меня кровь на лице, – тихо начал я. Почему-то я хотел, чтобы Мефис понял меня, увидел то, что никогда не увидят другие.

– Кровь? – спросил он.

– Меня ударили.

– Кто?

– Дядя Ричард.

– Тот, которого ты убил? – уточнил Мефис, сделав ещё глоток вина.

Я кивнул. Ребёнок неотрывно смотрел на меня, а я на него.

Мефис тихо поставил бокал на стол. Я повернулся. Весь его вид выдавал неприкрытое любопытство.

– Продолжай.

– У меня руки в синяках и царапинах. Колени в крови.

– Что ты сделал?

– Не я.

– Что сделал дядя? – спросил он иначе.

Я вздрогнул и на время замолчал.

– Марло, – спокойно позвал Мефис. – Что сделал дядя Ричард?

– Он толкнул меня в подвал. Я скатился по ступенькам.

– Что ты чувствовал в тот момент?

– Ненависть, – прошептал я. – И бессилие.

Мефис не сводил с меня глаз.

– Ты больше не бессилен. Ты не барашек, чтобы страдать.

– Я не барашек, – прошептал Ребёнок.

– Теперь страдать будут другие. Ты способен на это. Ты – Волк, Марло.

– Я – Волк, – повторил Ребёнок.

Меня задевало, как легко Ребёнок вёлся на его слова. Он слышал то, что хотел услышать. Но глубоко в душе я понимал его, и это понимание, словно непрекращающийся зуд под кожей, мешало спокойно дышать и просто жить. Никто не хочет быть слабым.

Мефис вдруг посмотрел точно туда, где стоял Ребёнок. Было пугающе осознавать, что он как будто тоже мог его видеть. Никто прежде не замечал Ребёнка.

– Передай ему, – начал Мефис, – что я защищу вас обоих.

Меня будто окатило кипятком. Этого не могло быть. Он видел? Или он делал вид, что видел? В какую игру играл Мефис?

– Он тебя слышит.

– Это хорошо, – кивнул Мефис, снова глядя на меня. – Не люблю общение через посредников.

Впервые за долгое время Ребёнок улыбнулся.

– Значит, я должен убить Волка… – медленно начал я.

– Не ты. – Он выделил интонацией следующую фразу: – Мы. Я тебя не заставляю, Марло. Тебя больше никто ничего не заставит делать.

Он подошёл и остановился напротив. Глядя мне прямо в глаза, Мефис положил руки на мои плечи, совсем как я недавно делал это с Ребёнком.

– Больше никаких подвалов и дяди. Ты станешь Истинным Зверем. Ты получишь силу, о которой другие даже и не мечтали.

Я молча слушал его и сам не понимал до конца, верю или нет. И всё же я хотел того, о чём Мефис говорил. Власть. Силу. Свободу.

– Истинный Зверь, – с тихим восторгом проговорил Ребёнок.

– Расскажи мне о нём. Об этом Истинном Звере, – попросил я.

– Истинный Зверь во всём превосходит людей. Он выше религии, морали, любых навязанных человечеством ценностей. Истинного Зверя ничего не ограничивает. И ему невозможно причинить боль.

Ребёнок, заворожённо слушая Мефиса, сделал невольный шаг вперёд.

– И кого мы хотим убить? – шёпотом спросил я.

Мефис ухмыльнулся:

– Есть у меня один Волк на примете.

– Только не говори, что это Линор.

– Она не Волк, Марло. – Мефис выпрямился и взял в руки бокал. – Если бы я хотел убить эту девушку, ты бы уже читал её некролог в местной газете рядом с рекламой кленового сиропа и вермонтского чеддера. Или рассматривал прощальный стенд в её честь в главном холле университета. Уверен, многие девочки и мальчики всплакнут. – Мефис хмыкнул, откровенно веселясь: – Забавно, но знаешь, чем мы с тобой похожи?

Я испытующе посмотрел на него в ответ.

– Никто на этом свете не будет по нам горевать.

– Постой, разве Ирвин не твой друг? – спохватился я.

Мефис пожал плечами:

– Может, он и выпьет за меня стакан виски, но точно не будет убиваться.

Замявшись, я всё же спросил:

– А если Ирвин умрёт, что ты будешь делать?

– Вылью бутылку лучшего ирландского потина[17] ему на могилу, – с лёгкой задумчивой улыбкой проговорил он. – Вот он знает толк в хорошем алкоголе.

Я хмыкнул:

– А если умру я?

Улыбка слетела с его лица. Мефис произнёс, хмурясь и пытливо смотря мне в глаза:

– Я достану тебя из-под земли, раскопаю твою могилу, если придётся. Тебе лучше не умирать, Марло. Ты мне ещё нужен здесь.

В один из дней Мефис поймал меня после лекций, когда я выходил из Старк-холла. Он появился внезапно, будто возник из ниоткуда. Я даже опешить не успел, когда он схватил меня за руку выше локтя и, потянув в сторону, проговорил:

– Идём со мной.

– Куда?

На нём было новое двубортное пальто с заострёнными лацканами и тёмный – под цвет – тонкий шарф. На руках красовались чёрные кожаные перчатки. А вот древесный парфюм казался уже почти привычным.

– Покажу тебе нашу будущую жертву, – наклонившись, интригующе произнёс Мефис, затем выпрямился и буднично добавил: – А ещё мне надо найти Ирвина.

– И где их искать? – спросил я, когда мы спускались по широким ступеням Старк-холла.

Сегодня я натянул под плащ водолазку с высоким горлом, чтобы не заболеть. Иногда, в особенно холодные дни, я ещё заматывался широким шарфом крупной вязки – купил его в прошлом году в комиссионном магазине. Но, признаться честно, не сильно-то это и спасало от промозглого ветра.

– В «Адском треугольнике», конечно же, – ответил Мефис.

Я растерялся.

«Адский треугольник» звался так по аналогии с Беннингтонским треугольником[18] и ничего хорошего из себя не представлял. Это было большое старое, я бы сказал, дряхлое поместье, расположенное на холме в двадцати минутах езды от Детфорда. Всё, что я о нём знал, – бесконечные истории о шумных вечеринках и студентах, которые, не просыхая неделями, иногда загадочным образом исчезали, будто сквозь землю проваливались. Непонятно, было ли это всё правдой, но поговаривали, что случались и убийства. Например, именно там в прошлом году один выпускник застрелил первокурсника за то, что тот полез к его девушке. На месяц вечеринки прекратились, но потом возобновились с ещё большим размахом. Казалось, все хотели побывать там, где пролилась чужая кровь. И я знал наверняка: они шли не просто за кровью, а за нашумевшей на весь Вермонт историей.

– Я там никогда не был.

Мефис оживился:

– Тогда ты тем более должен посетить эту дыру.

– Не то чтобы я этого так желал.

– Обещаю, что тебе совсем не понравится это место, – уверенно заявил он, – но ты хотя бы сам убедишься, к чему вся эта ненависть.

– Боюсь представить, в скольких злачных местах ты успел побывать, придерживаясь этой позиции, – проворчал я.

– Уверяю, я посетил все злачные места в ближайших трёх штатах, – посмеиваясь, проговорил Мефис. – Резюмирую, что все они дерьмовые. «Адский треугольник» ещё не так плох на их фоне.

Из-за бессонницы я пропустил неделю в университете. Теперь меня поставили перед неутешительным фактом: у декана вопросы к моей посещаемости, хотя об отчислении пока не говорят. Мне предстояло усиленно нагонять программу. К воскресному утру нужно было написать эссе на тему «Новая Англия в творчестве Роберта Фроста» и до полудня оставить работу на столе у профессора Кэмпбелла. И всё же, взвесив все за и против, я согласился на предложение Мефиса. Эссе напишу ночью. Не впервой.

Уже три дня я не видел Ребёнка, а значит, моё ментальное состояние явно улучшилось. Немного оклемавшись, я вкрутил лампочку в комнате и, восхитившись нормальным освещением, понял, что нужно хоть иногда выбираться из общежития, а лучше из кампуса. Так что спонтанная поездка пришлась как нельзя кстати.

Я заглянул на свой этаж, закинул в комнату рюкзак – он был практически пуст, буквально две тетради и ручка, – а потом мы торопливо поймали такси у главных ворот. Мефис будто боялся, что я в любой момент могу передумать.

В девять вечера мы подъехали к поместью – постройка в георгианском стиле, словно отголосок первых переселенцев, – с выцветшими колоннами, разбитыми окнами и потрескавшимся фасадом, безбожно исписанным кричащими граффити. Из больших колонок на улице вовсю играл популярный в эти дни трек. Войдя в дом, я удивился, насколько здесь темно, душно, а самое ужасное – многолюдно. Присмотревшись, понял, что окна наглухо заколочены изнутри. Из подсветки – только маленькие лампочки по углам. Наблюдая эту картину, я задавался вопросом, не имел ли хозяин «Адского треугольника» каких-то личных счётов с дневным светом и свежим воздухом.

Я желал только одного – снять хотя бы плащ. Мефис, напротив, шёл в своём тёплом пальто, игнорируя всё и всех. Он даже перчатки не снял. В уличной одежде мы очень выделялись на фоне откровенно разодетой толпы. Музыка с улицы здесь звучала приглушённее. Я не мог понять, в чём прелесть ставить колонки на улице. Может, и к лучшему, что здание стояло на холме и в окрестностях соседей не наблюдалось.

– Место – зловонная свалка, музыка – безвкусный шлак, – между тем комментировал Мефис, пока мы бродили по широкому, забитому людьми залу. Тут он потянулся к одной из бутылок на столике. – Зато выпивка… – Он присмотрелся и разочарованно заявил: – Нет, она хуже некуда.

Мефис откупорил тёмную стеклянную бутылку пива и протянул мне.

– Попробуй.

Я отпил и скривился.

– На вкус как моча.

– Да. – Мефис отобрал у меня пиво и швырнул его куда-то в угол, чудом не угодив в парочку, зажимавшуюся на кресле. – Первоклассная моча за двадцать четыре бакса. И это за ящик из двенадцати бутылок. Ещё и по скидке, – возмутился он. – И здесь это с удовольствием пьют. Даже твой сидр на фоне этого пойла, несомненно, выигрывает.

Отвратительная музыка, тёмные помещения и коридоры, безумное количество пьяных, потных, полуголых тел только подчёркивало уродливое нутро поместья: неровные облезлые стены, скрипучие половицы – где-то пол приподнимался, где-то, наоборот, резко опускался, будто мы блуждали в вермонтском заповеднике Грин-Маунтин. Под высоким потолком свисали оборванные провода и шнуры.

Пробираясь сквозь толпу, мы обошли стайку девушек в ярких коротких юбках. Они держали в наманикюренных ручках бутылки с выпивкой или бордовые бумажные стаканчики с яркой эмблемой местной алкосети. Увидев Мефиса, девушки смущённо, заинтересованно заулыбались. Все они выглядели до ужаса одинаковыми, словно их штамповали на заводе. Симпатичные куклы Барби, как те, что в блестящих коробочках стоят в ряд на полке в детском отделе. К моему удивлению, Мефис, остановившись рядом с одной из девушек, уверенно притянул её к себе и поцеловал. Это была стройная брюнетка с волосами до плеч, в чёрном топе с глубоким декольте. Она обвила шею Мефиса одной рукой, передала выпивку подруге и прижалась уже всем телом. Я хмуро смотрел на всё это и задавался только одним вопросом: что я, мать вашу, здесь забыл?

Будто прочтя мои мысли, Мефис отпрянул от неё и нахально мне улыбнулся, вытер розовую помаду с губ и прошёл дальше, даже не обернувшись. Я пошёл за ним, слыша, как девушки хихикают Мефису вслед.

– Что ты… – хотел спросить я, но вопрос потонул в бьющей по ушам музыке. Мефис успел открыть дверь, и мы вошли в следующую комнату, на этот раз с колонками.

Дорогу нам перегородила смазливая и уже довольно пьяная блондинка. Она еле стояла на ногах и зачарованно смотрела на Мефиса снизу вверх. Ростом она была ниже меня. Мефис притянул девушку за ремешок на её тонкой талии и, вцепившись пальцами в волосы, тоже поцеловал. Девушка дёрнулась в его руках, но затем расслабилась и ответила на поцелуй. Все вокруг одобрительно закричали. Я стоял в полном недоумении.

Да что нашло на Мефиса? Он будто спятил, переступив порог поместья.

Под громкие возгласы он отпустил блондинку и с наглой ухмылкой выдернул из её рук банку пива, которую та ещё не успела вскрыть. Девушка растерянно смотрела то на Мефиса, то на свои руки, явно не соображая, что сейчас произошло. Как я её понимал в этот момент. Мефис прошёл через всю комнату, легко, почти играючи, расталкивая людей, и устремился к следующим дверям. Выйдя и завернув за угол, он пропал из виду. Покидая комнату, я с большим наслаждением захлопнул деревянную дверь, чуть не выбив её из петель. Музыка снова стала приглушённой.

С каждой минутой отвращение ко всему происходящему здесь накатывало с новой силой. Я не знал, что меня злит больше: шум, духота или поведение Мефиса. Завернув за угол, я увидел, как он открыл пиво и сделал большой глоток.

– Кто это? – нагнав его, спросил я.

– Ты о ком?

– Те девушки.

– Понятия не имею.

– Но ты целовался с ними, – возмутился я.

– Марло, тут все со всеми целуются, – снисходительно заверил Мефис, предлагая мне банку, но я мотнул головой.

Мы вошли ещё в одну комнату, больше прежней, и встали у стены, подальше от светильников. Здесь было шумно, но уже не из-за музыки, а из-за бесконечной болтовни. Кажется, весь дом делился на «секции»: в первой комнате пили, во второй танцевали, а здесь разговаривали, перекрикивая друг друга.

– Смотри. – Привалившись спиной к стене с каким-то старым грязным гобеленом, Мефис проговорил: – Видишь вон того? Его зовут Инграм. Он на четвёртом курсе Высшей школы бизнеса.

Крупный спортивный парень, единственный, кто держал в руках чёрную кожаную куртку, стоял в окружении друзей. Оно и понятно: если эта куртка досталась ему за приличные деньги, я бы тоже не спешил с ней расставаться. У Инграма были тёмно-рыжие короткие волосы, прямой нос и крепкая челюсть. Больше ничего примечательного, типичный богатенький старшекурсник, скорее всего приехавший из Лос-Анджелеса или Майами, таких в Детфордском университете пруд пруди.

– Почему ты решил, что он Волк?

– Я их чувствую. И, – Мефис перевёл взгляд на меня, – я вижу кровь на его руках.

Я ещё раз посмотрел на Инграма. Крови, конечно, не заметил. Парень громко смеялся над шутками друзей и хлопал одного из них по спине.

– Ты с ним знаком? – скептически спросил я.

– Нет. – Мефис усмехнулся и сделал ещё один глоток. – Мне это и не нужно.

– И какой у тебя план?

– Убить, а тело спрятать в заповеднике, – буднично выдал он, словно предложил прогулять пару.

Сквозь шум я с трудом слышал его тихий, но твёрдый голос и не мог поверить, что мы обсуждаем это всерьёз, да ещё и на какой-то чёртовой вечеринке.

– Как ты предлагаешь его убить?

– Вариантов уйма.

Я вновь посмотрел на Инграма. Да что с ним не так? Почему именно он?

– Кстати, сейчас в кино крутят «Четыре пера» Александра Корды, – вдруг сказал Мефис.

– Я смотрел его, – растерянно ответил я, сбитый с толку резкой сменой темы.

– Я тоже, но хочу пересмотреть на большом экране. Как насчёт после убийства посмотреть вместе?

Я взглянул на Мефиса, сомневаясь, серьёзен ли он сейчас.

– Согласен?

– Не думаю, что смогу сконцентрироваться на фильме после такого, – честно признался я.

Мефис пожал плечами.

– Знаешь, – весело начал он, – Люсьен Карр после убийства отправился с Джеком Керуаком в кинотеатр именно на этот фильм. Чем мы хуже?

– Напоминаю, что после этого Карр сдался полиции.

– Но ты ведь не настолько глуп? – спросил Мефис.

Я не нашёлся что ему ответить.

Мефис сделал ещё глоток и проговорил мне на ухо:

– Давай найдём Ирвина.

– Он точно здесь?

– Он всегда здесь.

Мы вновь плутали по длинным коридорам, пока не вышли к столовой. Удивительно, но окна там не заколотили. Ирвин сидел за большим овальным столом в окружении шести парней – не все они походили на студентов, многие казались старше нас. Ирвин вскрыл свои карты, и все вокруг недовольно заорали, кто-то, грязно ругаясь, схватился за голову. Ирвин выглядел крайне довольным собой.

– О, вот ты где, – произнёс Мефис, когда парни, переругиваясь, начали собираться.

– Ты ещё не помер? – взглянув на Мефиса, спросил Ирвин.

Меня он удостоил лёгким кивком прежде, чем вернуться к деловитому пересчитыванию денег.

– Как видишь, живее всех живых. Но ты знаешь, всё лучшее мы оставляем на десерт. Пусть моя смерть будет как вишенка, так сказать, на торте.

– Ты уже набрался? – Ирвин укоризненно посмотрел на Мефиса.

– Я выпил буквально полбутылки.

– Как игра? – подойдя, спросил я.

– Уделал всех в покер и прилично так заработал. – Он показал наличку.

– Будь осторожнее, дружище, – весело проговорил Мефис. – В этом штате оружия больше, чем людей. Ты ведь не хочешь быть подстреленным?

– Пусть только попробуют. – Ирвин лениво вытащил из-под стола новенький «глок» и положил его перед собой.

Оружия в Вермонте действительно было немыслимо много. Его здесь покупали, словно кленовый сироп на завтрак. А вот я избегал пистолетов, понимая, что в моих руках ничем хорошим такая покупка не закончится.

– Да ты, я смотрю, хорошо подготовился, – широко улыбнулся Мефис и потянулся к «глоку».

– Как говорил мой дед, когда есть куш, под рукой должна быть и пушка, – процитировал в ответ Ирвин. – Единственный минус – это маленький магазин. Я считаю, что тот, кто придумал закон о максимальной ёмкости магазина в пятнадцать патронов, должен запихнуть «глок» себе в задницу и несколько раз прокрутить его.

– Разве ты не из богатой семьи? – спросил я, сев рядом за стол. Мефис, кривляясь, по-детски изображал выстрелы. – Зачем тебе играть в покер?

– Дело не в деньгах, а в азарте. Ну и в желании надрать всем задницы. – Ирвин протянул мне деньги: – Нужны?

Я помотал головой.

– А я не откажусь. – Мефис вернул пистолет и выхватил наличку. – Ну что, местные ещё не выгнали тебя за то, что ты обчистил их?

– Нет, пока только ругаются, что их надурил ирландский флэтлендер. Как будто в Ирландии нет гор. Они просто наши утёсы Мохер никогда не видели.

Мефис хмыкнул.

– Все мы застряли в этом университетском городишке, – протянул он и сел рядом со мной. – В этом районе живут одни флэтлендеры, только скрывают это.

– Флэтлендеры? Кто это? – спросил я.

– Местные называют так жителей равнин, – объяснил Ирвин. – Если ты не житель Детфорда в четвёртом поколении, то ты для них никчёмный флэтлендер.

– Приезжий отброс, – уточнил Мефис. – Это если говорить другими словами.

Они перекинулись ещё парой-тройкой ничего не значащих фраз, и Мефис, поднявшись, попрощался с Ирвином. Кивком он указал мне на дверь. Мы молча вышли из столовой.

– Так чего ты хотел от него? – спросил я.

– Добычу от покера. Ирвин всегда выигрывает, а потом раздаёт другим. Пусть лучше деньги пойдут на более важные вещи.

– Например?

– Например, на хорошую выпивку для нас!

Обратный путь по мрачным коридорам и прокуренным комнатам окончательно выбесил меня. А я ведь знал, что это место мне не понравится! День выдался паршивым с самого утра, но вечер в «Адском треугольнике» меня доконал. Ко всему прочему, неожиданным стало столкновение с Инграмом перед самым уходом.

Я выходил из поместья следом за Мефисом, но, нырнув в свои мысли, не заметил, как врезался в Инграма, внезапно появившегося из-за поворота. Вблизи он был ещё крупнее, наверняка профессионально занимался спортом. Значит, этого Волка, как бы абсурдно ни звучало, мы собирались убить. Вот такая мысль вертелась в голове, когда я уставился на него.

– Осторожнее, парень, – проговорил Инграм. – Не налегай на спиртное, а то уже с трудом передвигаешься.

От него разило алкоголем, а я сделал только глоток мерзкого пива, но не стал с ним спорить.

– Ты. – Он остановился и указал на меня пальцем. – Ты из Бизнес-школы?

– Нет.

– Показалось, – криво усмехнулся Инграм. – Тебе не жарко?

– Нет, – соврал я.

– Ну, бывай. – И он вальяжной походкой спустился по скрипучей лестнице.

Последнее, что я от него услышал, было пренебрежительное «фрик».

Фрик.

Это ещё не самое обидное, что я слышал в свой адрес. Для таких, как Инграм, я был, есть и буду самым настоящим фриком.

Я задумчиво спустился по ступенькам.

– Что он сказал? – спросил Мефис, когда я поравнялся с ним на улице. Затянувшись, он выпустил табачный дым в сторону.

– Ничего интересного.

– Как тебе?! – вдруг весело крикнул лысый парень из толпы неподалёку, похоже обращаясь к нам.

– Отличные, – улыбнулся Мефис, указывая на свою сигарету.

– Я же говорил, – рассмеялся тот и на прощание махнул Мефису рукой.

Когда мы отошли, я спросил:

– Кто это, чёрт возьми?

– Не знаю. – Мефис пожал плечами. – Он угостил сигаретой. Хочешь?

– Нет. Давай уже свалим отсюда.

Мы направились вдоль улицы к остановке, где удобнее всего было заказать такси. Тёмную дорогу скрыл густой туман, протяни руку – и ничего не увидишь. В последние дни Детфорд погрузился в вязкую мглу. Днём ещё всё относительно видно, но по утрам и вечерам город становился зыбким и обманчивым. Я ненавидел такие дни. Мне и так было тяжко со своими мыслями, а в детфордском тумане я не мог различить, что реально, а что только в моей голове.

– Непринуждённо болтать с человеком, чью участь ты предрешил, – беззаботно начал Мефис. – Разве это не иронично?

Я не ответил.

– Мне кажется, есть в этом что-то непостижимое для простого человеческого разума, – продолжил он, затянувшись. – Говорят, что судьба человека предопределена, а кончина неизбежна. Возможно, все наши попытки что-либо изменить бесполезны, а значит, смехотворны.

Я шёл, уткнувшись взглядом в грязный асфальт, устланный опавшими листьями, и не сразу заметил, как Мефис преградил мне путь. Он приблизился.

– Только попробуй, и я тебе снова врежу, – грозно предупредил я.

– Ты о чём? – Он изобразил удивление, но не отступил.

Теперь замялся я, неправильно истолковав его действия. Мне показалось, что он хочет опять ударить меня, как тогда у паба, или начнёт размахивать у моего лица ножом.

– Ладно. – Мефис улыбнулся, будто прочитал мои мысли. – Смотрю, ты сегодня не в настроении.

– Зачем тебе всё это? – вдруг резко спросил я.

– Что именно?

– Все эти разговоры о Волках и Овцах. Поиск Истинного Зверя. Ты… – Я запнулся, но сразу продолжил: – Ты ведь идеально вписываешься в этот мир.

Мефис продолжал с любопытством смотреть на меня.

– Я всегда был изгоем, фриком для них, но ты – нет, – попытался объяснить я. – Ты во всём этом как рыба в воде. Они принимают тебя за своего.

– Потому что этот мир – фальшивка. – Мефис помрачнел. – А я натягиваю эту личность, словно модный костюм. Я могу повеселиться с толпой, как и могу перекусить в ночной забегаловке. Но это не значит, что я всю жизнь хочу питаться фастфудом у дороги и наблюдать все эти пресные туповатые физиономии. С ними иногда весело поиграть, но подобные игры мне быстро наскучат.

Когда Мефису наскучит играть со мной?

– А какой я? – прямо спросил я. – Тоже пресный и туповатый?

– Ты, Марло, – Мефис прищурился, – пища для размышлений. Долгих, вдумчивых, претенциозных размышлений. И тебя надо медленно поглощать, смакуя каждую твою мысль.

Я недоумённо уставился на него, но ясно понимал лишь одно: Мефис хитрил. Он говорил именно то, что я хотел услышать.

– Хотел бы я видеть и чувствовать всё то, что видишь и чувствуешь ты, – пояснил он. – Я кажусь себе ребёнком, которому подарили причудливую игрушку. Я бы разобрал её на все детали, чтобы посмотреть, что там внутри. Но проблема в том, что, разбери я тебя, обратно уже не соберу. А ведь я бы мог знатно покопаться в твоих мозгах.

– Тогда я в относительной безопасности? – неуверенно спросил я. Возможно, тирада Мефиса должна была напугать, но я больше чувствовал себя сбитым с толку.

– Физически – да. – Он медленно растянул губы в ухмылке.

Я мотнул головой:

– Тебя бы не впечатлило то, что ты там увидишь.

– Я уверен в обратном.

Я тяжко выдохнул:

– Там беспорядок из чувств и хаос из воспоминаний.

– Именно всё это мне и нравится. Кстати…

Порывшись в карманах, Мефис протянул мне аккуратно склеенную тонким скотчем фотографию. У меня перехватило дыхание. Это её я разорвал при Линор.

– Кто это? – спросил он.

– Это мой дядя Ричард, – тихо ответил я.

– А это? – Мефис ткнул пальцем в юношу на снимке.

– Его сын, Эдмунд.

– Вы были близки. – Мефис прищурился, и его тон стал холоднее.

– Были, – едва слышно шепнул я.

– Но ты убил их, – напомнил Мефис. – Теперь расскажи мне про них.

– Ты рылся в моём мусоре? – Я будто очнулся от наваждения и выхватил из его рук фотографию.

– Зачем мне это?

– Тогда где ты это нашёл?

– На твоём столе. Это ведь ты склеил?

– Это был не я.

– Тогда кто?

Действительно. Кто?

– Думаю, что это был Эдмунд.

– Но он ведь мёртв, – возразил Мефис.

Сознаться в этом оказалось сложнее, чем я думал.

Туман медленно рассеялся, и я увидел маленькую, в старых царапинах и синяках детскую ладонь, тянувшую меня за край рукава. Я посмотрел в сторону и замер: Ребёнок, маленький Марло, смотрел на меня с сожалением.

– Расскажи ему, – тихо, будто шелест ветра, попросил он.

Я колебался, но Ребёнок крепко сжал мою ладонь.

– Расскажи.

Я вымученно кивнул. Мефис пристально следил за мной… или за нами? Я понимал, что он, скорее всего, ничего не видит, но дикого, почти болезненного интереса в его глазах нельзя было не заметить. И я решился – произнёс то, о чём никогда не думал говорить; то, с чем жил почти всю свою сознательную, а может, и не очень, жизнь.

– Эдмунд никогда меня не покидал.

Навострив уши, молодой волк – скорее волчонок – замер у кустарников напротив нас. Я тоже застыл, поражённый тем, насколько близко он подошёл. Животное следило за каждым моим движением. Напряжённая стойка, взъерошенная серая шерсть на загривке, оскал говорили о том, что зверь вот-вот нападёт. Я мог поклясться, что он смотрит мне прямо в глаза, будто понимая, что из нас троих опасен сейчас только я. Откуда-то издалека доносился протяжный, пробирающий до самых костей вой его стаи.

Дядя Ричард, стоявший рядом, попытался медленно, не привлекая внимания, забрать у меня ружьё, но я вцепился в него, словно пальцы свело судорогой.

– Стреляй, – зло шепнул он мне на ухо.

Я не двинулся, а вот волчонок вздрогнул. Дядя тоже застыл – я бы мог подумать, что это страх, хотя дядя Ричард никогда никого не боялся: ни банд, ни представителей закона, ни суда Божьего, ни уж тем более хищников. Напротив, дядя предпочитал быть тем, кто запугает других. По крайней мере, мне в детстве он внушал леденящий ужас.

– Стреляй, Марло, – мягко положив руку мне на плечо, повторил Эдмунд.

Его голос звучал бодрее, будто Эдмунда веселило то, что мы застряли в густом лесу, окружённые стаей волков, да ещё и столкнулись с одним из них. Я немного успокоился. В тёмном чужом доме Эдмунд всегда казался мне светлым лучиком. А ведь даже дядина прислуга видела во мне подкинутого к двери щенка в помятой грязной коробке.

С дядей Ричардом я жил с семи лет. Опекун из него, честно говоря, был дерьмовый. В дни, когда, по его мнению, я вёл себя особенно плохо, сырой подвал становился моим пристанищем на сутки. Сначала я верил, что, если не мозолить никому глаза, наказания не будет, – благо дом большой, легко затеряться. Но, как оказалось, дяде необязательно меня видеть, чтобы обвинить в очередном проступке. Я ведь был навязанным отпрыском нелюбимого младшего брата, а потому моё место в доме было чуть выше, чем у прислуги, но ниже, чем у любимого бенгальского кота по имени Синклер, названного в честь Гарри Синклера Льюиса, известного миннесотского писателя.

Эдмунд отличался от них всех. Высокий, стройный, с широкими от многолетних тренировок плечами, он ничем меня не попрекал. В свои шестнадцать он профессионально занимался плаванием и часто представлял Миннесоту на Национальном чемпионате. И сейчас, лицом к лицу с волком, его уверенность мне бы не помешала.

Я продолжал сжимать дробовик – гладкоствольное ружьё «моссберг» двенадцатого калибра. Оно весило больше трёх килограммов, из-за чего у меня быстро устали руки, но опустить или отдать оружие я не решался. Сам того не осознавая, я ощущал безграничную власть в тот момент. И жаждал продлить его как можно дольше.

Сегодня до рассвета мы выехали на север Миннесоты и остановились недалеко от Ред-Лейка[19], арендовав домик в лесной глуши. Сезон охоты на оленей в октябре был в самом разгаре, и все дороги в штате разом опустели. Дядя, охотник до мозга костей, просто не мог удержаться от такой поездки.

Мы надели камуфляжные костюмы с ярко-оранжевыми жилетками. Дядя объяснил, что без подобной экипировки тебя могут принять за дичь и подстрелить. Мой костюм был мне велик. Дядя не стал утруждаться покупкой, выдал мне старые вещи Эдмунда. Но в свои десять лет тот был выше и крупнее меня сейчас. Длинные рукава и штанины мешали, но это же лучше, чем ничего.

После нескольких скучных часов в укрытии дядя Ричард решил, что лучше нам самим отправиться на поиски дичи. Мы тихо пошли по лесу, всё дальше от домика, а выйдя на свежий след оленей, наконец-то определились, в каком направлении двигаться дальше. Через полчаса следов стало больше. Но это уже были не только оленьи следы.

Тишину нарушило ворчание дяди:

– В этом году развелось слишком много волков. Олени пугливее обычного.

С самого утра он был в особо дурном расположении духа.

– Может, повернём назад? – миролюбиво предложил Эдмунд.

Дядя кивнул, и мы побрели обратно. Встречаться со стаей волков никто не хотел. В какой-то момент, услышав шелест в кустах, дядя остановился и сделал нам предупреждающий жест.

– Будьте начеку, – произнёс он, поднимая заряженное ружьё.

Мы вслушивались, но больше ничего подозрительного не заметили и спешно продолжили путь.

Подходя к домику, я наконец-то выдохнул с облегчением. Охота никогда мне не нравилась, но перечить дяде было опасно. Свои увлечения он упорно навязывал всем.

Вдруг остановившись, дядя грубо передал мне ружьё и заявил, что пора делать из меня настоящего мужчину – в мои-то десять лет.

– Твой отец ничего в этом не смыслил, – бросил он. – Надеюсь, что ты не такой слюнтяй.

Я никогда не отвечал на его оскорбления. Он меня провоцировал, но молчание означало мою относительную безопасность. Хотя бы иногда.

– Держи ружьё крепче. Чего ты вцепился в него как девчонка, – поучал меня дядя. – Ты уже не маленький, Марло, хватит распускать сопли!

В тот миг и послышался очередной вой, на этот раз намного ближе. Я завертел головой, пытаясь понять, откуда именно идёт пугающий звук.

– Не вертись. Смотри прямо, – рявкнул дядя, ударив меня по спине.

Сбоку раздался тихий шелест травы и отчётливый скрип треснувшего сучка. Тогда-то из зарослей и вышел волчонок.

– Назад, – низким голосом приказал нам дядя.

Впервые я видел хищника так близко. Очарованный и испуганный одновременно, я стоял, сжимая «моссберг», а моё сердце, наверное, стучало на весь лес. Мне совсем не хотелось убивать зверя. Да лучше бы я подстрелил дядю Ричарда, а потом списал бы всё на несчастный случай… Но с нами был Эдмунд, в чьей поддержке и добром слове я так нуждался. Мой единственный друг.

Так я тогда думал.

Где-то совсем близко снова раздался волчий вой. Позади послышались ответные завывания стаи. Нас окружали? Несмотря на это, я вцепился в ружьё крепче – не только из-за страха, но и из-за желания позлить дядю и не дать ему застрелить зверя. А тот медленно уходил, будто не веря, что я его не трону.

– Идиот! – рявкнул дядя, когда волчонок скрылся в зарослях.

Протяжный вой за нашими спинами нарастал. Я обернулся и, подняв ружьё, сделал пару шагов назад. Теперь я направлял ствол прямиком на дядю. Меня била лёгкая дрожь. Мысль убить его не отпускала. Казалось, я был в шаге от этого.

– Какого чёрта, Марло?! – взвился он, шагнув в мою сторону.

Я прицелился ему в грудь, держа палец на спусковом крючке. Одно движение – и его не станет. Лишь одно движение.

– Марло, – практически прорычал он.

Я взглянул на Эдмунда – тот, казалось, не был испуган. Напротив, загадочно улыбался, словно гадая, хватит ли мне смелости выстрелить.

– Марло, отдай ружьё!

Я зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Выстрел раздался на всю округу, затем тишину разрезал душераздирающий визг. Что-то крупное и тяжёлое упало на землю недалеко от нас. Вой резко оборвался.

Хоть пуля и не попала в дядю Ричарда, я впервые убил в тот день – старого крупного волка, притаившегося за нашими спинами. На его серой груди образовалось яркое багровое пятно.

В момент выстрела дядя Ричард закрыл голову руками, а осознав, что стрелял я не в него, разозлился ещё больше – и плевать ему было, что я его спас. Он выдернул ружьё из моих рук и больно толкнул в грудь. Я упал на землю, но всё равно чувствовал себя победителем.

– Хороший выстрел, – прокомментировал Эдмунд, подойдя к подстреленному волку. Тот ещё скулил, лёжа на земле.

Поднявшись, я торопливо отряхнул костюм и подошёл к Эдмунду. Массивная грудь зверя тяжело вздымалась, кровь тонкой струйкой окрашивала землю. Наши взгляды на миг встретились. Я не увидел страха смерти в волчьих глазах – и остро пожалел о том, что совершил. Это был красивый зверь. Стоило дать ему напасть на дядю.

Эдмунд отошёл, а я стоял и смотрел до тех пор, пока меня не окликнули. Перед уходом, пока никто не видел, я опустился на колени и прикоснулся к влажной от крови шерсти. Волк давно затих.

– Прости, – одними губами прошептал я.

Мне хотелось верить, что я убил не старого волка. Нет, сейчас здесь, на земле, лежал дядя Ричард. Такой крепкий, сильный, статный, но теперь – всего лишь тёплый труп, который скоро привлечёт других зверей. Теперь я знал: когда-нибудь и с дядей случится нечто подобное.

– Испугался? – спросил Эдмунд, когда мы побрели к домику.

– Немного, – нерешительно ответил я. – Меня больше пугал вой.

– Вой? – удивился Эдмунд. – Я ничего не слышал.

Я был слишком потрясён и не придал этому особого значения. Мы в спешке собрали вещи и съехали из домика. Если повсюду разгуливали волки, искать оленей не имело смысла. Сев в дядин внедорожник, мы направились в сторону озера, где решили переночевать в палатках. О завершении похода не было и речи.

Дядя больше со мной не разговаривал, но я знал: дома мне достанется. Мало того что я не отдал ему ружьё, так ещё и, не предупредив о волке, направил на него дуло. Возможно, я неделю просижу в подвале. Я готовился к худшему, но ни о чём не жалел. А стоило только посмотреть на обагрённую волчьей кровью руку, как меня охватывали странные чувства.

Мы остановились. Похлопав меня по плечу, Эдмунд начал помогать дяде перетаскивать тяжёлые вещи.

– Всё хорошо, не переживай, – то и дело повторял он, и мне на некоторое время становилось легче.

Я прятал ладонь до самого вечера. Мне хотелось продлить нашу связь с тем волком. Я не мог перестать думать о нём.

Уже темнело, когда мы установили три палатки у озера. Две – поближе к костру и одну – подальше. В той дальней спал я: даже здесь дядя придерживался домашней иерархии. После лёгкого ужина – сэндвичи с беконом и сыром, упаковка вяленого мяса и горячий чай – мы разошлись по своим местам. Никаких охотничьих баек или разговоров по душам, тем более страшилок на ночь дядя не приветствовал. Лишь тихое потрескивание костра было слышно в ночи. Я так устал, что, умывшись – кровь с ладони тоже пришлось смыть, – сразу заснул. Но спал я недолго.

Войдя в палатку посреди ночи, Эдмунд тронул меня за плечо.

– Марло?

Я всегда тревожно спал, поэтому, услышав шелест брезента, тут же подорвался.

– Да? – приподнявшись на локтях, я зевнул и сел в спальном мешке.

– Выпей. – Эдмунд протянул мне небольшую бутылку с водой.

– Что это?

– Витаминный напиток.

Теперь, стоя у озера, уже будучи взрослым, я вспоминал всё это снова.

Моменты из прошлого нахлынули на меня с такой силой, что я чуть было не упал. Ноги отяжелели, тошнота подкатила к горлу, голова налилась свинцом.

Я медленно оглянулся. Эдмунд стоял рядом со мной, спрятав руки в карманах пальто, и смотрел на озёрную гладь. Теперь ему было не шестнадцать, а мне – не десять. Ребёнок, которого он мог обманывать, притворяясь заботливым двоюродным братом и хорошим другом, вырос. Мне уже девятнадцать лет, и я постарался, чтобы Эдмунд навсегда остался двадцатичетырёхлетним.

– Что было в той воде? – спросил я.

Он всё понял. Ещё бы не понять, ведь он был со мной, в моей голове. Эдмунд видел всё то, что вижу и чувствую я. Ему даже не было смысла отнекиваться. Мои воспоминания стали нашими общими.

– Снотворное моего отца, – не глядя на меня, спокойно ответил Эдмунд.

Я молчал.

– Это не тот вопрос, который ты хотел мне задать, – произнёс Эдмунд.

Чуть помедлив, я тихо спросил:

– Что ты делал после того, как я засыпал?

Он повернулся ко мне и улыбнулся, отчего внутри всё скрутило.

– На самом деле ты не хочешь это знать.

– Марло! – окликнул меня Мефис, приветливо размахивая сигаретой.

Он стоял на углу «Под Ресакой» вместе с Ирвином. На его плечи было небрежно накинуто двубортное пальто. В октябрьском холоде Мефис внезапно, явно изменяя привычкам, щеголял без шарфа и перчаток. Он курил, держа сигарету в правой руке, в то время как левую прятал в кармане брюк. Ирвин был и вовсе без верхней одежды: стоял в одной водолазке и тёмных брюках. Его резкие движения говорили о том, что он успел порядком замёрзнуть. При разговоре у Ирвина изо рта шёл пар. Казалось, они только вышли из паба, чтобы устроить перекур и освежиться после духоты помещения.

– Что делаете? – Я нехотя подошёл.

– Да так, гуляем, – улыбнулся Мефис, привычным жестом поправив круглые очки в стальной оправе, и кивнул в сторону главного входа: – Там сегодня слишком многолюдно.

– Ага, – согласился Ирвин, выдыхая табачный дым, и, слегка вздрагивая от холода, проговорил: – Словно все хоккейные команды Вермонта собрались в одном месте. Слишком высокий уровень тестостерона и низкий уровень айкью на один квадратный фут.

– Там оглохнуть можно, – пожаловался Мефис.

– Как назло, мы заказали виски до того, как они вошли и захватили паб.

– Сейчас только шесть вечера, – удивился я. – Рановато для захвата паба.

– Сам ты как? – спросил Мефис, затягиваясь. – На звонки снова не отвечаешь.

– Я был занят.

Последние два дня мне было так паршиво, что я не мог ни есть, ни спать. Сегодня после лекций заставил себя купить сэндвич с курицей в ближайшей забегаловке и через силу съесть его. Как оказалось, теперь мой организм отвергал не только сон, но и еду. Вот уже пару часов я боролся с желанием выблевать всё, что попало в желудок.

Ублюдская память, словно прорвавшаяся дамба, не давала покоя. Мозг то и дело подкидывал очередные фрагменты прошлого. В каждом из них Эдмунд предлагал мне то воду, то сок, то газировку. И каждый раз после этого я засыпал. Просыпался я чаще всего в тёмном сыром подвале, иногда ранним утром на заднем дворе дома дяди, а в ту нашу вылазку на охоту я и вовсе очнулся посреди леса, вдали от места привала. И каждый раз я оказывался всё дальше от дяди Ричарда и Эдмунда. Тогда я считал, что ходил во сне, но сейчас понимаю: Эдмунд всеми силами пытался от меня избавиться. Он надеялся, что я подхвачу в подвале пневмонию или бронхит, закоченею на улице или потеряюсь в Ред-Лейке. Не удивлюсь, если во время охоты он обдумывал, как после снотворного утопит меня в озере или сбросит с горы. Просыпаться всегда было тяжело: тело ломило, голова становилась ватной и вдобавок я совершенно ничего не помнил. Сонный, слабый, трясущийся от холода, я бродил босиком в тонкой пижаме. Как же я радовался, когда Эдмунд встречал меня, пока все в доме спали: отводил меня в ванную, помогал принять душ, почистить зубы, затем накидывал на меня большое махровое полотенце. Эдмунд всё причитал, что я хожу во сне, и однажды точно потеряюсь, и что лучше не рассказывать дяде, ведь это его сильно расстроит. После подобных пробуждений я всегда долго и тяжело болел. В такие дни двоюродный брат был даже заботливее обычного. Знал бы я, что он главная причина всех моих кошмаров и недомоганий…

– Мефис упорно доказывает, – деловито заговорил Ирвин, вырвав меня из пучины мыслей, – что мы все живём в эпоху фальшивого поколения.

– Не преувеличивай, – усмехнулся Мефис. – «Упорно» – слишком громкое слово.

– Я бы сказал, что «упорно» – это ещё недостаточно ёмкое слово для твоего пылкого заявления, – ответил Ирвин и обратился ко мне: – Ты сюда за своим ирландским сидром пришёл?

– Что за фальшивое поколение? – спросил я.

Со дня нашего знакомства я игнорировал все его насмешки в адрес моих вкусовых пристрастий, особенно если дело касалось сидра.

– Мы выдаём себя за тех, кем не являемся, – объяснил Мефис.

– Разве не в этом суть социума? – уточнил я. – Казаться лучше, чем ты есть.

– Надо быть хуже, чем ты есть, – произнёс Мефис.

– В этом нет смысла, – с раздражением выдал я. – Звучит как претенциозное дерьмо.

Ирвин разразился громким приятным смехом.

– Так уж и быть, за это я куплю тебе бутылку первоклассного ирландского сидра. Угощу «Балмерзом», – вдруг сказал он, хлопнув меня по плечу. – Хоть мне он не нравится, но уверен, что тебе зайдёт. Я куплю тебе всё, что ты захочешь, если будешь каждый раз осаждать Мефиса в его попытках создать очередное «новое ви́дение»[20].

– Не сравнивай меня с Карром. Мне ближе Берроуз. Я, в отличие от Карра, готов рычать[21], – возразил Мефис. – А если потребуется, то и нападать.

– С бойскаутским ножом, как и он?

– Могу и голыми руками.

– Это всё ещё не имеет никакого смысла, – вклинился я, чувствуя, что от их разговоров мне становится только хуже.

– Ни в чём на самом деле нет смысла, Марло, – спокойно ответил Мефис. – Мы можем взять любую ситуацию, предмет, понятие и наделить его смыслом. Или, наоборот, сделать вещь бессмысленной.

– По поводу твоего «нового ви́дения». Я уверен, что создать его уже невозможно, – между тем заявил Ирвин. – Всё это будет сто раз переработанный шлак из основ всех философских течений и концепций.

– А может, я хочу, чтобы люди не только «видели»? Не будет никакого «нового ви́дения». Как насчёт… – он задумался и произнёс: – «Мефистофелева признания»?

– Что это? – спросил я, борясь с комом тошноты в горле. Меня знатно мутило. Я старался сконцентрироваться на том, о чём они говорят, но давалось с трудом.

– Я хочу, чтобы люди исследовали своих демонов. Не отрицали их, не пытались заглушить. Им надо дать голос, их необходимо признать, – деловито пояснил Мефис. – Говорят, возлюби ближнего своего, но кто ближе тебе, чем не твой внутренний демон?

– Попахивает юнгианством. Возлюби демона своего? – шутливо уточнил Ирвин.

– Именно, – согласился Мефис и с сомнением добавил: – Но, может, и не так высокопарно.

– Почему это звучит как название к чернушному низкосортному дарк-роману? Моя матушка – поклонница этой чепухи.

– Ирвин, у тебя потрясающая способность в двух предложениях оскорбить меня, моё признание, литературный жанр и свою матушку.

– Благодарю. – Ирвин шутливо поклонился. – Это сплошная импровизация.

Признать своих демонов? Ребёнок и Эдмунд в моей голове – демоны? Я не мог их заглушить, как бы ни старался.

– Каким образом дать им голос? – нахмурившись, спросил я.

– Есть законный способ – творчество, – подсказал Ирвин, затягиваясь сигаретой.

– И есть незаконный – насилие, – подхватил Мефис. – Предпочитаю оба варианта.

– За второй можно присесть далеко и надолго.

– Да брось. В последние годы даже за первый уже сажают.

– Но ты не може… – начал было Ирвин.

– Всё движется из плоскости от «немыслимо» до «нормы» и обратно, – перебил его Мефис. – Окно Овертона качается без устали, словно чёртов метроном. Скоро любое творчество встанет на ступень «немыслимо». Мы будем творить по чёткому заданию сверху. Свободное творчество превратится в инакомыслие, и за это нас всех дружно без суда и следствия отправят в Гуантанамо.

– Эта тюрьма для террористов, – закатив глаза, возразил Ирвин. – Нам туда не светит.

– А разве инакомыслящих не могут в будущем приравнять к террористам? Вполне, – авторитетно утверждал Мефис. – Слушай, каких-то шестьдесят лет назад здесь, в Вирджинии, за межрасовые браки можно было сесть. А в девятнадцатом веке было вполне нормально делать посмертные фотографии детей. Сейчас первое легально, а второе – под запретом. Если ты, конечно, не криминалист.

– О, не начинай. Только не эти твои фотографии. – Ирвин обратился ко мне: – Он показывал тебе свою коллекцию? У него сотни фотографий настоящих умерших детей. Те самые фотографии, что делали в девятнадцатом веке.

– И в начале двадцатого, – гордо добавил Мефис.

– Звучит… – Я замялся, не зная, какое слово подобрать.

– Интригующе? – подсказал Мефис.

– Скорее тошнотворно, – проговорил Ирвин.

– …противоречиво, – наконец ответил я.

Ирвин точно описал моё состояние. Тошнота меня не отпускала.

Докурив, Мефис потушил сигарету о стену паба. Окурок он точным движением забросил в мусорное ведро, стоявшее неподалёку.

– Убийство осуждается. – Мефис заметно оживился. – Но смотря чьё это убийство. Карр зарезал Каммерера и вместо электрического стула отсидел два года в исправительном учреждении. Выводы делай сам.

– Человек не сядет на электрический стул, если подвергался многолетнему преследованию. У Карра убийство второй степени, – отметил Ирвин. – Он защищался. И у него были высококлассные юристы.

– Это всё детали.

– Детали важны.

– Детали замыливают глаз. Они как раз и помогают перейти от «немыслимо» до «нормы».

Ирвин неодобрительно покачал головой. Я уже думал, что разговор пришёл к логичному завершению, можно уходить, а в моём случае – бежать со всех ног в ближайшие кусты. Тяжёлый комок то застревал в горле, то отпускал, и я не знал, чего ждать от собственного организма.

– Мы фальшивое поколение, и вся наша реальность сильно переоценена, – раскинув руки, заявил Мефис.

– Спокойная и размеренная жизнь переоценена, – сказал Ирвин.

– Сон переоценён, – мрачно добавил я. – Еда, к слову, тоже.

Противный комок вновь подкатил к самому горлу. Я ощущал тяжесть на языке.

– Тогда что не переоценено? – тихо спросил я.

– Уродство, – с готовностью ответил Мефис. – Я бы сказал, что оно недооценено. Все эти шрамы, порезы, рубцы и кровоподтёки, синяки и шишки. Уродство безгранично, в то время как красота ограничена.

– Я бы с радостью наделил уродством пару тупоголовых хоккеистов, – задумчиво бросил Ирвин, заглядывая в окна паба.

– Что тебя останавливает? – улыбнулся Мефис.

– Меня останавливают запреты, – проворчал Ирвин.

Он выбросил окурок и раздавил его отполированным носком ботинка.

– Меня привлекают запреты, – признался Мефис. – А тебя, Марло?

– А меня… – еле сдерживая позыв, ответил я. – Меня сейчас стошнит.

Через секунду всё, что я так усердно пытался удержать в желудке, вырвалось наружу, заставляя меня скорчиться в три погибели прямо у паба.

– Так про переоценённую еду – это ты буквально, – непринуждённо проговорил Мефис, мягко хлопнув меня по спине.

– М-да, – сухо заключил Ирвин. – Сегодня лучше без сидра.

Утро воскресенья я мог бы провести в привычном для себя формате: например, запершись в комнате, просидеть весь день в темноте, а может, прогуляться на берегу Кентерберийского озера или даже, в очередной раз уйдя в свои мысли, потеряв счёт времени, застрять на пять часов в местной библиотеке. Но здравый смысл взял верх, и потому, хоть мне всё ещё было паршиво, я решил навестить профессора Кэмпбелла и порадовать его своим запоздалым эссе.

Кабинет находился на втором этаже в восточном крыле Башни Айвори[22]. Неизвестно, кто додумался до подобного названия: одинокое трёхэтажное здание, расположенное на территории Колледжа свободных искусств, совсем не походило на башню. В выходные профессор Кэмпбелл приходил сюда только для того, чтобы забрать работы должников. На факультете американской литературы было чёткое расписание: в последнее воскресенье месяца студент мог сдать всего одну работу. Копить долги – дело привычное, но с таким порядком – невыгодное.

Поднимаясь по лестнице, я, к своему удивлению, увидел в дверном проёме человека, которого меньше всего ожидал здесь найти. Это был Инграм. Встретить его у кабинета преподавателя американской литературы было для меня как встретить Санту в День всех влюблённых.

Инграм с утра явно был не в лучшем расположении духа – впрочем, как и я, чего уж тут таить. Он с раздражением посмотрел в мою сторону.

– Ты тот самый фрик с вечеринки, – вдруг осенило его.

Я сбавил темп. Уже ничего не спасло бы меня от неминуемого диалога. Поднявшись по ступенькам, я направился вперёд. Инграм с ухмылкой возвышался надо мной, будто гигантский бронзовый монумент. Только он открыл рот для очередного банального оскорбления, как внезапно из-за его спины появилась Линор.

– Марло? – удивилась она и, ударив Инграма в бок, бросилась меня защищать: – Он не фрик. Не называй его так.

– Понял я, понял, – поспешно заверил Инграм, пытаясь уклониться от её толчков. С их разницей в росте это выглядело довольно комично.

– Марло, прости, – прощебетала она, – это Инграм, мой двоюродный брат.

«Двоюродный брат».

Ещё один дерьмовый двоюродный братец, но, пожалуйста, пусть до Эдмунда ему будет далеко.

– Мы уже знакомы, – сухо бросил парень.

– Когда вы успели?

– Столкнулись с ним на вечеринке.

– Что?! – искренне удивилась Линор. – Марло, я и подумать не могла, что ты посещаешь вечеринки.

– Я тоже, – нехотя ответил я. – Попал туда против своей воли.

– По тебе видно, что вечеринки это не твоё, – усмехнулся Инграм.

Будь мне хоть немного интересно, что думает Инграм, я бы спросил, а что тогда, по его мнению, моё. Может, убийства? Это как раз по моей части. К счастью, я был обделён подобным любопытством.

Линор подошла ближе ко мне.

– Он иногда ведёт себя как придурок, но Инграм не всегда такой, – проникновенно произнесла она, встав между нами.

– Когда это я был придурком?! – возмутился братец за её спиной.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Линор, игнорируя его.

– Принёс эссе по творчеству Фроста, – признался я.

– О, хорошо. Я сдала на прошлой неделе.

– Я задолжал.

– Так ты не фрик, ты ботаник, – со знанием дела влез Инграм, за что получил от Линор молниеносный смачный удар в бок.

Я попытался найти тонкую, едва уловимую связь между тем, что у меня были долги по учёбе, и навязанным ярлыком «ботаник». Инграм явно плохо понимал смысл данного понятия.

– Прекращай нести чушь, – между тем потребовала Линор.

– Ты можешь перестать меня бить? У меня вечно синяки после тебя.

– Перестану, когда ты начнёшь думать, прежде чем говорить.

Я без особой заинтересованности наблюдал за ними в надежде, что скоро они закончат препираться и пропустят меня к преподавательскому столу.

Линор, словно почувствовав моё нарастающее раздражение, обратилась к двоюродному брату:

– Можешь оставить нас? Нам надо поговорить.

Инграм демонстративно поднял руки на уровень груди, будто сдаваясь.

– Пожалуйста, – отходя, с издёвкой проговорил он, – общайтесь, голубки. Смотри, чтобы Артур ничего не узнал.

Линор закатила глаза.

– Мы не голубки. И Артур не мой парень, – бросила она, на что Инграм лишь издевательски усмехнулся.

Когда мы остались наедине, Линор с беспокойством спросила:

– Ты в порядке?

Я устало кивнул.

Вчера я настолько погрузился в воспоминания, что добрался до самых тёмных их глубин. Там снова фигурировали Эдмунд и дядя Ричард. Я понимал: двуличие брата причинило мне намного больше боли, чем искренняя ненависть дяди, и именно поэтому любую чужую заботу я теперь воспринимал в штыки. А вот мои проблемы со сном… Я думал, что это последствия попыток Эдмунда избавиться от меня, но, порывшись в себе, осознал, что даже при живых родителях меня иногда мучила бессонница, из-за чего те постоянно ругались, обвиняя друг друга.

Было ли мне хоть когда-то лучше? Помню, что после полугода со смерти дяди и двоюродного брата, когда переживания о внезапном появлении в университете полицейских сгладились, я целый месяц крепко спал: ложился в одиннадцать вечера и просыпался в семь утра, бодрый и отдохнувший. Тогда я и задумался, что ради своего стабильного состояния мне стоило убить этих двоих намного раньше.

– Точно в порядке?

– Да, – соврал я.

– Больше не разносишь свою комнату?

Я хмыкнул:

– За последние пять дней не замечал за собой подобного.

– Хорошо, – кивнула Линор. – Ты плохо выглядишь. Я просто беспокоюсь…

– Что ты тут делаешь? – перебил я, меняя тему разговора, который совершенно не желал продолжать.

– А. – Она устало махнула рукой в сторону двоюродного брата. – Инграм учится в Высшей школе бизнеса.

– По нему заметно, – иронично прокомментировал я.

Линор улыбнулась:

– Раз в неделю профессор Кэмпбелл преподаёт у него американскую литературу. Представляешь, Инграм ничего ему не сдавал вот уже целый месяц.

– Даже не удивлён.

Линор хотела выглядеть серьёзной, но мои слова заставили её хихикнуть. Она смущённо прикрыла рот ладонью. Инграм сердито наблюдал за нами со своего места.

– Тётя с дядей попросили меня проследить, чтобы он взял дополнительное задание. Сам он сюда ни ногой. Я хочу убедиться, что он поговорит с профессором.

– Где сам профессор Кэмпбелл?

– Не знаю. Мы пришли пару минут назад. Его здесь не было.

Я вытащил из рюкзака написанное от руки эссе.

– Оставлю на столе.

– Инграм может сфотографировать твою работу и выдать за свою, – предупреждающе прошептала Линор.

– Не думаю, что профессор Кэмпбелл поверит в то, что он мог написать нечто подобное.

– Думаю, ты прав, – согласилась она. – У тебя всегда хорошие эссе.

– Ты читала? – Пришёл мой черёд удивляться.

– Я не специально, – неловко оправдалась Линор. – Иногда я поливаю цветы в этом кабинете. Однажды профессор читал твоё эссе и сказал, что у тебя часто бывает нестандартная точка зрения.

– Он дал тебе прочитать?

– Нет, но он зачитал пару абзацев вслух.

Инграм нетерпеливо переминался у окна. Он громко кашлянул, привлекая наше внимание. Судя по выражению лица, он точил на меня зуб, хотя я ему ещё даже ничего не сделал. Мне это только предстояло.

– Пойду отлить, – небрежно бросил он, направляясь к дверям.

Поравнявшись со мной, Инграм больно задел меня плечом. Десять исписанных от руки страниц разлетелись по полу, как в подростковом низкосортном ситкоме.

– О боже! – воскликнула Линор и кинулась собирать их.

Инграм с усмешкой заявил:

– Прости, я такой неловкий…

Я тяжело вздохнул, смерив его хмурым взглядом. В эти минуты его убийство уже не казалось ужасным решением. Он ответил оскалом и лёгкой походкой направился к дверям.

– Инграм иногда очень невнимательный, – виновато проговорила Линор.

– Ты ведь понимаешь, что он это специально? – присев на корточки, спокойно спросил я.

Рука Линор замерла над очередным листом.

– Он не всегда такой идиот. Просто у него непростой характер.

У меня не было желания выслушивать оправдания. Я собрал эссе, закрепив его скрепкой, найденной у Линор в сумке, и с чистой совестью оставил работу на преподавательском столе.

– Не хочешь сегодня перекусить вместе? – спросила Линор, когда я направился в сторону выхода.

– У меня дела.

– Да, хорошо, – торопливо ответила она. – Поняла.

Видимо, я выглядел настолько плохо, что даже бойкая и напористая Линор решила отступить. Бессонница и проблемы с питанием делали своё дело.

– Ты ведь придёшь на следующий семинар профессора Гумбира?

– Конечно, – кивнул я. – Как можно пропустить обсуждение Эсхила?

Я покинул кабинет и в коридоре столкнулся с профессором Кэмпбеллом, от которого, как обычно, несло кубинскими сигарами. За ним стоял Инграм. Судя по всему, он не успел добраться до мужского туалета.

– Леди и джентльмены, – прокашлялся профессор, – по какому случаю собрание?

– Я принёс эссе. Оставил на вашем столе.

– Спасибо, Марло. Инграм, – профессор Кэмпбелл повернулся к парню, – рад тебя видеть. Неужели тоже что-то сдашь?

Инграм помотал головой:

– Нет, пока не успел. Но я пришёл за дополнительным заданием.

– Прекрасно. Тогда прошу в мой кабинет.

Я пропустил их внутрь и, попрощавшись с Линор и профессором Кэмпбеллом, направился к лестнице. Задумчиво спускаясь по ступенькам, я посмотрел на экран телефона – было только десять утра, весь день впереди. Впервые за долгое время я почувствовал удовлетворение от проделанной работы.

Когда я преодолел один лестничный пролёт, позади раздался недовольный голос:

– Неужели ты ей нравишься?

Я обернулся. Инграм стоял на полпролёта выше. Он так быстро обсудил все свои долги? Или сбежал прямо у профессора из-под носа, прикрывшись походом в туалет?

– Ну и чего мы уставились? Отвечать будем?

– Ты про Линор?

– Нет, сучёныш, про бабку свою покойную.

Я молчал, раздумывая, стоит ли вообще вести этот деструктивный диалог.

– Чего молчим? Язык проглотил? – Он угрожающе надвигался.

Мне действительно стоило прикусить язык, но вместо этого я без задней мысли повторил то, о чём только что подумал:

– Не знаю, есть ли смысл вести диалог с таким…

Договорить не получилось: он спустился, замахнулся и ударил меня кулаком по лицу. Затылком и спиной я приложился о стену и почувствовал, как подбородок взорвался болью. Дотронувшись до губы, я увидел на пальцах кровь.

– Всё ещё думаешь?

– Нет, – с трудом ответил я. – Диалога нам с тобой не видать. Даже не проси.

– У тебя ещё хватает наглости шутить. – Инграм чуть склонился. – Скажи, тебе понравилось смеяться надо мной там, в кабинете?

Он стоял близко, победоносно возвышаясь надо мной, так что я нашёл достаточно гнусное решение: что было сил плюнул скопившейся во рту кровью ему прямо в лицо. Вскрикнув, он зажмурился, отступил на два шага и принялся тереть глаза.

– Ах ты фрик хренов!

Я думал, что самое время пойти своей дорогой, но удар был слишком сильным, и у меня кружилась голова. Только бы не сотрясение мозга. Стерев слюну с лица, Инграм схватил меня за грудки и, приподняв, с силой приложил спиной о стену.

– Считаешь себя самым умным?

– Да тут даже не надо быть самым, – хрипло ответил я. – Достаточно быть умнее табуретки.

Инграм ударил меня в солнечное сплетение и выбил весь воздух из лёгких. Я сложился пополам и сполз на грязный холодный пол, держась за грудь. Инграм отступил, замахнулся ногой, и я ожидал, что сейчас мне прилетит ещё один мощный удар, как вдруг раздался громкий треск.

Вскрикнув, Инграм скорчился, как от резкой боли, – и его крупное тело с глухим звуком упало передо мной. Подняв голову, я увидел довольного Мефиса, державшего в руках шокер. Тот всё ещё пропускал электрический разряд.

– Как раз хотел испробовать новую игрушку, – радостно проговорил он.

Инграм попытался приподняться, но Мефис, наклонившись, вновь воспользовался электрошокером. На этот раз дольше первого удара, отчего Инграма скрутило судорогой. Он застонал и отключился.

– Он умер? – тихо спросил я, когда всё затихло.

Мысленно я уже лихорадочно соображал, как избавляться от трупа.

– Нет. – Мефис похлопал Инграма по лицу, но тот не отреагировал. Мефис приложил два пальца к шее и надавил, прощупывая пульс. – Быстро оклемается.

– Ты вовремя, – признался я. – Думал, что он меня изобьёт.

Мефис снисходительно улыбнулся и задумчиво посмотрел на электрошокер.

– Жаль, что этим нельзя сразу убить. Хотя если неудачно упасть после разряда, можно разбить себе голову.

– Откуда это у тебя? – спросил я, с трудом выпрямляясь. Голова всё ещё шла кругом.

– Да так, нашёл.

– Ты же понимаешь, что я этому не поверю?

– Я и не надеялся. – Мефис убрал электрошокер в карман и взял Инграма за руки.

– Куда собрался?

– Надо его спустить и спрятать под лестницей, – как само собой разумеющееся, ответил он. – Пусть там отлежится. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь споткнулся об него.

– Я думал, что ты хочешь его убить.

– Хочу, но не сейчас, когда тут два свидетеля и оба тебя видели. Меня не прельщает навещать тебя в тюрьме.

– Ты… следил за нами?

– У меня есть глаза, Марло. Я умею ими пользоваться.

– Ты следил, – констатировал я факт.

– Потрясающее умозаключение. А теперь бери его за ноги.

Я вытер рот тыльной стороной ладони. Подбородок – а теперь и нижняя губа – всё ещё кровоточил и отдавал тупой болью при каждом движении челюсти.

– Тебе надо приложить лёд, – посоветовал Мефис, когда мы взяли Инграма и понесли. Хотя нёс по большей части Мефис. Я с трудом держал его ноги за штанины. Они то и дело выскальзывали из рук, но Мефис никак это не комментировал.

– Обойдусь.

– Будет болеть.

– Я не хочу слышать об этом от человека, который недавно чуть меня не задушил.

Проигнорировав мои слова, Мефис спросил:

– Как твой желудок?

– В порядке.

Оставив Инграма в закутке под лестницей на пыльном полу, мы вышли на улицу и, не сговариваясь, побрели к озеру.

– Ты уверен, что он тот самый Волк?

– Да, – кивнул Мефис, подставляя лицо редким солнечным лучам.

– Почему именно он?

– У него судимость, но богатая семья вытащила его из тюрьмы.

– Откуда ты это знаешь?

– Мой отец – прокурор, – просто ответил Мефис. – Вчера я ездил к нему. Кстати, забрал электрошокер из ящика его письменного стола.

– А, – удивлённо выдал я.

До этого Мефис мало говорил о своей семье, да я и сам не то чтобы спрашивал.

– Отец не смог посадить этого ублюдка. Но ничего, – усмехнулся Мефис. – Инграм избежал земного правосудия, но не звериного.

– Но всё-таки почему именно он? – не успокаивался я.

– Ты всё ещё сомневаешься? Даже после того, как он ударил тебя?

– Да, я понимаю, но в мире полно ублюдков. Чем этот ублюдок хуже другого, раз заслуживает смерти?

– Мы убьём Инграма не только потому, что он ублюдок, – уверенно начал Мефис. – Мы убьём его потому, что это в нашей власти.

Я остановился. Мефис раздражённо повернулся ко мне:

– Хорошо, раз ты сомневаешься… У тебя есть ручка и бумага? – Он протянул руку. – Дай их мне.

Я нехотя порылся в рюкзаке и передал ему дешёвую синюю шариковую ручку и заляпанный тетрадный лист. Мефис разорвал его на одинаковые клочки и что-то на них написал. Зажав в кулаке листочки так, чтобы были видны только белые помятые уголки, он произнёс:

– Смотри, тут пять имён: Инграм, Линор, Ирвин, профессор Кэмпбелл и я. Выбери любой листок.

– Нет. – Я скрестил руки на груди. – Я в это не играю.

– Пусть всё решит случай, – настаивал Мефис. – Или судьба. Как тебе больше нравится думать.

– Что будет, если я вытяну твоё имя? – мрачно спросил я.

– Значит, так решил Истинный Зверь и я умру, – заверил меня Мефис.

Я неуверенно протянул руку и не глядя взял бумажку. На ней печатными буквами было аккуратно выведено: «Инграм».

– Вот видишь, – просиял Мефис. – Он с самого начала был обречён.

Мефис подошёл и выбросил в ближайший мусорный бак оставшиеся бумажки.

– Я снял с тебя всю ответственность. Теперь решил не ты, а Истинный Зверь. Больше нет пути назад.

Лёгкой походкой он зашагал вперёд по дорожке. Я же подошёл и украдкой заглянул в мусорный бак. На трёх листках из пяти, повёрнутых буквами вверх, было написано имя Инграма.

Мефис цинично преподнёс мне иллюзию выбора.

Кровь была повсюду.

Она стекала по бортикам ванны, омывала с головы до ног, заливая глаза, попадая в рот и нос. Захлёбываясь истошным кашлем, я резко сел и попытался выплюнуть багровые сгустки. Готов был поклясться, что сквозь нарастающий звон в ушах я слышал где-то вдалеке волчьи завывания и человеческие крики. Судорожно протерев глаза, я наконец-то очнулся. Ни единого постороннего звука, только привычный шум воды и тихий монотонный гул вентиляции над головой.

Никаких тебе волков и людей.

– Чёрт!

Замерев на мгновение, я перевёл дыхание в попытке хоть немного успокоиться. Это была не кровь. Я сидел в ванне, полной остывшей воды. Заглянув за бортик, я увидел, что весь кафельный пол залит. По коже бежали мурашки – я продрог до костей. Вытащив пробку, я слил воду и включил на всю мощь горячую. Холод отзывался в теле противной дрожью, пришлось стиснуть зубы, чтобы они не начали неконтролируемо стучать.

– Не кровь, – лихорадочно шептал я, не узнавая свой хриплый голос.

– Всё верно, Марло. Это не кровь, – подтвердил Эдмунд, стоя у двери.

Я вздрогнул, услышав его голос. Секунду назад его там не было.

Он был одет в синий костюм, поверх которого накинул тёмное длинное пальто. На руках – чёрные перчатки, как у Мефиса. Эдмунд присел рядом с бортиком и положил тяжёлую ладонь мне на затылок.

– Ты мне не рад?

Вывернувшись из-под его руки, я молча уткнулся взглядом в залитый водой кафельный пол. Там валялись мои мокрые потёртые джинсы, толстовка с эмблемой университета и скомканное нижнее бельё. Дверь в комнату была открыта, а на пороге лежал сброшенный плащ. Похоже, залезал в ванну я в спешке, будто за мной кто-то гнался.

– Невежливо молчать, когда с тобой говорят, маленький ублюдок!

Это уже был не двоюродный брат. Так меня называл только дядя Ричард.

– Прости, – тут же виновато сказал Эдмунд, положив ладонь мне на плечо. – Он иногда прорывается. Ты ведь это понимаешь?

Я стряхнул его руку, взял пробку – тонкая тусклая цепочка тихо звякнула – и вставил в сливное отверстие; ванна начала наполняться почти обжигающей водой.

– Не хочу с тобой говорить, – наконец ответил я и, прикрыв глаза, откинулся спиной на бортик ванны. Напор горячей воды медленно помогал согреться.

– Почему? – грустно спросил Эдмунд. – Разве мы не чудесно ладили?

– Нет, – твёрдо проговорил я, не открывая глаз, словно надеясь, что если не буду видеть Эдмунда, он исчезнет. – Ты издевался надо мной.

– Как это грубо звучит, Марло. Разве это честно? – Судя по голосу, он наклонился ближе. – Ты меня раньше ни в чём не обвинял, а теперь говоришь такие вещи. Я и обидеться могу.

«Тебя не существует. Это лишь моё больное воображение», – твердил я про себя.

– А вот это уже действительно обидно, – начал закипать Эдмунд. – Я такой же реальный, как и ты.

«Тебя не существует».

«Тебя…»

– Заткнись! – взревел Эдмунд.

Я открыл глаза. Он поднялся – теперь его пальто было мокрым, с подола шумно стекала вода, будто он только что вылез из бассейна. Нависнув надо мной, он закричал:

– Маленький ублюдок!

Я закрыл уши руками и зажмурился, но всё равно слышал, как Эдмунд в ярости разносил всё вокруг. Что-то тяжёлое упало сверху. Послышался звон разбитого стекла. Я старался сфокусироваться на дыхании: глубоко вдыхал через нос и медленно выдыхал через рот.

Когда всё затихло, я поднял голову. Тяжело дыша, Эдмунд стоял в дверях ванной и вытирал липкий от пота лоб; мои мокрые вещи он расшвырял по углам, с верхних полок сбил домашнюю аптечку, зубную щётку с пастой, принадлежности для бритья и жидкое мыло. На полу среди осколков лежало треснутое квадратное зеркало.

Горячая вода заполнила ванну наполовину. Мне казалось, что я горю в адском котле. Остановив воду, я устало выдохнул.

– Пусть ты и убил меня, но здесь… – Эдмунд подошёл ближе – осколки под подошвами его ботинок противно хрустнули, и он грубо ткнул пальцем мне в лоб, отчего я слегка поморщился. – Здесь я всё ещё существую. Мы живём в твоём маленьком семейном склепе, Марло. Мы всегда в твоей голове.

Я обнял колени – совсем как в детстве, в подвале, стараясь спрятаться, стать меньше, незаметнее, а он продолжал:

– Ты от нас никуда не денешься!..

– Эдмунд, – тихо позвал я и, когда он замолчал, равнодушно отчеканил: – Ты всё равно мёртв. Хватит драматизировать.

На это Эдмунд ничего не ответил. Он растерянно посмотрел на меня, выругался и, будто плача, закрыл лицо руками. В моём семейном склепе стало слишком многолюдно и шумно.

Мне было восемнадцать, когда поздней ночью посреди осеннего семестра я вернулся в Детройт-Лейкс, город в Миннесоте. Никого из прислуги дома уже не было. Садовник Рикардо обычно приходил два раза в неделю, но в этом месяце он взял отпуск за свой счёт и уехал в Мексику навестить родных. Элоиза, новенькая домработница и по совместительству личный повар дяди, приходила в шесть утра и уходила в семь вечера, так что к моему приезду в доме остались только дядя и двоюродный брат.

За день до поездки я предупредил профессора Кэмпбелла, что очень плохо себя чувствую и не смогу присутствовать на его лекциях. На всякий случай я также связался с деканом факультета, чтобы сообщить о проблемах со здоровьем.

Дядя Ричард был взбешён моим внезапным визитом, но благоразумно отложил разбирательство на утро. Приняв таблетки, он отправился спать. Поднимался по лестнице дядя тяжело и мучительно долго. Я молча смотрел ему вслед, осознавая, что вижу его таким в последний раз.

Оставшись с Эдмундом наедине, я знал, чего ждать. На кухне он предложил выпить – расслабиться после напряжённой учёбы и долгой дороги. Ну конечно.

– На чём ты приехал? – вдруг спросил Эдмунд.

Последнее время мы общались не так часто, но вопрос наводил на определённые подозрения. Неужели он что-то предчувствовал?

– Я прилетел в Миннеаполис сегодня вечером. Из аэропорта доехал на такси.

На самом деле в Берлингтоне я арендовал машину по поддельному удостоверению личности и заплатил наличкой, чтобы меня было сложнее отследить. Припарковался я в двух кварталах от дома.

– Всегда забавляла мысль, что здесь, в Миннесоте, в восемнадцать лет можно голосовать, но покупка алкоголя только с двадцати одного. Не находишь? Разгневанных мамаш ничего не остановит[23].

Я натянуто улыбнулся и сделал маленький глоток виски. Эдмунд смотрел на меня с ухмылкой не отрываясь. Ему только что стукнуло двадцать четыре. Он был в расцвете сил. Лучший пловец штата. Гордость Америки. От девчонок нет отбоя. Друзей и приятелей под сотню. Он всегда привлекал людей вокруг, просто душа компании.

Как же я его ненавидел. Повёлся на красивую картинку, как и остальные.

Он вновь что-то подмешал мне в напиток. Я это понял, когда Эдмунд начал становиться вялым. Пока он не видел, я поменял наши стаканы и теперь наблюдал за тем, как он борется с сонливостью и слабостью. Он слишком поздно осознал, что что-то не так.

– Забавно, да? – с невнятным смешком спросил он, держась за кухонный островок.

– Ага, – кивнул я. – Ты засыпаешь.

– А должен был ты, – промямлил он.

– Знаю.

– Давно ты в курсе? – всё так же неразборчиво спросил он, указав на стакан. – Об этом?

Я не сразу осознал сути вопроса, но отвечать уже не имело смысла.

Эдмунд вырубился прямо в холле, пытаясь дойти до ванной комнаты для гостей, – возможно, там были какие-то лекарства, способные взбодрить. Я следовал за ним, словно хищник за раненой жертвой.

Когда Эдмунд растянулся напротив ванной комнаты, я с трудом поднял его, и мы, пошатываясь, дошли до входной двери. Там я быстро накинул куртку, обулся и, обхватив Эдмунда со спины, потащил его во двор. Он был жутко тяжёлым, и я двигался медленно, понимая, что в любую минуту могу упасть. На свежем воздухе ему стало чуть лучше, и, испугавшись, что он придёт в себя, я запаниковал. Вообразил, как ударю его по голове одним из уродливых садовых гномов, что заполонили весь газон. Ума не приложу, кто решил, что эти мерзкие создания способны украсить лужайку.

– Куда мы? – еле шевеля языком, спросил Эдмунд.

– К пруду, – натужно ответил я, продолжая тащить его.

– Зачем?

– Ты ведь любишь плавать.

Было что-то ироничное в том, что лучший пловец Миннесоты утонет в маленьком искусственном пруду на заднем дворе своего дома; там, где вода чуть выше колена.

– Я не хо… – прошептал он.

– Я тебя и не спрашивал.

Я погрузил Эдмунда по грудь, так чтобы голова и руки были в воде. Мой чёртов двоюродный брат хаотично дёргался, пытаясь выплыть из маленького пруда. Я воочию лицезрел битву разума и снотворного, которое было слишком мощным даже для такого здоровяка.

Я смотрел, как голова Эдмунда всё больше погружается в воду, и тихо напевал колыбельную, которую в детстве пела мне мама. Оглядываясь, я готов поклясться, что не помнил её до того момента. Слова и примитивный мотив сами пришли на ум, стоило только начать.

Ненадолго очнувшись от воспоминаний, я обхватил колени руками крепче и погрузился в горячую воду до подбородка. Челюсть всё ещё побаливала после стычки с Инграмом, но сейчас мне было совсем не до этого. Задержав дыхание, я позволил образам той роковой ночи мелькать перед глазами. Как наяву, я видел, как изо рта Эдмунда вырывались пузырьки воздуха. Он вяло боролся за жизнь: с каждой секундой его движения становились медленнее. Вода заглушала его мычание. Наверное, он пытался кричать, звать на помощь. Я тоже раньше звал – в первое время, когда меня начали закрывать в подвале. Эдмунд всегда слышал меня. Теперь я слышал его. И улыбался.

Я вынырнул из воды. Воздух обжёг лёгкие. Кожа покраснела. Уцелевшие остатки разбитого зеркала на полу запотели. Образы продолжали мелькать в голове.

Закончив с Эдмундом, я оставил его там же, у берега пруда, и вернулся в дом. Медленно, прислушиваясь, я поднялся в комнату дяди. Он крепко спал. Вся прикроватная тумбочка была забита таблетками и сиропами. Похоже, Эдмунд не соврал, когда однажды по телефону сообщил, что его отец сильно болен. Я постоял у кровати дяди, наблюдая, как мирно поднимается и опускается его грудь. Крепкий сон – это роскошь, которую я давно не мог себе позволить. Подойдя к креслу, я вытянул пояс из дорогого атласного халата, осторожно приподнял тяжёлую голову дяди Ричарда, после чего обвил тканью его шею и что было сил потянул. Тут же проснувшись, он вскрикнул и хрипло, почти шёпотом, позвал Эдмунда.

– Он не может тебе помочь, дядя, – чуть ослабив хватку, проговорил я. – Эдмунд плавает.

Дядя вырывался, но годы брали своё. Тело, ослабленное возрастом и болезнью, начало сдавать, он уже не был таким ловким и сильным, как раньше. Видел ли он меня перед кончиной? Надеюсь, что он всё хорошо видел, слышал и осознавал.

– «Маленький барашек по полю скакал», – закрыв глаза, шептал я и затягивал пояс.

Я тянул и тянул до тех пор, пока его тело окончательно не обмякло. Поудобнее взяв концы пояса, я собрал все силы и для перестраховки дёрнул ещё. Когда прошла пара минут, я отпустил его, поднялся и, скинув атласный халат со спинки, сел на кресло. Удивительно, но только тогда я понял, насколько устал. Руки и ноги налились свинцом, но голова была пуста. Я обессиленно прикрыл глаза. Иногда в этом кресле сидел Эдмунд, и они с дядей много о чём говорили. Ах, эта семейная идиллия, в которой мне никогда не было места.

Мысли еле ворочались в голове. Совершив задуманное, теперь я с трудом соображал. Будто в трансе, я сложил из пальцев пистолет и, направив их на тело дяди, проговорил:

– Бам.

Я всегда представлял, что это будет выстрел. Именно так, как он поступал с оленями на охоте. Теперь, будучи взрослым, я понимал, что дробовик – это не только очень шумно, но ещё и грязно. Люминол сдаст меня с потрохами. Он в два счёта выявит все кровавые брызги при расследовании. А я не хотел оставлять следы.

Только сидя в кресле, я осознал, что мои кеды и низ штанин мокрые после пруда. Я даже не обратил на это внимания, когда топил Эдмунда, стоя по лодыжки в воде. Лужи преследовали меня, будто моя тень. Я успел прилично так наследить. Но паника так и не накрыла меня, потому что я и так знал: позже мне предстоит большая уборка.

Я спустил тело дяди с лестницы: сначала со второго этажа на первый – он лежал в неестественной позе, наверняка сломал пару-тройку костей, – затем с первого в подвал. Прежде чем закрыть дверь, я долго стоял на ступеньках, смотрел, как свет из холла выхватывает в темноте искорёженное тело в домашней пижаме. Много лет назад он так же стоял на самом верху, наблюдая за тем, как я, обняв себя, сижу внизу, на холодном полу в одном нижнем белье и слёзно прошу его выпустить меня.

– Ты доволен? – спросил я у Ребёнка.

Спрятавшись за моей спиной, он держал меня за руку.

– Мне не нравится быть здесь, – тихо признался Ребёнок.

– Мне тоже.

Сутки, а может, и больше, дядя пролежал там, пока я создавал для мира иллюзию нормальности, – ирония заключалась в том, что сам я был максимально далёк от неё и, кажется, порой едва осознавал, что творю. Два дня я жил в доме, отвечая на рабочие электронные письма дяди, заказывая доставку еды с его кредитки, даже успел выплатить жалованье Элоизе и предоставить ей долгожданный отпуск – перед этим написать ей большое гневное письмо по поводу её работы, чтобы она ничего не заподозрила. Я достаточно долго готовился к этому, так что знал, с кем надо общаться, чтобы шум не поднялся раньше времени. Но даже несмотря на всю мою подготовку, я чувствовал, как один неверный шаг может разрушить всё. Мне светило пожизненное заключение. Мысли о тюрьме время от времени посещали меня, и тогда я впадал в панику: мерещилось, будто копы уже выламывают тараном двери, а сам я на прицеле у снайперов. К счастью, вскоре паранойя отступала. Я вспомнил про тело Эдмунда лишь под вечер второго дня, хотя большую часть времени отвечал в чатах от его лица.

Спустя ещё день – а может, прошло больше времени, честно говоря, я не всё помнил идеально – я вычистил дом, стёр все свои отпечатки пальцев, избавился от мобильных телефонов и увёз тела в сторону Ред-Лейка, в то самое место, где случилась судьбоносная для меня охота. Закопал их так глубоко, насколько мне хватило сил и времени. Захватив с собой две лопаты, я умудрился сломать одну, пока копал могилы. Халат и пояс дяди я сжёг неподалёку.

Два дня в пути на арендованном на чужое имя автомобиле, сон в паршивом придорожном мотеле, где всю ночь за тонкой стенкой кто-то предавался продажной любви, – и вот ночью я вернулся в общежитие. Через две недели ко мне приехал полицейский, и на вопрос «Когда вы в последний раз навещали своего дядю?» я ответил, что давно не виделся с ним, и вообще я так сильно болел, что около пяти дней провёл в своей комнате с высокой температурой. В таком состоянии мне было не до родственников. На вопрос о двоюродном брате Эдмунде, я ответил, что у него, кажется, были планы уехать в Лас-Вегас.

Полицейские считали, что дядя Ричард и Эдмунд пропали через два-три дня после того, как я вернулся в Вермонт. Именно тогда их знакомые забили тревогу и запросили проверку благополучия[25]. Я в это время уже выздоровел и стабильно ходил на лекции, так что у меня было железное алиби. Расследование шло медленно и в скором времени заглохло без тел и зацепок. Меня рассматривали как подозреваемого, но мотива не нашли. В завещании моего имени не значилось, а в страховке дяди бенефициаром являлась тётя Хелен, проживавшая на ферме в маленьком городе под названием Савидж.

– Тебе понравилось? – спросил Эдмунд, когда я вылез из воды.

Я взглянул на него. Сейчас он был одет точно так же, как в ночь смерти: серые спортивные штаны и белая свободная футболка. Одежда была мокрой и вымазанной в тине. Сидя на полу и положив руку на бортик ванны, он упёрся в неё подбородком, а пальцы свободной руки погрузил в горячую воду.

– Понравилось топить меня?

Я неуверенно кивнул.

– Скажи это вслух, – попросил он.

Зажмурившись, я признался:

– Мне понравилось.

Эдмунд улыбнулся и вытащил пальцы из воды. Глядя на меня снизу вверх, он заявил:

– Обещаю, тебе понравится убивать Инграма.

Я не мог понять, говорит это сейчас Эдмунд или Мефис в моей голове.

Хеллоуинская вечеринка в «Адском треугольнике» началась в девять вечера и к нашему с Мефисом приезду – а приехали мы, кажется, в половину одиннадцатого, – была в разгаре. С моего последнего визита здесь мало что изменилось. Алкоголь лился рекой, парочки зажимались по углам, наглухо заколоченные окна всё так же не пропускали лунный свет и – самое важное – свежий воздух. А вот количество маленьких лампочек заметно увеличилось, и теперь дом вполне мог вызвать припадки у всех вермонтских эпилептиков. На стенах развесили паутину из белой блестящей бумаги, а с люстр свисали дешёвые игрушки в виде маленьких дружелюбных привидений. Из динамиков гремел ремикс какой-то известной старой песни. Музыка звучала так громко, словно организаторы вечеринки решили развлечь не только гостей «Адского треугольника», но и ближайшие кварталы, а также несчастную живность в местном заповеднике. Я не мог понять, почему подобные гулянки так популярны, ведь они все были до боли однотипными. Если бы не хеллоуинская тематика, я бы не заметил разницы между прошлым своим визитом и нынешним.

В честь праздника все были разодеты в костюмы, и большей части этих образов я не знал. Нет, я, конечно, мог догадаться, кто тут вырядился ангелом или чёртом, ведьмой или пиратом, зомби или мумией, но на этом мои скудные познания в нечисти заканчивались.

Не успели мы дойти до столовой, чтобы встретиться с Ирвином, – Мефис уверял, что тот, как обычно, играет в покер и, если надо, поможет с алиби, – как нам нагло перегородили путь. Девушка в розово-голубом парике, с бледным от грима лицом и со смазанной ярко-красной губной помадой еле стояла на ногах. Сложно сказать, была ли такая небрежность финальным штрихом её образа, или она просто забыла подправить макияж, но я бы не удивился первому варианту.

Девица беспардонно ткнула Мефиса в грудь.

– Ты. – Её язык заплетался; похоже, она уже прилично так набралась. – Ты кто-то из сериала «Уэнсдей», верно?

В трясущейся руке она держала синюю банку пива «Зиро Гравити». На блестящей алюминиевой поверхности было выведено название: «Маленький волчонок». Мефис взял такую же банку. Как символично.

– Что за сериал? – отхлебнув пива, лукаво спросил он. Из-за громкой музыки нам приходилось почти кричать друг другу, чтобы хоть что-то услышать.

– Ты что, не знаешь про «Уэнсдей»? – Её глаза округлились, как у маленькой глупой овечки. Кажется, она даже на миг протрезвела.

Я демонстративно цокнул.

– Парень, из какого ты века? – не унималась девушка. – Постой. Тогда в чьём ты костюме?

– В костюме Битлджуса, – посмеиваясь, Мефис указал на свой чёрно-белый полосатый пиджак и брюки.

Меня порой удивляло, как легко и свободно он держался рядом с подобными людьми. И как ему хватало терпения на общение с ними.

– Кто?

Да быть того не может. Я не мог поверить, что она не знает Битлджуса. Может, она не услышала из-за шума?

– В костюме Битлджуса! – раздражённо крикнул я ей прямо на ухо.

Она растерянно посмотрела на меня:

– Не знаю такого.

– Это персонаж из фильма тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, – продолжил Мефис.

– Я ещё тогда даже не родилась, – недовольно простонала она и повернулась ко мне: – А ты в чьём костюме? Тоже из какого-то стариковского фильма? Нет, стой, дай угадаю. Ты какой-то вампир?

– Нет.

– Охотник на вампиров?

– Ты знаешь кого-то, помимо вампиров? – нахмурившись, спросил я.

– А, точно. Ты в образе того парня из нового сериала. – Она поморщилась, вспоминая. – Как его… Я смотрела недавно…

– Я без костюма, – перебил я, не в силах наблюдать за бессмысленной умственной активностью на её лице.

– Но сегодня Хеллоуин! – с осуждением воскликнула девушка.

– Не видел на двери вывески, что без костюма не пускают, – отчеканил я и, толкнув её, протиснулся в зал.

Ирвина мы, как и ожидалось, нашли в столовой. На этот раз он не играл в покер, а, скрестив руки на груди, наблюдал за остальными.

– Почему не участвуешь? – спросил я, когда мы коротко поприветствовали друг друга. Здесь было намного тише, так что кричать не пришлось, но я знал, что, если мы в скором времени не покинем «Адский треугольник», к утру я точно сорву голос.

– Нет настроения, – хмуро ответил Ирвин, не глядя на меня.

Он держался так, будто я успел обчистить его до нитки за покерным столом. Может, он что-то знает? Мефис ему всё рассказал? Слышал ли Ирвин про Истинного Зверя? Быть может, он тоже хотел им стать, но Мефис выбрал меня?

Мы ещё немного постояли, наблюдая за игрой. Мефис о чём-то тихо переговаривался с Ирвином, в то время как я пытался понять правила игры. Отвлёкшись, я заметил на противоположной стороне комнаты парня с короткими тёмными волосами и шрамом на щеке. Его взгляд был прикован ко мне, но стоило нашим глазам встретиться, как он лишь приветливо приподнял уголки губ, отсалютовал мне своей банкой пива и отвернулся к собеседнику, который всё это время продолжал что-то ему говорить.

– Кто это? – спросил я у Мефиса, стараясь не слишком явно указать на парня.

– Понятия не имею.

– Имени не помню, – ответил в свою очередь Ирвин. – Но я играл с ним в покер. Постоянно мухлюет.

– Не похож на студента, – проговорил я.

– Он давно не студент. Ему, может, лет тридцать.

– Думал, здесь ошиваются в основном всё-таки студенты, – рассеянно бросил я.

– Кто здесь только не ошивается, – вздохнул Ирвин. – Порой их не различишь.

Мефис громко прыснул от смеха.

– Что? – тут же вскинулся Ирвин.

– Помнишь ту поездку в Нью-Йорк? Как мы там погуляли по Манхэттену?

Ирвин в ответ с трудом сдержал широкую улыбку, видимо вспоминая что-то особенно забавное. Я вопросительно выгнул бровь. Мефис чуть наклонился и проговорил:

– В прошлом году мы были с Ирвином в Нью-Йорке. Я увидел бездомную девушку, которая сидела на ступеньках дома, а у её ног стоял кофейный пластиковый стаканчик. Я хотел сделать доброе дело, подошёл и опустил туда доллар…

Плечи Ирвина начали подрагивать от безмолвного смеха уже где-то на середине истории, пока вызывавшей у меня только недоумение.

– И? – уточнил я. – Что в этом смешного?

– Она не нуждалась в моей доброте. У неё на коленях лежала книга Альбера Камю, рядом валялась сумка Колумбийского университета, а в её чёрном кофе плавал мой доллар.

– Эта девица покрыла Мефиса отборной бранью, – заявил Ирвин.

– Чёртов Колумбийский. Годовое обучение там в два, а то и в три раза дороже, чем в Детфордском, – с улыбкой выдал Мефис. – Студентка творческого факультета или попрошайка. Хрен их в этом Нью-Йорке различишь.

Я пожал плечами:

– Ты хотел как лучше.

– А сделал только хуже, – заключил Мефис. – Я не создан для добрых дел.

Ещё немного поговорив, мы оставили Ирвина и вернулись в зал с алкоголем.

– Развлекайся, пока есть время. – Мефис протянул мне банку пива и, ударив о свою, сделал глоток.

– Ты прекрасно знаешь, что это не развлечение.

– Тогда что это?

– Мучение, – обречённо ответил я.

– Ошибаешься, – шутливо возразил он. – Мучение ждёт только Инграма.

У меня не было желания с ним спорить. Хотелось быстрее со всем закончить и наконец-то обрести покой. Мой настрой не остался без внимания Мефиса. Он лишь снисходительно усмехнулся.

– Знаешь, а эта девчонка в парике была права. Тебе следовало нарядиться в вампира и отплясывать здесь ирландские танцы.

– Ты никак со своим сидром не успокоишься?

– Со своим? – Он хохотнул. – Не путай, Марло. Это ты любишь эту дрянь, а не я.

Я сделал глоток «Маленького волчонка». Недурно. Это пиво разливала одна из популярных пивоварен Вермонта. Кажется, даже туристы приезжали сюда, чтобы отведать его.

– Знаешь, какой на самом деле образ тебе бы подошёл? – спросил я у Мефиса, когда осушил половину банки.

– Удиви меня.

– Тебе стоило появиться в образе обнажённого Патрика Бэйтмена, – произнёс я. – Там, где он в одних кроссовках и с пилой наперевес гонится за проституткой.

– Это почему же?

– Ты такой же тщеславный ублюдок, жаждущий убийств.

Мефис рассмеялся. Настроение у него сегодня было просто отличное, не то что у меня.

– Мне, кстати, нравится Патрик Бэйтман, – задумчиво выдал Мефис, глядя на беснующуюся на танцполе толпу.

– Я ни капли не удивлён.

– Он меня веселит. Особенно его манера общения. Ну, говорить формальности, а следом угрозы. Что-то по типу: «Неплохой вечер, да, ребят, вот бы вас всех тут прирезать, а головы наколоть на кованые пики».

– Боюсь, что кованых пик не хватит, – возразил я.

Мефис прикончил одну банку и взялся за новую.

– Не стоит так напиваться, – предупредил я. – Иначе вместо Инграма я закопаю тебя.

– Не волнуйся, я полностью трезв и осознаю́ свои действия.

– Звучит сомнительно.

Мефис небрежно отмахнулся от моего ворчания и проговорил:

– Как я уже сказал, развлекайся. Создай себе прочное алиби. Переспи с кем-нибудь.

– Надеюсь обойтись без этого.

– Вот зануда, – прыснул Мефис.

Я показал ему средний палец, на что он сделал большой глоток и с насмешкой ответил:

– Вот поэтому тебе и нужна разрядка.

Я закатил глаза, и мы молча разошлись в разные стороны. Я направился за новой банкой пива, а Мефис уже вовсю зажимал миниатюрную блондинку в углу. В какой-то момент я решил было принять его совет и утащить кого-нибудь наверх, но для этого пришлось бы как минимум с кем-то заговорить. Я этого не хотел.

Спустя полчаса Мефис поймал меня в холле и заговорщически произнёс:

– Инграм на втором этаже. Кувыркается с кем-то.

– А где его машина? – спросил я.

Инграм водил серебристый «Субару-Аутбэк» 2010 года. Мефис заявил, что этот автомобиль – худшая из покупок, потому что у тачки проблемы с трансмиссией и с подушками безопасности.

– И он всё ещё не поменял шины на зимние, так что поразительно, как он до сих пор не попал в аварию, – заключил тогда Мефис.

Будет чудо, если мы тоже не попадём в аварию, когда угоним автомобиль. Пусть на дворе было только тридцать первое октября, но дороги по ночам уже становились опасными для вождения.

– Машина припаркована недалеко, – ответил Мефис. – Но надо будет подъехать поближе.

Мефис считал, что убийство Инграма в канун Дня Всех Святых непременно пробудит в нас Истинного Зверя. Я считал, что это доведёт нас до тюрьмы. Пожизненное или электрический стул? Это нам скоро предстояло выяснить.

– Мы ещё можем всё отменить.

Кажется, я произнёс это вслух.

– Боишься? – спросил Мефис.

– Меня немного потряхивает.

– Это адреналин.

– Нет. Это отстойная музыка и отсутствие свежего воздуха, – проворчал я. – А ещё толпа в безвкусных костюмах.

– С музыкой и костюмами согласен.

Мы направились в сторону танцпола. К Мефису тут же прильнула девица в образе ангела, с пластмассовым нимбом на голове. В следующий раз, когда я увидел Мефиса, он поднимался по лестнице, держась с этим распутным ангелом за руку. Мефис называл это работой над алиби. Нужно было кому-нибудь запомниться. Свидетели должны подтвердить, что ты веселился всю ночь напролёт. Как по мне, так это несусветная чушь, которой Мефис прикрывается, чтобы с кем-то переспать.

– Марло?

Я поднял взгляд и увидел одну из подруг Линор. Если мне не изменяла память – а она точно могла мне изменять, – они часто сидели вместе в аудиториях. На ней были чёрная водолазка, обтягивающие брюки в тон, белые носки и чёрные маленькие лоферы. Тёмные волосы она убрала в аккуратный пучок, а в руках держала бутылку пива.

– Привет.

– Не ожидала тебя здесь увидеть.

Я кивнул.

– Как тебе вечеринка? – спросила она, явно намереваясь завязать разговор.

– Тухлая.

Не то чтобы у меня был большой опыт и я в этом разбирался, но, если ты видишь дерьмо, ты знаешь, что это дерьмо. И не надо тут быть экспертом. Для меня все подобные вечеринки – бесполезная трата времени и сил.

Я заметил, как стал больше ругаться даже про себя. Похоже, выпитый алкоголь начал на меня влиять. Надо было перестать налегать на пиво.

– Мне тоже не нравится. Зря только пришла.

Я не стал её разубеждать.

– А ты, – неуверенно спросила она, – не позвал Линор?

– А должен был?

– Вы не встречаетесь?

– Нет.

На секунду её лицо будто посветлело.

– Ладно, хорошо, я просто подумала, что, если вы встречаетесь… – тут она осеклась. – Я… я, пожалуй, пойду.

– Нет, стой.

Как назло, я напрочь забыл её имя. А может, я его никогда и не запоминал.

– Как тебя зовут?

Мефис сказал, что нужно алиби. Возможно, она мне в этом поможет.

– Марло, мы с тобой на одном факультете, – недовольно протянула она.

– Прости.

Мне было ни капли не жаль.

– Меня зовут Бриджит. Ты можешь звать меня Бри.

Она была стройной брюнеткой с миловидным лицом. На таких всегда западают. Только было непонятно, почему она заинтересовалась именно мной.

– Не хочешь подняться наверх, Бри? – сам от себя не ожидая, спросил я.

Алкоголь, кажется, ударил мне в голову сильнее, чем я предполагал.

– Я… – Бриджит замешкалась, но, подумав, согласилась: – Хорошо.

Я не собирался с ней спать. У меня в кармане лежал пакетик со снотворным, спасибо моему любимому двоюродному брату, так что я планировал растворить немного в её бутылке и усыпить девушку до утра.

На третьем этаже я ещё не был, так что пришлось изрядно повозиться, прежде чем нам удалось уединиться в комнатушке с подозрительно большой кроватью и уродливым постельным бельём, явно несвежим.

Я не представлял, о чём говорить с Бри, но, к счастью или к сожалению, она не хотела разговоров. Как только я закрыл дверь, она поставила свою бутылку на прикроватный столик, подошла и поцеловала меня. Я так опешил, что даже не подумал её останавливать. Так и стоял беспомощно с банкой в руке.

– Ты мне очень нравишься, Марло, – на миг разорвав поцелуй, прошептала она мне в губы.

Я ощущал себя так, словно мне смачно влупили по затылку. Мы не общались в университете, я даже толком не знал о существовании этой девушки. Откуда у неё такая симпатия ко мне? Может, ей в пиво уже успели что-то подмешать?

– Бри. – Я положил ладонь ей на плечо и слегка отстранил. К этому времени она успела намертво вплести пальцы одной руки в мои волосы, а второй подбиралась к пряжке ремня на брюках.

– Да? – Она запыхалась. И откуда столько прыти в этой миниатюрной девушке?

– Давай… – облизнув влажные губы, перевёл дыхание я, – поговорим.

Бри смотрела на меня так, будто сейчас заплачет.

Помедлив, я добавил:

– Я хочу узнать тебя получше.

Иисусе. Что я творю?

Я пришёл избавиться от Инграма, а не перепихнуться с первой встречной. Знала бы Бриджит, что я убил уже несколько человек и планировал сегодня убить ещё одного. Интересно, что бы она на это сказала? Хотела бы она снова меня поцеловать?

Может, Овечек всегда влечёт к Волкам?

– Да-да, конечно. – Она смутилась и торопливо поправила свою водолазку.

– В чьём ты образе? – наспех приглаживая волосы, спросил я, чтобы сменить тему.

– Одри Хепбёрн из фильма «Забавная мордашка».

– Наверное, стоило догадаться. Мне нравится Фред Астер в этом фильме.

– О Марло, ты его смотрел? – Она как-то заворожённо взглянула на меня.

– Почему ты удивлена? – растерялся я.

– Прости. – Она смущённо засмеялась, отводя взгляд. – Не думала, что ты знаешь о нём.

Да она же пьяна. И довольно сильно.

– Не станцуешь мне? – спросил я с улыбкой, поставив свою банку пива на прикроватный столик. Голос был мягким. Неужели я флиртовал? Никогда не замечал за собой такие умения. Алкоголь действительно раскрепощал.

– Что? О боже, нет, Марло. Даже не проси. Я не смогу так, как Одри, – отшутилась Бри.

Кажется, она покраснела, но рассмотреть в тусклом свете было сложно. Бриджит немного расслабилась после недавней неловкой сцены, что было мне на руку.

– Почему именно этот образ? – спросил я.

Пока Бри сидела на кровати и с энтузиазмом отвечала на мой вопрос – ей нравились простота и утончённость героини, а танцевальная сцена запала в душу, – я делал вид, что внимательно её слушаю, вставлял какие-то фразы. На самом деле я блуждал взглядом по комнате, дожидаясь шанса провернуть план со снотворным.

– Я всё время болтаю о себе. А ты, Марло, в чьём ты образе?

Я успел как бы невзначай взять её бутылку. Пакетик со снотворным был зажат в другой руке.

– Сегодня без костюма, – сев рядом, признался я и протянул ей пиво.

Рука дрогнула, и от неловкого движения часть содержимого пролилась Бри на грудь, быстро впитываясь в ткань водолазки. Чертыхаясь, мы вскочили с кровати, чтобы не успеть заляпать себя и всё вокруг ещё больше.

– Прости.

– Ничего.

– Тебе лучше её снять, – проговорил я без задней мысли.

Мне просто нужно было заставить её отвлечься, отвернуться от меня хотя бы на миг, но что-то пошло не так. Кажется, я лишь сильнее её смутил своими необдуманными словами. И всё же она улыбнулась, облизав губы, встала ко мне спиной и потянула водолазку наверх. Воспользовавшись моментом, я быстро сделал всё необходимое и слегка встряхнул бутылку.

Дождавшись разрешения, я повернулся и замер. Оказавшись намного ближе, чем я предполагал, Бри стояла передо мной в маленьком чёрном лифчике, слабо прикрываясь водолазкой. На этот раз румянец на её щеках было видно даже в полумраке комнаты.

– Думаю, что через час всё высохнет, – неловко проговорила она.

Я передал ей бутылку пива.

– За Хеллоуин?

Подняв свою почти пустую банку, я ждал, что она ударит о неё своей бутылкой.

– За Хеллоуин, – смущённо улыбнулась Бри. – Ты спас мой вечер.

Скорее напрочь испорчу его, ведь ты скоро заснёшь и ничего не вспомнишь. Прости, Бри, ничего личного, но мне хочется перейти к той части, где я добираюсь до Волка.

Пока снотворное не начало действовать, мы лежали на кровати, переплетя пальцы и иногда целуясь, как самая настоящая парочка, и я наблюдал, как заторможенно Бри начала говорить, какими сонными стали её движения. Совсем как Эдмунд тогда.

– Странно. Мне с тобой так спокойно. Вот только спать хочется, – прошептала она.

– Мне тоже, – ответил я, прикрывая глаза для виду.

Когда Бриджит заснула, я укрыл её одеялом, взбил свою подушку, будто тоже спал и только встал. Забросив свой телефон под кровать – перед этим отключив звук, – я тихо вышел из комнаты, хотя понимал, что Бриджит не проснётся, даже если я буду орать ей на ухо.

Мне казалось, что с нашего приезда прошло не больше часа, и каково было моё удивление, когда старинные часы, стоявшие в коридоре, пробили два часа ночи.

Я обошёл все этажи, но так и не нашёл Мефиса. Инграма, к слову, я тоже не видел, хотя знал, что он точно бы так рано не ушёл с вечеринки. Признаться честно, тут я позволил себе предательскую мысль, что сегодня у нас ничего не получится, и на душе заметно полегчало. Выйдя на задний двор, я раздумывал о том, чтобы вернуться домой, но тут меня привлёк покосившийся старый сарай недалеко от поместья.

Чёрт.

Вот дерьмо.

Я вспомнил, о чём в последний момент Мефис предупредил меня. Он хотел заманить Инграма в этот сарай, подальше от чужих глаз.

Чуть пошатываясь, я добрёл до него и сквозь разбитое стекло в лунном свете с трудом различил полосатый костюм. Только один парень на этой вечеринке вырядился в Битлджуса.

Я вошёл.

Человек, стоявший ближе к двери, обернулся. Это был Инграм в униформе игрока американского футбола. В руке он держал шлем.

– Чего тебе надо, ублюдок? – тут же накинулся на меня Инграм.

Я ничего не успел ответить: Мефис выхватил из темноты бутылку пива и со всей силы приложил Инграма по голове. Удар был настолько громким, что мне показалось, сейчас все гости «Адского треугольника» сбегутся к нам. Но шли минуты. Музыка всё так же гремела. Маленькие лампочки мигали вдалеке. Инграм лежал без сознания в луже пива и осколках тёмного стекла. А Мефис… Мефис возвышался прямо над ним и смеялся. Его дьявольский смех после этой ночи ещё долго стоял у меня в ушах.

Насвистывая весёлый мотивчик, Мефис обыденно похлопал Инграма по карманам в поисках ключей от машины.

– Сейчас пригоню её, а ты пока надень на его руки стяжки.

Всё напряжение, которое минутами ранее отпустило, вернулось в троекратном размере. Я как будто мигом протрезвел. Мысли в голове сменялись с бешеной скоростью. Мы убьём его? Мы действительно это сделаем? Избавимся от человека, потому что мы так решили? Или потому, что этого хотел Мефис?

– Что, если кто-то тебя заметит? – неуверенно спросил я.

Мефис выпрямился, победоносно сжимая связку ключей в руке.

– Мы на заднем дворе. Все окна в доме заколочены досками. Сейчас темно, а они все пьяны. Я не буду включать фары. – Казалось, он был готов к этому вопросу. Возможно, он видел, как моя решимость с каждой минутой угасает всё стремительнее.

– Если кто-то выйдет на задний двор, нас могут увидеть.

Мефис посмотрел на меня как на полного идиота.

– Никому не сдался задний двор, – уверенно заявил он. – Ты вышел, потому что я сказал, что буду ждать тебя в сарае. Но даже если и выйдут, увидят и ничего не разберут в темноте. Просто машина у сарая. Законом не запрещено.

– А вот убивать и перетаскивать трупы запрещено, – скрестив руки на груди, заупрямился я.

– Ты его рано хоронишь. Он ещё не труп, – хмыкнул Мефис. – Может, ему стало плохо, а мы его в больницу везём?

– В багажнике?

– Кто виноват в том, что он хреновые машины выбирает?

Мефис наклонился и похлопал Инграма по щеке.

– Эй, парень, не мог выбрать пикап? Поехал бы сейчас с комфортом.

Он выпрямился, упёр руки в бока и деловито добавил:

– Говорит, что ему не нравятся пикапы. В багажник самое то.

Мой осуждающий взгляд был красноречивее слов.

– Да ладно тебе, – бросил Мефис. – Заманаемся заталкивать этого здоровяка в салон. Мы хотим его убить, а не вывезти на дружескую прогулку.

Я обречённо закрыл лицо руками и протянул:

– Нас точно поймают.

– Доверься мне.

Мефис бодро вышел из сарая, звеня связкой ключей, и оставил меня мариноваться в собственных сомнениях.

После того как я с трудом завёл руки Инграма за спину и надел на него стяжки, меня охватила настоящая паника. Ещё не конец. Я мог сейчас сбежать в общежитие и спасти себя. Инграм пока жив, а Мефис, наверное, один с ним не справится. Да бога ради, Марло, зачем тебе всё это? Разве ты так желал стать Истинным Зверем? Ты и Волком никогда не хотел быть, но дядя Ричард и Эдмунд вынудили тебя переступить черту.

Я огляделся и увидел позади себя старую отсыревшую коробку, забитую хламом. Сев на неё – она слегка прогнулась, но выдержала мои сто пятьдесят фунтов[26], – я спрятал руки в карманах ветровки и поёжился. Я чувствовал, что что-то могло пойти не так, поэтому не стал сегодня надевать любимый плащ. Лёгкая ветровка совсем не подходила для конца октября в Детфорде. Меня слегка знобило, и я не мог понять, всему виной холод или страх.

– Линор, должно быть, расстроится, – угрюмо пробубнил я себе под нос, рассматривая раскинувшегося на грязном полу Инграма.

Снаружи послышался шум: к сараю тихо подъехала машина. Я вышел и вгляделся в темноту. Звук раздавался позади. Мефис умудрился подъехать с другой стороны. Я обошёл старую постройку и увидел, как он вылезает из салона и открывает багажник.

– Не заскучал? – весело спросил Мефис. – Надеюсь, что Инграм развлёк тебя в моё отсутствие.

– Да он просто душа компании, – отстранённо ответил я.

Мы вошли в сарай. Мефис перепроверил стяжки на руках Инграма.

– Думаешь, он влезет в багажник? – спросил я, вновь сев на коробку.

Руки заледенели, так что я спрятал их в карманах, в надежде хоть немного согреться.

– Уверен, что влезет. А если нет, то я здесь заприметил топор.

– Предлагаешь разрубить его? – с недоумением спросил я.

– Нет, Марло, я собрался наколоть дров на зиму, – съязвил Мефис. – Вдруг в «Адском треугольнике» проблемы с отоплением.

Я смерил его сердитым взглядом.

– Ещё пара таких шуточек, и я действительно возьму в руки топор.

– Чем тебе моё чувство юмора не угодило? – показательно оскорбился Мефис.

– Оно сейчас неуместно.

– Мой юмор всегда уместен, – возразил Мефис и добавил: – Давай поднимайся. У нас много дел.

Мы затащили Инграма в багажник, и он влез туда как влитой. Сев в салон и пристегнувшись, Мефис бодро спросил:

– Готов?

Я сел рядом и нервно дёрнул ремень безопасности на себя.

– Нет.

– Мы оба знаем, что да.

Мефис уже завёл машину. Мы медленно двинулись подальше от поместья, пересекли территорию «Адского треугольника», сделали приличную дугу и выехали на шоссе, чуть не задев дорожные отбойники.

– Где твой телефон? – напряжённо спросил я.

– Оставил в комоде на третьем этаже. А твой?

– Бросил под кроватью.

– Под кроватью? – присвистнул Мефис, задорно барабаня по рулю. – Ты добрался до спальни с девчонкой или вломился в первую попавшуюся комнату?

– Первый вариант.

– Молодец. Переспал?

– Нет, она напилась и вырубилась.

– Какая жалость. Хоть симпатичная была?

Замявшись, я вспомнил Бриджит и ответил:

– Да. Наверное.

Мефис включил радио, из колонок тут же заорал какой-то новомодный хит. Я поморщился и убавил звук.

– Ты вытащил телефон из кармана Инграма? – спросил он.

– Да. – Я показал на чужой телефон в руке. Он был заблокирован и требовал шестизначный код. Мефис удовлетворённо хмыкнул.

– Выключи его сейчас, протри, чтобы стереть отпечатки, а затем хорошенько размахнись и выброси в окно. Не хватало, чтобы нас ещё по нему нашли.

Без раздумий я сделал так, как он велел.

– Как ты? – спросил Мефис пару минут спустя, когда мы гнали по ночному шоссе.

– Сложно сказать, – расплывчато ответил я.

– Скажи как есть.

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Я убивал только в одиночку.

– Хотел сам убить Инграма?

– Нет.

– Уверен? – Насмешливо спросил он.

– Я вообще не задумывался об этом, пока ты не появился.

Мефис просиял:

– Я польщён.

– Это не комплимент, – сердито проворчал я, – а констатация факта.

– Хочешь сказать, что я тебя вынудил?

Я неопределённо пожал плечами.

– Нет, Марло, я бы никогда не смог тебя заставить кого-нибудь убить, не захоти ты этого сам. Это не в моих правилах.

– Разве у нас есть правила? – возмутился я.

– Конечно. Они у нас общие. Мы сами придумали игру и сами решили в неё сыграть. Вот от кого точно ничего не зависело, так это от Инграма.

Мы доехали до заповедника Вулф-Трап, расположенного на севере Детфорда и граничащего с Канадой. Он был крупным, наравне с Грин-Маунтин и Куичи. Мефис с самого начала планировал избавиться от тела именно здесь. Не знаю, задумывался ли он о названии заповедника, когда выбирал тот, что буквально назывался волчьей ловушкой.

– Я, кстати, уже всё приготовил, – довольно произнёс Мефис.

– Что это значит? – напрягся я.

От его слов меня пробрала неприятная дрожь.

– Я приезжал сюда недавно и успел выкопать яму. Не хотел, чтобы в такой важный день ты тратил на это время.

– Как это мило с твоей стороны, – угрюмо выдал я, уткнувшись лбом в пыльное окно.

Через полчаса молчаливой дороги, где мы по радио слушали «Унылое воскресенье» Билли Холидей[27], «То, чего у меня никогда не будет» группы «Найн инч нейлз»[28], а после этого радиоведущий врубил весь альбом «Пинк Флойд»[29], машина заехала в густую лесную чащу и остановилась. Если ночью на шоссе мы были как на ладони – я всё боялся, что в пути нам встретится дорожный патруль, – то, заехав в Вулф-Трап, машина растворилась среди раскидистых елей, пушистых пихт и высоченных сосен.

Мы молча вылезли из салона и открыли багажник. Инграм всё ещё был в отключке и лежал в неестественной скрюченной позе.

– Он не помер? – спросил я.

Мефис приложил два пальца к его шее и проверил пульс.

– Живее всех живых.

Мы потянули Инграма за ноги. Он рухнул на землю и тихо застонал от боли.

– Я же говорил, – самодовольно заявил Мефис. – Ладно, держи его.

Я схватил Инграма за штанины, а Мефис обхватил его со спины, и я испытал странное чувство дежавю. Темень стояла хоть глаз выколи. Мефис умудрился где-то раздобыть маленький фонарик и время от времени останавливался, чтобы осветить нам дорогу. Инграм был тяжёлым засранцем. Несколько раз он выскальзывал из моих рук, которые начали неметь от непривычной нагрузки.

– Здесь недалеко, – заверил меня Мефис.

– Какая живность здесь обитает?

– Боишься столкнуться с диким кабаном?

– Не хочу быть укушенным какой-нибудь редкой гадюкой, – признался я.

Мефис тихо рассмеялся.

– Было бы забавно всё это провернуть, а в итоге умереть от укуса змеи.

Не знаю, сколько мы шли и в какие заросли забрались, прежде чем Мефис остановился. Я тут же разжал пальцы, и Инграм упал на землю.

Зажав фонарик в зубах, Мефис устало разминал плечи. Пока мы тащили Инграма, я мало обращал внимания на то, что нас окружало, но теперь, когда я остановился, на меня будто разом нахлынула какофония: шелест осенней листвы, свист вдалеке, треск сучка за кустом, уханье совы где-то над головой и вой ночного ветра. От Вулф-Трапа исходила мощная, сшибающая с ног сила. Я практически чувствовал его враждебность. Заповедник был нам совсем не рад.

Мефис убрал гору веток под стволом большого клёна и выхватил лучом света свежевскопанную яму. Она была куда меньше Инграма.

– Как он влезет? – настороженно спросил я.

– Сложим его пополам.

– Может, всё же стоило взять тот топор, – задумчиво проговорил я.

– Вот как мы теперь заговорили, – улыбнулся Мефис. – Ты не замечал, что тебя тянет на всё острое? Может, это в тебе говорит дух покойного Кристофера Марло, которого закололи ножом?

– Что ты, мать твою, несёшь? – выругался я, вытирая пот со лба.

На улице было холодно, но я весь взмок, пока тащил Инграма.

– Разряжаю обстановку. Ты выглядишь очень напряжённым.

– Это потому, что мы человека убиваем!

Мефис недовольно прищурился и отчеканил:

– Не драматизируй, Марло.

Я зажмурился и устало потёр виски, в то время как он подошёл к Инграму и похлопал его по лицу. Тот никак не среагировал. Мефис замахнулся и дал ему звонкую пощёчину. Инграм слабо дёрнулся в ответ.

– Кажется, я слишком сильно приложил его бутылкой, – задумчиво проговорил он. – Давай поднимем его. У меня рука не поднимется на лежачего.

Мне хотелось истерично рассмеяться от услышанного. Мефис со своими неожиданными противоречивыми принципами превращал всё в дешёвый фарс, и от происходящего меня буквально начало тошнить.

Ухватив Инграма со спины за пояс, Мефис медленно поставил его на ноги. Инграм начал приходить в себя – по крайней мере, уже мог с трудом стоять. Я поддерживал его за плечи, контролируя равновесие.

– Гд… где… – прошептал Инграм.

Мефис со снисходительной улыбкой вынул из кармана верёвку и накинул на его шею.

– Скажешь ему что-нибудь на прощание? – спросил он.

– Иди к чёрту, – ответил я.

Непонятно, к кому я обращался: к Инграму или к Мефису. Наверное, к обоим.

Поймав мой взгляд, Мефис серьёзно проговорил:

– Этой священной ночью, мы, Мефис и Марло, приносим жертву в честь Истинного Зверя!

Я молчал, а он продолжил:

– И просим Зверя даровать нам свою силу.

Инграм вяло завертел головой, будто уворачиваясь от верёвки, пытаясь сбросить её с шеи. Его руки всё ещё были за спиной, закованные в стяжке.

– Что? Где я? – щурясь, растерянно спросил он.

– Ты в аду, – ответил Мефис за его спиной.

И тут Инграм дёрнулся и ударил его затылком в лицо. Мефис вскрикнул, отпрянул и схватился за нос. Инграм бросился в сторону, но Мефис быстро пришёл в себя, схватил концы верёвки и изо всех сил натянул.

Возможно, поведение Инграма до этого было лишь актёрской игрой. Как давно он очнулся, не подслушивал ли нас? Инграм как-то умудрился снять стяжки и теперь отчаянно вырывался. Поняв, что мы его не удержим, я нащупал мамин нож во внутреннем кармане ветровки – богом клянусь, что не помнил, как брал его с собой, – и всадил в шею Инграма, после чего отскочил на шаг.

По серебряному лезвию потекли багровые капли. Инграм замер. Его ладонь машинально легла на тонкую рукоять, и он выдернул нож, смотря прямо на меня. Как в замедленной съёмке, его безумный взгляд переместился на лезвие. Секунду, которая длилась целую вечность, он смотрел на металл, после чего сдавленно, булькающе вскрикнул. Тёмная кровь обильно текла из его раны, заливая хеллоуинский костюм, промёрзлую Детфордскую землю под ногами и, кажется, весь штат Вермонт.

Нож выпал из его рук. Я нагнулся за ним, почти машинально перехватывая окровавленную рукоять. Инграм стонал, и стоны эти больше походили на всхлипы. Мефис насмешливо улыбнулся за его спиной и натянул верёвку. От давления на шею кровь полилась ещё сильнее. Едва осознавая происходящее, я всадил нож Инграму в живот, рывком вытащил лезвие и ударил ещё раз, но уже в бок. Из его рта всё обильнее текла кровь. Теперь он лишь хрипел, захлёбываясь ею.

Наконец ноги Инграма подкосились, и он упал на землю. Утопая в собственной крови, он выглядел жалким. Мы с Мефисом наблюдали за ним, пока всё не закончилось и не повисла тишина.

– Не знал, что ты взял с собой нож, – проговорил Мефис.

– Я тоже, – признался я. – Не помню, чтобы клал его в карман.

– Мне нравится твоя память. Вечные сюрпризы. Беспроигрышная лотерея.

Инграм больше не двигался. Его стеклянные пустые глаза уставились на меня.

– Думаешь, он всё? – спросил я.

Кажется, он не дышал. Мефис тщательно проверил его пульс на руке и на шее.

– Надо быть уверенным на сто процентов, – поучительно пояснил он. – Мы ведь не хотим заживо закопать человека. Мы убийцы, а не монстры.

Он был не прав. Сейчас мне казалось, что мы самые настоящие монстры. Не Овцы, не Волки и не Звери. Мы Монстры, которые возомнили себя бог знает кем.

После того как Мефис сбросил труп в яму, мы молча взялись за лопаты – их Мефис заранее спрятал неподалёку.

– Недавно я перечитывал книгу, где один из главных героев притворился мёртвым, чтобы сбежать из тюрьмы, и в морге убил паренька, – проговорил он, работая лопатой. – Уверен, ты её знаешь.

– Знаю.

– Ты мне его напомнил.

– Это чем же? – уточнил я, вытерев грязной от крови и земли ладонью пот со лба. – Насколько мне не изменяет память, я не успел отправить на тот свет больше двадцати человек.

Шутки про память особенно иронично звучали из моих уст.

– Да кто тебя знает, – хмыкнул Мефис. – Владеешь ножом ты хорошо.

Я в недоумении уставился на него. С каждой минутой происходящее всё больше походило на абсурд, но Мефиса, кажется, всё устраивало.

– А вот в книге герой использовал скальпель, – уточнил он.

– Ну да, – раздражённо протянул я. – Хорошо, что хоть не вспомнил ту сцену в сортире, где он убил туриста.

– Она в принципе тебе тоже подходит.

– Совсем не подходит.

Закопав Инграма, мы прикрыли его могилу ветками и листьями, после чего Мефис торжественно произнёс:

– Истинный Зверь принимает нашу жертву и дарует нам свою силу.

Всё это напоминало мне карикатурную сцену из дешёвого ужастика. Я совсем не ощущал себя Истинным Зверем. Быть может, после горячего душа и девятичасового сна я смогу испытать хоть что-то, кроме смертельной усталости и горького разочарования.

Когда мы ехали обратно, Мефис радостно отстукивал по рулю и напевал что-то весёлое себе под нос. Он выглядел счастливым, будто мальчишка, ехавший из летнего лагеря, где всю смену развлекался с друзьями. Я же был мрачнее тучи.

Внезапно далеко в небе сверкнула молния, на всю округу прогремел оглушительный гром, и хлынул самый мощный ливень, который мне только доводилось видеть. Я мог пошутить, что кто-то там наверху на нашей стороне, помогает скрыть улики, но едва ли. Никакие высшие силы никогда бы нас с Мефисом не выбрали. А Истинный Зверь? И он бы вряд ли нами заинтересовался. Да и существовал ли этот Истинный Зверь на самом деле, я вообще так и не понял.

Холодный нос касался моей ладони, горячий язык изредка облизывал замёрзшие пальцы. Другой рукой я методично гладил массивную серую морду. Волк ластился, словно самый преданный пёс. Увлёкшись, я продолжал легонько трепать его по голове и загривку, как вдруг волчьи глаза, секундой ранее смотревшие на меня с любовью, ожесточились. Я услышал тихий рык, в пасти мелькнули оскаленные клыки. Я отдёрнул руку, но зверь оказался быстрее.

Клац.

Будто играючи, он прокусил мою ладонь, с которой закапала горячая, словно лава, кровь.

Вскрикнув, я проснулся в холодном поту в своей кровати. Простыня подо мной промокла, хоть выжимай. Нащупав пострадавшую руку – она была в порядке, – я выдохнул и с облегчением закрыл глаза.

Клац.

Клац.

Этот звук всё ещё эхом отдавался в моей голове.

– Тебе приснился плохой сон, – тихо проговорил Ребёнок.

Я медленно приподнялся на локтях, приглядываясь. Он смиренно стоял в углу, наблюдая за мной из-под всклокоченной отросшей чёлки.

– Почему? – растерянно спросил я. – Почему ты здесь?

Не знаю, какого ответа я ждал. Наверное, верил, что теперь обрету силу и больше не увижу Ребёнка. Но вот Инграм мёртв, его тело гниёт в вермонтском заповеднике, я полностью разбит, а моя маленькая копия и не думает исчезать.

Ребёнок подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору и выглянул. Он любил наблюдать за людьми на улице. Прикованный ко мне, он всегда хотел освободиться. Но я не знал, как ему помочь.

– Они всё знают, – произнёс он.

– Кто? – Я сонно протёр глаза.

– Они. – Ребёнок всё ещё смотрел в окно. – Они шепчутся о тебе.

– Они всегда шептались. – Я лёг на кровать, повернулся на бок и вновь прикрыл глаза.

Как мне хотелось, чтобы маленький слабый Марло навсегда исчез.

– Овечье стадо не спит. – Голос Ребёнка прозвучал совсем близко. – Им хочется узнать больше о Волке. А может, о новом Истинном Звере…

Мы оба знали, что Истинным Зверем я не стал. Я не произнёс это вслух, но Ребёнок знал все мои мысли.

Cон был тревожным, и я совсем не выспался. Мефис как сквозь землю провалился после того, как мы в пять утра вернулись в «Адский треугольник». Все в поместье спали, кто-то даже умудрился лечь прямо на грязном заплёванном паркете.

Первым делом, прежде чем войти, я снял испорченную ветровку и сложил её вдвое, пряча кровавые разводы. В ванной комнате я долго и муторно отмывал руки, вычищал запёкшуюся под ногтями кровь и грязь. Рукава свитера тоже были испачканы, так что пришлось постирать их в раковине. Почистив обувь, я насухо вытер всё туалетной бумагой и смыл её в унитазе. После этого, ополоснув лицо, я хоть немного успокоился.

«Не Истинный Зверь, но уже что-то», – подумал я тогда, выходя из ванной комнаты.

Я так вымотался, что, поднявшись на третий этаж, просто лёг на кровать рядом с Бриджит. Хотя подсыпанного снотворного было совсем не много, его хватило, чтобы она проспала всё это время, даже не меняя позу. Заснул я удивительно быстро, а проспав всего пару часов и проснувшись рано утром, осознал, что Бриджит обняла меня во сне и дышит в шею. Осторожно освободившись, я собрался и, не забыв прихватить из-под кровати свой телефон, покинул спальню.

Кто-то тоже уже проснулся, так что я приложил как можно больше усилий, чтобы быть заметным: шумно спустился по лестнице, наступил на двух парней, спящих на полу, – они грязно обругали меня в ответ – и подал пиво еле стоявшему парню в холле.

– Шикарная была вечеринка, – произнёс он после того, как осушил банку.

– Ага, – согласился я.

– А чего так рано уходишь?

– Да я был с девушкой там наверху. Не хочу с ней после этой ночи разговаривать.

– А. – Парень широко улыбнулся. – Понимаю. Ну иди тогда, Ромео.

Я похлопал его по плечу, как иногда делал Мефис, и вышел из «Адского треугольника» в надежде, что больше никогда сюда не вернусь.

На улице я встретил странного типа, которого видел вчера в столовой. Приветливо помахав мне, он сел в новенький «Субару-Кросстрек». Развернувшись в противоположную сторону, я дошёл до остановки и стал ждать автобус. Думал сэкономить на дороге, но, если общественный транспорт подведёт, придётся заказывать такси.

Около меня остановился тот самый «Субару-Кросстрек». Парень с водительского сиденья опустил стекло и наклонился так, чтобы наши взгляды пересеклись.

– Подвезти?

– Ты пил? – настороженно спросил я.

– Нет конечно, я ведь за рулём. Залезай, подкину бесплатно.

Я немного помялся, но сел рядом с ним. И правда, чего сомневаться? С какой вероятностью тут может оказаться кто-то более сумасшедший, чем я?

– Мне нужно в общежитие Детфордского университета.

– Я знаю. – Он бойко вырулил на шоссе.

– Откуда?

– Девяносто процентов молодёжи здесь из Детфордского универа.

– Ты тоже там учился?

– Нет, мне это было не по карману, – усмехнулся он.

Некоторое время мы ехали молча. Потом он остановился на светофоре, потянулся назад за моё сиденье и с невозмутимым выражением лица протянул мне бутылку ирландского сидра.

– Будешь?

Я удивлённо выгнул бровь:

– Откуда это у тебя?

– Купил.

Я настолько растерялся, что молча принял бутылку, не забыв проверить, точно ли она запечатанная. Не думаю, что он хотел меня отравить, но бдительность не помешает.

– Как тебе вечеринка? – спросил парень.

– Нормальная. – Я пожал плечами, неловко сжимая в руках бутылку.

Только сейчас до меня дошло, что он одет в тёмно-синюю униформу врача или медбрата. Интересно, он работает в больнице или это только хеллоуинский костюм?

Больше мы не общались, но я то и дело ловил его заинтересованный взгляд, от которого становилось не по себе. Уже подъезжая к главному входу в университет, он проговорил:

– Меня зовут Вагнер.

– Ирвин сказал, что вы с ним играете в покер, – бросил я, отстёгиваясь.

– Дружище Ирвин. Он ненавидит проигрывать.

Я промолчал, надеясь как можно быстрее покинуть салон.

– А ты? – спросил Вагнер, и в этом вопросе я почувствовал подвох.

– Что я?

– Любишь проигрывать?

– Я… не думал об этом.

Вагнер усмехнулся. Было что-то странное в его ухмылке. Он словно видел меня насквозь и знал, что я совершил этой ночью. У меня мурашки пошли по коже.

Машина остановилась у главного входа в университет, и я торопливо открыл дверцу.

– Ты не представился, – напомнил Вагнер. – Как тебя зовут?

– Марло, – бросил я, вылезая.

– Как Кристофера Марло?

Я обернулся и нерешительно кивнул.

– А я Вагнер, как слуга Фауста, – произнёс он, когда я уже отходил. – Так что всегда к твоим услугам.

– Спасибо за то, что подвёз. И за сидр, – неуклюже бросил я.

Вагнер улыбнулся. Но что-то в нём по-прежнему настораживало. Я надеялся лишь на то, что больше никогда его не встречу.

И всё же на территории университета мне стало заметно легче на душе. Не думал, что буду когда-нибудь так рад вернуться в альма-матер. Всё, что произошло в Вулф-Трап, казалось далёким, почти нереальным, и я на время смог успокоиться.

Так прошло три дня. Мефис почему-то больше не выходил со мной на связь, не вспомнил даже о походе на «Четыре крыла». Я звонил и писал ему, думал даже заглянуть в Бауэр-колледж, но пока воздерживался от этой идеи. Я не видел никакой разумной причины, почему Мефис меня игнорировал. В голову лезли всякие плохие мысли – например, вдруг он, не предупредив меня, решил сдаться властям? Но тогда странно, что в новостях молчали, а копы и ФБР не вломились ко мне в комнату посреди ночи.

Утром, проспав первую лекцию, я почти бежал по кампусу. На ходу я заметил, как некоторые студенты провожают меня странными взглядами и переговариваются, а кто-то, не скрываясь, указывает пальцем.

Неужели нас тогда заметили? Были свидетели?

Задумавшись, я чуть не столкнулся с Линор – в последний момент успел остановиться, чтобы не сбить её с ног. Она стояла в сером длинном пальто и чёрном берете на огненно-рыжих волосах. В руках она сжимала помятый, влажный от слёз платок.

– Марло! – Линор бросилась ко мне и уткнулась в грудь.

Я инстинктивно обнял её в ответ. Остальные студенты беззастенчиво на нас пялились. Нужно было срочно убираться с главных улиц.

– Я была в полицейском участке, – тихо произнесла Линор, всё ещё прижимаясь ко мне.

И тогда я понял, что пропущу очередной семинар профессора Гумбира.

– Не хочешь где-нибудь посидеть и поговорить? – предложил я, а у самого в горле пересохло от нервов.

Прикусив пухлую нижнюю губу, она кивнула.

Мы сели за самый дальний столик в студенческой кофейне. Людей здесь с утра было мало, в основном все стояли в очереди за горячими напитками навынос. Несколько человек поглядывали на нас и что-то строчили в телефонах. Я догадывался, что все обсуждают исчезновение Инграма, но почему многих заинтересовал я?

Линор шмыгнула носом:

– Инграм пропал. Несколько его друзей сказали, что последний конфликт у него был с тобой. Детектив сообщил, что ты в воскресенье ударил Инграма электрошокером.

Вот и ответ.

Противная дрожь прошлась по натянутым нервам. Чёртов Мефис. Это его рук дело.

– Ты веришь в это? – спросил я, сделав глоток американо.

Она тихо размешивала сахар в своём латте.

– Нет, не верю, – наконец твёрдо произнесла Линор.

– Не веришь или не хочешь верить?

– А есть разница? – Она подняла на меня заплаканные глаза.

– Есть.

Линор молчала.

– Полицейские расспрашивали про тебя и про то утро в кабинете профессора Кэмпбелла. Я им так и ответила, что ты и мухи не обидишь. Ты совсем ни при чём. – Голос её дрогнул, и она спросила: – Марло, это ведь не ты?

Мне хотелось уточнить, о чём именно она спрашивает: «Не ты ли ударил электрошокером моего двоюродного брата?» или «Не ты ли убил Инграма в Хеллоуин?»

– Это не я, – спокойно ответил я.

Она с облегчением выдохнула:

– Я так и знала.

Я слабо улыбнулся ей. Как мало иногда надо человеку, чтобы обмануть самого себя, поверить в свои же слова.

– Они объявили его мёртвым, чтобы задействовать больше сил для поиска. Мне страшно подумать, где он и что с ним произошло.

– Всё будет хорошо.

Эта фраза резанула мне слух. Перед глазами замелькали картинки той ночи: нож в шее Инграма, его горячая кровь на моих руках, мутный взгляд закатывающихся от удушья глаз. От воспоминаний меня замутило.

– Спасибо. – Она нерешительно спросила: – Ты видел Инграма на вечеринке?

– Нет.

Почти не соврал. Большую часть вечеринки я действительно его не видел.

– А Бриджит… ты её видел?

Та девушка в образе Одри Хепбёрн из фильма «Забавная мордашка». Я на мгновение замер. До этой минуты я и не вспоминал о ней.

– Видел.

– Она мне ничего не говорит о том, что произошло на вечеринке, но, если вы были вместе, её тоже вызовут в участок.

Я не знал, что ответить.

Бриджит была моим алиби. Я надеялся, что её вызовут и она подтвердит, что я всю ночь был с ней, но Линор об этом знать было необязательно.

– Вы подруги? – спросил я.

– Были раньше.

Я не хотел знать причину конфликта.

– Марло, это не моё дело, но скажи, пожалуйста, ты с ней спал?

Я даже растерялся. Я, быть может, неплох в убийствах, но ужасен в отношениях.

– Нет.

Линор явно не поверила мне. А ведь когда у тебя в голове импровизированный склеп, полный болтающих мертвецов, секс – меньшее, что будет тебя волновать. Но как ей это объяснишь?

– Как сейчас твоя семья? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Всем очень плохо. Мой папа с родителями Инграма целыми днями ищут его в лесах. Они обошли всё – от «Адского треугольника» до пруда Уоллес. Они не будут сидеть на месте, пока Инграм не вернётся. Мы все очень переживаем. Все, кроме моей мамы… – Линор затихла. – Она никогда ни о ком не переживает, кроме себя.

Нам принесли панкейки с кленовым сиропом. Никто не притронулся к еде.

– Знаешь, я никогда не ладила с мамой. – Линор взяла вилку и сжала её. – На самом деле она та ещё стерва. Конечно, я её дочь и мне нельзя такое говорить, но…

И тут Линор всхлипнула. Я вытянул сухие дешёвые салфетки из салфетницы, стоявшей на краю стола, и протянул ей.

– Спасибо. – Она промокнула глаза. – Моя мама – настоящая стерва. Она хочет, чтобы я тоже была стервой, потому что только они всего добиваются. Но я не могу такой быть. Пытаюсь, но выходит с трудом. Она называет меня сопливой размазнёй и тряпкой, как и моего отца. Может, она права.

– Это не так. – Я старался, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе.

– Просто… У меня пропал двоюродный брат, а я вместо того, чтобы нормально помогать с поисками, только и делаю, что реву и думаю о парне, который мне нравится.

Тоскливая неловкость – вот что ты испытываешь, когда человек признаётся тебе в симпатии, не понимая, что именно ты принёс горе всей его семье. Не зная, как поступить, я передал Линор ещё салфетки.

– Я не спал с Бриджит, – повторил в надежде, что хоть это её немного успокоит.

– Правда?

– Я напился и был очень сонным. Меня вырубило. Мы даже не разделись.

Технически разделась только Бриджит, но и это было не в пылу страсти.

Линор впервые за встречу немного улыбнулась.

– Я кажусь тебе дурочкой, да? – Она придвинула тарелку с панкейками поближе к себе.

К ней вернулся аппетит. Это радовало.

– Нет, не кажешься.

Она отрезала маленький кусочек панкейка и съела. Её лицо просияло.

– Это очень вкусно, попробуй.

Откусив, я согласился с ней. Сложно было поспорить, это блюдо не зря считалось здесь фирменным.

– Тебе в детстве читали «Щедрое дерево»[30]? – спросила она, когда наши тарелки были уже пусты.

Панкейки мне понравились. Надо будет за ними ещё вернуться.

– Нет, – ответил я, промокнув губы салфеткой.

– Может, сам читал?

– Нет.

– Серьёзно? А что тебе тогда читали?

– Не помню. Может, «Обитателей холмов»[31]?

Потрясённая Линор уставилась на меня.

– Я прочитала «Обитателей холмов» в десять лет и ревела все выходные.

– Я тоже в десять, – солгал я, осиливший эту книгу лет в шесть или семь.

На самом деле иногда я вспоминал своё детство с родителями. Возможно, они читали мне эту книгу. А может, и нет.

– Насчёт «Щедрого дерева»… Ты, наверное, не знаешь сюжета?

– Расскажи мне.

– Это история про мальчика и его Яблоню. Яблоня была счастлива, отдавая мальчику свои яблоки, свои ветки, свой ствол, а когда от неё остался только пень, Яблоня была счастлива просто потому, что мальчик стал стариком и мог сесть на него. – И тут Линор вновь всхлипнула. Дрожащим голосом она продолжила: – Мама ненавидела эту книгу. Она постоянно мне твердила, что Яблоня глупая и что мне нельзя быть такой. Безусловная любовь Яблони ничего хорошего ей не принесла, ведь она отдала всю себя эгоистичному мальчику. Мама твердила мне, что в этой жизни надо быть только эгоистичным мальчиком.

Она замолкла, утирая слёзы.

– А ты что думаешь? Кем бы ты хотел быть: мальчиком или Яблоней?

– Ни тем и ни тем, – ответил я.

– Вообще никем?

– Возможно, я хотел бы быть автором, который написал эту книгу и подкинул всем задачку для размышлений, – подумав, серьёзно проговорил я.

Линор на секунду затихла, после чего слабо рассмеялась. Вокруг зашептались, и на нас стали ещё больше оглядываться, но я решил не обращать на это внимания. Улыбаться ей шло больше, чем плакать. Да и салфетки наши уже закончились.

– Я знаю, что Инграм не святой, – призналась Линор, задумчиво водя вилкой по пустой тарелке. – Он самоуверенный, избалованный, многих раздражает. – Линор шмыгнула носом. – Он совершал разные поступки, но мне сложно его судить, ведь он мой двоюродный брат. Не знаю, понимаешь ли ты меня.

Нет, совсем не понимаю. Я уже совершил суд над своим двоюродным братом, а позже и над твоим.

Линор продолжила:

– Инграм часто жесток к чужим людям, но искренне любит родителей и младшую сестру. Меня он тоже постоянно защищает.

К чему она это всё говорила? Всё-таки подозревала меня? Я хмуро смотрел на неё, ожидая обвинений, но вместо этого она вновь громко всхлипнула.

– Прости. Я так за него переживаю. Места себе не нахожу. Надеюсь, что его скоро найдут.

Я кивнул, так ничего и не сказав, только лениво сделал глоток остывшего американо.

Вскоре Линор начала собираться. Она вытащила из глубокого шопера большую стопку распечатанных объявлений.

– Не мог бы ты мне помочь? – попросила она. – Я ничего не успеваю.

– Что надо сделать?

– Вот, возьми, пожалуйста. – Линор протянула мне часть объявлений, на которых красовалось лицо Инграма. – Будь добр, раскидай их на этажах в своём общежитии. Можешь оставить немного в холле и немного на подоконниках.

– Да, хорошо.

– Спасибо, Марло.

Мы попрощались у кофейни. Линор крепко обняла меня, быстро поцеловала в щёку и смущённо отошла, помахав перед уходом. От неё приятно пахло банановым панкейком и карамелью. Я слабо помахал ей в ответ.

Я не хотел причинять боль Линор, но глупо об этом говорить, когда я убил её двоюродного брата. Как только она пропала из виду, я смял стопку пополам и выбросил объявления в ближайшее мусорное ведро.

Я сидел на жёстком стуле в маленькой комнате. Передо мной были небольшой прямоугольный стол и ещё два таких же неудобных стула. Уже больше получаса я ждал и с каждой минутой нервничал всё сильнее.

Мне позвонили в десять утра и пригласили в местный полицейский участок. Отказываться не стоило: если я под подозрением, отказ навлечёт ещё больше проблем. Нужно было создать видимость сотрудничества. После разговора с Линор я ждал, что буду следующим. Так оно и произошло.

– Мне здесь не нравится. Я хочу уйти, – прошептал Ребёнок рядом.

– Я тоже, – тихо ответил я, уставившись в одну точку на стене.

– Это из-за дяди Ричарда? – вдруг спросил он.

Я помотал головой:

– Не думаю.

Это из-за Инграма. Должно быть, из-за Инграма.

Дверь распахнулась, и на пороге появился крупный темнокожий мужчина в белой рубашке. На вид ему было глубоко за сорок. Он напоминал актёра Лоренса Фишбёрна, только на сорок фунтов легче.

– Здравствуй, Марло. Меня зовут детектив Купер, – приветливо проговорил он. – Я из офиса шерифа. А это мой коллега, детектив Тёрнер.

В кабинет следом вошёл белый худощавый мужчина, чуть моложе детектива Купера. Я коротко поздоровался с ними.

– Знаю, что ты давно ждёшь. С тобой всё в порядке? О, не против, если я сразу на ты?

– Здравствуйте, сэр. Не против. Всё хорошо. Но… – я указал на маску на лице, – я немного приболел. Плохо себя чувствую.

Я практически не спал со дня убийства: пара часов в спальне с Бриджит и несколько тревожных ночей в общежитие не в счёт, – вот настолько я «плохо себя чувствовал» и настолько был напряжён.

– Всё в порядке, – дружелюбно ответил детектив Купер. – Я сам неважно себя чувствую. Чем ты болен?

– Простудился.

Значит, мы играем в хорошего полицейского. Детектив Купер сегодня решил настроить меня на искренность. В то время как он много болтал со мной, второй детектив – Тёрнер – не произнёс ни слова. Он сел и просто смотрел на меня не отрываясь. Возможно, он пытался анализировать моё поведение.

– Температура есть?

– Вчера была. Сегодня нет.

– У нас здесь в аптечке, кажется, есть жаропонижающее в капсулах, нужно? – спросил детектив Купер.

– Нет, спасибо.

– Может, воды или газировки? Или кофе? Тут недалеко есть «Старбакс».

Всё ради того, чтобы склонить меня к сотрудничеству.

– Нет, нет, ничего не надо. Предпочту быстрее ответить на вопросы и закончить.

– Понимаю. Слушай, здесь рядом в кофейне делают хороший лимонный чай. Туда ещё добавляют немного имбиря. Очень полезная штука. Когда мы закончим, обязательно зайди и купи его.

Я лишь молча кивнул.

– Хорошо. – Детектив открыл свой блокнот. – Очевидно, нам надо поговорить о том, что произошло на выходных. Ты ведь в курсе?

– Да. Человек пропал. Весь университет гудит.

«Человек пропал». Я прикусил язык. Я ведь знал его имя. Все в Детфордском университете сейчас его знали.

– Да, верно. Пропал парень по имени Инграм, – пояснил детектив Купер, просматривая отчёты. – Скажи, Марло, ты бывал раньше на полицейских опросах или допросах?

Чёрт.

У меня свело живот.

– Марло?

В висках, как отбойный молоток, начал пульсировать пульс.

– А?

Мне стоило сосредоточиться.

– Взаимодействовал ли ты раньше с полицией? – внезапно подал голос детектив Тёрнер.

– Да, – еле слышно ответил я.

Разве? Смутные воспоминания из полицейских участков промелькнули в голове. Кажется, я действительно раньше часто общался с представителями закона.

– Вот как, – продолжил детектив Купер. – Можешь рассказать, когда это было?

Я силился вспомнить.

– Примерно… год назад. Когда мне было восемнадцать.

– Что произошло?

– У меня пропали дядя и двоюродный брат в Детройт-Лейксе. Это в Миннесоте. – Я старался, чтобы мой голос звучал грустно.

– Мне жаль. Как их звали?

– Ричард и Эдмунд.

– Их нашли? Или до сих пор нет?

– Не нашли. В последний раз, когда мы общались с детективом, который отвечал за это дело, он сказал, что собирается искать Эдмунда в Лас-Вегасе.

– Вот как. Понятно. Больше никаких вестей? Ты не связывался с детективом?

– Нет.

Боже.

Какой я идиот. Следовало изредка звонить тому детективу и поддерживать связь. Почему я не додумался до этого раньше? Я слишком расслабился после их убийства.

– Надеюсь, что рано или поздно они выйдут с тобой на связь. – Детектив Купер вновь посмотрел на свои записи. – Значит, тебе уже зачитывали твои права. Сразу уточню, ты не арестован и тебя ни в чём не обвиняют. Это важно понимать.

– Я понимаю.

– Мы не держим тебя силой, мы просто хотим выяснить, где сейчас Инграм. Повторюсь, ты не арестован. Дверь закрыта для приватности. Ты пришёл сюда добровольно. Если захочешь уйти, можешь уйти. Никто тебя не держит. Хорошо? – На протяжении всего монолога он внимательно смотрел мне прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. – Можешь уйти в любой момент. Дверь не заперта. Договорились?

– Да, сэр.

– Если ты заметил, здесь есть камера и диктофон. Мы записываем, потому что всё запомнить нереально. И это для твоей и нашей защиты. Запись нужна, чтобы показать: никакого давления не было, и мы не сможем сказать в суде то, чего ты не говорил.

– В суде? – резко уточнил я.

Неужели всё уже настолько серьёзно?

– Это я так, в общем сказал, – попытался успокоить меня детектив Купер. – Разумеется, никто тебя в суд сейчас не поведёт.

«Сейчас».

Я нерешительно кивнул.

– Продиктуй, пожалуйста, по буквам своё имя.

– М-А-Р-Л-О.

– Спасибо. – Он усердно что-то записывал в бланк. – Марло, значит. Я почему-то подумал, что полное имя Марлон. Знаешь ведь актёра Марлона Брандо? Хотя, может, ваше поколение его уже не знает.

– Я смотрел пару фильмов с ним.

– О, так, может, родители тебя назвали в честь него?

– Нет, в честь Кристофера Марло.

– Понятно. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Где и когда ты родился?

– Я родился двадцать шестого февраля в Лондоне, но, когда мне был год, мы с родителями переехали в Америку.

– Куда именно? – спросил детектив Купер.

– В Пенсильванию. В город под названием Ланкастер.

– О, я жил в Пенсильвании. Хороший штат.

– Я плохо его помню.

– Ясно. Я зачитаю твои права, если ты не против. – Он прочистил горло, прежде чем начать монотонно перечислять: – У тебя есть право хранить молчание. Всё сказанное тобой может и будет использовано против тебя в суде. У тебя есть право на присутствие адвоката. Если ты не можешь себе его позволить, он будет предоставлен бесплатно. Ты можешь воспользоваться правами в любой момент, не отвечать на вопросы и не делать заявлений. Тебе понятны твои права?

– Да, сэр.

– Подпиши, пожалуйста, здесь и здесь.

Он передал мне бланки, и я послушно подписал. Моя рука чуть дрожала, и детектив Тёрнер точно это заметил.

– Хорошо. – Детектив Купер кивнул. – Марло, расскажи, пожалуйста, о себе. Где ты учишься? На каком факультете?

– Учусь в Детфордском университете, в Колледже свободных искусств святого Кристофера; я на факультете американской литературы.

– Ого. Я мало читаю; к сожалению, не хватает времени, но очень люблю Лэнгстона Хьюза.

– Я люблю его стихи.

– Какие, например?

– Наверное, моё самое любимое – это «Гость за столом».

– Мне уже нравится этот парень! – воскликнул детектив Купер, обращаясь ко второму детективу. – Ты знаешь Лэнгстона Хьюза?

– Я плох в поэзии, – честно признался детектив Тёрнер.

– Это замечательный поэт. Я потом дам тебе почитать его стихи.

Детектив Тёрнер едва заметно улыбнулся. На фоне дружелюбного и активного напарника он казался словно высеченным из камня. Они прекрасно друг друга дополняли.

– Я слышал, что это дорогой университет, – продолжил детектив Купер, обращаясь ко мне.

– Да, верно.

– Ты где-нибудь работаешь?

– Нет.

– Тогда кто оплачивает твоё обучение? Прости за неудобные вопросы, но в этом заключается моя работа.

– Да, я знаю. Сначала оплачивал дядя. Сейчас это делает тётя Хелен.

Она была готова заплатить любые деньги, лишь бы больше никогда меня не видеть.

– Здорово, когда есть такие родственники. Не надо влезать в кредиты.

Я промолчал.

– Твоя семья попала в автокатастрофу, верно?

– Да. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было семь лет. Я… – В горле будто встал ком, каждое слово давалось с трудом. – Я бы не хотел это здесь обсуждать.

– Мне очень жаль, – сочувственно произнёс детектив Купер. Я расслышал искренность в его словах, и где-то глубоко внутри меня это задело. – Значит, в семь лет ты переехал к дяде Ричарду в Миннесоту в город Детройт-Лейкс.

– В Детройт-Лейкс. Верно.

– Как у вас складывались отношения?

Перед глазами пронеслись все моменты, когда меня закрывали в подвале, обзывали девчонкой, сопляком, маленьким ублюдком, а ещё грозились убить.

– Мой дядя был строгим человеком. Мы никогда не были близки, но я благодарен ему за всё, что он для меня сделал, – практически отчеканил я.

– А с Эдмундом?

Я остро ощутил на языке вкус газировки, которой он часто меня угощал и после которой я всегда засыпал.

– Мы были как братья. Он заботился обо мне.

– Хорошо. – Детектив Купер перелистнул страницу в своём блокноте. – Как ты уже известно, пропал человек из вашего университета. Как ты узнал об этом?

– Это обсуждали в университетских группах в соцсетях.

– Значит, ты узнал из социальных сетей?

– Да.

– Ты лично знаком с Инграмом?

– Мы виделись пару раз.

– Марло, сними, пожалуйста, маску, – вдруг попросил детектив Тёрнер. Тон у него был жёстким, непреклонным.

Мне пришлось подчиниться.

– Друзья Инграма сказали, – продолжил детектив Купер, – что у тебя был конфликт с ним около двух недель назад, кажется, в воскресенье.

– Да, это было после сдачи эссе. Он решил, что я флиртую с его двоюродной сестрой.

– Как её зовут?

– Линор.

Он сделал новую запись.

– Мы с ней уже говорили. Ты с Линор тогда флиртовал?

– Нет. Мы просто обсуждали моё эссе, но Инграм нас увидел и сделал свои выводы.

– У вас с ней не было интимных отношений? – И детектив Купер тут же добавил: – Мы все тут взрослые люди и всё понимаем.

– Ничего подобного не было.

– Понятно. Значит, вы с Инграмом подрались?

– Это не было равноправной дракой. Он меня ударил.

– А ты?

– Я ничего не делал.

– Но хотел?

– Любой бы хотел.

– Сколько раз он тебя ударил? – вставил вопрос детектив Тёрнер.

– Инграм ударил меня два раза. Один удар в челюсть, один – в солнечное сплетение.

– Этот синяк на подбородке после него? – продолжил он.

– Да.

Синяк почти прошёл, так что я удивился, как детектив его заметил.

– Почему не обратился в полицию? – Манера речи у него была более агрессивная, чем у детектива Купера.

– Не вижу в этом смысла. Это всего пара ударов.

– Но теперь человек пропал, – не унимался он.

– Если вы думаете, что это я, раз получил от него, вам стоит опросить всех парней в университете. Я думаю, найдётся ещё с десяток людей, которых он избил без причины.

– Думаешь, у него были враги?

– Я предпочитаю ничего о нём не думать. До того как Инграм пропал, мне не было до него никакого дела.

– А теперь есть дело?

– Ну, – запнулся я, – Линор расстроена. Она его любит.

Я чуть было не сказал «любила», но спохватился в последний момент.

– Инграм рассказал друзьям, что ты ударил его электрошокером.

Я удивлённо уставился на детектива. Инграм стоял к Мефису спиной и не видел его. Может, по этой причине он обвинял меня?

– Это ведь так?

– Нет.

– Как это?

– Не знаю, он ударил меня, и я потерял сознание, – врал я на ходу. – Когда я пришёл в себя, его уже не было.

– Странно. А он говорил друзьям, что это был именно ты, – проговорил детектив Тёрнер.

– Я даже не знаю, как пользоваться электрошокером.

Детектив Купер внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Марло, готов ли ты пройти полиграф?

– Да, – чётко произнёс я, прекрасно понимая, что завалю его.

– Хорошо. Мы вызовем специалиста и пригласим тебя.

– Когда?

– В ближайшее время. Пожалуйста, не покидай в это время Детфорд.

– Я и не собирался.

– Марло, скажи, пожалуйста, можешь ли ты позволить нам посмотреть твой телефон?

– Мой телефон?

– Да. Мы его осмотрим и в скором времени вернём. Мы хотели бы получить твоё разрешение, в противном случае нам придётся запрашивать ордер. Мы в любом случае его получим, но это займёт больше времени.

– Хорошо. Я разрешаю.

– Спасибо. Мы ценим твою помощь. На телефоне есть пароль?

– Нет.

– Каким мобильным оператором ты пользуешься?

– «Верайзон».

Они заберут мой телефон, свяжутся с мобильным оператором и выяснят, где я был в Хеллоуин, – к счастью, телефон пролежал всё это время в спальне с Бриджит. Никаких доказательств того, что я уходил.

– Ага, – улыбнулся детектив Купер. – Он у меня тоже.

– Я собирался менять оператора. Цена после пандемии у них повысилась, а качество заметно упало.

– Да, парень, так оно и есть. Если еду по штату, иногда пропадает связь. За что плачу, непонятно. Раньше было намного лучше.

– Да, всё так, – охотно согласился я.

Этот диалог был бессмысленной тратой моего времени, но я прекрасно понимал, что полицейские никогда ничего не говорят просто так, поэтому старался запомнить каждый вопрос и ответ, произнесённый в этой комнате.

Детектив Купер что-то записал в свой блокнот и спросил:

– Инграм пропал во время вечеринки. Ты был там?

– Да.

– Марло, мы бы тебя не беспокоили, если бы человек просто пропал в лесу, – устало проговорил детектив. – Такое случается сплошь и рядом. Особенно в Вермонте. Дело приняло серьёзные обороты, когда рядом с заповедником мы нашли автомобиль Инграма. В багажнике была кровь. Как ты думаешь, кому она принадлежала?

– Я не знаю.

– Это была его кровь, – жёстко сообщил детектив Тёрнер.

– Человек пропал, а теперь мы знаем, что он, скорее всего, ранен. Мы хотим вернуть его семье. Они очень за него переживают. Он любящий сын и брат. У него осталась младшая сестра. Ей всего десять. Она надеется и ждёт, что старший брат вернётся домой.

Хорошая попытка, сейчас расплачусь. Если они хотели надавить на жалость, то выбрали не ту тактику.

Повисла напряжённая тишина. Детектив Тёрнер не сводил с меня глаз. Я изобразил сочувствие, надеясь, что вышло правдоподобно.

– Я правда хочу помочь, – дрогнувшим голосом произнёс я.

– Можешь рассказать, во сколько ты приехал на вечеринку? – спросил детектив Купер.

– Где-то, наверное, в одиннадцать.

– Ты был один?

– Со знакомым. Я столкнулся с ним перед «Адским треугольником».

Не было смысла врать про Мефиса. Нас вместе видело слишком много людей.

– Как его зовут?

– Мефис.

– Мефис? – переспросил детектив Тёрнер. – Странное имя.

Детектив Купер вновь что-то записал в блокнот.

– Он с твоего факультета?

– Нет. Он с философского.

– Хорошо, расскажи, что ты делал на вечеринке.

– Что можно делать на вечеринках? Я пил, веселился, потом уединился с девушкой.

– Можно имя девушки?

– Бриджит.

– Она с какого факультета?

– Мы учимся на одном факультете.

– Это ведь была хеллоуинская вечеринка?

– Да.

Детектив Купер оживился:

– Какой у тебя был костюм?

– Я пришёл без него. Изначально не думал, что отправлюсь на вечеринку, и не был готов.

– Понятно.

Я был счастлив, что не пришлось описывать костюмы всех остальных.

– После того как вы уединились, что было дальше?

– Мы с ней напились, поэтому почти сразу заснули и проснулись только утром. Я встал где-то в семь утра и уехал домой.

– Уехал вместе с Бриджит?

– Нет, Бри ещё спала. Я уехал один. Меня подбросил парень по имени Вагнер. Он не студент. Ему лет двадцать шесть. Это всё, что я о нём знаю. Вагнер может подтвердить, во сколько точно я уехал из «Адского треугольника».

– Хорошо, мы это проверим, – задумчиво заключил детектив Купер. – Ты видел Инграма на вечеринке?

– Нет.

– Вообще ни разу?

– «Адский треугольник» – огромное поместье. Мне кажется, что там даже можно заблудиться.

– Да, согласен. Нас часто туда вызывают по работе. У этого места дурная слава.

Мы помолчали. Второй детектив продолжал смотреть на меня в упор.

– Что ты пил? – спросил он.

– Пиво.

– Что именно?

– «Зиро Гравити».

– Люблю их пиво, – прокомментировал детектив Купер. – Сколько ты выпил?

– Много. Я не считал.

– А если примерно?

– Банок пять или даже шесть.

– Это уже прилично так, парень, – рассмеялся детектив Купер.

Я тоже заставил себя смеяться. На самом деле я выпил две банки. Вторую даже не допил.

– Как думаешь, ты был сильно пьян?

– Я думал, что нет, но, когда лёг на кровать, меня сразу начало клонить в сон.

– Ты только пил? Больше ничего другого не делал?

– Не делал.

– Если что, мы не из наркоконтроля, нам это не важно. Нас волнует только местонахождение Инграма.

– Да, я знаю.

Детектив Купер задумчиво кивнул:

– Видел ли ты что-то подозрительное?

Я сделал вид, что задумался.

– Думаю, что нет, сэр.

– Как ты думаешь, – осторожно начал детектив, – что произошло с Инграмом?

– Понятия не имею.

– Ты можешь представить?

Я знал, что это какой-то вопрос с подвохом.

– Возможно, что он напился и решил покататься.

– А кровь?

– Если он был пьян, мог упасть и пораниться.

– Но почему кровь тогда только в багажнике?

– Я не знаю, может, он доехал до нужного ему места, – придумывал я на ходу, – вышел, упал, поранился, полез в багажник…

– Зачем? – холодно перебил меня детектив Тёрнер.

– Я не знаю, – терпеливо повторил я. – Когда человек пьян, логика – последнее, на что можно опираться.

– Хорошо. Марло, есть ли у тебя оружие?

– Нет.

– Ты никогда не покупал пистолет? Не владел им?

– Я не люблю огнестрельное оружие и не хочу им владеть, – признался я.

Детектив Купер присвистнул.

– Для Вермонта это довольно редкая позиция. А ты когда-нибудь стрелял?

– Пару раз в детстве на охоте с дядей.

– Это, наверное, был дробовик?

– Да. Это был дядин «моссберг» двенадцатого калибра.

– И как проходила охота? Успешно? Подстрелил кого-нибудь?

Я вспомнил волчью кровь на моей ладони.

– Нет.

Мы проговорили ещё час, и все вопросы пошли по бесконечному кругу: что я видел, с кем был, когда приехал и ушёл, что именно я делал и о чём думал? Когда я уже было решил, что меня сегодня не отпустят, внезапно детектив Купер произнёс:

– Вот тебе моя визитка. – И мягко добавил: – Марло, если что-то вспомнишь, пожалуйста, свяжись со мной.

– Хорошо. – Я взял визитку, мимоходом взглянув на неё, и спрятал в кармане брюк.

– Выздоравливай.

– Спасибо, сэр.

Кто-то настойчиво стучал в мою дверь.

Я только закончил принимать душ и успел наскоро вытереться полотенцем, когда раздался первый нетерпеливый стук.

– Секунду! – крикнул я из ванной комнаты, кое-как натягивая домашние штаны. На влажную кожу сделать это было весьма проблематично.

То ли не расслышав меня, то ли проигнорировав, гость замолотил в дверь так, будто от этого зависела его жизнь. А вдруг это Мефис и за ним по пятам гонится полиция?

В горле резко пересохло, по рукам прокатилась противная дрожь. Чуть не запутавшись в штанинах, я ринулся к двери и распахнул её. На пороге стоял Ирвин. Выглядел он разъярённым. Его вечно уложенные гелем волосы были растрёпаны, пальто нараспашку, в руках он беспокойно сжимал кожаные перчатки. Возможно, он тоже злился из-за того, что Мефис пропал.

Я не успел ничего спросить: Ирвин буквально силой оттолкнул меня, вошёл в комнату и захлопнул за собой дверь.

– Это был ты? – рявкнул он. – Отвечай.

Я впервые видел Ирвина в подобном состоянии. Ума не приложу, что могло так вывести его из себя. Он казался мне спокойным человеком, даже на наши с Мефисом выкрутасы реагировал довольно флегматично.

– О чём ты? – спросил я. – Какого чёрта ты врываешься?!

Ирвин раздражённо потёр переносицу, сбросил рюкзак и кинул его на мою кровать. Уперев руки в бока, он посмотрел на меня с таким негодованием, будто это я средь бела дня ворвался в его комнату, перед этим чуть не снеся дверь.

Так мы и замерли друг напротив друга: он – на пике негодования, я – в абсолютном недоумении. Возможно, мы бы ещё долго так простояли – упрямства было не занимать ни ему, ни мне, – но тут он наконец-то обратил внимание на мой внешний вид.

– Боже правый, Марло, оденься. – Ирвин всплеснул руками.

Я открыл было рот, чтобы послать его на все четыре стороны, но решил, что прикрыть обнажённую грудь перед этим всё же стоит.

– Мне нужно выпить, – проворчал он, пока я вытягивал из шкафа футболку.

Ирвин направился к моему письменному столу, выдвинул нижний ящик – до меня донёсся звук перекатывания бутылки по деревянному дну, – и достал вино.

– Где штопор? – не глядя, спросил он.

Впечатлённый тем, что Ирвин знает, где и что хранится, я не сразу нашёлся с ответом. Ещё больше меня удивила спрятанная бутылка вина, о которой я совершенно не помнил. Я бросился хаотично рыскать по шкафам в поисках штопора. Единственным, кто заходил ко мне в комнату за последнее время, был Мефис; собственно, и приходил он всегда не с пустыми руками, так что такие запасы были объяснимы. Может, он проболтался об этом Ирвину?

– Нашёл, – победоносно прокомментировал за моей спиной Ирвин, забрав штопор с подоконника. Он открыл бутылку и сделал несколько торопливых глотков, затем медленно вытер рот тыльной стороной ладони и признался: – Меня вызывали в участок.

– Даже тебя?

Он смотрел на меня как на идиота.

– Марло, прекращай. Конечно, меня вызывали. Родители сразу позвонили нашему семейному адвокату, и он запретил что-либо говорить полиции, но я послал его и пришёл к детективу в одиночку. Я подтвердил твоё алиби.

– Моё? – Я мог лишь ошарашенно смотреть на него в ответ. О чём он вообще говорил?

– Да, твоё. Сказал, что случайно забрёл в вашу спальню, увидел, как ты сладко дрых с той девчонкой на кровати. Я ведь всё правильно сделал?

Я был слишком потрясён, чтобы хоть что-то осмыслить, но промолчать не мог. С трудом разлепив запёкшиеся губы, я несмело проговорил:

– Спасибо, но… почему?

Ирвин сделал ещё несколько глотков из горла и спросил:

– Ты хоть помнишь, где оставил тело?

Время будто остановилось.

Он всё знал.

Видел своими глазами? Или всему виной Мефис? Неужели он ему рассказал?

Вопросы лихорадочно сменяли друг друга, не находя ответов. Голова шла кругом. Тошнота острой горечью подкатила к языку. Бешеный стук сердца, казалось, отдавался у меня в ушах. Я пытался храбриться, но кончики моих пальцев уже немели от нервов.

– Что ты имеешь в виду? – Мой голос звучал хрипло в повисшей тишине.

– Да брось. – Он махнул рукой, осмотрелся и осуждающе спросил: – Сколько ты уже тут торчишь? Тебе нужен свежий воздух и солнечный свет. Когда ты один сидишь в темноте, у тебя начинает ехать крыша.

Её сейчас, похоже, окончательно снесёт.

– Ирвин, что тебе надо?

Но он словно игнорировал меня.

– Кстати, меня спрашивали про электрошокер. Где он? – Ирвин вдруг начал рыскать по ящикам: методично прошёлся по каждому, перебирая мои вещи, чтобы потом бессовестно скинуть их с полок.

– Объясни мне, что происходит, – потребовал я.

– Я так и знал. – Он достал электрошокер из моего ящика с нижним бельём.

Вот теперь я был не просто удивлён, я был в панике.

– Марло, – укоризненно начал Ирвин.

– Это не моё! – отступив, воскликнул я. – Я не знаю, как он тут оказался. Он принадлежит Мефису. Может, он это оставил?

– Марло, – со странной интонацией повторил Ирвин.

– Ты знаешь, где Мефис? Он просто исчез! Я ищу его с Хеллоуина.

Не спуская с меня глаз, Ирвин медленно сел на мою кровать, а бутылку аккуратно опустил на пол. Электрошокер он оставил на письменном столе.

– Нам надо серьёзно поговорить. Опять.

– Опять?

– Марло, – устало вздохнув, Ирвин на миг как-то слишком обречённо смежил веки и затем вновь посмотрел на меня. – Тебе нужна помощь.

– Мне нужно поговорить с Мефисом, – настаивал я.

Да почему Ирвину так сложно сделать так, как я прошу?

– Нет, – отрезал Ирвин. – Хватит тебе разговоров с ним.

– Ты не понимаешь, Ирвин! Мефис пропал.

– Нет, Марло, это ты не понимаешь. Скажи, ты ведь перестал пить таблетки?

Тут же выйдя из себя, я рявкнул:

– Это не твоё дело!

– Когда ты перестал? – не унимался он.

– Отвали, Ирвин!

Он поднялся и угрожающе подошёл.

– Когда ты перестал пить эти грёбаные таблетки?

– Может, месяц или два месяца назад.

Ирвин замер и негромко пробормотал:

– Так мало…

– Какое тебе до этого дело? – процедил я.

– Ты не представляешь, насколько это моё дело.

– Тебя только это волнует? Ты не хочешь поговорить о Мефисе? Твой друг пропал!

– Боже… – безнадёжно протянул Ирвин, уставившись на меня.

И я наконец понял, что это за непонятная эмоция в его взгляде. Это жалость. Он меня жалел. Какого чёрта?

– Ты вообще его друг или нет? – снова возмутился я.

– Марло…

Меня начало злить его непонятное поведение.

– Да что ты заладил «Марло, Марло»!

– Мефиса не существует, – оборвал меня Ирвин.

И это прозвучало как приговор.

– Что? – вмиг пересохшими губами прошептал я.

– У меня сейчас голова взорвётся. – Чуть сгорбившись, Ирвин закрыл лицо руками и пробормотал: – Я так сопьюсь с тобой.

– Как это Мефиса не существует? – Я попятился и сел на стул.

– Он… – продолжил Ирвин. – Он существовал.

– Конечно, чёрт возьми, он существовал. Ты его видел в «Адском треугольнике».

– Не видел! – гаркнул Ирвин. – Я его уже очень много лет не видел!

Но меня было уже не остановить. Я затараторил, непонятно кого пытаясь убедить:

– Мы стояли и наблюдали за покером. Мефис рассказывал про вашу поездку в Нью-Йорк.

– Он никогда не был в Нью-Йорке.

– Да быть того не может! Мефис говорил, что вы были там вместе. Ещё та история с девушкой и её кофе. Мефис перепутал её с попрошайкой. Он кинул монетку в…

– Из нас троих только ты был в Нью-Йорке, – перебил меня Ирвин.

– Нет. – Я упрямо мотнул головой.

– Ты был там летом. Ты хотел приехать в Миннесоту, но твоя тётя Хелен отправила тебя посмотреть Нью-Йорк.

– Нет, нет, – прошептал я, вздрогнув. – Я там никогда не был.

Ирвин положил руки мне на плечи и крепко сжал, но я вырвался из его хватки.

– Не трогай меня!

– Марло, ты объездил кучу штатов.

– Заткнись! – рявкнул я, зажимая уши. – Заткнись, заткнись!

В голове всё перемешалось.

– Ты… – Ирвин запнулся. – Ты всё ещё видишь Эдмунда и Ребёнка?

Я отшатнулся.

– Откуда… Ты следишь за мной?

– Слушай. – Из кожаного рюкзака Ирвин достал маленькую камеру. – Когда будешь готов, посмотри видеозапись. Там тебе всё объяснят.

– Кто?

– Посмотри видеозапись, – терпеливо повторил Ирвин.

– А потом?

– Сначала это. – Он указал на камеру. – А потом мы поговорим. – Он закинул электрошокер в рюкзак. – Если ты не против, я избавлюсь от этого.

– Где Мефис? – тщетно спросил я.

Ирвин сжал губы и часто-часто заморгал, как будто едва сдерживал слёзы.

– Какой именно? – наконец с горечью спросил он.

Я непонимающе уставился на него.

– Марло. – Ирвин осторожно подошёл и сжал мою ладонь, словно успокаивая. – Есть два Мефиса. Реальный и выдуманный твоим разумом. С выдуманным, ты, кажется, убил Инграма.

Я думал, что сейчас упаду в обморок. Руки дрожали. Ирвин сжал мою ладонь чуть крепче и поймал мой потерянный взгляд.

– Где… – прочистив горло, спросил я, – где тогда реальный?

Ирвин отпустил мою руку.

– Все ответы на этой записи. – Он указал на камеру.

– Ответь! Где реальный Мефис?

Помедлив, он потянулся за бутылкой и, сделав большой глоток, мрачно проговорил:

– На кладбище в Пенсильвании.

Вскоре Ирвин ушёл. На столе он оставил камеру, и я целый час сидел, неотрывно глядя на неё, и думал о том, хочу ли ещё раз удостовериться в том, что сошёл с ума.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Обессиленный, я вцепился пальцами в волосы и сильно дёрнул их. Боль должна была хоть немного привести в чувство, но не помогло. Прикрыв глаза, я зло взвыл. Почему моя жизнь стремительно катилась в тартарары?

Наконец, решившись, я взял камеру чуть трясущимися руками. Неизвестность пугала, но где-то глубоко внутри я жаждал узнать правду. Что же со мной произошло? Устроившись на кровати и нажав на кнопку «Воспроизвести», я затаил дыхание.

На видео сначала появилась комната: большой шкаф у стены, рядом – деревянная кровать. Камера повернулась, и я увидел самого себя. Да, это был я, но намного младше. Возможно, запись сделали года три или четыре назад.

– Привет, Марло, – неуверенно начал парень на экране. – Странно здороваться с самим собой.

Немного помолчав, он придвинул камеру ближе и продолжил:

– Если ты смотришь это видео, значит, Ирвин отдал тебе камеру или вот эту флешку с записью. – В кадре появилась красная флешка с потёртым корпусом. – Если это так, значит, ты собираешься кого-то убить. – Он помедлил. – Или уже убил.

Я растерянно смотрел на экран. В голове не укладывалось – это что, злой рок? Откуда я из прошлого знаю о том, что происходит прямо сейчас?

– Понимаю, ты сейчас удивлён, но это было моей идеей, ну или нашей с тобой, записать это видео, потому что я знаю, что во время рецидивов я никому не доверяю. А раз Ирвин передал тебе запись, значит, у тебя опять рецидив.

Марло на экране нервно прочистил горло и продолжил:

– Если ты всё ещё думаешь, что это какой-то розыгрыш… – Он шумно выдвинул ящик письменного стола. – Вот мой паспорт, водительские права, которые я получил на днях, здесь в Миннеаполисе, или, если надо, могу продиктовать номер своего социального страхования. Я, правда, в середине путаю пару цифр, но ты это и сам знаешь.

Я нажал на кнопку «Остановить». Тревога росла. По коже бежали мурашки, в животе свернулся тугой узел. Нужно было взять себя в руки и досмотреть это чёртово видео до конца, но не получалось. Меня начало потряхивать.

Поднявшись, я взял со стола бутылку вина, оставленную Ирвином, и сделал пару глотков из горла. Алкоголь, обжигая, прокатился по пищеводу горячей волной. Кажется, сегодня с утра я совсем ничего не ел.

Немного успокоившись, я вновь включил запись.

– Давай я сразу отвечу на твои вопросы, – говорил Марло. – Сейчас я нахожусь в Миннесоте, в городе Миннеаполисе, мне шестнадцать лет. Сегодня первое марта и на часах, – он посмотрел на наручные часы, – без пятнадцати два.

Я машинально потянулся к своему телефону и посмотрел на время – без пятнадцати два. Слишком жутко для простого совпадения.

– Я записываю видеопослание в своей комнате. Но это на самом деле моя временная комната, – задумчиво проговорил Марло, осматриваясь, будто видел помещение в первый раз. – Не знаю, помнишь ты или нет, но ты или я, в общем, мы с тобой… Чёрт! – проворчал он, сбиваясь. – Не думал, что будет так сложно. – Немного помолчав, Марло собрался с мыслями и продолжил: – С четырнадцати лет я учусь в частной школе-интернате после того, как переехал от дяди Ричарда. Здесь в принципе не так плохо. Меня хотя бы не закрывают в подвале. Наверное, нет смысла напоминать, это ты точно всегда помнишь.

Как опрометчиво. Ни черта я не помнил. Нет, конечно, про подвал я не забывал, но какая ещё школа-интернат?!

– Слушай, я даже не знаю, как тебе или самому себе это всё объяснить. – Марло нервно провёл ладонью по коротким волосам. – Скажу так: у нас с тобой, наверное, едет крыша.

Наверное? У нас определённо она едет, раз я вижу то, чего не должен.

– Я очень плохо сплю, – признался Марло, – и мне мерещится всякое. Мне мерещится Мефис.

Тошнота снова подкатила к горлу; казалось, что сейчас вино покинет мой желудок. Пришлось остановить видео, открыть окно и пару раз глубоко вдохнуть свежий воздух.

Мерещится Мефис…

Как он может быть ненастоящим?

Как?!

Я вернулся к записи.

– Два месяца назад я столкнул одноклассника с крыши нашей школы. Представил всё так, будто он хотел совершить самоубийство. Он неудачно упал с четвёртого этажа и сейчас находится в реанимации. Прогнозы неутешительные. На это меня подбил Мефис. Он представился моим новым одноклассником, который только перевёлся к нам, – уставившись в одну точку, монотонно продолжал свой рассказ Марло.

Мефис – одноклассник? Что? Это просто не могло быть правдой. Единственный Мефис в моей жизни появился буквально пару месяцев назад.

Тем временем Марло на экране уже рассказывал совершенно другую историю.

– В пятнадцать лет я поджёг сарай, где хранился инвентарь. Кажется, огонь поднялся выше третьего этажа. Столько пожарных и полицейских одновременно я раньше не видел. Я думал, что закрыл там коменданта, мистера Реджеса. К счастью, он сумел выбраться через окно и никто не пострадал. На пожар меня тоже подбил Мефис, только тогда он выдал себя за временного помощника преподавателя литературы.

Ужас медленно, но верно пробирался от кончиков пальцев прямо к груди. Я чувствовал, как мне не хватает воздуха. Казалось, ещё пара минут, и я начну задыхаться в приступе паники.

Это всё походило на бред. Я знал Мефиса – студента философского факультета, приверженца собственной Звериной философии, раздражающего придурка в костюмах с иголочки и с карманными часами на цепочке. Кем он был на самом деле?

– В одиннадцать лет, когда я ещё жил у дяди Ричарда, Мефис был моим соседом. Сказал, что живёт от нас через пару домов. Когда я спрашивал его точный адрес, он всегда отвечал расплывчато, но я не придавал этому значения. Мефис убедил меня в том, что пёс Эдмунда болен бешенством. Мы с Мефисом… точнее, это был только я… – Марло наклонился к камере ближе и заговорил тише, будто до сих пор не хотел верить в то, что говорил: – Я отравил пса. Подложил крысиный яд в его миску с собачьим кормом. Он умирал долго и мучительно.

Я зажмурился, возможно надеясь, что, как только открою глаза, запись пропадёт и всё услышанное забудется. Но этого не случилось. Марло на экране замолчал. Похоже, признание давалось ему с трудом.

– Как ты уже понял… Мефиса на самом деле нет. Это всё только моя вина, – тихо проговорил он. Тут его взгляд обратился точно в объектив, и даже сквозь запись было видно: глаза его, красные от бессонных ночей, лихорадочно блестят. – Мефис мстит мне и хочет, чтобы я совершал ужасные поступки. Он надеется, что меня поймают и посадят в тюрьму.

Безумие какое-то. Он же сам себе противоречил. Если Мефиса не существовало, о ком тогда он говорил?

Тем временем Марло на записи вновь открыл ящик письменного стола и что-то достал. Теперь он держал фотографию: молодая пара улыбалась, мужчина в костюме держал на руках маленького мальчика, а женщина в белоснежном платье протягивала ему розовую сладкую вату.

– Мой отец, – Марло уточнил, – наш отец. Он был прокурором.

Я пригляделся к фотографии и увидел, что у мужчины из кармана свисала серебряная цепочка от карманных часов, совсем как у Мефиса в первую нашу встречу.

– Мама раньше работала учительницей в школе, преподавала рисование. Поэтому мне – или нам – нравится рисовать. Не знаю, может, в будущем я уже забросил, но сейчас это спасает меня от всяких плохих мыслей.

Да, мне нравилось рисовать карикатуры. Рисование иногда спасало от тревоги.

– Мама сильно болела. Иногда она была в порядке, а потом начинала слышать голоса. У неё была паранойя. Ей всё время казалось, что кто-то следит за нашей семьёй и хочет забрать у неё детей. Несколько раз в год она лежала в психиатрической больнице. – Марло неуверенно добавил: – Я думаю, что её болезнь передалась и мне.

В кадре появился нож для вскрытия писем.

– Узнаёшь его?

– Да, – ответил я, будто моя юная версия могла услышать.

– Это принадлежало маме. – Марло на экране заворожённо разглядывал нож. – Я долго не мог понять, почему он так важен для меня. Что в нём такого? У мамы было много других вещей. Мне пришлось связаться с маминым психиатром и посетить пенсильванскую больницу, в которой она часто лежала. Конечно, врачи не хотели со мной говорить… но Ирвин помог мне со связями и информацией.

Ирвин? Неужели мы с ним знакомы так долго?

– Мама была больна, – шумно выдохнул Марло на записи. Я чувствовал всем телом, как ему – мне – тяжело давались эти слова. – Она преследовала людей, верила, что они её семья, родственники, которые посмели её бросить. – В кадре появились помятые старые конверты. – Она писала письма бывшему губернатору Пенсильвании, требовала, чтобы он навещал её. Она также преследовала бывшего сенатора штата. Отцу пришлось несладко в те годы. Его карьера была под угрозой. Мама получила судебный запрет на приближение ко всем этим людям. Отец приложил все усилия, чтобы история не попала к журналистам.

Я остановил запись и отпил ещё немного из бутылки. Мама была не просто больна. Она была опасна, так же как опасен и я. Мы оба с ней заражены безумием.

– Конечно, маме никто не отвечал, – продолжил Марло. – Всё обострилось, когда она начала писать письма от лица несуществующих родственников самой себе.

Письма!

Теперь сцена отчётливо стояла у меня перед глазами. Я видел её так хорошо, что у меня мурашки пошли по коже.

Мама была в приподнятом настроении. Она насвистывала мелодию – ту самую, что пел Мефис в дороге, – и запечатывала десяток пухлых конвертов: аккуратно выводила имена и адреса, клеила марки. Её глаза сияли. Вся наша гостиная была заполнена конвертами разных цветов и размеров, дорогущей бумагой – не абы какой, а верже[32] итальянского производства, – и стопками почтовых марок всех видов.

«Марло, а что мамочке пришло?» – «Письма!» – детский звонкий голос раздался в голове. «Да, это письма от дяди Тома и дяди Пэта».

С этими словами она шла к двери с пачкой писем, открывала её на пару секунд, захлопывала, после чего радостно заявляла, что получила весточку от родни. Тут в её руках появлялся нож, и она с детским азартом вскрывала письма и зачитывала их вслух.

Я осушил бутылку до дна. Жалел, что под рукой не было как минимум ящика чего-то покрепче.

– Она многих преследовала. – Юный Марло говорил приглушённо. – Ей было неважно кто: мужчины или женщины, демократы или республиканцы, знаменитости или наши соседи. Она верила, что ведёт с ними активную переписку, но на самом деле писала сама себе. Иногда она с ними по переписке ругалась, рвала письма этим самым ножом и размахивала им, крича и угрожая своим вымышленным родственникам. Она распотрошила подушки в доме и порезала все семейные фотографии. Разорвала шторы и обои. При последнем срыве она так кричала, что потеряла голос и могла только хрипеть.

Чёрт! Ни сигарет, ни алкоголя под рукой. Мне хотелось одного – напиться и забыть всё, что я сейчас вспомнил.

– У неё была параноидальная шизофрения. Приём лекарств и терапия давали свои плоды, и на время она снова становилась нормальной. Но так продолжалось недолго. Рецидивы случались часто, и мама вновь попадала в больницу. Как-то она пролежала в стационаре год после того, как напала на прохожую в супермаркете с ножом. Мама решила, что это её двоюродная сестра, Луиза. – Марло на экране грустно улыбнулся. – У неё никогда не было двоюродной сестры с таким именем.

Его глаза увлажнились.

– Она любила этот нож. Всегда держала его в сумочке и везде брала с собой. Наверное, поэтому он мне так дорог.

Марло зажмурился, судорожно вытер глаза и продолжил:

– Это Мефис. – Пальцем он указал на мальчика на фотографии. – Здесь ему два года. Эту фотографию сделали, когда его забрали из детского дома. Мама никак не могла забеременеть из-за всех этих таблеток, но она очень хотела ребёнка. Отец согласился ради неё на усыновление. Не знаю, как им это позволили, учитывая её болезнь. Скорее всего, отец воспользовался связями, такие вещи очень сложно скрыть. Он верил, что с ребёнком ей будет лучше. Наверное, они были счастливы. – Марло грустно улыбнулся, рассматривая снимок. – На фотке кажется, что им очень весело втроём. Может, мне не стоило рождаться и всё портить.

Я тяжело сглотнул. Признаться честно, у меня и раньше возникали мысли, что без меня было бы лучше всем, но я гнал их прочь.

– Через четыре года появился я, родной сын, долгожданный ребёнок. Мефис стал моим сводным братом. У нас с ним была разница в шесть лет. Думаю, мы не были с ним близки. Когда я родился, всё внимание мамы переключилось на меня. Наверное, Мефис ревновал и очень злился. Я помню, как мы часто дрались. Думаю, он меня ненавидел.

Марло достал новые фотографии и приблизил к камере.

– Это фотографии с Хеллоуина. Здесь мне два года, а Мефису – восемь.

На снимке Мефис был одет в серого мультяшного волка в комбинезоне, а я – в пушистый овечий костюм.

Марло на экране показал ещё одну фотографию.

– Здесь мы уже постарше. Может, мне тут лет пять. – Мой голос звучал грустно. – Мефис любил мультсериал «Битлджус» и уговорил родителей вырядиться как его герои.

Одиннадцатилетний Мефис на фотографии был в роли Битлджуса, а я – одет в мужскую версию Лидии Дитц: чёрный траурный костюм и кружева.

– Он был фанатом этого героя, – сдавленно проговорил Марло.

Когда он отложил в сторону снимки, его речь стала более вдумчивой и медленной, с растянутыми раздражающими паузами. Он словно погрузился в транс, застыв в одном положении со сжатыми в замок руками, сложенными на коленях, и не сводил с камеры немигающего взгляда.

– Когда мне было семь лет, я сильно заболел и на неделю попал в больницу. Помню, что меня уже собирались выписывать. Я был так рад. Ты помнишь это?

Я покачал головой, будто Марло на экране мог меня увидеть.

– Ты должен это помнить, – заявил он. – Отец освободился пораньше после работы и заехал домой за мамой. Она как раз недавно выписалась из больницы и хорошо себя чувствовала. По пути они забрали Мефиса из школы и поехали ко мне в больницу. После больницы мы хотели пойти в «Вендис». Мне обещали купить шоколадный молочный коктейль. Я очень ждал дня выписки.

Марло в камере вдруг потянулся и выключил запись. Через пару секунд он появился на экране вновь, но выглядел так, будто до этого плакал. Вытерев глаза рукавом свитера, он продолжил:

– Мне подарили кнопочный телефон, чтобы я всегда был с родителями на связи. Мама позвонила и сказала, что они выехали на шоссе и скоро будут. Я слышал, как на заднем фоне ворчал Мефис. Он заявил, что сегодня в школе они рисовали животных и учительница занизила ему отметку. Он показывал отцу свой рисунок волка, который поедал овец. Помню, что отец сказал: «Сколько крови, Мефис. Ты что, за урок потратил всю красную краску?» Я рассмеялся, услышав это, и добавил, что хочу увидеть рисунок брата. Но они меня уже не слышали. Мама повысила голос и просила Мефиса сесть на место, не мешать отцу вести машину. Помню, как они все вдруг начали кричать, а потом раздался громкий треск, и звонок оборвался.

Картинка. Много картинок, резко всплывших в памяти после этих слов. Заголовки новостей. Слова диктора, сухо зачитывающего информацию от очевидцев.

Полностью смятый салон.

Машина, охваченная огнём, на обочине шоссе.

Ни одного выжившего.

Я вспомнил сочувственные взгляды медсестёр. Сидя на маленькой больничной кровати, я раз за разом набирал номер родителей, но абонент был недоступен. Ни один взрослый не хотел объяснить мне, что произошло. В новостях сказали, что уставший дальнобойщик заснул за рулём и вылетел на встречную полосу.

– Думаю, что во всём виноват Мефис, – закончил Марло на экране. Он остервенело сжимал пальцы, оставляя лунки от ногтей. – Мефис мешал отцу, лез к нему под руку со своим рисунком.

Я больно прикусил нижнюю губу и почувствовал металлический привкус на языке. Мефис не виноват, но прошлый я верил в обратное. Может, он тоже владел не всеми воспоминаниями?

Марло на экране вытащил помятый старый альбомный лист и поднёс рисунок к камере. На нём была коряво изображена морда волка, поедавшего мёртвую овцу. Красными карандашами были нарисованы брызги крови.

– Это я нарисовал, – признался Марло. – Хотел повторить тот самый рисунок.

Мефис, Волки, Овцы. Так вот откуда всё это пришло… Но рисунок, как мне показалось, хоть и был тревожным, вполне подходил для подросткового творчества.

– Они все втроём похоронены на кладбище Гринвуд в Ланкастере, там, где мы раньше жили. – Марло отложил рисунок. – Мефис умер, когда ему было тринадцать лет, но на самом деле он никогда меня не покидал. Он живёт в моей голове, в этом маленьком семейном склепе, и время от времени появляется, чтобы испортить мне жизнь. Он мстит за то, что умер, а я остался жив. Как только я перестаю пить таблетки, у меня появляется бессонница и я начинаю видеть их – Мефиса и Ребёнка. Я так устал…

Марло на экране сжал губы в тонкую линию и потянулся к камере.

– Не верь ему, – прошептал он напоследок, и запись остановилась.

Я с облегчением подумал, что на этом всё и закончилось, но тут камера вновь ожила. Марло в кадре был старше и выглядел ужасно: бледное осунувшееся лицо, синяки под глазами, растрёпанные волосы. Худой, измождённый… просто живой хаос.

– Привет. Я… я просмотрел прошлую запись. Ирвин опоздал. – Он нервно держал камеру, и картинка сильно тряслась. – Я только вернулся из Детройт-Лейкса. Мефис представился моим психологом. Он сказал, что я Волк, а волчья месть освободит меня от прошлого. Дядя Ричард и Эдмунд… Я убил их, – лихорадочно проговорил он, запустив пальцы в волосы, сильно сжимая у корней. – Чёрт. Это конец. Теперь я точно сяду. Их тела найдут, а меня посадят. Я сгнию в тюрьме. Что мне делать? Боже…Я не знаю… Это надо остановить. Я… я в грёбаном ужасе от всего, что сотворил. Как… как это возможно? – от нахлынувшей паники он задыхался. – Я… я очень устал, и всё, чего сейчас хочу, – это просто поспать и забыть всё как страшный сон. Боже, помоги мне…

Марло на экране почти плакал. Он ещё что-то лихорадочно шептал, но я не разобрал ни слова.

Видео остановилось. На этот раз окончательно.

Чтобы не передумать, я резко выдохнул и включил запись, наведя камеру на себя.

– Привет. Я… я убил парня из Детфордского университета. Мефис представился студентом с философского факультета. Он что-то плёл про Волков, Овец и Истинного Зверя. – Я запнулся, не зная, что ещё сказать. – Помимо Мефиса и Ребёнка, теперь я вижу ещё и Эдмунда. На этом, пожалуй, всё. Меня нужно остановить. Мне нужна помощь. Я закончу всё это.

Отложив камеру, я достал с пола рюкзак и, порывшись в нём, вытащил из кармана визитную карточку, на которой чуть выцветшими чернилами был отпечатан номер. Набрав его, я терпеливо подождал пару гудков и услышал усталое: «Да?»

– Здравствуйте, детектив Купер.

– Кто это?

– Это Марло. Я был недавно у вас в участке.

– Привет, Марло. – Скрипнула спинка стула, на который он, вероятно, откинулся, отвлекаясь от работы. – Да, помню. Рад тебя слышать. Как твоё здоровье?

– Мне лучше. Я… – Помедлив, я проговорил: – Мне стоит вам кое в чём признаться.

– Слушаю.

Я ещё раз посмотрел на камеру, стоявшую на столе. Хватит с меня рецидивов. Хватит с меня Мефиса. Марло в конце видео молился. Не знаю, имею ли я право взывать к Нему после всего кошмара, что натворил, но сейчас я нуждался в помощи. Глубоко вздохнув, я признался:

– Это я убил Инграма.

Я вновь оказался в тесной допросной комнате на жёстком стуле. На этот раз детектив Купер появился сразу, будто боялся, что я передумаю и изменю показания.

– Добрый вечер, Марло.

– Добрый вечер, сэр.

– Я был рад твоему звонку, – как бы невзначай признался он.

Я ничего не ответил. Очутившись тут, я уже немного жалел о том, что позвонил.

– Может, воды или газировки?

– Воды, если можно, – согласился я.

Полицейские обычно предлагают напитки, потому что хотят создать дружелюбную обстановку, чтобы подозреваемый пошёл на контакт. Ко всему прочему, нелишним было бы получить отпечатки пальцев, оставленные на бутылке или стакане. Но я пришёл с чистосердечным признанием, меня арестовали, так что я в любом случае не выйду отсюда, пока не оставлю в участке все необходимые личные данные.

– Холодную или комнатной температуры? – уточнил детектив.

– Без разницы.

– Хорошо. – Детектив Купер взялся за дверную ручку. – Я сейчас приду, а ты пока располагайся. Чувствуй себя как дома, – с улыбкой пошутил он.

Если так посудить, у меня давно не было своего дома. Особняк дяди, школа-интернат, общежитие университета… И нигде мне нет места.

От каждого движения стул подо мной противно скрипел. На нём только пытать, а не допрашивать. Детектив Купер вернулся через десять минут с холодной бутылкой воды и крепким ароматным американо.

– Решил, что мне тоже надо что-то выпить, – присев, проговорил он. – Я мало спал, так что, надеюсь, кофе приведёт меня в норму.

Я открыл бутылку и сделал большой глоток. Ледяная вода взбодрила.

– Детектив Тёрнер придёт? – спросил я.

– Кто?

– Детектив Тёрнер. Плохой полицейский, – без задней мысли проговорил я. – Он был c нами на прошлом допросе.

На приветливом лице детектива отразилось секундное замешательство.

– Марло, я не очень понимаю, о чём ты.

– Ещё один детектив. В тот день вы были хорошим полицейским, а детектив Тёрнер – плохим.

По его виду я тут же понял, что сказал что-то лишнее.

– На прошлом допросе я был с тобой один, – медленно начал детектив Купер. – У нас здесь нет детектива с такой фамилией.

Я замер, не сводя с него напряжённого взгляда.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил детектив Купер.

– Не знаю. Я уже ни в чём не уверен.

Неужели плохой полицейский был очередным плодом моего нестабильного состояния? Судя по записям, до этого мне не мерещились незнакомцы. Кто такой этот мистер Тёрнер?

Я сделал ещё один глоток воды.

– Хорошо. Давай начнём? – собравшись, спросил детектив Купер. – Напоминаю, что здесь ведётся видео– и аудиозапись. Как я уже ранее говорил, это для твоей и нашей защиты. Надеюсь, что ты не против.

Я пожал плечами. Детектив подвинул диктофон поближе ко мне.

– Ты меня хорошо слышишь?

– Да, – кивнул я.

– Прости, сейчас будут фразы из протокола. – Он прочистил горло и быстро проговорил: – Это детектив Купер, 12288, дело 20–26–113–45. Сегодня двенадцатое ноября, две тысячи двадцать шестой год. Время, – он посмотрел на массивные наручные часы, – шесть часов десять минут. Мы находимся в допросной комнате номер шесть. Марло, назови, пожалуйста, свою дату рождения.

– Двадцать шестое февраля две тысячи седьмого года.

– Место рождения?

– Лондон.

– Хорошо. Ты находишься под арестом. Ты имеешь право хранить молчание. Всё сказанное тобой может и будет использовано против тебя в суде. Это ясно?

– Да.

– У тебя есть право на присутствие адвоката во время допроса. Если ты не можешь себе его позволить, он будет предоставлен бесплатно. Ты можешь воспользоваться правом в любой момент, не отвечать на вопросы и не делать заявлений. Марло, тебе понятны твои права?

– Да, сэр.

– Тебе угрожали или обещали что-то за разговор со мной? – спросил детектив Купер.

– Нет, сэр.

– Ладно. Марло, ответь, пожалуйста, почему ты здесь?

– Я признался в убийстве Инграма.

Детектив Купер кивнул, сделал глоток американо и продолжил:

– Мы просмотрели запись прошлой встречи с тобой.

Я кивнул.

– Ты выглядел немного странно. Нас это правда заинтересовало. Сначала ты смотрел в одну точку, а потом помотал головой, словно кому-то ответил.

Сердце начало заходиться в панике. С чего такая реакция, я ведь сам сюда пришёл, чтобы всё закончить. Или нет?

– Кто был с тобой рядом? С кем ты говорил?

Тишина.

Я не хотел рассказывать ни про Ребёнка, ни про Мефиса и Эдмунда. Может быть, я и спятил, но получить клеймо психа от других не желал.

– Марло? Мы не сможем тебе помочь, если ты будешь молчать.

– Может, мне стоит вызвать адвоката? – спросил я.

Обычно это сбивает полицейских. Они никогда не рады адвокатам.

– Хочешь адвоката? – чуть помедлив, напряжённо спросил детектив Купер.

Всё явно шло не по его плану.

– Мне кажется, что в моём случае он нужен. – Я тянул время. – У меня ведь есть на него право?

– Разумеется. Как я и говорил, у тебя есть право на присутствие адвоката. Если ты не можешь себе его позволить, он будет предоставлен. У тебя есть свой адвокат?

– Нет.

– Ладно. Ты хочешь, чтобы штат Вермонт предоставил тебе адвоката?

– Думаю, да.

– Хорошо. – Детектив Купер сцепил руки в замок. – Марло, ты ещё хочешь со мной говорить?

Я молчал. Если сейчас откажусь, ему придётся закончить допрос. Таковы правила.

– Всё хорошо? Я понимаю, что день, наверное, вышел паршивым.

– Не то слово, – согласился я.

Детектив сразу ухватился за эту возможность и сменил тему разговора. Я чувствовал, как он старался увести меня от вопроса с вызовом адвоката.

– В прошлый раз ты не хотел говорить о своей семье.

– Я и сейчас не хочу.

– Понимаю, это очень сложно, но нам надо кое с чем разобраться. Ты говорил, что твои родители попали в автокатастрофу, но ты ничего не сказал о своём старшем брате.

Этот факт из своей биографии я вспомнил буквально сегодня.

– Его звали Мефис. Ему было тринадцать лет, – продолжил детектив.

Я уткнулся взглядом в одно точку на столе, рассматривая образовавшуюся там от времени тонкую паутину трещин.

– Ещё ты говорил, что на вечеринку пришёл со своим другом, который учится на философском факультете. Его тоже зовут Мефис. Верно?

Я неуверенно кивнул.

– Мы обратились в Детфордский университет, подняли всю документацию, даже опросили преподавателей и студентов Бауэр-колледжа. Никто не знает человека по имени Мефис.

– Даже не знаю, что вам ответить… – Я устало выдохнул.

– Может, ты что-то перепутал? И твоего друга зовут не так?

– Его зовут Мефис, – тихо, но твёрдо заявил я.

– Ты уверен?

– Это единственное, в чём я уверен.

– Марло, я не хочу уличить тебя во лжи. Я верю тебе, но факты немного не сходятся. Может, этот друг тебя обманул? Имя, конечно, очень редкое, но…

– Он представился Мефисом, – раздражённо процедил я. – Это всё, что я о нём знаю.

– Хорошо.

Он перевернул лист в своём блокноте и сделал ещё один глоток американо.

– Расскажи мне, пожалуйста, обо всём, что произошло на вечеринке. Например, – детектив Купер улыбнулся, – в каком костюме ты был?

– Костюме?

– Это ведь был Хеллоуин.

– Ни в каком. Я уже говорил. Я шёл на вечеринку не за развлечением.

– Тогда какая у тебя была цель?

– Убить Инграма. – Мой голос звучал пугающе ровно.

– Ты с самого начала это продумывал?

– Да.

– Хорошо. Как это произошло?

Я не знал, с чего начать рассказ. В голове всё смешалось.

– Мы с Мефисом… Точнее, это был только я.

– Так с Мефисом или нет?

Я облизал сухие губы.

– Марло, пожалуйста, мы, полицейские, не строим догадки. Мы собираем факты. Расскажи нам только факты.

Факты, отлично.

– Я вывез Инграма с территории «Адского треугольника» и убил в заповеднике. Тело закопал, – отчеканил я.

– Значит, ты был один?

– Я… я не помню.

– Ты сможешь нам показать дорогу до места захоронения тела?

Я кивнул:

– Могу попробовать.

– Хорошо. Ты согласен поехать после окончания допроса?

– Да.

– Хорошо, – повторил детектив и что-то записал в блокноте. – Как ты его вывез?

– На его машине.

– Как ты его туда поместил? Или он сам сел? Я имею в виду… Был ли он жив на тот момент?

– Да, был. Я вырубил его в сарае, подогнал машину, поместил его в багажник и уехал.

– Как ты его вырубил?

– Ударом по голове.

– Чем именно?

– Бутылкой.

– Куда ты уехал?

– Я не смогу так объяснить. Мне надо поехать в Вулф-Трап, чтобы показать дорогу.

– Хорошо. Ты его довёз. Что было дальше?

– Я перерезал ему горло и закопал тело.

– Чем именно ты перерезал?

– Ножом для вскрытия писем.

– М-м, – удивлённо выдал детектив. – Оригинально. И этот нож… он был таким острым?

– Мой был.

– Где сейчас этот нож?

– Я не помню…

– Может, он у тебя в комнате? Или ты оставил его там, где похоронил?

– Я не помню! – рявкнул я.

– Хорошо, – мирно ответил детектив. – Бриджит, та девушка, сказала, что ты всю ночь был с ней.

– Я подсыпал ей в пиво снотворное.

– Понял. – Он что-то записал в блокнот.

Теперь они попросят Бриджит сдать анализы, чтобы найти следы снотворного в её крови.

– Ирвин, ещё один студент, сказал, что видел тебя ночью в спальне.

– Там было темно. Думаю, что ему показалось.

– Но телефон, Марло, мы пробили твой номер, ты всё время был в одной локации.

– Я специально оставил телефон в спальне, под кроватью.

Детектив задумчиво посмотрел на меня.

– Марло, ты прямо на месте выкапывал могилу?

– Нет.

– Она уже заранее была выкопана?

– Да.

– Когда ты это сделал?

– Не помню.

Яму выкапывал Мефис. Но Мефиса не существует, значит, это был я. Или нет… Я и сам уже запутался во всём этом дерьме.

– Марло, скажи, пожалуйста, был ли ты когда-нибудь в городе Беннингтоне?

– Нет.

– Точно?

– Может, проездом, но я толком не останавливался там.

– Не убивал ли ты никого в Беннингтоне?

– Нет. По крайней мере, я этого не помню. Там кого-то убили?

– Четверых.

– Не думаю, что это был я.

Детектив Купер что-то вычеркнул из своего блокнота.

– Ты страдаешь провалами в памяти?

Я неуверенно кивнул.

– Давно это у тебя?

– С детства.

Внезапно детектив Тёрнер наклонился к моему уху и насмешливо проговорил:

– Бедный маленький Марло, жертва детских травм. Все его обижают. Всем он мешает.

«Заткнись».

Детектив Тёрнер рассмеялся.

– Бедный, несчастный, никому не нужный сирота.

– Заткнись! – закричал я, отмахнувшись.

– Марло? – удивился детектив Купер.

Я огляделся. Детектива Тёрнера нигде не было.

– Простите. – Я протёр глаза. – Это я не вам.

– А кому?

– Это не вам, – настойчиво повторил я.

– Чей это был голос? – не отставал детектив Купер.

Я мотнул головой.

– Ты был на обследовании? Есть ли у тебя заключение врачей?

Я скрестил руки на груди и опустил голову. Мне больше никого не хотелось видеть. И отвечать тоже не хотелось. Насмешливый голос детектива Тёрнера всё ещё звучал в моей голове.

– Марло, – мягко позвал меня детектив Купер.

– Что?

– Ты был на обследовании?

Я кивнул.

– Что сказал психолог? Или врач?

– Когда мои родители погибли, у меня был нервный срыв. Я не помню всего, что было. Кажется, – я запнулся, – я лежал в больнице.

– Посещал ли ты врачей после этого?

– Возможно, для поступления в школу-интернат. И скорее всего, после окончания.

– Ты знаешь свой диагноз?

– Я… – Прикрыв лицо руками, я торопливо произнёс: – Я не уверен. Не помню. Возможно, что-то и было.

– Кто-нибудь из твоих родственников посещал психиатров?

Я не торопился с ответом.

– Марло?

– Моя мать посещала.

Детектив Купер пометил это в блокноте. Они уже, скорее всего, проверили и её прошлое.

– Ты что-нибудь принимаешь? Или принимал?

– Раньше, да.

– Что именно?

– Нейролептик.

– Какой именно?

Я продиктовал название, и детектив записал его в блокнот.

– У тебя только провалы в памяти?

– Не только.

– Есть ли у тебя слуховые или зрительные галлюцинации?

Я кивнул.

– На прошлом нашем допросе у тебя тоже были галлюцинации?

Я вновь нехотя кивнул.

– Они с тобой разговаривают, да?

– Да, – прошептал я.

– Что они тебе говорят?

– Разное.

– Ты различаешь свои галлюцинации?

– Да.

– Сейчас ты их видишь или слышишь?

Я мотнул головой.

– Но ты что-то слышал сегодня на допросе?

– Слышал.

– Что именно?

– Я не хочу об этом говорить, – процедил я.

– Хорошо. Кого ты видел на нашем прошлом допросе?

– Не хочу это обсуждать, – как заведённый повторил я.

– Почему, Марло?

– Не хочу, и всё.

Мы посидели в тишине.

– Я хочу тебе помочь, – проговорил детектив Купер.

Мне хотелось верить в его искренность.

– Я не смогу тебе помочь, если ты не будешь отвечать. Эй, Марло, – он мягко позвал меня, – скажи, пожалуйста, кого ты видел на прошлом допросе?

Я зажмурился.

– Ребёнка, – шёпот отдавался эхом в моих ушах.

– Ребёнка? – шёпотом повторил детектив.

– Да.

– Сколько ему лет?

– Семь.

– Как… как он выглядит?

– Как я. Ребёнок – это моя семилетняя версия.

– Что он хотел?

– Ему было страшно. Он хотел уйти из этой комнаты.

– Ладно. Я его понимаю. – Детектив Купер попытался разрядить обстановку шуткой.

Я слабо улыбнулся.

– Когда ты убивал Инграма, ты тоже видел галлюцинации?

– Наверное, да.

– Что именно ты видел?

– Парня.

– Мефиса?

Я прикусил губу.

– Чего именно Мефис хотел?

– Убийства.

– Почему?

Я не знал, как ему объяснить.

– Марло?

Я вновь тянул с ответом.

– Почему он хотел убить Инграма?

– Из-за Звериной философии, – тихо ответил я.

– Что, прости?

– Звериная философия.

– И в чём заключается смысл этой философии?

– Люди делятся на Овец и Волков.

Детектив замолчал, обдумывая мои слова.

– Продолжай, – попросил он.

– Овцы слабые и глупые. Волки – те, кто могут себе позволить идти против общества и его ограничений. Есть ещё Истинный Зверь. Он… он как сверхчеловек или сверхзверь.

– Ты… – он осторожно подбирал слова, – сам это придумал?

– Я думал, что придумал другой человек, но уже не уверен.

– Ладно. Люди делятся на овец и волков. А ты кто в этой иерархии?

Я не хотел отвечать.

– Полагаю, ты Волк, – предположил детектив Купер.

– Я хотел быть человеком.

– Марло, ты человек, – успокоил меня детектив.

Я устало помотал головой.

– Я убийца, – прошептал я. – Это уже не человек.

– Ты остаёшься человеком.

– Это не так. – Я положил руки на стол и прилёг на них, прикрыв глаза.

Мне вдруг захотелось горько рыдать от осознания, что я больше не человек. Когда в последний раз я им был? Может, в далёком детстве, когда родители ещё были живы? Сейчас меня стоило называть не иначе, чем выродком, посмевшим забрать чужие жизни.

– Что делают овцы и волки в этой философии? – спокойно спросил детектив Купер, позволив мне дальше лежать на столе.

– Овцы живут свою обычную серую жизнь. Волки – это те, кто берут от жизни всё. Они имеют право на всё.

– На что именно?

– Они решают судьбы Овец.

– В каком плане?

– Кому жить, а кому умереть.

– А что тогда делает Зверь?

– Истинный Зверь, – поправил я.

– Да, прости, что тогда делает Истинный Зверь?

– Он может решать судьбы всех: и Овец, и Волков.

– Кем был Инграм? – спросил детектив. – Овцой?

– Волком.

– Почему ты так решил?

– Он убил Овцу.

Брови детектива Купера поднялись. Он пролистал ещё одну папку и проговорил:

– Он никого не убивал, Марло.

– Нет, убивал. Инграм избежал суда.

– Марло, – терпеливо начал детектив Купер, – я не знаю, откуда у тебя эти данные, но я внимательность изучил прошлое Инграма. Он никогда не был под следствием. У него чистое прошлое. Он даже штрафов за превышение скорости не получал.

Я помотал головой. Это не так. Инграм – Волк. Так сказал Мефис. Он ведь не может врать. Или может?

– Тебе нужен был именно Волк?

– Да.

– Почему?

– Убив Волка, я стану Истинным Зверем.

– Ты им стал?

Я ничего не ответил.

Детектив уточнил:

– Ты веришь во всё это, да?

– Уже нет.

– Что сподвигло тебя рассказать правду?

– Я больше ничего не хочу.

– Что именно?

– Эти голоса, виде́ния, разговоры. Всё это сильно давит на меня. Я очень устал и…

– И?

– У меня бессонница. Я всё время хочу спать, но у меня не получается.

– Ты не можешь заснуть?

– Из-за всех этих голосов и видений я боюсь спать. Мне нужна помощь.

Тут заиграл старый рингтон. Детектив Купер раздражённо протянул руку и взял телефон со стола.

– Прости, Марло. Я быстро.

Он вышел из комнаты с надрывающимся телефоном. К своему американо детектив больше не притронулся.

Спустя несколько минут он вернулся, но выглядел сбитым с толку.

– Марло, даже не знаю, обрадую тебя или нет, но ты, – он чуть помедлил, – свободен.

– Свободен? – тупо повторил я.

– Да.

– Но почему?

– Инграма нашли. Он жив.

Как чёртов Инграм может быть жив?! Я места себе не находил от этой новости. Выйдя из полицейского участка, я был в таком шоке, что, казалось, земля ушла у меня из-под ног. Как он может быть жив, когда я лично вонзил нож ему в горло? Я до сих пор ощущал тепло его крови на своих руках.

Детектив Купер попросил меня не покидать штат до выяснения всех обстоятельств дела. После моих откровений смотрел он на меня немного настороженно, но в целом посчитал, что я не нарушил закон и не представляю опасности для общества. Добровольное участие в следствии, разрешение на изъятие телефона и согласие на проверку на полиграфе поспособствовали быстрому освобождению. Детектив Купер предупредил, что полицейский участок направит официальный запрос моему психиатру, мистеру Симмонсу, так что теперь за мной будут более пристально наблюдать. На этой ноте мы пока и попрощались.

Полицейские наконец вернули мой телефон. Включив его, я увидел, как много звонков и сообщений пропустил. Там было двадцать тревожных звонков от мистера Симмонса, так что я уже догадывался, о чём мы будем говорить на следующем сеансе. Вскоре телефон снова завибрировал, и на экране высветился незнакомый номер. Я нехотя ответил.

– Марло?

– Да?

– Это профессор Кэмпбелл.

Я насторожился. Впервые мы общались с ним по телефону.

– Здравствуйте.

– Здравствуй. Я с тобой уже некоторое время пытаюсь связаться. Обращался в деканат, думал, что там передадут моё сообщение.

– Мой телефон временно был не у меня. Только сейчас его вернул.

Я не стал уточнять, что телефон всё это время был у полицейских.

– Тогда мне повезло, что я решил сам тебе набрать. Я так и понял, что возникли какие-то трудности со связью. Надеюсь, ты не против, что я позвонил.

– Нет, всё в порядке.

– Я проверил твоё эссе.

Эссе? Что-то точно произошло, раз профессор Кэмпбелл решил мне позвонить.

– С ним что-то не так?

– Скажу так: начало потрясающее, а середина и концовка подкачали.

– О, – только и смог выдать я. Столь резкое переключение с темы убийства на учёбу откровенно выбивало из колеи.

– Марло? – позвал на том конце провода профессор. – Алло?

– Да, я вас слышу. Просто не знаю, что сказать. Что именно вам не понравилось?

Профессор мягко рассмеялся.

– Твоё эссе показалось мне даже оригинальным. Начало, как я уже говорил, отличное, но с третьей страницы пошёл сплошной повтор. Хотя, наверное, это тоже можно назвать оригинальным подходом. Я такое никогда не получал.

– Повтор?

– Да. Там пять страниц стихотворения про убийство овцы.

– Не может этого быть.

Я просто не мог сдать эссе, которое напрямую доказывало моё помешательство. Ведь не мог?

– Знаешь, я именно так и подумал. Давай я зачитаю.

Я не успел отказаться, как профессор произнёс:

К счастью, профессор не стал дочитывать.

– Здесь ещё про перерезать горло, слить кровь, вырвать органы, – закончил он.

– Мне жаль, профессор Кэмпбелл. Пожалуйста, забудьте про это. Давайте представим, что я не сдавал эссе.

– Нет, приятель, уж очень ты меня заинтриговал своей критикой Роберта Фроста. Я буду ждать продолжение. Сдай его в следующее воскресенье. Успеешь?

Я открыл рот от удивления. Профессор никогда не давал поблажек.

– Да, конечно.

– Вот и договорились. Хорошего вечера, Марло.

Я расплылся в широкой улыбке. Хоть что-то приятное произошло за день.

Приехав в университет, я прямо у главных ворот встретил радостную Линор. Она подбежала ко мне и обняла у всех на виду.

– Марло! У нас замечательная новость! Представляешь, Инграма нашли!

– Поздравляю, – натянув фальшивую улыбку, произнёс я. – Где он сейчас?

– В больнице. К нему пока не пускают, но он в стабильном состоянии.

– Он что-нибудь говорил? – нервно спросил я.

– Насколько знаю, он без сознания, но врач сказал, что он скоро придёт в себя. У него только сотрясение мозга и нога повреждена.

Это всё ещё не укладывалось у меня в голове.

– Здо́рово, – кисло ответил я.

Линор либо не заметила моего тона, либо не стала обращать на это внимания.

– Я сейчас как раз поеду к нему, – щебетала она.

– Пусть выздоравливает.

– Спасибо, Марло!

Она ещё раз обняла меня, поцеловала в щёку и, поймав такси, юркнула в салон. Линор помахала мне через окно в грязных разводах, и я неловко махнул ей в ответ. Немного постояв у дороги, я собирался уходить, когда увидел машину Ирвина, заехавшую на территорию университета. Он аккуратно припарковался.

И тут мне в голову пришла идея. Я подбежал к нему и постучал в окно. Ирвин нехотя опустил стекло.

– Мне нужна твоя машина, – выпалил я.

– Чёрта с два. Я в жизни не позволю тебе сесть за руль.

– Тогда отвези меня.

– Куда?

– Здесь недалеко.

По выражению его лица стало понятно, что он скорее меня переедет на машине, чем куда-то довезёт.

– Прошу тебя, Ирвин. Пожалуйста!

Ирвин сомневался.

– Иначе мне придётся угнать чужую машину.

– Точно недалеко? – недовольно спросил он.

– Да!

– Ладно, запрыгивай. Чувствую, что я ещё пожалею.

Я указал направление, и мы молча поехали. Спустя пару минут он произнёс:

– Слышал, что Инграма нашли в Вулф-Трапе.

Я ничего не ответил.

– Так ты убил его или нет?

– Не знаю, – выдохнул я.

– Как ты можешь этого не знать?

– Пару дней назад я думал, что Мефис реален, – пробормотал я. – И теперь я не могу ничему доверять. Вдруг даже сейчас вижу то, чего нет, и ты нереален.

Ирвин в ответ ударил меня по руке.

– Ай! – воскликнул я. – За что?

– Вот видишь, я реален, – усмехнулся Ирвин.

– Это не показатель. Я считал, что я убиваю Инграма на самом деле. Тёплая кровь на моих руках, этот запах, даже взгляд и хрипы. Но его нашли живым. Линор сказала, что у него только с ногой проблемы. Ты представляешь?!

– Смотрю, не очень ты и рад его воскрешению, – усмехнулся Ирвин.

Я хмуро посмотрел на него.

– Как ты его, кстати, убил?

– Мы с Мефисом вывезли его в заповедник, и я его зарезал.

– С Мефисом, значит.

– Я точно псих… – закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, протянул я.

Ирвин пожал плечами:

– Доказывать обратное не буду.

Мы миновали «Адский треугольник» и выехали на главное шоссе.

– Скажи, – начал я, – а мы с тобой были друзьями или нет? Ты мне помогаешь, хотя давно мог меня сдать.

– Да я сам так влип, что уже вряд ли от всего этого отмоюсь.

Помолчав, он добавил:

– Мефис был моим лучшим другом. И я был на его похоронах.

– Смутно всё это помню.

– На похоронах я даже плакал больше тебя, – сухо признался Ирвин.

– Ты? Даже не верится.

– Мне было тринадцать. Мама никак не могла меня успокоить.

– А мне семь.

– Ты был мал. Стоял мертвенно-бледный и молча пялился на родителей в гробах. Моя мама думала, что ты в обморок упадёшь.

– В итоге упал?

– Нет. Ты стойко всё выдержал. А я ревел как ненормальный. Аж весь покраснел от истерики.

Я лишь хмыкнул на эту почти обиженную фразу.

– Так куда мы едем? – спросил Ирвин.

– В Вулф-Трап.

– Чёрт! До него ещё пятьдесят миль. Ты говорил, что это недалеко.

– Недалеко – понятие растяжимое, – ответил я, уставившись в окно.

– Так и знал, что не стоило тебе верить, – проворчал Ирвин.

Я слабо улыбнулся.

– Кого ты чаще всего видишь в своих виде́ниях? – спросил Ирвин.

– Чаще всего Мефиса.

– А ещё?

– Ребёнка.

– После Ребёнка идёт Эдмунд?

– Да.

– Значит, ничего не изменилось, – задумчиво вынес вердикт Ирвин.

– И детектив Тёрнер появился, – вспомнил я.

– Это ещё кто?

– Плохой полицейский в участке.

– Тебе мало полицейских в Вермонте и ты себе персонального создал?

– Почему ты так это говоришь, как будто я получаю удовольствие от общения с ними? – возмутился я.

– Вдруг действительно получаешь? И почему у тебя все какие-то злодеи? – Он резко вывернул руль, чтобы избежать столкновения с летевшей за нами по шоссе машиной. – Ну, кроме Ребёнка, ему просто не повезло оказаться в этой компании. Почему нельзя придумать что-то доброе?

– Наверное, у меня не хватает на это фантазии.

– А ты постарайся. Пусть твоими воображаемыми друзьями будут маленькие розовые кролики.

– Не верится, что мы это вообще обсуждаем.

– Эй, я всё вижу. – Ирвин опять ударил меня по руке. – Не закатывай мне тут глаза. Это не я говорю с мертвецами.

Я вновь демонстративно закатил глаза и громко цокнул.

– И почему именно детектив Тёрнер? – спросил Ирвин.

– Что ты имеешь в виду?

– С Мефисом всё понятно, потому что он твой старший брат.

– Сводный брат, – уточнил я.

– Есть разница?

– Для меня – да.

– Хорошо, Мефис – потому, что у тебя был старший сводный брат. А Ребёнок?

– Потому что в этом возрасте разбились мои родители. Или потому, что мне несладко жилось у дяди. Не знаю. Я никогда не анализировал свои виде́ния. Мне было немного не до этого.

– А Эдмунд?

– Он тоже делал много чего плохого.

– Детектив Тёрнер?

– Он… Думаю, что он мне чем-то напомнил дядю Ричарда. Такой же сукин сын. С первой минуты, как увидел этого детектива, он мне сразу не понравился.

Ирвин хмыкнул.

– Прости, я не разбираюсь во всех этих твоих приступах, но ты правда никогда не узнаёшь Мефиса? – Его голос так и сочился иронией.

Не поворачиваясь, я показал ему средний палец. Ирвин прыснул от смеха.

– Нет, честно, я верю тебе. Правда, – оживился Ирвин. – Мне интересно, что он тебе говорит? Как уговаривает на все эти… убийства.

Я молчал, а Ирвин всё не унимался:

– Я не собираюсь тебя высмеивать. Конечно, всё, что ты творил, ужасно…

– Это ещё мягко сказано.

– …но мне интересно, как работает твоя психика. Это всегда разговоры о волках и овцах? Я помню, ты говорил мне это перед тем, как отправиться в Миннесоту.

– А ты не мог меня в тот раз остановить? – воскликнул я.

– Я уже один раз пытался. Ты чуть не проткнул меня отвёрткой. Тебя вообще ничего не останавливает, когда у тебя рецидив, – взорвался Ирвин и чуть тише добавил: – И мы с тобой не так близки, чтобы я следил за тобой.

Я нервно прикусил губу.

– Может, стоило тебя сдать в полицию, – бурчал себе под нос Ирвин.

Мы молча уставились на дорогу. До заповедника оставалось ехать ещё полчаса.

– Прости за отвёртку, – почти шёпотом проговорил я.

– Ты вспомнил?

– Нет, но если я тебя чуть не проткнул, то прости.

– Ладно, забудь. – Ирвин издал смешок. – Хотя ты уже забыл.

Он обогнал несколько машин.

– Удивительно, как я со всеми своими провалами в памяти ещё не вылетел из университета.

– Насколько помню, твой прошлый рецидив случился год назад и закончился убийством дяди и двоюродного брата. Верно?

– Да, – кивнул я.

– Как ты закончил первый курс?

– Выше среднего за основные предметы. У меня хромают языки: латынь и древнегреческий.

– Обязательно брать два мёртвых языка? – проворчал Ирвин. – Любишь ты себе усложнять жизнь.

Его ворчание меня повеселило.

– Я подумал: когда ещё представится возможность учить эти языки, как не сейчас? Тем более пока университет предлагает.

Ирвин хмыкнул:

– Как сейчас твоя успеваемость?

– Я пропустил в общей сложности чуть больше месяца, – признался я.

– Это не критично.

– Надеюсь, – поспешно проговорил я. – У меня появились долги и пропуски важных семинаров.

– Вот что я тебе скажу. Я учусь на юриста уже седьмой год[33]. Учёба – это не самое главное в жизни.

Я неопределённо пожал плечами.

– Что тебе сказал Мефис перед поездкой в Миннесоту? – спросил Ирвин.

Вспоминая, я поморщился.

– Тогда, – тихо начал я, – он, кажется, называл меня заблудшей овечкой, отбившейся от стада.

– Никакого разнообразия. Одни волки и овцы. Может, тебе «Энимэл плэнет» глянуть? Там есть классные выпуски про гиен и львов.

Не сдержавшись, я рассмеялся.

– Меня самого уже достали эти волки и овцы, – признался я.

– Почему теперь ты заблудшая овечка?

– Не знаю, может, потому, что я пытался кого-то убить, но не мог довести дело до конца. Комендант не сгорел. А тот парень, которого я столкнул, был в коме. Я, кстати, не знаю, что с ним сейчас. Надеюсь, что он жив, очнулся и живёт свою лучшую жизнь.

– Хотелось бы верить.

– Перед Миннесотой Мефис сказал, что я должен выбрать, кем мне быть.

– И ты выбрал быть волком? – уточнил Ирвин.

– Не думаю, что кто-то захочет быть овцой. Убив дядю и Эдмунда, я стал волком.

– А убив Инграма?

– Мефис говорил, что я стану Истинным Зверем.

– О, мы перешли на новый уровень, – протянул Ирвин. – Истинный Зверь – это что? Типа Вендиго[34] или Скинволкера[35]?

– Кто-то мощнее их всех, вместе взятых.

– Наверное, тебе не стоит смотреть «Энимэл плэнет».

Я кивнул.

– Кем представился Мефис на этот раз?

– Студентом философского факультета. Сказал, что он тоже второкурсник, как и я.

– Философский факультет? Интересно.

– А тебя он представил как своего друга.

– Тоже с философского?

– Нет. С юридического.

– То есть правду? Странно, что твоя фантазия не породила ничего интереснее.

– Прости, всё моё воображение обращено только на Мефиса.

– Это несправедливо и попахивает дискриминацией, – проворчал Ирвин.

– Радуйся тому, что есть. Кажется, в прошлые мои рецидивы тебя вовсе не было в истории.

– А вот это обидно.

Я улыбнулся.

– Сколько хоть мне было лет в твоём последнем обострении? – спросил Ирвин.

– Девятнадцать, как и мне.

Ирвин довольно свистнул.

– Я помолодел на шесть лет. Приятно звучит. Вот бы так и в жизни.

– Чтобы ещё раз заново учиться на бакалавриате?

– Только не это!

Я повернулся к Ирвину и проговорил:

– Детектив Купер сказал, что ты подтвердил моё алиби на вечеринке.

– Это который хороший полицейский?

– Да.

– Подтвердил и подтвердил, – пожал плечами Ирвин. – Это было несложно. Просто сказал, что ты с девушкой спал, когда я случайно к вам вошёл. Меня больше другое беспокоило.

– Что именно?

– Ты её спящую бросил в доме, полном пьяных парней! – возмутился Ирвин.

– О, – озадаченно выдал я. – Я об этом не подумал.

– Неудивительно, – пробурчал Ирвин. – Мне пришлось зависать на третьем этаже и контролировать, чтобы никто из этих сопляков к ней не попал.

Я неловко потёр шею.

– Мне жаль…

– Да ладно. Главное, что девушка в порядке. – Ирвин посигналил машине, которая подрезала нас. – Когда ты уехал в Миннесоту, я сказал, что навещал тебя больного в общежитии. Тогда это сработало. Жаль, что на этот раз моё алиби оказалось бесполезным, ведь ты во всём сознался. Почему, кстати?

– Я… просто устал от этого круговорота лжи и убийств. И думаю, что детектив Купер чем-то похож на моего отца. Знаешь, я его смутно помню, но мне кажется, что он был хорошим человеком. Мне захотелось во всём признаться детективу Куперу. Наверное, впервые в жизни я хотел кому-то довериться.

– Я рад, что ты решился. Хочу, чтобы тебе помогли.

Ирвин украдкой посмотрел на меня.

– Знаешь, насчёт Мефиса, – уточнил он, – я говорю сейчас о настоящем Мефисе…

– Что? – настороженно спросил я.

– Он бы, наверное, тобой гордился, – вдруг произнёс Ирвин.

У меня закололо в груди.

– Ты так думаешь?

– Да. Я, конечно, не могу говорить за мертвецов, в отличие от некоторых, но уверен в том, что он рад твоему признанию. Надеюсь, что тебе помогут.

Я кивнул. В груди распирало от его слов. Мефис гордился бы мной? Я правда хотел выздороветь. Вновь стать человеком. Обычным человеком. Никакого больше Истинного Зверя и прочей чепухи, что испортила мне жизнь.

Ирвин продолжил:

– Мефис никогда не был злодеем, которого ты себе в детстве вообразил. Он был хорошим другом. Однажды на нас набросилась бродячая дворняга, и Мефис её прогнал. Собака укусила его за ногу, и ему делали уколы от бешенства.

– О, – воскликнул я, – я вспомнил это! Он даже не плакал, когда его везли на уколы.

Ирвин охотно закивал.

– Родители его так хвалили.

– Всё, чего он хотел, – это иметь семью, – грустно добавил Ирвин. – Он боялся только одного: что его вернут в детский дом.

– Я этого не знал…

– Ты был слишком мал.

Но ведь и он не был взрослым. Наша разница в шесть лет никак меня не оправдывала.

Оставшийся путь до заповедника мы ехали в полной тишине.

– Спасибо за всё, – произнёс я, когда мы остановились.

Ирвин с удивлением посмотрел на меня.

– Ты впервые меня благодаришь. Может, действительно что-то изменилось.

Я с трудом обнаружил место, где, как мне казалось, зарыл труп Инграма. Найдя в кустах лопату, мы решили по очереди копать. Решал, правда, только я, Ирвин без остановки ворчал всё это время.

Выкопав яму, тела я, как и думал, не нашёл. Зато нашёл мамин нож для вскрытия писем. Он лежал на самом дне. На лезвии даже крови не было.

– Ирвин, – обратился я к нему. – Я хочу, чтобы ты взял нож и спрятал его.

– Ну уж нет. – Он упрямо сложил руки на груди.

Я протянул ему испачканный в грязи нож.

– Полицейские могут забрать его у меня. Если я ещё что-то натворю, меня посадят или отправят в психиатрическую больницу, и я никогда не смогу вернуть этот нож.

– Нет, Марло. Это потенциальная улика. Если у меня проведут обыск, точно посадят за пособничество.

– Но я так и не убил Инграма.

– Вдруг ты ещё кого-то прикончил этим ножом, только не помнишь? Поэтому ты сам должен его спрятать.

– Моей памяти нельзя доверять.

Ирвин замялся. Было видно, как ему тяжело даётся это решение.

– Это последнее, о чём я тебя попрошу, – умолял я.

– Ладно, – с раздражением бросил он и, вытащив из кармана носовой платок, обернул им мой нож. – Не будь ты младшим братом Мефиса, я бы тебя давно сдал.

Может, это и стоило сразу сделать.

Осторожно спрятав нож в кармане, Ирвин пробормотал себе под нос:

– Вот опять я вляпался.

Когда мы дошли до машины, я задумчиво спросил:

– Как думаешь, дядю Ричарда и Эдмунда я правда убил?

– В Миннесоту я тебя не повезу. – Он помотал головой. – И не проси.

– Ирвин, я серьёзно.

– Конечно, убил. Они ведь спустя неделю не вылезли из Ред-Лейка, как Инграм.

– Мне стоит убедиться.

– Что ты, мать твою, задумал? Только не говори, что…

– Я поеду в Миннесоту и выкопаю их могилу.

– Марло, да ты спятил!

– Я знаю.

– Нет, я сейчас серьёзно.

– Что может быть серьёзнее, чем выкапывание могил?

Ирвин закрыл лицо грязными от земли ладонями и протяжно застонал.

– Я чокнусь с тобой, – бросил он.

– Мне кажется, что ты уже, иначе давно послал бы меня, – проговорил я, сев в салон.

– Прекрасно! – парировал Ирвин. – Я сошёл с ума. Думал, что когда-нибудь рехнусь из-за своих неугомонных родителей, но нет, меня довели именно вы.

– Если ты закончил, то подвези меня до общежития.

Ирвин скептически уставился на меня, словно не верил.

– И что ты собрался делать? Соберёшь вещички и полетишь в Миннесоту?

– Для начала допишу эссе с критикой Фроста, – на полном серьёзе ответил я.

– Что?

– Не каждый день профессор Кэмпбелл даёт возможность пересдать.

Ирвин молча сел за руль. Он был настолько ошеломлён, что у него даже слов не нашлось.

Ранним утром следующего дня я арендовал автомобиль на имя Ирвина и направился в Миннесоту. Мне запретили покидать Вермонт, но я надеялся, что с пересечением границ между штатами не возникнет проблем. Ехать предстояло около двадцати часов, так что я, как и в прошлый раз, остановился на ночь в мотеле.

Это был самый дешёвый номер со сломанным телевизором и плесенью в ванной комнате. Полночи я пролежал без сна в одежде поверх пледа, чувствуя на коже фантомные укусы клопов, которые потом за компанию вернутся со мной в Детфорд. Но, очнувшись утром от тревожного полусна, я принял бодрящий холодный душ и понял, что, несмотря на убогий номер, никакие насекомые не полакомились моей кровью и я даже сносно отдохнул. Наспех позавтракав в местной забегаловке, я попросил наполнить мой термос крепким кофе, после чего сел в машину и отправился к границе со штатом.

Оказавшись в Миннесоте, я выдохнул: ни один патруль, проезжавший мимо, меня не остановил. Скорее всего, запрет о выезде был только на словах, они ещё не успели оформить его официально. Мне это было только на руку.

Включив местную радиостанцию, я попал на выпуск новостей.

– Доброе утро, Миннесота. Вы слушаете «Лайф ньюс», и я, ваш постоянный ведущий, Джонни, – бодро заговорил диктор. Тут его голос стал серьёзным: – Возвращаемся к тревожным новостям. Третьего ноября в центре Миннеаполиса сотрудник иммиграционной полиции во время рейда застрелил сорокалетнюю Гвендолин Рад. Мэр Джейкоб Деннисон потребовал от иммиграционной полиции «убираться к чёрту» из нашего города. Президент США объяснил, что Гвендолин Рад якобы оказывала сопротивление. С пятого ноября в Миннеаполисе проводятся массовые протесты. Люди скандируют: «Свобода для всех!», «Иммиграционная полиция, вали прочь из нашего штата!» и «Нелегалов у нас нет!» Мы скорбим вместе с семьёй Рад. Покойся с миром, Гвендолин. – И ведущий вновь бодро закончил: – С вами были «Лайф ньюс». Оставайтесь любознательными, оставайтесь на связи.

В городе волнения. Не хватало ещё оказаться на пути иммиграционной полиции.

Мне предстояло ещё три часа до Ред-Лейка, так что я решил заправиться, посетить уборную в местном круглосуточном магазине и купить несколько банок энергетика. Когда я уже собирался отъезжать, дорогу мне перегородил незнакомец – темнокожий парень чуть старше меня, с бейсболкой неизвестной мне спортивной команды. Он подбежал к моему окну, которое, как назло, было открыто.

– Парень, друг, приятель, прошу, выручай! – бойко затараторил он.

– Нет, – громко перебил я.

– Нет, стой, ты послушай. Куда ты едешь?

– На север Миннесоты, – неопределённо ответил я.

– Какая удача! Мне тоже туда!

Да чёрта с два.

– Парень, срочно прошу, вопрос жизни и смерти, подвези меня.

– Нет.

– Ну пожалуйста! Я всегда путешествую автостопом. – Вдруг драматично начал он: – Слушай, я обычный парнишка. – Он указал на себя. – Я в семнадцать лет прочитал книгу Керуака «На дороге».

– Поздравляю, – безучастно ответил я.

– Веришь или нет, но я как тот самый Джек Керуак. Ты его точно знаешь. Это самый классный белый из всех, кого я читал, а я читал немало!

– Тогда я как Уильям Берроуз, – отчеканил я с равнодушным лицом.

– Что? – Он растерялся. – Что это значит?

– Если сядешь в мою машину, я прострелю тебе голову.

– А он кого-то пристрелил? – удивлённо уставился на меня парень.

– Жену свою.

– Чёрт, парень, – протянул он. – Я не знал. Значит, у тебя есть пушка?

Я устало выдохнул. Этот бессмысленный диалог начинал утомлять.

– Нет.

– Это меняет дело. Болтаешь, как будто она есть, а у самого ни черта.

Без разрешения он обошёл машину спереди и стремительно завалился в салон.

– Меня зовут Джек! Как и Керуака. Легко запомнить. – Он протянул мне руку, но я не пожал её. – А тебя?

Я ничего не ответил. Машина не сдвинулась с места.

Он убрал руку, устроился поудобнее и заговорил:

– Ладно, я и один могу поболтать. Я всегда своей болтовнёй развлекаю водителей. Из меня классный попутчик, вот увидишь. Бог свидетель.

Я раздумывал, а не ударить ли его по приезде лопатой по голове и не похоронить ли рядом с дядей и Эдмундом.

– Я сам из Орландо, – продолжал он, как будто я спрашивал. – Это во Флориде.

Да, лопатой по голове – звучит отлично. Этот Джек худощавый, могилу рыть недолго.

Я завёл машину и решил, что если не убью, то выкину его где-нибудь подальше от заправки. Не думаю, что выдержу его болтовню аж до самого Ред-Лейка. Джек совсем воспрянул духом, когда мы тронулись. Наивный малый.

Я переключил радиостанцию в надежде найти хорошую музыкальную программу. После очередного щелчка из динамика раздался нагнетающий голос:

– Если вы серьёзно пострадали, ваша травма может стоить миллионы. В компании «Гордон и Гордон» более сотни адвокатов, и, если вы станете нашим клиентом, мы будем бороться за то, чтобы добиться наилучших результатов. Если вы не выиграете, мы сделаем всё бесплатно. За последние несколько месяцев компания помогла многим людям. Одна жертва автокатастрофы во Флориде получила компенсацию в размере десяти миллионов долларов, другая, во Филадельфии, – в размере двадцати миллионов. Это в пятьдесят раз больше, чем предлагала страховка. Если вы получили серьёзную травму, это может стоить миллионы. А чтобы узнать это, позвоните нам по номеру: 855–666–0608.

– Обалдеть! – воскликнул Джек, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – Джек Гордон добрался и до Миннесоты. В Орландо его реклама на каждом чёртовом углу. Его там каждая собака знает.

Я лишь крепче стиснул руль.

Лопатой по голове. Всего один удар.

– Нет, ты представляешь, вот это пройдоха, – не унимался Джек. – Да как его задницу сюда флоридским ветром занесло!

Выруливая на шоссе, я всё так же не произнёс ни слова. В какой-то момент подумал: может, Джек – плод моего воображения, очередная галлюцинация? Но спустя десять минут дороги – всё это время он без перерыва говорил – я решил, что вряд ли. Насколько глупого и несносного человека я бы не выдумал.

– А ты откуда? Или местный?

Он уставился на меня в ожидании ответа. Я с раздражением выдохнул:

– Сейчас живу в Вермонте.

– Вермонт… А ты, – он замолчал, подозрительно сузив глаза, – случайно, не тот парень из…

– Нет.

– Да я ещё не договорил. Вермонт. Там ведь Детфордский университет? Это там пропал студент Бизнес-школы, богатенький засранец…

Джек полез в телефон.

– Да это же ты! – Он буквально ткнул мне в лицо своим экраном. Оттуда на меня смотрела моя фотография из университетского досье. – Обалдеть, парень! Мне нравится твоя Звериная философия! Мы её с друзьями второй день обсуждаем, и в этом есть смысл. Люди вокруг такие тупые, ей-богу, самые настоящие овцы. Но мы с тобой не такие. Мы…

Я резко затормозил. Джек гулко ударился головой о лобовое стекло, так как, очевидно, решил, что ремень для слабаков. Отлично, даже лопата не понадобится.

– Что?! – в шоке спросил я.

– Полегче, парень! Ты чего так тормозишь?

– Что ты только что сказал?

– Про что?

– Джек! Что ты только что сказал про Звериную философию?

Джек испуганно уставился на меня.

– Я говорил, что она классная. Люди все реально бараны, овцы, свиньи. Но мы…

– Откуда ты знаешь про неё? – рявкнул я.

– Не бойся, – авторитетно заверил Джек, – знают только свои.

– Откуда?! – крикнул я.

Джек медленно отодвинулся от меня и чуть тише ответил:

– На реддите один пользователь слил твой допрос. Не весь, только кусок, где ты рассказываешь про концепцию Звериной философии. А ещё пишут, что за неделю до нападения ты ударил того парня электрошокером и чуть не убил его в университете.

– Что за пользователь? Кто слил допрос?

– Сейчас, подожди. – Он уткнулся в экран, после чего прочитал: – «Слуга Фауста» – вот его никнейм.

«Слуга Фауста»?!

Звучало знакомо.

– Пошёл вон, – вцепившись в руль до белых костяшек, процедил я.

– Да что не так? Парень, я на твоей стороне. Я тоже Волк. – Он запнулся. – Ну, скоро им стану. Что нужно сделать? Убить Овцу? Любого человека можно убить?

Нужно держать себя в руках. Джек идиот. В этой иерархии он даже до овцы не дорос. Подумать только, он ведь реально верит во всю эту философскую чушь! Хотя о чём это я? Совсем недавно я заблуждался точно так же, как и он. Звериная философия проедает мозг, словно паразит.

– Видишь лопаты на заднем сиденье? – делано спокойно спросил я, продолжая сжимать руль, потому что, видит бог, ещё одно его слово, и я сорвусь.

Он оглянулся.

– Ага.

– Клянусь, что похороню тебя в Ред-Лейке, если ты сейчас же не вылезешь из машины.

Джек напрягся.

– Но…

– Вон! – заорал я.

Судорожно открыв заевшую дверь, Джек выскочил. Кажется, я выглядел совсем уж сумасшедшим, потому что он чуть в штаны не наложил. Я рванул с места, не дождавшись, пока Джек захлопнет дверь.

– Сукин ты сын! – крикнул он вслед. – Да ты же больной ублюдок!

Наконец-то дошло. Может, я и псих, но хотя бы не идиот.

Следующие три часа я провёл в полной тишине: сначала ехал до могилы дяди Ричарда и Эдмунда, а потом методично выкапывал её. Промёрзлая земля давалась с трудом. Когда я закончил, было уже девять вечера. Сев на край ямы, я пожалел, что не купил сигарет. Зверски хотелось курить. Я достал из салона бутылку с минеральной водой, наскоро ополоснул руки и сделал пару глотков.

– Ну вот и всё, – ровным голосом выдал я. – Близится мой конец.

Набрав номер телефона, я долго слушал монотонные гудки. Уже было думал сбросить звонок, когда на том конце ответили. Я устало спросил:

– Детектив Купер?

– Марло? – Несмотря на поздний час, его голос звучал совершенно не сонно. – В чём-то ещё хочешь признаться?

– Да.

Повисло затяжное молчание.

– Детектив?

– Хорошо. Говори.

– Я убил своего дядю и двоюродного брата.

– Это те, что пропали год назад?

– Да.

– Ты уверен?

Посветив фонариком на то, что осталось от тел, я произнёс:

– Я утопил Эдмунда и задушил дядю. Закопал их двоих в Миннесоте, в Ред-Лейке.

– Ты точно в этом уверен?

– Да, – ответил я. – Сейчас я смотрю на их останки.

– Разве я не говорил, что тебе нельзя покидать Вермонт?

– Говорили. Я хотел убедиться, что их убийство мне не показалось, как было с Инграмом.

– Понял, – устало ответил он. – Оставайся на связи, я сейчас свяжусь с коллегами из Миннесоты.

– Детектив Купер? – вновь позвал я, пока он не сбросил вызов.

– Да, Марло?

– Мне жаль, что я доставляю вам столько хлопот.

Он помолчал, после чего тихо ответил:

– Я рад, что ты позвонил именно мне, Марло.

Вермонт или Миннесота? В каком штате меня будут судить? Это был главный вопрос на повестке дня.

Из-за тяжести преступления – в Миннесоте я убил двух человек, тогда как в Вермонте чуть не убил лишь одного, – меня перевезли в Миннеаполис, крупнейший город штата.

Прошла только неделя, но, по моим ощущениям, всё тянулось так медленно, будто я здесь пробыл не меньше года. Каждый день меня гоняли на допросы, заставляя рассказывать на повторе: как я планировал убийство дяди и двоюродного брата, кто помог всё это провернуть и что сподвигло меня во всём сознаться. Меня привезли в дом дяди, на следственный эксперимент. С помощью реалистичных манекенов – они весили как настоящие люди – я должен был показать, как утопил Эдмунда в пруду и задушил дядю Ричарда в спальне. После этого меня привезли в Ред-Лейк, чтобы я продемонстрировал, как закапывал тела и сжигал вещи.

Отдельным цирком стали допросы про воображаемое убийство Инграма. Полицейские не были удивлены моим несуществующим преступлением. Как оказалось, у них и до меня бывали случаи, когда полоумные брали на себя вину. В любом случае одним признанием за решётку не упрячешь. В суде требовались улики, доказательства и желательно свидетели. Полицейских интересовало другое: как я довёл себя до подобного состояния и смогу ли воплотить свои будущие фантазии в реальность?

– Понимаешь, приятель, – однажды под конец допроса устало проговорил детектив Дейтон, которому поручили вести моё расследование в Миннеаполисе, – судят не за помыслы, а за поступки. Люди иногда выдумывают очень странные, порой пугающие вещи, но настоящая проблема начинается тогда, когда ты делишься своими мыслями с другими, а затем воплощаешь их в реальность.

Новый детектив меня злил. Он сразу выбрал тактику плохого полицейского, который, очевидно, желал лишь двух вещей: первое – посадить меня на электрический стул, а раз смертную казнь в штате давно отменили, то дать мне пожизненное заключение в тюрьме строгого режима; второе – послать всех в этом полицейском участке и уйти на заслуженную пенсию. Он всё время смотрел с осуждением и никогда не называл меня по имени, лишь использовал обезличенное, надменное «приятель».

Как оказалось, я вырубил Инграма в сарае и вывез его с территории «Адского треугольника», после чего ударил камнем по голове и бросил в заповеднике Вулф-Трап. Он очнулся на следующий день с сотрясением мозга и, блуждая, ушёл в самые дебри, где оступился и упал в глубокий овраг, а при падении подвернул ногу. Сделав из палки импровизированный костыль, он с трудом выбрался из оврага. Так Инграм застрял в заповеднике ещё на два дня, пока его, без сознания, не нашли участники спасательной команды. Никаких колото-резаных ран. Его доставили в больницу, где он находился в стабильном состоянии, несмотря на обезвоживание и переохлаждение. Инграм очнулся спустя сутки в палате и рассказал о нападении. Теперь меня обвиняли не только в двойном убийстве, но и в покушении на убийство.

Ирвин в очередной раз пришёл мне на помощь. Вопреки протестам родителей, он оплатил одного из лучших миннесотских адвокатов. Конечно, после всего, что я совершил, мне не светило выйти на свободу под залог и провести время до вынесения приговора под домашним арестом – да и дома у меня не было, – так что пока меня держали в следственном изоляторе. Мистер Хёрт – мой новый невообразимо дорогой адвокат, худощавый высокий мужчина в идеально выглаженном костюме и с очками в толстой черепаховой оправе – посоветовал мне придерживаться линии нестабильного психического состояния, на что я ответил, что нет проблем. Я самый что ни на есть психически нестабильный заключённый. С этой ролью я точно справлюсь.

– Приятель, расскажи мне вот что: каким ты был ребёнком? – спросил детектив Дейтон на очередном допросе.

Я, мечтая лишь о том, чтобы выбить дешёвую шариковую ручку из его рук и всадить пластиковый корпус в его глазное яблоко, понуро ответил:

– Не знаю. Не помню.

– Попробуй вспомнить.

Задумавшись, я произнёс:

– Полагаю, что я был тихим и спокойным.

С каждым проведённым в заключении днём я жалел о том, что сознался. Но ещё больше жалел о том, что меня судят в Миннесоте. Заботливый детектив Купер, который предлагал мне напитки и интересовался моим самочувствием, остался в Вермонте.

– Тихий и спокойный ребёнок, говоришь? Вот, значит, как. – Детектив Дейтон бросил передо мной красную папку. – Я запросил информацию из Пенсильвании, из городка под названием Ланкастер, где ты жил до семи лет. Не ври мне. Будь честен.

– Но я честен, – возразил я.

– Я спрошу ещё раз, приятель: каким ты был ребёнком?

Я молчал, разглядывая папку, где на обложке мелкими буквами было выведено моё имя.

– Открой её, – приказал детектив.

– Не хочу.

– Хорошо, я открою. – Он забрал папку обратно. – Это выписка твоего семейного врача в Ланкастере.

– Мистер Вальдес, – вдруг вспомнил я.

– Верно. А ещё в этой папке заключение детского психолога, которого ты посещал в шесть лет.

– Мистер… – Я выдохнул. – Ралф.

Я замер от напряжения, будто весь на иголках. Порой я вспоминал какие-то детали прошлого так неожиданно, что это сбивало с толку.

– Они пишут, что ты был болезненным ребёнком, склонным к приступам неуправляемой агрессии по отношению к окружающим тебя людям. Ты причинял вред домашним.

– Это неправда.

– Как это неправда? – Он открыл папку на какой-то странице, вчитываясь в строчки и обобщая: – Ты лез в драки, угрожал ножами, поджигал вещи. Мефис, твой старший брат, боялся тебя. Тебя все боялись.

– Это неправда, – потерянно повторил я.

– Я разговаривал с твоей тётей Хелен, которая живёт здесь, на севере, в Савидже. Она эти данные подтверждает.

Я обхватил себя руками и помотал головой.

– Она сказала, что однажды приехала без предупреждения и нашла тебя заточённым в подвале. Скажи мне, приятель, всё это правда?

Я слабо кивнул.

– Дядя Ричард закрывал тебя в подвале?

Я вновь кивнул. В горле пересохло. Я мысленно был там – запертый и всеми забытый.

– Он говорил, почему так делает?

– Ему нравилось издеваться надо мной, – хрипло ответил я.

Детектив Дейтон что-то записал в свой блокнот.

– Если она видела меня в подвале, почему не позвонила полицейским? – спросил я. – Почему не спасла меня?!

– Она сказала, что не хотела, чтобы у Ричарда были проблемы, – сухо произнёс детектив Купер.

– Вот видите! Она с ним заодно! Она такая же, как и он, – торопливо проговорил я, уставившись в одну точку на стене.

– Да, она поступила неправильно. – В голосе детектива Дейтона не было ни капли сожаления. Ему было плевать.

– Неправильно? Она такая же, как и дядя Ричард! Они ненавидели меня, – горько усмехнулся я. – Что ещё сказала тётя?

– Приятель, давай лучше обсу…

Резко наклоняясь вперёд, я с силой ударил кулаками по металлическому столу.

– Что она сказала? Что?!

Детектив Дейтон застыл, сурово смотря на меня, и затем быстро заговорил. И чем больше он говорил, тем больше я злился.

– Она сказала, что ты постоянно угрожал дяде, что убьёшь его. Угрожал прислуге. И соседям. И ей самой. Ты чуть не утопил их кота. Дядя, тётя и Эдмунд боялись тебя. Все тебя боялись. Ты отравил собаку, однажды поджёг дом, запугивал всех, угрожая ножом…

– Это ложь. Она всё лжёт! Если бы дядя меня боялся, то не доверил бы дробовик на охоте!

Детектив Дейтон зло усмехнулся.

– Я спрашивал её об этом.

– Вот видите! Она лжёт! – повторял я как заведённый.

– Ты вырвал дробовик из его рук и угрожал, что застрелишь его. Ты чуть не убил тогда своего родного дядю, своего опекуна, а он ведь любил тебя и заботился о тебе…

Детектив Тёрнер позади меня появился так внезапно, что я вздрогнул.

– Бедный маленький Марло, – промурлыкал он, наклоняясь, и это отдалось набатом в голове. – Ты оказался главным злодеем в этой истории. Ах, как же так, теперь не получится играть в жертву. Вот все и узнали, какой ты на самом деле.

– Нет! Заткнись! – подскакивая, крикнул я; стул с громким стуком опрокинулся.

Детектив Дейтон слегка отодвинулся, но не попытался меня остановить.

– Вы всё врёте! Тогда зачем тётя оплатила моё обучение? Она даже позволяла мне путешествовать и посещать другие штаты!

– Приятель…

– Почему она всё это делала? Она винила себя в том, что не уберегла меня, поэтому финансово поддерживала! Что вы на это скажете?!

– Она…

– Она виновата! Они все виноваты!

– Твоя тётя Хелен сказала, что боялась тебя и хотела держать как можно дальше от себя и своей овечьей фермы.

– Овечья ферма… – Я замер.

Кадры из прошлого теперь проносились в памяти: в семь лет, живя на ферме тётушки Хелен, я часто наблюдал за забоем овец. Работники загоняли их в специально отведённое место, где скотобойным пистолетом с выдвигающимся штырём безжалостно вышибали им мозги, после чего подвешивали каждую за ногу и перерезали им горло. Крови было столько, будто она могла залить всю землю на много миль вокруг.

В такие минуты я думал о том, как хорошо, что я не родился несчастной овечкой. Когда стал старше, понял: овцы есть и среди людей. Нужно набраться смелости, чтобы не оказаться подвешенным за ногу с перерезанным горлом на потеху соседской детворе.

Я зло посмотрел на детектива.

– Это неправда, – на грани истерики прошептал я.

Детектив Дейтон поднялся следом.

– Успокойся.

– Как вы можете ей верить? Это я был жертвой! Я! – Я развернулся и схватил стул. Хотелось проломить детективу голову. – Эдмунд ненавидел меня и давно планировал моё убийство. Дядя Ричард тоже ненавидел меня! Он избивал меня и держал в подвале!

Детектив Дейтон рванулся вперёд и выбил стул из моих рук.

– Сядь! – повысил он голос.

Но я не сел, а продолжил кричать в попытке достучаться хоть до кого-нибудь. Меня трясло от гнева, а на глазах выступили предательские слёзы.

– Они все издевались надо мной! Они мучили меня! Я был лишь жертвой! Я был маленьким ребёнком!

Меня скрутили. Все последующие допросы со мной вели уже в наручниках.

Мой адвокат затребовал экспертизу для решения главного вопроса: осознавал ли я свои действия в момент преступлений? Насколько я вменяем и могу ли быть освобождён от уголовной ответственности? Адвокат добивался, чтобы вместо тюрьмы мне назначили принудительные меры медицинского характера, отправили меня в психиатрическую больницу для преступников. Я мог пробыть в ней год, а мог остаться на всю жизнь.

Первичный осмотр комиссией врачей при полицейском участке длился больше пяти часов и ничего конкретного не дал. Врачи не сошлись в диагнозе. Мне ставили диссоциативное расстройство, тяжёлый психоз на фоне депривации сна, параноидальную шизофрению, даже посттравматическое стрессовое расстройство с психотическими чертами. Кто-то из врачей считал, что я злостный симулянт, всё прекрасно осознавал и галлюцинации тоже выдумал. Это притом, что многое я им так и не рассказал. Они знали только о детективе Тёрнере и Ребёнке, про Мефиса смогли выяснить крупицы информации, а про Эдмунда вовсе не были в курсе.

В один из дней мистер Хёрт ошарашил меня известием о том, что прокурор, которого назначили на наше дело, добивается смертной казни по двум из трёх пунктов федерального обвинения.

– Какого чёрта!

Я хотел всплеснуть руками, но на мне были наручники, так что получилось только дёрнуть ими.

– Смертную казнь в Миннесоте отменили больше ста лет назад. Как это может быть законно?

– Это незаконно, – согласился мистер Хёрт, сидевший напротив меня в переговорной комнате. – Если потребуется, мы оспорим это заявление.

– Как можно отменять смертную казнь, но в нужный момент её возвращать, если появляется такое желание?

– Прокурор заявил, что применение высшей меры наказания является только возможным из вариантов, – пояснил он, смотря на меня поверх очков. – Не переживай, эти слова предназначены для успокоения общественности. У них ничего не получится. Ни о какой смертной казни не может быть и речи. Ты будешь признан невменяемым, представляющим опасность для себя и других лиц. Тебе необходимо лечение. Мы будем этого добиваться.

– Я не хочу лечиться в Миннесоте, – признался я.

– Почему?

– Не хочу быть рядом с домом дяди Ричарда и тёти Хелен. Пусть меня отправят на лечение в Вермонт. Или ещё куда угодно, но не в Миннесоту. Я ненавижу это место.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Не знаю, сколько времени я провёл в участке, но моё состояние ухудшалось несмотря на то, что я вновь по требованию штатных психиатров принимал нейролептики. Я стал проявлять больше агрессии – что совсем неудивительно, учитывая, какую ахинею порой несли в мой адрес полицейские и врачи, тут бы и человек в здравом уме начал психовать. Так что однажды утром меня в наручниках вывели в сопровождении на улицу.

Была ли в этом заслуга мистера Хёрта, или тут постарался детектив Купер – он требовал, чтобы меня судили в Вермонте, потому что последнее преступление я совершил именно там, – или, может, детектив Дейтон посодействовал, желая избавиться от меня, но было согласовало межштатное этапирование. До вынесения приговора меня отправляли в Вермонт. Возможно, причина моего перевода была и прагматичнее: нехватка мест в миннесотских психиатрических больницах для преступников.

И вот меня посадили в тюремный фургон с конвоем из двух полицейских – Уолтер обеспечивал безопасность и вёл машину, а Чак следил за мной, – отправили в другой штат. Перед дорогой мне всадили седативное, так что я был спокоен как удав. Мы ехали около восемнадцати часов. Конечно, на самолёте вышло бы быстрее, всего каких-то четыре часа, но что имеем, то имеем. Меня перевозили в Беннингтонскую государственную психиатрическую больницу для преступников. Я был счастлив покинуть чёртову Миннесоту.

– Нет, ты глянь, – присвистнул Чак, – СМИ сделали из него какую-то поп-звезду.

Как только мы подъехали к воротам больницы, машину окружила возбуждённая толпа. Кого там только не было: и журналисты с микрофонами, и фотографы с огромными камерами, и обезумевшие люди в волчьих масках. Перекрикивая друг друга, журналисты пытались привлечь моё внимание.

– Марло! Вы можете дать пару комментариев о вашей Звериной философии?

– Вы жалеете о том, что совершили?

– Объясните, пожалуйста, кто в вашей философии Овцы и Волки? Кто такой Истинный Зверь?

Я прикрывал лицо, стараясь избежать фотовспышек, и радовался, что мы не успели покинуть салон. А толпа в масках как полоумная скандировала моё имя. Они размахивали плакатами и баннерами. На некоторых я успел прочитать: «ВОЛЧЬЯ СВОБОДА», «ЗВЕРИНАЯ ФИЛОСОФИЯ ИЗМЕНИТ МИР», «СВОБОДУ МАРЛО». У некоторых девушек надписи были ещё глупее: «Я хочу за тебя замуж, мой Волчонок!», «Марло, ты самый красивый Волк» и «Я хочу от тебя Волчат!» Я хотел крикнуть, что им всем надо проверить головы. К счастью, седативное ещё действовало, так что, даже видя весь этот ужас вокруг нашего фургона, я был самую малость заторможен.

Чего они добивались? Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в то, что подобные заявления вытащат меня из-под стражи.

– Волки! Волки! Волки! – неистовствовала толпа.

– Долой Овец! – Люди в масках стучали по окнам машины и пытались заглянуть в салон. Вспышки фотокамер слепили меня. Уолтер сигналил им и кричал, чтобы те убирались с дороги.

– Марло в машине! Наш Волчонок в машине! – закричал кто-то рядом, и толпа обступила нас плотнее со всех сторон.

– Твою мать, – выругался Уолтер, когда люди начали толкать фургон из стороны в сторону. Я вцепился пальцами в защитную решётку, отделявшую меня от охранников.

– Сделайте что-то, – спокойно потребовал я у полицейских. В какой-то степени меня всё это даже веселило.

– Марло, у тебя, оказывается, есть фанаты! – нервно посмеиваясь, произнёс Чак, делая вид, будто у них всё под контролем.

– Боже правый, что, мать вашу, творится. – Уолтер за рулём включил рацию: – Откройте ворота, иначе толпа перевернёт наш фургон!

По лицам полицейских я понял, что с таким они сталкиваются впервые.

Я знал, что Миннеаполис сошёл с ума со своей иммиграционной проблемой, но не думал, что Беннингтон постигнет та же участь и причиной беспорядков стану я. Если журналистов я мог понять, ведь сенсация для них нажива, то остальных – нет. Я отстранённо наблюдал за толпой в масках и думал о том, что этим людям уже не помочь. Дерьмовая Звериная философия испортила мне всю жизнь, но я-то не в себе, в то время как эти люди в здравом уме и на свободе. Хотя насчёт ума я сомневался. Их осознанный выбор – поддерживать убийцу, скандировать его имя, будто я какой-то чёртов пророк, смертельный мессия? И эти люди выбирают президента, решают будущее страны? Безмозглое стадо овец, криво натянувшее на себя волчьи шкуры.

Когда фургон заехал на территорию больницы и за нами со стуком закрылись ворота, все в салоне выдохнули. Как только я вылез из фургона, толпа по ту сторону заверещала с новой силой, приветствуя меня. Всё повторилось: вспышки фотокамер слепили, крики людей оглушали. Прежде чем войти в здание, я повернулся к ним, сложил ладони в импровизированный рупор – к счастью, наручники были впереди, – и что есть силы закричал:

– Вы все на голову больные!

Мой крик потонул в радостных воплях толпы.

Когда меня привезли в Беннингтонскую государственную психиатрическую больницу для преступников, я понял, что сорвать джекпот не удалось. Судя по количеству охраны, высокому забору с колючей проволокой и камерам наблюдения по всему периметру, это место не сильно отличалось от тюрьмы. Под конвоем я обречённо вошёл в большое белое здание. Ещё на входе отметил, что здоровенная металлическая дверь с тремя замками впечатляет. Как оказалось, такие двери здесь на каждом этаже.

Меня вымотала не только долгая дорога, но и финальный штрих в виде обезумевшей толпы. Радовало лишь то, что через неделю детектив Купер обещал меня навестить и принести сборник американских поэтов в обновлённом издании. Теперь, в заточении, было много свободного времени, и я планировал потратить его на чтение. Составив небольшой список книг ещё на последней встрече, я попросил адвоката доставить их как можно скорее, пока я окончательно не сник от скуки.

Когда в приёмном отделении заполняли документы, полицейские не оставили происходящее на улице в стороне и с энтузиазмом пересказывали друг другу, как доблестно пробивались через толпу.

– Они все кричат: «Марло, Марло!», а мы с Уолтером в шоке и не понимаем, что делать. Он так вцепился в руль, что, я думал, сейчас его на хрен с корнем вырвет из приборной панели.

Охранники больницы рассмеялись, на что Чак добавил:

– В последний раз такую толпу я помню только у Ричарда Рамиреса или Теда Банди.

За моей спиной раздался ровный голос:

– Тед, кстати, наш местный парень. Он родился здесь недалеко, в Берлингтоне.

Я обернулся и увидел медбрата – бледный мужчина со шрамом на щеке, одетый в тёмно-синюю, почти чёрную униформу, показался мне смутно знакомым. На его груди был прикреплён бейджик с фотографией, именем и должностью.

– Привет, Вагнер, – поздоровался один из охранников.

Вагнер. Такое имя сложно забыть.

Да, всё верно. Я его вспомнил. Хеллоуин, «Адский треугольник», блестящий серебристый «Субару-Кросстрек».

– Парни. – Медбрат приветливо кивнул. – Есть тут что для меня?

Уолтер указал в мою сторону:

– Мы привезли новенького из Миннесоты. Он у вас тут популярен.

– Люди ждут его с самого утра, – с улыбкой поделился медбрат.

– Откуда они знали о его приезде? – настороженно спросил Чак.

Вагнер пожал плечами.

– Марло очень популярен в социальных сетях. С ним делают эдиты и фотоподборки. Кажется, даже фанатские группы открыли. Вы знали? – обратился он к полицейским.

– Впервые слышу, – сухо отозвался Уолтер.

Вагнер неспешно подошёл ко мне. Он держал руки в карманах и в целом выглядел расслабленным, но я чувствовал, что он тоже сразу меня узнал.

– А ты, Марло, знаешь о своей популярности?

Я мотнул головой, на что Вагнер многозначительно хмыкнул.

Когда все данные были оформлены, меня передали медбрату. Внезапно Чак отвёл меня в сторону и, понизив голос, произнёс:

– Хорошо себя веди, ладно?

Переминаясь с ноги на ногу, я кивнул. Он снял наручники, и я с облегчением растёр запястья.

– И будь осторожнее с этим медбратом, – тихо продолжил Чак. – Он какой-то странный.

Ещё в дороге полицейский признался, что я напоминаю ему младшего брата, который остался в Техасе с родителями. Чак прикипел ко мне за эти долгие восемнадцать часов, так что теперь даже сомневался, стоит ли меня оставлять в больнице. Я задавался вопросом, помнит ли он, что я убил двух человек и чуть не убил третьего. Неужели я выглядел и вёл себя настолько невинно, что все вокруг забывали о том, как я опасен?

Когда полицейские покинули больницу, Вагнер дружелюбно поторопил меня пройти в соседнее помещение.

– Сейчас будет неприятная часть нашего увлекательного приключения, – предупредил меня медбрат. – Но ты ведь хороший мальчик, потерпишь.

Вопрос дня: попадают ли хорошие мальчики в психиатрические больницы?

Я оказался в смотровой, где меня грубо обыскали, раздели догола, забрали одежду, после чего упаковали её в коробку. Меня придирчиво осмотрели врач и медсестра. Я почувствовал себя неприглядным товаром на местном рынке. Самой унизительной была проверка заднего прохода, будто я мог пронести в себе что-то запрещённое или опасное. Им даже потребовался фонарик, как будто они собрались исследовать не мою задницу, а бездонный колодец. Не знаю, что можно было пронести таким образом, но раз такой регламент существовал, прецеденты были.

После осмотра мне выдали нижнее бельё, которое было немного велико, а потому предательски сползало, а также комплект из футболки и домашних штанов, похожих на старую пижаму. В качестве обуви вручили простые кеды на резинке, которые тоже оказались на размер больше.

Вновь надев на меня наручники, врач передал моё досье Вагнеру, который всё это время находился в помещении и беспристрастно наблюдал за моими мучениями.

– Молодец, – похвалил он, когда мы покинули смотровую.

Я ничего не ответил. Хотелось поскорее добраться до комнаты и просто лечь. После восемнадцати часов дороги в сидячем положении всё тело ломило от неудобной позы. Конечно, мы делали остановки, чтобы размяться и сходить в уборную, но ничего из этого не могло сравниться с тем, чтобы прилечь на кровать.

Мы преодолели два длинных охраняемых коридора. Пахло дезинфицирующими средствами, лекарствами и немного мочой с по́том. Сочетание, скажу я вам, омерзительное.

– Мне жаль, что ты попал именно сюда, Марло, – тихо обратился ко мне медбрат. – Уж лучше бы тебя оставили в тюрьме.

– Всё настолько плохо? – спросил я, но Вагнер не успел ответить, потому что мы оказались в секции для душевнобольных.

Это было огромное помещение, полное людей в таких же пижамах, как у меня. На груди у всех висели разноцветные пластиковые бейджики. Войдя, я сразу наткнулся на долговязого парня с водянистыми глазами. На его лице читалось полное безразличие к окружающему миру. Он не обратил на меня внимания, бездумно наматывая круги на одном месте и держа в руках тонкий выцветший плед. Рядом с ним стоял мужчина с обёрнутыми вокруг головы бинтами.

– Разве лоботомию не запретили? – спросил я.

– Ты удивишься, сколько существует законных способов сломить чужую волю.

– Значит, этим вы здесь занимаетесь? Ломаете чужую волю?

– Марло, мы делаем буйных покорными. Иначе…

– Иначе что? – взвился я.

– Иначе буйные сделают покорными нас, – с улыбкой ответил Вагнер.

Какой-то старик в пижаме стремительно направился к нам, но медбрат громко приказал отступить.

– Им интересны новички. Будь осторожен, – посоветовал он.

Старик заорал, указывая на нас, и его зловонная слюна долетела даже до меня. Я брезгливо вытер щеку.

Здесь были только мужчины. В основном пациенты смотрели телевизор, играли в настольные игры, общались. Несколько мужчин бродили туда-сюда и что-то пели, слабо размахивая руками. Кто-то стоял у стены, уставившись в одну точку. Многие выглядели заторможенными, с замутнённым стеклянным взглядом.

Вот, значит, какие эти «покорные» пациенты.

– Новенький! – указал на меня пальцем нервозный парень, минуту назад мирно сидевший в кресле.

– Новенький, новенький, – шептали тут и там, глядя на нас во все глаза.

– Добро пожаловать! – торжественно прокричал мужчина у меня на пути. – Я рад встре…

– Эрни, с дороги! – потребовал Вагнер.

Мы вышли из помещения, и за нами громко захлопнулась дверь. «Комната отдыха» – значилось на табличке рядом.

– Эрни прибыл три месяца назад. Он может показаться тебе дружелюбным, но у него шизофрения. Он держал в плену всю свою семью: жену, двух детей и мать. Уморил их голодом.

– Я тоже таким стану? – спросил я.

– Необязательно, – ответил Вагнер, пропуская меня вперёд.

Мы дошли до последней палаты, рассчитанной на двух пациентов. Медбрат наконец-то соизволил снять с меня наручники.

У стен стояли две кровати, маленькие деревянные шкафы и один письменный стол со стулом. Одна из кроватей была застелена выцветшим постельным бельём, а у второй, пустой, выглядывали только ржавые металлические прутья каркаса. Краем глаза я увидел, как медбрат заглядывает за дверь, проверяя коридор.

– Твой сосед поступит через несколько дней, – подойдя, объяснил Вагнер. Снятые наручники он убрал в карман штанов. – Смена закончилась, так что к лечащему врачу попадёшь только завтра утром. Сейчас у тебя начинается сложный период адаптации. Советую отдохнуть после этапирования и набраться сил.

Я застыл перед кроватью.

– Марло?

Этот день казался мне одним сплошным непрекращающимся кошмаром. Я делал всё, что мне говорили, толком не осознавая происходящее, будто это не я, а кто-то другой управлял моим телом. Физически я был здесь, в психиатрической больнице, но морально – далеко отсюда. Я смог отрешиться от происходящего, а утренний укол мне в этом помог. Так было легче всё это пережить.

– Марло?

Я медленно перевёл взгляд на медбрата.

– Ты ведь меня помнишь? – со странной надеждой спросил он.

Я вяло кивнул. Медбрат подошёл ближе и прошептал:

– Знаешь, мне пришлось подставить коллегу, чтобы забрать его смены и попасть в твой блок.

– Зачем? – наконец спросил я.

– Хотел тебе помочь, – признался он.

Не удержавшись, я прыснул со смеху. Очередной псих. Вот только на нём униформа персонала, и у него ключи от моей палаты.

– Так ты меня помнишь? – требовательно повторил он. Ему явно не нравилось, что я посмеялся над его словами.

– Ты – Вагнер.

– Верно. Я подбросил тебя до университета.

Я нахмурился:

– Что ты делал в Детфорде?

– Приехал навестить родителей, – ответил он. – Я там вырос.

– Вагнер, – задумчиво повторил я. – Слуга Фауста?

Медбрат ухмыльнулся.

– Это ведь ты писал обо мне на сайтах, да? – вдруг спросил я.

Сдерживая улыбку, он кивнул. В его глазах загорелась искра торжества, он явно был польщён, что его так быстро узнали.

– Но зачем?

– Почему бы и нет? Ты необычный. Люди любят всё необычное.

– Цирк с уродами.

– Прости?

– Ты развлекаешь толпу, устраиваешь представление, а я твой новый уродец. Или, как сейчас говорят, фрик.

– Это не так, Марло. – Вагнер казался разочарованным. – Я никогда о тебе так не думал.

Медбрат выглядел так, будто я действительно его обидел, но сейчас я был не в настроении с этим разбираться.

– Я устал. Уходи, – потребовал я.

– Я хочу помочь.

– Пошёл к чёрту! – раздражённо крикнул я.

Эффект от укола проходил. Гнев снова брал надо мной верх.

Вагнер послушно направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Жаль, что скоро ты всё это забудешь.

– Забуду? О чём ты?

– После обследования тебе назначат новый препарат, потому что уже понятно, что нейролептики не помогают. Ты больше не будешь ни Овечкой, ни Волчонком, ни Зверем, – расстроенно проговорил Вагнер. – Здесь ты станешь очередным психом, попавшим в систему.

Я зажмурился.

Это не то, что я мечтал узнать по приезде в больницу.

– Таких, как ты, здесь…

– Лечат? – с затаённой надеждой спросил я.

– …ломают, – закончил Вагнер.

Я растерянно уставился на него.

– Говорил же, жаль, что ты попал именно к нам. Есть больницы получше.

Неужели детектив Дейтон постарался, чтобы запихнуть меня сюда?

– И что ты предлагаешь? – спросил я, не надеясь на ответ.

– Разве не понятно? Конечно, сбежать, – вдруг оживился он.

Он это серьёзно? Я был слишком ошарашен.

– Кто-нибудь сбегал прежде?

Я сел на кровать. Она громко, натужно заскрипела. Желание прилечь напрочь отпало.

– Попыток было много, но ни у кого не получалось, – ответил Вагнер.

– Почему тогда должно получиться у меня?

– Потому что я тебе помогу.

Я подумал, что мне послышалось, но нет, он сказал именно это.

– И почему ты мне поможешь? – осторожно спросил я.

Вагнер ухмыльнулся:

– Разве Волки не должны помогать друг другу?

Он не только такой же псих, как и люди за воротами. Он убийца, как и я.

– Ты кого-то убил? – тихо спросил я.

Вагнер подошёл и опустился передо мной на корточки. Теперь я смотрел на него сверху вниз.

– Твоя территория – Миннесота и север Вермонта. Я в основном промышляю в центре Вермонта, здесь, в Беннингтоне, – ответил Вагнер.

Те четыре убийства. Кажется, об этом меня спрашивал детектив Купер.

– Этот шрам, – спросил я. – Как ты его получил?

Вагнер дотронулся до своего лица, поглаживая грубый рубец, и удовлетворённо произнёс:

– Волк был слишком резвый.

– Что ты с ним сделал? – На миг мне действительно стало интересно.

– Забил молотком.

– Четыре убийства? – спросил я.

– Уже пять, – довольно ответил он.

Я задумчиво уставился на него, но Вагнер тут же добавил:

– Не забивай этим голову, Марло. Тебе не нужны мои секреты, тебе бы со своими справиться.

Он небрежно потрепал меня по колену, будто в попытке успокоить, и, поднявшись, направился к двери. Чуть приоткрыв её, сквозь образовавшуюся щель он вновь убедился, что нас никто не подслушивает, после чего проговорил:

– Дай знать, если захочешь покинуть эту больницу. Но поспеши, скоро ты ничего уже не сможешь решать.

Стоило ему взяться за ручку двери, как я его окликнул. Мне слабо верилось, что он может помочь, но попытаться стоило.

– Стой.

Вагнер замер.

– И как ты мне поможешь?

Медбрат прикрыл дверь и снова подошёл ко мне:

– Послезавтра утром я должен сделать тебе два укола с седативным эффектом. После них ты станешь спокойным. Но я не буду их делать. Тебе ещё нужна будет голова на плечах. Только изобразишь похожее состояние, если будет проверка. Понял?

Я кивнул.

– После завтрака – свободный час до приёма психиатра. Под кроватью я оставлю тебе вещи, это будут джинсы, кроссовки, водолазка и больничный халат; ты переоденешься в комнате и выйдешь из неё не пациентом, а студентом на практике. Найдёшь среди вещей очки и расчёску, приведёшь себя в порядок. Волосы смочи в раковине и убери назад. Когда студенты будут обходить этот блок, я проведу тебе к ним, и ты смешаешься с толпой, а после покинешь больницу. Ходи уверенно, ничего не бойся. Не прячь взгляда. Смотри на всё с интересом, будто ты студент на практике. Будь дружелюбен. Здоровайся с охраной и благодари их.

Я неловко потёр шею.

– Не думаю, что это сработает.

– Тебе не надо думать, я всё сделаю сам. Послезавтра придут студенты. За часть из них отвечаю я. Всё, что от тебя требуется, – это переодеться и вести себя как они. Тебе нужно будет покинуть больницу до приёма психиатра. Чем раньше, тем лучше.

Я не был уверен, что смогу сбежать, не потому, что боялся, что меня поймают, а потому, что считал, что заслужил всё это. Но я хотел лечения. Меня не прельщало стать тем, кого сломала система.

– Я отдам тебе свой мобильный телефон для связи и немного налички. А ещё ключи от своей машины. Ты ведь её помнишь? – продолжал Вагнер.

– Новенькая «Субару-Кросстрек».

– Верно. Она будет припаркована прямо перед входом в больницу. Садись и уезжай.

– Что ты скажешь, если узнают о твоей помощи?

– В лучшем случае это будет выговор. В худшем – увольнение. – Он легкомысленно пожал плечами. – Эта больница не стоит того, чтобы я переживал об этом. Я всегда могу сказать, что ты украл мои вещи и угрожал мне.

– Ты… – запнулся я, – ты писал обо мне на сайтах. Как ты заполучил фрагменты допроса?

Вагнер самодовольно улыбнулся.

– Я завожу много друзей в разных сферах. Это выгодно. Я сливаю что-то им, а они – мне. И все довольны.

Я не знал, стоит ли ему верить или нет.

– Тебя заинтересовала Звериная философия?

– Меня заинтересовал ты, – ответил он. – Все эти Волки и Овцы – занятная штука, но твоя персона во всём этом – самая интересная часть.

– Понятно, – отчеканил я. – Всё-таки цирк уродов.

Возможно, Вагнеру стоило самому пройти комиссию врачей и получить надлежащее лечение. Казалось, что я со всех сторон окружён психами. Хотя, может, это уже норма? Психически здоровых людей с каждым днём всё меньше и меньше.

– Марло, я понимаю, почему ты мне не доверяешь. Жаль, что у нас мало времени и ты не можешь узнать меня получше. И я тебя мало знаю…

– Ой, не начинай. – Я поморщился. – Полчаса назад ты лицезрел мой тощий зад во всей красе. Ты видел достаточно.

Вагнер рассмеялся.

– Согласен, не самое лучшее зрелище под конец смены.

– Замолкни. – От стыда я прикрыл глаза и покачал головой. – Это не тебе светили фонариком в самую душу.

И как моя жизнь докатилась до такого?

– На каком этапе ловили беглецов? – спросил я, когда Вагнер собирался уходить.

– Они пытались перелезть через забор. Ты выйдешь через главный вход.

– Что я тебе буду должен за эту помощь?

Вагнер хитро улыбнулся:

– Я ничего не прошу.

– Вот это меня больше всего и пугает, – прищурившись, пояснил я.

Он понимающе кивнул:

– Ты прав. Мне нравится хаос, который ты с собой приносишь. Продолжай жить и завлекать людей своей Звериной философией. Люблю смотреть, как Овцы превращаются в Волков.

– Не понимаю, зачем тебе всё это. Разве я не просто очередной пациент, которого ты видишь в стенах больницы?

Вагнер усмехнулся:

– Я заприметил тебя намного раньше.

Я удивлённо выгнул бровь:

– Насколько раньше?

– Ещё в пабе.

– Что? – Я шокированно уставился на него.

Он что, сталкер? Преследует незнакомцев, как моя мама?

– Ты сидел за дальним столиком в углу, – неторопливо начал Вагнер. – У тебя был одновременно настороженный и отсутствующий взгляд. Ты словно присутствовал в пабе и в то же время нет. У некоторых моих пациентов именно такой взгляд. Тогда я всё и понял.

– Понял, что я шизик, до которого пока не добралась система? – пробурчал я.

– Понял, что ты видишь то, чего нет, и способен на то, на что другие никогда не отважатся.

И почему теперь он напоминал мне Мефиса…

– Постой, ты уверен про паб? Разве мы впервые с тобой встретились не на вечеринке у покерного столика?

Вагнер покачал головой:

– Тогда мы виделись уже во второй раз. Ты подошёл к Ирвину, постоял рядом, а потом спросил его про меня. Кажется, Ирвин был удивлён, что ты с ним заговорил. После этого ты снова замолчал, только время от времени ещё и пиво пил.

Я ошеломлённо смотрел на медбрата. Значит, та поездка в машине после Хеллоуина была не случайна…

– Подожди, а ты видел, как я говорил сам с собой тогда в пабе? Или на вечеринке?

– Видел, но ты делал это редко. В основном ты просто молча смотрел в одну точку.

Я устало потёр виски, не зная, как справиться с навалившейся информацией.

– Что ты вообще забыл в том пабе? Разве ты студент Детфордского университета?

– Мой приятель учится у вас. – Голос Вагнера был мягким, но у меня мурашки пошли по коже. – У него был день рождения, вот я и заскочил поздравить.

– Где ты ещё меня видел? – настороженно спросил я.

– Видел тебя на заднем дворе «Адского треугольника». Ты тогда увёз того парня в заповедник.

Да он самый настоящий сталкер!

– Но как…

– Я вышел на задний двор, смотрю, ты идёшь к сараю.

– Почему ты не попытался меня остановить? – возмутился я.

– Зачем? – искренне удивился Вагнер. – Мне было интересно, что будет дальше. Следом за мной на задний двор вышел ещё один парень, так я его прогнал. Не хотел, чтобы тебе кто-то помешал.

Я прикрыл лицо руками. Сам того не понимая, я обрёл соучастника.

– Марло?

Так и не убрав ладоней, я глухо ответил:

– Всё зашло слишком далеко. Мне не стоит сбега́ть. Я должен получить лечение.

– Нет, Марло…

– Уходи, – попросил я.

Вагнер какое-то время ещё стоял рядом, но выдохнул и сдался.

– Хорошо. У тебя сутки на то, чтобы передумать. – Уходя, он добавил: – Хорошо выспись. У тебя завтра будет тяжёлый день.

Я устало прилёг на кровать – она противно скрипела, выдавая каждое моё движение, – и, закрыв глаза, попытался заснуть.

Ночь оказалась тем ещё испытанием. В дальней палате кто-то беспрерывно плакал и скулил. Ближе к полуночи к этому присоединились завывания за ближайшей стенкой. Судя по тому, что всё это и не думало затихать, санитары и охранники на шум не реагировали. Вначале я тщетно зажимал уши тонкой свалявшейся подушкой, но после первого изматывающего часа в гневе подошёл к двери и что было сил крикнул:

– Заткнитесь уже, мать вашу!

В ответ раздался издевательский смех – скорее всего, кого-то из охранников, делавших обход. По двери пару раз ударили чем-то тяжёлым – наверное, дубинкой. Интересно, выдавали ли охране табельное оружие или, на худой конец, электрошокеры? Когда меня привезли в больницу, я был так накачан седативными, что всё, на что меня хватило, – это послушно следовать за Вагнером.

– Уткнись в подушку и спи, пока в изолятор не закинули! – раздался бас за дверью.

Завывания и плач усилились, как будто только и ждали моей реакции. Даже если бы меня привезли сюда в уравновешенном состоянии, после недели подобных ночей я бы точно рехнулся. Ругаясь, я кое-как устроился на скрипучей кровати – этот звук в общей какофонии казался почти незаметным. Предложение Вагнера о побеге становилось всё более привлекательным. Кажется, мне и правда чертовски не повезло с больницей.

Рано утром – по внутренним ощущениям, было около пяти-шести часов – я очнулся из-за того, что кто-то схватил меня за шкирку и с силой скинул с кровати. Из-за шума поспать почти не удалось, отчего голова была будто ватная, к тому же теперь ныли бок и локоть, которые приняли на себя весь удар при падении. Я не сразу сообразил, чего именно от меня хотели, но, как оказалось, пришло время ванных процедур.

Под тяжёлым взглядом двух очень похожих санитаров – потом выяснилось, что их звали Крег и Бастер, – меня сопроводили в душевые, где Крег, более крупный и злобный, ополоснул меня из шланга ледяной водой. Напор был таким, что на теле остались красные пятна. Удовлетворившись проделанной работой, мне наконец-то разрешили по-человечески принять душ. Отдельных кабинок не было, но я радовался тому, что нахожусь тут в относительном одиночестве, а не делю помещение с десятком других пациентов. Крег всё это время стоял в дверях и поторапливал, не забывая поносить меня на чём свет стоит. «Кусок дерьма» было самым безобидным его ругательством. Лысоватый Бастер вёл себя чуть спокойнее, но тоже был не против смешать меня с грязью.

Приведя себя в порядок, я попал в кабинет главного врача. Маленький пожилой мужчина в очках и с длинной седой бородкой неторопливо читал внушительную папку с моим делом. Толстые линзы в пластиковой оправе делали его глаза забавно выпученными. Он медленно перелистнул страницу, углубляясь в чтение. Для его безопасности вся наша беседа велась под наблюдением моих новых приятелей-санитаров и ещё одного охранника, чьего имени я не знал. У него на поясе висели чёрная резиновая дубинка и металлические наручники. Ни огнестрельного оружия, ни электрошокера я не заметил.

– Доброе утро, Марло, – не глядя, поприветствовал врач. – Меня зовут доктор Хинтон. Добро пожаловать в нашу больницу.

Я расположился на стуле перед его письменным столом и мысленно всех проклял – кого нужно было убить, чтобы заполучить этот мягкий стул в свою палату? Кабинет кардинально отличался от всего, что я здесь видел. На паркете лежал овальный тёмный, явно недешёвый ковёр, а стены были оклеены зелёными обоями с золотым узором. Безвкусица, зато без трещин, облупившейся краски и невыносимого запаха хлорки. Высокие шкафы позади врача ломились от книг – кажется, многие были в кожаных переплётах. На стенах, помимо картин и гобеленов – последние я никак не ожидал здесь увидеть, – в деревянных рамках были любовно развешаны грамоты и памятные фотографии. На одном из снимков доктор Хинтон гордо пожимал руку одному из прошлых президентов.

– Как вы себя чувствуете?

Жаловаться на незабываемое пробуждение и ледяную воду, после которой у меня болело всё тело, не имело смысла.

– Нормально.

– Как спалось на новом месте?

Вспомнив завывания, плач и смех, я иронично ответил:

– Вполне сносно.

– Это хорошо. – Доктор Хинтон хмурил брови, читая моё дело. – Смотрю, вам были прописаны нейролептики. Почему прерывали курс?

– Забывал о таблетках.

– Поня-атно, – протянул доктор Хинтон, что-то отмечая в лежавшем рядом потрёпанном ежедневнике. – Значит, амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза была проведена, но результаты сомнительные. Ничего, мы разберёмся. Марло, не переживайте, вы в надёжных руках. Здесь вам никто не даст забыть о таблетках.

Это прозвучало больше как угроза, чем как забота о пациенте. После ужасной ночи и не менее ужасного пробуждения я ничего хорошего от больницы уже не ожидал. Тут не то что не вылечат – лишь бы не покалечили.

Меня направили в соседний кабинет, где пожилая медсестра с огромными мозолистыми руками измерила давление, температуру и послушала лёгкие. В процедурном кабинете у меня взяли кровь. Брали так много, будто я жертвовал в армию спасения всем обездоленным. Также мне сделали флюорографию, проверили слух, зрение и сердце, после чего вернули к доктору Хинтону. Он что-то увлечённо писал в ежедневнике.

Я устало опустился на стул. Все эти манипуляции измотали меня.

– Вы у нас персона популярная, – не отвлекаясь, проговорил врач. – Мы получили десятки запросов от журналистов на интервью с вами…

– Я не хочу, – резко оборвал я.

– Замечательно, – кивнул он, нисколько не смутившись. – Рад, что вы сделали правильный выбор.

Я сдержался, чтобы не скорчить презрительную гримасу. Не поднимая головы, доктор Хинтон объяснил:

– У нас здесь три режима пребывания: строгий надзор, ограниченный и общий режим.

– Дайте угадаю. Я под строгим надзором?

– Совершенно верно. За вами установлен постоянный контроль. Выходить одному из палаты и тем более покидать этаж отделения без санитаров запрещено. Хорошо себя ведите – и получите уровень выше. Вас смогут перевести в комнату получше. Повезёт, если даже с маленьким окном. – Тут доктор Хинтон поднял на меня взгляд: цепкий, я бы даже сказал, острый. И морщины, обрамлявшие тёмно-карие глаза, не делали его мягче. Он смотрел на меня как на лягушку, которую собрался препарировать. – Вижу, вы то и дело поглядываете на мои книжные полки. В общем режиме есть доступ к библиотеке.

Я скривился.

– Куда попаду, если буду плохо себя вести?

– В изолятор, – сурово ответил доктор Хинтон. – Скверное это место, не советую.

Крег открыл скрипучую дверцу шкафа, достал ярко-красный бейджик с округлыми углами и молча повесил мне на грудь. Я задумчиво дотронулся до ленты. Интересно, кто-нибудь из пациентов уже пытался на ней повеситься? На бейджике красовались моя фотография, имя и огромными жирными буквами было выведено: «СТРОГИЙ НАДЗОР».

– Надпись большими буквами, потому что ваши сотрудники цвета не различают? – спросил я.

– Хорошего вам дня, Марло, – проигнорировав мой вопрос, попрощался доктор Хинтон.

Когда я уже стоял в дверях, меня окликнули. Бастер грубо схватил моё плечо, принуждая развернуться.

– Забыл сказать, что в два часа у вас психиатр, профессор Монье, – предупредил доктор Хинтон. – Будьте паинькой.

Я изобразил смиренное выражение лица.

– Конечно, доктор. Я буду невинен как ягнёнок.

После скудного завтрака – чёрствый тост с каплей джема и стакан разбавленного апельсинового сока – всех пациентов привели в дневную комнату и выстроили в ряд к окну приёма лекарств. Заправлял всем Вагнер в окружении двух квохчущих медсестёр. За порядком следили санитары и охрана. Крег не спускал с меня глаз. Я нехотя встал в очередь за лысым здоровяком, о чём тут же пожалел.

– Сегодня у меня белые таблетки, – повернувшись, радостно поделился он со мной. Здоровяк лихорадочно смотрел куда угодно, но не на меня. На его груди висел жёлтый бейджик с крупной надписью: «ОГРАНИЧЕННЫЙ РЕЖИМ». Он мог выходить из палаты без санитара и гулять по блоку, но ему строго-настрого запрещалось заходить в чужие палаты.

– А обычно какие? – уточнил я.

– Белые, – торжественно объявил он.

Я скептически кивнул. И на что, как говорится, надеялся, ввязываясь в этот диалог?

– Эрик, – гаркнул, судя по голосу, старик позади меня, – они всегда белые, лысая ты голова.

– Но именно сегодня они белые! – возмутился Эрик.

– Придурок, – бросил старик. Он говорил с незнакомым мне акцентом, жёстко и раскатисто. Может, он жил какое-то время в Шотландии?

Я обернулся. Неужели здесь есть кто-то более-менее адекватный?

– Чего уставился? – сухо спросил старик, разглядывая меня; на вид ему было лет шестьдесят. – А. Ты новенький.

Он был ниже на голову, так ещё и горбился. У него на футболке тоже висел жёлтый бейджик.

– Я вчера приехал.

– С прибытием в филиал ада на земле, парень, – проворчал старик.

Он говорил вполне нормально, так что я даже слегка приободрился. Наша очередь медленно двигалась вперёд. Несколько пациентов отказались принимать таблетки: одного заставили силой, а второго скрутили и вывели из помещения.

– Если не примешь таблетки, тебя всё равно заставят их принять. – Старик протянул дряблую ладонь. – Меня Ки зовут.

– Ки? – уточнил я, думая, что не расслышал.

– Ки, да. Полностью Кори. – Оглядевшись, чуть тише пояснил он: – Но это в прошлом.

– Почему?

Старик придвинулся ближе – в нос мне ударил сильный запах мочи – и шёпотом поделился:

– Они отобрали буквы моего имени.

– Кто они? – теперь допытывался я.

– Они. – Кори незаметно указал на Вагнера и медсестёр в окошке приёма таблеток. – Скоро и твои отберут.

Зря я понадеялся. Старик явно не в себе. Я бросил взгляд на Крега. Он угрожающе навис над очередным психом, заставляя того принять таблетки. Бастер держал пациента за руки. Я хмыкнул себе под нос от пришедшей на ум идеи.

– Как думаешь, планируют ли они ещё отобрать твои буквы? – нарочито беспокойно спросил я.

– Ещё? – Кори весь напрягся и ощетинился. – О чём ты?

Я состроил самое серьёзное выражение лица, на которое только был способен, и заговорщически прошептал:

– У тебя остались две буквы. Они отберут их или нет? Будут ли тебя звать по первой букве? Или ты останешься без имени?

– Без имени? – Кори пугливо посмотрел на меня. – Как это? Как меня тогда будут звать?

Он трусливо отступил, отдавив ногу пациента, стоявшего позади. Тот возмущённо заныл, и это не осталось без внимания Бастера. Санитар прикрикнул на нас.

Кто-то – скорее всего, Крег – прожигал мой затылок взглядом, поэтому мне пришлось развернуться и изобразить скучающую позу. Но Крега в помещении не оказалось, а Бастер был занят тем, что флиртовал с одной из медсестёр. Только сейчас я понял: за мной наблюдал Вагнер. Когда мы встретились взглядами, он ясно дал понять, что ни одно моё движение от него не ускользнёт.

– Ки, сколько тебе лет? – не поворачиваясь, тихо спросил я.

– Пятьдесят один, – посчитав, медленно ответил Кори.

Я спрятался от Вагнера за огромной спиной лысого Эрика.

– Слышал, что скоро тебя будут звать Пятьдесят один, – заверил я старика. – Больше никаких букв. Остались одни цифры и числа.

Обернувшись, боковым зрением увидел, как Кори помотал головой.

– Они так не поступят, – в ужасе проговорил старик.

Я довольно отметил, что у него даже нижняя губа задрожала.

– Они всё могут, – между тем глубокомысленно добавил я.

Кори запаниковал – стал что-то без умолку бормотать себе под нос. Кажется, он повторял своё имя.

Вагнера отвлекла медсестра, так что я без раздумий похлопал стоявшего впереди Эрика по плечу. Он повернул ко мне свою лысую голову.

– Тебе когда-нибудь давали чёрные таблетки?

Он посмотрел на меня с явным недоумением:

– Что за чёрные таблетки?

Я прошептал:

– Не знаю, я услышал от санитаров, – я незаметно указал на Вагнера, – что есть чёрные таблетки. Они сильнее белых. Их дают избранным.

– Я… я избранный, – растерялся Эрик. – Мне поклоняются все правители мира.

– Но чёрные таблетки не давали? – настойчиво я.

Он мотнул головой.

– Жа-аль, – протянул я, повторяя интонацию доктора Хинтона.

– Мне ничего не давали, – расстроился Эрик.

– Значит, ты не избранный, – разочарованно заключил я.

Эрик выглядел так, будто сейчас заплачет. Он повернулся вперёд, и плечи его слегка затряслись.

Ко мне подошёл мужчина с забинтованной головой, которого я видел вчера, когда только поступил в больницу. На его груди, как и у меня, висел красный бейджик. Он прищурился и просканировал меня взглядом, а потом спросил:

– Что ты сказал Эрику?

– Не твоё дело, – отчеканил я, скрестив руки на груди.

– Я вижу, ты новенький, – констатировал он факт.

Я ничего не ответил, выжидая, что будет дальше.

– Эй, я к тебе обращаюсь! – повысил голос мужчина.

– Чего тебе?

– Бобби! – крикнул в нашу сторону Бастер. – Вали в конец очереди, пока дубинкой по спине не отхватил!

Бобби с забинтованной головой весь сжался, но с места не сдвинулся.

– Тебе ещё не всадили чип? – шёпотом спросил он.

– Что за чип? – переспросил я.

– Врачи читают наши мысли, – пояснил он. – Но я взломал свой чип.

Я поглядел на бинт на его голове и вновь хмыкнул. Все эти психи липли ко мне, как жвачка к подошве. И я не виноват, что они первые начинали со мной разговор.

– Чип был в голове? – уточнил я.

– Да. Я взломал его.

– Как?

– Наточил конец зубной щётки и… – Он демонстративно показал, как ковыряется ею в голове.

Я задумчиво посмотрел на него:

– Бобби, но что насчёт чипа в паху?

– Там нет чипа, – уверенно заявил он.

– Это врачи хотят, чтобы ты так думал.

Бобби собирался ответить, но подошла очередь лысого Эрика. В дневную комнату вернулся Крег и приказал Бобби не стоять столбом, а пройти уже в конец очереди. Для пущей убедительности стоявший рядом охранник замахнулся на него дубинкой. Бобби смиренно поплёлся назад, то и дело оглядываясь на меня. Где-то глубоко в душе я понимал, что поступаю ничем не лучше системы, которая здесь всех под себя подмяла. Возможно, скоро она настигнет и меня, а может, я уже стал её очередным винтиком.

Эрик принял стаканчик с таблетками, посмотрел на них и замер. У него дрожали руки, так что таблетки прыгали на дне, отбивая чёткий ритм.

– Я х… хочу ч… чёрные таблетки, – заикаясь, потребовал он.

– Что за чёрные таблетки? – выгнув левую бровь, спросил Вагнер и мазнул по мне коротким взглядом.

– Для и… избранных.

Вагнер вновь оглянулся на меня. Он догадывался, с кого всё началось.

– Таких нет.

Эрик замахнулся и бросил стаканчик с таблетками Вагнеру прямо в лицо. Тот в последний момент успел увернуться.

– Я ХОЧУ ЧЁРНЫЕ ТАБЛЕТКИ! – завопил Эрик, пытаясь перелезть через окно раздачи, попутно сбивая все подготовленные стаканчики.

Таблетки разлетелись в разные стороны. Я едва сдержал смех. Не думал, что моя выходка так быстро принесёт плоды.

Три охранника грубо скрутили Эрика и утащили к входной двери. Он продолжал кричать про таблетки для привилегированных и что все правители избрали его, ведь он новый бог этого мира, единственный спаситель и всё в таком духе. Его крики ещё долго доносились из коридора, а потом он вдруг вскрикнул и замолчал.

Очередь начала беспокойно переспрашивать друг друга про чёрные таблетки.

Кори, или Ки, потянул меня за рукав больничной униформы и слёзно попросил:

– Я хочу вернуть своё полное имя. Как мне это сделать?

Но я уже утратил к нему всякий интерес, а потому отдёрнул руку и подошёл к окну раздачи. Медсёстры раздражённо собирали таблетки, корячась на полу на корточках.

– Доброе утро, Марло. – усмехнувшись, Вагнер протянул мне бумажный стаканчик. – Развлекаешься?

Я демонстративно закинул таблетки в рот и запил протянутой в маленьком стаканчике водой.

– Хороший мальчик, – улыбнулся Вагнер, когда я вытер губы тыльной стороной ладони. – Как первая ночь на новом месте?

Голос его был доброжелательным, словно мы соседи, столкнувшиеся перед воскресной службой.

Я смял стаканчик и отошёл, так и не произнеся ни слова.

В полдень у нас была арт-терапия. Всем выдали пластилин и предложили слепить маленькую версию себя. Мне это совсем не понравилось: я только недавно перестал видеть Ребёнка. Меньше всего мне сейчас хотелось его вспоминать и лепить. Психолог, мужчина лет сорока, говорил с нами таким тонким просветлённым голосом, будто мы не психи, а младенцы из ясельной группы или участники какой-то религиозной секты. У меня чесались руки запустить в него чем-нибудь тяжёлым. К счастью, мы не закончили наши поделки, потому что один из пациентов откусил пластилин и тот застрял у него в горле. Пока ему делали приём Геймлиха, я незаметно подошёл к рабочему столу психолога и закинул в его сумку остатки своего пластилина.

После скудного обеда – никогда не думал, что можно испортить макароны с сыром, – санитары сопроводили меня к психиатру. Разговор с профессором Монье занял два часа. Хотя на этот раз мне была предписана стационарная психиатрическая экспертиза, почти ничего нового не произошло. Были всё те же стандартные вопросы, что и в следственном изоляторе, только теперь психиатр заинтересовался моими суицидальными мыслями. Я заверил его, что убивать себя не намерен. Его также волновало, слышу ли я сейчас какие-нибудь голоса. Вижу ли то, чего нет. Появляется ли ещё Ребёнок или детектив Тёрнер. На все эти вопросы я отвечал отрицательно. Мы не поднимали темы Звериной философии и тем более не говорили о Мефисе. Психиатр был доволен тем, как быстро нейролептики мне помогли.

Закончив с психиатром, Крег привёл меня в комнату отдыха. Не успел я войти, как раздались возмущённые возгласы. Мужчина, практически ходячий скелет, встал в центре помещения и молча спустил штаны. Они и до этого висели на одном честном слове, так что я удивился, как они не слетели раньше. Мужчина начал крутить своими иссохшими причиндалами прямо перед лицами сидящих напротив него пациентов, играющих в монополию. Два охранника, как нападающие в регби, тут же набросились на него, словно он размахивал не членом, а гранатой.

– Джим, ты опять за своё! – весело крикнул парень у окна.

Кто-то из пациентов захлопал в ладоши. Остальные просто стояли и смотрели, словно не понимая, что происходит.

Комната отдыха была поделена на секции: в центре стояли маленькие столы с настольными играми, в одном углу висел телевизор, на котором беззвучно крутили программу про животных, в другом – радио, в третьем установили стеллаж, в основном со старыми журналами и книгами о садоводстве.

Я огляделся и встал у зарешечённого окна, подальше от всех. Краем глаза заметил, что парень направляется прямо ко мне.

– Смотрю, Крег нашёл себе новую игрушку, – проговорил он.

– Что это значит? – нахмурился я.

– Ну, он следит за тобой. За мной тоже следил. Он уже поливал тебя из шланга?

Я кивнул.

– Крег сам тот ещё псих. Ему нравится издеваться над пациентами. Жди, когда он начнёт по ночам не давать тебе спать, а во время душа отключит горячую воду.

Я промолчал, а парень тем временем протянул руку.

– Я Герман.

Замешкавшись, я пожал её и представился:

– Марло. Какой у тебя уровень?

Герман достал из кармана зелёный бейджик. Общий режим. Может гулять по блоку и по отделению. У него, скорее всего, есть маленькое окно в палате и доступ к библиотеке.

– За что тебя сюда, Марло? – Он откинулся спиной на стену и спрятал руки в карманы домашних штанов.

Безумно хотелось курить. Я бы сейчас душу продал за сигарету.

– Психиатры пока не определились, – ответил я.

– А какие у них варианты?

– Не знаю.

Перед отъездом мистер Хёрт сказал, что комиссия сомневается по поводу моего диагноза. Были варианты, что у меня резидуальная шизофрения или шизоаффективное расстройство биполярного типа. Но я ничем таким не поделился с Германом. Вместо этого добавил:

– Они думают, что я симулянт.

– А ты симулянт?

Я пожал плечами.

– Раз ты у нас здесь первый день, давай я тебе всё объясню, – предложил Герман и указал на пациентов, сидевших на креслах-колясках. – Это пристеночники. Они всегда сидят у этой стены. – Он ткнул пальцем в другую группу мужчин, которые стояли чуть дальше с остекленевшим взглядом: – Это лампочки.

– Лампочки?

– Да, – охотно кивнул Герман. – Они как перегоревшие лампочки, больше ни на что не годны. Их пичкают таблетками, так что они не опаснее младенцев.

– А ты кто?

– Разбитый, – ответил парень. – Мы как разбитая фарфоровая посуда, которую хотят склеить и вернуть на полку, но уже не выйдет. Сейчас ты новенький, но вскоре тоже станешь разбитым.

Я с улыбкой спросил:

– Тогда как зовут тех, кто трижды голосовал за Эйзенхауэра?

– Что? – озадаченно спросил Герман.

– Забудь, – махнул я рукой.

Кена Кизи он явно не читал.

– Есть ещё острые. Они слишком буйные, поэтому часто сидят в изоляторах, – чуть погодя продолжил Герман. – Джим, который стянул свои штаны, как раз из острых. Псих психом.

– А тебя за что здесь держат? – спросил я.

Герман окинул всех пациентов усталым взглядом.

– Я не псих, но, побыв здесь, уже не уверен. Мать упекла меня в психушку. Хотела отжать наследство отца. Представляешь, выдала меня за умалишённого. Она убила моего отца, но обвинила в этом меня.

– Как психиатры не распознали, что ты здоров?

– Мать им всем заплатила.

Я внимательно посмотрел на Германа.

– Давно ты здесь?

Он задумался:

– Года четыре.

– Пытался обжаловать?

– Строчу письма во все инстанции, а толку? – Он понизил голос: – За мной следят.

– Кто?

Герман шёпотом проговорил:

– Мать. Она купила всех этих врачей, медбратьев и санитаров. Она сделает всё, лишь бы я отсюда не вышел. Посмотри наверх. – Герман повернулся ко мне, встав почти вплотную. – Что видишь?

Я поднял голову.

– Потолок?

– А ещё?

– Лампы.

– Ещё?

Этот разговор начинал меня раздражать.

– Датчики дыма.

– Правильно, – победоносно заключил Герман. – Только это не они. Это моя мать установила, чтобы следить за мной. Понял?

Я тяжко выдохнул. Меня окружали одни психи, и я всё больше думал о том, что скоро стану таким же, как и они. Буду приставать к новичкам и нести несусветную чушь.

– Она, наверное, опасный человек, – со слабо скрытым скепсисом проговорил я.

– Не то слово.

– Кем она работает?

Герман махнул рукой. Только сейчас я заметил, что они у него дрожат.

– Мать притворяется, что работает риелтором, но я давно её раскрыл. Она работает на ЦРУ. Усама бен Ладена помнишь?

– И?

– Моя мать участвовала в его убийстве.

Я вновь незаметно указал на санитара.

– Думаю, что Крег тоже работает на ЦРУ.

Герман опешил. Его голос дрогнул:

– Не может быть… Откуда знаешь?

– Кажется, я случайно увидел его удостоверение.

Герман пристально посмотрел на санитара. К счастью, Крег был занят разговорами с Бастером.

– Будь осторожен, парень, – наставлял я. – Не дай своей мамаше себя надурить.

– Я пытаюсь, Марло, пытаюсь.

Меня волновало только одно: получится ли у него напасть на санитара?

– От Крега надо избавиться, – прошептал я.

Он кивнул и добавил:

– Да, надо. Беру это на себя.

Слабая улыбка так и норовила расплыться на лице, но я вовремя закрыл её ладонью. Не думал, что в психиатрической больнице может быть даже весело.

Вскоре Герман меня оставил. Я направился к Крегу – сообщить ему, что хочу в уборную. Мой красный бейджик не позволял мне даже дойти до сортира и отлить одному. Внезапно здоровенный темнокожий мужчина с красным бейджиком на груди поднялся из-за стола с шахматами и преградил мне путь. Ростом и габаритами он походил на какого-то известного баскетболиста. Мужчина прищурился, посмотрел на меня сверху вниз и зловеще произнёс:

– За твоей спиной дьявол.

Я пожал плечами и буднично ответил:

– Знаю. Он со мной с самого детства.

– К тебе посетитель, – угрюмо проговорил Крег перед ужином, так, словно сообщил мне о смертельном заболевании.

Не описать весь мой шок. Посетитель в первый день? Обычно встречи с пациентами одобряли в первую половину дня, а запрос следовало подавать аж за неделю. Меня об этом предупредил детектив Купер, когда я ещё сидел в Миннесоте.

Закованный в наручники, я вошёл в комнату для встреч и увидел Ирвина. Он поражённо приподнялся со стула. Нам разрешили поговорить не больше десяти минут. Даже знать не хочу, сколько связей Ирвину пришлось задействовать ради этого.

Крег молча вышел из комнаты и теперь наблюдал за нами через решётку в двери.

– Почему ты выглядишь хуже, чем обычно? – спросил Ирвин, когда я сел напротив.

– Ты думал, что я в санаторий попал? – слабо улыбнулся я.

– Нет, конечно нет, – быстро возразил Ирвин. – Но разве здесь, в больнице, тебе не должно стать лучше?

Я устало откинулся на спинку жёсткого стула. Тихий металлический звон наручников проре́зал тишину.

– Марло…

– Спасибо, что приехал, – искренне поблагодарил я. – Не знаю, как тебе это удалось. Детектив Купер сказал, что раньше чем через неделю ко мне попасть невозможно.

– У детектива Купера нет близкой дружбы с сенатором штата.

– А у тебя есть? – хмыкнул я.

– У моего отца есть. Они вместе учились в Принстоне. Я здесь без официального визита, поэтому разрешили только короткую встречу.

– Даже этому я рад. Хоть встретил кого-то адекватного.

Ирвин с недоумением спросил:

– Но как же персонал?

Я положил скованные руки на стол.

– У меня возникло ощущение, что все они не сильно отличаются от пациентов.

– Всё настолько плохо? – насторожился Ирвин. – Тебя что, били?

Я помотал головой. Ирвин нагнулся через стол и прошептал:

– Слушай, я сегодня вечером поеду по семейным делам в Пенсильванию, но скоро вернусь, и мы решим эту ситуацию.

– Как ты собрался её решать? – ровным голосом спросил я. – Меня точно не переведут в другую больницу.

– Мы что-нибудь придумаем. Да ты сам на себя непохож. Разве в этом заключается твоё лечение? Ты выглядишь как…

– Как пациент психиатрической больницы, – подхватил я.

– Не так я представлял себе пациентов.

– А я не так представлял лечение, – признался я.

– Знаешь, – проговорил Ирвин, – я посмотрел документальный фильм Луи Теру про психиатрическую клинику в Огайо. Мне показалось, что это прям курорт для преступников. Думал, что тебя в похожее место отправили.

Я прыснул со смеху. Меньше всего Беннингтонская государственная психиатрическая больница походила на курорт.

Всё оставшееся время Ирвин негодовал, пока на пороге не появился Крег и не объявил о том, что встреча закончена. Несмотря на требования не приближаться, Ирвин послал санитара к чёрту, обнял меня и заверил, что обязательно вытащит из психушки. Я знал, что Крег не оставит это без внимания.

Когда мы покинули комнату, Крег дождался, пока Ирвин окажется далеко, и ударил меня локтем в солнечное сплетение. Я согнулся в три погибели прямо посреди коридора. Помимо нас, тут были ещё санитары и охранники, но все закрыли на это глаза.

Позже всех пациентов повели на ужин. Вагнер нагнал меня в коридоре и привычным жестом подозвал к себе моих смотрителей. Я впервые увидел, как эти двое кого-то боятся. Понуро опустив взгляды, Крег и Бастер старались не смотреть Вагнеру в глаза. Медбрат похвалил их за хорошо проделанную работу и отпустил. Те тотчас испарились, только пятки сверкали. Теперь мы шли последние, замыкали процессию. Вагнер чуть замедлился, и мы немного отбились от общего потока.

– Слышал, что тебя навещал Ирвин.

Я еле плёлся, смотря себе под ноги. Между рёбрами ещё ныло после удара.

– Как поговорили? – не унимался Вагнер.

– Он обещал вытащить меня из больницы.

Медбрат лишь насмешливо улыбнулся:

– Какой хороший друг. Все они так говорят.

– У него всё получится, – назло ответил я, хотя сам не верил в это.

– Марло, отсюда ещё никого не получалось вытащить. Ни связи, ни побеги не помогли.

– А у тебя, значит, получится? – огрызнулся я.

– Доверься мне – и убедишься в этом сам.

Неужели это правда? Вагнер ставит меня перед выбором: гнить здесь или с его помощью сбежать. Но разве я мог ему доверять?

– Как тебе наши пациенты? – спросил он.

– Занятные.

– Нравится их ломать?

– Не больше чем игрушки в детстве. – Я повернулся к Вагнеру: – Что за таблетки ты мне дал? Обычно от них меня немного тянет в сон, а сегодня нет.

– Это были пустышки.

Мы дошли до столовой, и пациенты принялись шумно рассаживаться по местам. Я хотел войти следом, но Вагнер вцепился мне в локоть, притянул к себе и произнёс:

– Сегодня ты не попался только потому, что я помог. Но я не всегда могу быть рядом. Если врачи поймут, что твои слова наносят вред другим пациентам, тебя отправят в отдельный блок. Там намного хуже.

Я иронично заметил:

– Куда уж хуже.

– Всегда есть куда падать, – философски протянул Вагнер и отпустил меня.

«Наносят вред», – с насмешкой повторил я про себя.

Во время ужина – тушёная курица выглядела так, будто над ней жёстко надругались прямо в кастрюле, – меня посадили за стол с тремя пациентами. Один из них, неприметный светловолосый очкарик, пускал слюни в тарелку и смешивал их с едой. Похоже, тот самый человек-лампочка. Второй, рыжий мужчина с россыпью веснушек, так трясся, что, когда ел, содержимое тарелки попадало куда угодно, но не ему в рот. С третьим повезло меньше всех.

– Ты маленький слащавый сучёныш, – размахивая пластиковой вилкой, обратился ко мне щуплый мужчина средних лет. – Я вижу, как ты строишь глазки медсёстрам.

– Иди к чёрту, – огрызнулся я.

Значит, он один из острых. Небось трижды голосовал за Эйзенхауэра. Я хмыкнул, и это не осталось без его внимания. Правильно пациентам не выдают настоящих вилок.

– Я выколю твои хитрые серые глазки и проглочу их, запивая вот этим молоком.

Замахнувшись пластиковой кружкой, он облил меня и двух пациентов, с которыми мы делили стол. Это стало последней каплей. Не помня себя, я набросился на него и выбил посуду из рук.

Мы повалились на пол. Со всех сторон раздались крики, кто-то внезапно запел хорошо поставленным баритоном. Мы с остервенением вцепились друг в друга. Я успел вмазать ему по лицу, когда на нас обрушились первые удары дубинок. Теперь мы оба позабыли друг про друга и беспомощно прикрывали головы, спасаясь от охраны.

– Нет, нет, нет! – закричал мужчина. – Я хороший, хороший!

Он быстро сдался и теперь молил о пощаде. Я крыл бранью всех окружающих. Охранники знатно нас отделали, а потом вынесли из столовой и без промедления закинули в изолятор. Двое держали меня, когда Крег и Бастер натягивали ручные фиксаторы и привязывали меня к твёрдой скамье.

– Отпустите, ублюдки! – кричал я, вырываясь. – Сукины дети!

Перед уходом по мне ещё раз хорошенько прошлись дубинкой. Особенно старался Крег. Били куда угодно, но не по лицу. Наверное, не хотели оставлять следы.

И вот я лежал: избитый, на неудобной скамье, кровь и молоко покрывали моё тело, руки и ноги были зафиксированы, так что не то что не встать, даже перевернуться не получится, – и в этот момент я думал лишь о том, что здесь хотя бы никто не будет скулить и выть. Изолятор представлял собой маленькую тёмную комнату без окон. Вот так за сутки я из новенького превратился в острого. От каждого движения фиксаторы больно натирали кожу, и спустя некоторое время я перестал пытаться хоть как-то вывернуться из захвата. Я так выдохся, что почти сразу отключился.

Мне снилось, как мы с мамой катались на колесе обозрения. Оно вдруг стало крутиться быстрее и быстрее, а потом я выпал из кабинки и под крики матери полетел вниз.

– Марло? – Кто-то мягко тронул меня за плечо.

Я вздрогнул. Ощущение падения никуда не исчезло, но к нему добавилась неконтролируемая дрожь – в изоляторе оказалось намного холоднее, чем в общих комнатах. Кажется, я действительно в детстве катался с мамой на аттракционе. В очередном приступе обострения она вдруг начала раскачивать нашу кабинку. Мефис кричал, держа меня за руку, и просил, чтобы она остановилась.

– Я ведь говорил, что не всегда могу быть рядом.

В тусклом свете, пробивавшемся из коридора, я с трудом узнал Вагнера. На дворе стояла глубокая ночь, когда он помог мне добраться до палаты.

– Не надумал сбежать? – спросил Вагнер.

Я вымученно опустился на кровать. Всё тело ломило от боли. Я мало ел сегодня, так что желудок крутило от голода. Голова была чугунная. Всё ещё хотелось спать, но тут за стенкой раздался первый скулёж. Теперь я и сам был готов взвыть от отчаяния.

– Это Кори, – буднично пояснил Вагнер, стоя у моей кровати. – Он плачет, потому что тоскует по своему имени.

– А я тоскую по тишине, – проворчал я. – Прошёл только день, но мне кажется, что я здесь целый месяц.

– Ты просто новенький. Слишком много впечатлений.

– Эти психи сегодня весь день ко мне приставали.

– Тут давно не было новичков, вот им и стало интересно.

Скулёж Кори стал громче.

– За что он здесь? – спросил я.

– Убил свою жену, думая, что она отбирает его имя, – пояснил Вагнер.

– А Эрик?

– Верит, что он бог. Ему так по радио в детстве сообщили. Эрик напал в школе на одноклассников. Сильно покалечил троих.

Я с трудом перевернулся на бок. Оказывается, в Миннесоте было не так уж и плохо.

– Что сделал Герман?

– Убил отца и напал на свою мать. Она осталась инвалидом.

– Боже правый. – Я устало прикрыл глаза. – И как ты всё это выдерживаешь?

– На самом деле здесь в основном спокойно, – ответил Вагнер. – Ты пришёл и навёл немного хаоса. Стало веселее. Особенно позабавил меня Эрик со своими таблетками для избранных.

Я вымученно улыбнулся:

– Вот видишь, как хорошо я тебя развлекаю. Зачем мне бежать?

– Тебе это сошло с рук только сегодня. Здесь, в стенах больницы, никто не потерпит ежедневного веселья. И кстати, – сухо произнёс он, – у тебя после психиатра днём по расписанию ещё и групповая терапия.

– Только не это. Не говори, что нам всем придётся сесть в круг и общаться.

– Да. Это именно оно. Та самая теория терапевтической общины в действии. Миссис Борги заставит даже мертвеца заговорить. Будете обсуждать детство, родителей, первый половой контакт. Конечно, всё это чисто в лечебных целях.

Я тихо взвыл, обречённо закрыв лицо руками.

– Советую всё хорошо обдумать. Времени мало. Если, конечно, ты не хочешь рассказать миссис Борги и всем пациентам на групповой терапии, как тебя обижала мама. Помню, на последней терапии Эрик разрыдался, когда вспоминал о том, как отец в детстве запретил ему слушать радио по ночам.

Не такого лечения я добивался.

Повисло молчание.

– Твой ответ? – не унимался Вагнер.

Я тяжело выдохнул и посмотрел на него. Что-то мне подсказывало, что охранники били с особой жестокостью не просто так. Медбрат был в этом явно замешан. Оставаться в заточении с Вагнером я не хотел.

– Хорошо. Я согласен на побег. Групповую терапию я не переживу. Да и спать здесь невыносимо.

Вагнер победоносно засиял.

– Это будет твоя последняя ночь здесь. Отдыхай, Волчонок.

Как только он вышел из палаты, я провалился в сон. Мне снилось, что я закапываю Вагнера в глубокой яме, а он только рад мне помочь. На голове его была волчья свирепая маска, и во сне я чувствовал, как он мне широко улыбается.

План Вагнера сработал.

Я до последнего не верил, что всё получится. Мои приятели, Крег и Бастер, куда-то пропали – может, у них был выходной, – и никто, к счастью, не скинул меня с кровати в пять утра. Даже студенты почти не обратили внимания, когда я затесался в их ряды. В больнице собрались три группы, и в каждой думали, что я отбился от другой. Одна девушка попыталась со мной познакомиться: я представился Эдмундом и усердно делал вид, что записываю что-то в свой блокнот для практики, который мне заблаговременно выдал Вагнер.

Очки без диоптрий, гладко зализанные назад волосы, больничный халат и студенческий бейджик изменили меня практически до неузнаваемости. Правильно говорят: если хочешь что-то хорошо спрятать, спрячь это на видном месте. Я попал в больницу буквально на днях, так что охранники и медперсонал плохо знали меня в лицо, а попав в толпу студентов, я и вовсе стал невидимкой. Как Вагнер и советовал, я был приветлив, изображая самого прилежного студента во всём Вермонте.

И хоть я всем улыбался и был само обаяние, моё тело всё ещё ломило от боли после вечерней взбучки от охранников. Когда переодевался, с досадой отметил, как много синяков и ссадин получил за сутки в психушке. Я выглядел не лучше, чем Ребёнок. Складывалось впечатление, что мы вместе с ним не одну неделю просидели в подвале. Вот только моё лицо было в порядке. Я немного схуднул, но в целом выглядел хорошо. К счастью, Вагнер оставил мне обезболивающее, которое немного улучшило моё самочувствие.

Когда через полчаса – самые нервозные полчаса в моей жизни – часть студентов во время перерыва спустилась на первый этаж в небольшую гардеробную, чтобы накинуть верхнюю одежду и выйти на перекур, Вагнер внезапно появился передо мной. Мы встали в слепой зоне камер, к которой он меня подвёл. По крайней мере, хотелось верить, что он выбрал безопасное место, проверять не было времени и желания.

– Надень. – Вагнер непринуждённо всучил мне здоровенную чёрную куртку.

– Но как ты доберёшься домой без неё? – удивился я.

– Это не моя куртка, – самодовольно заявил он. – Она принадлежит одному пациенту. Ему уже не светят прогулки.

– Эрни? – вспомнил я.

– Нет, другому. Эрни пока ещё бодрячком, но это ненадолго.

– Помогая мне, ты играешь с огнём, – понизил голос я.

– Я убиваю людей, Марло, – проникновенным шёпотом заявил Вагнер. – Помощь в побеге – самое малое, за что меня могут посадить.

Незаметно передав мне ключи от машины, он спросил:

– Куда планируешь бежать?

– В Канаду.

– Тогда, – Вагнер улыбнулся, – встретимся в Канаде.

Да не дай бог.

За последние несколько суток события сменяли друг друга с бешеной скоростью – они попросту не успевали уложиться в голове. Позавчера перед воротами меня встречала безумная толпа в волчьих масках, а сегодня я под видом студента собирался мирно покинуть больницу на своих двоих. Ни тебе конвоя в лице Чака и Уоллеса, ни наручников. Как оказалось, быть свободным гражданином мне нравилось куда больше, чем нестабильным заключённым под стражей, ожидающим вердикта комиссии, присяжных и суда.

Выйдя на улицу, я на мгновение замер, вдыхая холодный декабрьский воздух полной грудью, а затем направился к парковке. Быстро найдя машину Вагнера, я залез в салон и удивлённо уставился на ящик сидра на пассажирском сиденье.

– Да ты издеваешься надо мной.

На одной из бутылок был приклеен ярко-жёлтый стикер. Я сорвал его и увидел надпись: «Для Волчонка в дорогу» – и рядом мультяшный рисунок улыбающегося волка.

Я укоризненно покачал головой. Он, что, сына в детский лагерь отправляет? С этим медбратом явно что-то не так.

Ниже была ещё одна приписка: «P. S. Не понимаю, как тебе это может нравиться…»

Я закатил глаза. И почему все вокруг обязательно хотят раскритиковать мои вкусы? Я ведь никого не заставляю пить.

Отрегулировав кресло, я достал из бардачка телефон и наличку, после чего завёл двигатель. Бак был полон – Вагнер хорошо подготовился. Я открыл бутылку сидра и сделал большой глоток. Мне предстояла трёхчасовая дорога из Беннинтона в Детфорд: сначала по шоссе VT–7 N, затем по дороге I–91 N.

Я уже составил план: как можно скорее связаться с Ирвином, забрать мамин нож и свалить навсегда из Вермонта. С минуты на минуту меня могли объявить в розыск. Если уже не объявили. От мыслей об этом и о побеге в целом немного потряхивало.

Под стражей я нашёл для себя новое хобби – учить номера телефонов. Ещё в Миннеаполисе я попросил адвоката собрать список всех нужных номеров и передать мне. Ирвин тоже помог в этом деле. Когда ты в бегах, а в руках у тебя чужой телефон, заученный ряд нужных цифр становится твоим спасением.

Я остановился на пустой парковке перед «Волмартом» в пяти кварталах от Беннингтонской больницы и набрал по памяти номер Ирвина. Мои пальцы немного тряслись. В первый раз я ошибся, и роботизированный голос сообщил, что номера не существует. На секунду меня охватила паника. Что, если я не вспомню номера Ирвина? Я заставил себя успокоиться, медленно повторил вслух нужную комбинацию цифр и набрал их на телефоне. Гудки были долгими. Я напряжённо считал их, и мне уже мерещилось, как меня ловят. Вот сейчас из-за угла выедет полицейская машина, меня окружат, над головой появится вертолёт, а из рупора полицейский прикажет мне:

– СДАВАЙТЕСЬ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! ПОВТОРЯЮ, РУКИ ЗА ГОЛОВУ! МЕДЛЕННО ВЫХОДИТЕ ИЗ МАШИНЫ. ПОВЕРНИТЕСЬ К НАМ СПИНОЙ. МЕДЛЕННО ИДИТЕ К НАМ СПИНОЙ, РУКИ ЗА ГОЛОВУ! НИКАКИХ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ! НЕ ТЯНИТЕСЬ К КАРМАНАМ.

Скорее всего, они применят силу: вывернут мне запястья, наденут наручники и грубо затащат в салон полицейской машины. К убийствам добавят отягчающее обстоятельство – побег. В больнице меня навестит детектив Купер и будет крайне разочарован моим сумасбродством.

И тут послышался заветный голос на том конце провода. Моё сердце забилось в страхе, что я ошибся и трубку взял кто-то другой.

– Да? Кто это?

– Ирвин?

В ответ тишина.

– Ты меня слышишь?

– Марло? – прочистив горло, неуверенно спросил Ирвин.

– Да, – с облегчением ответил я.

Шумно выдохнув в трубку, Ирвин деловито продолжил:

– Я уже говорил с мистером Хёртом. Он сказал, что мы что-нибудь для тебя придумаем. Я сейчас в Пенсильвании, но скоро вернусь и снова тебя навещу. Ты в порядке?

– Не надо меня навещать. Я сбежал.

– Что?! – воскликнул он, но тут же перешёл на напряжённый шёпот: – Ты рехнулся? – И, не дождавшись ответа, иронично добавил: – Хотя чисто технически так и есть, раз ты туда попал.

Я глубоко вздохнул:

– Мне надо в Детфорд.

– Только не говори, что задолжал профессору Кэмпбеллу очередное эссе. – Его сарказм повеселил меня.

– Мне нужен мой нож.

– Марло, о чём ты, какой нож? Забудь о нём. Вернись в больницу. Там тебе должны помочь.

– Они не помогут.

– Мы всё должны сделать правильно, по закону. – Было слышно, как он начал размеренно ходить туда-сюда по помещению, в котором находился. – Как тебе вообще удалось сбежать?

– К чёрту закон. Ирвин, ответь, где мой нож?

– Я спрятал его, – устало признался он.

– Где именно?

Он тянул с ответом, явно колебался.

– Марло…

– Прошу, – взмолился я.

– Марло, пожалуйста, вернись в больницу.

– Прошу, Ирвин.

Ирвин тяжело выдохнул:

– На территории университета. Рядом с озером, под деревом. Я подумал, что, раз ты любил там гулять, это будет хорошей идеей.

– Каким именно деревом?

– В корнях старого вяза, там, где висит кормушка для птиц.

– Спасибо, Ирвин. Правда, спасибо, – горячо поблагодарил я, намереваясь уже прощаться.

– Стой! Что ты собираешься дальше делать?

– Покину Вермонт, буду принимать лекарства.

– Ты мог принимать лекарства в больнице.

– Я не хочу превратиться в тех, кого там видел. Не хочу становиться разбитым, острым или лампочкой. – На последнем слове голос дрогнул. – Тогда это уже буду не я, понимаешь?

– Марло, о чём ты? Слушай, я прошу тебя, вернись. Тебя ведь найдут.

– Не найдут.

– Ладно… – Ирвин снова вздохнул, явно не зная, как ещё мне помочь. – Чей это номер? Могу я хоть сохранить его и звонить тебе?

– Нет.

– Но как тогда с тобой связаться?

– Никак.

На том конце грязно выругались. Не помню, чтобы слышал от Ирвина такое.

– Скажи, Ирвин, – неуверенно начал я. – Ты ведь никого не убивал?

Секундное замешательство повисло на том конце.

– Боже правый, Марло, конечно нет.

Я с облегчением выдохнул:

– Я рад.

– С чего ты вообще это решил?

– Мефис так сказал, – замялся я. – Он сказал, что ты тоже Волк.

– То у тебя не хватает на меня фантазии, то внезапно я становлюсь одним из ключевых героев твоего рецидива, – проворчал Ирвин.

Я хихикнул:

– Я рад, что ты не Волк.

– Разве они тебя не привлекают? – В его голосе слышалось сомнение.

– В последнее время их стало слишком много в моей жизни? – ответил я вопросом на вопрос.

Я чувствовал, как Ирвин напрягся.

– Что случилось в больнице, Марло? Ты опять видел Мефиса?

– Нет. Я не видел его с убийства Инграма. С ненастоящего убийства, – исправился я. – Может, мне становится лучше, раз я его не вижу?

– Тогда что произошло?

У меня не было желания рассказывать про Вагнера. Ирвин сам всё узнает из новостей.

– Всё в порядке.

Замявшись, Ирвин проговорил:

– Знаешь, если задуматься, то я не так невинен, раз покрываю тебя. Овца в волчьей шкуре или Волк в овечьей.

– Вся эта Звериная философия – дерьмо собачье! – взорвался я. – Ты человек. Это главное.

– Хорошо, что ты это понял. Марло, ты тоже человек.

– Я – больше нет. Переступив черту, я…

– Хватит, – вдруг грубо оборвал меня Ирвин. – Перестань так говорить!

Мы помолчали.

– Мне жаль, что тебе столько пришлось сделать из-за меня, – виновато начал я. – Прости.

– Это был мой осознанный шаг ради Мефиса.

– Не думаю, что он был бы всему этому рад.

Ирвин натянуто усмехнулся:

– Ну вот встретишь его в новом обострении и спросишь.

Я улыбнулся.

Надеюсь, что больше никогда его не встречу.

– Ты скучаешь по нему? – хрипло спросил я.

Задумавшись, Ирвин ответил:

– Я прожил без него больше времени, чем с ним, но, да, я скучаю. – И с лёгким смешком добавил: – Мне всё ещё совестно, что его покусала тогда собака и он терпел все эти уколы. А ещё ему досталось, когда мы на спор своровали сладости в супермаркете. И когда он помогал мне подготовиться к тесту, но сам завалил его.

Слушая всё это, я продолжал печально улыбаться. Их двоих связывало намного больше воспоминаний, чем меня с Мефисом. Мы жили в одной семье, но я почти ничего не помнил. Моя память – дырявое решето.

– Марло, ты мне ещё позвонишь? – В голосе Ирвина звучала надежда.

– Нет. Это для твоего же блага. Забудь меня и живи счастливо. Тебе больше не придётся за мной присматривать.

– Марло, стой!

– Прощай, Ирвин.

Я сбросил звонок, выключил телефон и выбросил его в мусорный бак на парковке.

Мир мог быть намного лучше, если бы вместо Мефиса в тот день погиб я.

Был уже вечер, когда я припарковался у главного входа напротив Старк-холла и увидел толпу в официальных тёмно-зелёных шарфах с эмблемами. На улице вовсю гремели фанфары, звучала музыка, а студенты танцевали, объедались фастфудом и распивали горячий сидр. Как я мог забыть! Сегодня пятое декабря, а значит, фестиваль в честь Дня основания Детфордского университета уже в разгаре.

Это был единственный день, когда деканат самолично устраивал уличное веселье. Фестиваль начинался в полдень. С двенадцати часов студентов угощали пиццей, бургерами, хот-догами и горячими напитками с кленовым сиропом, гордостью Вермонта. На каждом шагу стояли фургончики с едой, в палатках устраивали конкурсы и розыгрыши. Алкоголь тайно лился рекой. Размах фестиваля поражал. Университет приглашал молодёжные музыкальные группы для выступлений на отдельно построенной сцене. После концерта начинались танцы, которые длились до двух часов ночи.

И конечно, где массовые гуляния, там и патрули с полицейскими. Офицеры стояли парами по всей развлекательной площадке перед Старк-холлом, наблюдали за гостями фестиваля и переговаривались по рации. Прежде чем войти на территорию университета, я проверил детфордские новости, но ничего про свой побег не нашёл. Меня точно уже начали искать, но не стали поднимать панику и пугать людей.

Скорее всего, объявлен план-перехват и все основные дороги уже перекрыли, так что если бежать, то только через Вулф-Трап прямиком к канадской границе, которая была примерно в пяти милях отсюда.

Надвинув капюшон бесформенной огромной куртки на глаза, я пробирался через весёлую пьяную толпу к озеру, стараясь ни с кем не встречаться взглядами. Для правдоподобности взял банку газировки и сбавил шаг, стараясь выглядеть расслабленным.

Я не сразу заметил на некоторых студентах волчьи маски. У одних это были реалистичные пугающие морды, у других – детские, дешёвые пластиковые, купленные в «Волмарте». Они собирались в группу и, смеясь, выли на луну, развлекая толпу.

Вот же идиоты… Но маска мне сейчас очень бы пригодилась. Проходя мимо, я украл с прилавка пластмассовую дешёвую волчью морду и нацепил её на лицо.

Через полчаса, плутая между людьми, я добрался до озера. Здесь было намного тише и спокойнее, меньше шума и света.

Я нашёл огромный вяз, о котором говорил Ирвин, и стал рыть холодную землю у корней. Земля тут же забилась под ногти, а пальцы быстро замёрзли, но я продолжал судорожно копать. Спустя минут десять я не чувствовал рук, поэтому решил поискать что-то в помощь. С толстой остроконечной палкой дело пошло быстрее. Я копал, пока не наткнулся на чёрный грязный пакет. Разорвав его, достал плотный свёрток, который почти сливался с тёмной землёй. Развернув ткань, помимо маминого ножа, я увидел ту самую старую видеокамеру, где юный Марло рассказывал правду о моём прошлом.

Спрятав нож и видеокамеру в карманы куртки, я поднялся, отряхнулся и сполоснул руки в ледяной озёрной воде. Теперь оставалось дойти до главных ворот и по пути не столкнуться с полицейскими. Главное – не бежать. Бег может привлечь лишнее внимание.

Мысли о том, что я на свободе и у меня есть мамин нож, грели душу. Скоро я доберусь до севера штата, а там покину страну.

Стараясь держаться подальше от людей и поближе к воде, краем уха я услышал женский крик. Может, показалось? Крик мог доноситься с фестиваля. Там гремела музыка, толпа студентов танцевала и подпевала новой мужской панк-группе.

– Прошу, нет, остановись! Пожалуйста!

Я тихо прошёл чуть левее вдоль берега и набрёл на старую деревянную лодку, на которой иногда катались студенты. Она была большой, около двадцати футов, и в ней могли уместиться человек семь. Опершись руками о корму, я присел на корточки и пригляделся к темноте. На дне что-то происходило. Я с трудом различил силуэты двух человек и снова услышал женские визги.

Парочка явно боролась. Тут девушка со всей силы ударила парня ногой в пах, отчего тот согнулся пополам.

Ух. А она молодец.

– Сука! – прерывисто простонал он, хватаясь за место удара.

Девушка попыталась сделать выпад и вырваться, но парень пригвоздил её своим весом к деревянному дну. Он был намного крупнее, за его спиной несчастную девушку практически не было видно. Судя по истошным всхлипам, она уже долго и отчаянно сопротивлялась – и силы начали её покидать.

Не отрывая взгляда от мощной спины, я снял маску и слепо пошарил по земле. Под ногами лежал крупный камень, подобрав который я рванулся вперёд и, вскочив на лодку, ударил парня по затылку. У меня не было плана, только дикое желание остановить этот кошмар. Парень вскрикнул, пошатнулся и, обернувшись, схватился за голову. Его бешеные глаза сверкнули в темноте. Я встретил того, кого меньше всего сейчас желал видеть.

Это был Инграм.

От него разило перегаром, он шатался, но всё ещё стоял. Меня охватила паника. Разве он мог успеть восстановиться после заповедника? Линор говорила, что у него повреждена нога, а ещё он получил сотрясение мозга. Сколько дней прошло со дня, когда его нашли в овраге? Я потерял счёт времени.

Опустив взгляд, я увидел, что правая штанина его спортивных брюк намного толще левой и на ней выделяются очертания нескольких ремешков. Такое я видел в детстве у Эдмунда, когда он носил жёсткую шину на ноге. На охоте с отцом он бежал и, неудачно упав, повредил ногу.

– Помогите, – взмолилась девушка.

Я, наконец, узнал её. Это была Бриджит.

Не дав Инграму отойти от первого удара, я замахнулся, прицелившись ему в висок.

– Ах ты… – узнав меня, начал Инграм, но я не дал ему договорить.

Удар был что надо. Инграм потерял равновесие, завалился на дно лодки и наконец вырубился. Я перешагнул через него и бросился к Бриджит. У неё больше не было сил кричать; казалось, её голос навсегда осип. Она сжалась в комок, словно загнанный зверёк.

– Он напал на меня, – бормотала Бриджит себе под нос, будто оправдываясь.

Она лежала зарёванная, с потёкшим макияжем и в порванной кофте, через которую просвечивался розовый лифчик, и пыталась натянуть джинсы, которые ей успели снять до самых колен. Слёзы лились ручьём, всё тело дрожало. Я наклонился, чтобы помочь ей. Узнав меня, Бриджит замерла, будто покойника встретила.

– Марло, – ошеломлённо прошептала она. – Как… как ты здесь…

В её глазах не было ни капли страха. Она смотрела шокированно, но… с радостью? Она радовалась убийце? Я протянул ей руку, но не успел ничего сказать: меня сбили с ног.

– Ах ты ублюдок, – пьяно протянул Инграм, – вот мы и встретились.

Он замахнулся и ударил меня в челюсть. Дно лодки было мокрым, так что я не удержался и упал, отбив себе копчик. Инграм набросился на меня и сдавил мою шею. Вцепившись в его руки, я захрипел.

– Инграм, остановись, – в слезах просила Бриджит рядом. – Ты убьёшь его!

Я с трудом слышал её слабый голос. Она пыталась отцепить его руки, но была слишком хрупкой, чтобы сделать хоть что-то этой пьяной махине. Инграм снёс её в сторону, даже не расцепив пальцы, просто толкнув плечом, чтобы не мешалась.

– Этого я и хочу, – произнёс он, сжимая моё горло сильнее. – Убить этого ублюдка.

Я вырывался, пытался ударить его коленом, но не получалось. Мне на лоб упало что-то влажное, и сначала я подумал, что начинается дождь, но потом осознал: я разбил камнем голову Инграма и по его лицу текла струйка крови.

Сложно соображать, когда тебя душат. Я осознал это, ещё когда меня душил Мефис. В панике ты лишь стараешься хаотично вдохнуть, а ведь Мефис даже не пытался меня убить – просто напугать и наказать. Инграм желал моей смерти по-настоящему. Так вот что чувствовал дядя Ричард перед тем, как умереть.

Воздуха почти не осталось. Задыхаясь, я тщетно замахивался на Инграма, попадая ему по лицу и плечам, но силы были неравны. Только вчера вечером меня избила охрана. Я был ещё слишком слаб для новой драки. Чёрт! В кармане лежал нож, но Играм сел на меня и зажал куртку так, что не добраться. Рукой я упорно шарил по дну в поисках спасительного камня, но ничего не находил. Долго я так не протяну.

– Ублюдок, – шептал Инграм. – Я думал, что умру в том заповеднике.

Жаль, что не умер.

Я слышал женские крики, но уже не мог их разобрать. Перед глазами потемнело, и я подумал, что это конец. Как иронично умереть от рук того, кого сам чуть не убил.

Внезапно хватка Инграма ослабла, и я смог вдохнуть. Заходясь кашлем, сквозь пелену слёз я увидел, как Инграм грузно упал на борт и вывалился из лодки прямо на замёрзший берег. Передо мной стояла испуганная Линор с веслом в руках.

– Что я наделала… – прошептала она, выронив его. – Я только хотела помочь.

– Линор, всё хорошо, – заплетающимся языком произнёс я, с трудом поднимаясь.

Горло саднило. Я не узнавал свой голос.

– Марло? – Её глаза испуганно округлились. – Но как…

– Всё хорошо, – повторил я.

– Разве ты не должен быть в Миннесоте?

– Меня отпустили, – соврал я.

Линор, конечно, не поверила.

– Я… – Она посмотрела на Инграма, потом на весло, и её голос дрогнул: – Боже, я убила его, да?

– Нет, нет, – произнёс я, подойдя к ней. – Посмотри на меня, Линор.

Я медленно взял её за трясущиеся руки.

– У него, кажется, кровь, – шептала она. – Я убила его. Надо вызвать скорую.

– Нет, Линор.

– Марло. – Судорожно вцепившись в меня, она чуть ли не ревела. – Я не хотела! Я не хочу быть убийцей! Я не хочу становиться Волком! Я знаю, что ты презираешь меня, презираешь Овец, но…

Я не придумал ничего умнее, чем крепко обнять её. Она так кричала, что, если её не остановить, остальные студенты нас точно услышат.

– Линор, всё хорошо, ты не убийца, – твёрдо проговорил я, гладя её по волосам. – Ты героиня.

– Это неправда, – выдохнула она, уткнувшись мне в шею.

– Ты спасла меня и Бриджит.

– Ты презираешь меня?

– Нет, конечно нет.

И это было чистой правдой. Чтобы оставаться невинной, чистой Овечкой в этом жестоком мире, надо быть очень смелым и сильным человеком. Я таким никогда не был.

– Я не хотела, – чуть успокоившись, прошептала она.

– Знаю. Линор, ты спасла нас…

– Прости, Марло, я не способна на такое. Я не хочу быть Волком, – как заведённая повторяла она, словно признавалась в самом ужасном грехе.

– Ты умница, Линор. – Я поцеловал её в лоб, словно отпуская все грехи. – В каком страшном мире мы будем жить, если все поголовно станут Волками?

Она посмотрела на меня. Её заплаканные глаза сияли в лунном свете.

Бриджит стояла рядом, испуганная и зарёванная, переминаясь с ноги на ногу и утирая слёзы. Я протянул руку, и она медленно подошла к нам. Я обнял и её тоже. Бриджит вся дрожала. Она прижалась ко мне и всхлипнула.

Обнявшись, мы постояли немного вместе: Линор – с одной стороны, Бриджит – с другой. Я гладил их по волосам и шептал что-то успокаивающее. Бриджит взяла Линор за руку и крепко сжала ладонь.

– Я искала тебя, – тихо ответила Линор.

– Спасибо, Ли. – Голос Бриджит вновь дрогнул, и она громко всхлипнула. – Я так скучала по тебе все эти дни.

– И я тоже.

Время шло. Мне нужно было бежать. Мы не могли всю ночь так стоять, пока меня искала полиция, а Инграм лежал в луже крови. Я разжал руки, и девушки чуть смущённо отступили.

– Линор.

– Да?

– Отведи Бриджит в уборную. Пусть она умоется. И ты тоже.

– Да, конечно, – прошептала Линор, вытирая слёзы. – Но Инграм…

– Я проверю его. Уверен, что он в порядке.

– Правда? – Линор так доверчиво смотрела на меня, что хотелось быстрее спрятаться от этого взгляда.

– Конечно.

Она кивнула, подошла к Бриджит и взяла её за руку.

– Давай, Бри, пойдём.

Они осторожно перелезали через борт лодки.

– Ли. – Бриджит шла медленно, немного пошатываясь, держась за подругу. – Он внезапно напал на меня. Я даже ничего не поняла, как он начал меня раздевать. Он был пьян. Прости меня.

– Ты не виновата.

Поддерживая друг друга, они сделали ещё пару шагов и остановились.

– Марло? – позвала Линор.

– Да?

– Что теперь с тобой будет? – спросила она.

– Может, сдашься? – предложила Бриджит.

Конечно, они всё знали. Две прекрасные девушки, которых я никогда на самом деле не был достоин. Но почему-то они считали иначе.

– Я не могу. Простите.

Они обе грустно кивнули.

– Будь осторожен, – произнесла Бриджит. – Тебя, должно быть, ищет полиция. Их в этом году больше, чем обычно на фестивале.

– Когда ты сдался, полицейские устроили обыск и конфисковали все твои вещи, – добавила Линор. – Я хотела хоть что-то успеть забрать, но мне не позволили.

Я кивнул.

Опираясь друг на друга, они продолжили путь, но я окликнул Линор. Та обернулась и растерянно посмотрела на меня.

– Твоя мать была неправа, – произнёс я. – Ты намного сильнее, чем она думает.

– Спасибо. – Линор улыбнулась.

Я знал, что это наш последний разговор.

Они отошли от берега, оставив меня с Инграмом. Он тихо застонал, лёжа на земле.

Хотелось бы вновь стать чистой Овечкой, такой же, как Линор и Бриджит, но есть вещи, которым не суждено случиться. Я перелез через борт лодки и вытащил из кармана мамин нож. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Я горько отметил, как привычно моя ладонь обхватила рукоять. Я сросся с этим ножом, – перенял мамино безумие. Я черпал из него силу, но на самом деле всё сильнее погружался во мрак. Как бы мне ни хотелось отрицать слова Мефиса, но кровь на моих руках уже не смыть. Я самое настоящее волчье отродье, и этого мне уже никогда не исправить.

Не всем в этом чудовищном мире хватает смелости оставаться человеком.

– Знаешь, – обратился я к Инграму, – однажды я уже убил тебя. Что мне стоит сделать это во второй раз?

Размахнувшись, я всадил лезвие ему в шею. Мои пальцы окрасились в красное.

– Марло?

Я оглянулся, но из-за снегопада и порывистого ветра решил, что мне послышалось. Мне не впервые мерещились чьи-то голоса, пока я пробирался сквозь метель.

– Марло!

Присмотревшись, я с трудом увидел в десяти ярдах от себя парня. Только подойдя ближе, я смог разглядеть его получше. Это был высокий брюнет, одетый в походную зелёную куртку с логотипом заповедника Вулф-Трап на груди. За его плечами висел огромный рюкзак цвета хаки.

С самого утра шёл мокрый снег, и под вечер все тропинки, кустарники и деревья покрылись скользкой ледяной коркой. Из-за непогоды стало сложно ориентироваться в пространстве. Мои ботинки и куртка не подходили для вермонтских лесов. У меня не было с собой шапки, так что я прятал голову, укрываясь тонким капюшоном, но он не спасал от здешних ветров. Уши, нос, пальцы рук и ног давно закоченели. Я шёл, не разбирая дороги, в сторону, как мне казалось, севера с единственным желанием – уйти как можно дальше от Детфорда. Но чем дальше я шёл, тем больше сомневался, в правильном ли направлении иду. Я был уверен, что брёл достаточно долго, чтобы уйти от людей, но, как оказалось, это не так.

И вот незнакомец стоял передо мной, и, что хуже всего, он знал меня.

– Ты ведь Марло, верно? – спросил он.

Я растерянно шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони. Из носа начало течь несколько часов назад, и я был уверен, что успел простудиться. Будет чудом, если я не подхвачу что-то серьёзное. Так и до бронхита недалеко.

– Откуда ты меня знаешь?

В моём бездонном кармане был спрятан нож. Если парень нападёт, мне придётся защищаться, а может, даже и убить его. Нельзя оставлять свидетеля в живых.

– Про тебя во всех новостях пишут, – пояснил он.

Я замер, стоя к незнакомцу боком, так чтобы он не видел моего кармана. Ладонь медленно легла на рукоять ножа. Пусть только попробует подойти ближе.

– Марло, я не собираюсь сдавать тебя властям, – будто читая мои мысли, заверил он меня.

Я удивлённо уставился на него. Это меньшее, что я ожидал сейчас услышать.

– Не собираешься?

Он покачал головой.

Ветер со снегом хлестал мне прямо в лицо, поэтому я щурился, стараясь прикрыть глаза, но и не потерять незнакомца из виду.

– Я только хотел сказать, что ты идёшь в самую чащу, это опасно. Уже темнеет. Ты можешь потеряться и замёрзнуть. – Он указал пальцем в сторону. – Там дальше на север озеро Уоллес и граница с Канадой, но ты до неё такими темпами не доберёшься. Ветер усилился. Надвигается снежная буря.

На его руках были тёплые перчатки. Промелькнула шальная мысль – угрожая ножом, отобрать их. Я жутко мёрз и уже практически не чувствовал пальцев.

– Какая тебе разница, куда я собрался и что со мной будет? – огрызнулся я.

Незнакомец устало выдохнул:

– Слушай, парень, мой отец работает здесь рейнджером. Я иногда выезжаю с ним на смены. Мне не хочется доставлять ему лишние проблемы в виде твоего замёрзшего трупа к утру.

Я бы тоже не хотел доставлять себе такой проблемы, как ужасная кончина где-то в чаще.

Парень сделал два шага ко мне. Я вытащил нож из кармана и направил клинок в его сторону. Пальцы меня не слушались, но я не подавал виду.

– Ещё шаг, и я вскрою тебе живот.

Если смотреть правде в глаза, технически это будет сложно. У незнакомца плотная тёплая куртка и, скорее всего, под ней многослойная одежда в виде термобелья и флисового свитера. Не думаю, что, даже если замахнусь, смогу навредить ему. В случае нападения мне придётся бить ему прямо в лицо.

Незнакомец поднял руки, словно сдаваясь.

– Я ничего тебе не сделаю. У меня и оружия нет.

Меня это не сильно успокоило. Я вымотался и продрог до костей, а ему было тепло, и выглядел он довольно бодрым, явно выспавшимся, не то что я. Если он приблизится ко мне, сможет выбить нож из моих рук. И как он здесь оказался? Он ведь не преследовал меня?

– Кажется, ты потерялся. У тебя уже губы синие.

Я инстинктивно облизнул их и закусил нижнюю.

Незнакомец рассмеялся.

– Что? – враждебно спросил я.

– Ты похож на потерянного волчонка. И судя по всему, ты чертовски замёрз. Давай я отведу тебя в нашу хижину, здесь недалеко. Тебе нужно согреться. Мой отец сейчас в городе, так что он наверняка вернётся только под утро или даже ближе к обеду. Зависит от погоды.

Я не двинулся.

– Как ты здесь оказался? – спросил он.

– Я… плохо помню. В голове всё смешалось.

Это была чистая правда. Я ничего не помнил. Знал только, что мне нужно бежать как можно дальше от Детфорда. В городе было опасно.

– Ты помнишь, почему все тебя ищут? – спросил незнакомец, – Что именно ты натворил?

– Нет, – неуверенно крикнул я.

Я не помнил, что совершил, но точно ничего плохого. Я просто не мог этого сделать.

Незнакомец с интересом изучал меня.

– Меня, наверное, подставили, – добавил я.

Он нахмурился:

– У тебя с собой только нож? Ни еды, ни воды, ни карты? Ты думаешь, что пересечь канадскую границу так легко?

– У меня с собой не только нож! – рявкнул я.

Боги, кого я обманываю? По мне видно, что я совсем не подготовлен к долгому походу.

– Разве? – с издёвкой спросил он. – Проверь карманы.

Машинально я полез в карман свободной рукой и нащупал что-то прямоугольное и твёрдое. Вытащив это, я увидел маленькую старую видеокамеру. Чья она? Неужели моя? Да быть того не может. Я никогда не пользовался видеокамерами.

– Что это? – озадаченно спросил незнакомец.

Я молча рассматривал видеокамеру, вертя её в руке. Незнакомец сделал ещё пару шагов в мою сторону, и я вновь направил на него нож, крепко сжимая рукоять.

– Не подходи!

– Это камера? – спокойно спросил он, игнорируя мои угрозы. – Не думаю, что на ней есть что-то важное.

Мне, наоборот, казалось, что там хранится очень важная запись, но я не мог вспомнить, с чем она связана.

– Тебе стоит от неё избавиться, – холодно отчеканил незнакомец.

Я растерянно покосился на него и пробормотал:

– Вдруг там что-то важное…

– Там может быть доказательство твоей вины. От камеры нужно избавиться, пока до неё не добрались полицейские.

Недоверчиво посмотрев на незнакомца, я задумался.

– Марло, я хочу тебе помочь, – спокойно проговорил парень. – Мне кажется, что запись на этой камере опасна.

Я с минуту разглядывал камеру, взвешивая все за и против, а потом зажмурился, замахнулся и выбросил её как можно дальше в снег. Теперь, даже если захочу, то вряд ли найду её.

– Молодец, Марло, – улыбнулся незнакомец.

Я не заметил, как он подошёл ко мне ещё ближе. Теперь нас разделяла всего пара шагов. Я был вымотан и еле стоял на ногах.

– Маленький Волчонок нуждается в помощи, – его мягкий голос убаюкивал.

Громко шмыгнув носом, я признался:

– Я устал.

– Я знаю, Марло. – Подойдя, он понимающе кивнул и дружелюбно сжал моё плечо.

У меня больше не было сил бороться. Я хотел лечь прямо здесь на землю, покрытую первым снегом, и немного вздремнуть. Всего десять минут. Может, двадцать.

– Тебе нужно отдохнуть. Идём со мной. – Незнакомец указал в сторону, но я видел только голую промёрзлую землю и ослепительное полотно из мокрого падающего снега. – Там наша хижина, и в ней есть камин. Ты согреешься.

Камин? Звучало прекрасно. Мне было необходимо согреться. В сон клонило так, что казалось, сейчас я даже способен заснуть стоя. Веки налились свинцом.

– Идём? – спросил он.

Я нехотя согласился. Мы молча двинулись сквозь снег.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Из кармана он вытащил очки в круглой металлической оправе, протёр линзы салфеткой и надел их:

– Мефис.

– Странное имя.

Поправив очки, он загадочно улыбнулся и ответил:

– Все так говорят.

При легальном прочтении или прослушивании этой книги вы поддерживаете десятки людей: автора книги, работников издательства и типографии.

Спасибо вам.

Имя: Ме́фис || Mephis

Дата рождения: 15 августа 2007

Место рождения: Штутгарт, Германия

Рост: 188

Знак зодиака: Лев

Возраст: 19 лет

Цвет глаз: карий

Цвет волос: брюнет

Учебное заведение: Детфордский университет, Бауэр-колледж, факультет философии, 2-й курс

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Екатерина Звонцова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Дарья Игнатова

Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации Кристина Демина

Иллюстрация с форзаца Марина Иванкина

Оформление блока Марина Иванкина, Кристина Демина, Oskolock

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Анна Погорелова, Дарья Журавлёва