В поисках себя

Лайла Сэйдж

Свитуотер-Пик — 1



Коллинз Картрайт не хочет возвращаться домой. Свитвотер-Пик, штат Вайоминг, должен был остаться далеко позади, но когда она узнает, что застройщик пытается выкупить антикварную лавку ее родителей прямо у них из-под носа, у нее не остается выбора. По крайней мере, так она говорит своей семье. Им не обязательно знать, что она потеряла работу и осталась без денег. Или что призраки, которые всегда были ее спутниками, в последнее время замолчали.

Но то, что она вернулась домой, еще не значит, что ей придется жить с родителями или ютиться на диване у своей сестры-близняшки. К счастью, у недавно переехавшего в город обойщика есть свободная комната над его мастерской. К несчастью, она буквально кишит призраками, которые ее игнорируют. А Коллинз терпеть не может, когда ее игнорируют.

Глава перваяКоллинз

Из лобового стекла автомобиля мне открывался вид на три вещи, и каждая из них не предвещала ничего хорошего: зубчатый горный хребет с высоким пиком, тяжелое от приближающегося верного дождя серое небо и столб черного дыма, поднимавшийся слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Насколько близко? Настолько, что он валил прямо из-под капота моей машины.

— Ну же, девочка, — с надеждой прошептала я, отвешивая своей «Toyota Camry» 2002 года выпуска пару шлепков по приборной панели для верности. Машина была далеко не самой странной вещью, с которой мне доводилось разговаривать. — Еще сорок миль¹. Всего-то. Ты сможешь проехать еще сорок миль.

Неважно, что эти сорок миль представляли собой крутые, узкие, извилистые серпантины, ведущие лишь к одному пункту назначения: Свитуотер-Пик², Вайоминг.

Примостившийся в тени самой высокой вершины горного хребта Элк-Спайн, Свитуотер-Пик был тихим, причудливым и живописным уголком. Он также являлся последним местом на свете, где мне хотелось бы находиться.

Словно машина умела читать мои мысли, она затряслась и зафыркала. Ну, это не к добру.

— Я понимаю, — сказала я.

Я не особо-то заботилась об этой тачке, даже не могла вспомнить, когда в последний раз садилась за руль. Последние три года она простояла под брезентом в арендованном гараже в Мидоуларке — примерно в двух часах к югу от Свитуотер-Пик, куда меня подбросила милая парочка из самолета, летевшего из Портленда в Джексон. Они на неделю направлялись на какое-то ранчо для отдыхающих неподалеку.

Мне нравилось иметь машину под рукой на случай, если она понадобится… правда, без необходимости ехать домой через всю страну. Так что гараж оказался отличным решением.

Однако теперь, когда моя тачка ревела и тряслась так, будто собиралась испустить дух в любую секунду, я пожалела, что не приняла предложение сестры-близняшки забрать меня сегодня из аэропорта.

Но мне требовалось время, чтобы морально подготовиться к встрече с Кларк и родителями. Я люблю свою семью, честно, люблю. Просто я твердо верю в принцип «любовь крепче на расстоянии». Я никогда так сильно не любила родных, как в те периоды, когда мы жили в разных городах. Границы работали чертовски лучше, когда между нами пролегали тысячи миль.

Я громко вздохнула, но не настолько громко, чтобы заглушить грохот, безошибочно доносившийся из двигателя по мере того, как машина начала замедляться, хотя моя нога все еще крепко давила на педаль газа. Дерьмо.

В этот момент у меня не оставалось выбора, кроме как съехать как можно дальше на размокшую обочину. Она была недостаточно широкой, чтобы вместить автомобиль целиком, но сунься я еще дальше, и мы с «Camry» покатились бы кубарем вниз с горы.

Я вылезла из машины, захлопнув дверь чуть сильнее, чем требовалось, и направилась к капоту. Кое-что я все же смыслила в машинах, например, умела проверять уровень масла и поменять колесо, но понятия не имела, с чего начать разбор полетов с этим черным дымом.

— Может, это знак, — пробормотала я в пустоту. Если меня и сопровождали какие-либо призраки, то они пока не заявляли о себе, но это было лишь вопросом времени по мере приближения к Свитуотер-Пик. — Может, мне просто запрыгнуть в машину, поставить рычаг на нейтралку и скатиться обратно с горы?

Где-то рядом грянул гром, и я ощутила его раскат в груди так, будто стояла вплотную к динамикам на концерте.

Я глубоко вздохнула, прежде чем поднять капот, и меня мгновенно окутало дымом. Едкая пелена обступила меня, и легкие обожгло. Я закашлялась, отступая назад и пытаясь разогнать дым руками.

Я вырвалась из дымовой завесы только отойдя на футов десять³ вперед от машины, и даже после этого потратила постыдно много времени, сгорбившись, уперевшись руками в колени и сотрясаясь от кашля.

— Сплошная… — кхк — …полоса… — кхк — …невезения… — кхк — …хоть ты тресни.⁴

Я вытащила телефон из заднего кармана и взглянула на правый верхний угол. Нет сети. Конечно же. В самом Свитуотер-Пик была крошечная зона покрытия сотовой связи, но далеко за его пределы она не распространялась. Последний час пути пролегал через мертвую зону.

На экране красовалась цепочка сообщений от Кларк, последнее из которых пришло полтора часа назад.

Глава втораяБрэди

Глаза горели так, будто кто-то налил в них расплавленное стекло. Я изо всех сил старался держать их открытыми, пока Кларк вела мой пикап обратно к Свитуотер-Пик. Пару часов назад она в приступе сумасшедшей паники позвонила мне, потому что ее сестра, Коллинз, не вернулась домой вовремя. Она боялась, что та застряла где-нибудь на обочине, и, как выяснилось, не зря.

В обычных обстоятельствах я бы ни за что никуда не потащился в проливной ливень ради незнакомки, но Кларк с семьей хорошо ко мне относились с тех пор, как я переехал в Свитуотер-Пик. Да и, честно говоря, я уже столько слышал о Коллинз, что это дразнило мое любопытство. Ключевое слово здесь — дразнило.

Теперь, когда я боролся с желанием выковырять глаза из глазниц просто потому, что, казалось, так станет легче, любопытство было полностью подавлено. Мне хотелось только выбраться из этой гребаной машины.

Кларк была за рулем моего двухместного пикапа «Chevrolet», а ее сестра устроилась на пассажирском месте, что означало, будто я застрял между ними на сплошном сиденье.

И вдобавок я оказался в самом центре их спора.

— Серьезно, Коллинз, — сказала Кларк. — На той дороге вечно кто-нибудь ломается. Ты должна была позвонить, пока еще была связь.

— Я забыла, — отозвалась Коллинз. Ее голос звучал оборонительно.

Кларк фыркнула.

— Не могу поверить, что ты собиралась заночевать прямо в машине. Ты серьезно думала, что никто из нас не станет волноваться и не поедет тебя искать?

— А что мне еще оставалось делать? Сорок миль пешком до Свитуотера под дождем?

— Нет, — вспылила Кларк. — Головой надо было думать с самого начала.

— Я вообще-то умею думать, — бросила Коллинз. — Просто иногда предпочитаю этого не делать.

— Повзрослей уже, — вздохнула Кларк.

— Угомонись, — ответила Коллинз.

Боже, если бы моя голова и без того не раскалывалась, эти двое точно обеспечили бы мне убийственную мигрень. У меня были только братья, и сейчас я был чертовски благодарен за это.

— Мама приготовила обед, — не унималась Кларк. — А потом еще и ужин, пока мы тебя ждали.

Я почувствовал, как Коллинз пожала плечами. Мы сидели донельзя близко друг к другу, и я отчетливо ощущал каждое соприкосновение.

— Обожаю разогретые остатки, — заявила она, и уголки моих губ дрогнули в улыбке.

Их перепалка походила на олимпийский матч по настольному теннису — обе швыряли слова друг в друга, прежде чем соперница успевала опомниться.

— И мы уже обсуждали историю с перцовым баллончиком, — продолжила Кларк, переходя к новой теме. — Ты обещала, что больше не будешь палить без разбора, не после того раза.

После какого раза?

— Ладно, и что бы ты сделала, если бы в темную грозовую ночь в окне твоей машины появилось лицо какого-то случайного мужика? На самой пустынной дороге Вайоминга?

— Ты же возвращалась домой, Олли. Ты знаешь буквально каждого, кто мог оказаться на этой дороге.

— Не каждого, — возразила Коллинз, и я почувствовал ее взгляд на себе. Справедливо. — Безопасность превыше всего.

Кларк с досадой вздохнула и умолкла. Слава богу.

— Я скучала, идиотка ты этакая, — бросила Кларк через пару минут.

— Я тоже по тебе скучала, — проворчала Коллинз. — И прости за баллончик, — обратилась она ко мне. Я бы с удовольствием посмотрел на нее, но даже перевести взгляд было больно. Голос ее прозвучал искренне.

— Все нормально, — буркнул я.

— Обычно она ведет себя приличнее, Брэди, — виновато произнесла Кларк.

— Вообще-то, нет.

— Заткнись, Коллинз. Я пытаюсь убедиться, что у тебя все еще есть крыша над головой, дура ты тупая.

Точно. Я же согласился приютить сестру Кларк в свободной комнате своей квартиры. В качестве платы за аренду она должна была помогать мне с кое-какими рабочими делами. Судя по словам Кларк, Коллинз не любила жить с семьей и вечно искала себе занятие.

Как по мне, ей просто требовалось жилье и работа, о которых ее родные не должны были знать, но это меня не касалось.

У меня хватало своих проблем. Забивать голову чужими я не собирался.

— Он бы рано или поздно узнал, что ты навешала ему лапши на уши, — заявила Коллинз и протянула руку вперед, словно собиралась со мной поздороваться. — Коллинз Картрайт, — представилась она. — Катастрофа вселенского масштаба и специалист по беспорядочному распылению перцовки.

Я все равно не собирался пожимать ей руку, но у меня даже шанса не представилось — пикап резко вильнул, и я впечатался в Коллинз. Инстинктивно я выставил руку перед ней, пока Кларк пыталась выровнять машину, заскользившую по мокрой дороге. Какое-то время нас швыряло из стороны в сторону, пока мы наконец не выровнялись.

— Дерьмо, — выдохнула Кларк, останавливаясь. — Простите.

Я повернул лицо к Коллинз. Видел я паршиво, но ее ореховые глаза казались огромными, устремленными на меня снизу вверх.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Д-да, — выдохнула она, и я ощутил ее дыхание на своем лице. Я заметил, как она опустила взгляд на мою руку, все еще выставленную перед ней. — Спасибо.

Я кивнул, но отводить взгляд не стал.

— Все живы? — крикнула Кларк.

Ее голос прозвучал как будто издалека, зато Коллинз ответила совсем близко:

— Все хорошо.

— Двадцать минут до дома, — объявила Кларк.

Я убрал руку и передвинулся обратно на свое место посередине. Мое бедро все еще касалось бедра Коллинз, но по какой-то причине отодвигаться я не стал. Я почувствовал, как она напряглась при слове «дом».

Когда пикап снова тронулся с места, я закрыл глаза и откинул голову на подголовник, начиная отсчитывать минуты до того момента, когда смогу наконец вылезти из этой машины.

Глава третьяКоллинз

Я почувствовала, как диван слегка просел с другого края, когда сестра опустилась рядом.

— Завтрак готов, — бодро произнесла Кларк.

Я застонала.

— Еще же ночь, — буркнула я, натягивая на лицо плед, которым она меня вчера укрыла.

— Уже половина восьмого, — отозвалась она.

— Ну я и говорю, — я фыркнула. — Я в фазу быстрого сна погрузилась минут двадцать назад.

После вчерашнего фиаско мы с Кларк решили, что Брэди стоит дать немного пространства, прежде чем я снова вторгнусь в его жизнь. В конце концов, я залила его перцовкой. Так что Кларк сама отогнала его пикап к дому и высадила нас обоих на месте. Квартира Брэди находилась как раз над его мастерской по обивке мебели на Мейн-стрит, всего в нескольких минутах ходьбы от «Жабьих древностей». Отец обычно оставлял машину на задворках за магазином, поскольку сам вечно пропадал где-то в разъездах, что в нашем случае оказалось весьма кстати.

Она отвезла нас к себе, в небольшой двухспальный дом в стиле калифорнийского бунгало на самом краю города. Достаточно близко, чтобы в хорошую погоду прогуляться пешком, но и не настолько в центре, чтобы чувствовать себя в гуще событий.

Если в Свитуотер-Пик вообще существовало что-то, что можно было назвать гущей событий.

— Серьезно, Олли, — заявила Кларк, сдергивая с меня плед. — Понедельник на дворе, и Брэди ждет тебя к девяти.

Время — деньги, судя по всему.

— У меня шмоток нет, — запротестовала я. — Все осталось в машине.

— У меня найдутся. А папа как раз отправился за твоей тачкой.

— Это обязательно? — заныла я.

— Обязательно, — тут же отрезала Кларк. — Брэди нормальный парень. К тому же ты сама хотела чем-то заняться на время приезда и отказалась жить у меня.

— Ты ведь тоже не горишь желанием меня терпеть, — бросила я на сестру выразительный взгляд.

Она легко рассмеялась.

— И то верно. Я уже перестирала столько твоих грязных шмоток, что хватит на три жизни вперед.

— Но ты меня любишь, — заявила я.

— Именно поэтому я приготовила завтрак и подобрала тебе одежду исключительно нейтральных тонов.

— Ладно, — сдалась я. — Но пока я ем и собираюсь, ты выложишь мне все, что знаешь о Брэди.

— Я уже почти все рассказала, — отозвалась она. — Не стала бы я подселять тебя к кому попало.

Я знала, что в Свитуотер Брэди появился относительно недавно, около года назад. Здесь он промышлял обивкой мебели, но Кларк говорила, что до этого у него была нормальная городская работа. Местные обычно не жаловали чужаков, но, по словам Кларк, Брэди вписался в тихую жизнь на удивление плавно. На передний план он не лез, но и проблем никому не создавал. Казалось, город порой просто забывал о его существовании, отчего в моей груди шевельнулось легкое, зеленое от зависти чувство. Раньше я мечтала сбежать на такой долгий срок, чтобы по возвращении никто больше не оборачивался вслед «второй из сестер Картрайт», и чтобы обо мне забыли как о чьей-то половине и наконец увидели во мне отдельного человека. Чтобы однажды кто-нибудь перепутал нас и назвал меня Кларк. Той самой правильной.

Я также знала, что Кларк говорит серьезно. Она ни за что не позволила бы мне жить с кем попало. Раз уж Брэди прошел ее проверку, он уже был на голову выше всех моих прежних соседей по квартире. При мысли о том, который держал сумчатых летяг, меня слегка передернуло.

— Никаких летающих грызунов, — озвучила мои мысли Кларк. С этим мы уже покончили.

— Ладно, и с какого перепугу его вообще занесло в Свитуотер-Пик?

Люди ведь обычно не переезжают сюда, они либо торчат здесь с рождения, либо валят прочь. Последнее случалось редко.

Кларк пожала плечами.

— Говорит, хотел начать все с чистого листа.

— И вы типа… эээ?

Кларк скорчила страшную физиономию.

— Господи, нет, Коллинз. Ты ведь знаешь, что с человеком можно просто дружить, не обязательно с ним спать, да?

— И ты даже не думала об этом?

— Даже не думала, — раздраженно бросила Кларк. — И тебе думать о таком не советую. Он хороший парень.

— Никаких шуры-муры в Свитуотере, — напомнила я. — Ты же знаешь мои правила.

— Ага, — покачала головой Кларк. — Не дай бог что-то удержит тебя здесь надолго.

Вставая, я чмокнула ее в макушку. Если бы я поддержала заданную ею тему, все неизбежно скатилось бы в ссору. Так было всегда.

— Только ты способна на такое, Ларс. Что на завтрак?

Спорить с ней прямо сейчас мне совершенно не хотелось.

— Фрукты, и у меня от этих персиков уже жопа слипается, честное слово, а еще йогурт, омлет и тосты.

— Фу, не надо мне твоих жопных персиков, — я поморщилась, а Кларк закатила глаза. Технически мы не были однояйцевыми близнецами, но сходство было колоссальным. У нас были одинаковые вздернутые носики и ореховые глаза, прикрытые тяжелыми темными бровями. Кларк носила темно-каштановые волосы в натуральном виде, а я предпочитала красить их — не до угольно-черного, но настолько близко к нему, насколько получалось. Волосы у нее были длинные, до талии, тогда как я носила короткую стрижку до ключиц.

Проходя из гостиной на кухню, я оглядела ее дом. В вопросах интерьера наши вкусы совпадали: обе выросли в антикварной лавке и напитались этой атмосферой. Нам нравились старые вещи, вещи с историей, причем в больших количествах. У Кларк, впрочем, имелось постоянное место, где все это добро хранить. У меня его не было.

— Где Жемчужинка? — поинтересовалась я.

Жемчужинка была главной гордостью и радостью Кларк. Десятилетний мастиф, которого она спасла несколько лет назад. Огромная, ленивая и идеальная собака. Вчера вечером я ее не заметила, потому что она, судя по всему, уже дрыхла на кровати у Кларк. Так себе сторожевой пес.

— На улице, — бросила Кларк, следуя за мной. — Пару месяцев назад я встроила собачью дверцу, так что днем, пока я на работе, она шныряет туда-сюда во двор сколько влезет.

Я сняла с полки у раковины две тарелки и протянула одну Кларк. Она забрала ее, наложила еды и поменялась со мной обратно.

Краем глаза я заметила небольшую туманную сферу у входной двери. Ну вот, началось. По крайней мере, для разминки взялись за мелочь. Призраки являлись нам в самых разных обличьях — то крошечными огоньками, то здоровенными шарами. Иногда они приобретали более человеческие очертания, хотя оставались размытыми, порой подрагивали и мерцали, как голограммы, а иногда становились совершенно невидимыми, и тогда я скорее ощущала их, чем видела. Такое случалось нечасто, но пугало знатно, словно ты шаришь в темноте в поисках выключателя. Вроде бы знаешь, где он, а все равно промахиваешься.

Насколько мне было известно, кроме нас с Кларк больше никто на такое не был способен, но фильмы и сериалы внушали мысль, что где-то ходят люди со схожими умениями. И хотя многое в киноэкранизациях штук с призраками шло вразрез с моим личным опытом, внешне они выглядели примерно одинаково.

Кларк, должно быть, заметила, как у меня забегали глаза, потому что тут же сказала:

— Она тихая. Почти не отсвечивает и внимание привлекать не любит, меня это вполне устраивает.

Я едва не выложила сестре, что эта наша способность — родители называли ее даром — больше не приносит мне радости, что я боюсь потерять ее навсегда и уже не смогу починить то, что сломалось.

Что весь последний год я чувствовала, будто неуклонно отдаляюсь от самой себя.

Но промолчала.

Вместо этого я сглотнула слюну и спросила:

— Ты знаешь, как ее зовут?

Кларк покачала головой. В мире духов действовало куда меньше правил, чем принято думать, но Кларк любила порядок и устанавливала свой. Одно из ее правил гласило: никогда не заговаривать с призраками первой. Ждать, пока они сами проявят инициативу.

За прошедший год я не раз ловила себя на мысли: а заметила бы сама Кларк, если бы ее дар испарился? Мне казалось, она так усердно игнорировала его и выкручивала тумблер громкости на минимум, что, наверное, даже не поняла бы, если бы кто-то вообще нажал кнопку «выключить звук». Я тоже умела глушить этот шум, если приспичит, но обычно не делала этого. Если уж глушила, то оставляла фоновый гул, вроде белого шума. С ним мне было комфортно в любой обстановке. Теперь же вокруг царила мертвая тишина, превратившаяся в сплошную пустоту, которую мне было нечем заполнить.

— Наверное, это кто-то из Хофштадтов — прежних владельцев дома. Время от времени она здесь ошивается, но нечасто.

Я кивнула, позволяя теме заглохнуть. Мы уселись за кухонной стойкой и принялись за завтрак. В какой-то момент через собачий дверной проем втиснулась Жемчужинка и рухнула прямо под наши стулья.

— Хочешь заскочить в магазин по дороге к Брэди? — предложила Кларк. — Мама с папой, наверное, уже там.

Я наградила ее скептическим взглядом, и она закатила глаза. Ей, судя по всему, никогда не надоедало проводить время с предками, но мы-то двигались по жизни совершенно по-разному. Кларк шагала уверенно, твердо ставя ноги на землю и точно зная маршрут, а я… ну, просто плыла по течению.

— Тогда до ужина, — бросила она скорее себе, чем мне. Декс и Джоанни Картрайт были лучшими людьми на свете, на этом свете и том. Чуть позади них шли Бун Райдер и сама Кларк Картрайт. И я их любила. Но порой родители были… слишком шумными.

Яркие, дерзкие, живые, да, они искренне верили, будто мы с Кларк достали для них луну с неба. И кто знает, может, для них мы и вправду ее достали. Только вот веревка, на которой я ее подвесила, поистерлась и того гляди лопнет, а это значило, что совсем скоро я уроню эту гребаную луну прямо им на головы.

А они просто отряхнутся и скажут: «Ничего страшного, орешек, ты не со зла». Они вечно звали нас обеих «орешками», потому что в стручке арахиса обычно сидит два. Прямо как мы.

Даже когда я вытворяла подобное, когда месяцами избегала их или игнорировала звонки и сообщения, пока Кларк не брала дело в свои руки, они не злились и не обижались. Они лишь качали головой и говорили: «Коллинз всегда все делает по-своему», и никогда не ставили мне это в укор.

Короче говоря, суть в том, что родители у меня были классные, просто я до них хронически не дотягивала. Либо врала изо всех сил, чтобы все думали обратное.

Бывало время, когда врать не приходилось, когда заказы действительно сыпались рекой, когда мой фотоочерк опубликовали в «Blue Sky Geographic», а после растиражировали по всему миру. Национальная премия в области фотографии, а следом за ней целая россыпь наград поменьше.

Только вот тот колодец пересох больше года назад. Впрочем, они об этом не знали. По их разумению, все шло просто зашибись.

Я наблюдала, как Кларк заливает яичницу острым соусом, прежде чем подвинуть бутылочку мне для того же ритуала. Я зачерпнула яйца тостом, откусила кусочек и позволила тишине повиснуть между нами.

Одежда, которую выбрала Кларк, оказалась на удивление хорошей, несмотря на то, что у нас разный вкус. Ей нравилось много цветов — пастельно-голубой, светло-зеленый, порой глубокие красные оттенки. Красный удивительно гармонировал с ее внешностью. Я же обычно носила много черного или коричневого — полагаю, это издержки профессии. Темные цвета позволяли мне растворяться на заднем плане, словно камуфляж. Это помогало мне незаметно двигаться по жизни с камерой в руках, запечатлевая места и моменты такими, какими они должны были предстать перед людьми — естественными, а не постановочными. Так что я чувствовала себя абсолютно комфортно в черных брюках и безрукавке с воротником-стойкой, одолженных у Кларк.

Кларк везла нас в город на пикапе отца под группу «The Doors». Все еще слегка моросило, но это шло ни в какое сравнение с вчерашним днем.

В окне со стороны пассажира Свитуотер-Пик выглядел точно так же, как и всегда — в дождь или в солнце, зимой или летом, осенью или весной: преимущественно живописно, но, если вглядываться слишком долго, немного жутковато. Не думала, что кто-то заметил бы с первого взгляда, что половина очаровательных витрин заброшена, что беседка на городской площади пришла в негодность, или то, как западный угол города никогда полностью не выбирался из тени из-за своего расположения под горой.

Свитуотер-Пик — это город, построенный на облупившейся краске, окурках и шорохах в темноте. А еще это пушистые белые облака, соленая карамель и горный бриз.

И я люблю его.

А еще я его ненавижу. Все сложно. Все просто. Я на самом деле не знаю, как это объяснить. Это просто… Свитуотер-Пик.

Кларк остановила пикап напротив того места, которое, как я предполагала, принадлежало Брэди. Это был двухэтажный магазин с витриной. На втором этаже располагалась квартира. Я знала о существовании этого места, но никогда раньше там не бывала. Скоро это должно было измениться.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Кларк, не заглушая двигатель. Это был знак, что она хотела пойти со мной ровно настолько же, насколько я хотела ее компании, то есть абсолютно никак.

Я склонила голову набок и взглянула на нее.

— Выживу, — ответила я. — Как думаешь, его глазам все еще пиздец?

— Наверное, — смеясь, ответила Кларк. Когда мы учились в предпоследнем классе старшей школы, Кларк попыталась провести парня, Брендана Риджуэя, через подвальное окно. У них случилась путаница со временем, когда он должен был объявиться, а я все еще смотрела телевизор внизу. Я услышала, как окно со скрипом открылось, и когда подняла глаза и увидела в проеме половину чьего-то тела — не призрачную, истаивающую дымку, а вполне живую плоть — я запаниковала. Живые люди пугали куда сильнее мертвых, по крайней мере, если говорить о призраках. Опыт общения с зомби — другой разновидностью мертвецов — у меня отсутствовал.

Отец подарил нам обеим балончики с перцовым газом для связок ключей от машины, которую мы делили. Мой лежал в рюкзаке прямо рядом со мной, поэтому, совсем как прошлой ночью, я сначала брызнула, а потом уже стала задавать вопросы.

Упс.

— Горбатого могила исправит. — Я пожала плечами.

— Я заскочу в обед, захвачу немного вчерашней маминой стряпни, — сказала Кларк. — И, наверное, поужинаем сегодня в лавке.

Ужины в лавке по классике семьи Картрайт.

— Звучит неплохо. — Я глубоко вздохнула и толкнула пассажирскую дверь. — Спасибо, Кларк. Я люблю тебя.

К лучшему или к худшему, но моя сестра была моей второй половинкой. Она была моей опорой, даже если я не была ее опорой. Возможно, я была ее ветром — чем-то, что влетало и вылетало по собственному желанию и оставляло после себя беспорядок. Но время от времени, быть может, я толкала что-то в правильном направлении. Или, возможно, я лишь выдавала желаемое за действительное.

Кларк протянула руку через сплошное сиденье и на секунду сжала мою ладонь, прежде чем я вышла. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что Кларк понимала: со мной что-то не так. Мы всегда были такими.

— Люблю тебя.

Когда Кларк отъехала, я посмотрела на те самые тонкие серебряные винтажные часики, которые носила с шестнадцати лет. Без пяти девять. Конечно же, моя сестра привезла меня сюда на пять минут раньше. Я же, напротив, предпочитала прибывать точно вовремя.

Я подумывала пару раз обойти квартал вокруг, но решила этого не делать. По крайней мере, размышления об этом дотянули время до без четырех девять.

Через окна магазина Брэди было ничего не разглядеть из-за яркого солнца, но на обоих крупными винтажными буквами красовалась надпись: «Обивка мебели Купа». Мило.

А вот краска вокруг окон облупилась и потрескалась. Герметик по краям вздулся и растрескался, а само стекло слегка искривилось, вероятно, от многолетнего воздействия экстремальных погодных условий.

Раньше в этом помещении находился магазин рыболовных снастей и мушек, но это было задолго до моего рождения. Здесь также располагались шорная мастерская и туристическое агентство — последнее просуществовало недолго. Когда я приезжала домой в последний раз, помещение стояло заброшенным, как и половина улицы. Испытание временем выдержали лавка соленой карамели, сапожник, несколько закусочных, еще два магазина снастей, галантерея и портной. Мастерская по обивке мебели вполне могла здесь прижиться, хотя наверняка я не знала. Сначала нужно было зайти внутрь.

Я снова глянула на часы. Ровно девять.

Что ж, момент казался подходящим. Я протянула руку и толкнула дверь. Еще до того, как переступить порог, я почувствовала запах кожи и новой ткани.

Помещение было просторным. Ближе к задней стене располагалось множество верстаков с грудами ткани, а на подиумах стояли софа и диван. Казалось, оба они еще находились в работе. И здесь было светло — дневной свет из окон добивал до самого конца магазина.

— Привет. — Я услышала мужской голос слева от себя. Брэди спускался по лестнице, которая, как я полагала, вела в квартиру. — Точно вовремя.

Днем он выглядел иначе, но, пожалуй, лишь потому, что я действительно могла его разглядеть. Его волосы были темными. И длиннее, чем мне показалось сначала, заправленными за уши. Казалось, он проводил на солнце очень много времени.

Однако в отношении его глаз я оказалась права. Они были светлыми. Голубыми. И красными, а значит до сих пор воспаленными. Что-то неприятно кольнуло в груди. Я почувствовала… вроде как вину. Мне не привыкать к чувству вины, так что я легко его распознавала, но вот испытывать угрызения совести перед мужчиной — перед мужчинами вообще, если честно — мне было вновинку. Особенно за то, что это я с ними сотворила. Обычно я бы и бровью не повела.

Брэди был хорош собой. И я это признавала безо всякого подтекста. Просто он был достаточно симпатичным, чтобы я это заметила. Я поборола желание поправить ожерелье или рубашку, либо вытащить волосы из-за ушей. Не то чтобы меня волновало, считает ли он меня привлекательной тоже.

— Доброе утро, — произнесла я и протянула руку, пытаясь вспомнить о профессиональной вежливости или вроде того. В конце концов, это был мой начальник. — Я, эм, правда извиняюсь за вчерашнее.

Брэди заметно вздрогнул, и я почувствовала, как вина снова кольнула меня изнутри.

— Забей, — сказал он и пожал мне руку крепким рукопожатием. Я почувствовала мозоли на его ладони.

— Эм, глаза в порядке?

Почему мне показалось, что я краснею? Я не краснела. Я не умела краснеть.

— Нормально, — бросил он, одарив меня кривой усмешкой. Ну охренеть. Судя по всему, я все-таки умела краснеть. — Знатно я их промыл, проконсультировался с доктором Гуглом, и все гуд.

— Мне никогда не удавалось производить хорошие первые впечатления, — призналась я.

Я сообразила, что все еще трясу его руку. Отдергивать ее было уже поздно, это выглядело бы странно, но продолжать пожимать тоже странно. Из двух зол я решила выбрать наименьшее и просто плыть по течению.

— Но это, пожалуй, бьет все рекорды.

Брэди хмыкнул.

— Что ж, можем попробовать снова. Брэди Купер, — представился он с той же кривой усмешкой. — Рад знакомству.

— Коллинз Картрайт. — Я улыбнулась в ответ против всякого здравого смысла.

— Катастрофа вселенского масштаба, — отозвался он. — Помню-помню.

Его глаза, наверное, были красивыми, когда не выглядели как помидоры.

Я кивнула и решила, что сейчас самое время вытащить руку из его ладони. Когда я это сделала, Брэди опустил взгляд вниз, словно не осознавал, что они так долго были соединены, но быстро взял себя в руки и сунул ладонь в карман джинсов.

— Ну что, готова начать? — спросил он.

Глава четвертаяБрэди

Не так уж и стремно было на нее пялиться, если она сама торчала у моего магазина, как какая-то чудачка. Вчера ночью я толком ее не разглядел, но теперь я знал: в любом случае она бы меня ослепила. И еще вопрос, какому исходу я отдал бы предпочтение.

До сих пор каждый раз, когда заходил разговор о ней, я воображал, будто она похожа на Кларк, ведь они близняшки, но Коллинз оказалась совершенно другой. Ее темные волосы были коротко острижены и заправлены за уши. Обе руки сплошь покрыты черными татуировками, но это был не один крупный рисунок. Казалось, они набиты совершенно бессистемно. Я ее даже не знал, но уже понимал, что это подходит ей как нельзя лучше. Учитывая август на дворе, у нее была бледная кожа, а лицо просто… поразительное. Другого слова я подобрать не мог.

Вид у нее был тот еще. И нервный. Я ожидал, что она зайдет, когда посмотрела на часы, ведь было уже почти девять, но она не сдвинулась с места. Просто стояла там и пару минут пялилась на окна. Я проследил за тем, как она рассматривает большие витрины, занимавшие чуть ли не всю фасадную часть магазина. В какой-то момент она замерла, уставившись в один из углов, и мне стало любопытно, что же она там увидела.

Когда Коллинз глянула на часы в третий раз, я заметил, как изменилось ее выражение лица, словно на него опустилась маска. Спина выпрямилась. Она чуть выше задрала голову, отвела плечи назад и опустила их. Меньше чем за секунду она переключилась с испуганной на уверенную. Я быстренько преодолел несколько ступенек, пока она тянула дверь на себя. Мне вовсе не улыбалось демонстрировать ей, что я только что пялился на нее через стекло.

Спустя пару секунд я снова спустился вниз, с видом полной невозмутимости, и, увидев ее внутри лавки, вспомнил, что эта девчонка будет не просто работать у меня, она здесь еще и поселится.

Квартира над магазином не крошечная, но и большой ее не назовешь. Нечто среднее между теснотой и уютом. До того как я познакомился с Коллинз, точнее, до того как я ее увидел, полагаю, размеры квартиры казались вполне приемлемыми. Теперь же я в этом сомневался. Часть меня здраво рассуждала, что судить о человеке по внешности или переживать насчет совместного проживания лишь потому, что она симпатичная, — это как-то примитивно⁵. Вести себя так я отказывался.

К тому же, с чего бы такой женщине интересоваться парнем вроде меня?

— В общем, здесь я храню контакты клиентов, заказы и все такое, — сказал я, открывая и закрывая верхний ящик картотеки. — А ниже лежат расходники, заказы на закупку и учет материалов.

Пару часов она уже находилась здесь, и большую их часть времени я потратил на то, чтобы провести ей экскурсию. Должность у нее значилась как «помощница», что означало: я собирался спихнуть на нее все дела, которыми заниматься мне претила сама мысль, к примеру, отвечать на звонки. Ненавижу отвечать на звонки.

— Слышал когда-нибудь про компьютеры? — спросила Коллинз.

Руки ее были скрещены на груди, и я постоянно отвлекался на ее татуировки, пытаясь разобрать, что именно набито. Пока что я опознал кинжал и скорпиона, и то, и другое было смертельно опасным.

Я улыбнулся.

— Раньше я работал инженером-программистом, так что да, — ответил я. — Просто с меня их хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Круто, — Коллинз кивнула. — Зачем ты приехал в Свитуотер-Пик?

— Начал жизнь с чистого листа, — сказал я и пожал плечами.

— Тебе разбили сердце? — тут же выдала она, и я недоверчиво уставился на нее.

— С чего ты вообще взяла? — спросил я. — Мы знакомы всего два часа.

— Скорее, двенадцать часов, — поправила она. — К тому же люди обычно говорят о начале с чистого листа, когда им разбивают сердце. А способов разбить сердце миллион. Так что же произошло? Вторая половинка? Кто-то умер? Версия тебя-программиста отдала концы, и из пепла восстал обойщик мебели?

Из груди вырвался смешок.

— Господи, — выдавил я, потирая затылок.

— Ставлю на вторую половинку, — заявила Коллинз, окинув меня взглядом с ног до головы.

Она попала в точку, но говорить о Джеки я не собирался. Не сегодня. И вообще никогда, если удастся этого избежать. Шансы были на моей стороне.

— С чего ты решила?

— Длинные волосы и щетина, — ответила она.

Может, она замечала то, чего не замечал я, раз уж смогла понять все это просто по моему внешнему виду. Ведь она оказалась права: раньше я носил короткую стрижку и гладко брился, но признаваться в этом не хотелось.

Поэтому я просто вернулся к теме расходников.

— По утрам мне хотелось бы получать что-то вроде отчета о проделанной работе — на каком мы этапе, нужно ли что-то заказать, либо заметки по поводу доставки и самовывоза.

— Принято, — ответила Коллинз. — Кстати, твой уход от ответа уже о многом говорит.

— Учту, — бросил я. — У меня есть запасной ноутбук, я покупал его для лавки. Правда, я им почти не пользуюсь, но если хочешь перенести все данные, я поставлю его здесь внизу.

— Можно спросить, как из крутого инженера-программиста ты превратился в провинциального обойщика?

— Спросить-то можно, — я тяжело вздохнул. — Но гарантий, что отвечу, никаких.

Коллинз продолжала смотреть на меня, оставив свой вопрос висеть в воздухе и ожидая ответа.

На секунду я задумался. Казалось, я смогу отделаться ответом на этот конкретный вопрос, не погружая ее ни во что лишнее.

— Мой дед был обойщиком, — произнес я. — Когда я был сопляком, он многому меня научил.

— И ты продолжил этим заниматься? — поинтересовалась Коллинз.

Я покачал головой.

— Заново взялся за это пару лет назад. У меня руки чесались заняться хоть чем-то реальным.

— Одного программирования не хватило?

Она даже не представляла насколько.

— Да, не хватило.

— И как же путь от «меня учил дед» привел к «теперь я достаточно хорош, чтобы это стало моей работой»?

— Ютуб, — ответил я, и Коллинз расплылась в улыбке, явно позабавленная моим ответом. — И-и пара местных курсов, — заикнулся я. — Плюс практика.

— Неудержимое трио. Но выбор ты сделал правильный. Обивка мебели — это куда сексуальнее программирования, — произнесла она, оглядывая магазин.

Пей я в этот момент воду, непременно подавился бы. Кончики ушей запылали. Я мысленно поблагодарил длинные волосы в надежде, что Коллинз ничего не заметила. Сама она выглядела невозмутимой. Она продолжала болтать, а я думал о том, как она ненароком назвала меня сексуальным, и как это единственное слово в мгновение ока превратило меня в смущенного подростка.

— К тому же обивка отлично вписывается в здешний антураж, — продолжала она. — С тобой, сапожником и портным эта улица стала по сути готовым центром бытовых услуг.

— Я тоже так думаю. — Я кивнул. — Честно говоря, работы оказалось куда больше, чем я рассчитывал.

Коллинз снова посмотрела мне прямо в глаза, и я заметил, что ее ресницы подкрашены не черным, а темно-бордовым. Из-за этого ее ореховые глаза казались светлее.

— Э-эм, — снова запнулся я. — Так вот, возвращаясь к тому, что может понадобиться тебе здесь внизу.

— Посмотрим, как пройдет неделя, — сказала она. — Я не какой-то там гений организации, но неплохо справляюсь, если мне дают инструкции.

Ее взгляд метнулся куда-то мне за спину, и я инстинктивно оглянулся через плечо. Там было пусто.

— Короче, — бросила она. — Это мой стол?

— Да, — сказал я, смахнув с него пару бумажек. — Его оставили прежние хозяева. Я им особо не пользуюсь, только хлам наваливаю, но подумал, что будет неплохо посадить кого-нибудь поближе ко входу на случай посетителей.

— К тебе часто заглядывают?

По ее тону я понял, что ответ она и так знает.

Я покачал головой.

— Не особо. Зато названивают постоянно.

— Еще бы, — протянула она. — Значит, основная часть твоего бизнеса — это те, кто хочет освежить старую мебель?

— Примерно три четверти, — отозвался я. — Остальное обычно идет от твоей семьи.

— От моей семьи?

— Ага, именно так я с ними и познакомился. Они находят много антиквариата, ты наверняка в курсе, а я обычно перетягиваю то, что с мягкой обивкой. Сейчас как раз ковыряюсь с целым готическим гарнитуром, который они мне притащили.

Я снова заметил, как Коллинз покосилась мне за спину. Что она там высматривала?

— О, — протянула она. — Круто. Раньше они вроде бы просто продавали такие вещи в первозданном виде.

Я кивнул.

— Началось все с одной конкретной раздолбанной штуки — пуфика с подушкой. Получилось легко, выглядело здорово, и после этого Декс решил, что наше сотрудничество имеет смысл.

— Так и есть. — Коллинз кивнула. — Выходит, ютуб-обойщик неплохо устроился.

— Ты забываешь про деда, — напомнил я. — Это самая важная часть.

— Вы были близки?

Я кивнул.

— Да. В детстве я проводил с ним больше времени, чем с кем бы то ни было.

Обычно я не отличался разговорчивостью, но сейчас слова давались на удивление легко. Коллинз умела слушать. Я понятия не имел, делала она это специально или же сказывалась та защитная маска, с которой она переступила порог, но навык был полезным.

— Это здорово, — с мягкой улыбкой произнесла она. — У меня тоже есть такой человек. Так что, покажешь мне текущие проекты и то, что ждет в очереди?

— Э-э, да. Отличная идея, — согласился я.

— Буду сваливать отсутствие у меня блокнота и ручки на то, что все мои вещи остались в машине, которая, судя по всему, до сих пор стоит на обочине, а мы оба сделаем вид, будто я все равно прихватила бы их с собой, хотя вряд ли бы стала.

Коллинз улыбнулась мне. На одной щеке у нее появлялась ямочка, в которой запросто могла затеряться монетка⁶.

— Так что, найдется у тебя ручка и бумага? Или карандаш и бумага?

— Э-э, — замялся я, на мгновение… ослепленный, что ли? Позорно. — Да.

Я полез в ящик стола и вытащил блокнот с простым карандашом. Надо будет не забыть раздобыть сюда нормальных ручек.

Коллинз забрала их у меня.

— Идем? — Она кивнула в сторону моей рабочей зоны.

— Да-да, — сказал я, жестом предлагая ей пройти вперед. — После тебя.

После этого день пролетел незаметно. Кларк заскочила на обед и прихватила еды и на меня тоже, что было весьма кстати. Она привезла все вещи Коллинз из машины, хотя та до сих пор торчала на обочине. Видимо, буксировочный трос Декса порвался, когда он попытался сдвинуть ее с места.

— Хочешь отнести вещи наверх? — спросил я ближе к четырем часам.

Коллинз копалась в пачке бумаг, извлеченных из картотеки. Она занималась этим, пока я доделывал кант на кресле. Она то и дело бормотала что-то себе под нос, причем делала это очень… выразительно, почти так, будто разговаривала с кем-то еще.

Или по крайней мере воображала, что говорит с кем-то еще.

Коллинз оторвалась от бумаг. В крыле ее носа поблескивало серебряное кольцо, а на другом красовался аккуратный серебряный гвоздик. На запястье тоже были серебряные часы, взглянув на них, она сверилась со временем.

— Работаем на износ или лишь бы отделаться? — с вызовом изогнув бровь, поинтересовалась она.

— Время от времени я люблю дни с минимальной производительностью, — ответил я.

— Говоришь это девчонке, которая в целом живет по этому принципу, — бросила она.

О самой Коллинз я знал не так много. Судя по тому, как о ней все отзывались, я едва ли ожидал, что она существует на самом деле. Все, включая ее родных, говорили о ней так, будто видят в последний раз. Родители перечисляли ее заслуги и достижения с интонацией надгробной речи. А Кларк… Кларк говорила о ней так, будто Коллинз бросила ее, будто про нее попросту забыли.

— Что-то верится с трудом, — возразил я. — Разве у тебя не штук восемьдесят национальных премий по фотографии?

Я точно знал, что по меньшей мере одна у нее была.

Коллинз напряглась и снова уткнулась в бумаги.

— Я бы с удовольствием отнесла свои вещи наверх. Спасибо, — выдавила она спустя пару ударов сердца.

Я отложил киянку и направился к лестнице. Позади послышались шаги Коллинз.

— Не знаю, в курсе ли ты, но лестница ведет в довольно длинный коридор, а уже оттуда идут два отдельных входа в квартиру.

— Потому что раньше это были две отдельные квартиры, верно? — спросила она на ходу.

— Именно, — подтвердил я. — Теперь же это больше смахивает на студенческое общежитие.

— В колледже я не училась, но поверю на слово, — отозвалась она из-за спины.

— В общем, у тебя своя спальня и ванная, но те, кто объединял все это хозяйство, снесли стену между кухнями и гостиными, которые изначально примыкали друг к другу, и сделали одно большое помещение. Ну, не то чтобы прямо большое. Здесь все довольно компактное.

— Я не особо сильна в кулинарии, так что докучать тебе своими кулинарными подвигами вряд ли стану.

— О, я вовсе не против. Может, хоть веселее будет, а то я тут вечно один, — проговорил я, шагая по темному коридору к ее двери. Я несколько раз пытался провести сюда новое освещение, но лампочки почему-то перегорали всего за пару часов. Старая проводка, наверное.

Коллинз пробормотала что-то невнятное, но слова «никогда» и «одной» я уловил.

— Ну, вот ты и дома. — Я кивнул на дверь, перед которой мы остановились.

На ней красовалась табличка «2B» с ржавыми металлическими буквами. Моя была «1B». Я вытащил ключ из заднего кармана джинсов и протянул ей.

— Предоставляю тебе эту честь.

Коллинз вогнала ключ в скважину и повернула. До конца замок не поддался, и ей пришлось немного поболтать ключ, пока защелка не сдалась и дверь не отворилась.

Эта квартира была точной копией моей, только в зеркальном отражении. Сразу попадаешь в прихожую, и я не шутил, она была маленькой. Спальня находилась в нескольких шагах справа. Там был светлый деревянный пол, изрядно побитый временем, и большой радиатор, который зачем-то покрасили в белый цвет.

— Ванная примыкает к спальне, — пояснил я. — Коридор ведет на кухню слева. Сразу предупреждаю: кафель, который они выбрали при ремонте, до боли напоминает больничный. Зелено-белая клетка.

Коллинз улыбнулась, и на щеке ее вновь показалась ямочка.

— Больницы меня не пугают, — сказала она. — Здесь здорово. Огромное спасибо. Я, эм… рада обрести собственный уголок на время пребывания здесь.

— Без проблем, — ответил я. — И тебе спасибо, что согласилась помочь.

Вид у нее был такой, будто она хотела добавить что-то еще, но ее взгляд резко метнулся в угол гостиной и сузился. У меня на затылке зашевелились волосы, и я мгновенно обернулся, пытаясь разглядеть, что привлекло ее внимание.

Снова пусто.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да, прости, — она помотала головой. — Показалось, будто что-то услышала.

— Наверное, так и есть, — предположил я. — Постоянно что-то скрипит. Дом старый.

— Как и все остальное в Свитуотер-Пик, — со вздохом добавила она.

Понять, был ли это вздох облегчения или тоски, я не смог.

— Старые кости.

От этого образа по спине пробежал холодок. Дело было в том, как она это произнесла, то есть совсем не так, как обычно говорят о «крепком фундаменте» при ремонте. Она сказала это так, будто смирилась с необходимостью жить внутри скелета.

— Помочь тебе с вещами? — спросил я, отчаянно пытаясь сменить тему.

Коллинз покачала головой.

— Нет, я сама справлюсь, — бросила она.

Прозвучало резче, чем за весь сегодняшний день. Я что-то сделал не так?

— Еще раз спасибо, что позволил мне здесь остановиться.

Правда, на меня она при этом не смотрела. Ее глаза по-прежнему были прикованы к углу. Да и обращалась она, судя по всему, вовсе не ко мне.

— Да… — замялся я. — Могу помочь вытащить твою тачку, если хочешь. Мой трос точно не порвется.

Он был почти новый, прикупил зимой на случай, если придется вытаскивать из снега себя или кого еще.

Коллинз отмахнулась.

— Неважно. Это всего лишь машина.

Голос ее звучал отстраненно.

— Но… — начал было я, но она просто пожала плечами и зашагала обратно по темному коридору.

На подходе к лестнице она сделала широкий круг, словно обходя кого-то невидимого. Что же с ней не так, черт побери?

Глава пятаяКоллинз

На то, чтобы перетащить вещи наверх, у меня ушло совсем немного времени. Все мое имущество состояло из одного большого чемодана, ручной клади и небольшой дорожной сумки. Вся моя жизнь легко уместилась в этом маленьком багаже.

Если бы я достаточно долго об этом думала, мне, возможно, стало бы грустно. Я любила всякие безделушки, которые собирала, одежду и тому подобное. Кое-что я захватила с собой, к примеру, несколько коробок из-под спичек, значков и открыток, но раньше этого добра было куда больше. Когда мне начинало казаться, что я излишне привязываюсь к материальному, я просто оставляла все позади при переезде на новое место. Раньше это придавало сил и казалось, будто ничто не имеет надо мной власти, будто я могу в любой момент все бросить, двинуться дальше и ни о чем не жалеть. Но в последнее время это в основном напоминало мне о том, что на самом деле у меня ничего нет и мне не на что оглядываться, есть только вещи, по которым можно скучать. Я решила не думать об этом.

Вместо этого я сосредоточилась на том, что каким-то образом угодила в единственное место во всем этом городке, которое, судя по всему, было едва ли не столь же гостеприимным для призраков, как и «Жабьи древности».

За последние девять часов я заметила семерых призраков. Семерых. И вполне возможно, их было больше, но я предпочитала списывать все на игру света.

Я не помню времен, когда не видела их, поэтому предполагала, что так было с рождения. Если и был период, когда я их не слышала — не считая нынешнего, — я этого не помнила. Кларк утверждала, что всегда помнила голоса, но видеть начала только лет в шесть или семь.

Ни я, ни она не осознавали, что видим и слышим то, чего нет на самом деле, пока родители не завели об этом разговор. Мы были вылитыми детьми из ужастиков, от которых всех бросает в дрожь, потому что они разговаривают с пустотой и непонятно как завели дружбу с абсолютным злом или оказались одержимы им.

Хотя я просто дружила с призраками. Одержимой я никогда не была, по крайней мере, насколько мне было известно.

За пределами Свитуотер-Пик я обычно видела лишь туманные сферы или смутные очертания чего-то отдаленно напоминающего полупрозрачного человека. Степень четкости их проявления зависела от них самих и от того, насколько далеко они находились от своей точки привязки. «Точка привязки» не было официальным термином, но мы с Кларк называли это именно так. Вовсе не обязательно это было место их гибели, скорее просто какое-то значимое место или предмет. Именно поэтому в антикварном магазине водилось столько призраков: они были привязаны к мебели, безделушкам или пледам.

Именно там я впервые встретила призрак Элды, привязанный к серебряным часам, которые я носила каждый день. Эти часы попали в лавку еще до нашего пятнадцатого дня рождения. Нам перепадало много украшений. Половина из них оказывалась обычной бижутерией, но время от времени нам доставались такие вот особенные, дорогие вещи.

Часы выпали из туалетного столика, с которого мама счищала краску. Она даже не заметила пропажу, я нашла их на заднем крыльце лавки несколько дней спустя. Мама почистила их и положила на витрину с украшениями, а я каждый день на них пялилась. Иногда, оставаясь в магазине одна, я осторожно доставала их и надевала. Они сидели идеально.

В день рождения я обнаружила, что они пропали, и сердце ухнуло в пятки. Я подумала, что кто-то увел их у меня из-под носа, и пожалела, что не спрятала их подальше. А когда ночью я легла спать, на подушке меня ждала бархатная коробочка для украшений.

С тех пор они не покидали запястья.

Элда дала о себе знать не сразу, но когда это произошло, я стала видеть ее всякий раз, когда просыпала будильник, что случалось часто. Я всегда была скорее совой, так что поднять меня с постели и отправить в школу было испытанием для всех в доме Картрайтов, включая Элду, но она проявляла упорство. Она фальшиво пела, медленно стягивала с меня одеяло или опрокидывала стоявший у кровати стакан с водой.

Болтушкой она не была, но зато действовала решительно. Она кричала, если я забывала посмотреть по сторонам перед переходом. Однажды она велела мне сбавить скорость, когда я гнала по проселочной дороге. Буквально через пару секунд перед капотом выскочил олень. Если бы я не притормозила, наша встреча с этим оленем закончилась бы плачевно для обоих.

Элда бесила меня до чертиков. Ее выходки не прекратились и тогда, когда я уехала из Свитуотер-Пик. Она всегда была рядом, выступая в роли этакого ангела… хранителя, пожалуй. Она напоминала мне выбирать самые освещенные дороги домой, отпускала непрошенные комментарии по поводу парней, с которыми я ходила на свидания, и даже заставляла время от времени звонить родителям. Последнее указание я обычно игнорировала.

С годами я урывками узнала кое-что о ее жизни. Часы принадлежали ее дочери, которая умерла раньше самой Элды. После этого выбранная ею манера общения со мной обрела смысл.

Судя по нашим с Кларк наблюдениям, призраки могли появляться практически в любом обличье. Они могли быть заметны едва-едва или бросаться в глаза. И в отличие от кино, их возраст на момент смерти значения не практически имел. Почти каждый известный мне призрак, проживший долгую жизнь, предпочитал являться молодым.

Кроме того, существовало заблуждение, будто у призраков есть какие-то незаконченные дела, и околачиваются они здесь потому, что не обрели покой или что-то в этом роде. Но со всеми из тех, с кем сталкивалась я, дела обстояли иначе. По крайней мере, судя по их словам. С самого детства я общалась с призраками. Мне это нравилось. Большинство из них просто хотели побыть рядом с близкими, вернуться в любимые места или исследовать то, до чего не добрались при жизни.

Правил у них было куда меньше, чем у живых.

Но восемь месяцев назад их голоса начали затихать. А еще через несколько недель я перестала вообще что-либо слышать. Я все еще видела их, что в каком-то смысле приносило облегчение, но походило на пытку: как бы сильно я ни старалась, общаться с ними не получалось. Я пыталась разговаривать с Элдой, своей самой постоянной спутницей, но в ответ была тишина, даже когда я шла домой опасными дворами или запрыгивала на мотоцикл к какому-то случайному парню. Знаю, это было очень в духе Беллы Свон, но, к сожалению, никаких галлюцинаций Коллинз не дождалась.

Лишь тишина.

Пропользовалась я часами без нее уже почти год, и каждый раз, глядя на запястье, я молилась, чтобы Элда снова сунула нос не в свое дело. В какой-то момент я сутками не вылезала из постели, надеясь, что она в конце концов придет разбудить меня, заставит одеться, но она так и не появилась. Боль от ее отсутствия была настолько сильной, что в один прекрасный день я сняла часы с намерением оставить их в кофейне. Меня хватило всего на пару кварталов, прежде чем я со всех ног бросилась назад их искать.

Моя жизнь еще никогда не была такой тихой, и никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Но я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить и пыталась не замечать, что нечто фундаментальное во мне — то, что раньше звучало как целый симфонический оркестр, — вдруг онемело.

И вот я здесь.

В квартире, кишащей призраками, которые не могли или не хотели разговаривать со мной. Но это не значит, что они не собирались выносить мне мозг. Взять хотя бы ту особу, которая пряталась в углу, пока здесь находился Брэди, и зловеще ухмылялась, а потом покатилась со смеху. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Голоса ее я не слышала.

Когда он ушел, я бросила ей, что это вообще-то несмешно, хотя она меня проигнорировала напрочь.

В остальном же день выдался удачным. Спокойным. Именно таким, какой мне был нужен перед встречей с родителями.

Я направилась к «Жабкам», стараясь обходить трещины в асфальте, которые на тротуарах Мейн-стрит больше напоминали каньоны. Жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный… образ жизни, поэтому в половине шестого вечера главная улица вымирала.

Лавка родителей находилась не в обычном торговом помещении с витриной, как у Брэди. Она занимала старый жилой дом, одно из самых древних зданий в Свитуотер-Пик. Это был двухэтажный фермерский дом, выкрашенный в белые и коричневые цвета, с подвалом и чердаком. На крыльце стояли два кресла-качалки, а с перил свисали пучки засушенных трав. Деревянная табличка на лужайке гласила: «Жабьи древности: главный антикварный магазин Вайоминга».

Все выглядело точно так же, как и тогда, когда я уезжала, и это успокаивало. Ветра могли свирепствовать, дожди лить как из ведра, снег заметал все вокруг… В Свитуотер-Пик одни заведения появлялись, другие исчезали, годы бывали то плохими, то хорошими, но несмотря ни на что «Жабки» выстояли.

Если только какой-нибудь ублюдочный застройщик не выкупит весь квартал и не сравняет все с землей.

От налетевшего ветерка зазвенела внушительная коллекция ветряных колокольчиков мамы, висящих над крыльцом, пока я поднималась по ступенькам и толкала входную дверь.

В «Жабьих древностях», как и в большинстве знакомых мне антикварных лавок, стоял совершенно особый запах. Но это был не затхлый и сырой дух. Пахло преимущественно лимонной полиролью для мебели, воском и просто… стариной. Уютно и знакомо.

Мне даже захотелось разлить этот запах по флаконам и брызгать на подушку перед сном. Глядишь, и засыпать бы удавалось.

Магазин был обставлен как дом, только всего в нем было в несколько раз больше, а вещи громоздились в каждом углу. Кларк как раз протирала от пыли комод в прихожей, когда я вошла.

— Привет, — бросила она. — Как прошла вторая половина дня?

— Нормально, — ответила я.

— Все прошло гладко с Брэди?

— Ага, — я кивнула. — Будто с манекеном работать.

— Не совсем понимаю, о чем ты, но звучит не слишком любезно.

Я пожала плечами.

— Он просто скучный, особого диалога не клеится. — Ну, если не считать того, что он рассказывал о своем дедушке. — Зато на него приятно посмотреть.

— Уверена, он немного оттает, когда узнает тебя получше, — заметила Кларк. — Может, ты его просто пугаешь.

— Конечно, — я закатила глаза. — И кстати, это местечко просто сраный эпицентр паранормальщины.

Кларк склонила голову набок, уловив раздражение в моем голосе.

— Знаю, — отозвалась она. — Для тебя это просто рай. Я думала, ты будешь в восторге. Если Брэди скучный, по крайней мере, тебе будет с кем поболтать.

Я с трудом сглотнула.

— Да, точно. Ты права.

Кларк прищурилась, пытаясь то ли прочитать мои мысли, то ли задать вопрос, отвечать на который мне совсем не хотелось.

Если я и могла поделиться подобным с кем-то, так это с Кларк. Она была единственным человеком, способным меня понять, но она бы не стала. Скорее всего, посоветовала бы наслаждаться тишиной. К счастью, меня спас голос появившейся в прихожей мамы.

— Мне показалось, я слышала вас обеих, — с теплой улыбкой произнесла она, и я тут же шагнула к ней для объятий. Джоанни Картрайт была прекрасна. Около десяти лет назад она решила не закрашивать седину, а когда волосы полностью отросли, стала каждые пару недель экспериментировать с оттеночными бальзамами. Сейчас ее шевелюра казалась покрытой слоем ледяной голубизны. Она неизменно носила какие-нибудь длинные кардиганы, и сегодня на ней был цветастый экземпляр с уклоном в глубокие фиолетовые и зеленые тона, с черной бахромой по краям.

— Привет, мам. — Я вдохнула ее запах. От нее всегда пахло амбреттой, кофе и благовониями, которые она жгла дома. Я услышала, как звякнули браслеты, когда ее руки легли мне на плечи.

Отстранившись, мама мягко взяла меня за подбородок. Ее кольца холодили кожу.

— Дай на тебя посмотреть, — с нежной улыбкой произнесла она. Я пару раз хлопнула ресницами. Секунду изучая мое лицо, она выдала: — Потрясающе. Как твое сердце? — Никогда она не спрашивала «Как дела?» или «Как ты себя чувствуешь?». Всегда было только: «Как твое сердце?»

— Наполовину полное, — ответила я. Это было самым честным из всего сказанного мной с момента приезда.

Мама задумчиво посмотрела на меня.

— Лучше, чем наполовину пустое, — заключила она и поцеловала меня в лоб. — Кларк, бросай работу. Время ужинать.

Кухня в «Жабьих древностях», хоть и была забита под завязку антикварным декором и техникой, выставленной на продажу, оставалась вполне функциональной. Родители постоянно выпекали здесь всякие вкусности на продажу, да и готовили тоже регулярно. Если табличка на двери оставалась висеть после окончания рабочего дня — они закрывались в пол пятого, — это означало, что любой желающий мог зайти поужинать.

Сегодня, однако, табличка была перевернута стороной «Закрыто», так что мы были одни.

— Где папа? — спросила я. Отец не пропадал здесь круглые сутки. Он работал дальнобойщиком, так что его могло не быть пару недель, после чего он возвращался домой примерно на неделю. Иногда, заявляясь без предупреждения, я заставала его в отъезде, но стоило предупредить заранее, и он неизменно подстраивал график, чтобы повидаться со мной.

— Наверху. Из-за вчерашней грозы в одной из комнат протекла крыша. Латает дыру, — ответила она. — Декс! — крикнула она куда-то в пустоту в надежде, что отец услышит. — Коллинз приехала!

— Товар не пострадал? — поинтересовалась я.

— Не слишком сильно, — отозвалась Джоанни.

— Ущерба на двенадцать сотен долларов, — поправила Кларк. — У нас с мамой разные понятия о «не слишком сильно».

— Все будет хорошо, детка, — бросила мама, похлопав Кларк у плиты по спине. — Все как-нибудь уладится.

Я едва не услышала, как закатились глаза Кларк. Мы расселись по барным стульям, пока мама вытаскивала из духовки противень. Правда, что именно там запекалось, я сходу разобрать не смогла.

Ступеньки громко заскрипели, отец спускался вниз. Спустя пару секунд он появился на кухне с широкой улыбкой на лице. Он вытер руки старой футболкой, которую тут же закинул на плечо, направляясь к нам с Кларк. В нашем доме, да и в «Жабьих древностях», ничего не пропадало зря. Одежду зашивали до тех пор, пока это было возможно, после чего мама находила ей другое применение: обычно все шло на тряпки, но порой она сшивала лоскуты в мешочки или сумки для продуктов.

Отец обычно был чисто выбрит, но волосы носил достаточно длинные и собирал их на затылке в небольшой хвост. Сегодня на нем была простая синяя футболка, джинсы и разношенные походные ботинки.

— Привет, орешек, — пробасил он. Голос у него был с хрипотцой после полужизни, отданной сигаретам.

Я обвила его торс руками и крепко прижалась.

— Привет, пап. — Отец неизменно прикрывал ладонью затылок, когда обнимал нас. Это давало невероятное чувство безопасности и защиты и казалось, ничто на свете не сможет мне навредить.

— Как прошел первый день? — спросил он, отстраняясь и целуя Кларк в макушку, прежде чем перейти на другую сторону стойки.

Мама поставила перед нами с сестрой две тарелки с едой. Рулетики с курицей. Мое любимое блюдо. Это было классическое блюдо для домашнего уюта семьи Картрайт. Смесь курицы, сливочного сыра и куриного или грибного консервированного крем-супа заворачивали в готовое тесто в форме полумесяцев из упаковки-тубуса и запекали до золотистой корочки.

Однажды я приготовила их для парня, с которым встречалась, так он заявил, что выглядят, пахнут и смахивают они на абсолютную мерзость. Может, так оно и было, но клевету в адрес рулетиков с курицей я не терпела.

В продуктовом магазине Свитуотер-Пик продавались местные сезонные овощи и фрукты с одной из немногих ферм в городе — фермы Уилкс — и из нескольких садов, поэтому зимой свежие продукты обычно были в дефиците. Я выросла на множестве блюд, которые зависели от консервов, покупных или тех, что мама сама заготавливала. Моим фаворитом всегда были ее консервированные персики и вишневый сироп.

Мама собиралась наложить порцию для себя и отца, но он перехватил ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони и жестом велел сесть, после чего сам наполнил для них тарелки.

— Что будете пить? — поинтересовался Декс.

— Рутбир⁷, — в один голос выпалили мы с Кларк.

— Мне просто воды, Ди, — отозвалась мама. Отец извлек из синего винтажного холодильника две банки рутбира и колу. Дома у нас стоял точно такой же, только оливкового цвета и весь в царапинах.

— Как прошел твой первый полноценный день дома? — поинтересовалась мама и тихонько рассмеялась. — Надеюсь, не так бурно, как первая ночь.

Я резко повернулась к Кларк.

— Язык как помело!

— Ты не призывала закон близнецов, — пожала она плечами.

— По-моему, это подразумевалось само собой!

— Закон близнецов так не работает, и ты прекрасно это знаешь.

В законе близнецов, который мы с Кларк выдумали в подростковом возрасте, было полно пунктов. Призыв закона близнецов в любой ситуации означал, что вторая сторона обязана хранить молчание. Мы даже составляли договор, кололи пальцы и скрепляли все это дело кровью. Думаю, в те годы мы слегка пересмотрели «Дневники вампира»⁸ и «Практическую магию»⁹.

— Та ситуация попадала под прецедент, регулируемый законом близнецов. Это было закреплено исторически.

— Ничего подобного, — снова отрезала Кларк.

— Что ж, я хотела бы внести поправку. — Я скрестила руки на груди.

— Поправка бессмысленна, они и так уже зн…

Я подняла руку, обрывая ее на полуслове.

— Я требую поправку на любые будущие инциденты с перцовым баллончиком.

— Ходатайство принято к рассмотрению, — бросила она и снова закатила глаза. В этом деле ей просто не было равных. Выражение всегда идеально подбиралось под момент: порой она делала это медленно, порой резко. Но эффект неизменно оставался прежним: либо я замолкала, либо меня начинало трясти от злости.

— Не закатывай глаза…

Отец хлопнул в ладоши и сказал:

— Так. Оружие на предохранитель, дамы. Ужин — не место для перестрелок.

Я отрезала вилкой кусочек одного из рулетиков на тарелке и сердито прожевала.

— День прошел хорошо, — выдала я, проглотив еду. С любимой едой в желудке сразу стало полегче.

— Она считает Брэди скучным, — вставила Кларк, и я наградила ее еще одним злым взглядом. Мне захотелось вонзить вилку ей в руку.

— Он хороший парень, — вступился отец. — И работает на совесть.

— Ничто из этого не кричит о том, что он «не скучный», — возразила я. — Хотя я согласна, что он, судя по всему, человек хороший и дело свое знает.

— Он немного… однобокий, — согласилась мама. — Но не в худшем смысле. Похоже, он просто все еще пытается здесь освоиться. Я редко вижу его в городе, разве что здесь. Может, работа с тобой пойдет ему на пользу. Покажешь ему тут все.

— Время сплочения соседей по квартире, — кивнул отец.

— Думаю, вы все сильно переоцениваете мои способности заводить друзей, а заодно и мое желание выходить из дома, — заявила я. Да уж, никого я по Свитуотер-Пик точно водить не собиралась. Если бы это зависело только от меня, я бы покидала свою комнату исключительно ради работы или походов к Буну, а в любые другие места выбиралась бы исключительно под покровом темноты.

— Коллинз, любовь моя, — сочувственно протянула мама. — Ты отродясь не умела сидеть на месте.

Я вздохнула. Джоанни была права. Я бы с ума сошла, если бы все мое существование свелось к работе и жизни в этом здании, даже если я упорно уверяла себя, что именно это мне и надо. В самообмане я была сильна, но не настолько. Впрочем, вариант со шпионажем в темноте я со счетов не сбрасывала.

— Но там тебе точно не придется скучать, — продолжила мама. — Когда я заглядываю туда, всегда чувствую мощный прилив энергии. Видела сегодня кого-нибудь?

Джоанни была не совсем такой, как мы с Кларк, но… обладала определенным даром. В детстве она называла это «чувствительностью». Именно поэтому у нее был такой талант к антиквариату, она невероятно тонко чувствовала энергетику вещей и никогда не покупала и не приносила в магазин или дом ничего, что, по ее мнению, несло бы на себе негативный отпечаток. Когда она начала замечать, что ее близняшки разглядывают то, чего нет, она решила, что мы похожи на нее, но наша особенность оказалась куда более… сильной, мягко говоря.

— Олли уже сказала, что там все кишит ими, — бросила Кларк, сделав большой глоток рутбира.

Я почувствовала, как мои плечи немного опустились, но надеялась, что успела остановиться, прежде чем они совсем поникли.

— Услышала что-нибудь стоящее? — поинтересовался отец.

— Пока нет, — ответила я, покачав головой. — Но всему свое время, уверена.

Отец кивнул.

— А Эрнеста уже видела?

Эрнест был постоянным обитателем «Жабьих древностей». Предметом его привязки служила большая радиола¹⁰ из пятидесятых. Она попала в магазин, когда нам с Кларк было лет семь-восемь, и мы ее обожали. Нам казалось, что, поднимая крышку, мы открываем портал в мини-концертный зал. Эрнест сидел с нами, пока мы слушали музыку, а иногда тыкал пальцем в пластинку, которую хотел поставить. Со временем он стал более разговорчивым. Мы врывались через парадную дверь «Жабьих древностей» после школы и вываливали ему все новости за день. Он показывал нам в магазине такие вещи, которых мы раньше в упор не замечали. Мы даже знакомили его с реалиями настоящего. Наш первый урок заключался в том, чтобы объяснить и показать ему, что такое «Поп-тартс»¹¹. Он был в восторге.

Мы привязались к нему настолько сильно, что когда кто-то попытался купить эту радиолу, мы закатили грандиозную истерику.

И это сработало.

Родители радиолу не продали. Она по-прежнему оставалась единственным средством воспроизведения музыки в «Жабьих древностях». Благодаря Эрнесту мы поняли, что призраков можно не только видеть, но также слышать и общаться с ними. Именно он доказал нам, что они не привязаны к какому-то одному возрасту. Когда мы были детьми, Эрнест был ребенком, а когда мы стали подростками — подростком.

Эрнест погиб в двадцать один. Он прожил в Свитуотер-Пик всю жизнь. Парень разбился по дороге к реке Свитуотер, кто-то вытолкнул его вместе с Бьюиком с дороги прямо в дерево.

Из его приемника в этот момент играла песня «Poor Little Fool» Рики Нельсона.

Эрнест был нашим другом и практически членом семьи. Он перекладывал отцовские инструменты, отмачивал мелкие шутки и вечно находил способ предупредить маму, если она собиралась уйти, оставив кофеварку включенной в розетку.

Именно благодаря ему мне нравилось разговаривать с призраками, из-за него я привязывалась к ним и их историям.

Потерять возможность говорить с ним было бы выше моих сил. Я покачала головой.

— Пока нет.

— Удивительно, — заметила мама. — Уверена, скоро он объявится.

Я кивнула, не добавив больше ни слова.

После ужина я решила пройтись до квартиры пешком, прихватив корзинку с фруктами, которую вручила Кларк. Она просто не могла не заботиться обо мне. Это одновременно раздражало и трогало. Я ожидала, что она заведет разговор о застройщике, ведь, в конце концов, из-за этого я здесь и оказалась. Ну, по крайней мере, так думала она.

Но, видимо, поднимать эту тему она пока была не готова. Честно говоря, удивительно. Кларк обычно не отступала перед конфликтом, даже если он назревал с нашими же родителями.

Впрочем, возможно, у нее тоже хватало своих тараканов.

Дорога обратно до квартиры заняла меньше десяти минут. Для этого времени года и такой высоты над уровнем моря было необычно тепло, так что пар изо рта по дороге не шел. Если подумать о глобальной картине происходящего с планетой, это было даже немного тревожно, но прямо сейчас было приятно.

На улице не было ни машины. Даже ветер не шуршал ветвями деревьев. Царила мертвая тишина. Я не могла вспомнить, когда в последний раз уличные фонари действительно работали, поэтому дорогу мне освещал только лунный свет. Тени вокруг казались знакомыми, но сама я изменилась. В темноте пустота в груди ощущалась сильнее и казалось, стукни кто по грудине, и звук эхом разлетится по всей ночи.

Господи, с какой стати я вообще решила, что возвращение сюда что-то исправит? Я же не призрак. У меня не было точки привязки, приблизившись к которой я снова почувствовала бы себя собой. Они могли парить безо всяких последствий. Но не я. Им не нужны были ни работа, ни жилье. Они не застревали на месте.

А я застряла.

И оказалась в ловушке.

И нахожусь в ней до сих пор.

Мне казалось, возвращение сюда поможет, но пока оно лишь напоминало о том, насколько громким и тяжелым может быть это молчание.

Когда ночную тишину разорвал волчий вой, я ускорила шаг. Волосы на затылке встали дыбом, пока я шла по переулку, ведущему к черному входу в мастерскую «Купа» и квартиру.

Вместо того чтобы сразу войти внутрь, я опустилась на ступеньки у задней двери. Подтянув колени к груди, я уронила на них голову. Мне не хотелось находиться ни в Свитуотер-Пик, ни в этой квартире, которая лишь с пугающей точностью напоминала о том, что я безвозвратно потеряла.

Но и в любом другом месте находиться мне хотелось еще меньше.

Мне больше не хотелось колесить по миру. Не хотелось снимать. Не хотелось пытаться наладить жизнь.

Я вообще ничего не хотела.

Мне хотелось просто раствориться в этой темной пустоте, которую я выстроила вокруг себя, там, где до меня никто не сможет добраться. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, а за ней вторая.

Вдали снова послышался вой, и я подняла голову, глядя на полную луну. Неужели я буду чувствовать себя так всегда?

Позади скрипнула дверь, выплескивая наружу потоки света.

— Ой, — удивленно произнес Брэди. Я наполовину развернулась, чтобы увидеть его. В руках он держал черный мешок для мусора. — Извини. Я не хотел… тебя тревожить.

— Все нормально, — бросила я, сдвинувшись в сторону, чтобы он мог пройти. Шагал он нерешительно, словно боялся, что слишком громкий или тяжелый звук окончательно меня сломает. И знаете что? Это было вполне вероятно.

Я продолжала смотреть на луну, пока Брэди шел к мусорному контейнеру и бросал туда пакет. На обратном пути к двери его шаги заметно замедлились.

— Т-ты… в порядке? — тихо спросил он.

Я шмыгнула носом.

— Да, — ответила я, не поворачивая головы.

Пару секунд он молчал. Я чувствовала, как он раздумывает, что со мной делать. Мне почти хотелось сказать ему, что все в порядке, что никто понятия не имеет, как со мной быть.

— М-мне принести тебе что-нибудь?

Я покачала головой.

— Хочешь зайти внутрь?

Я снова покачала головой и услышала, как Брэди вздохнул.

Наконец я оторвала взгляд от луны, и от моргания из глаз покатились новые слезы. Брэди стоял прямо передо мной в белой футболке и темных спортивных штанах.

— Ты же замерзнешь, — произнесла я, а он лишь пожал плечами. Беспокойство в его глазах было очевидным.

— Ты точно в порядке, Коллинз? — снова мягко переспросил он.

Мне нравилось, как он произносит мое имя, нравилось то, как оно слетает с его губ.

— Нет, — на этот раз ответила я честно. В конце концов, я тут откровенно ревела при луне, так что врать ему не было никакого смысла.

Брэди закусил щеку, снова соображая, как поступить. Оставь меня в покое, подумала я. Я хочу остаться одна.

— Тебе составить компанию? — поинтересовался Брэди.

— Нет, правда, не нужно, — выпалила я резче и быстрее, чем собиралась, что тут же отразилось в едва заметно расширившихся глазах Брэди.

Он медленно кивнул, поднялся по трем ступенькам и скрылся за дверью, не сказав больше ни слова. Замок глухо щелкнул, оставляя меня наедине с тишиной и темнотой.

Глава шестаяБрэди

Если я и усвоил хоть что-то за последние четыре дня, так это то, что Коллинз чокнутая. Клянусь, она болтала без умолку. Но не со мной… и, судя по всему, вообще ни с кем. Она постоянно бормотала что-то себе под нос во время работы, а по ночам, готов был поклясться, я слышал, как в другом конце квартиры она с кем-то ожесточенно спорит, с каким-то воображаемым упырем.

Впервые я заметил это после того, как наткнулся на нее на черной лестнице пару дней назад. Никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько… разбитым. Мне было больно оставлять ее там одну, но она ясно дала понять, что хочет побыть в одиночестве. Так что я просидел в своей половине квартиры, пока не услышал, как она вошла больше часа спустя.

— О боже, — бросила она. — Отстань от меня.

Сперва я подумал, что она разговаривает со мной, что каким-то образом догадалась, будто я не сплю в своей спальне и переживаю за нее, но это было исключено. Она продолжала говорить, раз за разом повторяя какому-то неведомому собеседнику, что не собирается во всем этом участвовать.

Знание о том, какая плохая в этом доме звукоизоляция, заставило бы меня, пожалуй, продолжать жить тут одному и не соглашаться на соседку со столь переменчивым настроением.

Вчера, спускаясь по лестнице, мне показалось, что она болтает по телефону. Это походило на какую-то ссору. Может, она опять с кем-то грызлась, как с Кларк? Но когда я поинтересовался, все ли у нее в порядке, она посмотрела на меня так, будто сумасшедшим здесь был я. Тогда я бросил: «Твой телефонный разговор звучал довольно напряженно», на что она ответила: «Какой телефонный разговор?»

Чокнутая.

Сейчас голос Коллинз доносился с верхней площадки лестницы.

— Если собираешься меня игнорировать, то могла бы хотя бы перестать пялиться на меня весь день, гребаная сука.

Ее шаги застучали по ступенькам вниз, но тут же затихли.

— Прости, — вздохнула она. — Это было лишнее.

Спустя пару секунд она появилась внизу.

— Доброе утро, — буднично бросила она, так, будто еще минуту назад не крыла матом пустоту.

— Доброе, — осторожно отозвался я, разглядывая ее.

Чокнутая… и симпатичная. Сегодня на ней была короткая черная юбка, простая черная футболка с длинным рукавом и грубые черные ботинки. Только одна ее нога была забита татуировками, как и руки, — сплошная россыпь разномастных картинок. Я быстро отвел взгляд, когда мой взор случайно зацепился за очередной кинжал, скрывавшийся под подолом юбки.

Не считая разговоров с самой собой, неделя с Коллинз прошла… нормально. Если не брать в расчет ту первую ночь, мы почти не пересекались в квартире — лишь пару раз утром за кофе, да и в магазине она была полностью погружена в дела.

Она провела инвентаризацию всех моих расходников, завела рабочий почтовый ящик, настроила трекер проектов и сделала так, что передняя часть магазина наконец приобрела презентабельный вид. Большую часть дня я работал в наушниках, но стоило их снять и оглядеться, как выяснялось, что она снова сотворила что-то полезное.

Правда, я то и дело ловил себя на том, что смотрю на нее чаще, чем следовало бы. Впрочем, я списывал это на то, что она вечно что-то бубнила под нос. Разумеется, дело было вовсе не в том, что она казалась мне интересной, эффектной или еще что-то в этом роде. Просто ее непрекращающееся щебетание бесило меня до чертиков.

Само собой.

Но время от времени образ ее устремленных на луну застекленелых глаз всплывал в памяти, заставляя гадать, что же такое произошло в ее жизни, раз она умудрилась выглядеть настолько несчастной.

В каком-то смысле я мог ее понять. Когда я приехал сюда, меня нельзя было назвать убитым горем, но я чего-то искал и до сих пор не был до конца уверен, отыскал ли. Пожалуй, во мне было больше тоски, чем грусти. По опыту, тоска гнала вперед, а грусть заставляла замереть на месте, но обе они были лишь двумя сторонами одной монеты.

Я понятия не имел, через что она проходит, но мне было ее жаль. Коллинз, которую я нашел на крыльце, и та Коллинз, что залила меня перцовкой, казались двумя совершенно разными женщинами, но обе они явно уютно чувствовали себя в одиночестве и темноте.

Спустя какое-то время я различил стук ее ботинок сквозь музыку, игравшую в наушниках — сборник лучших хитов группы «Bread». Я вытащил наушники, позволив проводу повиснуть на шее.

— Чего там?

— Миссис Пападакис только что звонила, хотела убедиться, что ты все еще в силах доставить ей сегодня новые кухонные стулья, — произнесла Коллинз. — Я ответила, что должна уточнить. После чего она пустилась рассуждать о трудовой этике нынешней молодежи.

— Черт, — выругался я.

Я закончил перетягивать подушки на ее стульях еще пару недель назад, но ее не было в городе, так что мебель все еще пылилась в лавке.

— Вылетело из головы.

— Так что, отменяем? — спросила Коллинз.

Я покачал головой.

— Нет, я отвезу. Перезвони ей и скажи, что я буду у нее сегодня после обеда.

Коллинз кивнула.

— Помощь нужна?

Честно говоря, не нужна. Стульев было восемь, и они были легкими. Я вполне мог затащить их в дом миссис Пападакис по два за раз. Представьте же мое удивление, когда я услышал собственный голос:

— Ага, было бы здорово.

— Отлично. Дай знать, как будешь готов, и мы сможем выдвинуться в гору.

Возможно, дело было в том, что физически Коллинз в Свитуотер-Пик для меня до недавнего времени не существовало, но я постоянно забывал, что она прекрасно знает этот город, вероятнее всего, куда лучше меня.

— Давай в час, — предложил я. — Нам потребуется время, чтобы подняться наверх.

Коллинз шутливо отдала мне честь, и я постарался не показывать, как мило это выглядело.

— Есть, босс.

Коллинз встретила меня у машины, уперев руки в бока.

— Так, кому-то из нас придется переодеться, — заявила она.

— О чем ты? — растерянно спросил я.

— Мы слишком похожи, — бросила она, кивая на мою джинсовую куртку, которая, как я только сейчас заметил, была точной копией той, что натянула она.

— Ох, — сказал я. — Я могу переодеться, секунду.

Я уже собирался пройти мимо нее, но она перехватила меня за руку.

— Брэди, — сказала она, и я заглянул ей в лицо. — Это была шутка. Переодеваться не нужно.

Я не сдвинулся с места, хотя мы стояли очень близко. Слишком близко.

Когда она отпустила меня, кожа на руке в том месте, где лежала ее ладонь, вдруг показалась холодной.

— Скажем миссис Пападакис, что это униформа «Купа», — бросила она, поворачиваясь к машине.

Она потянула за ручку пассажирской двери, но я перехватил ее через плечо, захлопнул дверь обратно, сам взялся за ручку и распахнул ее для нее.

— Ну, это было нескучно, — пробормотала она, окинув меня взглядом, прежде чем запрыгнуть в салон.

Скучно? Она считала меня скучным? Пожалуй, в последнее время я и вправду держался с ней несколько сдержанно. Я списывал это на то, что еще только привыкал делить квартиру с кем-то еще, особенно когда у этого кого-то явно были не все дома. Но с каждым днем мне все сильнее хотелось узнать о ней побольше, хотя я чертовски сомневался, стоит ли дразнить любопытство после всего.

Обойдя пикап спереди, я увидел, как Коллинз тянется через все сиденье, чтобы отщелкнуть мою дверь.

— Возвращаю должок, — с лукавой улыбкой произнесла она, когда я устроился за рулем.

Она была ходячей неприятностью.

— Спасибо, — сказал я и выехал со стоянки.

У меня ушло около часа на то, чтобы погрузить обеденные стулья и закрепить их в кузове. Пришлось поиграть в тетрис, чтобы все восемь встали как надо. Я регулярно косился в зеркало заднего вида, проверяя, не затеял ли какой-нибудь из стульев побег.

— Ты против музыки в машине? — поинтересовалась Коллинз с пассажирского сиденья, пока мы катили по дороге. Конец августа в Свитуотер-Пик означал, что погода могла выкинуть абсолютно любой фортель: солнце и плюс двадцать четыре вполне могли смениться зимним штормом, но сегодня выдался прекрасный денек¹². Около восемнадцати градусов, солнце и пушистые белые облака.

— Я не против побыть наедине со своими мыслями, — ответил я. — К тому же я особо не замечаю тишины. Мне всегда кажется, что вокруг столько всего интересного, когда я катаюсь по этим местам.

— Я предпочла бы остаться наедине с открытой чашкой Петри, полной какого-нибудь плотоядного вируса, передающегося воздушно-капельным путем, чем со своими мыслями. — Коллинз вздохнула. — Но завидую твоей выдержке.

Я рассмеялся.

— Настолько все плохо?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Их просто… всегда слишком много.

— Так вот почему ты вечно разговариваешь сама с собой? — вырвалось у меня.

Но прежде чем я успел смутиться, Коллинз ответила:

— Я ни с кем не… — тут же начала возмущаться она, но осеклась. — Да, эм, именно поэтому. Надо же куда-то девать весь этот мусор в голове. Почему бы не выплеснуть его во вселенную.

— Я не хотел… — начал было я.

— Все нормально, — оборвала она.

Я рискнул бросить на нее быстрый взгляд. Она слегка улыбалась.

— Боже, ты, наверное, считаешь меня психопаткой.

— Вроде того, — честно признался я. — Но ты-то считаешь меня скучным.

— Сегодня ты уже не такой скучный, — ответила она, даже не пытаясь отпираться. — Впрочем, еще не вечер. У тебя есть шанс скатиться обратно.

— Спасибо, — саркастично бросил я. — От этого прямо полегчало.

— Эй, я тебя предупреждаю. Возвращение к амплуа скучного Брэди — исключительно твой выбор.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

— К тому же, — добавила она, — ты должен был повернуть примерно полмили назад.

Я ударил по тормозам.

— Черт.

Я даже не заметил, как проскочил нужный поворот.

— Можешь развернуться чуть дальше, — подсказала Коллинз. — Там есть старая грунтовка еще со времен Свитуотер-Пик 1.0, она в конце концов выведет нас к ее дому… если ты готов к небольшому приключению.

Я скептически приподнял бровь.

— Что за хрень этот Свитуотер-Пик 1.0?

— Ну, типа первая версия поселка, — пояснила она так, будто это было очевидно. — Где все либо разъехались, либо померли, и лет десять там вообще никто не жил?

— Звучит как бред.

— Как ты можешь этого не знать? — удивилась она. — Ты же здесь живешь вообще-то, и поворот, кстати, примерно через сотню футов¹³. Справа.

Я уставился на правую обочину и заметил заросшую лесом грунтовку. Снизив скорость, я съехал с дороги. Заглянув вперед, я не смог разглядеть ничего дальше пары сотен футов¹⁴ — деревья стояли стеной. Наверняка я и раньше проезжал мимо этой дороги, но просто не замечал ее.

— И далеко она ведет? — спросил я.

— Миль пять¹⁵, плюс-минус, — ответила она.

— И куда-то приводит?

— В забытые места, — протянула Коллинз. Голос ее прозвучал неожиданно мечтательно.

Пять миль по заброшенной грунтовой дороге — это вам не пять миль по нормальной трассе.

Я включил заднюю скорость, вывернул обратно на шоссе и поехал прежним маршрутом. Теперь я неотрывно следил за левой обочиной и полз почти со скоростью пешехода, ведь упустить поворот к дому Пападакис во второй раз в мои планы не входило.

— Скучный Брэди снова в деле, — тихонько пробормотала Коллинз под нос, и я не смог сдержать улыбку.

— Да ладно тебе, ладно. Но я вообще-то на работе. У нас дело.

Коллинз хмыкнула, но кивнула.

— Ладно, послушаю про тот самый первый Свитуотер-Пик. Хочу узнать об этом городке побольше, а ты, кажется, знаешь о нем все. Расскажи мне что-нибудь такое, чего я могу не знать о миссис Пападакис.

Коллинз сосредоточилась и прикусила нижнюю губу в задумчивости. Мои руки крепче сжали руль.

— Ты в курсе, откуда у нее деньги? — спросила она, и я покачал головой. — Ее отец был одним из первых, кто вложился в… только вдумайся, в рефрижераторные прицепы для фур в шестидесятых.

— Серьезно?

— Ага, — подтвердила она. — Именно поэтому ее здесь все обожают. Охлаждение для грузовиков в целом было революцией, а для таких глухих городков, как этот, тем более. Мой отец работает водителем в ее компании.

Честно говоря, миссис Пападакис внушала мне первобытный ужас. Она была устрашающей старой каргой, хотя до Буна Райдера ей все же было далеко.

Бун был старым, склочным мужиком, жившем еще выше на горе, чем миссис Пападакис. У него было собственное убежище, где он сам обеспечивал себя электричеством и водой, вне цивилизации. Насколько я знал, он не страдал паранойей выживальщика или чем-то подобным, просто предпочитал уединение. Он редко спускался вниз, но так вышло, что именно в один из моих первых дней в городе наши пути пересеклись.

Я арендовал магазин и квартиру, даже не посмотрев их заранее, а поскольку здание принадлежало Картрайтам, они стали первыми людьми, с которыми я познакомился. Но Бун шел вторым номером, потому что Кларк позвонила ему, когда я случайно разнес стекло задней двери лавки, затаскивая внутрь мебельные опоры.

Когда он подкатил на своем черном «Chevy KC» и в черной ковбойской шляпе, очках-авиаторах и с неизменной кислой миной, мне сразу стало ясно: связываться с этим типом себе дороже. Первыми словами, брошенными мне Буном, были «городской говнюк», и в дальнейшем его лексика не улучшилась.

Голос у него был хриплым и тяжелым, а тот факт, что за темными очками было невозможно разглядеть его глаза, жутко нервировал? И это чувство никуда не делось со временем. Стоило мне заметить его в городе, как я старался держаться от него как можно дальше, впрочем, так поступали почти все.

На этот раз поворот к дому Пападакис я не пропустил и стал подниматься по крутому склону. Ехать было всего ничего, пара сотен футов, но из-за уклона дорога казалась бесконечной. Сам дом выглядел внушительно, причем подъездная дорожка вела к нему с тыльной стороны. Фасад выходил на гору, зато с заднего двора открывался шикарный вид.

— Подойдешь к парадной двери, пока я разгружаюсь? Скажешь ей, что мы на месте? — спросил я, переключая коробку передач в режим парковки и глуша мотор.

— Не думаю, что тебе стоит отправлять туда меня, — отозвалась Коллинз.

— Почему это?

— Миссис Пападакис меня терпеть не может, — пояснила она. — Ни капельки.

— И что же ты натворила? — поинтересовался я.

На ее губах промелькнула тень улыбки.

— С чего ты взял, что это я? Может, это она.

— Что, увела у нее парня? — я саркастично усмехнулся.

— Она вообще-то любит мужиков помоложе, — пожала плечами Коллинз.

Я удивленно вскинул брови.

— И? Что случилось-то?

— Я училась в школе с ее племянником, — начала рассказывать Коллинз, — Эмметт, абсолютный мелкий говнюк. В восьмом классе он взял и сорвал с меня бретельку лифчика. Из таких вот он придурков.

— Ненавижу таких уродов, — процедил я. — И что? Ты врезала ему или типа того?

Коллинз покачала головой.

— Нет, но в один прекрасный день за обедом ему прилетело ровно в нос бейсбольным мячом, когда он меньше всего этого ждал.

— И это ты его так приложила?

— Следствие не установило, — ухмыльнулась Коллинз. — Но я была главной подозреваемой, меня таскали к директору и все такое. Миссис Пападакис причитала на все лады, что я сломала нос ее мальчику из этой идеальной семейки, но никто не видел, как я бросала мяч.

— Так ты бросила?

— Не совсем так, — уклонилась от ответа Коллинз. — Мне немного помогли.

Она умолкла, на секунду погрузившись в мысли, после чего тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— В общем. Эмметт — ее гордость и радость, наследник всего на свете, и она была в бешенстве оттого, что за разбитый нос никто не поплатился. Так что для меня у нее припасена особая убийственная рожа.

— Долго же она помнит обиды.

— Весь этот город держится на обидах — на обидах и жевательной резинке, Брэди. Это часть нашей чокнутой экосистемы.

Меня удивило, что Коллинз причислила к этому и себя. До сих пор казалось, что она изо всех сил старается держаться подальше от всего, что хоть как-то связано со Свитуотер-Пик.

— Но она же слышала тебя по телефону, — возразил я.

— Она думала, что говорит с Кларк, — ответила Коллинз.

— С чего ты взяла?

— Потому что я так и сказала, что я Кларк, — пояснила она. — Иногда проще прикинуться ею, когда имеешь дело с местными.

— И она что, никому не ломала нос?

Коллинз тихонько рассмеялась, и этот короткий смешок заставил меня задуматься, как же звучит ее настоящий смех.

— Она бы и в страшном сне такого не представила. Ладно, я пойду разгружаться, а ты ступай к парадной двери.

— Ты уверена?

Коллинз кивнула.

— Стулья легкие. Будем надеяться только, что она не нависнет над нами, когда придется заносить их внутрь.

Мы оба вышли из кабины, и я отвлекся на Коллинз: на ее тяжелые ботинки, когда она обходила машину к кузову, и на то, как она откинула волосы из-за ушей, прежде чем опустить задний борт.

Звук рухнувшего металла вернул меня к реальности, и я быстрым шагом направился к главному входу.

Глава седьмаяКоллинз

— Планировала на вечер что-то особенное? — поинтересовался Брэди, когда я помогала ему прибраться перед закрытием. Он возился с небольшим диванчиком, и повсюду валялись обрезки ткани. — Это твоя первая пятница после возвращения в Свитуотер-Пик.

— Думаю, этим ты только что сам ответил на свой вопрос, — бросила я. Пятничные вечера в Свитуотер-Пик не отличались особой бурной жизнью. А если уж мне и хотелось куда-то выбраться, то исключительно в одиночестве, если, конечно, удастся уговорить Кларк дать мне ее машину. — А у тебя?

Брэди покачал головой. Рукава его фланелевой рубашки были закатаны, обнажая вены на предплечьях.

Брэди потер затылок.

— Я, эм… в общем, никуда особо не хожу. Наверное.

— Ну, здесь в целом особо и некуда ходить, — признала я. — Разве что в бар, да пара ресторанов тут вполне ничего, вся эта фермерская экопродукция, или то заведение без постоянного названия, где есть игровой зал и две дорожки для боулинга.

Уголки рта Брэди дрогнули в улыбке.

— Сейчас оно называется «Мама драма».

Я поморщилась. Хуже названия они придумать не могли.

— Да и вообще… я просто пока толком не освоился здесь, кажется.

— Знакомое чувство, — я вздохнула.

— Но ты же отсюда родом, — удивился Брэди.

Я пожала плечами.

— Здесь бывает непросто прижиться, но я знаю все укромные уголки и с радостью поделюсь ими, если тебе это интересно.

Впрочем, вряд ли он нуждался в моих советах. Брэди производил впечатление парня, у которого не должно возникнуть проблем с адаптацией. Свой бизнес, вроде бы искренне милый человек и редкий холостяк на выданье.

Мне всегда приходилось куда труднее. В детстве я не до конца понимала почему, но теперь все казалось очевидным: девчонке, которая предпочитала болтать с мертвецами, а не с живыми, вряд ли легко давалось существование в столь крошечном городке, где все без устали треплют языками.

Поэтому я решила отыскать собственный Свитуотер-Пик, вместо того чтобы пытаться вписаться в чужие рамки. Здесь были места и люди, пусть по большей части и мертвые, которых я любила, дорожила ими и по которым скучала.

К слову о мертвецах: я изо всех сил старалась делать вид, что не замечаю две световые сферы, отирающиеся возле моего стола весь день. Одна из них смахнула со стола стопку бумаг, и мне пришлось сдержать дикое желание запульнуть в нее степлером. Сделай я это, Брэди и впрямь решил бы, что я свихнулась.

К счастью, он покачал головой и откашлялся, отвлекая меня.

— Не думаю, что мне нужны тайные убежища… по крайней мере, пока, — произнес он. — Но мне любопытно, как ты вообще отыскала их в городке размером с почтовую марку?

Я мысленно перечислила свои любимые точки: заброшенная церковь, спрятанная высоко в горах, секретный обрыв над рекой, старый погреб в лесу за почтамтом, ферма Буна и чердак, который я превратила в самодельную проявочную, когда увлеклась пленочной фотографией.

Отчаянная потребность в уединении и несколько друзей из мира мертвых, которые могли показать тебе дорогу, подумалось мне. Но Брэди я ответила иначе:

— Скука. И неумение сидеть на месте.

— Знакомый недуг, — отозвался он.

То, как он улыбался мне, искренне вовлеченный в наш разговор, почему-то заставляло мои колени странно дрожать.

— Диванчик для влюбленных выглядит отлично, — перевела я тему, кивнув на готовую работу.

Обивка из глубокого синего бархата напоминала ночное небо сразу после сумерек, но еще до того, как сгустится полная темнота.

— О, спасибо. Вышло вроде ничего. — Брэди снова потер затылок. — С-слушай, не могла бы ты сделать пару его снимков?

Сердце упало в пятки.

— Хочу серьезнее относиться к документированию проектов, может завести портфолио или типа того.

— Нет, — отрезала я.

Брэди моргнул, его плечи поникли.

— У камеры сел аккумулятор, — соврала я. — А новый придется заказывать, так что…

— А, — протянул он, кивая. — Наверное, это нескоро.

— Прости, — честно сказала я и за то, что солгала ему, и за то, что его подвела. — Но, может, для следующего диванчика. — Вряд ли. — Кстати, почему вообще эта штука так называется? — поспешила я сменить тему.

— Точно в соответствии со смыслом, — пояснил он. — Диванчик поменьше, чтобы, эм, влюбленные могли сидеть ближе друг к другу.

С какой стати я покраснела от слова «влюбленные»? Сколько мне лет, тринадцать?

— О, точно, — тупо произнесла я. — Звучит логично.

Между нами повисла неловкая пауза, и я уставилась на свои ботинки. Разговор о фотографиях выбил меня из колеи. Больше тем для разговора у меня не осталось.

— Значит, планов на вечер нет? — переспросил Брэди через минуту. — Не проводишь время с семьей?

— К сожалению, у Декса с Джоанни по пятницам всегда свидания, когда он дома, и они не отступают от этой традиции даже из-за возвращения блудной дочери, — я криво улыбнулась.

В детстве мы с Кларк всегда знали, что по пятницам весь дом в нашем полном распоряжении.

— И им не нужен третий лишний? — пошутил Брэди.

— Уверяю, ты бы не захотел оказаться третьим в этой компании, — помотала головой я. — Они чертовски противные.

Наверное, это здорово, когда родители так открыто демонстрируют любовь, но в подростковом возрасте мы с Кларк успели изобразить немало приступов тошноты при виде их поцелуев.

Брэди рассмеялся. После нашей поездки к миссис Пападакис он стал гораздо разговорчивее. Более открытым. Это было даже мило.

Впрочем, ничего такого это не значило. Просто факт. На самом деле он был немного чудаковатым, причем в самом обаятельном смысле. За сегодняшний день он успел буквально дважды процитировать первый фильм «Властелина Колец»¹⁶.

— А как же твоя жизнь с чистого листа? — поинтересовалась я. — Не можешь же ты просто сидеть взаперти в этой квартире, — я махнула рукой наверх.

Я чуть не добавила «с призраками», но вовремя прикусила язык. И словно по заказу, прямо за головой Брэди материализовалась одна из зависших поблизости сфер. Я прищурилась, заметив, как коробочка с гвоздями на полке медленно поползла к краю.

На мгновение лицо Брэди омрачилось, и я тут же пожалела, что завела тему о его новой жизни.

— Похоже, с этим я здорово облажался.

Кажется, он пытался сделать вид, будто ему все равно, но звучало это совсем не так.

Баночка продолжала неуклонно приближаться к краю. Даже не вздумай, наглый засранец.

Раньше, чем баночка соскользнула вниз, и прежде чем я успела подумать хоть о чем-то, я подалась вперед, вцепилась в воротник рубашки Брэди и резко рванула его на себя, убирая из-под полки.

Почти сразу раздался звон разбитого стекла и стук рассыпающихся по полу кнопок.

— Какого черта? — выпалил Брэди, поворачивая голову.

Я все еще сжимала в кулаке его рубашку. Заглянув ему через плечо, я оценила масштаб бедствия и принялась шарить глазами по сторонам в поисках виновника, но того и след простыл.

— Как это вообще… произошло?

— Неровные полки? — с надеждой предположила я, и он повернулся ко мне.

Мы стояли очень близко. Мне даже показалось, что я чувствую стук его сердца.

Он покачал головой, но отодвигаться не спешил.

— Эта полка висела тут месяцами, — произнес он, а я промолчала.

Сказать было нечего, но фраза «Все это здание проклято призраками, и они имеют на меня зуб» явно не подходила для момента.

— Странно, — пробормотал Брэди. — Спасибо… что вытащила меня оттуда.

Я подняла взгляд на его голубые глаза и почувствовала, будто тону в них без возможности выплыть.

— Д-да не за что, — заикаясь, ответила я.

Заметив, как он посмотрел вниз на свою грудь, где я все еще сжимала его рубашку, я тут же разжала пальцы и отскочила назад.

Мне что, послышался… смешок? Хотелось бы верить.

Внезапно мне стало тревожно оставлять Брэди здесь одного на весь вечер, и, не успев себя остановить, я выпалила:

— Не хочешь куда-нибудь сходить?

— Ты же говорила, что особо ничего не планировала, — с улыбкой отозвался он, приходя в себя после инцидента с гвоздями.

— Ну, ничего особенного, но… может, найдется пара идей, — протянула я, и Брэди вскинул бровь. — Хочу проверить одно убежище. Если бы мы вчера свернули на ту грунтовку у дома миссис Пападакис, то наткнулись бы на старую церковь.

— Старая церковь есть в самом городе, — возразил Брэди, но я помотала головой.

— Не та, о которой ты подумал.

Ниже по дороге располагалась другая, менее древняя церковь, которую задолго до моего рождения переделали в местную пивнушку. Она буквально называлась «Старая церковь».

— Есть еще одна, заброшенная, высоко в горах.

Я практически увидела, как у Брэди навострились уши.

— Ооо, — протянул он. — Да, вообще-то звучит круто.

— Ты ведь не боишься призраков?

Брэди, принявший все за шутку, хмыкнул и закатил глаза.

— Призраков не существует, Коллинз.

— А. — Я кивнула. — Ты из этих. Что ж, возможно, тогда они тебя помилуют.

— Ты и правда думаешь, что там водятся привидения? — Брэди скрестил руки на широкой груди.

— Я в этом уверена, — тут же ответила я. — Впрочем, в пивнушке тоже. Да и весь этот городок ими кишит.

Брэди скептически изогнул бровь, а я пожала плечами.

— Ты сам спросил.

— То есть мы собираемся в призрачную церковь в сумерках?

— Возьмем свечи, — предложила я.

— Почему не фонарики?

— Они не любят резкий искусственный свет.

— Кто «они»?

— Призраки, Брэди, — я пару раз щелкнула пальцами. — Не отставай.

Брэди посмотрел на меня тем самым взглядом, которым награждал уже миллион раз за последние дни — смесью опаски и, пожалуй… любопытства?

— У меня даже свечей-то нет, по-моему.

Я закатила глаза.

— Ни одной? А если бы ты привел домой гостью и захотел создать романтическую обстановку?

— С одной-единственной свечой? Пожалуй, лучше обойтись без риска спалить квартиру, — ответил он.

— Ну ты и зануда, — бросила я. — Не переживай, у меня в машине всегда есть свечи.

— И мне, надо полагать, лучше не знать почему? — саркастически уточнил он.

— Не твоего ума дело, — бросила я, пятясь к лестнице. — Мне нужно переодеться перед выходом. Встретимся здесь минут через тридцать?

Брэди направился к подсобке за шваброй с совком и махнул рукой в знак согласия.

Глава восьмаяКоллинз

Взбежав по лестнице, я толкнула входную дверь квартиры. Она не была заперта, только Кларк об этом лучше не говорить.

Я сбросила туфли «Мэри Джейн» и сорвала черную атласную юбку, в которой ходила на работу, едва переступив порог, оставив ее валяться прямо там.

Я направилась в спальню, до нее было всего три шага, но меня это вполне устраивало. Я жила здесь всего пару дней, но мне действительно нравилась эта квартира. Она была уютной и по-хорошему скрипучей. Единственной жалобой оставались все эти незваные соседи, от которых некуда было деться.

Большой чемодан лежал на полу в раскрытом виде, и я вытащила из него пару мешковатых черных джинсов. В тот же миг периферийным зрением я уловила мягкое свечение.

Твою мать. Опять она.

— Тебе чего? — спросила я, не поворачиваясь к свету. Этот ебучий призрак околачивался здесь каждый день: по утрам перед уходом на работу и по вечерам, когда я поднималась в квартиру. Девушка предпочитала являться в человеческом обличье. В ее размытом, полупрозрачном силуэте угадывались длинные волосы и кожаная куртка, но никаких других примет рассмотреть не удавалось. Она просто пялилась на меня, а стоило попытаться заговорить, как она исчезала.

Как по часам, я проследила за тем, как свечение гаснет, и раздраженно выдохнула. Если я и надеялась, что по возвращении в Свитуотер-Пик мои способности вернутся — возвращение к истокам и вся эта херня, — то призраки явно преследовали иные цели.

Я натянула черные джинсы и подняла с пола такую же черную толстовку с капюшоном, в которой спала. Наклонившись, заметила жесткий дорожный кейс с фотоаппаратурой. Открывать его все еще рука не поднялась. И я не знала, стану ли вообще это делать, особенно после того, как соврала Брэди насчет аккумулятора. Приврать по мелочи для меня не в новинку, но обычно я вешала лапшу на уши тем, кого не знала или больше никогда не увидела бы. Что я теряла, сказав какому-то клеящемуся ко мне в баре парню, что я чемпионка по водным лыжам по имени Александра?

Однако крошечную ложь, скормленную Брэди, придется держать в голове и поддерживать дальше, а это уже казалось утомительным.

Я снова уставилась на черный кейс. Рентгеновского зрения у меня не было, но я прекрасно помнила, как внутри все уложено: цифровая камера, пленочная, все объективы и миллион запасных аккумов. Я начала фотографировать, потому что отчаянно хотела удержать моменты после того, как они исчезали. В последнее время не было ничего, что хотелось бы сохранить в памяти, зато хватало того, что очень хотелось бы забыть навсегда.

Я отпихнула сумку ногой подальше.

Не сегодня, эмоциональный багаж. Не сегодня.

Натянув толстовку через голову, я оставила капюшон надетым и убрала волосы с лица. Внезапно правая сторона тела онемела от холода.

— О боже, — простонала я. — Если никто из вас не собирается со мной разговаривать, то хотя бы не проходите сквозь меня.

По моим подсчетам, в здании Брэди обитало по меньшей мере восемь призраков. Видимые очертания имели четверо из них: та самая женщина, которую я видела ежедневно, подросток в футболке «Metallica», девица лет двадцати, казалось, жующая жвачку круглые сутки, и пожилой джентльмен, иногда в ковбойской шляпе, но непременно с шейным платком. Остальная четверка предпочитала оставаться более… неуловимой. Но каждый обладал собственной энергетикой, словно отпечаток пальца, у каждого призрака имелась уникальная подпись. Чаще всего дело ограничивалось запахом или звуком. Иногда, как в случае с только что прошедшей сквозь меня сущностью, скачкообразно менялась температура. Другие же предпочитали физические напоминания о себе вроде мигающего света, хлопающих дверей или падающих с полок коробок с гвоздями.

Однажды на Аляске мне встретился призрак, обожавший орать, и в первый раз меня едва не хватил кондратий. Поняв, что я ее слышу, она стала надрываться все чаще. Я умоляла ее заткнуться.

Сейчас бы я отдала все, чтобы услышать ее.

Тут же что-то — вернее, кто-то, в чем я не сомневалась — смахнуло пластиковую бутылку из-под воды, которую я использовала повторно, с прикроватной тумбочки, и я услышала, как задвинутый под кровать жесткий чемодан снова заскользил по полу. Я сунула ногу под кровать, останавливая его. Ни за что.

Было стойкое ощущение, что по крайней мере один из призраков со мной знаком, хотя я так не считала. Но из всего, что перемещалось по комнате с момента моего приезда, фотооборудование почему-то двигалось чаще всего.

Чертовски трудно было подавлять эмоции по поводу загубленной карьеры, когда кучка призраков раз за разом устраивала тебе сеансы экспозиционной терапии¹⁷.

— Вы можете соблюдать хоть какие-то ебучие приличия? — бросила я в пустоту, нащупывая в кармане джинсов зажигалку для свечей. Пальцы почувствовали небольшой прямоугольник сквозь джинсу, и я успокоилась.

Ответа не последовало, и из груди невольно вырвался тяжелый вздох.

— Тупые призраки, — буркнула я, направляясь на кухню. На удивление, та оказалась забита едой. Предсказуемо, добыла ее не я.

Кларк не смогла удержаться. По крайней мере, обошлось без излишеств: любимый зерновой хлеб с кучей семечек, арахисовая паста, банка меда с фермы Уилкс, хрустящие гранола-батончики и мини-M&M's.

Этого хватит перебиться до похода к Буну. Несомненно, у него для меня припасена куча еды.

Из половины Брэди доносилась музыка, и я подпевала «Blue Öyster Cult», наскоро соорудив сэндвич с арахисовой пастой, медом и россыпью мини-M&M's и разрезав его пополам. По диагонали, разумеется.

Я проверила телефон и увидела сообщение от Кларк.

Глава девятаяБрэди

Улыбка, которой Коллинз одарила меня перед тем, как вылезти из пикапа, была откровенно маньячной. Пока мы ехали, я буквально чувствовал, как в ней закипает энергия по мере приближения к этому месту, будто она подзаряжалась от этой старой блядской церкви.

Мое впечатление о Коллинз отличалось от того, каким оно было несколько дней назад. Да, она была дерзкой, уверенной в себе девицей, но в то же время казалась какой-то… потерянной. В те минуты, когда мы молча работали и перед ней не стояла задача выдавать остроумные подколки на каждое мое слово, она затихала. Уходила в себя.

И, пожалуй, казалась немного грустной.

Именно потому что она выглядела воодушевленной, причем не просто для вида, а искренне, по-настоящему, я согласился поехать сюда сегодня вечером. Я слегка охренел, когда она меня позвала, и ляпнул «да» раньше, чем успел все обдумать. Но она была права: жизнь с чистого листа не могла состоять исключительно из работы и сидения в четырех стенах. Нельзя было вечно прятаться от новой жизни.

Однако при взгляде на старую церковь меня начали терзать смутные сомнения. Она выглядела… скелетоподобной, что ли. Я не верил в призраков, чертовщину и прочую лабуду, о которой Коллинз трепалась всю дорогу, но если бы верил, в этом месте гарантированно водилась бы всякая нечисть.

Я выбрался из пикапа и захлопнул дверь, Коллинз расставила на капоте два фонаря. Вставив в каждый по свече, она принялась шарить по карманам джинсов.

На ней было огромное черное худи с надвинутым на голову капюшоном. Когда я впервые увидел ее в таком виде, в голове промелькнуло «миленько», но я тут же выбросил эти мысли из головы. Мне нельзя было на это вестись. То есть, конечно, приятно осознавать, что подобные чувства все еще во мне не вымерли. Но я был не готов развивать… да вообще хоть что-либо.

Я наблюдал, как она извлекла из кармана красную зажигалку «Bic» вместе с небольшим белым цилиндриком, который, похоже, застрял у нее между пальцев.

— О да, зашибись, — произнесла она, перехватив косяк другой рукой и подняв его для детального осмотра. — Прошлая я позаботилась о будущем. — Она зажала его губами, и я спешно отвел взгляд, осознав, что откровенно пялюсь на ее рот.

Раздался щелчок зажигалки. Когда я повернулся обратно, косяк у нее в губах все еще не тлел, зато свечи уже ярко горели. Коллинз протянула фонарь со свечой мне, и я его принял.

Хруст листьев и веток под ногами по пути к церковным руинам смутно напоминал треск костей. Черт, эта симпатичная девка забивает мне голову всяким бредом. Или дело уже в травке?

— Итак, насколько нам известно, — начала Коллинз на ходу. — Эта церковь была построена еще во времена первой версии Свитуотер-Пик, где-то в начале XIX века, до того, как все исчезли. — То, как она изменила тон на более зловещий в конце фразы, заставило меня улыбнуться. Из нее вышел бы отличный гид для этих туров с привидениями. Звучало убедительно.

— Люди не исчезают просто так, Коллинз, — возразил я. — Они уезжают, умирают, сжирают друг друга или типа того.

— Уж от кого, а от тебя я не ожидала с ходу темы каннибализма, — с ухмылкой протянула Коллинз. — Но могу точно сказать, что в Свитуотер-Пик 1.0 никто никого не ел, ну, или никто из них в этом так и не признался.

— С чего такая уверенность? — поинтересовался я. — И вообще, как они могли признаться, если мертвы уже больше двухсот лет?

— У меня свои источники, Брэди.

Господи, эта женщина сейчас заявит мне, что она экстрасенс, да?

— Чокнутая, — пробормотал я себе под нос.

Коллинз лишь рассмеялась, в свете фонарей она буквально сияла.

Чем ближе мы подходили к церкви, тем сильнее я чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а позвоночник прямо-таки сводит от напряжения. Я стал оглядываться через плечо, внезапно забеспокоившись, что из-за деревьев в любой момент может кто-нибудь выскочить.

— Трусишка, — снова хохотнула Коллинз.

— Вообще-то тут жутковато, ясно? Любой нормальный человек хоть немного напрягся бы по пути к церкви, которая выглядит так, будто в ней провели как минимум шесть обрядов экзорцизма.

— Семь, — поправила Коллинз.

О господи.

Я уставился на нее, а когда она подняла взгляд, ее глаза азартно блеснули.

Я покачал головой. Подойдя к крыльцу церкви, Коллинз радостно взлетела по ступеням и шагнула в открытый проем.

— Не отставай, Брэди! — крикнула она. — А то призраки утащат!

— Очень смешно, — крикнул я в ответ, пытаясь звучать непринужденно, но все же осторожно огляделся по сторонам, прежде чем подняться по ступеням как можно быстрее, надеясь, что она не заметила, как я прибавил ход после ее шуточки.

Открытая половина дверного проема оказалась для меня узковата, так что пришлось повернуться боком и буквально протиснуться внутрь. Оказавшись в помещении и оглядевшись, я не увидел Коллинз, но ее фонарь стоял на одной из передних скамей, отбрасывая тусклый оранжевый свет.

Я осторожно пошел на этот свет. Далеко уйти она не могла. Внутри церковь оказалась на удивление хорошо сохранившейся — вероятно, потому что почти полностью была каменной, за исключением скамей, деревянного пола и кафедры. Осторожные шаги отзывались скрипом половиц. В передней части висел рваный гобелен, но я не мог разобрать, что на нем изображено…

— Бу! — Коллинз выскочила из-за моей спины, и, к моему огромному стыду, я взвизгнул.

— Какого хера, Коллинз?! — возмутился я, но она не могла ответить. Она согнулась пополам от смеха, хватая ртом воздух.

— Видел бы ты… — она судорожно глотала воздух между приступами хохота, — …свое лицо! О боже!

— Не смешно, — буркнул я, хотя с трудом подавил улыбку. Ее смех был заразительным. Меня удивляло, насколько мне нравился этот звук, и как сильно мне не хотелось, чтобы он прекращался, пусть даже причиной хохота был я сам.

— Ужасно смешно, — выдохнула она, все еще смеясь, и протянула руку, схватив меня за ладонь. Я был слишком ошарашен, чтобы выдернуть руку или задумываться об искре, которая прожгла предплечье и потянула меня вслед за ней к мягкому свечению.

От того, как прогибался пол под каждым моим шагом, уверенности не прибавлялось.

Коллинз опустилась на скамью рядом со своим фонарем, а я сел с другой стороны, стараясь не придвигаться слишком близко, и поставил свой фонарь сбоку.

— Слушай, а мне тут даже нравится, — признался я. Казалось, будто мы находились в атриуме, где растения разрослись по стенам.

— Тебе понравится еще больше, когда поднимешь голову, — отозвалась Коллинз.

Я последовал ее взгляду и посмотрел на потолок, а точнее, на то, что от него осталось. Несколько балок пересекали вид на ночное небо, а в остальном над нами простиралась темно-синяя высь, усыпанная мерцающими звездами.

— Охренеть, — прошептал я. — Это же…

— Красиво, — закончила за меня Коллинз. — Это один из моих любимых видов в Свитуотер-Пик.

— Понимаю почему, — сказал я. Казалось, по мере того как небо темнело, на нем проступало все больше звезд. Вид напоминал портал в другой мир. И еще он казался странно знакомым, хотя я не мог понять почему.

Раздался щелчок зажигалки и треск тлеющей бумаги. Я повернулся к Коллинз: выдыхая, она выпустила изо рта небольшое облачко дыма. Девушка протянула мне косячок, и я забрал его из ее пальцев.

Сделав затяжку, я невольно подумал о том, что только что этого места касались ее губы. Я ощутил всю глубину этого момента легкими.

— Так, — произнес я. — Расскажи мне про эту первую версию Свитуотер-Пик.

— Ты вообще хоть что-нибудь узнавал про это место перед переездом? — спросила она.

Я пожал плечами. Узнавал, конечно, но точно не историю.

— Толком ничего, — ответил я.

— И почему тогда выбрал именно его? — поинтересовалась Коллинз.

Я выдохнул дым.

— Честно говоря, увидел серию фотографий отсюда в журнале «Blue Sky Geographic». — Коллинз отвела взгляд. — Помню, там был снимок городского павильона и то, как вершина отбрасывала на него тень… Это просто… зацепило меня за живое.

— Если подумать, — добавил я, — кажется, там были и снимки этой церкви. — Может, поэтому вид и казался знакомым. Я уже видел его в какой-то другой жизни.

Коллинз кивнула.

— Я тоже их видела.

— Знаешь, кто автор? — Я сотни раз разглядывал те снимки и обещал себе запомнить имя фотографа, но с момента переезда в голове все расплылось. — Всегда хотел купить пару распечаток.

— Не-а. — Коллинз покачала головой. — В общем, возвращаясь к истории нашего города-призрака. История Свитуотер-Пик делится на две части: до соли и после.

— Соли? — переспросил я.

Коллинз кивнула.

— Под вершиной находится безумно огромная соляная пещера. Когда-то давно туда можно было спуститься и посмотреть на все эти сталактиты и прочую хрень, но почва там давно нестабильна, к тому же ее затопило водой из реки Свитуотер.

— А почему ее затопило?

Коллинз снова ухмыльнулась.

— В общем, насколько нам известно, Свитуотер-Пик был основан где-то в тысяча восемьсот сорок третьем году — по крайней мере, тогда открылась почта, — но официальное основание не числится ни в документах правительства США, ни в городских архивах вплоть до тысяча восемьсот шестьдесят пятого. И ты слишком зациклился на каннибализме и болезнях, чтобы назвать еще одну вещь, способную стирать с лица земли целые поселения. — Я почувствовал, как в Коллинз закипает азарт, и от этого сам начал заражаться ее настроем. Честно говоря, мне было глубоко плевать, что там произошло с первой версией Свитуотер-Пик, но мне безумно нравилось слушать, как она об этом рассказывает. Рассказчиком она была отличным. — Природная катастрофа.

— И что там случилось? — уточнил я. — Наводнение или что-то такое?

Коллинз покачала головой.

— Землетрясение. Горный хребет Элк-Спайн — это разлом, который образовался задолго до появления Свитуотер-Пик, так что нас тут постоянно трясет. Оно раскололо землю прямо под пиком, там, где протекает река, и, по сути, сделало воду в Свитуотер соленой. — Коллинз протянула руку, и я передал ей косяк.

Я склонил голову набок.

— Так вот откуда взялись эта ириски с морской солью?

Коллинз воодушевленно кивнула.

— Наш главный экспортный товар, — ответила она. — Если подняться выше по реке Свитуотер, можно увидеть эту разницу, особенно в солнечный день: до определенного места идет пресная вода, а стоит ей пройти разлом в пике, как она приобретает более желтоватый оттенок.

— А рыбы? — спросил я. Я бывал только на главной смотровой площадке у реки Свитуотер, но знал, что рыбы там полно по всему руслу. В городе даже работало несколько гидов по рыбалке и, если мне не изменяла память, Декс Картрайт летом тоже водил туры для рыбаков.

Коллинз пожала плечами.

— У них было больше сотни лет, чтобы приспособиться к соленой воде. Природа в этом плане удивительная штука, она адаптируется ко всему.

— Откуда ты все это знаешь? — поинтересовался я.

Коллинз сделала еще одну затяжку.

— У меня очень надежные источники, — проговорила она. — Вообще, все это должно храниться в городских архивах, но архивариуса у нас нет, так что весь архив — это просто куча хлама в каком-то подвале.

Похоже, этот факт ее искренне расстраивал.

— Кларк говорила, тебе тут не нравится, — заметил я, и Коллинз изогнула темную бровь.

— Не нравится, — отрезала она.

Я одарил ее скептическим взглядом.

— Для человека, которому тут не нравится, ты слишком дохрена знаешь об этом месте.

Коллинз сползла чуть ниже по скамье и откинула голову на спинку.

— Знать и заботиться — разные вещи.

— Да неужели? — усомнился я, откидываясь точно так же, чтобы смотреть на звезды. — Не думаю. По крайней мере, не в этом случае. Мне кажется, знание всегда влечет за собой хоть какое-то неравнодушие.

— Давай останемся каждый при своем мнении, Купер.

Некоторое время мы сидели в полной тишине, передавая косяк друг другу, пока он не прогорел до самого конца. В голове появился легкий туман, зато тело налилось тяжестью, и я вдруг остро осознал, что мы с Коллинз сидим плечом к плечу… еще немного, и я задел бы ее рукой.

Я не шелохнулся.

— Тут так тихо, — проронила она спустя какое-то время. Голос ее звучал… грустно? — Расскажи мне секрет.

Я повернулся к Коллинз, она уже смотрела на меня.

— Не любишь тишину? — спросил я.

— Не такую тишину. И не здесь, — ответила она.

Я не понял.

— А когда тут вообще было шумно? Посреди леса-то?

Коллинз так тяжело вздохнула, что у меня сжалось сердце, хотя я толком не знал эту женщину и понятия не имел, о чем она думает. Но этого вздоха и пяти дней, проведенных с ней, хватило, чтобы понять: у Коллинз что-то случилось — что-то, что причиняло ей сильную боль.

— В четвертом классе я отдал свою приставку «Nintendo Game Boy» одной девчонке, — заговорил я, не желая вынуждать ее отвечать на мой вопрос и пытаясь хоть как-то ее отвлечь.

Коллинз фыркнула от смеха.

— Это едва ли походит на секрет, Брэди.

— Родителям я соврал, что ее украли, — улыбнулся я. — Они заставили меня писать заявление в полицию и пройти через всю эту мутотень. А на самом деле я просто подарил ее Лорен Бэббит, потому что считал ее милой и хотел понравиться.

— И как, сработало?

— Ни капельки, — ответил я. — Она сохла по пятикласснику, но приставку забрала без колебаний.

— Честно говоря, рада за нее. Но за тебя обидно, — отозвалась Коллинз.

— Скажи? Но маме я так и не признался. Они до сих пор уверены, что мой «Game Boy» стал жертвой преступления. Она даже вспоминала об этом пару лет назад на Рождество.

Коллинз рассмеялась. У нее был самый чистый смех, какой я только слышал, четко выделялось каждое «ха».

— У тебя есть братья или сестры? — спросила она.

— Ага, — ответил я. — Трое братьев. Я младший.

— Я технически тоже младшая, — отозвалась Коллинз. — Минут на тридцать.

— На самом деле это заметно. От Кларк прямо веет вайбом старшего ребенка.

— Не то слово. Раньше я иногда думала: а что, если ребенок у Картрайтов должен был быть только один? Что родиться должна была Кларк, а не я? Что наши клетки поделились по ошибке, и я просто застряла в ее тени, — прошептала Коллинз. — Иногда мне хочется быть больше похожей на нее. Ответственной. Собранной. Она всегда точно знала, чего хочет, чем планирует заниматься и кем быть.

— Ты тоже выглядишь довольно уверенной в себе, — искренне сказал я. Она была настоящей без притворств, просто совсем не такая, как ее сестра. Коллинз казалась более угловатой и резкой.

— Иногда мне кажется, что я не совсем вписываюсь в свою семью, — проговорила она. — Но с другой стороны, я нигде больше не вписываюсь, так что с ними мне лучше всего, пусть даже все далеко не идеально.

— Почему ты так думаешь?

— Да потому что они все такие… правильные, что ли.

Я кивнул.

— Это правда, — согласился я. Хотя Коллинз я тоже считал правильным человеком. Что бы это ни значило.

Коллинз провела ладонью по лицу.

— Это так бесит.

Я не удержался от смеха, она выглядела искренне раздосадованной тем фактом, что ее родственники хорошие люди.

— Твой черед, — напомнил я. — Выкладывай секрет.

В церкви воцарилась тишина. Такая тяжелая, что я невольно задумался: сможет ли ее нарушить хоть падение целого дерева? Я вспомнил, как далеко мы находимся от города, в какой глуши сидим.

— Я разговариваю с призраками. И они разговаривают со мной, — прошептала она. — Ну, по крайней мере, разговаривали раньше.

Я усмехнулся.

— Ты уверена, что это не из-за травки?

Коллинз улыбнулась мне, и мой взгляд уже второй раз за вечер застрял на ее губах.

— Я серьезно, — произнесла она. — Прямо сейчас в этой церкви их как минимум трое, и еще куча снаружи. Пока мы шли сюда, мы прошли мимо дюжины. Ты же сам их чувствовал, я знаю.

Я вспомнил то ощущение, будто за мной кто-то наблюдает.

— Думаю, это просто… атмосфера этого места.

— Атмосфера не берется из ниоткуда, — возразила она. — Ее всегда что-то формирует и задает.

— Призраки? — с сарказмом переспросил я.

— Обычно да, — ответила Коллинз.

Я вздохнул. По какой-то причине мне захотелось уступить этой девушке.

— И почему же они с тобой не разговаривают?

— Отличный вопрос, — тихо отозвалась Коллинз. — Знать бы.

Ее голос прозвучал едва слышно. Может, дело было в темноте, может в том, что мы оба смотрели на ночное небо над Свитуотер-Пик, а может в том, насколько близко мы сидели, но этот момент казался… уязвимым.

Вся эта тема с привидениями явно имела для нее огромное значение, даже если сам я во все это не верил.

— И когда это прекратилось?

Коллинз глубоко вздохнула.

— Чуть меньше года назад, — произнесла она.

— Это… имеет значение?

Я подождал секунду, но Коллинз не ответила.

— А.

Я кивнул. Значит, имело.

— Я просто скучаю по голосам, — прошептала она. — Терпеть не могу чувствовать себя настолько одинокой все время.

Я понимал это. Одиночество было чертовой горой, на которую попробуй вскарабкайся. Лично я просто твердил себе, что мне нравится уединение. Это была хорошая ложь, но ее эффективность в последнее время начала испаряться.

— Разве ты не можешь вернуть их? — спросил я.

Я, конечно, не до конца понимал, как устроена вся эта история с призраками.

— Не знаю, — ответила она. — Я ведь пробовала: пыталась очистить ауру, медитировала, ходила на сеансы гипноза, даже обращалась к медиуму, которого нашла в интернете. У нее были отличные отзывы. Правда, она специализировалась на животных, но я все равно рискнула.

— Если ты умеешь разговаривать с призраками, разве ты сама не медиум?

— Мои способности отличаются от них, по крайней мере, насколько я понимаю. Призраки не приходят ко мне по зову. Они существуют параллельно со мной. Находятся в той же плоскости. Я их вижу. Я их чувствую. Для меня они такие же реальные, как и ты, и я прожила рядом с ними всю жизнь, — сказала она. — Так что я толком не знаю, кто я.

— Ты не знаешь никого похожего на тебя?

Коллинз на секунду замялась.

— Не особо, да и это не та вещь, которую легко погуглить или вроде того. В любой ветке Реддита пишут, что у меня какой-то блок, но я не понимаю, что это значит, и никто не может подсказать, как это исправить.

— Ну, раз Реддит бессилен…

Коллинз приподнялась и бросила на меня свирепый взгляд. Я постарался не улыбаться.

— Куда еще ты порекомендуешь мне обратиться за информацией? Просто позвонить терапевту?

Она встала и принялась расхаживать туда-сюда передо мной.

— Засчитано, — произнес я, поднимая руки в знак капитуляции.

Я приподнялся и проследил за ней взглядом. Прищурился, разглядывая пол под ее ногами: сейчас он казался куда менее надежным, чем тогда, когда мы только вошли.

Темные глаза Коллинз метнулись в дальний угол церкви.

— На что ты смотришь? — бросила она в никуда, по крайней мере, никому из тех, кого бы видел я, когда повернулся в сторону ее взгляда.

Через секунду ее глаза расширились.

— Подожди, — произнесла она. — Скажи это еще раз.

В ее голосе звучало отчаяние.

Деревянные доски под ней заскрипели, и я инстинктивно вскочил, схватив ее за руку. Она сделала тяжелый шаг к задней части церкви, и почти в замедленной съемке я увидел, как пол проваливается прямо у нее под ногами.

Я рухнул на колени и, не раздумывая, подхватил ее под мышки. Выражение абсолютного ужаса на ее лице едва не довело меня до инфаркта.

Я втащил ее на уцелевшую часть пола, где теперь не красовалась дыра в форме Коллинз. Ее голова упала мне на грудь. Одной рукой я крепко обвил ее за талию, а вторую перенес ей на затылок. Мое сердце колотилось о ребра, и, готов был поклясться, я слышал, как ее бьется точно так же.

— Ты в порядке? — выдохнул я.

Я почувствовал, как она кивнула мне в грудь.

— Какого хрена произошло?

Коллинз отстранилась от моей груди, чтобы посмотреть на меня, а я убрал прядь волос с ее лица.

— Святое дерьмо, — прошептала она.

Когда она отклонилась назад, чтобы глянуть на образовавшуюся пару секунд назад дыру, я прижал ее к себе крепче. Мне хотелось, чтобы она была как можно дальше от этого места.

— Как я могла не знать, что здесь есть подвал?

Из меня вырвался ошеломленный смешок.

— Ты только что пережила околосмертный опыт в руинах церкви, и тебя волнует именно это?

Если эта часть пола обрушилась под весом одного человека, перспективы остальной части здания выглядели паршиво, ведь черта с два тут все хорошо сохранилось.

— Боже, — я покачал головой. — Ты просто невероятная.

— Интересно, как нам спуститься вниз, — проговорила она, снова расслабляясь в моих объятиях.

Я почувствовал, как ее слегка потряхивает. Я сжал ее талию, пытаясь убедить себя, что с ней все в порядке. Звук проламывающегося под ней пола снова и снова крутился в голове. Для перемены судеб хватило доли секунды. Я понятия не имел, какой глубины был этот провал, но точно знал: я бы никогда себе не простил, получи она хоть малейшую травму.

— Мы не пойдем туда, Ходячая Неприятность, — бросил я, мысли о Коллинз сами собой сорвались с языка в виде прозвища. Я машинально принялся гладить ее ладонью по спине. — Только не после этого.

— Скучный Брэди, — пробормотала она, но сопротивляться не стала.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять пульс, и заметил, что Коллинз дышит в такт со мной.

Я прокрутил в голове последние несколько минут, пытаясь вспомнить, что она делала до того, как пол провалился.

— Что случилось перед тем, как ты упала? — спросил я, вспоминая ее злость, шок и непреклонное стремление добраться до дальнего конца церкви.

— Я… я кое-что услышала, — ответила она, глядя на меня снизу вверх во все глаза. — Я услышала их.

Глава десятаяКоллинз

Весь вечер после того, как мы с Брэди вернулись из церкви, я прошагала из угла в угол по своей комнате. Сна мне все равно почти не перепадало, о чем красноречиво свидетельствовали темные круги под глазами, которые за последние полгода стали моим постоянным аксессуаром. Я уже и не помнила, когда спала больше пяти часов, и то это была удачная ночь, а после возвращения домой времени на сон стало еще меньше.

Когда мы вернулись, я втайне надеялась, что кто-нибудь из местных обитателей-призраков уже ждет меня, готовый поболтать и сообщить, что все это загробное царство просто решило поиздеваться надо мной, и теперь мы все снова начнем болтать по душам.

Ничего подобного. В квартире не нашлось ни единого призрака, от этого меня занесло в еще больший депресняк.

Когда я окончательно смирилась с тем, что ни сон, ни призраки по мановению волшебной папки не появятся, на рассвете я потопала к «Жабкам» и стрельнула у отца пикап, чтобы подняться к Буну. Визит планировался заранее, но вряд ли Бун ожидал увидеть меня на ногах в такую рань.

Впрочем, Буну это наверняка польстило бы, если бы не одно «но»: заявись я пораньше, он бы лишился своего любимого развлечения — поворчать насчет того, что я вечно заставляю ждать его «ленивую задницу».

После обрушения пола и последовавшего за ним падения Брэди загорелся идеей как можно быстрее смыться из церкви. Местный пожарный инспектор на его фоне выглядел бы бледно — Брэди вовсю ругал строительные нормы и правила безопасности. И это выглядело тем забавнее, учитывая, что мы находились в заброшенной церкви, о которой почти никто не знал, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о ее состоянии. Я же, напротив, с удовольствием осталась бы там на всю ночь.

Вообще-то, оказаться в надежных руках умелого обойщика мебели оказалось очень даже приятно. Вряд ли он сам до конца осознавал, с какой силой прижимал меня к себе, сколь бережно убирал с лица волосы и как гладил по спине.

Я давненько ни с кем так близко не общалась, и покривила бы душой, заявив, что мне это не понравилось. Время от времени телесный контакт нужен каждому, и теперь на какое-то время я была обеспечена порцией тепла, причем мне даже не пришлось фальшиво хохотать над тупыми шуточками или поддерживать беседу с тем, кто мне неприятен.

И уж точно меня не тянуло на добавку, ни капли. По дороге домой мне не приходилось бороться с желанием прижаться к его боку или положить голову ему на плечо.

Ни за что. Ничего подобного.

Я изо всех сил старалась задвинуть любые мысли о Брэди в самый дальний угол сознания и заменить их другим памятным моментом прошлой ночи.

— На тебя, — произнес призрак в углу церкви, стоило мне поинтересоваться, на что он уставился. Я расслышала его ясно как день, но когда попросила повторить, в ответ грянула тишина.

Вместо этого мой мир снова погрузился в приглушенное состояние, а единственным утешительным призом стали сильные руки обойщика.

Что, если честно, было довольно неплохим призом. Черт, опять он за свое. Убирайся из моей головы, Брэди. Она и так забита до отказа без тебя и твоих дурацких рук. Мозг помимо моей воли принялся выстраивать сценарии, которые могли бы вернуть меня в эти объятия, причем некоторые из них были… куда уместнее остальных.

— Тебе надо взять себя в руки, Коллинз Картрайт, — пробормотала я за рулем.

Разговаривать все равно было не с кем, так что оставалось трепаться самой с собой.

Я свернула на грунтовку, ведущую к владениям Буна. Он жил примерно в получасе езды от города, высоко на склоне горы. Эта дорога была куда лучше ухожена, чем та, по которой мы ехали вчера вечером, впрочем, как и все остальные грунтовки в Свитуотер-Пик, а их тут хватало. Единственный асфальт во всей округе имелся только на Мейн-стрит.

Меня тут же встретили фирменные таблички Буна, расставленные вдоль дороги к дому. На первой красовалось «Посторонним вход воспрещен», на следующей — «Поворачивайте назад», а дальше шла «Посещения запрещены». Предупреждения продолжались по мере того, как я забиралась все глубже в горы.

У Буна было небольшое поголовье скота, поэтому по дороге к дому попадалось несколько ворот и скотопрогонных решеток, но на этот раз все они были открыты специально для меня. Это значило, что мне не придется вылезать из машины, распахивать ворота, закрывать их, а потом снова прыгать за руль до следующей преграды. Мелочь, но для Буна это был один из способов показать свою заботу — дать понять, что он рад моему визиту.

Несмотря на то, что Бун родом из Мидоуларка, в Свитуотер-Пик он обосновался почти сорок лет назад. Он был стар, сварлив и вреден.

И я нежно его любила.

Мои родители, особенно мама, воспринимали отстраненность Буна как вызов.

Джоанни Коллинз — да, я ношу девичью фамилию мамы в качестве имени, а Кларк названа в честь мамы моего отца — познакомилась с Буном в хозяйственном магазине вскоре после его переезда в Свитуотер-Пик. Ей было чуть за двадцать. Она никогда не знала своего отца и недавно потеряла маму, но жизнь ее постепенно налаживалась. И она как раз начала встречаться с моим папой, купила дом, который впоследствии стал «Жабками», и закупала новые замки, смазку для скрипучих петель и кучу полироли для мебели. Денег на кассе ей чуть-чуть не хватило, и тогда Бун швырнул на прилавок двадцатидолларовую купюру, покрывая разницу, и рявкнул, чтобы она не путалась под ногами.

Бун казался Джоанни крепким орешком, который ей во что бы то ни стало хотелось расколоть, и до самого рождения нас с Кларк это ей не удавалось.

Хотя нет, не совсем так. Кажется, к ней и к моему отцу Бун все-таки проникся симпатией, иначе с чего бы ему заявляться в больницу едва ли не в ту же минуту, как он узнал, что Джоанни в родах?

Для нас с Кларк Бун был ближе всех к живому дедушке, хотя больше смахивал на ворчливого двоюродного деда.

Миновав последние ворота, мне оставалось проехать всего пару сотен ярдов¹⁹ до главных ворот Буна. Они были сделаны из бревен, но лет десять назад на его землях бушевал пожар, опаливший ворота и футов пятьдесят²⁰ забора с одной стороны. Бычий череп по центру опорного столба висел криво и лишился одного рога.

Я сбросила скорость пикапа практически до нуля. У Буна водилось много живности, и я знала, что пикап вот-вот облепит местная банда разномастных бродяг, наслаждающихся жизнью на его ферме.

Как по часам, стоило мне подъехать ближе к дому, как навстречу двинулись четыре собаки и свинья. Я опустила стекла, чтобы держать их в поле зрения при парковке.

Выпрыгнув из пикапа, я тут же рухнула на корточки, чтобы затискать всю эту компанию. Я сразу узнала Леди — трехлапую черную немецкую овчарку; Танка — мощного, сбитого питбультерьера; и Куриный Суп (для своих просто Цыпа) — самую крошечную (и самую злую) чихуахуа на свете. Коричневого с черными пятнами пса, которого я могла охарактеризовать не иначе как «деревенского дворнягу», я не знала, но сразу заметила, что у бедолаги всего одно ухо.

Свинья — ее звали просто Свинья — тут же уткнулась мне в плечо, пока я раздавала почесухи и ласку остальным. Хлипкая сетчатая дверь дома распахнулась, и я услышала шуршание сапог Буна на крыльце.

Буну перевалило за семьдесят. Длинные белые волосы он собирал в хвост на затылке, а седая борода, как водится, выглядела слегка растрепанной.

— Почти семь утра, — хмуро бросил он.

— Для меня это рань! — крикнула я. — Думала, ты обрадуешься.

— А я думал, ты хоть раз явишься вовремя.

— Я тоже по тебе скучала, — выпалила я, поднимаясь и направляясь к нему.

Он уже спустился с крыльца, и в его глазах отчетливо читалось раскаяние, когда он понял, что я собираюсь сделать: я бросилась к нему шею и крепко обняла.

— Обязательно каждый раз устраивать это представление? — проворчал Бун.

— Да, обязательно, — заявила я. — Объятия полезны для здоровья. — Забавно слышать такое от меня. Вообще-то я не любительница обнимашек, но для Буна делала исключение. — Они продлевают жизнь, особенно в твоем почтенном возрасте. Кто знает, может, именно этот момент перекинет тебя с девяноста девяти до ста лет.

— Я предпочту сброситься с обрыва, чем дожить до ста, и если в этом будет хоть капля твоей вины из-за чертовых обнимашек, я прихвачу тебя с собой.

Я рассмеялась, вдыхая знакомый запах Буна — трубочный табак и средства для обработки кожи. Я бы поднялась сюда и раньше, но последние две недели Бун отсутствовал в городе.

— Как съездил в Мидоуларк? — спросила я, отстраняясь.

— Нормально, — отозвался он.

— На свадьбу ездил?

— Угу, к племяннице. — Бун почесал затылок. — До сих пор не верится, что эта упрямая егоза уже доросла до замужества.

— Упрямая егоза? — переспросила я. — О да, вы определенно родственники.

Бун буркнул что-то неразборчивое.

— Познакомилась бы ты с моим младшим братом.

Тон, с которым Бун назвал кого-то «младшим братом», зная, что тому уже под семьдесят, заставил меня усмехнуться. Похоже, сколько бы им ни было лет, Бун всегда оставался старшим.

— Он тоже упрямый? — поинтересовалась я.

— Ни капли. — Бун покачал головой. — Ума не приложу, в кого он такой уродился.

Я снова рассмеялась.

— Так, а это новая собака? — кивнула я на пса.

Бун фыркнул.

— Эта бестолочь выпрыгнула из пикапа на дороге в город. — Когда Бун говорил «бестолочь», он на самом деле имел в виду «этот безупречный ангелочек на четырех лапах», просто по-другому не умел. — Бросили пса, ну я его и подобрал, привез домой.

— И как зовут? — спросила я, присаживаясь, чтобы почесать макушку новому питомцу.

— Крестовая Отвертка, — выдал Бун, и моя голова резко взметнулась вверх.

— Ты издеваешься, — выпалила я.

Бун пожал плечами.

— Для краткости зову Отвертышем.

— О боже мой, — пробормотала я, глядя на Отвертыша. — Но ты все равно симпатяга. Ладно. — Я снова перевела взгляд на Буна. — Какой у нас план на сегодня?

— Будем перегонять скот, — бросил он. — Твои сапоги на крыльце. Шевелись давай.

Мы с Кларк учились держаться в седле именно на ферме Буна. Это случилось после нашей неудачной попытки заняться волейболом в восьмилетнем возрасте, после того инцидента родителям стало окончательно ясно, что командные виды спорта нам категорически противопоказаны.

До того как мы полностью осознали природу своих способностей, призраки относились к нам чересчур… опекающе. Стоило мне попросить их о какой-нибудь мелочи, они тут же исполняли ее — например, каждый раз сдвигали волейбольный мяч чуть в сторону, стоило Уайатту Берджессу подойти к нему вплотную. В итоге он запутался в старой, валявшейся на земле сетке, да так сильно, что ее пришлось разрезать. На руках и лице у бедняги остались сплошные ожоги от веревки. Его приятели тогда наябедничали тренерам, будто это мы с Кларк толкнули Уайатта в сетку, просто потому, что мы стояли ближе всех.

Ситуацию усугубляло то, что я имела привычку отдавать призракам команды вслух, отчего остальных детей и родителей бросало в дрожь. Кларк пыталась прикрывать меня и умоляла не болтать с пустотой прямо во время игры, но я не умела слушать.

Ладно, возможно, Кларк и была создана для командного спорта, но мы этого так и не узнали, потому что ее выперли из всех детских секций вместе со мной. Мы шли комплектом. Со временем я научилась действовать чуть тоньше (именно так шесть лет спустя я заставила призрак размозжить нос Эмметту Пападакису бейсбольным мячом), а родители уговорили Буна обучить нас верховой езде.

Он ворчал всю дорогу и при этом оставался самым терпеливым учителем на свете.

Когда нам с Кларк исполнилось по шестнадцать и появилась одна машина на двоих, я пропадала у Буна часами, помогая латать заборы, перегонять скот и чистить стойла. Кларк тоже торчала здесь, в основном они копались в старых тачках и слушали винил.

Мы обе обожали это место вдали от города, где значение имело лишь то, какого цвета небо, достаточно ли прогрелась вода в ручье, чтобы шлепать босиком, и не было ли у Буна в морозилке случаем фруктового льда (он всегда был, а Бун всегда отрицал, что тот куплен для нас).

Обычных призраков у Буна не водилось — по крайней мере, человеческих. Зато изредка нам попадались старые лошади, собаки или амбарные кошки. Они были привязаны к Буну. Они боготворили его. Сам по себе мужчина ладил с людьми скверно, но животных любил беззаветно. Раньше я сбегала к Буну, чтобы спастись от надоедливых голосов или от удушающих тисков потустороннего мира, но теперь я нашла здесь совсем другой вид покоя.

Здесь было неважно, разговаривают со мной призраки или нет. Здесь не оставалось ни единого напоминания о том, что я больше не чувствую себя собой.

— Где твой транспорт? — раздался голос Буна передо мной.

Сегодня он восседал на Форесте, роскошном буланом жеребце, а мне достался Хантер, рыжий чалый. Цыпа устроилась за седлом Буна, глядя на меня с высоты своего постамента.

— Сломался, — ответила я. — Вроде бы всего лишь сел аккумулятор.

В устройстве машин я разбиралась примерно никак, но именно это утверждали Кларк с папой.

— Новый заказала? — поинтересовался Бун.

Я покачала головой.

— Довольно хреново с твоей стороны не предупредить никого, что собираешься туда, где нет мобильной связи, — проворчал он.

— О господи, — простонала я. — Кларк уже успела до тебя дозвониться, да? Ты в курсе, что машина накрылась.

— Мне поступил панический звонок, стоило тебе не появиться в назначенное время, — сообщил он. — Подумал, ты могла бы и сама объявиться.

— Какая же она драматичная, — пробурчала я.

— Может, ты дала ей повод? — заметил Бун.

Ему доводилось бывать буфером в наших с сестрой стычках куда чаще, чем, должно быть, хотелось, но он всегда сохранял нейтралитет, неизменно вплетая в разговор какую-нибудь житейскую науку. Я не сомневалась, что сейчас он предпримет попытку чему-то меня научить.

Я протянула руку, чтобы похлопать Хантера по шее, пока мы приближались к стаду, которое предстояло перегнать на другое пастбище. Я перевела поводья в одну сторону и слегка толкнула коня в бок. Ездила я верхом только у Буна, но мышцы-то помнят. Леди последовала за мной, а Танк с Отвертышем остались при Буне.

— Похоже, Отвертыш уже въехал в курс дела, — заметила я.

— Хорошая собака на земле дороже двух в седле, — кивнул Бун, хотя Цыпа успела перебраться со спины Фореста прямо в его седельную суму. Эту фразу я слышала миллион раз. Именно благодаря собакам он справлялся с хозяйством в одиночку, обеспечивая мясом весь Свитуотер-Пик, ведь местные семьи закупались у него напрямую круглый год.

Он всегда повторял: «Скот — это единственное, чему меня учили. У меня не было другого выбора. Больше я ничего не умею».

В ковбойском деле я смыслила ровно ноль, но считала, что Бун справляется блестяще.

Мы с Леди принялись подгонять скот с фланга, пока Бун с собаками собирал разбредавшихся поодиночке отстающих. Справившись с этим, мы дружно погнали их через открытые ворота на новое пастбище.

Мне нравилась эта работа как раз потому, что я толком не умела ее делать, и приходилось концентрироваться на процессе, отключая все лишние мысли. Ровно по той же причине мне нравилось трудиться у Брэди: в организации процессов и обязанностях помощницы я не шарила совершенно, так что мозг был занят по полной программе. Занятые руки и голова оставляли куда меньше времени на самокопание.

Бун пару раз свистнул. Обращался он к коню или к собакам, было неясно, но слушались они беспрекословно.

— Коллинз! — заорал он. — У тебя хвост отбился! Живо туда!

Ну вот, черт. Похоже, с концентрацией у меня все-таки было туго: я скосила глаза вправо и обнаружила четырех коров, отбившихся от основного стада и норовящих обойти нас с Хантером. Я пришпорила коня и бросилась наперерез, перекрывая им дорогу. Леди сзади поддержала меня звонким лаем.

— Ты в каких облаках витаешь, мелочь? — крикнул Бун, когда беглянки вернулись в стадо.

— Думала, все нормально, — отозвалась я. Бун покачал головой и продолжил поджимать свой край стада к открытым воротам. Как только первые животные протиснулись в проход, дело пошло веселее — сработал естественный стадный инстинкт следовать за вожаками.

Возиться пришлось долго, но в конце концов мы загнали всех. Я наблюдала, как Бун слезает с седла, чтобы затворить ворота, пожалуй, чуть медленнее, чем в прошлый раз.

Прежде чем закинуть ногу в стремя, он глубоко вздохнул. Ему стоило воспользоваться забором в качестве подставки.

— Ты в порядке? — спросила я, положив руки на луку седла.

— Да проклятое колено шалит, — бросил он, кивнув на правую ногу, оказавшись в седле. — И плечо тоже. — Он сделал вращательное движение левой рукой.

— Может, сходишь к врачу? — предложила я, прекрасно зная ответ.

— «Может, сходишь к врачу», — передразнил меня Бун.

— Эй, по плану незрелая здесь я, — запротестовала я. — А ты вроде как старый, мудрый и все такое.

— Незрелая здесь как раз ты, Коллинз, — с укоризной глядя на меня, произнес Бун. — Должна же у тебя быть хоть капля мозгов, чтобы не соваться на гору, никого не предупредив, особенно зная, что сломанная тачка в этой мертвой зоне означает сидеть сиднем до попутной машины, а попутчики попадаются разные, и далеко не каждый горим желанием тебе помочь.

Так Бун показывал, что ему не все равно. Заботился. Я потупилась, чувствуя себя глупо оттого, что он был прав. Сама же все понимала.

— Знаю, — тихо ответила я.

— Но хорошо хоть баллончик перцовый при тебе оказался.

Чертова Кларк.

— Прямо в глаза прописала, — кивнула я.

— Моя школа, — ухмыльнулся Бун.

После этого мы молча поехали обратно к амбару, и я позволил себе просто глазеть по сторонам. По крайней мере, отсюда, с высоты, Свитуотер-Пик казался не таким уж плохим местом.

Глава одиннадцатаяБрэди

До сегодняшнего дня я старался избегать общих зон в квартире с тех пор, как сюда въехала Коллинз. Но после того инцидента с падением сквозь пол в сгоревшей церкви мне стало казаться, что мы вроде как подружились. Ну, может, не то чтобы прям стали лучшими друзьями, но хотя бы соседями, которым больше не нужно было шарахаться друг от друга.

Ладно, шарахался-то на самом деле только я. Не думаю, что Коллинз вообще обо мне вспоминала, а вот я гонял в голове самые разные мысли.

Например, прямо сейчас я думал о том, до чего же чертовски умилительно она выглядела в своей необъятной толстовке, каким был ее смех и о том, что она, судя по всему, искренне переживала из-за всей этой истории с призраками.

Считал ли я ее слегка сдвинутой? Да, абсолютно и без всяких сомнений. Но я также уважал тот факт, что все происходящее с ней было для нее реальностью, и мне хотелось помочь.

Именно об этом я размышлял, когда Коллинз появилась на кухне. На ней были темно-синие джинсы, та же толстовка, что и вчера, и пара… ковбойских сапог? В Свитуотер-Пик этим никого не удивишь. Вот только Коллинз никак не казалась мне девчонкой с ранчо.

Вдобавок она с ног до головы покрылась грязью и от нее разило скотным двором.

— Как прошло родео? — спросил я.

Ее голова резко повернулась в мою сторону, глаза расширились. До этого она не заметила, что я здесь.

— Очень смешно, — закатив глаза, бросила она. — И вообще, ковбои с родео — отстой.

— Поверю тебе на слово. Почему от тебя пахнет ярмаркой?

— Была у Буна, — ответила она, выкладывая на кухонную столешницу огромную сумку-шоппер.

— У Буна Райдера? — изумился я.

Бун был вредным старым хрычом, и ничто в нем не намекало на то, что он способен радоваться чьему-либо обществу на своих угодьях. Наверняка сидит на крыльце со стаканом холодного чая и дробовиком.

— Насколько я помню, других Бунов в Свитуотер-Пик не завезли, — отозвалась Коллинз.

Она вытаскивала из сумки пожитки, судя по всему, в основном овощи и фрукты. Я подошел поближе, чтобы рассмотреть все получше.

— Не знал, что он вообще подпускает кого-то к своим границам.

— Никого и не подпускает, — сказала Коллинз. — Только меня и Кларк.

Никакой родни у Буна здесь не водилось. По крайней мере, насколько мне было известно. Мне стало интересно, не заполнили ли Картрайты этот пробел для него, если он вообще нуждался в подобном.

— И ты заодно грабишь его огород, судя по всему, — заметил я, кивая на растущую горку урожая на столе.

Коллинз пожала плечами.

— Он заботливый.

Я покачал головой.

— Напомни, мы точно говорим про Буна Райдера?

— Боже, его вечное хмурое выражение лица явно травмировало твою психику, — смеясь, бросила Коллинз. — Он лает, но не кусается, Брэди. — Она на секунду замолчала. — Ну, ладно, самую малость он все-таки кусается.

— Самую малость? — я фыркнул.

Если не считать истории с «городским говнюком», я вообще сомневался, что слышал от Буна хоть слово. Он только бурчал и сверлил всех взглядом, причем с особым усердием. От этого взгляда мне становилось не по себе, как в темных очках, так и без них.

— Ему бы очень понравилось, как сильно ты его боишься.

— Ничего я его не боюсь, — запротестовал я, хотя вообще-то боялся. Чисто по-мужски, разумеется. Это был хороший страх. Инстинкт самосохранения, не больше.

Коллинз одарила меня многозначительным взглядом. Уголок ее рта подрагивал, будто она пыталась сдержать улыбку.

— Как скажешь.

Разговор подошел к своему естественному финалу, но я был к этому не готов — не готов был проводить оставшуюся часть субботы в одиночестве, как делал это последние полгода. Коллинз даже не подозревала, какую глубокую трещину оставила вчера своим мимолетным замечанием о жизни с чистого листа.

Она была права: мне хотелось куда-то ехать, что-то делать и с кем-то знакомиться. Мне хотелось стать частью чего-то большего и обрести компанию, пусть даже маленькую, на которую можно положиться. Я приехал сюда, чтобы обосноваться и стать тем, кем у меня никогда не было шанса побыть раньше, и пока что я в основном растрачивал эти возможности впустую.

— Короче, — начал я. — Я тут думал про твою… кхм, проблему с призраками.

Коллинз подняла на меня полный веселья взгляд.

— Правда?

Я кивнул.

— И про то, что ты кое-что услышала в церкви.

— Не думала, что ты мне поверил, — тихо произнесла Коллинз, и веселье в ее глазах пропало. Его сменило что-то другое, более… мягкое. У меня возникло непреодолимое желание убрать ей волосы за ухо или положить руку на плечо, вообще хоть как-то прикоснуться, но я подавил этот порыв.

— Я не верю в призраков, — сказал я. — Но я верю… тебе, пожалуй.

Хотя на дворе стояла суббота, проснувшись утром, я спустился в мастерскую проверить, на месте ли мой молоток. На месте его не оказалось. На сей раз он лежал на рабочем столе Коллинз. Может, она переложила его, чтобы позлить меня, но почему-то я так не думал. На фоне всего остального этот молоток заставил мою железобетонную уверенность в отсутствии паранормального дать трещину… самую малость.

— Ну, полагаю, это уже прогресс, — Коллинз вздохнула и вытащила из сумки еще один кабачок.

— И если честно, — продолжил я. — Это звучит как вполне стандартная проблема.

Коллинз вопросительно выгнула темную бровь.

— Ну, как в любой книге или фильме за всю историю человечества: у главного героя или героини есть какой-то блок, который им необходимо преодолеть. Вот это твой случай. Если подумать, это смахивает на классический поход к Мордору.

— Ты серьезно пытаешься объяснить мою проблему с призраками с помощью «Властелина Колец»?

Я почувствовал, как уши слегка покраснели. Я и не думал, что отращенные волосы окажутся настолько полезными в быту, но сейчас я был искренне благодарен прошлому себе за решение их отпустить.

— Угу, — подтвердил я. — Похоже, это твой квест.

— Мой квест?

— Ну да. Конечно, суть квеста в конечной точке, в твоем случае это возвращение этих странных способностей болтать с призраками, это твой Ородруин²¹, — но дело еще и в том, с чем ты сталкиваешься и чему учишься по дороге. Все эти штуки делают уничтожение кольца на Ородруине вообще возможным. К этому надо прийти.

— Ты меня путаешь, — Коллинз поморщилась.

— Типа нельзя просто так взять и пройти путь от Шира до Мордора.

Я сдержал шутку про «просто так взять и войти в Мордор». Терять ее окончательно мне не хотелось.

— Тебе придется встречать орков, преодолевать опасные земли и бороться с влиянием кольца.

— О боже мой, — протянула Коллинз. Лицо ее расплылось в улыбке. — Ты и правда задрот, да? Большой, гигантский, милый задрот?

Я не знал, радоваться мне или смущаться от того, что она находит меня милым.

— Мне нравится фэнтези, — ответил я. — И я считаю, что здесь это вполне применимо.

Коллинз закончила выкладывать из сумки все добро — кабачки, помидоры, тыквы, персики, кучу других овощей и фруктов, а еще пачку замороженного фарша и кусок мыла ручной работы.

— Ну хорошо. — Она кивнула. — И что, по-твоему, мне нужно сделать, чтобы добраться до моего Мордора, Ородруина или куда там еще?

Я так и не понял, подыгрывает она мне или действительно поверила.

А вот об этом я думал все утро.

— Думаю, тебе нужно заново наладить связь со Свитуотер-Пик. И, кстати, Ородруин находится в Мордоре, — поправил я ее.

Брови Коллинз сошлись на переносице, а я продолжил:

— Весь вчерашний вечер ты рассказывала мне про этот городок. Не похоже, чтобы ты ненавидела его так сильно, как утверждаешь.

Честно говоря, я вообще не думал, что она его ненавидит. Ну, по крайней мере, само место. Судя по тому, что я успел узнать, у нее просто скопилось слишком много старых обид на себя, на семью и, возможно, на свою жизнь, а в Свитуотер-Пик все это было концентрированно.

— Не думаю, что то, что ты вдруг снова начала что-то слышать, когда мы оказались в церкви, простое совпадение. Похоже, Свитуотер-Пик и есть твой блок, а единственный способ снять его — научиться любить это место заново или хотя бы уважать. Твой дар ведь отсюда берет начало, верно?

— Да, я с ним родилась, Брэди, — бросила Коллинз так, будто это и ежу было понятно. Поза ее тут же стала более оборонительной и закрытой: руки скрестились на груди, плечи напряглись. — И вообще…

Она осеклась, но я ждал продолжения. Я не пытался заполнить паузу разговорами, просто не сводил с нее глаз.

Пару секунд она жевала щеку изнутри, а ее взгляд блуждал по комнате так, будто она пыталась разглядеть что-то невидимое.

— Честно говоря, — выдала она наконец после небольшой заминки. — Я думала, возвращение сюда все исправит, но этого не произошло, по крайней мере, не до конца. Вчера я расслышала всего одно слово.

— Не думаю, что тут поможет просто вернуться, — возразил я. — Это любой дурак может. Придется попотеть, побороться с Назгулами и все такое.

Коллинз хмыкнула и покачала головой.

— Это отсылка к фильму или к книге?

— И к тому, и к другому, — ответил я. — В любом случае, всегда нужно преодолеть препятствия.

— Будем надеяться, что в список препятствий не входят жуткие призрачные всадники, — протянула она. — Хотя учитывая, что эта дыра буквально построена на тайнах, исключать нельзя ничего.

— Значит, ты уловила суть?

— Я смотрела фильмы. — Коллинз кивнула. — У тебя тут вырисовывается образ этакого сурового героя на современный лад.

Ее глаза скользнули вниз по моей фигуре и вернулись обратно. Я надеялся, что она не заметила, как тяжело я сглотнул.

Она флиртовала или просто… вела беседу? Я с ужасом понял, что полностью растерял навыки пикапа и вряд ли смогу ответить тем же, даже если захочу.

— Вообще-то это комплимент. Арагорн так-то горяч. — сказала она, и я почувствовал, как у меня округлились глаза. Чертовски вовремя я прислонился бедром к столешнице, иначе точно потерял бы равновесие. — И что ты предлагаешь?

— Я… я думаю, нам стоит потратить немного времени на то, чтобы заново познакомиться со Свитуотер-Пик.

Я еле ворочал языком, смущенно зациклившись на том факте, что она, возможно, считает меня симпатичным.

Коллинз склонила голову набок.

— Нам?

— Н-ну да, — заикаясь, выдавил я, внезапно покрывшись испариной. Я поднял руку и принялся тереть затылок. — Тебе-то освежить память, полагаю. А мне просто познакомиться с ним. Я подумал, что мог бы составить тебе компанию. Ты сама сказала, что мне надо побольше исследовать Свитуотер-Пик, а лучшего способа сделать это, чем в компании человека, который здесь вырос, просто не найти.

— Не думаю, что шатание со мной по моим любимым местам, которые по большей части представляют собой всякие укромные уголки, сильно поднимет твой авторитет среди местных, Брэди.

Я пожал плечами.

— Ну, мне все равно надо как-то осваиваться. И… я был бы очень признателен, — добавил я, уставившись в пол, — получить шанс выбраться куда-то и не делать этого, знаешь ли, в одиночку.

Я тут же пожалел о такой откровенности, но когда заставил себя снова поднять взгляд, ее карие глаза успели смягчиться.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Городок так себе принимает чужаков. Здесь тяжело одному.

Я тяжело сглотнул и кивнул.

— Ладно, хорошо, — Коллинз вздохнула, и этот звук прозвучал для меня как победный колокол. — Значит, мы шатаемся по Свитуотер-Пик, мои способности с божьей помощью возвращаются, а ты узнаешь место, куда, не раздумывая, укатил, когда сорвался с катушек?

— Никуда я не срывался, — запротестовал я, хотя именно это я и сделал.

Я начинал думать, что у Коллинз есть какой-то эмоциональный рентген в дополнение к ее способности видеть призраков. Она читала меня так легко, будто я был детской книжкой с картинками.

— По-моему, именно это ты и сделал, Брэди, — Коллинз скрестила руки на груди. — Не то чтобы я любила давить на больное, но я наблюдательна. Никто в здравом уме не переезжает в городок, которого даже нет на большинстве карт, развлечения ради. Люди не бегут навстречу Свитуотер-Пик. Они бегут от чего-то другого.

Я даже не знал, что мне нравится меньше — то, как Коллинз читает меня как открытую книгу, или то, насколько чертовски точно она попала в цель. Никто и никогда не смотрел на меня со стороны столь непредвзято.

— Но ты же вернулась, — попытался перевести стрелки я.

— Кто сказал, что я тоже от чего-то не бегу?

Ее голос снова стал тихим и неуверенным. Я инстинктивно подался вперед, словно мог защитить ее от любой невидимой силы, причинившей ей столько боли.

— А ты бежишь?

— Рыбак рыбака видит издалека, Брэди, — Коллинз подняла на меня глаза. — Но похоже, нам обоим не помешало бы заглянуть себе в душу.

Глава двенадцатаяКоллинз

В общем-то, в мире было не так много вещей, способных заставить меня остолбенеть от шока. Но насквозь мокрый и обернутый лишь полотенцем вокруг бедер Брэди, стоящий посреди нашей кухни воскресным утром, остановил меня в самый разгар движения.

— Эм, — все, на что хватило словарного запаса.

Глаза Брэди испуганно метнулись ко мне.

— Коллинз, — нервно бросил он. — Ты здесь.

— А меня здесь быть не должно? — уточнила я. — Ты что, внес пункт «быть голым» в наш несуществующий график соседей по квартире, а я пропустила?

— Я не голый!

Я заметила, как его щеки залились румянцем. Сам он сплошь был покрыт капельками воды и мыльной пеной, и этот влажный блеск на коже здорово отвлекал. На его груди темнел легкий пушок волосков. Глядя на него, я наконец-то поняла, что люди имеют в виду, описывая чей-то пресс кубиками.

— Под этим полотенцем — очень даже.

— Ну… ладно… ты под одеждой вообще-то тоже голая! — выпалил он, и теперь покраснела уже я. — Но я же не заявляю, что ты голая.

— Ладно, принято. Никто не голый, — согласилась я.

Никогда еще я не видела его таким растерянным, даже тогда, когда залила перцовкой.

— Так… какого черта ты стоишь на кухне такой не голый?

— У меня душ вырубился, — с досадой пояснил он.

— Что, проблемы с водопроводом? — удивилась я. — Вроде еще не настолько холодно, чтобы все замерзало.

Брэди покачал головой.

— Да нет, в том-то и дело. Кран сам повернулся в другую сторону и теперь не двигается. Застрял.

За спиной у Брэди мелькнула полупрозрачная фигура. Она растворилась почти мгновенно, но это определенно была та самая девчонка с жвачкой. Готова была поставить все деньги со своего банковского счета, что душевая кабина Брэди не обзавелась собственным разумом.

Он, должно быть, заметил мой взгляд куда-то себе за спину, потому что резко обернулся.

— Нет, — произнес он секунду спустя. — Только не говори мне, что это был призрак.

— Я вообще ничего не собираюсь тебе говорить, — отрезала я. — Особенно учитывая, что ты до сих пор не объяснил, почему оставляешь мокрые следы по всей кухне.

Брэди тяжело вздохнул.

— Когда я понял, что не могу вернуть ручку крана на место, я вспомнил, что здесь есть еще один душ. А когда вышел сюда, вспомнил, что в квартире живет еще один человек, и я не могу просто так вломиться к ней в ванную.

Он повернулся ко мне лицом. Я невольно проследила за тем, как капелька воды скатилась с его груди прямо по центральной линии пресса.

— Так что я здесь.

— Понятно, — выдавила я. Почему во рту вдруг пересохло? — Эм, ладно, я как раз собиралась к родителям, так что ванная полностью в твоем распоряжении.

Я насильно отвела взгляд от его фигуры. Что со мной вообще не так? Мне было не привыкать время от времени натыкаться на голых мужчин в собственном доме.

Мы оба одновременно сделали движение в сторону, и тут я почувствовала легкий толчок в спину, словно порыв ветра подтолкнул меня вперед. Брэди пошатнулся, и даже цепкая подошва моих ботинок не смогла удержаться на луже мыльной воды, которую он успел оставить. Я полетела вниз. Мысленно я уже распрощалась с жизнью, но в следующий мгновение знакомые сильные руки крепко обхватили меня за талию, останавливая падение.

— У тебя это входит в привычку, Коллинз, — тихо шепнул он мне на ухо.

Мои ладони лежали прямо на его груди, кожа к коже, а тело оказалось прижато к нему практически вплотную. Рискнув бросить взгляд вниз, я с облегчением отметила, что полотенце все еще было на месте.

Вроде бы.

— П-прости, — заикнулась я.

— Наверное, нам стоит повесить здесь табличку «Осторожно, мокрый пол», — попытался сгладить неловкость Брэди, но голос его прозвучал напряженно.

В голове мгновенно вспыхнула пара миллионов пошлых шуточек, но я сдержалась. Я слегка оттолкнулась руками от его груди, выпрямляясь. Брэди не убрал рук с моей талии, помогая мне удержать равновесие. Как только я наконец отстранилась, раздался отчетливый шлепок — полотенце рухнуло на пол.

Дальше события развивались стремительно. Я моментально закрыла глаза руками и шагнула назад. Брэди издал нечто среднее между писком и стоном, нагибаясь за полотенцем, но перехватить его с первой попытки не смог, а я, разумеется, совсем случайно не стала подглядывать сквозь растопыренные пальцы.

— Коллинз! — взвизгнул Брэди, заметив щелки между моих пальцев.

— Прости! — я тут же сомкнула ладони обратно, попутно споткнувшись о кухонный стул и со всего маху грохнувшись на задницу — на сей раз спасать меня было некому. Перекатившись на живот, я принялась хохотать.

— Я ухожу. Ухожу я, — прохрипела я сквозь смех, начиная на четвереньках уползать в сторону своей половины квартиры, к спасительной двери. От хохота тело налилось слабостью, так что процесс продвигался черепашьими темпами.

— О господи, — простонал Брэди.

Вид у него был донельзя пристыженный, отчего я рассмеялась только сильнее. Я была уверена, что он сейчас раскраснелся от макушки до пят. Проверять, конечно, не стоило, но соблазн был велик.

Черт.

Единственной компанией по дороге к родительскому дому были каркающие вороны, кружившие над Свитуотер-Пик, да густой туман, укутавший тротуары и дороги. Сегодня с утра было холоднее, чем в любые другие дни после моего приезда. Мне нравилось, как морозный воздух наполняет легкие, как он остужает изнутри после столкновения с Брэди.

Вот уж правда, в тихом омуте черти водятся. Теперь я точно знала, что его руки — лишь малая часть весьма внушительного комплекта.

Никаких сомнений не оставалось: стоило ему начать почаще выбираться из своей мастерской, как все женщины в городе, свободные и не очень, тут же принялись бы бороться за его внимание. Я на секунду пожалела о своем правиле «никаких интрижек в Свитуотер-Пик», но тут же отмахнулась от этой мысли. Брэди вообще не производил впечатление парня для разовых связей.

Он казался кем-то большим, он был из тех мужчин, которым нужно нечто серьезное и которые этого заслуживают.

Родительский дом выглядел совсем иначе, чем «Жабки». Его построили из темного дерева и камня, а вокруг раскинулись настолько густые заросли деревьев, что с дороги жилище можно было запросто не заметить, если не знать, где оно находится. Но, как и у «Жабок», крыльцо украшало бесчисленное множество маминых «музык ветра», а ведущая к входной двери ступенька мелодично скрипела.

Внутри царили деревянные панели и ковролин с высоким ворсом, родители никогда не делали современный ремонт, зато старательно поддерживали порядок. В доме было две спальни — родительская и еще одна на другом конце, предназначавшаяся для нас с Кларк, — а также наполовину обустроенный подвал, где мы провели большую часть детства.

Там пахло благовониями, полиролью для мебели и залежавшимся кофе. Сочетание странноватое, но для меня это был запах дома. Взрослой мне этот аромат всегда бил по чувствам сильнее, особенно после долгой разлуки. Каждый раз, переступая порог, я глубоко и осознанно втягивала воздух.

Как бы сложно ни складывались мои отношения с возвращением в родные края, я никогда не смогла бы отрицать, как сильно люблю этот старый дом.

— Коллинз, детка, это ты? — раздался голос мамы.

Я двинулась по узкому коридору, ведущему к кухне.

— Утро доброе, — откликнулась я, завидев ее. — Где папа и Кларк?

— Отец собирается в дорогу, — ответила она. Точно. Сегодня вечером он уезжал в очередной рейс. — А Кларк, уверена, скоро будет.

Сегодня мама занималась консервацией — закрывала персики, помидоры и сливы. Все из огорода Буна: половину урожая забирал он, половину отдавал ей. Они промышляли этим уже много лет, и с приближением зимы пришло время пополнять запасы.

— Как прошла первая неделя дома? — поинтересовалась мама, пока я завязывала на талии фартук.

Джоанни на кухне не терпела баловства, фартук был обязателен, как и убранные волосы. Я даже удивлялась, почему она не заставляет меня носить сеточку для волос.

— Нормально, — бросила я. — Все тот же Свитуотер-Пик.

Хотя на самом деле уже не совсем. Наверное, все дело было в том, что раньше у меня здесь толком не было друзей, если не считать Кларк. А вот Брэди постепенно превращался именно в такого человека, с ним было приятно болтать и проводить время, как с настоящим другом.

— Разве это не утешает? — спросила она. — Что можно уехать, вернуться, и все будет ровно таким же, каким ты это оставила?

Кларк с ней согласилась бы, да и папа тоже, что уж там, даже во мне самой наверняка жила крошечная, микроскопическая часть, понимающая их логику. Я осознавала успокаивающую силу привычных вещей, но другие чувства неизменно брали верх. Те самые, что нашептывали: воздух в Свитуотер-Пик застоялся и протух.

Здесь время будто замирало. Все до безумия держались за свои проводные телефоны. В городе по-прежнему жил врач, выезжавший на дом по вызову. В местном магазинчике в качестве оплаты принимали наличные или чеки. Готова была поставить деньги на то, что по меньшей мере у трети населения вообще не было адреса электронной почты.

Все это составляло длиннейший список причин, почему я отсюда сбежала. Хотя со временем я все отчетливее видела плюсы жизни без имейла, дело было вовсе не в этом. Суть заключалась в том, что мне нужно было движение вперед, а здесь его получить было невозможно.

Зато теперь внутри образовалась пустота — темное, зябкое место там, где раньше пылало стремление куда-то ехать и действовать. Именно эта пустота заставила меня вернуться в поисках ответов, которых, возможно, и не существовало вовсе. Я боялась навсегда потерять ту часть себя, боялась, что она оставила меня, и со временем пустота разрастется настолько, что заполнит собой все, оставив мне лишь вдыхание затхлого воздуха до конца дней.

Пожалуй, если бы время здесь не останавливалось, я бы и не заметила, как много его утекло с тех пор, как я перестала чувствовать себя собой.

— Ага, — соврала я, хотя на душе скребли кошки.

— Как там Брэди? Квартира? Как вообще дела?

— Нормально, — отозвалась я. — Он в порядке.

Мама тихонько рассмеялась.

— Свитуотер-Пик никогда не меняется, и ты тоже, моя девочка.

Я одарила ее скептическим взглядом.

— Это в каком смысле?

— Из тебя вечно приходится все клещами вытягивать, — покачала головой она. — Женщина ты немногословная, вечно у тебя все «нормально» или «хорошо».

— Потому что на самом деле все действительно нормально и хорошо, — защитилась я.

Мне казалось, что оба эти слова имели настолько широкие границы, что под них подходила любая жизненная ситуация. По крайней мере, можно было делать вид, что это так.

— Охотно верю, — с улыбкой отозвалась Джоанни. — Но я была бы рада услышать чуть больше подробностей. Ты ведь столько лет не приезжала дольше, чем на день-два. Мы не успеваем толком поболтать.

Я вздохнула. Джоанни Картрайт — мастерица ненавязчиво заставить испытать чувство вины.

— Да я не знаю, мамуль. Мне нравится квартира. Брэди хороший. Мне нравится работать у него.

И это была правда. Пожалуй, даже чересчур. Работа оказалась непыльной и отвлекающей. У меня просто не оставалось свободного времени на размышления о том, как моя камера покрывается пылью под кроватью, а банковский счет неумолимо стремится к нулю. Соседство с его маленькой тусовкой призраков выглядело так себе, но идея Брэди насчет квеста зажгла в груди крошечный огонек надежды. Он еще не согревал достаточно сильно, чтобы разогнать темноту, но, может, все еще впереди.

— Ладно, — сказала мама. — Я рада это слышать.

Она сунула мне в руки овощечистку, чтобы мы могли вдвое быстрее расправляться со сливами и персиками.

— А еще твоя сестра упомянула, что в пятницу вечером вы с Брэди провели вместе время.

— Ма-ам, — простонала я.

Джоанни лишь засмеялась. У нее был чудесный смех — легкий, совсем как те колокольчики на крыльце. Мне же, к сожалению, достался отцовский смех, подозрительно напоминавший брачные завывания кита.

— Что? — невинно похлопала глазами она. — Ты же обычно не заводишь друзей так быстро.

— Он вообще-то мой босс и сосед по квартире, — напомнила я.

Хотя она была права, новых знакомых я заводила тяжело. По своей природе я никому не доверяла, и в этом были как плюсы, так и минусы. С одной стороны, казалось, что людей вокруг меня меньше, чем у остальных, но с другой же я чувствовала себя в относительной безопасности от чужих посягательств. Это шло из страха, а вовсе не от нежелания сближаться с кем-либо.

— То есть вы не друзья? — уточнила она.

— Ну, кажется, на пути к дружбе, — пожала я плечами. — Хотя прошла всего неделя.

И подумать только, за эту самую неделю я успела вывалить на Брэди свой самый глубокий, мрачный и личный секрет. Тот самый, которым я никогда не делилась даже со второй половинкой своей души и даже не планировала.

— Значит, в следующие выходные у тебя найдется для меня побольше новостей?

— Поживем — увидим.

Я метнула в нее притворно-сердитый взгляд и вернулась к чистке персиков. Мама рассмеялась, позволяя повиснуть тишине. Ну, по крайней мере, тишине между нами, ведь из старого радио в гостиной доносилась музыка. Похоже, Марти Роббинс²², но поручиться я не могла.

Я даже не помнила, когда в последний раз видела мать два выходных подряд… Кажется, это было на Рождество пару лет назад?

Стоило вернуться домой, как во мне просыпалось странное, давящее стремление быть «достаточно хорошей». И вовсе не потому, что родители заставляли меня чувствовать себя иначе, напротив, они всегда давали понять, что я молодец.

Просто мне хотелось соответствовать тому идеальному образу меня, который они видели, и слишком часто мне казалось, что я недотягиваю. Из-за этого проще было вообще не приезжать.

В этот момент скрипнула дверь родительской спальни. Чтобы добраться до нее, нужно было пройти через прачечную прямо за кухней, так что голова отца показалась в проеме не сразу.

— Привет, орешек, — улыбнулся он. — Как тут успехи?

— Как по маслу, — ответила я, счищая кожицу со сливы и наблюдая, как она падает в миску для отходов. — Готов ехать?

Декс кивнул.

— Все собрал. Дождусь твою сестру, и в путь.

— Надолго в этот раз? — спросила я.

Одно дело — прощаться с отцом, когда уезжаешь ты сама, но совсем другое, когда уходит он. От этого неизменно скребло в груди. В такие моменты я снова чувствовала себя семилетней девчонкой, прильнувшей к переднему окну в ожидании папиного возвращения.

— Всего на неделю-две, — ответил он. — Маршрут короче. Застанешь меня по возвращении?

Я сглотнула вязкую слюну.

— Да, думаю, да.

Тепло папиной улыбки разлилось по телу до самых кончиков пальцев. Он привычно закинул руку мне на плечо и чмокнул в макушку. Мама тут же нырнула под его вторую руку, и в этот самый момент входная дверь распахнулась.

— Кларк! — крикнул Декс. — Иди сюда. У нас тут семейный момент.

— Это еще что значит? — донесся в ответ голос сестры, чьи шаги зазвучали в коридоре.

— Ой, — выдохнула она, увидев нас всех в сборе.

— Марш сюда, неудачница, — бросила я, неожиданно поддавшись сентиментальности.

Кларк одарила меня вялым недовольным взглядом, прежде чем присоединиться к общему объятию. Отец крепко прижал нас обеих к себе.

— Да, — пробормотал он. — Вот ради этого и стоит жить. Это самое главное.

От его слов в горле неожиданно встал ком, который никак не удавалось сглотнуть. Разомкнув объятия, он чмокнул маму в макушку и легко коснулся пальцами наших подбородков.

— Ведите себя хорошо, девчонки.

— Я провожу тебя, — тихо произнесла мама.

Декс подмигнул нам напоследок, вложил свою руку в ладонь Джоанни, и они направились к выходу.

— Он делает так всю нашу жизнь, а мне до сих пор ненавистно смотреть, как он уезжает, — Кларк тяжело вздохнула.

— Ага, — согласилась я, надеясь, что сестра не заметила дрожи в голосе.

Уезжать самой всегда было гораздо проще, чем оставаться и смотреть вслед уходящему человеку, даже если ты точно знаешь, что он скоро вернется.

Входная дверь щелкнула, закрываясь. Когда мама вернулась обратно, глаза у нее слегка блестели от непролитых слез, ей со временем тоже это легче не давалось.

— Кларк, — строго произнесла она. — Фартук.

— Слушаюсь, мэм.

Мы втроем привычно погрузились в рабочий ритм: чистили, резали, раскладывали по банкам и кипятили, пока заготовки не были готовы к закатке. Мама всегда начинала с классики, с томатного соуса, пряных персиков и слив, а уже потом переходила к разнообразным экспериментам вроде персиковой сальсы или сливового джема с корицей и мускатным орехом. Все витавшие в воздухе ароматы, казалось, совершенно не сочетались друг с другом, но в итоге складывались в идеальную гармонию. Кларк была тише, чем всегда. Обычно она была центром любого разговора, но стоило мне попытаться поймать ее взгляд, как она тут же отворачивалась.

Я подняла из ящика сливу и заметила, что та почти испортилась. Собираясь уже швырнуть ее в мусорное ведро, я услышала мамин окрик:

— Э-э-нет. Ты прекрасно знаешь, что так нельзя.

— Мам, она же почти гнилая.

— Зато именно из таких получаются самые сладкие джемы, моя хорошая, — мягко произнесла она, касаясь ладонью моей щеки. — Еще сгодится.

Примерно через час стационарный телефон, висевший на стене за прилавком, зазвонил. Мама вытерла руки и быстро направилась к нему, чтобы снять трубку. Кларк по-прежнему почти не разговаривала со мной.

— Алло? — произнесла она. От одной мысли ответить на звонок, не зная, кто на линии, меня бросало в пот. Ее глаза пробежали по кухне, и она вздохнула. — Да, он на столе, — сказала она. — Нет, я могу привезти его сама. Девочки тут закончат.

Я посмотрела на кухонный стол и увидела лежащий посреди него кожаный кошелек папы.

— И я тебя люблю.

Повесив трубку обратно на рычаг, она сообщила:

— Это был ваш отец.

— Ага, мы так и поняли, — отозвалась Кларк. — Заметил, что забыл кошелек, когда доехал до стоянки грузовиков?

Мама кивнула.

— Вы вдвоем справитесь с уборкой?

Мы почти закончили, как раз закрывали последние банки.

— Да, — ответила я, а Джоанни развязала фартук и стянула его через голову. — Тебе пора ехать. Не хочу, чтобы ты возвращалась домой по темноте.

Мама кивнула.

— Заприте дверь, когда будете уходить. Люблю вас.

— И мы тебя, — в один голос сказали мы с Кларк.

Как только входная дверь закрылась, Кларк распустила волосы.

Я шумно ахнула.

— Нарушительница!

— От хвостов у меня голова болит. Ты же знаешь, — бросила она.

Это был лишь второй раз за весь день, когда она заговорила со мной напрямую.

— Ну и как прошла неделя? И выходные? — спросила Кларк раньше, чем я успела задать тот же вопрос. Подобная болтовня шла на пользу. Это было просто. — Ничего от тебя не слышала, кроме пары сообщений.

Я пожала плечами.

— Нормально.

— Конечно, — усмехнулась Кларк, и это застало меня врасплох. — У тебя всегда все нормально.

По какой-то причине мне показалось, что я сейчас наступлю на мину, но к такому повороту я оказалась совершенно не готова, поэтому сменила тему.

— Так… — начала я. — Мы так и не успели толком поговорить об этом.

— О чем?

— О предложении застройщика, — произнесла я. — Ты ведь поэтому попросила меня вернуться сюда, разве нет?

Я заметила, как сестра напряглась.

— Я со всем разберусь.

— Ладно. А чем я могу помочь?

Кларк вздохнула.

— Ты вообще хочешь помогать, Олли?

— Что за вопрос? — возмутилась я. — Конечно, хочу. Иначе меня бы здесь не было.

Это была почти правда.

— Серьезно? Единственный раз, когда я слышала о тебе на этой неделе, — это когда сама тебе писала. У тебя ушло больше недели даже на то, чтобы завести об этом разговор.

— Не думала, что это проверка, — сказала я уже громче. — Я ориентировалась на тебя. Думала, ты поднимешь эту тему с мамой и папой за ужином на прошлой неделе.

— В этом и проблема, — отрезала Кларк. — Ты ждешь, что я все сделаю за тебя, расчищу все препятствия, чтобы твоя дорожка была легкой и гладкой.

Я не знала, какую кнопку Кларк задела, но, судя по всему, очень болезненную.

— Я выполняю всю работу, а потом ты заявляешься и притворяешься, что мы справились со всем вместе, — продолжила она.

— Что ты вообще несешь?

Кларк покачала головой.

— Я не знаю, как заставить тебя волноваться о том, что наши родители могут лишиться средств к существованию, а я — своей мечты.

— Я волнуюсь. — И я действительно очень сильно волновалась. Мне хотелось, чтобы «Жабки» существовали вечно, даже если я не всегда находилась бы в Свитуотер-Пик, чтобы это видеть. — Почему ты так злишься на меня?

Я не понимала причину этого взрыва. Я всего лишь задала вопрос. Если ей хотелось поговорить об этом на неделе, надо было поднять тему раньше. Я почти ничего не знала о ситуации.

— Я не злюсь на тебя, — произнесла Кларк, хотя злилась до безумия.

— По тебе и не скажешь, — буркнула я.

И это стало последней каплей.

— Мне просто надоело, Олли, — закричала Кларк, ошеломив меня. — Мне надоело быть единственной, кто держит все на себе. Надоело торчать здесь в одиночестве, и надоело, что ты беззаботно порхаешь по жизни и тебе плевать, как это сказывается на остальных. Мы места себе не находили в прошлое воскресенье…

— О боже. Да брось уже!

— …Я никогда не была против того, чтобы заботиться о тебе и присматривать за тобой, но ты ни разу даже спасибо не сказала! Потом я свела вас с Брэди, и от тебя ни слуху ни духу, пока я сама первой не написала. Клянусь, если бы я не написала тебе первой, я бы больше никогда о тебе не услышала.

— Это неправда! — запротестовала я.

— Еще как правда! — Кларк сорвала фартук. — И это ранит. Раньше все было иначе. Я не знаю, что изменилось. Из-за этого кажется, что я для тебя ничего не значу. И я знаю, что что-то происходит! Я знаю, что тебе больно, но ты не хочешь говорить со мной об этом. Ты ни о чем со мной не говоришь.

— Я в порядке, — выпалила я.

Мы обе знали, что это ложь, и выпады Кларк попали точно в цель. Все ее слова оказались правдой. Все изменилось, изменилась я сама. Но мне этого не хотелось.

— Ну а я не в порядке, — заявила Кларк. — А ты слишком поглощена собственным мирком, чтобы вообще об этом переживать. Я думала, ты вернешься домой, и у нас появится шанс опереться друг на друга, что мы сможем преодолеть эту странную пропасть между нами, и я помогу тебе справиться с тем, что тебя так… сломало, а ты поддержишь меня перед мамой и папой. Но ты почти не уделяла мне времени.

Мне следовало бы извиниться, следовало сказать Кларк, что я сожалею о том, что меня постоянно нет рядом. Не только на этой неделе, но и весь последний год. Мне следовало признаться, что голоса стихли, и я скучаю по ним. Рассказать, что мне нужна ее помощь и что я сама хочу помочь ей. Что мое сердце разлетится на миллион осколков, если с «Жабками» что-то случится. Мне следовало спросить, что у нее на душе.

Я не сделала ничего из этого.

Вместо этого я посмотрела на сестру, сняла фартук и велела ей самой убирать этот хренов бардак.

Эхо громко хлопнувшей входной двери преследовало меня даже тогда, когда я уже ушла.

Глава тринадцатаяБрэди

— Привет, мужик, огромное спасибо, что выручил, — Лейт Уилкс протянул мне руку.

— Без проблем, — отозвался я и принял рукопожатие.

Я вовсе не планировал доставку на воскресенье, но после утренней встречи с Коллинз в квартире, где мы оба были практически голыми, мне нужно было оттуда убраться. Я наивно полагал, что удаление с места преступления поможет выкинуть из головы, как ее взгляд скользил по всему моему телу или какой теплой была ее кожа, когда она прижалась ко мне.

Пока что это не помогало. Сосредоточиться на разговоре с Лейтом стоило немалых трудов. Семейную ферму Уилксов — единственное крупное хозяйство в Свитуотер-Пик — он унаследовал за пару месяцев до моего переезда сюда. Ферма снабжала продуктами нашу бакалею, а летом здесь устраивали фермерский рынок.

Его отец скончался несколькими годами ранее, но мать, Труди, пока не была готова полностью передать бразды правления сыну.

Пару недель назад Лейт завел щенка, который, судя по всему, перепутал любимое кресло Труди с жевательной игрушкой. Лейт попросил меня починить его, и я с радостью согласился. Сарафанное радио всегда шло на пользу бизнесу.

Если честно, кресло нуждалось в заботе и до нашествия щенка. Время брало свое: ткань истончилась, внутренние пружины просели, а наполнитель истлел. Я заменил все детали и даже смог подобрать точно такую же обивку, разыскав ее благодаря хитрой задумке Коллинз. Черт побери. Опять она. Исчезни, Коллинз.

Так или иначе, уцелевшие детали я обработал паром, деревянные ножки отполировал, и кресло стало выглядеть как новенькое.

Было что-то особенное в том, чтобы возвращать старым вещам былой блеск, вместо того чтобы просто покупать новые. Материалы, эстетику и историю винтажного предмета невозможно скопировать. Подобные кресла создавались на века при условии должного ухода, и мне нравилось быть тем, кто этот уход обеспечивает, продлевая им жизнь.

Подобные мысли порой заводили меня в тупик, возвращая к Джеки. Женщине, которой подавай только все самое новое и блестящее. В этом не было ничего плохого или предосудительного, но такой подход явно не по мне.

— Ого, — впечатлился Лейт, помогая мне выгрузить кресло из кузова пикапа. — Выглядит невероятно! Намного лучше, чем было до того, как я привез его тебе. Ты же говорил, что обивку придется менять?

— Коллинз отыскала оригинальную ткань на фабрике в Вайоминге, и они прислали нам целый рулон, — пояснил я. — Материала осталось с избытком, так что если твоя мама захочет отреставрировать что-то еще, дай знать. Я приберегу ткань для вас.

Лейт озадаченно уставился на меня.

— Коллинз? Коллинз… Картрайт? Она вернулась?

— Ага, — я кивнул. — Уже чуть больше недели как здесь.

На лице Лейта читалось абсолютное изумление.

— Это… интересно, — протянул он.

В обычных обстоятельствах я бы пропустил это мимо ушей. Разговорчивостью я не отличался. Не поймите неправильно, я был вежлив и не против поболтать с теми, кто мне симпатичен, но Лейта я знал недостаточно хорошо.

Однако мне ужасно хотелось услышать о Коллинз побольше.

— Правда? — спросил я.

Мы опустили кресло на землю, и я выпрямился.

Лейт кивнул.

— Она какая-то… неуловимая. Возвращается в город и шныряет туда-сюда, будто призрак сквозь стены.

Ха. Интересно, догадывался ли он, насколько точным было это описание.

— Впрочем, она всегда такой была. Сколько себя помню, она казалась мне загадочной, даже в семилетнем возрасте, — продолжил он.

— Разве семилетний ребенок может быть загадочным?

Лейт пожал плечами.

— Наверное, на контрасте с Кларк.

— Да, они кажутся… — я подбирал наиболее подходящие слова. — …довольно разными, — остановился на этом варианте.

И тогда я понял, насколько тяжело, должно быть, было расти рядом с человеком, с которым тебя неизбежно постоянно сравнивают. Для них обеих.

— О да, еще как, — подтвердил он.

Мне не очень понравилось, насколько хорошо он, кажется, знал Коллинз, особенно с учетом слухов, что Лейт любит пофлиртовать и недавно снова стал свободен. Было ли между ними что-то в прошлом? И с какой стати меня это вообще волновало?

— Коллинз всегда идет своим путем. Держится довольно отстраненно, хотя вроде бы без злого умысла. Зато фотограф из нее чертовски талантливый. Ты видел ее работы?

— Нет, не довелось, — честно ответил я.

Любопытство, конечно, присутствовало, но гуглить ее биографию в тот момент, когда она спала в двух десятках футов²³ от меня, казалось некрасивым вторжением в личное пространство.

— В старшей школе она сделала пленочный портрет моего отца в рамках серии для урока по искусству. На нем он получился более настоящим, чем я когда-либо видел его своими глазами. Мама выбрала именно эту фотографию для похорон. Помоги занести кресло внутрь, я покажу тебе.

— С удовольствием, — отозвался я.

Мы снова подхватили кресло и направились к входной двери. Вещица была легкой, но неудобной формы, так что Лейт легко удерживал ее одной рукой, толкая дверь свободной.

— Куда несем?

— Прямо за угол, в гостиную.

Когда мы опустили кресло на пол, мое внимание привлекла черно-белая фотография на противоположной стене. Сам не знаю, как именно я догадался, что это дело рук Коллинз — особенно учитывая, что на стене было множество снимков, — но нутром я почувствовал, что это ее работа.

— Это… — я осекся, кивнувем в сторону снимка.

Фотография оказалась довольно крупной, больше фута²⁴ в высоту и примерно вдвое меньше по ширине.

— Ага, — кивнул Лейт. — Здорово вышло, правда?

Несмотря на уверенность в том, что я видел этот кадр впервые, от него веяло странным знакомством и почти ностальгией. Он заставлял тосковать по человеку, с которым я никогда не встречался.

Снимок захватывал фигуру примерно до груди, причем отец Лейта располагался чуть в стороне от центра, ровно настолько, чтобы в кадр попал фрагмент вывески «Ферма Уилксов». Надетая набекрень ковбойская шляпа, зубочистка в уголке рта и легкая улыбка, которая открывала щербинку между передними зубами.

— Да уж… впечатляет, — выдавил я.

Это было намного лучше, чем просто хорошо.

— Она сняла это в старшей школе?

Теперь мое любопытство к ее творчеству разгорелось с новой силой.

— Угу.

Лейт сделал пару шагов вперед, поравнявшись со мной. Я даже не заметил, как сам подошел ближе к фотографии.

— Именно таким я и хочу его помнить. Кажется, я даже не поблагодарил ее тогда. Передашь ей спасибо от меня?

Я кивнул.

— Обязательно.

— Знаешь, у нас в классе было всего пятнадцать человек, и Коллинз с Кларк были единственными девчонками, пока в старшей школе в Свитуотер-Пик не переехала их подруга Сэйди.

— Жесть, — я вздохнул. — даже представить не могу, каково им приходилось.

— Ну, — протянул Лейт, — объединяло их одно: абсолютное неумение спускать кому-либо хоть что-то с рук, так что… — он усмехнулся, — …они справлялись отлично.

— Охотно верю, — согласился я.

Лейт приоткрыл рот, собираясь сказать что-то еще, но тут же захлопнул его.

— Ты ведь, эм… ты ведь и с Кларк тоже общаешься, верно?

Я пожал плечами.

— Не сказал бы, что мы близкие друзья, но все семейство Картрайтов отнеслось ко мне невероятно тепло с момента моего переезда.

— Ага, понятно.

— К чему вопрос?

— Да так… писал ей на днях по одному делу, но ответа так и не дождался.

Вот это уже было любопытно. Кларк обычно быстро отвечала на сообщения, она не запускала переписку так, как, судя по всему, это делала ее сестра.

— Боюсь, в этом вопросе я плохой помощник.

— Да ладно, проехали, — отмахнулся Лейт.

В комнату влетел маленький черный комочек и с разгону запрыгнул ему на руки.

— Это и есть тот самый преступник? — я кивнул на черного лабрадорчика, старательно пытавшегося отгрызть Лейту пальцы.

— Ага, этот маленький демон по кличке Билл.

— Билл? — удивился я.

— Фантазией я не блещу, — Лейт пожал плечами. — Да и Билл ему подходит.

Я протянул руку, чтобы почесать щенка за ухом, и тот доверчиво ткнулся носом мне в ладонь.

И тут же попытался откусить мне пальцы.

— Чертов Билл, — простонал Лейт.

— Симпатяга, — оценил я. — Только держи этого мелкого кусачего засранца подальше от кресла.

— Обязательно, — пообещал Лейт. — Спасибо, Брэди. Чем я могу отблагодарить тебя?

— Замолви за меня словечко друзьям, — ответил я.

— Считай, сделано.

По дороге обратно в мастерскую я заметил знакомый силуэт, шагавший по обочине дороги. Приспустив пассажирское стекло, я затормозил рядом.

— Эй, — окликнул я Коллинз. — Подбросить?

— Смотря по обстоятельствам, — отозвалась она. — Ты одет?

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

— Ты же видишь меня.

— Не целиком, — заметила она, подходя ближе к машине. — Вдруг ты там сидишь в стиле Винни-Пуха.²⁵

Я наклонился и открыл пассажирскую дверь.

— Невыносимая женщина.

Она едва заметно улыбнулась. Несмотря на весь сарказм, вид у нее был… потерянный.

— Как родители? — поинтересовался я.

— Нормально, — бросила она, застегивая ремень безопасности. — Все в порядке. Чем занимался сегодня?

— Доставил кресло Уилксам.

— Ух ты, глядите-ка, кто у нас тут работает сверхурочно, — произнесла Коллинз тоном, который, судя по задумке, должен был звучать игриво, но вышло фальшиво. — Труди принимала работу или местный золотой мальчик?

— Лейт — золотой мальчик? — переспросил я, и Коллинз кивнула. — Значит, золотой мальчик, — заключил я. — Он, эм, очень живо интересовался, не вернулась ли ты в город.

Коллинз одарила меня скептическим взглядом:

— Лейт ко мне абсолютно равнодушен, Брэди.

— Вы с ним случайно не…

Я даже не успел договорить, как она оборвала меня:

— Боже упаси, — ее передернуло. — Хотя подростковая влюбленность Кларк в него изрядно потрепала нам нервы.

Никогда прежде я не слышал, чтобы она произносила имя сестры с такой горечью.

— А ты знала, что у Уилксов висит портрет, который ты сняла с… — черт, я ведь понятия не имел, как звали отца Лейта.

— Уайлдером? — удивилась Коллинз.

— Это его отец?

Хм. А Уайлдер Уилкс отлично звучит.

— Ага, он самый. Обалдеть. Я ведь снимала это лет в шестнадцать, — пробормотала она. — Даже не подозревала, что у кого-то осталась копия.

— Отличная работа, Коллинз, — сказал я. — Она висит у них в гостиной. Лейт говорит, снимком оформили похоронную программу Уайлдера.

Коллинз опустила взгляд на колени.

— Я не знала, — тихо произнесла она. — Это… мило. Очень мило.

— Ты делала другие портреты в таком же стиле? — спросил я.

— Да, из той же серии. Это был мой первый опыт работы с пленкой. Я стянула старый пленочный аппарат из «Жабок». Кажется, всего их было штук десять.

— Это чертовски круто, — признался я. — Я бы, эм, с удовольствием посмотрел на твои работы как-нибудь.

Коллинз отвернулась к окну и ничего не ответила.

— Ты в порядке? — осторожно спросил я.

— Все нормально, — повторила она.

Но вид у нее был совсем не нормальный.

— Знаешь, я заметил, что фотография, похоже, для тебя довольно болезненная тема.

Сам не знаю, зачем озвучил догадку, но слов обратно не воротишь. Коллинз обреченно пожала плечами. Меня это задело.

— Больше не любишь снимать? — спросил я, почти не надеясь на ответ, но она заговорила.

— Обожаю, — ее голос дрогнул. — Это лучшее, что есть на свете. Все, чем я хотела заниматься.

— Но? — уловил я подвох.

— Я не могу без голосов. Понятия не имею, как снимать, когда они молчат.

Под голосами она подразумевала призраков.

— Почему?

Я сбавил скорость, сворачивая в переулок к небольшой площадке за мастерской.

— Это сложно, — Коллинз вздохнула.

— Выкладывай, — произнес я, останавливая машину.

Теперь, когда мы сидели лицом к лицу, стало легче. Мне хотелось дать ей понять, что я рядом и готов выслушать.

— Тот портрет, что ты видел сегодня, — начала она. — Это не просто снимок Уайлдера. На заднем плане виден его дядя — тот самый, кто передал ему ферму.

Я мысленно вернулся к фотографии: как хитро она была скомпонована вокруг вывески фермы, и хотя главным героем выступал Уайлдер, казалось, будто он там не один.

— Для той же серии я снимала Буна с одной из его лошадей и собаками. Есть портрет Клео, хозяйки бара, с ее матерью.

— Выходит, на каждом снимке… — протянул я.

— Есть невидимый для всех герой, — закончила Коллинз. — Больше я не снимаю людей. Это не мое амплуа. Но за каждым моим пейзажем или кадром из разных уголков мира стоит кто-то некогда живой, тот, с кем я говорила, кого успела узнать. Разумеется, их нет на самих снимках, но я стараюсь запечатлеть их рядом с любимыми вещами, постройками, тайными местами свиданий с возлюбленными или там, где они смотрели в горизонт в надежде на лучшее. Если я не могу с ними поговорить, эти места теряют смысл, — Коллинз сглотнула. — И я наблюдаю за тем, как каждая сделанная мной после их исчезновения фотография постепенно теряет душу.

Боль в ее голосе отозвалась во мне ударом под дых.

— Прости, — тихо выдохнул я. — Мне очень жаль, Коллинз.

Она отвернулась к окну и провела рукой по глазам.

— Кажется, я и сама теряю душу.

Затем она шумно втянула воздух. Выдерживать это больше не было сил. Я отстегнул ремень и пересел ближе к ней. Я не прикасался к ней, не пытался обнять, хотя чертовски этого хотел.

— Что случилось? — как можно мягче спросил я.

Последние дни Коллинз открылась мне куда сильнее, чем я мог ожидать, но сейчас мы явно забрели на глубоководье.

— Дело не в чем-то конкретном, — выдохнула она. — Скорее, просто всего накопилось.

Я кивнул, подталкивая ее продолжить. Она повернулась ко мне, глаза ее блестели от слез. Я сжал ладони в кулаки, удерживая себя от желания коснуться ее лица.

— В прошлом году мне выпал шанс поработать с Робертом Брайтом над проектом по волкам Аляски для «Blue Sky Geographic». Он лауреат Пулитцеровской премии. Величина мирового масштаба. Ему требовался второй оператор, и команда «Blue Sky Geographic» наняла меня. Когда я прибыла на место, выяснилось, что Роберт притащил с собой сына Джейкоби. Он пытался протащить его вторым, но студия забраковала портфолио парня. Оба относились ко мне как к грязи. Роберт критиковал каждый мой снимок. Заставлял скидывать сырые файлы в конце каждого дня и называл мою работу вторичной и пошлой. Обычно меня не прошибают такие выпады, но я боготворила его долгие годы. Видела каждый опубликованный кадр. У меня на стене висел плакат с его пумой, идущей к месту своего последнего упокоения. Он до сих пор украшает стену в моей детской комнате у родителей.

— Тяжело, — согласился я, — когда человек, которым ты восхищаешься, оказывается совсем не таким, каким ты его представляла.

— Дальше стало только хуже. Увидев снимки Джейкоби, я заметила, что он подчистую копирует мои ракурсы. Когда я прямо указала ему на это, предложив показать, как именно выстраиваю кадр (разумеется, без помощи волчьих призраков), он лишь насмешливо фыркнул и заявил, что советы какой-то выскочки ему даром не уперлись. Однако я стояла на своем и высказала мнение по поводу материала и того, как сделать проект цельным.

— Дай угадаю. Им это не понравилось.

— Меня окрестили «сложным человеком», а клеймо несговорчивой девицы в чисто мужском коллективе — это практически смертный приговор. После этого «Blue Sky Geographic» тоже принялись заваливать меня жесткими претензиями. Отношение изменилось в один день, меня перестали ставить в копию писем, из-за чего я постоянно пропускала выезды на локации, просто не зная о них. Я являлась в лобби отеля к назначенному часу, а мне заявляли, что время перенесли и все уже уехали без меня. Когда же удавалось поработать, мне безальтернативно заявляли, что материал бракованный, не утруждая себя объяснением причин. Мне, эм… тяжело пришлось. Я срывалась на ассистентов, опаздывала на съемки, затягивала сдачу работ… и чем неувереннее я себя чувствовала, тем тише становились голоса.

Внутри все опустело. Я уже догадывался, чем закончится эта история.

— Меня уволили с работы мечты, — вздохнула она. — И я сама поверила во всю ту чушь, которую они несли о моем стиле. После этого мне больше не предлагали крупных заказов. Мир фотографии тесен, и когда людям приходилось выбирать между наймом меня и сохранением хороших отношений с влиятельным человеком, Роберт всегда побеждал.

Коллинз опустила руки на сиденье, плечи ее поникли. Больше сопротивляться я не мог. Я протянул руку и накрыл ее ладонь. Она не шелохнулась, поэтому я тоже не двинулся.

— Ты этого не заслужила.

— Пожалуй, заслужила, — прошептала она. — После этого я перестала быть… милой с людьми. Проект подкосил меня, но я сама ускорила падение, оправдывая чужие худшие ожидания. У людей не осталось причин давать мне новые шансы. Я просто шла ко дну, и вместе со мной угасали мои навыки. А теперь… — она вздохнула, — …я здесь.

Я не знал, что ответить на все услышанное. Она только что вывернула душу наизнанку, и мне хотелось донести до нее главное: я здесь, я рядом, и пусть от нее все отвернулись, я никуда не уйду.

— Прости, — сказала она после нескольких секунд тишины. — Я не собиралась вываливать на тебя…

— Нет, — перебил я ее. — Не извиняйся. Я просто… я очень хочу подобрать правильные слова. Хочу, чтобы ты знала: мне жаль, что тебе пришлось тащить весь этот груз в одиночку.

Коллинз пару раз моргнула.

— Спасибо. — Она шумно выдохнула. — Подумать только, это уже второй раз, когда ты застаешь меня ревущей за этой дурацкой мастерской.

— Хочешь, я тоже поплачу? — предложил я. — Немного сравняем счет.

Сам не знал, какое заклинание витало в кабине пикапа, но в ту секунду я был готов на все, лишь бы заставить ее улыбнуться.

И она улыбнулась. Пусть чуть-чуть.

— Спасибо, Брэди, — Коллинз крепче сжала мою руку.

Глава четырнадцатаяКоллинз

Я сидела на полу рядом со своей кроватью и смотрела в казавшуюся бесконечной темноту под ней. В таком положении я находилась уже давно, по меньшей мере пару часов, если судить по луне за окном.

Я все ждала, что кто-то из квартирных призраков вытолкнет чемодан наружу, как они делали каждый гребаный день с момента моего приезда.

Но только не сегодня, судя по всему.

Сегодня, видимо, они хотели, чтобы я сделала это сама.

— Да пошли вы, — пробормотала я. — Единственный раз, когда мне нужно, чтобы вы сдвинули эту дурацкую сумку, и вы меня кидаете.

Я вздохнула так громко, что перепугалась, как бы не разбудить Брэди. После того, как Лейт Уилкс на каждом углу раструбил о том, насколько хороша «Обивка мебели Купа», последние пару дней выдались жаркими. Готова была поклясться, мастерская была забита чуть ли не половиной мебели всего города.

И Брэди прекрасно находил общий язык с каждым, кто переступал порог. А вот моим навыкам общения с людьми не помешало бы подрасти. С самого воскресенья я ходила мрачнее тучи. Ссора с Кларк всегда выбивала меня из колеи, но в этот раз все ощущалось хуже обычного. К тому же стоило брать в расчет весь тот эмоциональный груз, который я вывалила на Брэди. Некоторые люди чувствовали себя лучше, когда выплескивали все наружу. Я же испытывала стыд. И была просто благодарна за то, что у нас не выпало времени снова поговорить об этом.

Я никак не могла перестать думать о том, что семья Лейта так долго хранила сделанный мной снимок. Это было так неожиданно, но ощущалось… удивительно приятно. Словно я создала что-то долговечное, пусть даже моя карьера и талант таковыми не оказались.

И именно так я оказалась на полу спальни. Я знала, что на ноутбуке сохранились старые сканы остальной части серии, а он лежал в чемодане вместе с фотооборудованием. Но взглянуть на снимки, не открыв при этом ящик Пандоры под кроватью, я не могла.

Я гипнотизировала темноту взглядом до тех пор, пока небо за окном не начало менять цвет.

— Да к черту, — пробормотала я, залезла рукой под кровать, схватилась за ручку чемодана и вытащила его наружу. Скрежет, с которым он волочился по полу, напоминал звук ногтей по доске, вполне уместно.

Я не дала себе времени на сомнения, иначе застряла бы здесь еще часа на четыре. Вместо этого я тут же поставила чемодан на ребро, набрала комбинацию на замке (три шестерки, само собой) и потянула застежки-молнии, позволяя чемодану раскрыться настежь.

Здесь покоится источник пропитания Коллинз Картрайт, подумала я, глядя вниз. Все внутри лежало ровно так, как я это оставила, словно дожидалось меня, или, может, смирилось со своей судьбой гнить под кроватью целую вечность. На мгновение мне безумно захотелось затолкнуть его обратно в бездну под кроватью и позволить последнему сценарию воплотиться в жизнь.

Но упрямая часть меня отказалась проигрывать чемодану с неодушевленными предметами. Я вытащила ноутбук из чехла и сделала глубокий вдох, прежде чем открыть крышку.

Экран загорелся, запрашивая пароль. Я сглотнула и хрустнула пальцами, прежде чем ввести его. Ощущение было такое, будто я готовилась выйти на ринг и отстоять восемь раундов против этой штуки.

Стоило мне нажать на «энтер», как внизу экрана появилась полоса загрузки. Я догадывалась, что этой железяке потребуется время на включение после того, как я забросила ее на столь долгий срок. Ну да ладно. Я прождала всю ночь, и еще пара минут меня не убьет, а если и убьет, то, по крайней мере, я уйду из жизни, глядя в лицо своим страхам. Это ведь чего-то стоит, верно?

— Коллинз? — донесся голос Брэди. — Ты в порядке?

Я захлопнула ноутбук, положила его на пол, встала и высунула голову из дверей спальни.

— Я в норме! — крикнула я.

— Уже половина девятого, — отозвался Брэди. Черт. — Ты спускаешься?

— Ага!

Я быстро оглядела комнату в поисках штанов. Господи, мне реально стоит подумать о том, чтобы хоть когда-нибудь здесь прибраться. Я заметила темно-синие джинсы, свисавшие с края кровати, схватила их и запрыгнула внутрь так быстро, как только могла. Застегивать пуговицы пришлось уже на ходу, когда я выходила на кухню.

Брэди изогнул бровь.

— Тяжелая ночь? — поинтересовался он.

— С чего ты взял? — спросила я, пытаясь разгладить волосы и расправить огромную футболку с Фредди Крюгером²⁶. Брэди посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден. — Я в порядке, — повторила я. — Просто немного проспала.

Ох, как бы мне хотелось, чтобы это было так, а не удручающая реальность, где я случайно устроила себе бессонную ночь, уставившись в темноту под кроватью.

— Я не хотел тебя будить, — произнес он. — Если бы ты не отозвалась, я бы дал тебе поспать.

— Ты хороший друг, но мягкотелый начальник.

Достав чашку из шкафчика, я налила себе то, что оставалось в кофейнике. Я все еще ощущала на себе взгляд Брэди.

— Ты уверена, что все хорошо? — переспросил он. — Выглядишь слегка… эм, рассеянной.

Мягко сказано.

— Все отлично, — соврала я. — Погнали. У тебя куча работы.

Час спустя я уже клевала носом за рабочим столом. Залпом выпитый кофе совершенно не помог скрыть усталость. Ничего же не случится, если я уроню голову на стол всего на одну минутку? Я посмотрела в глубину мастерской, где Брэди с силой натягивает ткань. В полубредовом состоянии я хихикнула, потому что в голову сами собой полезли двусмысленные шуточки о том, что еще он так «натягивает»²⁷.

Я опустила голову на стол и буквально на минутку позволила векам сомкнуться.

— Коллинз.

Голос Брэди раздался совсем рядом секунду спустя. Как он вообще подошел так быстро?

— М-м-м?

— Ты заболела, что ли? — спросил он взволнованно.

— Нет, — пробормотала я сквозь сон. — А что?

— Ты проспала пол дня. — Брэди присел на корточки, так что наши глаза оказались почти на одном уровне. — Ты в порядке?

— Я… я правда проспала так долго? — спросила я, и Брэди кивнул. Я заметила, что свет из окон стал куда более оранжевым, чем бывает в середине дня. — Почему ты меня не разбудил?

— Я подумал: если ты отключилась прямо за столом, значит, тебе действительно нужно было отдохнуть.

— Блин, прости. — Я покрутила головой и слегка похлопала себя по щекам. — Я не хотела засыпать. Сама не пойму, как так вышло.

— Я переживаю за тебя, — произнес Брэди. — Серьезно. Почему бы тебе не подняться наверх и не лечь в кровать?

— Со мной все ок, честно. — Я протянула Брэди мизинец. — Больше никакого сна на рабочем месте, клянусь.

Брэди насупился. Мои слова его не убедили.

— Ну, вообще-то твоя смена окончена, так что ты имеешь полное право поспать в своей кровати.

— Все в порядке, — повторила я, чувствуя себя куда бодрее, чем пару минут назад, когда вспомнила, что именно довело меня до такого истощения. Было глупо потратить всю ночь на то, чтобы набраться храбрости и открыть ноутбук ради портретов, когда я прекрасно знала, где находятся все оригиналы. — Но раз на улице еще светло… я бы, эм, сходила кое-куда.

— Серьезно? Куда?

Я прикусила губу.

— Еще одно тайное местечко. Точка, которую вполне можно считать частью нашего квеста. — Я покрутила кольца на пальцах. — Если ты не против.

— Я всегда за. — Брэди ухмыльнулся. — Веди.

— Наверное, нам стоило сделать это под покровом ночи, — призналась я, пытаясь оторвать фанеру, прибитую к заднему входу здания. Раньше это был жилой дом, но в последнее время там располагался один из ныне закрытых городских магазинов рыболовных снастей.

— Ага, темнота обычно куда лучше подходит для взлома и проникновения.

— Мы ничего не взламываем и никуда не проникаем, — возразила я. — Здесь никто не живет.

Никто из живых, по крайней мере.

— Не думаю, что это освобождает от ответственности за незаконное проникновение, — замешкался Брэди. — А если и так, то это как минимум нарушение границ частной собственности. — Он нервно огляделся по сторонам.

— Главное, что нас не поймают, да? — сказала я, сделала последний сильный рывок, и фанера наконец отделилась от дома. — Черт, ну и намертво же они ее заколотили с моего последнего визита.

— Ты часто таким занимаешься?

— Нарушаю границы? Да. В этом конкретном месте? Давно не бывала, — отозвалась я, приставив фанеру к стене. — Пойдем, — скомандовала я и пролезла в образовавшийся проем.

Я услышала, как Брэди вздохнул, прежде чем проследовать за мной.

Дом был старше лавки «Жабьих древностей» и являлся одним из немногих зданий на улице, проходившей за Мейн-стрит Свитуотера. В нем была лишь одна большая комната на первом этаже и чердак. Едва Брэди преодолел дверной проем, оказавшийся для него слишком низким, как его взгляд тут же зацепился за огромное бордовое пятно посреди деревянного пола. Черт. Я-то надеялась, что он его не заметит.

— Коллинз, ты привела меня в дом, где кого-то убили?

Я виновато посмотрела на него.

— Не в том смысле, о котором ты подумал, — ответила я.

— О господи. — Брэди быстро закрутил головой. — Нет-нет-нет, ни за что.

— А тебе станет легче, если я скажу, что обезглавливание вышло совершенно случайно…

— Вообще нет.

— …и что Ларри не таит ни обид, ни зла, а вполне себе чиллит и зашибись как доволен тем, как отправился на тот свет?

Брэди поднес ладони к вискам. Его глаза так округлились, что я подумала, они сейчас просто выскочат из орбит.

— Ты привела меня в дом, где кого-то убили!

— Повторяю: в дом, где случилось случайное убийство. — У Брэди задергался глаз. — И тусоваться в зоне убийства мы не собираемся. Мы идем на чердак.

— Ага, ведь чердак в доме с трупом — это же куда лучше!

— Ну а разве нет?

— Нет!

Я пожала плечами.

— И все равно мы поднимаемся туда. — Я цапнула Брэди за руку и потянула в сторону кладовки. Внутри располагалась узкая лестница, примыкавшая к несущей стене и ведущая прямо туда, куда нам было нужно.

— У меня от тебя давление поднимается, Ходячая Неприятность.

— Выставишь мне счет за страховку, — ответила я.

Не такая уж и большая плата за шанс вернуть способности, да и просто за возможность понаблюдать, как Брэди слегка выпадает в осадок каждый раз, когда мы оказываемся в месте с хотя бы намеком на чернуху.

— Так, давай наверх.

— Почему я должен идти первым? — спросил он.

— Потому что по дороге наверх точно будет паутина, а от нее у меня мурашки по коже.

— То есть случайное обезглавливание, провал сквозь пол в заброшенной церкви и призраки — это норм, но личную черту ты проводишь на паутине?

Я цокнула языком.

— Именно так. Ну же, Би, — подтолкнула я его. — Думаю, то, что на чердаке, тебе даже понравится.

— Пожалуйста, скажи, что там не голова Ларри, — по-детски заныл Брэди.

— Как драматично! Нет, тело Ларри в полном составе спокойно покоится в мавзолее Свитуотер-Пик. С ним все гуд.

Первая часть была правдой, хотя сама я, признаться, не знала, все ли сейчас в порядке с Ларри. Я огляделась по сторонам, надеясь заметить хоть какой-то его след, но увы. Вернувшись взглядом к Брэди, я тыкнула пальцем в дыру в потолке кладовки.

— Давай, наверх.

Брэди пробормотал что-то невнятное, пока карабкался — скорее всего, проклинал меня на чем свет стоит. Я не смогла сдержать улыбку и, пользуясь тем, что он повернулся спиной, позволила себе расплыться в довольной ухмылке.

Когда половина его туловища уже пролезла на чердак, я полезла следом. Наверху Брэди пару раз откашлялся и сплюнул.

— Черт возьми, про паутину ты не соврала!

— Спасибо, что принял удар на себя, — бросила я.

— Ни черта не видно, — буркнул Брэди. — Тьма непроглядная.

— В этом вообще-то и суть проявочной, — отозвалась я, добравшись до верха лестницы-стремянки.

Я вползла в помещение целиком и принялась шарить рукой в поисках небольшого выключателя, который, точно знала, находился где-то рядом. После пары хаотичных тычков в нужную сторону я нащупала его и щелкнула тумблером. Комнату застлал мягкий красный свет. Слава богу, мое подключение к щитку все еще работало. Красный свет не сразу прибавил видимости, но как только глаза привыкли, стало получше.

— Это твоя фотолаборатория? — спросил Брэди.

Я подползла туда, где сидел он. Потолок на чердаке был низким, так что в полный рост ни один из нас встать бы не смог.

— Была ею, ага, — подтвердила я. — И вроде бы все лежит ровно так, как я оставила. — Я огляделась. — Спасибо, Ларри, — произнесла я, хотя и не ощущала его присутствия рядом и не знала, слышит ли он меня вообще.

— Он, эм, здесь с нами?

— Насколько я могу судить — нет, — ответила я. — Но спасибо он в любом случае заслужил.

— И это благодаря ему тебя до сих пор не загребли за проникновение? — В тоне Брэди проскользнул легкий сарказм. — Как ты вообще притащила сюда все оборудование, и никто ничего не заметил?

— На это ушло пару месяцев, — пояснила я. — И большую часть техники мне пришлось украсть.

— О-о-о. — Сарказм Брэди расцвел во всей красе. — Незаконное проникновение и кража со взломом. Прелестно.

— Сочувствую, что ты нанял преступницу. — Я толкнула его в плечо. — С воровством я, по крайней мере, завязала. Переросла. — Ну, в основном. — Так что за это можешь не переживать.

— Утешила.

— Я старалась. — Я кивнула. — Мне хотелось заиметь собственное место, про которое никто не знает, где я могла бы заниматься любимым делом без посторонних глаз.

— Не считая Ларри, — уточнил Брэди.

— Именно.

Я потянулась назад, где у стены стопкой лежали сложенные листы картона. Нащупала тот, у которого углы были заклеены скотчем. Потребовалось пару секунд, но я достала его, аккуратно пронесла над нашими головами и положила на пол перед нами.

— Что это? — спросил он.

— Открой, — попросила я — главным образом потому, что не знала, хватит ли у меня духу сделать это самой, да и устраивать повторение игры в гляделки с чемоданом при зрителях не хотелось.

Я вытащила телефон и включила фонарик. Брэди потянулся к одному из проклеенных скотчем уголков и медленно откинул крышку моей импровизированной папки.

Верхним снимком оказался тот, с которым он уже был знаком: портрет Уайлдера Уилкса. Я уже успела забыть, как он выглядел, насколько солнечной была улыбка Уайлдера.

— Это все? — спросил он, глядя на меня. Мы сидели очень близко — соприкасаясь телами. Я ощущала тепло его кожи.

— Ага, — выдохнула я.

— Можно?

— Валяй.

Брэди аккуратно перевернул портрет Уайлдера, словно страницу книги, и открыл следующий. На нем была Клео, хозяйка бара. Она сидела с ногами на барной стойке, опершись локтем о бутылку виски.

— И ее мама тоже здесь? — уточнил Брэди.

— Ага, — подтвердила я. — Джоан вот тут. — Я ткнула пальцем в место на стойке.

Я посмотрела на прищурившегося Брэди.

— Там немного размыто, — замешкался он.

— Это она и есть, — сказала я. — Они все так или иначе проявляются. На этой фотографии ее довольно легко разглядеть, если знаешь, куда смотреть, но иногда это нереально сделать даже мне.

Брэди перелистнул на следующий снимок, Буна.

— Ты говорила, его животные тоже тут?

— Да, — ответила я. — Они к нему очень привязаны. — Я легко провела пальцами по морщинам на лице Буна. На этом снимке их было куда меньше, чем сейчас.

— Животные… Но они же не разговаривают, да? Ну, даже после смерти?

Я не смогла сдержать смешок.

— Нет, — улыбнулась я. — Законы природы никто не отменял.

Брэди листал страницы снова и снова, с каждым разом появлялось новое лицо, и он спрашивал меня, кто с ними на снимке, а я показывала, где они находятся, если сама знала. И так вплоть до последнего кадра.

Кларк.

— А кто с ней? — тихо спросил он.

Я вздохнула.

— Эрнест. Он… крутится возле нас уже много лет.

— Он ваш родственник?

— Нет, но он по-своему семья. Он живет в «Жабьих древностях». И это его любимая комната.

— А это ты в зеркале туалетного столика? Я имею в виду твое отражение, ты делаешь снимок?

— Глазомер у тебя что надо, — похвалила я. Видна была лишь моя рука и край камеры. — А Эрнест вот тут. — Я указала на открытый виниловый проигрыватель и пластинку внутри. На пластинке заметно легкое искажение, которого в действительности не было.

— Кларк тоже его видит? — поинтересовался Брэди.

Я толком не знала, как ответить. Насколько мне известно, ни одна из нас никому не рассказывала о том, на что мы способны, кроме родителей. Но я это правило уже нарушила.

— Можешь не отвечать, — мягко сказал Брэди, заметив мою паузу. — Извини.

— Не извиняйся, — ответила я. — Честно. Я просто пытаюсь проявить уважение к тому, как бы она поступила в этой ситуации. — Я посмотрела на шестнадцатилетнюю версию своей сестры-близняшки. На эту ее версию я зла не таила. — Думаю, она бы не возражала, если бы я сказала тебе, что да, она тоже его видит.

— У вас все в порядке?

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто… в воскресенье, после того как ты с ней повидалась, все выглядело как-то… не так. И она не заходила с прошлой недели. Да и ты сама была немного… — Брэди замялся.

— Передумал напоминать мне, какой букой я была, да?

Я увидела, как он слегка съежился.

— Прости.

— Да ничего, — я вздохнула. — А ты наблюдательный, знаешь ли.

— Пытаюсь успевать за тобой.

— Мы с Кларк поссорились в воскресенье. Мне показалось, что это вышло на пустом месте, но, похоже, у нее это долго копилось. Ссора вышла серьезная. Я просто ушла.

— Из-за чего сцепились?

— Семейные дела, — вздохнула я.

— Тяжело, — сочувственно отозвался Брэди.

Я оглядела свою импровизированную фотолабораторию, которая выглядела так, словно застыла во времени. Еще одно напоминание о том, что Свитуотер-Пик всегда ждал меня, несмотря ни на что.

Но потом я подумала о том, что бы я почувствовала, если бы этот дом сровняли с землей к нашему с Брэди приходу, если бы все это исчезло. В конце концов, застройщик не остановился бы на «Жабьих древностях». Каждое место в этом городе, которое кто-то любил, оказалось бы под угрозой. И меня поразила волна злости, поднявшаяся внутри от одной этой мысли. Поразило то, насколько сильно я не хотела, чтобы это произошло, насколько я готова была встать на защиту этого места после того, как всю жизнь пыталась из него вырваться.

Перемены неизбежны, но перемены от рук застройщика, которого не волнует ничего, кроме наживы… Я не хотела видеть, как мой город сгинет именно так.

Я не хотела этого.

Я не могла этого допустить.

Я обняла себя руками за плечи. Когда это здесь успело так похолодать? Буквально через пару секунд Брэди расстегнул свою флисовую кофту и накинул мне на плечи.

— Оу, — глупо выдохнула я. — Спасибо.

— Обращайся, — отозвался Брэди.

Мы все еще касались друг друга боками. Я подняла глаза и обнаружила, что он уже смотрит на меня сверху вниз. Внезапно показалось, что в комнате не просто упала температура. Ощущение было такое, будто нас подняли на высоту, где мои легкие начали судорожно молить о воздухе. Для девушки, выросшей у подножия самого высокого пика Вайоминга, это должно было быть чертовски высоко. На чердаке словно стало еще теснее.

То, как Брэди смотрелся в темно-красном свете, заставило меня податься к нему ближе, и я могла бы поклясться, что и он подался ко мне. Та назойливая штука в моей груди принялась колотиться о ребра, отчаянно пытаясь вырваться наружу.

Брэди заправил прядь моих волос за ухо, и мне безумно захотелось прижаться к теплу его ладони. Он снова приблизился, наклоняясь ко мне. Я была в полувдохе от того, чтобы позволить векам сомкнуться.

— С возвращением домой, Коллинз.

Я едва не упустила этот звук. Голос прозвучал совсем тихо и тонко. Позвоночник мгновенно вытянулся в струну.

— Ларри? — выдохнула я, озираясь по сторонам. Я резко встала, настолько быстро, что когда моя голова врезалась в потолок с оглушительным глухим «бум», импульс отбросил меня обратно вниз.

— Черт, Коллинз! — Я ощутила его ладонь на своей спине и обхватила руками затылок. — Прозвучало паршиво.

Я зажмурилась и издала тихий стон, раскачиваясь взад-вперед в попытке заглушить боль.

— Чем помочь? — забеспокоился Брэди.

— Я в норме, — процедила я сквозь сжатые зубы. — Я кое-что услышала. Мне кажется, я услышала его.

— Это круто, правда, — произнес Брэди. — Но меня сейчас больше волнует, как бы приложить к твоей голове лед и убедиться, что у тебя нет сотрясения.

— Нет у меня сотрясения, — пробормотала я.

— Береженого бог бережет, — отрезал Брэди. — Мы сможем вернуться, но, думаю, сейчас самое время идти домой.

В голове звенело, и когда я наконец посмотрела на Брэди, я не была уверена, что перед глазами не двоится. Смирившись с поражением, я кивнула, и мы начали пробираться к выходу с чердака.

Глава пятнадцатаяБрэди

Я осторожно прощупал макушку Коллинз подушечками пальцев. Место было чувствительным, и шишка там вымахала знатная. До дома мы добрались без происшествий, хоть Коллинз и слегка пошатывало, а лестница далась с некоторым трудом. Зато теперь она была в безопасности на диване, где я мог спокойно оценить ущерб, нанесенный ее котелку.

— Оу. — Коллинз дернулась.

— Еще бы, — сочувствующе отозвался я. — У тебя тут вторая голова растет.

— Как-то несправедливо: у меня теперь две головы, а у Ларри ни одной, — заявила Коллинз, отчего у меня буквально отвисла челюсть.

— Рановато для таких шуточек? — уточнила она.

— Мне-то нормально, — ответил я. — А вот за Ларри не ручаюсь.

— Думаю, Ларри был бы рад остаться без головы, увидь он размеры этого гигантского синяка. Клянусь, я чувствую, как шишка растет.

— Ближайшие пару дней, пожалуй, стоит ходить в шляпе, — кивнул я.

— Придурок, — Коллинз попыталась сдержать улыбку. — Так каков диагноз? Я буду жить?

— Не уверен, — бросил я и пошагал к морозилке за пакетом замороженной кукурузы, который купил больше года назад и так ни разу и не открыл. Я принес его Коллинз и наблюдал, как она поморщилась, прикладывая холод к макушке.

Я быстро вбил в браузер на телефоне: «симптомы и тест на сотрясение мозга».

— Тошноты или головокружения нет?

— Нет, — ответила она.

— В ушах не звенит?

Она отрицательно покачала головой.

— В глазах не двоится, не размывается?

— Поначалу, может, и было немного, но сейчас прошло, — сказала она. — И никакой светобоязни, чувствительности к шуму или головокружения.

— Раньше сотрясения были?

— Не-а, — отозвалась она. — Но вообще-то я прекрасно вижу экран твоего телефона, доктор Купер.

— Оу, — смутился я. Наверное, тот факт, что она с легкостью читает мелкий текст, сидя со мной рядом на диване, являлся хорошим знаком. — Точно. И все же я не до конца убежден, что нет сотрясения, учитывая тот оглушительный треск, с которым твоя голова встретилась с потолком.

— Хорошо, что у меня крепкий череп, да?

— Без комментариев, — ответил я. — Дай гляну на твои зрачки.

Коллинз повернулась ко мне лицом и выпучила глаза.

— Ты похожа на долгопята, — хмыкнул я и подвел палец под ее подбородок. Сейчас между нами оставалось примерно то же расстояние, что и на чердаке прямо перед тем, как я собирался наклониться еще ниже и сделать то, о чем мечтал с той самой секунды, как эта женщина ворвалась в мою жизнь.

— Это еще кто такой?

— Крошечное, пучеглазое, немного жутковатое, но дико милое животное. — Я перевел взгляд с одного ее глаза на другой, пытаясь разглядеть разницу в размерах зрачков.

— Хм, — выдохнула Коллинз. — Ну, сойдет за комплимент.

— Зрачки вроде в норме, — заключил я. — Но я все равно буду наблюдать за тобой ближайшие пару часов.

— И мне обязательно держать эту кукурузу на голове?

— Обязательно, — отрезал я.

Коллинз надула губы, и это было чертовски мило.

— А когда она растает, у меня заготовлен замороженный горошек.

Не знаю, что на меня нашло — может, один из многочисленных квартирных призраков, — но я потянулся и тронул пальцами кончики ее волос на плече. Она судорожно втянула воздух.

— Я рад, что ты в порядке.

Коллинз на секунду прикрыла глаза.

— Спасибо… что сходил со мной, — произнесла она, снова открывая их. — Ну и за кукурузу, само собой.

— В любой момент, Ходячая Неприятность, — улыбнулся я. — У шишки нет ни единого шанса против кукурузы.

Глава шестнадцатаяКоллинз

— Итак, — спросил Брэди, когда я помогала ему убирать все инструменты на место. — Куда рванем на выходных?

— Я как раз об этом думала, — отозвалась я.

— Очень на это надеюсь.

Я слегка толкнула его бедром, и Брэди выронил из рук маленький молоток для гвоздей, тот с грохотом упал на верстак. Когда я подняла на парня взгляд, то заметила, как по его шее медленно ползет румянец.

— И-итак, — замялся он. — И что ты придумала?

— У меня два варианта, — ответила я. — И выбор зависит от того, хочешь ли ты контактировать с живыми людьми или просто желаешь полюбоваться видом.

— А какой из них, по-твоему, подведет нас ближе к контакту с мертвыми? — поинтересовался Брэди.

— Вообще-то это и твой квест тоже, Брэди, — напомнила я. — И пару дней назад я приволокла тебя в дом, где произошло случайное — я сделала на этом особое ударение — убийство. Так что меньшее, что я могу сделать — это дать тебе право выбора.

— Не особо я сейчас настроен на людей, — вздохнул Брэди. — Всю прошлую неделю был сплошной завал.

Я кивнула в знак согласия. Работенка и впрямь кипела без остановки.

— Но это же хорошо, правда? Люди заходят в мастерскую, заказов куча.

— Само собой, — подтвердил Брэди. — Я и не жалуюсь.

То, как именно он это сказал, заставило меня слегка сдать назад.

— Вообще-то ты имеешь полное право поныть, — заметила я. — Это базовое право каждого человека.

— Не думаю, что жаловаться на резкий бум в бизнесе — это правильный посыл для вселенной.

— Ладно, тогда не ной из-за бизнеса, — согласилась я. — Но вполне нормально поныть о том, как ты устал, сколько гвоздей проткнули твои подошвы или что мы до сих пор не можем найти магнитную ленту, чтобы собрать их все с пола.

— Ну, возможно.

— Так что я искренне считаю, что тебе стоит ныть почаще.

— О такой работе я и мечтал, когда переезжал сюда, — ответил Брэди. — Мне нравится вкалывать до седьмого пота и видеть результат.

— То, что это твоя работы мечты, не означает, что она не может выматывать, — возразила я. — Ну же, хотя бы одну маленькую жалобу!

Брэди закатил глаза, а потом наградил меня весьма выразительным взглядом.

— У меня болит спина. — Он слегка выпрямился, и его позвоночник отозвался хрустом.

— Отлично, хорошее начало, — одобрила я. — Значит, для варианта «без живых людей» я предлагаю рвануть к реке. Сейчас как раз то время года, когда впереди нас может ждать еще месяц тепла, а может и снег повалить прямо завтра.

— Логично, — согласился Брэди.

— Честно говоря, настоящее чудо, что за весь август ни разу не выпал снег, — добавила я. — Ты когда сюда переехал в прошлом году?

— На Хэллоуин, — ответил он.

— О-о-о, жутковато. Мне нравится.

Брэди покрутил головой.

— Да обычный был день.

— Переезд в город-призрак на Хэллоуин — это не «обычный день». Готова поспорить, стоял туман, царила мгла, и вороны орали как ненормальные.

— Не помню, — смутился Брэди. — Хотя… вороны и впрямь шумноваты были. Я ничего подобного раньше не слышал.

— И каково было оказаться здесь в самый первый раз? — поинтересовалась я. — Мне всегда было интересно, как этот город ощущают те, кто не рос в окружении всех этих теней.

— Я не особо думал о том, какое ощущение производит город.

— А о чем ты думал?

Пауза.

— О том, что чувствовал я.

— И что ты чувствовал?

Брэди повернулся и оперся бедром о верстак.

— Свободу, наверное. И немного страха. То же чувство, которое возникает, когда стоишь на краю чего-то высокого.

— Ты боишься высоты? — уточнила я.

— Не то чтобы до паралича, но здоровый страх присутствует.

— То есть ты испытывал здоровый страх перед Свитуотер-Пик? — Я одарила Брэди ухмылкой. — Что и требовалось доказать.

— Не перед Свитуотер-Пик. Перед новым началом, пожалуй, — поправился Брэди.

— Но ведь жизнь с чистого листа дарит свободу, — возразила я.

Раньше я была ходячей рекламой новых начинаний, пусть и не таких масштабных и меняющих жизнь, как то, что устроил себе Брэди, а мелких: когда переезжаешь с места на место по съемкам. Я обожала это, особенно с учетом того, что выросла в глуши вроде этой, где ничего и никогда не менялось.

— На это было слишком много поставлено, — выдохнул Брэди. — Мне чертовски хотелось, чтобы все получилось.

Я оглядела кучу мебели, поступившей за последние пару дней, и раскиданные по полу обрезки ткани.

— Что ж, по-моему, все получается.

Брэди пожал плечами.

— В последнее время да.

— Ты уж точно стал куда менее скучным, — констатировала я.

Из груди Брэди вырвался звук, отдаленно напоминавший смешок.

— А сказал бы Скучный Брэди, что мы можем закрыть лавку, хотя нет еще и двух часов дня, чтобы успеть к реке, пока светло?

— Только скучный человек подумает, что подобный финт автоматически делает его нескучным, — ухмыльнулась я.

Но правда заключалась в том, что мне безумно нравилось проводить время с Брэди. Я ждала этих моментов. Да, мы практически постоянно находились рядом из-за совместного проживания и работы, но когда мы отправлялись в такие маленькие приключения, это ощущалось… как нечто большее. Более осознанное, что ли, будто он сам выбирал проводить время со мной за пределами мастерской или квартиры.

Мне нравилось быть той, кого выбирают.

К тому же мне терпелось привезти Брэди в это место. Призраков там особо не водилось — во всяком случае тех, кого я знала и могла узнать, — зато я могла показать Брэди один из моих любимых уголков Свитуотер-Пик. И я была уверена, что он тоже влюбится в него.

Я не думала, что когда-нибудь ему захочется вернуться в церковь или в дом Ларри, но то место, куда я везла его сегодня, могло стать его уголочком, куда он сможет приходить сам, в одиночестве, когда я снова свалю из Свитуотер-Пик.

Мысль об отъезде отсюда больше не вызывала во мне тоски, но и не казалась… неизбежной — чем-то, что я обязана сделать, чтобы тупо выжить. Я понимала, что рано или поздно, скорее всего, уеду, но теперь это ощущалось как осознанный выбор, а не как бегство. И в Брэди было что-то такое, из-за чего этот выбор дался бы нелегко. Что-то, что заставляло меня лишний раз задуматься о том, что именно я оставляю позади.

— Так мы закрываемся? — с надеждой спросила я.

— Закрываемся, — отозвался Брэди, и я, не думая, обвила руками его шею.

Звук, который он издал, вышел чем-то средним между смешком и кряканьем, будто я случайно выбила из него дух. Я ошарашила нас обоих, но если бы он знал, о чем я думала секунду назад, он бы меня понял. Он обнял меня одной рукой и с легкостью оторвал от пола, а я инстинктивно сжала руки на его шее крепче.

Мы замерли так на секунду, словно застряли во времени, ровно настолько, чтобы я успела напомнить себе, как сильно мне нравится ощущение его рук на своей талии.

Когда он опустил меня на землю, воздух вокруг показался тяжелее, зато мне самой стало легче. Глаза у Брэди были такими ярко-голубыми. Я раньше как-то не замечала лучики морщинок вокруг них и то, как идеально падают на них непослушные пряди волос.

Ладонь Брэди задержалась на моей талии еще на пару секунд. Он кивнул.

— Иди закрой дверь, — прочистив горло, прохрипел он.

На какую-то долю секунды мои мысли унеслись вообще не туда, куда следовало, включая, но не ограничиваясь, сексом на полуразобранном диване, над которым он сегодня работал.

— Ч-что? — запнулась я.

— Мы же закрываемся, помнишь?

Точно. Ну конечно. Брэди хотел, чтобы я закрыла дверь, потому что мы уезжали, а не потому, что собирался завалить меня на диван.

Облом.

Нет, не облом, Коллинз. Соберись, блин, тряпка!

Я пошагала к входной двери, прихватив по пути ключ со своего стола, и заметила, как прямо на моем пути светились и кружились друг вокруг друга две туманные сферы. Выглядело так, словно они танцуют, а это было что-то новенькое.

— Добрый день, — бросила я им на ходу. Сферы тут же растворились. — Ну, тогда плохого вам дня, тупицы, — пробормотала я.

Входная дверь в «Обивку мебели Купа» тоже была еще той сучкой. Моя статистика закрытия ее с первого раза оказалась позорно низкой. Нужно было вставить ключ наполовину, с силой подергать ручку, продвинуть ключ еще чуть дальше, снова слегка подергать, и вот тогда, может быть, если повезет, ключ войдет в скважину до упора. Но даже если это происходило, вероятность того, что внутренние механизмы замка реально провернутся, оставалась крайне мала. Так что приходилось просто продолжать судорожно дрочиться со всей этой конструкцией, пока внутренний лабиринт замочной скважины не сдастся и не позволит запереть замок.

Я находилась в процессе финального подергивания, и из моей груди вырвался раздраженный рык:

— Почему ты просто не купишь новый замок? — крикнула я Брэди, который уже снял кожаный фартук и мыл руки в раковине в глубине мастерской.

— Мне нравится этот, — донеслось в ответ. — Закаляет характер!

— Я лучше вырою яму пять на пять²⁸, чтобы закалить характер, чем буду закрывать эту гребаную дверь, — бросила я.

— Это что, отсылка к «Ямам»?

— Ничего от тебя не скроешь, — я повернулась к Брэди с выразительным взглядом.

Он лишь улыбнулся мне в ответ. Ему реально стоило прекратить так улыбаться.

До реки Свитуотер пришлось пилить почти час, а потом еще тридцать минут топать пешком вверх до смотровой площадки, которую я хотела ему показать.

— Для маленького городка тут приходится довольно много ездить, — заметил Брэди. — Я-то думал, тут все в пешей доступности.

— Если ты на Мейн или на Элм-стрит, тогда да, все под боком, — ответила я. — Но Свитуотер-Пик — это название и города, и округа. Так что все вокруг, может, и не сам город, но точно округ Свитуотер-Пик.

— А в округе Свитуотер-Пик есть хоть что-то, кроме города Свитуотер-Пик?

— Не-а, — я четко выделила последнюю букву.

— Запутано, — отметил Брэди.

Перед выездом он переоделся в свежие джинсы, серую худи и темно-зеленую шапку-бини. Его темно-каштановые волосы уже отросли настолько, что пряди из-под нее торчали.

Я же продолжала обходиться своим скромным капсульным гардеробом, поэтому была в том же, в чем ходила в церковь, только сменила «мартинсы» на старые походные ботинки, которые валялись в багажнике моей машины вместе с небольшим рюкзаком.

— Что там у тебя? — спросил Брэди.

— Обычный походный набор, — ответила я. — Запас воды, аптечка, компас, пара таких блестящих спасательных покрывал из фольги, ну, всякое такое.

— Как-то чересчур… продуманно для тебя.

— Ты знаешь меня пару недель и думаешь, что уже полностью во мне разобрался? — выгнула я бровь.

Брэди не сводил глаз с дороги, но я заметила, как уголки его губ поползли вверх.

— Нет, но я честно стараюсь, Коллинз.

И тут до меня наконец дошло, почему мое имя звучит так чертовски приятно, когда он его произносит. Он выговаривает его четко и смакует последнюю букву на полсекунды дольше, чем нужно.

На первый взгляд у нас с Брэди было мало общего, но я тоже изо всех сил пыталась в нем разобраться. И пока мне нравилось абсолютно все, что я узнавала.

Мне нравилось, что по утрам он выпивает только половину чашки кофе, потому что от большего количества его начинает трясти. Мне нравилось, как он разговаривал с каждым клиентом, словно этот человек был самой важной частью его дня, даже когда миссис Роквелл со своими барахлящими слуховыми аппаратами заставляла его повторять все по три раза и слегка, исключительно вежливо и мягко, орать в трубку. Мне нравилось, насколько он собран во время работы, и то внимание к деталям, которое он вкладывал в каждую вещь.

Мне нравилось, что он поверил мне, когда я рассказала про призраков, пусть даже мои способности находились за гранью его понимания. И мне нравилось, что после этого он решил таскаться со мной по всему этому богом забытому городку, даже когда дело доходило до незаконного проникновения.

Но больше всего мне нравилось то, как он смотрел на меня, словно я была головоломкой, которую ему безумно хочется разгадать, а не той, которую хочется побыстрее засунуть обратно в коробку.

— Ну, — протянула я. — Отец научил меня не шутить с дикой природой. Мир прекрасен, и к природе нужно относиться с уважением, и… что ты там говорил про высоту и новые начинания? Здоровый страх? Вот здесь то же самое. — Я пожала плечами. — Природой и всем, что она дает, нужно наслаждаться ответственно, а это значит быть готовой к всему.

— Судя по тому, что я знаю о Дексе, это вполне в его духе, — кивнул Брэди. — Поэтому он носит исключительно походные ботинки и флис?

Это заставило меня снова хохотнуть. Рядом с Брэди я вообще много смеялась. Не сказала бы, что я мало смеюсь в принципе, но он смешил меня куда чаще, чем кто-либо другой на моей памяти.

— Ага, наверное. Он должен быть готов к походу в любую секунду, даже когда работает. Он, по сути, увидел всю страну через лобовое стекло, но ему этого мало. Ему нужно постоянно быть там, снаружи.

— Однажды он спросил меня, не хочу ли я сходить с ним пособирать мусор вдоль тропы.

— О да, он делает это каждую субботу, когда бывает дома, если погода позволяет, — подтвердила я. — Пошел?

Брэди покачал головой.

— Я, эм, сказал ему, что не могу, но теперь жалею, что отказался.

— А почему не пошел?

— Сам не знаю. Это было весной, вскоре после моего переезда, так что я, видимо, просто слишком привык сидеть в четырех стенах. Выйти на улицу и что-то делать казалось куда сложнее, чем просто сидеть дома.

— Классическая инерция, — кивнула я.

И хотя Исаак Ньютон имел в виду немного другое, базовый принцип работал для нас обоих, просто по-разному. Я носилась как укушенная, пока меня не заставляли остановиться, а Брэди сидел на месте, пока его не подталкивали.

— Он еще позовет тебя, гарантирую. Помимо того, что он помешан на идее «не оставлять следов»²⁹, этот человек обожает болтать.

— Это у тебя от него? — спросил Брэди.

Я одарила его взглядом, которого он, естественно, не увидел, потому что был ответственным водителем. То, как одна его кисть вальяжно лежала на руле, заставляло меня испытывать определенные чувства.

— Я не обожаю болтать, — заявила я. — Кларк обожает болтать. Вот она точно в него.

Брэди пожал плечами.

— Мне кажется, ты постоянно болтаешь, по крайней мере, со мной.

— Ты одно из очень редких исключений из правил, — вырвалось у меня.

Я искренне не хотела, чтобы это прозвучало как флирт, но, конечно же, именно так оно и прозвучало.

— Не думал, что тебе так нравятся правила.

Зато мне нравишься ты. Черт, и ведь правда запала на него. Похоже, запала. Вот только я понятия не имела, что с этим делать.

— Не нравятся, — ответила я. — Именно поэтому ради тебя я одно из них и нарушаю.

В пикапе повисла тишина. Я думала, Брэди попытается перевести тему. Честно говоря, я и сама горела желанием ее сменить, но в то же время мне безумно хотелось увидеть его реакцию, спустит ли он все на тормозах или нет.

Но спустя пару мгновений он произнес:

— Мне это нравится.

И тишина снова накрыла салон. Я честно пыталась (и провалилась) замедлить свое дыхание. Из-за него и бешеного стука сердца внутри тихой кабины бушевала настоящая гроза.

— Д-дорога как раз за этим поворотом, — запинаясь, сказала я. Пришлось мне взять на себя роль сменщика темы.

— Я знаю, как проехать к реке, Коллинз.

Голос Брэди прозвучал… ниже? Или мне просто померещилось?

— Не к моему месту, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Через три четверти мили³⁰ поверни направо, а потом прямо еще минут пятнадцать.

— Пятнадцать? — переспросил Брэди. — Нам тут до смотровой всего минут десять осталось.

— Повторяю, не до моей смотровой, — я улыбнулась. — Обещаю, тебе понравится.

— Посмотрим, — отозвался Брэди.

— А ты? — спросила я.

— Что я?

— Что ты перенял от своих родителей? Мы вечно говорим обо мне, моей семье и Свитуотер-Пик, но я хочу знать и о тебе.

— Зачем? — со вздохом буркнул Брэди.

Я ответила честно:

— Потому что ты мне нравишься. — Это, кажется, оглушило его на мгновение, но он быстро пришел в себя, куда быстрее, чем я сама пару секунд назад. — Ну, как друг, — добавила я с опозданием.

Я проследила за тем, как Брэди сглотнул.

— Даже не знаю, — произнес он. — Я как-то никогда об этом не задумывался.

— Ну так подумай сейчас, — сказала я. — И не пропусти поворот. — Я ткнула пальцем в резкий поворот налево, и Брэди притормозил, чтобы вписаться в него.

— Я отца толком не знал, — продолжил Брэди. — Они с мамой развелись, когда мне был год, а через год мама снова вышла замуж. Так что моим отцом всегда был скорей отчим, Арнольд, чем родной папа.

— А как зовут твою маму? — спросила я.

— Пенни, — ответил он. — Вообще она замечательная. Но у каждой мамы свои заскоки, сама знаешь.

Я кивнула. Я знала.

— И какой заскок у нее?

— Ей тяжело дается одиночество, и из-за этого она, кажется, соглашается на меньшее, чем заслуживает, особенно когда дело касается мужчин. Это породило в ней какую-то странную неуверенность в себе. Братья говорят, она не всегда была такой, но я другой ее просто не помню.

— И сколько у тебя братьев и сестер?

— Трое старших братьев и старшая сводная сестра — дочь Арнольда. Но ей было шестнадцать, когда наши родители поженились, так что к моменту, когда я научился говорить, она уже съехала. Я ее толком и не знал.

— Дико осознавать, что ты младший ребенок в семье, — заметила я. — Ты ведь такой собранный и ответственный.

— Мой психотерапевт обычно говорил, что это потому, что я всю жизнь пытался контролировать эмоции взрослых вокруг себя. Я не хотел создавать проблем. Хотел, чтобы все было просто. Да и сейчас по большей части хочу.

Теперь мне стало куда понятнее, почему он практически никогда не ныл.

— Ты ходил к психотерапевту?

— Не был с тех пор, как переехал сюда. Но, эм, до этого на меня много чего свалилось, и мне нужна была помощь, чтобы во всем этом разобраться.

Наверняка дело было в прошлых отношениях. Первое впечатление меня не подвело: именно разбитое сердце заставило Брэди бросить прошлую жизнь, хотя, возможно, к этому добавилось и кое-что еще. Я решила не давить на него прямо сейчас.

— А с братьями вы близки?

Брэди шумно выдохнул.

— Ближе всего я со старшим, Джеймсом. Он старше меня на десять лет, с ним я общаюсь чаще всего. Средний — Алекс. Мы созваниваемся время от времени. А тот, что ближе всех ко мне по возрасту — Бен. Вот с ним мы толком не общаемся.

— Почему? — спросила я.

— Мне кажется, мы слишком разные, — ответил Брэди. — Я всегда приду на помощь, если буду ему нужен, но у нас кардинально разные взгляды на жизнь и ценности и то, во что мы верим.

— А во что веришь ты? — Я знала, что в призраков он не верит. Во всяком случае, сам он думал, что не верит.

Брэди пожал плечами.

— Я верю в людей. Верю, что большинство из них хорошие или, по крайней мере, хотят и пытаются быть такими. Верю, что нужно заботиться о ближнем и делать все возможное, чтобы оставить этот мир лучше, чем он был до тебя.

— Хорошие ориентиры, — сказала я. Это были практически те же ценности, на которых меня воспитали Декс и Джоанни. И, похоже, Брэди дошел до них сам. — Я тоже в это верю.

Брэди мельком взглянул на меня, его взгляд был теплым и мягким. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Ты мне тоже нравишься, Коллинз. Это так, если тебе было интересно.

Внезапно мне захотелось вылезти из собственной шкуры и забиться под сиденье. Как, черт возьми, я должна была НЕ думать о его руках, его улыбке или морщинках у глаз, когда он выдает подобные вещи?

— Буду знать, — выдохнула я куда тише, чем планировала, и между нами воцарилась уютная тишина. Все еще заряженная током, но тем не менее уютная. Подобный комфорт был для меня в новинку, и я понятия не имела, что с ним делать.

Я посмотрела на свое отражение в боковом зеркале и наблюдала, как мимо пролетают деревья, вглядывалась в небо, затянутое огромными, пышными, серыми и белоснежными облаками. Нигде на этой планете я не ощущала себя настолько близко к небу: казалось, протяни руку, и сможешь коснуться его или откусить кусочек от этих облаков из сахарной ваты.

Деревья в Свитуотер-Пик тоже казались совсем другими, не похожими на деревья в других местах. Облака цеплялись за кроны, а тени выглядели настолько тяжелыми, что их невозможно было поднять. В детстве я поделилась этим наблюдением с отцом и спросила, почему ветви не прогибаются. Мне казалось, они должны ломаться под тяжестью этой тьмы. Декс тогда сказал мне, что тьма не обязательно должна быть тяжелой, а если и так, то эти деревья созданы для того, чтобы удержать ее.

Эти вечно темные, угрюмые деревья на фоне синего неба стояли у меня перед глазами, стоило сомкнуть веки, как бы далеко от дома я ни находилась.

Иногда на этой дороге проскальзывали серебристые струйки призраков животных — лосей, оленей, медведей и даже волков, бегущих сквозь чащу. Ребенком я тяжело переживала концепцию круговорота жизни применительно к животным. Мне не нравилась идея естественного порядка вещей, и я ненавидела то, что животные не живут вечно. Ненавидела, когда машины сбивали оленей, исследующих свой же дом, и всю эту хрень про выживание сильнейших.

Но мои способности помогли, когда я начала замечать, что животные продолжают бродить по лесу и после смерти, будто они завершили один жизненный круг и теперь проживали другой, без опасностей и боли первого.

Именно за этим я всегда ездила к реке. Это давало мне надежду на то, что все вокруг, каким бы тяжелым или ужасным оно ни казалось, устроено именно так, как и должно быть.

— Вот тут тебе стоит немного сбавить скорость, — сказала я Брэди. — Футах в ста³¹ впереди дорога заканчивается, но справа есть небольшой карман среди деревьев, там идеально парковаться.

— Понял, — ответил он, и я ощутила, как пикап замедляется, стоило ему убрать ногу с газа. — Почему здесь кажется намного темнее?

— Чем выше поднимаешься, тем гуще становится лес, — пояснила я. — Деревья здесь выше и перекрывают свет.

Это было логичное объяснение, но мне всегда казалось, что атмосферу этому лесу и реке Свитуотер задает нечто большее, чем простая логика.

Брэди заехал в нишу между деревьями. Кроны здесь сплетались в почти идеальную арку, так что пикапы всегда влезали без проблем. Впрочем, даже если бы не влезли, какая разница? Можно было встать прямо посреди дороги. Сюда все равно никто не ездил.

Когда я открыла пассажирскую дверь, первым делом я ощутила прохладу в воздухе и мысленно поблагодарила себя за то, что надела под худи майку и кофту с длинным рукавом, это помогало сохранить тепло.

— Почему дорога просто… обрывается? — спросил Брэди у багажника его пикапа.

Я накинула походный рюкзак на плечо.

— Техника и дорожники наткнулись тут на какую-то чертовщину, которая напугала их настолько, что они бросили стройку и свалили.

— У меня такое ощущение, что ты опять вешаешь мне лапшу на уши, — покачал головой Брэди.

— Вовсе нет, честно, — ответила я, приложив руку к сердцу. — Я не виновата, что ты прожил тут год и даже не догадывался, насколько здесь жутко. Пойдем. Нам нужно пройти немного вверх по этой тропе.

Брэди жестом предложил мне идти первой.

— И что за «чертовщину» они увидели?

— Ну, по моему опыту, — начала я. — Призраки не то чтобы злые или агрессивные. По большей части им до живых нет никакого дела, мы для них так, мелкие сошки по сравнению с тем параллельным миром, в котором они обитают. Но те, что привязались здесь, наверху, они другие.

— Привязались? — переспросил Брэди из-за моей спины.

— А, ну, «точка привязки» — термин, который мы придумали с Кларк. Он означает место, которое выбрал дух там, где его энергия сильнее всего.

— Понял. И чем же они отличаются?

— Они чуть более… настороженно относятся к гостям, что ли. А иногда и вовсе выглядят довольно зловеще.

Шаги Брэди за моей спиной стихли.

— То есть сначала ты притащила меня в аварийную церковь, потом в самый настоящий дом с убийством, а теперь заявила, что привела в место со зловещими призраками? — спросил Брэди. — Замечательно.

Сарказм в его голосе можно было намазать на хлеб, но звучал он скорей забавно, чем сердито.

— Они зловещие только иногда!

— Умеешь ты успокоить, Коллинз.

Я остановилась и повернулась к нему лицом.

— Ты же говорил, что вообще не веришь в призраков!

Он сделал пару шагов ко мне и снова замер. Его голубые глаза были устремлены на меня, и мне нравилось, что он так близко. Мне хотелось, чтобы он подошел еще ближе.

— Начинаю верить, если они зловещие. Не хочу, чтобы в меня кто-нибудь вселился или типа того.

— Я не позволю в тебя вселиться, — заверила я.

— Не думаю, что ты можешь это контролировать.

— Ладно, может и не могу, но я умею быть очень убедительной. Я отговорю призрака, скажу ему, что ты вообще не стоишь того, чтобы в тебя вселяться.

Брэди, казалось, изо всех сил подавлял улыбку.

— Даже не знаю, стоит ли мне обижаться на то, что я, по-твоему, не стою вселения.

— О боже. Ты хочешь, чтобы в тебя вселились, или нет?

— Пожалуй, остановлюсь на варианте «нет».

— Правильный ответ, — подытожила я и снова повернулась к нему спиной. Честно говоря, с учетом всего, что со мной происходило, я бы даже не заметила, если бы в меня саму кто-то вселился.

— Итак, — протянул Брэди. — Расскажи, что за чертовщину увидели дорожники.

— Не хочу, чтобы ты с криками побежал обратно вниз по склону, — пошутила я. — Уверен, что справишься с информацией?

— Есть только один способ это выяснить.

— Говорят, в этой части леса обитает дух, — рассказывала я на ходу. — Это что-то вроде местной версии Кровавой Мэри в Свитуотер-Пик, но подростки зовут ее Дамой в белом. Она бродит по лесу, потому что именно здесь должна была встретиться со своим любовником, но муж добрался до него первым. Говорят, она умерла здесь от разбитого сердца.

— Звучит как классическая байка, — заметил Брэди.

Я кивнула.

— Фишка в том, что если ты выключишь фары, фонарик или что у тебя там есть на случай темноты, накинешь на голову белую простыню и прошепчешь секрет, она появится, стоит тебе снять ткань.

— Сам-то пробовала? — спросил Брэди.

— Дурацкий вопрос, — фыркнула я. — Но я ее так и не увидела. Думаю, на самом деле это просто городская легенда.

Само собой, я верила, что в основе лежит доля правды. По моему мнению, дух просто истаял со временем.

— Но рабочие-то что-то увидели, верно? Раз бросили стройку?

Я пожала плечами.

— Ну да, но они могли увидеть много чего. Дама в белом была просто самой популярной версией.

— И она все еще ждет своего парня? — уточнил Брэди.

— Такова легенда, — ответила я. — Именно из-за нее я и начала исследовать эти места в одиночку. Думала, ей не помешает немного девичьих разговорчиков по душам.

Пока мы шли, ветер шумел в кронах деревьев, и они громко скрипели, раскачиваясь взад-вперед. Тропа начала подниматься вверх, так что наш разговор слегка затих, но не прекратился окончательно. Мы обсуждали поставки на следующую неделю, погоду, искреннюю нелюбовь Брэди к кабачкам и миндалю. Я бы и вовсе умолкла, но чем дальше мы продвигались по тропе, тем сильнее срабатывал мой внутренний «радар призраков». Возникло ощущение, будто за нами с Брэди кто-то наблюдает, причем так, что мне стало неуютно. И я не хотела, чтобы Брэди почувствовал то же самое. Внезапно я ощутила странное желание защитить этого обойщика.

Впереди хрустнула ветка, и волоски у меня на затылке встали дыбом.

— Что это было? — спросил Брэди.

— Наверняка просто животное, — ответила я скорей для успокоения нас обоих.

Ощущение было для меня новым. Я не из пугливых, но главным образом потому, что прекрасно понимала природу паранормального. Я сталкивалась с ним всю жизнь. Для меня это было естественным, как дышать.

Но сейчас мое дыхание сбилось. Я застряла где-то посередине между пониманием того, как устроен привычный мне мир, и умением проживать его так, как делают все остальные. Я потеряла связь с собой и своим окружением, и здесь, в глуши, вдали от знакомых призраков, я ощущала это особенно остро.

И это пугало до чертиков.

В следующий раз, когда ветер пролетел сквозь деревья, звук напомнил стон.

— Должен признаться, Ходячая Неприятность, — раздался сзади голос Брэди. — Мне не нравятся эти звуки. Они слишком… человеческие.

У меня было всего два прозвища, но то, которым Брэди время от времени меня называл, пожалуй, нравилось мне больше всего.

— Нам совсем немного осталось, — сказала я.

Боковым зрением я уловила серебристую вспышку и резко повернула голову, тут же осознав, что мне еще никогда не приходилось защищаться от призраков. По крайней мере не тогда, когда я даже не понимала, слышат ли они меня вообще.

Я облегченно выдохнула, когда увидела, что это всего лишь олень.

— Ты в порядке? — поинтересовался Брэди. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы решил, что этот жуткий лес начал действовать на нервы и тебе тоже.

— Хорошо, что ты знаешь меня лучше, — отрезала я.

— Да что ты там увидела? — не отступал он.

— Ничего страшного, — ответила я. — Знаешь, в фильме ужасов ты бы не продержался и двух секунд.

— А вот и нет, — возразил Брэди. — И понятно почему: я бы не стал игнорировать тревожные звоночки. Как только начинается всякая дичь, я сразу валю.

Он и понятия не имел, что дичь на этой горе началась уже давно. А у меня никак не проходили мурашки.

— Как скажешь, — буркнула я.

Впереди снова хрустнула ветка.

— Господи, ненавижу этот звук, — пробормотал Брэди за моей спиной. — Я и не знал, как сильно я его ненавижу, пока сам не походил по этим веткам по дороге к церкви. Там все звучало как на кладбище.

— Меня пугает, что твои мысли унеслись именно туда, — попыталась пошутить я, но воздух вокруг давил все сильнее.

— Думаю, в этом я могу винить тебя, — отозвался Брэди.

Тропа стала еще более неровной, чем в мой прошлый визит, местами она совсем заросла, но каждый раз, когда я оступалась, я знала, что Брэди за спиной не даст мне упасть. Когда нам приходилось перелезать через поваленные деревья, он выходил вперед и подавал мне руку, чтобы поддержать.

Деревья становились все гуще, и я уже слышала шум бурлящей впереди реки. Мы приближались. Чем дальше в чащу мы уходили, тем темнее становилось вокруг, но ровно в тот момент, когда казалось, что сейчас наступит непроглядная тьма, впереди показался просвет…

Тревога, которая словно обвивала мои кости всю дорогу по тропе, начала медленно отступать, едва я увидела бурный поток воды. Губы сами расплылись в широкой улыбке. Чистый восторг хлынул по венам. Я и сама толком не понимала, почему, ведь видела-то я это зрелище уже тысячу раз.

Может, все дело в том, что я собиралась разделить его с кем-то еще. Впервые в жизни.

Но когда я обернулась к Брэди, то увидела те самые глаза, что следили за нами всю дорогу. Она стояла прямо за его спиной. Ее силуэт казался полупрозрачным и серым, но четким. Волосы доходили до самой талии, и она была одета во что-то вроде ночной рубашки, прямо классика жанра.

— Мать твоя женщина… — едва выдохнула я.

— Ты в порядке? — спросил он.

Женщина протянула руку и медленно провела ладонью от плеча Брэди до его запястья. Я своими глазами увидела, как его пробрал холод.

— Она здесь, — сказала я, и глаза призрака тут же метнулись ко мне. Между ее бровей пролегла гневная складка. Она что, слышит меня?

— Подожди, что?

— Дама в белом, — уточнила я.

Складка у нее на лбу стала еще глубже. Ладно, может, это прозвище ей не по душе, но настоящего-то имени я не знала. Она по-хозяйски возложила руки на плечи Брэди.

Он повернул голову, пытаясь разглядеть что-то позади себя. Естественно, он ничего не увидел.

— Коллинз, вот сейчас ты меня реально пугаешь.

— Как тебя зовут? — обратилась я к женщине, которая продолжала впиваться в меня взглядом, поглаживая шею и плечи Брэди.

В животе вспыхнуло странное, незнакомое мне чувство, но я точно знала одно: я хотела, чтобы она убрала от него свои призрачные клешни.

— Ты ощущаешь ее? — перевела я взгляд на Брэди.

Он замер.

— Стой. Она… трогает меня? — Его голос слегка дрогнул. Я кивнула. — И что мне делать?

Я протянула руку и сжала его ладонь:

— Идем дальше.

С этой дамочкой стоит быть осторожнее, со мной такое случалось нечасто. Я потянула его за руку, но он не сдвинулся с места.

— Коллинз, — его глаза округлились. — Я не могу идти.

— Что?

— Не могу сделать шаг. Хочу поднять ногу, а по ней идет какая-то дикая простреливающая боль.

Дама в белом улыбнулась. Я наблюдала, как она буквально прошла сквозь его тело и оказалась перед ним.

— Что-то произошло, — выдохнул Брэди. — Что только что произошло?

— Не думаю, что ты реально хочешь это знать, — пробормотала я.

Женщина обвила руками шею Брэди и прижала голову к его груди.

Так вот почему я никогда не видела ее раньше? Потому что со мной не было мужчины? Она использует Брэди как замену своему возлюбленному, который так и не пришел?

— Он не твой, — громко и четко сказала я призраку. — Он не тот, кого ты ждешь. Он… ээээ, он мой.

Она прищурилась и наклонила голову набок, словно ей было трудно расслышать меня.

— Он мой, — повторила я уже увереннее. — Мы просто пришли посмотреть на реку и сразу уйдем.

Женщина прижала ладонь к уху, будто мои слова причиняли ей физическую боль. Она открыла рот, но оттуда не вылетело ни звука.

— Пожалуйста, — мягче произнесла я. — Я знаю, ты кого-то ждешь. Но это не он.

Ноздри женщины раздулись.

— Клянусь, — добавила я.

Призрак посмотрела на Брэди, уткнулась носом в его грудь, а затем сделала шаг назад.

— Он похож на него.

Я услышала ее. Мать твою, я реально ее услышала! Голос звучал издалека и с дикими помехами, но я разобрала слова.

— Не его ты ждешь, — снова попыталась я, но мне искренне хотелось дать ей понять, что я сочувствую. — Как его зовут? — быстро спросила я. — Может, я смогу найти его и передать, что ты здесь? Что ты ждешь его?

На этот раз никаких слов не последовало, лишь белый шум и помехи.

Брэди сжал мою ладонь, я ответила тем же. Я посмотрела на него, пытаясь передать без слов: попробуй еще раз. Попробуй идти.

Брэди все понял и сделала шаг вперед. Из меня вырвался вздох облегчения, от которого чуть не подогнулись колени.

— Спасибо, — сказала я ей. — Я знаю, как ты устала быть одна. Я правда постараюсь его найти.

Брэди притянул меня к себе, тяжело выдохнул и уткнулся лицом мне в плечо. Я не стала говорить ему, что мы еще не совсем в безопасности. Женщина не сводила с нас глаз.

Я видела тоску на ее лице, беспросветную печаль. Ее рот открылся одновременно с тем, как между деревьев промчался мощный порыв ветра. Он завыл с такой силой, что чуть не сбил меня с ног.

А потом она просто исчезла.

— О боже… — выдохнула я. Брэди сжал меня еще сильнее.

— Я почувствовал, как она ушла, — произнес Брэди. — В этом порыве ветра… почувствовал, как ее унесло.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Взяла его лицо в ладони, вглядываясь в глаза и пытаясь понять, все ли в порядке.

— Ты как?

— В норме, — кивнул он. — Это было жутко. Мое тело словно заледенело, будто кости покрылись инеем, а потом все начало болеть.

— Она прошла сквозь тебя, — пояснила я. — Скачки температуры — обычное дело, но обычно они… снаружи, а не изнутри.

Брэди мотнул головой.

— Ахренеть, — выдохнул он. — Мы можем отсюда уйти?

Я глубоко вздохнула.

— Нам осталось буквально шагов тридцать до того места, которое я хотела тебе показать.

Он сглотнул.

— Как думаешь, она вернется?

— Нет, — честно ответила я. — Думаю, мы в безопасности. А если и вернется, я опробую трюк с фонарем.

— Трюк с фонарем?

— Я же говорила тебе, что призраки терпеть не могут резкий искусственный свет. У меня в рюкзаке лежит мощный фонарь. Я просто посвечу ей прямо в глаза.

— А почему ты не сделала этого сейчас? — спросил он.

— Честно говоря… — замялась я. — Я слишком за тебя перепугалась, наверное. И… просто забыла.

Брэди поднял руку и накрыл мою ладонь на своей щеке.

— Она услышала тебя, да?

— Думаю, да, — ответила я. — И я ее тоже услышала.

— Услышала? — Его глаза загорелись.

— Ну, в каком-то смысле. Будто она говорила со мной по рации с кучей помех. Почти ничего не разобрать, но те отрывки, что долетели…

Те отрывки, что долетели, заставили мое сердце разбухнуть в груди, а тлеющий уголек надежды вспыхнуть с новой силой, разгоняя скопившуюся внутри тьму.

Брэди улыбнулся, словно понимал, насколько все это было для меня важно.

— Значит, то, что меня чуть не заграбастал призрак, того стоило, — сказал он. — Ладно. Мы сходим туда, куда ты меня ведешь, но с одним условием: обратно вниз по горе мы будем бежать так быстро, как только сможем.

— Договорились.

Я кивнула.

Когда он убрал руку с моего лица, я перехватила его ладонь, и мы двинулись дальше рука об руку, пока впереди не показалась вода.

Я повернулась к Брэди, который завороженно смотрел вперед на реку.

— Так, — привлекла я его внимание. — Там, где заканчиваются деревья, заканчивается и земля у нас под ногами.

Его глаза расширились. Я буквально слышала его: «Куда ты меня, блин, привела, Коллинз?» Словно стычки с призраком было мало.

— Так что смотри под ноги, — с ухмылкой предупредила я.

Оставалось сделать всего пару шагов, и я увидела скалу, выступающую прямо посреди бурлящего потока. Именно туда нам и предстояло добраться. Чтобы попасть туда нужно было всего лишь перепрыгнуть 18-ти дюймовую расселину³² между обрывом и валуном, который был как раз достаточного размера, чтобы вместить двоих.

Но прежде чем я успела прыгнуть, Брэди обхватил меня за талию и притянул обратно к себе. Мне чертовски нравилось ощущение его рук на себе.

— Какого хрена? — перекрывая шум воды, рявкнул он. — Ты ведь не собиралась тупо прыгнуть на тот камень? Только не после того, что сейчас произошло!

Я повернула к нему голову и почувствовала, как его хватка сжалась еще сильнее.

— Это проще простого, — сказала я. — Честно.

Мы снова стояли вплотную. В голову закралась мысль, что стоит мне лишь подняться на цыпочки, и наши губы встретятся.

Щеки вспыхнули, и я быстро отвела взгляд.

— Ты ведь не серьезно? — пробормотал он. Я ощутила его дыхание у самого уха.

Вместо ответа, и чтобы случайно не выдать, как на меня действует эта близость, я накрыла его ладони своими и мягко сдвинула их со своих бедер. Он тут же отстранился, и я перемахнула через щель.

Обернувшись, я протянула ему руку. Его взгляд был так крепко прикован ко мне, что, кажется, он даже не осознал, где именно очутился. Я видела, как его грудь вздымается от глубокого вдоха, прежде чем он тоже прыгнул и подхватил мою ладонь.

— Смотри, — крикнула я во весь голос. — Оглядись!

Я увидела тот самый момент, когда до него дошло.

Эта часть реки Свитуотер не была похожа ни на что. В этом месте тектонический срез был самым крутым, а течение — предельно бурным. Вода пробила скалу в горе подобно самому крутому виражу на водной горке, тому самому перегибу, где тебя по инерции подбрасывает вверх, и ты едва не переворачиваешься. Оттуда, где мы стояли на камне, казалось, будто мы смотрим прямо перед собой на глухую стену из несущейся напролом воды.

У Брэди отвисла челюсть. Его ярко-голубые глаза метались из стороны в сторону, впитывая увиденное. Он был полностью, абсолютно ошеломлен. На его лице застыл чистейший, ничем не разбавленный восторг.

И впервые за очень долгое время я пожалела, что у меня не было с собой фотоаппарата.

Глава семнадцатаяБрэди

Сегодняшний день и без того выдался безумным, но то, что меньше пяти минут назад меня держал в плену призрак, не шло ни в какое сравнение с тем, что открывалось моему взору прямо сейчас. То, как река задиралась вверх по склону горы, то, как она неслась под таким диким углом… Казалось, этот гигантский поток воды вот-вот хлынет прямо на нас.

Но он не хлынул.

Он со свистом проносился мимо нас с Коллинз. Сам этот звук пугал до чертиков, но одновременно дарил острое ощущение жизни, словно река была кровью, бурлящей у меня в венах, а ее оглушительный рев был моим стучащим в ушах пульсом.

Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Понятия не имел, что наша планета способна создать нечто настолько невероятное. Это заставило меня осознать, как же мало я видел до этого дня. И теперь мне захотелось увидеть больше, все то, что заставляет тебя чувствовать себя совершенно, абсолютно ничтожной песчинкой.

Я ждал совсем другого, когда Коллинз предложила съездить к реке, но, если честно, в ней вообще все оказывалось совсем не таким, как я ожидал. И мне это чертовски нравилось. Рядом с ней все вокруг становилось масштабнее и весомее, будто мой мир выкрутили на максимум, выжав все одиннадцать баллов из десяти.

— Мать моя женщина… — шепнул я, хотя и понимал, что за шумом воды Коллинз меня не услышит.

Вместо этого я просто сжал ее ладонь, как только сообразил, что все еще держу ее.

Она сжала мою руку в ответ.

Вообще, большую часть сегодняшнего дня я только и делал, что бесцеремонно нарушал ее личные границы — например, когда сгреб ее за талию прямо перед прыжком с края леса на скалу, где мы сейчас стояли. Расщелина там была крошечная, чуть больше фута³³, пожалуй, но этого хватало, чтобы ей пришлось прыгнуть. А прыжок выглядел, мягко говоря, опасно. Моему мозгу потребовалось меньше секунды, чтобы прокрутить с сотню сценариев того, что могло пойти не так во время этого небольшого прыжка, и это было жутко. Поэтому я притянул ее к себе. И держать ее так близко казалось невероятно естественным. Черт, мне хотелось, чтобы она и дальше оставалась в моих объятиях, хоть момент уже и ушел.

Я не соврал тогда в пикапе, она мне правда нравилась. И, кажется, какая-то часть меня запала на нее с той самой секунды, как она залила меня перцовым баллончиком, а теперь и остальной мой организм подтягивался к этой мысли. Я был абсолютно беспомощен перед той силой, что сноровисто сталкивала нас лбами, будто тут вмешалось что-то потустороннее, и я далеко не только о призраках.

Когда я посмотрел на нее, Коллинз искала взглядом вовсе не чудеса природы вокруг. Она смотрела на меня.

— Потрясающе, правда?! — донеслось от нее сквозь рев реки.

Когда я кивнул, она рассмеялась.

— В сто раз круче той скучной старой смотровой площадки, а? Стоило встречи со зловещим призраком?!

Я снова кивнул. Судя по всему, дар речи я потерял окончательно.

Не поймите меня неправильно: обычная-преобычная смотровая площадка на реке Свитуотер тоже была хороша, ведь оттуда открывался отличный вид на обратную сторону горного хребта Элк-Спайн, закаты там все такое… но это все было не то.

Это же… черт, это было самое настоящее чудо.

— Хочешь посидеть минутку? — крикнула Коллинз и указала назад, на лесной выступ, с которого мы сюда прыгнули.

— Да! — крикнул я в ответ.

Мне потребовались адские усилия, чтобы выпустить ее руку, но на этот раз я твердо намеревался прыгнуть первым и поймать ее на той стороне. Или, по крайней мере, я так думал. Коллинз просто легко перемахнула вслед за мной. Вот и испарился мой предлог снова дотронуться до нее.

Коллинз уселась на край, свесив ноги над пропастью, и от одного этого зрелища у меня чуть не случился сердечный приступ. Судя по всему, здоровой боязнью высоты, в отличие от меня, она не страдала. Я сел рядом, скрестив ноги и стараясь держаться как можно дальше от края.

— С призраками он справляется, а вот свесить ноги — ни за что, — пробормотала Коллинз скорее сама себе, чем мне, и протянула прозрачный пакетик с сэндвичем.

Мне даже не нужно было открывать его, чтобы понять: это ее любимый сэндвич с арахисовой пастой, медом и посыпкой из мини-M&M’s.

Кстати, я и сам почти к нему пристрастился.

— Как ты вообще нашла это место? — спросил я, откусывая кусок.

Коллинз пожала плечами.

— Ехала как-то по дороге, увидела тропу и решила проверить, куда она ведет. Я тут все нахожу благодаря чистому интересу и слепой вере в то, что меня ничто не убьет.

Я постарался не думать о нашей недавней встрече в лесу: о том, каково это, когда твои кости будто заменяют осколками льда, или о выражении лица Коллинз, когда я сказал ей, что не могу сдвинуться с места.

— В детстве у меня толком не было друзей, — продолжила Коллинз. — А те, что появлялись, дружили со мной только потому, что я была сестрой Кларк. Так что я проводила кучу времени, исследуя все в одиночку.

— Лейт говорил, что вы с Кларк были единственными девочками в классе, пока сюда не переехала Сэйди, — вспомнил я.

Коллинз хихикнула.

— Боже, да сколько вы вообще болтали с Лейтом? Он, похоже, вывалил на тебя целое досье.

Я пожал плечами.

— Компромата много не бывает.

— Ну да, логично, — кивнула Коллинз. — Но да, это правда: только мы с Кларк против всего мира в начальной школе Свитуотер-Пик. — В ее голосе проскользнула светлая грусть, и я понял, что она все еще переживает из-за их ссоры.

— Я никогда особо не задумывался о том, каково это — расти в таком городке.

Взгляд Коллинз снова метнулся к реке, и она словно мысленно унеслась куда-то очень далеко.

— Одиноко, — произнесла она. — Очень одиноко.

Мне нравилось слушать ее голос, поэтому я просто молчал, давая ей возможность продолжить, если она захочет.

Спустя пару мгновений она тяжело вздохнула.

— Мне нравились приключения, призраки и то, в какой безопасности я себя ощущала. Нравилось работать на ферме Буна и в нашей семейной антикварной лавке, и мне нравится, что взросление здесь сделало меня… ну, мной. Но вместе с тем это место… оно давит. Здесь никогда ничего не меняется. Ничто не движется вперед. Свитуотер-Пик остался точно таким же, каким был, есть и будет всегда.

Я покачал головой.

— Звучит-то неплохо.

Коллинз повернулась ко мне.

— Ты прав. Я и не хочу, чтобы здесь что-то менялось. Хочу, чтобы все оставалось ровно таким, как есть.

— Тогда почему ты об этом сокрушаешься?

— Потому что это моя контрольная группа.

— Не совсем понимаю.

— Это то единственное постоянное, с чем я всегда смогу себя сравнивать — мерило того, изменилась я или осталась прежней, — пояснила она. — И в этот раз из-за него мне кажется, что я изменилась в худшую сторону.

— Из-за всей этой темы с призраками? — уточнил я.

— Отчасти, — кивнула она. — Ощущение, будто весь последний год я бежала куда-то и на бегу роняла вещи. Руки были так переполнены, что я просто начала бросать все подряд. И теперь я даже не уверена, осталось ли во мне хоть что-то. Думаю, именно поэтому у меня и случился этот затык. Но иногда, когда я с тобой, я снова чувствую себя собой.

У меня возникло неодолимое желание обнять ее и прижать к груди, но я сдержался.

Мне не хотелось успокаивать ее дежурными фразами. Прямо сейчас казалось куда важнее просто… разделить с ней этот момент. Разделить с ней все это.

— Я с тобой тоже чувствую себя собой, — произнес я спустя некоторое время. — Не таким потерянным, что ли.

Того, что произошло дальше, я никак не ожидал. Коллинз подалась вперед и опустила голову мне на плечо.

— Значит, все это было не напрасно.

Глава восемнадцатаяКоллинз

Я сдержала обещание, данное Брэди: едва собравшись уходить, мы драпали с горы так, что пятки сверкали, и ни разу не обернулись. В пикапе мы не обронили ни единого слова, пока не пересекли черту города.

— Итак, — нарушил тишину Брэди. — Кажется, теперь я верю в призраков. Ну, если тебе вдруг интересно.

Я покатилась со смеху, и мы еще долго не могли остановиться.

Однако, хоть я и была выжата как лимон, когда наконец добралась до постели, нормальный, спокойный сон мне так и не дался. Я уткнулась лицом в подушку и глухо закричала, надеясь, что на самом деле это звучало так же приглушенно, как и в моих ушах. Я перевернула телефон на тумбочке, чтобы проверить время. Четыре сорок семь.

Даже если бы мне удалось заснуть, в этом уже не было никакого смысла, так что я вытащила себя из кровати и поплелась на кухню включить кофеварку.

Кларк должна была проснуться с минуты на минуту. Она из тех, кто встает в пять утра. Я подумала было написать ей и сказать, что нам нужно все обсудить, выложить все начистоту, потому что мне столько всего нужно ей рассказать… Но я так и не решилась. Не думала, что она этого хочет. Да и вообще, хочет ли она видеть меня здесь после всего.

Я наклонилась над кухонным островком, упершись локтями в столешницу, и стала вблизи наблюдать, как кофе по капле цедится в кофейник. Это гипнотизировало.

Несколько минут спустя Брэди вдруг сказал:

— Доброе утро.

Я вздрогнула.

— Доброе, — отозвалась я, не поворачиваясь к нему, сверля взглядом кофемашину. — А ты рановато.

— Я мог бы сказать о тебе то же самое, — откликнулся Брэди.

— Не спится, — вздохнула я.

— Мне тоже, — ответил он.

Теперь я уловила его периферийным зрением: он достал две кружки из шкафчика над раковиной. И он был без рубашки.

— Думаю, вчерашний адреналин до сих пор бурлит в крови.

— Это значит, что скоро тебя накроет жестокий отходняк. — Я выпрямилась, убрав локти со столешницы. — Хорошо, что сегодня суббота.

— Значит, тебя тоже накроет.

— Не-а, — я покачала головой. — Я вообще перестала нормально спать. Всегда еле держусь, на чистом энтузиазме.

Брэди поставил обе кружки рядом с кофеваркой, и я вытащила кофейник, чтобы налить кофе до самого верха.

— Позавтракаешь? — спросил Брэди. — Могу приготовить что-нибудь из той кучи яиц, что тебе постоянно притаскивает Бун.

— Что-то помимо тостов с арахисовой пастой — это прямо подарок судьбы, — сказала я. — Чем помочь?

Брэди обошел меня с другой стороны и открыл холодильник.

— Составишь мне компанию?

Взгляд, которым он меня одарил, не просто заставил порхать бабочек в моем животе. Мне показалось, эти твари промаршировали до самых кончиков пальцев на ногах.

— Д-да, конечно, — запнулась я и глубоко вздохнула, чтобы вернуть самообладание. — Ну и как ты себя чувствуешь теперь, когда поспал… ну или хотя бы полежал после вчерашнего?

— Если честно, я все еще жду, когда ты скажешь, что это был очень тщательно продуманный и изощренный розыгрыш, — сказал Брэди, разбивая яйца в миску.

— Я в жизни не была такой дальновидной, — заметила я. — Но спасибо, что ты обо мне столь высокого мнения.

— Это просто дичь какая-то, — продолжил Брэди. — Я никогда в такое не верил и ни с чем подобным не сталкивался. Я поверил тебе, когда ты рассказала про свои… способности, но это было связано скорее с тобой как с человеком, а не с самими призраками. Я пока толком не понимаю, как переварить факт существования призраков и как на это реагировать. И я постоянно задаюсь вопросом: если они есть, значит ли это, что… ну, все остальное тоже существует?

— Если тебе от этого станет легче: я пока не пересекалась ни с вампирами, ни с оборотнями, ни с демонами. Насколько мне известно.

Я не стала добавлять, что, по моему мнению, наш мир достаточно велик, чтобы в нем нашлось место для всей этой нечисти.

— Все еще впереди, — пожал плечами Брэди. — Безумие какое-то: чувствовать себя настолько живым после контакта с мертвецами.

— Теперь ты понимаешь, почему доски Уиджи³⁴ так популярны, — полушутя ответила я.

Я слышала, как по крыше квартиры стучит дождь.

— Мой опыт с доской Уиджи и близко не стоял с тем, что я испытал вчера, — произнес Брэди, взбивая яйца венчиком.

Я тут же навострила уши.

— Не думала, что ты из тех, кто балуется досками Уиджи.

— Я и не из тех, — ответил Брэди. — Брат моей… эм, бывшей как-то притащил ее на вечеринку.

— Та самая бывшая, из-за которой ты решил сбежать в Свитуотер-Пик? — осторожно спросила я. Раньше он никогда добровольно не делился информацией на эту тему.

— Она самая, — подтвердил Брэди.

Я сделала глоток кофе.

— И что… произошло?

— Да говорить особо не о чем, — Брэди пожал плечами. — У нас ничего не вышло.

— Обычно, когда кто-то говорит «говорить особо не о чем», за этим кроется целая история, — заметила я. — Говорю как человек с опытом. К тому же все, что заставляет тебя перевернуть всю свою жизнь с ног на голову, явно тянет на нечто большее.

Я не могла отрицать, что с самого начала мне было любопытно узнать о прошлых отношениях Брэди, но теперь, когда я узнала его лучше, я искренне не могла взять в толк, как кто-то вообще мог его отпустить.

Брэди молчал.

— Ну давай, — подтолкнула я его. — Ты ведь столько всего обо мне знаешь.

— Я не люблю о ней говорить, — Брэди вздохнул.

— Потому что все еще больно? — спросила я, не зная заранее, хочу ли слышать ответ, если это действительно так. Я ведь… испытывала чувства к Брэди. И мне совсем не хотелось думать о том, что он сохнет по кому-то другому, но я должна была знать наверняка.

— Нет, — быстро отрезал Брэди. — Дело не в этом. Просто вся ситуация была слишком запутанной. Я ведь не просто бросил девушку. Мы были обручены, и я разорвал помолвку. Так что у меня ощущение, будто я разрушил не только свою жизнь, но и ее.

— Оу… — выдавила я невпопад.

— Я до сих пор чувствую из-за этого дикую вину. Не то чтобы я жалел о разрыве. Для меня это было единственно верным решением, да и для нее тоже, как мне кажется. У нас все равно бы ничего не получилось. Но мне в любом случае паршиво, когда я об этом вспоминаю.

Милый Брэди, подумала я.

— Мне жаль, — тихо произнесла я.

Он не ответил сразу. Я смотрела на его спину: он разбил яйца в сковороду и перемешивал их силиконовой лопаткой. И хоть он особо не напрягался, я отчетливо видела, как перекатываются мышцы его спины во время готовки. Затем он достал из холодильника упаковку бекона, выложил полоски на вторую сковороду и опустил два кусочка хлеба в тостер.

— Хочешь узнать что-то еще? — спросил он, не поворачиваясь ко мне.

Я хотела знать абсолютно все о его романтическом прошлом, но он имел в виду явно не это.

— Как ее зовут?

— Джеки.

— Сколько вы были вместе?

— Семь лет.

Мать моя женщина. Это чертовски долго.

— Ты хоть иногда скучаешь по ней? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

Брэди взял тарелку, выложил на нее омлет со сковороды, доложил бекон и тосты. Затем он поднес тарелку к столу, за которым сидела я, поставил ее ровно посередине и сел напротив.

Его глаза встретились с моими. Господи, какие же они у него голубые. Казалось, он смотрит прямо мне в душу.

— Ни разу в жизни, Коллинз.

Глава девятнадцатаяКоллинз

В понедельник во второй половине дня я переступила порог «Купа», выглядя как промокшая до нитки крыса. Когда дверь открылась и звякнул колокольчик, Брэди поднял голову.

— Там ливень стеной, — сказала я.

Последние несколько дней в Свитуотер-Пик моросило не переставая, но сегодня сырость переросла в самый настоящий потоп. И, конечно же, именно в тот момент, когда я возвращалась в мастерскую после того, как забрала еду для нас с Брэди.

— Будем надеяться, что наш обед выжил.

— Если нет, то очень надеюсь, что ты не будешь осуждать меня за то, что я расплачусь.

— Я только за. Посмотреть, как плачет взрослый мужчина, время от времени полезно. Это очищает душу.

Я взяла обед в «Севенс» — вьетнамском ресторанчике, которым владела семья Сэйди.

«Севенс» заслуживал звания лучшего заведения в городе. Отец Сэйди родился и вырос во Вьетнаме, потом отправился во Францию учиться кулинарному искусству, после чего перебрался в Штаты, чтобы работать в ресторанной сфере. Где-то по пути он влюбился, открыл собственные рестораны, обзавелся семьей, а затем устал от бесконечной гонки и перевез близких в Свитуотер-Пик. Из всех возможных мест на карте он выбрал именно наш городок, за что лично я была ему невероятно благодарна.

В Свитуотер-Пик могло не быть обычного сетевого магазина вроде «Dollar General», но хороший ресторан у нас имелся.

Я осмотрела пластиковый пакет с двумя контейнерами бульона для фо и двумя коробочками со всеми добавками.

— Похоже, все уцелело, — резюмировала я. — Только слегка остыло. Можно разогреть бульон на плите.

— Отличная идея, — отозвался Брэди. — Все равно внизу делать нечего. Вряд ли кто-то припрется в магазин при таком кошмаре за окном, а свой план на вчера я даже перевыполнил.

— Брэди Купер, обожаю, когда ты так грязно со мной разговариваешь, — промурлыкала я, из-за чего Брэди случайно шарахнул молотком по большому пальцу.

— Бля… — прокряхтел он и тут же засунул травмированный палец в рот.

Я изо всех сил попыталась не заржать, мне правда было жаль, что он ушибся, но за последнюю неделю он столько раз заставлял меня смущаться, что вернуть ему должок оказалось чертовски приятно.

Я поставила пакет на свой стол и подошла к месту, где он реставрировал двухместный диванчик.

— Дай посмотрю, — попросила я.

Брэди протянул мне руку. Я подняла ее, чтобы разглядеть палец: он покраснел, и под ногтем уже наливался синяк.

— Оуч, — сочувственно протянула я.

— И не говори, — выдохнул он.

— Тебе бы приложить лед или хотя бы подержать его под холодной водой.

Позаботиться о нем было наименьшим, что я могла сделать после того, как он выхаживал меня, когда я приложилась головой в проявочной. Вот только с каждой секундой, пока я держала его за руку, воздух вокруг нас становился все более тяжелым и плотным. Так происходило каждый раз, когда мы прикасались друг к другу — в проявочной, на реке, на кухне. Казалось бы, после целой серии подобных эпизодов пора бы уже привыкнуть, но я понятия не имела, смогу ли вообще когда-нибудь сделать это, учитывая то притяжение, что возникало между мной и Брэди.

Сейчас в мастерской витала точно такая же атмосфера, как и за окном во время грозы — тяжелая, густая и заряженная электричеством.

— Все в порядке, — голос Брэди стал заметно ниже, но я сделала вид, что не заметила этого.

— Пойдем, — сказала я, потянув его к лестнице и попутно прихватив с рабочего стола пакет с едой.

Брэди протестовать не стал.

Поднявшись по ступенькам, я осознала, что не продумала этот ход до конца. Мы с Брэди практически никогда не поднимались и не спускались вместе, а если и пересекались на лестнице, то просто расходились по своим дверям. И теперь, когда мы стояли здесь, а его ладонь все еще покоилась в моей, я понятия не имела, в какую дверь нам идти — в его или в мою.

За доли секунды я приняла решение вести его к себе — в конце концов, я шла первой, — хоть моя половина квартиры и представляла собой полный и абсолютный хаос.

— Закрой глаза! — крикнула я Брэди, который в ответ лишь усмехнулся.

— Боже мой, откуда тут столько вещей? Я думал, ты привезла с собой немного.

— Именно. А еще я гениально умею их упаковывать. — Я прибавила шагу, пытаясь побыстрее увести его и его экспертное мнение о моих вещах с моей территории.

— А как ты вообще различаешь, где чистая одежда, а где грязная?

— Отстань от меня, Брэди!

— Мне правда интересно! Тут же просто безумие какое-то.

Мы добрались до коридора, ведущего на общую кухню, но я не сбавила темп.

— Ты должен был идти с закрытыми глазами, — напомнила я.

— Слишком много впечатлений, — ответил Брэди. — К тому же я не доверяю тебе настолько, чтобы вести меня вслепую. Ты ведь впечатаешь меня прямо в стену, и тогда у меня будет не только выбитый палец, но и пробитый лоб.

Здесь мне возразить было нечего.

— Холодная вода, — указала я в сторону раковины. — Живо.

— А мне начинает нравиться, когда ты командуешь, — сказал Брэди, проходя мимо меня.

— Ты еще не знаешь, на что я способна.

— Вот именно поэтому я и отбил себе палец, — пробормотал он.

— В смысле?

Брэди включил кран и подставил палец под струю воды.

— Мы флиртуем, я теряюсь, и случается всякая дичь.

— Ты считаешь, что мы флиртуем? — спросила я, скрестив руки на груди.

Вообще-то, мы флиртовали. Уже довольно давно, по мере того, как становились ближе друг к другу.

— Я давно ни с кем не заигрывал, но уверен, что все еще способен распознать флирт.

— И как давно? — уточнила я.

Флиртовал он чертовски умело, так что если бы я не знала, что его прошлые отношения длились семь лет, я бы решила, что он занимается этим на постоянной основе.

— Давно, — Брэди пожал плечами, выключил воду и пошел прямо на меня.

Я сделала несколько шагов назад, пока не уперлась бедрами в кухонный стол.

Когда он подошел почти вплотную, я выставила ладонь ему в грудь. Я не знала, что он задумал, но отчетливо понимала: если он пододвинется еще хоть на дюйм, я за себя не отвечаю.

— Что ты делаешь? — выдохнула я, и голос сбился.

— Теперь моя очередь сбивать тебя с толку, — ответил он.

— Оу, кто-то слишком высокого о себе мнения, а? — проворчала я.

— Ну так скажи мне, что это игра в одни ворота, — он наклонился, опустив голову к самому моему уху. — Скажи, что накрывает только меня.

Я собиралась так и сказать. С враньем у меня никогда не было проблем, я умела делать это красиво, но когда я открыла рот, из него не вылетело ни звука.

— Что и требовалось доказать.

Голос Брэди вибрировал где-то у меня внутри, и мне пришлось опереться руками о стол за спиной, чтобы не потерять равновесие.

Он снова шагнул ко мне и оказался настолько близко, что мы едва не касались друг друга. Я ощутила, как его ладонь скользнула по моей талии, и глаза сами собой прикрылись. Он собирался меня поцеловать, и я намеревалась ему это позволить. Я бы позволила ему еще в проявочной, да и еще миллион раз с тех пор.

И я хотела ответить на поцелуй. Страстно.

Но поцелуя так и не последовало. Вместо этого его рука покинула мою талию и потянулась за мою спину к пакету с едой.

— Пойдем, Ходячая Неприятность, — произнес он. — Поедим.

Наш запоздалый обед проходил в компании густого сексуального напряжения, неумолимого стука капель по стеклу и редких раскатов грома со вспышками молний.

Когда мы уже почти доели, мой телефон зажужжал от видеозвонка по FaceTime от Буна. Я ответила после первого же звонка.

— Привет, — сказала я, когда Бун появился на экране.

Он держал телефон под самым ужасным углом из возможных, так что большую часть экрана занимала его растрепанная борода.

— Привет, мелкая, — прохрипел он. — Звонил твоим родителям и сестре, решил и до тебя достучаться, проверить, не творишь ли ты какую-нибудь глупость в такую бурю.

Интересно, флирт с соседом-и-по-совместительству-боссом считается за глупость?

— Вижу, как у тебя расставлены приоритеты, — заметила я. Бун лишь хмыкнул вместо ответа на мой сарказм. Я мельком взглянула на Брэди, который внимательно наблюдал за мной. — Почему я последняя в списке?

— Потому что если бы ты выкинула какую-нибудь глупость, мне пришлось бы ехать тебя спасать, и тогда я бы вообще не успел набрать остальным.

— Ну, прямо сейчас я глупостей не творю, — по крайней мере, на данный момент. — Ты как? Дом держится?

Я всегда переживала за Буна во время любой бури, ведь жил он далеко за городом, совсем один, хотя, в отличие от всех нас, у него имелась собственная автономная электросеть. Когда весь город погружался во тьму, на участке Буна продолжал гореть свет.

— В гостиной протечка, до которой у меня все руки не доходили, теперь вот жалею, но поделать уже нечего.

Я вспомнила, как пару недель назад Бун слезал с лошади. Я просто не могла представить, как он потащится на крышу латать дыру.

— Вся скотина в доме, — Бун повернул телефон — естественно, полностью, а не просто переключил камеру. Собаки, кошки и свинья беспробудно дремали на ковре перед ним. — Лошади в порядке, коровы под навесом.

— Это хорошо, — произнесла я. — Если бы я знала, что дождь перерастет в такое безумие, я бы приехала к тебе.

— Нечего за меня переживать, — отмахнулся он. — Рад, что ты в порядке.

— Мы с Брэди как раз едим.

Я переключила камеру на Брэди, который мгновенно замер, как олень в свете фар.

— Э-э, з-здравствуйте, — Брэди помахал рукой.

Бун в ответ лишь снова хмыкнул.

— Береги себя, мелкая, — сказал Бун, когда я вернула камеру на себя.

— Обязательно. Люблю тебя.

— Да-да. И, Коллинз, — добавил Бун. — Соберись уже с духом и поговори с сестрой в ближайшее время. Эта ваша игра в молчанку ни к чему хорошему не приведет.

И отключился.

Что ж, если уж Бун в курсе нашей с Кларк ссоры, значит, родители тоже знают. Замечательно.

Я положила телефон обратно на стол.

— Это самый длинный монолог, который я от него слышал, — заметил Брэди. — Ты ему явно нравишься, но звучит он все равно так сурово… У него всегда такой голос?

— Это просто его манера общения, — вздохнула я.

— Поверю тебе на слово. — Брэди кивнул. — Значит, у вас с Кларк все еще ничего не решилось?

— Я планирую поговорить с ней в ближайшее время, — соврала я. Ничего я не планировала. Я надеялась, что вся эта ситуация с Картрайтами рассосется как-нибудь сама собой. — Придется поискать на YouTube, как латать протечки на крыше, — сменила я тему. — Сам он туда точно не полезет, но я уверена, что смогу разобраться.

— Вся ваша семья с ним так близка? — спросил Брэди.

Я кивнула.

— Все началось с мамы. Когда ей кажется, что кто-то ее не недолюбливает, у нее просыпается неуемное желание это исправить. Кларк, кстати, точно такая же. Так вот с Буном это сработало. Он стал частью нашей семьи еще до того, как мы с Кларк вообще появились на свет.

— Это… мило, — отозвался Брэди.

— Так и есть, — я улыбнулась и встала из-за стола, чтобы убрать посуду.

— Я сам все сделаю, — быстро вызвался Брэди, но я покачала головой.

— С меня должок за завтрак, — сказала я. — Уборка на мне. И раз уж ты видел состояние моей половины квартиры, ты понимаешь, насколько это редкий случай. Так что дай мне проявить инициативу.

— Я все равно помогу, — произнес он, поднимаясь из-за стола, и ровно в этот момент в квартире погас свет.

Глава двадцатаяБрэди

— Хорошо, что у меня полно свечей, да? — произнесла Коллинз, зажигая их одну за другой по всей кухне и гостиной.

— Боже, — откликнулся я. — Твое злорадство прямо в воздухе витает.

— И как бы ты выживал в этот блэкаут без меня?

Если честно, без нее мне сейчас выживалось бы куда проще. Тьма и мягкий трепет света свечей снова будили во мне непреодолимое желание дотронуться до нее. Завершить то, что я начал днем. Я-то думал, что просто дразню ее, а на самом деле дразнил нас обоих и теперь жестоко об этом жалел.

Сегодня на Коллинз была длинная вязаная кофта. Казалось, на ней должны быть пуговицы, но вместо них имелись лишь две завязки по бокам. В течение всего дня я ловил короткие взгляды на ее кожу и на черный бюстгальтер, который эти бесполезные гребаные шнурки совсем не скрывали.

Мне безумно хотелось потянуть за них и посмотреть, как они распускаются.

— Земля вызывает Брэди, — сквозь туман мыслей пробился голос Коллинз. Она стояла прямо передо мной.

— О-ой, прости, — выдохнул я. — Что ты сказала?

— Я спросила: как думаешь, свечей достаточно? — повторила она. — Дальше будет только темнее. Может, потом еще зажжем?

Я оглядел квартиру. Вокруг горело не меньше двух десятков свечей, заливая все мягким, теплым светом. Я сознательно старался не смотреть на Коллинз.

— Думаю, более чем, — ответил я.

Коллинз плюхнулась на диван.

— Ну, — протянула она. — Чем займемся?

— Мы? — переспросил я. Она кивнула. — Без понятия.

Вопреки здравому смыслу я уселся на диван рядом с ней, откинул голову на подушку и прикрыл глаза.

— Хочешь верь, хочешь нет, но в Свитуотер-Пик свет рубят постоянного, — заговорила она.

— Охотно верю. — За тот год, что я здесь прожил, электричество отключали раз шесть или семь.

— Тебе реально стоит обзавестись генератором, — заметила Коллинз.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. Она сидела, повернувшись ко мне всем корпусом, оперевшись локтем о спинку дивана и подперев щеку ладонью. Взгляд ее был устремлен прямо на меня. Сдвинь я колено буквально на пару дюймов³⁵, и я бы коснулся ее.

Я сдвинул колено.

— Мне это уже говорили, — выдохнул я. — А чем ты обычно занимаешься, когда гаснет свет?

— Мы с Кларк обычно болтали с призраками, — ответила Коллинз. — Ну или играли в настолки. Еще это всегда казалось идеальным временем для хорошего хоррор-романа, но мне быстро надоедало держать фонарик.

— А призраки терпеть не могут искусственный свет, — процитировал я ее.

— Точно, — кивнула она. — А еще они не любят паршивую погоду.

— Они что, могут промокнуть? — уточнил я. Коллинз все еще улыбалась, качая головой. — Под дождем, в смысле.

— Думаю, это просто одна из тех привычек, что перекочевывают из жизни в смерть. Ты привыкаешь сидеть дома, когда идет дождь, или греться у камина, когда валит снег, что-то в этом роде.

— В этом есть смысл, — кивнул я.

Тот Брэди, который встретил Коллинз месяц назад, ни за что бы не поверил, с какой легкостью я теперь воспринимаю эти факты о потустороннем. Он бы наверняка решил, что я свихнулся точно так же, как и она.

Но теперь, после собственного опыта с призраками, мне стало куда проще замечать, как ее глаза постоянно отслеживают что-то вокруг, где бы мы ни находились. Я видел надежду в ее взгляде, когда она замечала то, чего не видел я, и как эта надежда мгновенно угасала, стоило ей обронить фразу, не получившую ожидавшегося ответа.

— И о чем вы тогда болтали с призраками? — спросил я, открыв оба глаза и повернув голову к ней.

Коллинз пожала плечами.

— Мне нравилось слушать их истории.

— О чем?

— О их жизни, обычно. Но еще о том, как они умерли или что успели повидать с тех пор. Они видят наш мир куда отчетливее, чем мы когда-либо сможем, им проще охватить картину целиком, тогда как я постоянно теряюсь в деталях. Мне просто нравится слушать о жизни с их колокольни.

Я никогда не задумывался об этом под таким углом. Коллинз пододвинулась чуть ближе.

— Я, э-э… никому раньше не рассказывала о своих способностях. Приятно… что ты знаешь.

Это застало меня врасплох.

— Вообще никому? — переспросил я. — Ни друзьям, ни парню, ни даже Буну?

Расспросы Коллинз о Джеки невольно заставили меня задуматься и о ее романтическом прошлом. Оставила ли она кого-то позади, когда вернулась в Свитуотер-Пик?

Коллинз покачала головой.

— У меня толком и не было таких друзей. Мне было тяжело сближаться с кем-либо из сферы фотографии. Моя карьера поперла довольно быстро. Это, плюс мое общее недоверие к людям, сослужило свою службу. Я никогда толком не понимала, нравлюсь ли я людям сама по себе или им просто нравится то, что я создаю, и те перспективы, которые они во мне видят. Думаю, избегать дружбы было моей формой самосохранения. Всегда казалось неразумным открывать людям больше личного, чем необходимо.

— А как насчет парня? — уточнил я, надеясь, что прозвучало это максимально непринужденно.

— Ты пытаешься выудить информацию, — с ухмылкой раскусила меня Коллинз.

— Ну и что? — парировал я. — Ты делала то же самое на днях, и я клюнул.

— Справедливо, — Коллинз ненадолго задумалась. — Не думаю, что у меня когда-либо были отношения в том смысле, как ты их понимаешь. Я с трудом представляю, каково это — пробыть на одном месте семь месяцев, не говоря уже о семи годах. Если честно, я даже восхищаюсь этим, такой стабильностью.

— У тебя серьезно никогда не было парня? — переспросил я. — Или девушки?

Коллинз покачала головой.

— Не-а. Пара моментов была, когда мы подбирались близко к этому. Я люблю секс и близость, а в такие моменты грани иногда размываются, но я никогда не позволяла себе заходить слишком далеко.

Стоило Коллинз просто произнести слово «секс», как плотину в моей голове сорвало. Голову мгновенно затопило всем тем, что я так усердно подавлял в себе все эти дни: татуировкой в виде кинжала, уходящей под черную мини-юбку; невесомой майкой, в которой она спала и которая не оставляла ни единого шанса воображению; тем, как она разглядывала мое тело во время нашей неожиданной стычки… и даже тем, как она наклонилась над кухонным островком в субботу.

Коллинз пощелкала пальцами перед самым моим носом, отчего я вздрогнул.

— Что? — быстро выдохнул я.

— Ты вообще выпал, — она ухмыльнулась. — В каких облаках летаешь?

— Ни в каких, — быстро отрезал я. — Просто мне тяжело поверить, что у тебя никогда не было отношений. Ты ведь…

Коллинз изогнула бровь.

— Я ведь «что», Брэди?

— К-красивая, — запнулся я. — И интригующая.

— Хм. Ну, спасибо, — отозвалась Коллинз. — Но как бы там ни было, эта способность — та часть меня, которую я всегда с умом оберегала. Иногда кажется, что это вообще единственное, что мне удалось защитить.

Я был глубоко тронут тем, что она доверилась мне настолько, чтобы открыться, но одновременно мне стало больно за ту Коллинз, которая считала, что ей нужна такая защита.

— А как же Бун? — спросил я.

Коллинз покачала головой.

— Мы никогда не говорили ему напрямую, но Бун чертовски наблюдателен. Он всегда знает больше, чем показывает, так что я уверена, что где-то в глубине души он в курсе, что семейка Картрайт не совсем обычная.

— Вся твоя семья так может?

— Разговаривать и видеть можем только мы с Кларк. Моя мама называет себя «чувствительной», то есть она ощущает то, что мы видим. Она знает, когда призраки рядом, чует их намерения и энергию. Нам с сестрой просто досталась мутировавшая версия ее генов, так уж вышло.

— А твой отец?

— Абсолютно обычный, — с мягкой улыбкой ответила Коллинз. — Но он неизменно повторяет, что это вполне логично, что невероятная женщина, в которую он влюбился, родила еще двух не менее невероятных женщин.

— У тебя отличная семья, — искренне заметил я.

Коллинз кивнула.

— А ты умеешь слушать.

Я уже начинал ловить себя на мысли, что слушать Коллинз — одно из моих самых любимых занятий.

— Ты слушаешь призраков, я слушаю тебя, пойдет?

— Пойдет, — согласилась Коллинз.

— У меня идея. Ты сказала, вы играли в настолки, когда отключали свет? — Она кивнула. — Ты в деле?

— Мне надо сначала взглянуть на игры, прежде чем соглашаться, — с заинтересованной улыбкой ответила она.

Я поднялся с дивана и пошел к шкафу в конце коридора на своей половине квартиры. Осмотрев верхние полки, я отодвинул пару полотенец и коробку со всяким хламом, пока не наткнулся на них.

«Жизнь»³⁶, «Сорри!»³⁷, «Кэндиленд»³⁸ и шахматы.

Я стянул их с полки и вернулся в гостиную.

— Выбирай, что тебе по душе, — предложил я Коллинз, которая уже щурилась, пытаясь разглядеть названия на коробках.

— «Жизнь», — сделала она выбор пару секунд спустя. — Однозначно «Жизнь».

— Любопытно, — хмыкнул я. — А я думал, ты скорее девчонка в стиле «Сорри».

Коллинз пожала плечами.

— В «Жизни» реквизит поинтереснее.

Я выудил «Жизнь» из стопки и положил на журнальный столик.

Слой пыли на крышке был толстым и липким, но когда я снял ее, само содержимое оказалось в идеальном состоянии.

Мы с Коллинз вытащили фишки и начали раскладывать поле.

— Выбирай тачку.

— Синяя, без вариантов. — Коллинз цапнула синюю машинку из коробки и поставила на старт.

Я взял белую, и Коллинз лишь покачала головой.

— Типичный Брэди, — пробормотала она.

Игрушечные баксы и акции выглядели слегка помятыми, но в остальном все было отлично.

— Ладно, погнали играть в «Жизнь».

— Из-за этого мне прямо хочется процитировать ту песню Принца, — подмигнула Коллинз. — Dearly beloved…³⁹ — начала она, но я тут же перебил ее:

— Только не это. Не хочу, чтобы эта песня заела у меня в голове. Я тебя умоляю.

Взгляд Коллинз мгновенно стал хищным.

— Обожаю, когда мужики умоляют, — мурлыкнула она.

Я покачал головой.

— Сам напросился, — со вздохом отметил я.

Хотя, если честно, я бы не отказался умолять Коллинз о чем угодно.

— Не переживай, я не буду заставлять тебя молить при публике.

Я нахмурился, не поняв намека.

— Что? Стой… здесь что, призраки?

— Да тут все здание ими кишит, Брэди, — откликнулась Коллинз. — Но да. Сейчас у нас гости.

Я огляделся по сторонам, сам не зная, что именно рассчитываю увидеть.

— Не бойся, — шепнула Коллинз. — Близко никто не подходит. Они тут не из-за нас, они на свечи пришли.

— Серьезно? — так же шепотом переспросил я.

— Как мотыльки на огонь и все такое, — пояснила она. — Не думаю, что они чувствуют тепло, им просто нравится свечение.

— И сколько их?

— Кажется, шестеро.

— И как ты живешь, зная, что они просто… всегда рядом тусуются? — спросил я, крутанув волчок и передвинув машинку.

Коллинз пожала плечами.

— Я другого и не знаю. Меня это не напрягает.

— Но тут ведь нет таких, как та, лесная?

— Ни капли, — отрезала она. — Они скорее надоедливые, но безобидные. Хотя я про них толком ничего не знаю.

— И тебе не удалось уловить ни отрывка из их разговоров?

— Пока нет.

— Надеюсь, скоро удастся, — сказал я и продвинул машинку на четыре клетки вперед. — Черт. Двойняшки.

— О-о-о, да-а, двойняшки — это жестко, — хохотнула Коллинз.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько легко и непринужденно рядом с другим человеком, но так и не смог.

Я заметил, как Коллинз обхватила себя рукой за талию, пока второй крутила волчок.

— Замерзла? — спросил я. В квартире и правда становилось прохладно.

— Я вечно забываю, что когда гаснет свет, отопление тоже отключается, — вздохнула она.

Я потянулся за спину и цапнул плед, который вечно валялся на диване.

Перебравшись поближе, так, что мы сидели уже не напротив друг друга, а бок о бок, я накинул плед нам обоим на плечи.

— Спасибо, — произнесла Коллинз, передвигая свою машинку. — Блин, только не развод!

— Я слышал, первые мужья молочные.

— Логично, — ухмыльнулась Коллинз. — Эм… говоря о неудавшихся обязательствах…

— Ты хочешь знать, почему я расторг помолвку, — закончил я за нее.

Она опустила взгляд и кивнула.

— Я задавалась этим вопросом с той самой секунды, как ты об этом обмолвился.

— Мы просто не подходили друг другу.

— И как ты это понял? Просто чуйка?

— Скорее тоскливое, всепоглощающее чувство ужаса, — пояснил я. — Мой сосед по квартире встречался с ее сестрой, так мы и познакомились. Нас вечно сводили в компаниях, так что в какой-то момент мы просто решили быть вместе, чисто потому что это было удобно. Я не говорю, что у нас не было хороших моментов или что мне было на нее плевать, но, думаю, я просто на автопилоте делал то, что, как мне казалось, я должен делать в жизни. Когда фундаментом отношений становится удобство, чертовски трудно заставить себя расти вместе, а не разбегаться в разные стороны. Последние пару лет мы были скорее соседями по квартире, чем парой. Нам не хватало чувства, чтобы развиваться вместе. Я был глубоко несчастен.

— И ты сказал ей об этом?

Я кивнул.

— Сказал. Она ответила, что это пройдет. Но это не прошло, а просто пропитало всю мою жизнь, а потом переросло из неудовлетворенности жизнью в неудовлетворенность собой. Теперь, взглянув на это со стороны и пройдя через терапию, я понимаю: Джеки обожала контроль, и чем ниже я опускался, тем более податливым становился. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, в какую пустую оболочку я превратился. Я больше не мог там оставаться, не мог быть тем парнем. Я понял, что мне нужно уйти и попытаться найти что-то настоящее, чем оставаться ради гарантированного варианта, который меня разрушает.

— Мне так жаль, Брэди, — шепотом произнесла Коллинз. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Я знаю, — ответил я. — Я старался не быть козлом, но невозможно обойтись без боли, когда ты расторгаешь помолвку по причине, которая кажется не такой уж существенной… Особенно когда пытаешься донести это до женщины, которая логична и буквальна во всех смыслах этого слова.

— И оно того стоило? Разрушить всю жизнь ради призрачной надежды, что где-то там может быть что-то лучшее? — спросила Коллинз. Ее взгляд стал невероятно мягким.

Я подумал о мотоцикле, который купил сразу после разрыва помолвки. Подумал о том, каково было лететь на нем через разные штаты по извилистым дорогам. Подумал о том, что почувствовал, когда впервые увидел Свитуотер-Пик на горизонте, будто весь огромный мир ждал меня, и этот маленький городок был только началом.

Я вспомнил старую церковь и чердак. Подумал о краске на окнах мастерской и о забитом заказами графике. Подумал о реке Свитуотер и, больше всего на свете, о женщине рядом со мной, которая умела разговаривать с призраками.

— Да, — сказал я, смотря прямо ей в глаза. — Оно того стоило.

И тут, словно от резкого порыва ветра, пронесшегося по квартире, все свечи разом погасли, погрузив нас с Коллинз в абсолютную тьму. Я почувствовал, как воздух вокруг мгновенно наэлектризовался от моего дыхания.

— Это было…

— Не знаю, — выдохнула Коллинз.

Наши плечи соприкасались, и я почувствовал, как она разворачивается ко мне всем телом.

— Брэди.

— Да? — тихо спросил я.

Коллинз сглотнула.

— Это не в одни ворота.

Я поднял руку к ее лицу и прислонился лбом к ее лбу.

— Я знаю, — прошептал я. — Я знаю, Коллинз.

Я почувствовал ее руку у себя под рубашкой и другой рукой притянул плед плотнее, укрывая нас обоих.

— У нас все еще есть зрители?

Коллинз слегка отстранилась, всматриваясь во тьму квартиры.

— Нет. Больше никого, — ответила она. — А что?

— А то, что сейчас я тебя поцелую, — выдохнул я за секунду до того, как накрыл ее губы своими.

Не было ни колебаний, ни сомнений. Стоило нашим губам соприкоснуться, как ее пальцы мертвой хваткой впились в мои волосы, и мне показалось, что я физически не могу прижаться к ней достаточно близко. Я приподнялся на колени, и она подалась вслед за мной. Я обхватил ее за талию, уничтожая последние крохи пространства между нами.

Ее язык скользнул по моей губе, и я с сорвавшимся стоном открылся ей навстречу. Я ответил на ее ласку, сплетаясь с ней языком и поглаживая ладонями ее спину, талию и снова возвращаясь к ее лицу, пока у меня не закружилась голова.

Я отстранился, чтобы перевести дыхание.

— А ты хороша, — выдохнул я.

— Ты тоже, — слава богу, ее голос звучал точно так же прерывисто.

— Еще? — попросил я. Или, скорее, умолял.

— Еще, — согласилась Коллинз.

Глава двадцать перваяКоллинз

На следующее утро я проснулась от вибрации телефона, который лежал неподалеку. С трудом проморгавшись, я потянулась за ним. Вдруг что-то сжалось вокруг моей талии… Рука? Постойте-ка. Эту руку я узнаю из тысячи.

— Твой телефон звонит, — Брэди зевнул и поцеловал меня в затылок. Я подавила дрожь, пробежавшую по спине.

Прошлой ночью мы с Брэди целовались… долго и много. Дальше этого дело не зашло, но даже от одних его поцелуев мне казалось, будто меня обнажили, выставив напоказ все мои изъяны. В хорошем смысле. С ним мне было комфортно.

Сев на диване, я сгребла телефон с журнального столика и ответила.

— Привет, пап, — сказала я. — Все в порядке?

— Доброе утро, орешек, — отозвался Декс на другом конце провода. — Извини, если разбудил. Думал, ты уже собираешься на работу. — На кухне в квартире горел свет, а значит, электричество, должно быть, дали ночью.

— Проспала, — ответила я. — Что-то стряслось? Ты дома?

— В пути, — сказал он. — Буду только завтра, но твоей маме нужна помощь. Вчера вечером затопило подвал. Сломался водяной насос. — У родителей был подвал с отдельным выходом во двор, и лестница, ведущая наружу, вечно подтоплялась, именно поэтому подвал так и не доделали до конца. У папы была самодельная система откачки воды, которую он соорудил из удлинителя, насоса, найденного на помойке, и чистого энтузиазма.

— О нет, — выдохнула я. — Там все очень плохо?

— Довольно… паршиво. Кучу вещей придется выбросить. Не могла бы ты заехать туда после работы? Кларк весь день просидит в лавке, а мама, скорее всего, будет разрываться между домом и магазином.

По какой-то причине я снова перевела взгляд на Брэди, который пристально за мной наблюдал.

— Иди помоги им, — прошептал он.

— Ты уверен? — беззвучно артикулировала я губами, и он кивнул.

— Я могу приехать прямо сейчас, — сказала я в трубку. — Брэди на этой неделе идет с опережением графика, так что я ему пока не нужна.

На том конце провода раздался облегченный вздох.

— Как хорошо, что ты дома, орешек. Я перезвоню маме и предупрежу ее.

— Буду минут через тридцать.

— Договорились. Люблю тебя.

— И я тебя, — ответила я и положила трубку.

Без отца на связи я снова вспомнила, что меньше чем полторы минуты назад проснулась в объятиях Брэди. Я прочистила горло.

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвался Брэди. — Не помню, как заснул здесь.

Я покачала головой.

— Я тоже. — Я помнила, как мы перебрались на диван, пока целовались, но когда все это переросло в «ложечки» и крепкий сон, выпало из памяти.

Похоже, это была первая ночь за целый год, когда я нормально выспалась.

— Я… Э-э… Прости за это, — Брэди неопределенно указал на диван.

Я приложила ладонь к его щеке.

— Не бери в голову. Вчерашний вечер был отличным… Правда, очень хорошим.

Брэди расплылся в неуверенной улыбке.

— Рад, что ты так думаешь.

Я кивнула.

— Быстро сбегаю в душ и поеду к родителям. Спасибо, что отпустил сегодня.

— Я поеду с тобой, — сказал Брэди. — Шесть рук лучше, чем четыре.

— Э-э… — Возразить на это было нечего. К тому же, если в подвале окажется полный кошмар, всю тяжелую работу можно будет свалить на Брэди. Я пока плохо представляла, что меня там ждет. — Да, хорошо, погнали.

— Встретимся через двадцать минут? — спросил он, и я кивнула, после чего юркнула в свою половину квартиры.

Захлопнув дверь в ванную, я быстро включила воду и прижалась спиной к двери. Споткнувшись, я сползла на пол и прижала колени к груди.

Я не понимала, почему от того, что я проснулась вместе с Брэди, все вокруг ощущалось иначе. Появился страх, что между нами закручивается что-то слишком серьезное. А я таким не занималась, только не в Свитуотер-Пик.

Но Брэди был не отсюда. И только сейчас я осознала, что он лучшее и самое неожиданное из того, что случилось со мной по возвращении домой.

Я глубоко вдохнула. Я еще не знала, как с этим быть. И есть ли вообще с чем разбираться. Может, всему виной свечи и темнота, а может, то, как он слушал меня, словно мой голос был единственным, что его волновало. А может, потому что я чувствовала к нему то же самое.

О боже. Я втюрилась.

Я поднялась с пола и решила выбросить все из головы. Сейчас я просто приму душ и позволю воде смыть лишние мысли.

Проблема была лишь в том, что Брэди уже пробрался мне глубоко под кожу.

Приехав к родителям, я застала маму на кухне. Она подняла на меня глаза и попыталась улыбнуться, но веки у нее были красными и опухшими.

— Привет, детка, — выдавила она.

Я подошла и обняла ее за плечи.

— Насколько все плохо, мам?

— Плохо, — вздохнула она, вытирая глаза. — Очень плохо. Думала приготовить тебе завтрак, прежде чем ты начнешь таскать промокшие коробки.

— Все нормально, мам, — ответила я. — Не нужно ничего готовить. Я готова помогать. — Я слегка откашлялась. — И… Э-э… Брэди тоже приедет помочь.

— Правда? — На ее лице отразилось нескрываемое удивление.

Я кивнула.

— Он позвонил в строительный магазин по дороге сюда, узнать, есть ли у них помпы. Одна оказалась в наличии, так что он высадил меня и поехал за ней.

— Это… мило с его стороны.

— Понимаю, папа будет скучать по старой, но мы устроим ей пышные похороны со всеми почестями, — пошутила я.

Мама тихонько усмехнулась.

— Мы подарили той помпе отличную вторую жизнь. Иногда обновления просто необходимы. — Она ненадолго замолкла, а потом хлопнула в ладоши. — Что ж, тогда вам обоим понадобится завтрак.

— Но разве дело не срочное? — спросила я. — Чем дольше вещи мокнут, тем меньше шансов хоть что-то спасти.

— Это просто вещи, Коллинз, — вздохнула мама. Прозвучало так, будто она пытается убедить в этом саму себя.

— Но ты ведь любишь вещи, — возразила я. Они оба с отцом любили их. Всю жизнь собирали всякое барахло и построили бизнес, целиком состоящий из вещей.

— Люблю, — согласилась мама. — Но что испорчено, то испорчено. К сожалению, боюсь, спасать там придется куда меньше, чем ты думаешь.

То, с каким смирением мама это произнесла, больно отозвалось у меня в груди.

— Мне очень жаль, мам.

Я увидела, как по ее щеке скатилась слеза.

— Все в порядке, — ответила она. — Мы справимся.

— Вы ведь не собираетесь продавать здание застройщику, да? — ляпнула я не подумав. Язык сработал быстрее мозгов.

Глаза Джоанни округлились.

— От кого ты это слышала?

— От Кларк, — ответила я.

— Ну разумеется, — вздохнула мама. — Что ж, буду честна. Мы отклонили его первое предложение.

Это я и так знала.

— Первое предложение? Значит, было и второе? — Джоанни медленно кивнула. — И вы до сих пор не ответили отказом?

— Я и не согласилась, но… наша страховка дома — это курам на смех, и ты знаешь, что нам всегда приходилось затягивать пояса. Не думаю, что их можно затянуть еще сильнее.

— Я помогу, — выпалила я, хотя денег у меня не было ни гроша. — Вы не можете продать «Жабок». Это твоя мечта. Мечта Кларк.

— Мечты меняются, Коллинз. — Ее голос звучал печально. — Мечты тонут и теряют прежний вид. Я сейчас сама не своя. Мне нужно поговорить с твоим отцом. Сегодня просто не тот день для подобных разговоров. Все слишком… День просто не задался. Если мы и решим продать его, вы с Кларк узнаете первыми, и я обещаю, мы делаем все, чтобы сохранить «Жабьи древности».

Я поняла, что мое молчаливое перемирие с Кларк не продержится дольше, чем уберется этот подвал. Ей нужно знать, что история с застройщиком не закончилась.

— Ладно, — сказала я, откладывая этот разговор на потом. Мне нужна была Кларк.

В главную дверь постучали.

— Войдите! — крикнула я, и мама отвернулась к плите, чтобы заняться завтраком.

Через пару секунд на кухне появился Брэди. Каждый раз при виде него мне приходилось подавлять мечтательный вздох. Аж бесило, до чего хорошо он выглядел в джинсах и худи. Под мышкой он держал, как я поняла, ту самую помпу.

— Привет, Брэди, — жизнерадостно поздоровалась мама, дайте ей кто-нибудь «Оскар».

— Здравствуйте, миссис Картрайт, — отозвался он. — Мне правда очень жаль, что так вышло.

— Я просила миллион раз: зови меня просто Джоанни, пожалуйста, — мягко поправила мама. — Спасибо, что приехал помочь, и за помпу спасибо, это очень благородно.

— Э-э, да, — слегка запнулся Брэди. — Рад помочь.

— Я тут как раз соображаю нам легкий завтрак. Как ты относишься к блинчикам с черникой?

— Отношусь отлично, — улыбнулся он. — Спасибо.

Я жестом пригласила Брэди сесть на барный стул рядом со мной.

— Считаю нужным предупредить: блинчики будут по-коллинзовски, — подала голос мама.

— Это как? — поинтересовался Брэди.

— Прямиком из коробки с сухой смесью для маффинов «Jiffy»⁴⁰, — сказала мама. — Она не признает никакие другие черничные блинчики.

И это была правда. Я перепробовала кучу модных бранчей, но ни один навороченный блинчик с черникой не мог переплюнуть тот, что печется из готовой смеси для маффинов «Jiffy».

Через пару минут по кухне поплыл запах разогретого сливочного масла и сахара. Помешивая что-то у плиты, мама принялась расспрашивать Брэди про мастерскую «Купа».

Поставив перед нами тарелки, она достала две баночки с домашним сиропом.

— Коллинз любит с вишневым, но есть еще и кленовый.

— Я попробую по-коллинзовски, — сказал Брэди и улыбнулся мне. Я отвела взгляд. Не смотри на меня так при маме.

Первый кусок был просто божественным. Пережевывая еду, я аж зажмурилась, до того она была сладкой, пышной и маслянистой. Мама, которая за всю жизнь ни разу не умолкала, пока мы ели, буквально прожужжала Брэди все уши. Она была в полном восторге от его рассказа про закупку тканей.

— У вас вчера отключали свет? — спросила Джоанни, и мы с Брэди одновременно кивнули. — Надо будет достать тебе генератор, Брэди. Отправлю к тебе Декса с генератором, как только он вернется.

— Да не стоит, правда, — смутился Брэди. — Я сегодня утром уже говорил с кем-то в строительном.

— Эл сдерет с тебя три шкуры! — Мама покачала головой. — Но с Дексом он завышать цены не посмеет. Предоставь это ему.

Брэди держался молодцом: спокойно отвечал на вопросы и проявлял искренний интерес.

— Ну а вы двое чем занимались вчера вечером? — спросила мама, переводя взгляд с меня на Брэди.

— Настолками! — выпалила я слишком быстро, так быстро, что Джоанни подозрительно прищурилась.

— Мы играли в «Жизнь», — добавил Брэди.

— Скучнейший был вечер, — ляпнула я. Да что со мной такое? Зачем я вываливаю ей лишние подробности?

— Оу, больно, — Брэди улыбнулся мне. — Между прочим, у меня под конец родились двойняшки.

— Искренне тебе сочувствую, — мама хмыкнула и наградила меня ехидным взглядом.

Я затолкала в рот целый блин.

— Я все, — буркнула я, проглотив еду. — Пойдем разбираться с подвалом.

Джоанни задержала на мне взгляд чуть дольше обычного, а потом произнесла:

— Обувь не снимайте. У нас там настоящий потоп.

Едва я ступила с деревянной лестницы на оранжевый ворсистый ковролин подвала, как под ногами раздалось характерное «чвяк» напитавшегося водой покрытия. Вряд ли оно переживет такое.

От этого стало тоскливо.

— Декс надеется, что в ближайшие пару дней вылезет солнце, и мы сможем просушить вещи на улице. А пока придется включить все вентиляторы, какие найдем, и надеяться на лучшее.

— Я привез промышленный вентилятор из мастерской, — раздался за моей спиной голос Брэди. Серьезно? Должно быть, погрузил в пикап, пока я собиралась, ведь к машине мы шли вместе. Наши плечи пару раз соприкоснулись, не то чтобы я обращала на это внимание. — Может, хоть немного поможет тут все просушить.

Я огляделась. На стенах на высоте трех футов⁴¹ от пола отпечатались темные разводы, а в углах стояли лужи.

У мамы зазвонил телефон, она оставалась единственным человеком на планете, у которого мобильник не стоял на беззвучном последние лет десять. По рингтону я сразу поняла, что это «Free Fallin’» Тома Петти. У меня на маму стояла «The Wreck of the Edmund Fitzgerald»⁴².

— Алло? — ответила мама. Через секунду ее брови сдвинулись к переносице. — Помедленнее, Кларк. Объясни, что произошло. — Мы с Брэди замерзли. — В подвале и на чердаке? — Мама прикрыла рот ладонью, словно от шока. — Ладно, скоро буду… Нет, Коллинз и Брэди здесь. Уже еду.

Мы ждали, что же такого сказала Кларк. Глаза Джоанни затуманились слезами.

— Кларк только что пришла в лавку, — произнесла она дрожащим голосом. — Там тоже все затопило. Мне нужно…

— Иди, — перебила я. Мой голос тоже дрогнул. Брэди положил ладонь мне на поясницу, придавая уверенности. — Мы тут со всем разберемся.

Мама кивнула и поспешила вверх по лестнице.

Как только она исчезла из виду, Брэди привлек меня к себе, и я уткнулась носом в его грудь. Из меня вырвался судорожный вздох.

— Все очень плохо, — тихо сказала я. — Подвал в гораздо худшем состоянии, чем я думала, а «Жабки»… — О «Жабках» даже думать не хотелось. Брэди гладил меня по спине. — Просто… я боюсь, что это изменит все. Этот дурацкий шторм просто пронесся и перечеркнул все планы.

— О чем ты?

— Около «Жабок» крутится один застройщик. И около остальной недвижимости родителей в городе. — Руки Брэди на моей спине замерли. Это касалось и его тоже. — На первое предложение они ответили отказом, но ты посмотри вокруг. — Я обвела рукой помещение. — Сколько тут повреждений… сколько денег нужно… а мы еще не знаем, что там в лавке. Я боюсь, это станет последней каплей.

Брэди снова прижал меня к себе и глубоко вздохнул.

— Мы не можем контролировать это сейчас, — тихо сказал он, касаясь губами моих волос. — Но мы можем разобраться с тем, что происходит в этом подвале. Помочь твоим родителям здесь, а завтра взять на себя «Жабки», идет?

Я обняла его крепче и кивнула. Я не привыкла думать о будущем и о том, как все сложится. Весь последний год я просто жила одним днем.

Я сделала глубокий вдох.

— Ладно, — выдохнула я. — Как думаешь, с чего начать?

— В центре более-менее сухо, этот дом явно построен не по уровню, так что давай вытащим все на сухое место, а то, что можно спасти, отнесем наверх.

— Хорошо, погнали, — кивнула я. — Рок-н-рооооолл⁴³!

— Боже, у моих родителей столько барахла! — опечалилась я часа через два. — До этой минуты я и не подозревала, насколько это проблема. — Я была окружена бесконечными коробками с виниловыми пластинками, кассетами, дешевыми бульварными журналами и всяким мелким хламом.

— Все не так уж плохо, — попытался успокоить меня Брэди. — Похоже, большинство вещей аккуратно разложено. Нам будет довольно просто понять, что уже не переживет этот Великий потоп.

— По крайней мере, водяная кровать выжила, — вздохнула я.

— Постой, — перебил Брэди. — Там стояла водяная кровать?

Я кивнула.

— Родители, похоже, купили ее у какого-то коммивояжера, они у меня ужасно доверчивые. Поспали на ней всего одну ночь и спустили сюда. Мама рассказывала, что постоянно просыпалась с мыслью, будто сейчас описается.

Брэди громко расхохотался.

— Я и не знал, что они вообще где-то сохранились!

— Добро пожаловать к Картрайтам: место, где водяная кровать случайного продавца превратилась в гостевую.

— А можно… — Брэди смущенно заколебался. — Можно мне полежать на ней? Я никогда раньше на таких не лежал.

Я сдержала смешок.

— Валяй.

— Присоединишься? — спросил Брэди.

Я кивнула, и мы направились обратно в спальню.

— Боже, — усмехнулся он. — Мне стоило догадаться, что это водяная кровать, хотя бы по одному комплекту белья с белым тигром.

— Кажется, оно шло в комплекте.

Брэди начал осторожно присаживаться на край. По какой-то причине он выглядел нервным.

— Ты ее не проткнешь, — успокоила я. — Эта штука пережила не один десяток школьных тисканий и поцелуйчиков.

Брэди бросил на меня выразительный взгляд, а я лишь пожала плечами. Тогда он схватил меня за руку и потянул за собой. Кровать заходила ходуном, забулькала и вытолкнула нас обоих на самую середину.

— О боже! — расхохотался Брэди. Голос у него был веселым донельзя. — Какая же это ужасная дрянь!

— Абсолютная! — рассмеялась я в ответ.

Я повернулась на бок, чтобы посмотреть на него, и наши колени соприкоснулись. И этого хватило, чтобы из комнаты мгновенно улетучился весь воздух.

Брэди прижался своим лбом к моему, и мои глаза сами собой прикрылись. Позволив инстинктам и желанию взять верх, я положила ладонь ему на живот. Брэди поднял руку и мягко обнял меня за щеку. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул мой запах.

Его ладонь соскользнула со щеки на шею, с шеи на плечо, заскользила ниже по руке и остановилась на талии. Везде, где прикасалась его рука, кожа словно загоралась. С такой температурой тела я бы легко могла просушить весь этот подвал.

— Все в порядке? — прошептал он, и я кивнула.

Ладонь на бедре притянула меня ближе, подминая наши тела вплотную друг к другу. У меня вырвался тихий вздох, и я запустила пальцы в его волосы.

— Более чем, — тихо ответила я.

Его ладонь снова пустилась в исследование — по бедру вниз и обратно, по спине, плечу, пока его большой палец не оказался на моей нижней губе. Он слегка оттянул ее вниз, и мне до безумия захотелось втянуть его палец в рот.

— Черт, Коллинз, — выдохнул он мне прямо в лицо, его лоб все еще был прижат к моему. — Я так рад, что поцеловал тебя вчера.

— Я тоже рада, — отозвалась я, не открывая глаз.

Я ощутила его губы у себя на лбу, и в этот момент искренне порадовалась, что не стою — колени просто подогнулись бы под тяжестью его нежности.

— Думаешь, я смогу переплюнуть твои прошлые обжимания? Хочу быть в отдельной лиге.

Ты уже там.

— Есть только один способ узнать, — выдохнула я.

— Но у нас тут подвал, который надо убрать, — с тяжелым вздохом напомнил Брэди.

— У-у-ух, ладно, — сдавленно ответила я и открыла глаза, встретившись с его голубыми глазищами. — Но я боюсь, мы никогда не сможем слезть с этой кровати.

— Вот как? — Глаза Брэди лукаво заблестели.

— Не в том смысле, Би, — рассмеялась я. — Ты когда-нибудь пробовал встать с водяной кровати?

— Учитывая, что я на ней впервые — нет. — Брэди убрал прядь с моего лица за ухо, задержав большой палец на подбородке.

— Ну давай, пробуй, — хихикнула я с хитрой ухмылкой.

Брэди попытался сесть, ну, или попытался хотя бы поднять торс.

— Тут явно нужна какая-то особенная техника.

— Может, тебе просто надо подкачать пресс? — подколола я.

— Все у меня нормально с прессом.

— Никому не помешает, — заметила я. — И водяная кровать намекает, что у тебя проблемы.

Брэди отклонился назад и качнулся всем телом вперед. Это наконец помогло ему выскочить с кровати, и он облегченно перевел дух.

— Гребаная штука, ненавижу ее!

— Так, а теперь тебе придется выйти, чтобы я тоже могла встать.

— Еще чего! — Брэди скрестил руки на груди. — На мучения с водяной кроватью нужно смотреть с обеих сторон.

— Я не мучаюсь, — заявила я. — У меня есть секретная стратегия, и она останется секретом. — Я подняла руку, делая знак Брэди отвернуться.

Он закатил глаза и недовольно фыркнул, но все же подчинился.

Я прижала локти к бокам, скрестила руки на груди, поджала подбородок и просто крутанулась на бок. Тело сделало полный оборот, на полсекунды я зависла в воздухе, а потом плюхнулась на пол с чем-то средним между глухим стуком и мокрым «чвяк».

Брэди все еще стоял ко мне спиной.

— Коллинз, ты что, только что просто скатилась с водяной кровати колбаской?

Я уставилась в потолок.

— Именно так. — И, к сожалению, я совершенно не учла потоп. Я чувствовала, как вода медленно впитывается в одежду.

— Досадно, что я сам до этого не додумался, — сказал Брэди, поворачиваясь. Увидев меня на полу, он прикусил губу, изо всех сил пытаясь не заржать. — Вставай, чудила. — Он протянул мне руку, и я взялась за нее.

Мы с Брэди продолжили разбирать коробки. Почти все было испорчено, нашлось буквально несколько коробок с винилом, которые, как я надеялась, получится спасти, если просушить. А вот куча винтажных подушек и пледов, то есть мягких вещей, увы, воду не пережила.

Каждый раз, когда нам приходилось кидать очередную вещь в кучу на выброс, плечи Брэди будто опускались еще на дюйм. Бедный мой обойщик.

Меня тоже начало накрывать, ведь коробка за коробкой с фрагментами моей прошлой жизни отправлялись на свалку. Мои плечи тоже поникли.

— Может, сделаем перерыв? — спросила я Брэди. — Мне нужно подзарядиться, устроить себе небольшой фотосинтез на солнышке.

— Давай, — согласился он.

Мы поднялись наверх и вышли через заднюю дверь. Сквозь тучи пробивалось солнце, а земля под ногами была мокрой. На горизонте уже собирались темные тучи, так что этот солнечный пятак был явно ненадолго.

Я остановилась на лучике и закрыла глаза, но тепла не хватало. Я пошла дальше, туда, где солнце светило вовсю, к батуту. Брэди, видимо, понял, куда я направляюсь, и прибавил шаг, буквально побежав к нему в конце двора.

Запрыгнув, он принялся скакать. На его лице сияла широченная улыбка.

— При первой встрече ты не казался таким дурашливым, — крикнула я ему.

— Прости, что не выглядел беззаботным, когда ты залила меня перцовкой, — отозвался он.

Подойдя ближе к батуту, я сложила пальцы рамкой у лица, имитируя фотоаппарат, и нажала указательным пальцем на воображаемую кнопку, делая мысленный снимок на память. Это забытое желание запечатлеть момент, спавшее во мне так долго, вспыхивало каждый раз, когда мы с Брэди оказывались рядом.

— Попрыгай со мной! — позвал Брэди.

— Ладно, — сказала я, забираясь на батут, — но если ты попробуешь сбить мне ритм двойным прыжком, клянусь богом, я тебя прикончу.

— Ничего не обещаю, Ходячая Неприятность, — хмыкнул Брэди. Я закатила глаза.

Я не прыгала на этом батуте тысячу лет и уже забыла это ощущение, когда на полсекунды зависаешь в воздухе, прежде чем ноги снова коснутся натянутого черного полотна. Я подставила лицо солнцу, позволив мышечной памяти сделать все за меня.

— Как же мне это нравится, — призналась я. — На душе так спокойно.

— Не то слово, — согласился Брэди. — Надо приходить сюда каждый раз, когда накрывает стресс.

— А от чего ты стрессуешь? — спросила я, повернувшись к нему. Солнца я больше не видела, но яркая улыбка на его лице вполне его заменяла.

— Да от всего и постоянно, — ответил он.

— А поподробнее?

— Ну не знаю, — начал Брэди. — Например, когда ты сказала, что я просираю свой шанс начать все с чистого листа.

— Я такого не говорила! — запротестовала я.

— Ну, может, и не прямым текстом, но намек был. — Брэди улыбнулся. — Хотя в последнее время я стал смотреть на это иначе.

— В последнее время? — переспросила я.

— Ты на меня довольно положительно влияешь, — сказал он.

— Ты первый человек в мире, который мне такое говорит.

Прыжки сблизили нас настолько, что при очередном приземлении я угодила ногами прямо на ноги Брэди, и мы оба со смехом растянулись на спине. Я смотрела, как его грудь вздымается от смеха, а лучики морщинок вокруг глаз становятся глубже, когда он улыбается.

Когда он повернулся ко мне, взгляд его был невероятно мягким. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Брэди повернулся, протянул руку и нежно обнял меня за щеку.

— Все ощущается так… правильно.

У меня перехватило дыхание, и я даже не сразу услышала раскат грома, пока первые крупные капли дождя не начали мочить кожу.

— О боже, — засмеялась я. — Вайоминг: край, где погода меняется за секунду.

Но Брэди продолжал гладить мою щеку, и я положила ладонь ему на пресс.

— Тебя кто-нибудь целовал здесь, Коллинз? — спросил он. Я смотрела, как дождь мочит его темные волосы и стекает по лицу.

Я покачала головой. Брэди провел большим пальцем по моей губе и наклонился ближе. Я подалась навстречу.

Он бережно запустил пальцы в мои волосы, и я прижалась к нему всем телом. Это отличалось от того, что было вчера ночью. Вчера все было медленно, осторожно. А сейчас… Сейчас все было наполнено страстной спешкой. Я гладила его тело — грудь, плечи, руки. Мне казалось, что я недостаточно близко к нему. Мне безумно нравилось, как он притягивает меня за талию. Когда его язык коснулся моих губ, я приоткрыла рот.

Я наслаждалась вспыхнувшим между нами жаром, он защищал от прохладного дождя. Я чувствовала, с какой трепетной заботой он со мной обращается, словно я была для него чем-то невероятно ценным.

Рука Брэди скользнула из моих волос вниз по спине, к бедру, и я воспользовалась этим, чтобы закинуть ногу ему на поясницу. Из его горла вырвался низкий стон. Я запустила ладонь под пояс его джинсов, забираясь под футболку.

Неужели мне всегда так нравилось целоваться? Я не помнила. Думала, что нет, но это мне нравилось. Очень. Нравилось ощущение его тела, прижатого к моему, и жар его языка.

— Боже, Коллинз, — застонал Брэди мне в губы. — Ты идеальная.

Я была с этим не согласна, но этот момент и правда казался идеальным. Навалившись сверху, он укрыл меня своим телом от дождя. Я запустила руку глубоко ему под футболку, впиваясь ногтями в кожу на спине. Брэди подался бедрами вперед, и у меня вырвался судорожный вздох.

Еще. Мне нужно было еще.

Удерживаясь одной рукой над поверхностью батута, второй он провел по моему животу, поднялся выше между грудей и остановил ладонь на моей шее.

Брэди отстранился и уперся своим лбом в мой. Его грудь тяжело вздымалась.

— Я забыл, как дышать, — выдохнул он. — С тобой настолько хорошо, что я просто забыл, как дышать.

Мои губы расплылись в улыбке.

— Осторожнее, — шепнула я. — А то еще зазнаюсь.

Брэди снова поцеловал меня и отстранился.

— А ты зазнайся. Ты должна понимать, насколько ты потрясающая, Коллинз.

Я не хотела думать о том, что все это значит и куда приведет. Мне просто хотелось быть здесь, среди пейзажа старых воспоминаний, пока дождь поливал семена новых.

И вместо ответа, вместо того чтобы признаться, кем он начинает для меня становиться, я просто сгребла его за толстовку и снова притянула его губы к своим.

Глава двадцать втораяБрэди

Мы закончили у Картрайтов около шести вечера. Джоанни еще не вернулась, но прислала Коллинз эсэмэску: написала, что скоро будет дома и мы можем уезжать. На случай, если вдруг разразится еще один шторм, я установил новую помпу.

— Ты не мог бы подбросить меня к Кларк? — попросила Коллинз, когда мы сели в мой пикап. — Мне нужно с ней поговорить. Пора, — она тяжело вздохнула. — Вообще-то, это «пора» настало уже очень давно, но упертость у Картрайтов в крови. Правда, уступать первой мне еще ни разу не приходилось.

Я косо посмотрел на нее.

— Знаю, — сказала она. — Гордиться тут нечем.

— Ваша ссора с Кларк как-то связана с застройщиком?

— Ну… отчасти, — ответила Коллинз. — Все как-то накопилось, но, думаю, дело больше во мне.

— А что с тобой не так?

— Я повела себя как дрянь, — выдохнула Коллинз. — Пригнала обратно в город и ждала, что Кларк укажет мне направление, вместо того чтобы помочь ей, как она просила.

— Не будь к себе слишком строга, — отозвался я. — А ты знаешь, что за застройщик?

Коллинз покачала головой.

— Нет, но у меня в телефоне есть фотка письма с их названием. А что?

— Я… Вообще-то я раньше работал на один холдинг, — признался я. — Может, я знаю о них что-то такое, что могло бы вам хоть как-то помочь.

— Серьезно? Тогда я найду фото и скину тебе. Спасибо.

Я повернул на улицу, где жила Кларк. Пикап плавно остановился, и Коллинз глубоко вздохнула.

— Ты справишься, — поддержал я ее. — Напишешь мне, когда будешь готова идти домой? Я приеду за тобой.

— Я пройдусь пешком, — ответила она. Потянувшись через сиденье, она сжала мою ладонь. — Скоро увидимся.

Коллинз выпрыгнула из машины и пошагала к двери Кларк. Я не сразу уехал, подождал, пока она зайдет внутрь. Телефон в кармане завибрировал. Вытащив его, я увидел, что Коллинз прислала фотографию того самого письма. Должно быть, отправляла на ходу, пока шла к двери, чтобы хоть как-то отвлечься перед предстоящим разговором.

Дверь дом Кларк открылась, Коллинз обернулась и показала мне два больших пальца вверх. Я выехал обратно на дорогу и направился к лавке.

Припарковавшись, я открыл сообщение от Коллинз, приблизил текст письма и не поверил собственным глазам. Я несколько раз проморгался, словно пытался стереть написанное на бумаге имя.

«Салливан Энтерпрайзис», владелец Эдвин «Эд» Салливан — собственник и генеральный директор компании, в которой я раньше работал…

…и отец Джеки Салливан.

Вот же дерьмо.

Глава двадцать третьяКоллинз

Кларк выглядела удивленной, когда распахнула входную дверь и увидела меня на пороге. Обычно во время ссор я применяла проверенную тактику: доводила ее до такой степени, чтобы она на меня наорала, и с этого всегда завязывался разговор. Но сейчас этот номер явно не прошел бы.

— Оу, — сказала Кларк. — Привет.

— Ты кого-то другого ждала?

— Нет, — быстро выпалила она. — Я вообще никого не ждала.

Я прищурилась. Она вела себя как-то странно, и дело было не только в нашей ссоре, но я решила промолчать.

— Можно войти?

— А если я скажу «нет»? — спросила Кларк.

— Тогда я обойду дом, проберусь через окно и улягусь на твою кровать прямо в уличной одежде.

Кларк раздраженно вздохнула и отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

— День сегодня был просто дрянь, — заговорила я, едва переступив порог. Сбросив обувь, я прошла к ее дивану.

— Это уж точно.

Я похлопала по подушке рядом с собой.

— Садись со мной. Нам нужно поговорить.

Кларк приложила руку к груди и изобразила на лице наигранный шок.

— Ты что, расстаешься со мной?

Раз она шутит, значит, все не так уж безнадежно.

— К сожалению, мы связаны на всю жизнь.

— Как там дом? — спросила Кларк, плюхнувшись на диван.

— Стоит, но все куда хуже, чем я думала, — со вздохом ответила я. — А в лавке как?

Кларк откинула голову на спинку дивана и зажмурилась.

— Все плохо, Коллинз.

— Этого я и боялась, — ответила я. — Но прежде чем мы перейдем к делам… Я хочу, э-э, извиниться. Я много думала о твоих словах о том, как я относилась к тебе с самого момента моего возвращения… да и до этого тоже. Правда, Ларс. Мне очень жаль.

Кларк подняла на меня взгляд. Я перебралась на противоположный край дивана. Жемчужинка подняла свою массивную голову, только сейчас сообразив, что я здесь.

— Прости, что заставила тебя чувствовать, будто ты для меня не важна, или думать, будто на меня нельзя положиться. И прости, что тебе пришлось тащить весь груз «Жабок» на себе.

Кларк закусила губу, но ничего не ответила.

— Хорошая речь, — наконец произнесла она.

— Для меня уж точно, — согласилась я. Я не стала признаваться, что репетировала ее в голове несколько дней подряд. — И я даже не вынудила тебя кричать.

— Ты здесь всего пять минут, — заметила Кларк.

— Теперь нужно поговорить о маме и папе. Я знаю, мама уверяла тебя, будто они отказали застройщику, но сегодня утром она уже не казалась столь уверенной.

— В смысле?

— Им поступило второе предложение.

Кларк выпрямилась.

— Она сама тебе сказала? Ты спросила у нее прямо?

Я кивнула.

— Да и да.

— Поражена твоей смелостью во второй части, — сказала Кларк. — И жутко обеспокоена первой. Но после сегодняшнего дня моя нервная система просто в хлам, Олли, — выдохнула она. — Я не выдержу еще одну хрень за сегодня.

Я решила пока не загружать ее своими проблемами. Не хотелось, чтобы это прозвучало как оправдание моему хреновому поведению, хорошим оправданием это все равно не назовешь.

Я потянулась, чтобы обнять Кларк, но случайно задела рукой целую стопку конвертов, и они посыпались на пол.

— Черт возьми, — выругалась я, нагибаясь, чтобы их собрать. — Кто заваливает тебя такой кучей писем?

— Это все по делам «Жабок», — ответила Кларк. — У меня еще не было времени все разобрать. Оставь. Хочешь, я приготовлю нам ужин?

Я покачала головой.

— Я пойду домой, — сказала я. — Поцелуюсь еще немного с Брэди.

У Кларк отвисла челюсть.

— Коллинз Картрайт. А ну выкладывай!

Я поднялась и пошла к выходу.

— В другой раз, — усмехнулась я. — Но ты отдохни, ладно? Позаботься о себе. Мы что-нибудь придумаем с мамой и папой. Они не примут это предложение, обещаю. — Я открыла входную дверь. — Я позвоню тебе утром. Продумаем план.

— Напиши мне, когда доберешься до дома.

— Обязательно. Больше никаких пропаданий… Во всяком случае, с моей стороны.

Глава двадцать четвертаяБрэди

Когда спустя чуть больше часа вошла Коллинз, я нервно ходил взад-вперед по кухне.

— На этот раз полностью одет и на кухне? — усмехнулась она с ухмылкой. — Облом.

Я попытался улыбнуться в ответ, но вышло, должно быть, скорее похожим на гримасу, потому что Коллинз тут же спросила:

— Все в порядке?

Я тяжело сглотнул.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Нас засек за незаконным проникновением единственный полицейский Свитуотер-Пик? Если тебе от этого станет легче, Джерри редкий козел, и я вообще не уверена, что у него есть хоть какие-то реальные полномочия.

Я покачал головой.

— Ладно, мне продолжать гадать? — Я снова отмахнулся. — Говори ртом, Брэди. Ты меня пугаешь.

— Может, присядем? — Я жестом указал на диван.

— Ну ладно… — В ее голосе прозвучало опасение, но она поплелась к дивану. — Ты идешь? — спросила она, обернувшись.

— Да, прости, — ответил я и сел рядом.

— Что стряслось, Би? — Коллинз положила ладонь на мое подрагивающее колено. — Ты натянут как струна.

— Компания, которая сделала предложение твоим родителям по поводу недвижимости… Это «Салливан Энтерпрайзис». Их штаб-квартира в Редмонде, штат Вашингтон.

— Так ты же оттуда, — отозвалась Коллинз. Я видел, как она оживилась. — Ты о них слышал?

— Да, слышал, — выдохнул я. — Вообще-то… я на них работал.

Глаза Коллинз расширились.

— И Джеки тоже, и до сих пор работает, насколько я знаю. А владеет компанией Эдвин Салливан. — Я снова сглотнул. — Отец Джеки.

Коллинз несколько раз медленно моргнула. Затем повернула голову, словно оглядываясь в поисках чего-то.

— Ты что делаешь?

— Да так, ищу скрытую камеру, чтобы посмотреть в объектив, — ответила она. — Настоящий фарс, этого просто не может быть. О боже, — пробормотала она скорее себе, чем мне. — Каковы вообще шансы?

— Знаю. Мне ужасно жаль, я…

Мне не дали договорить, потому что Коллинз вдруг расхохоталась.

— Господь, — выдавила она сквозь смех. — То есть ты хочешь сказать, что отец твоей бывшей невесты — именно тот тип, который пытается прибрать к рукам бизнес моей семьи? И этот бизнес чисто случайно находится в городке, куда ты сбежал? И мы с тобой… — Коллинз осеклась и окончательно согнулась пополам. Она хохотала так сильно, что началу казаться, будто ей не хватает воздуха.

— Ты… Ты в порядке?

Коллинз выпрямилась, хихикнула и смахнула слезу с уголка глаза.

— Это же просто обоссаться как смешно! — выдала она, уставившись в потолок. — А я-то думала, что вселенная недостаточно надо мной поиздевалась.

Я покачал головой.

— Честно говоря, я ожидал совсем другой реакции.

Коллинз наклонила голову набок.

— А чего ты ожидал?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Думал, ты разозлишься или типа того.

— На тебя?

— Ну… да.

Ладонь Коллинз снова опустилась на мое колено.

— Послушай, если только ты не собираешься добавить, что у тебя есть прямой канал связи с потусторонним миром и это ты заблокировал призраков, чтобы они со мной не разговаривали, устроив мне персональное жизненное дно, дабы я в роли потерпевшей крах карьеры фотографа вынуждена была вернуться домой, втюриться в тебя и тем самым воплотить твой коварный план по выкупу антикварной лавки, этого здания и еще одной развалюхи дальше по улице… Я на тебя не злюсь. — Ее большой палец мягко поглаживал мою кожу. — Ты ведь не это мне сейчас скажешь?

— Нет! — мгновенно ответил я. — Конечно нет.

— Ну вот и славно, — искренне произнесла Коллинз, глядя мне прямо в глаза. — Тогда я на тебя не злюсь. — Она еще раз сжала мое колено, откинулась на спинку дивана и вздохнула. — Но я жутко зла на всю эту ситуацию в целом. И у меня куча вопросов.

— Задавай. — Я кивнул.

— Только не сегодня, — тихо попросила Коллинз. — Этот день какой-то бесконечный, и я не хочу проводить его остаток в мыслях о том, как рушится мой дом.

— Мы этого не допустим, — твердо сказал я, притягивая ее к своей груди. Было так естественно обнимать ее, чувствовать, как ее лоб упирается мне в грудину.

— Папа всегда говорил: «Сегодня отдохни. Завтра в бой». Он всегда говорил это, когда у нас с Кларк что-то не клеилось.

— Мне нравится, — сказал я. — Значит, завтра?

— Завтра, — согласилась Коллинз и обвила руками мою талию.

Она была права: день выдался невероятно длинным. Поверить не мог, что мы с Коллинз впервые поцеловались всего каких-то двадцать четыре часа назад.

— Так значит, — прошептал я ей в волосы, — ты в меня втюрилась?

Я почувствовал, как ее тело легенько задрожало у меня на груди, надеясь, что от смеха.

— И это все, что ты вынес из моего монолога?

— Это зацепило, — ухмыльнулся я. — Наверное, потому что я не слышал этого слова лет с четырнадцати.

— И почему люди перестали так говорить? — пробормотала Коллинз. — Отличное ведь слово.

— А это правда? — спросил я.

Коллинз помолчала пару мгновений.

— Конечно правда, — прошептала она.

А затем схватила меня за воротник и притянула мои губы к своим. Кажется, на этот раз наличие возможных зрителей ее совершенно не волновало. Я провел ладонями по ее телу вниз, пока одна из них не скользнула в задний карман ее джинсов.

— Горячо, — выдохнула она мне в губы, и я расплылся в улыбке.

— Ага, ты чертовски горячая.

Я прижал Коллинз к стене прямо у коридорчика, ведущего в мою половину квартиры, в мою спальню. Коллинз закусила мою нижнюю губу зубами ровно в тот момент, когда ее ладонь забралась мне под футболку. Я застонал ей в рот, и ее поцелуй стал еще более страстным.

— Еще, — прошептала она.

Ее руки переместились с моего живота на бедра, и этого рычага ей вполне хватило, чтобы плотно притянуть меня к себе.

Я переключился с ее губ на линию челюсти, затем сместился под ухо и ниже по шее.

— Хочешь пойти в мою комнату? — спросил я прямо перед тем, как слегка прикусить ямочку между шеей и плечом.

— Да, — выдохнула она. — Очень хочу.

— Ты уверена? — переспросил я. — В смысле… как ты сама сказала, день был еще тот.

— Я начала этот день с тобой и хочу закончить его так же, и хотя бы ненадолго забыть обо всем, что произошло между этим.

Мне этого хватило. Я подхватил ее на руки, и она обхватила меня ногами за талию. На этот раз была ее очередь уделять внимание моей шее, и то, что у меня не подогнулись колени, пока я пятился назад и на ощупь пытался открыть дверь в спальню, казалось настоящим чудом.

— Потише, тигр, — шепнула Коллинз, слегка отстраняясь.

Ее губы припухли, а взгляд стал подернутым поволокой. Я ощутил глубокое, дикое удовлетворение от того, что она выглядит так именно из-за меня.

Коллинз огляделась вокруг.

— У тебя тут так чисто.

— По сравнению с твоей половиной? — ухмыльнулся я. — Еще бы.

— Эй, — сказала она и чмокнула меня в губы. — Не смей вредничать, когда я собираюсь сорвать с тебя одежду.

Из моего горла вырвался низкий рык, и я глубоко и жестко поцеловал ее. Мой первобытный мозг окончательно перехватил управление. Я не мог думать ни о чем, кроме Коллинз и того факта, что между нами слишком много одежды. Я хотел ощутить ее кожа к коже. Хотел исцеловать и излизать все ее тело. Хотел видеть, как она извивается подо мной, и наконец узнать, как она выглядит, когда принимает меня в себя.

Я изо всех сил старался дотащить нас до кровати, не отрываясь от ее губ, и по большей части мне это удалось. По пути мы врезались в пару стен, но она, кажется, даже не заметила.

Оказавшись в комнате, я бросил ее на матрас. Вырвавшийся у нее судорожный вздох так и не успел завершиться — я накрыл ее своим телом, впитывая этот звук в себя.

Ее руки тут же рванули к моей футболке, и я на секунду приподнялся, чтобы сдернуть ее через голову. Коллинз приподнялась на колени и медленно провела ладонями вверх по моему животу и груди.

— Помнишь, что я говорила про подкачанный пресс? — прошептала она. Ее глаза горели возбуждением. — Я была так неправа. Абсолютно, полностью неправа. Твой пресс восхитителен, и я хочу его укусить.

Я притянул ее к себе за шлевки джинсов, наслаждаясь ощущением того, как ее обнаженные руки обхватывают мой голый торс. Одна из ее рук сжала мои волосы, причиняя правильную, пьянящую боль. Я залез ладонями ей под футболку и сжал талию. Мои ладони были достаточно большими, чтобы мизинцы скользнули прямо под пояс джинсов.

— Сними куртку, — сквозь зубы выдохнул я.

Коллинз сбросила косуху, оставшись в белой майке-алкоголичке, которая была более чем просвечивающей. Я сдернул майку через ее голову, оставляя ее в одном черном бюстгальтере.

— Черт, — выдохнул я, разглядывая ее. Я знал про татуировки у нее на руках, но теперь видел еще одну на ребрах, одну между грудей и еще одну, уходящую под пояс джинсов на бедре. И я пообещал себе вылизать их все. — Ты прекрасна.

Мы снова упали на кровать, растворяясь друг в друге. Когда ее руки потянулись к моим джинсам, она замерла и подождала моего кивка. Я кивнул, и она расстегнула пуговицу, сразу же сжимая мой член. Бедра сами подались навстречу ее ладони.

— Боже, — застонал я. — В следующий раз предупреждай.

Коллинз хихикнула, и мне захотелось запечатать этот звук в бутылку. Наши губы снова нашли друг друга, а мои руки гуляли по ее телу. Боже, я был просто чертовски помешан на каждой ее клеточке. Я впился пальцами в ее бедра, и она ахнула мне в губы. Не знаю, сколько мы так пролежали. Мне было плевать. Меня волновала только она.

— Ты… Ты хочешь потрахаться? — спросила Коллинз.

И по какой-то долбанной причине я замешкался.

— Д-да, — выдохнул я ей в губы, но Коллинз тут же отстранилась. Выражение ее лица подсказало: она заметила мою запинку.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего, — ответил я и попытался снова поцеловать ее, но она отвернула голову, и я вздохнул.

Ее грудь тяжело вздымалась, и мне было чертовски трудно не глазеть на нее.

— Поговори со мной.

Я уткнулся головой ей в плечо и застонал:

— Прости. Я… Я просто занервничал.

Я почувствовал, как краснею от смущения. Мне хотелось быть уверенным, сексуальным, искушенным. Хотелось трахнуть эту женщину так, чтобы ее мир перевернулся, так, как она того заслуживала.

— Продолжай, — тихо сказала Коллинз. Ее пальцы слегка щекотали мою спину.

Я приподнялся, уперевшись локтями по обе стороны от ее головы. Боже, Ну погнали.

— Я… Э-э, у меня до этого было всего два человека.

Выражение лица Коллинз смягчилось, и она подняла руку, прикасаясь к моей щеке.

— Я слишком поспешила? — спросила она. — Прости.

Я прижался щекой к ее ладони.

— Нет, дело не в тебе, — ответил я. — Я хочу тебя. Чертовски сильно хочу, но просто… Я не уверен, хорош ли я в этом с кем-то еще, а с тобой мне безумно хочется, чтобы все было идеально. Хочу сделать все правильно.

Я хотел видеть, как ее спина выгибается от моих прикосновений. Хотел чувствовать, как она кончает под мной. Хотел быть причиной, по которой ей станет невыносимо хорошо.

— Все так и будет, Брэди. Мне с тобой хорошо, — мягко произнесла она. — Но мы не обязаны делать это сегодня, если ты чувствуешь давление.

— Я хочу тебя, Коллинз.

— И я тебя хочу, — ответила она. — Но я хочу, чтобы тебе было комфортно. Чтобы тебе было хорошо, и не просто потому что мы занимаемся сексом, а потому что нам правильно быть вместе вот так.

Коллинз слегка подтолкнула меня и перекатилась, сев верхом на мои бедра. Мой член ныл от того, насколько она была близка. Я сжал ее талию руками настолько сильно, насколько мог. Я не хотел, чтобы она уходила.

— Мы можем продолжать делать вот так, — сказала она, слегка качнув бедрами, и у меня вырвался шипящий вздох. — Я с огромным удовольствием буду просто целоваться с тобой, покрывать поцелуями все твое тело. Поцелуи вообще недооценивают. Моя предвыборная программа строилась бы на поцелуях повсюду — в книгах, кино, в реальной жизни — буквально везде. — Я гладил ее бедра вверх и вниз. — А еще мы можем закончить на сегодня и пойти смотреть фильм на диване, — добавила она. — Я просто счастлива быть с тобой, Би.

В ее голосе было столько чувств. Я поразился, как не расплавился под ней на месте.

— Поцелуй меня еще, — попросил я.

Идеальные губы Коллинз расплылись в кошачьей улыбке, она наклонилась ко мне.

— Я большой фанат твоего рта, — прошептала она, прежде чем сомкнуть наши губы.

Она снова качнула бедрами, совсем немного, но этого хватило, чтобы сорвать мне крышу. Я переставил ладони на ее ягодицы, впиваясь пальцами в мягкую плоть. Вот уж действительно, к слову о том, что я хотел бы укусить, о боже.

Я даже не заметил, как она залезла рукой за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, пока она снова не приподнялась, чтобы сдернуть его. Серебряные штанги в ее сосках блеснули в темноте.

— Охренеть, — выдохнул я.

Я думал, Коллинз никогда не перестанет меня удивлять, и эта мысль заставила меня улыбнуться прямо в поцелуй. Ощущение ее голого тела, прижатого к моему, вместе с прохладным металлом едва не вышибло из меня остатки разума.

— Я так возбуждена, Брэди, черт, — застонала Коллинз. — У… У меня есть идея, — шепнула она, уткнувшись лбом в мой лоб. Она была недостаточно близко. Мне хотелось ближе. — Хочешь посмотреть?

— Ч-что? — не понял я.

— Я покажу тебе, как я довожу себя до оргазма, — выдохнула она. — Хочешь посмотреть? — повторила она.

— Да, — выпалил я, даже не думая. Хотел ли я посмотреть, как она ласкает себя? Да, черт возьми, без малейших сомнений.

Она попыталась слезть с меня, чтобы расстегнуть штаны, но я остановил ее.

— Эту часть я сделаю сам, — сказал я. — Позволь мне.

Коллинз опустила руки на матрас, пока я расстегивал пуговицу на ее джинсах и медленно тянул собачку молнии вниз. Я целовал ее живот, дюйм за дюймом стягивая джинсы по ее ногам, настолько медленно, что это было пыткой для нас обоих. Ее трусики оказались черными и кружевными.

— Ты всегда носишь такое белье? — прошептал я.

— В нем я чувствую себя сексуальной, — выдохнула она.

— Ты сексуальная, Коллинз, — ответил я, целуя ее в тазовую косточку. — Снять их тоже?

— Да, — застонала Коллинз.

Когда я соскользнул с нее вместе с трусиками, я опустился на колени между ее ног, откуда открывался идеальный вид. Поверить не мог, что эта женщина лежит совершенно голая в моей кровати, а я не собираюсь ее трахать.

Но мне безумно нравилось, что она хочет, чтобы я смотрел. Нравилось, что ей не все равно, почему я не спешу, и что она не заставляет меня чувствовать себя ущербным из-за этого.

— Покажи мне, — попросил я. Мой голос звучал почти незнакомо, пока я смотрел, как она разводит ноги и опускает одну из ладоней между своих хорошеньких бедер. Я проследил взглядом за ее рукой и застонал, увидев ее влажную, обнаженную киску. — Разговаривай со мной, пока делаешь это, — умолял я. — Расскажи мне обо всем, что тебе нравится.

— Мне нравится, как ты на меня смотришь, — шепнула она, держа вторую руку на груди. — Будто готов наброситься.

Она даже не представляла, насколько была права. Она начала ласкать себя, поглаживая клитор двумя пальцами.

Я достал член из боксеров и сжал его той же рукой, в которой держал ее трусики, следя за тем, как ее бедра покачиваются в такт движениям.

— Мне нравится такая стимуляция, — прошептала она. — И нравится, когда меня заполняют.

Один из ее пальцев исчез внутри нее, и мой член дернулся.

— Но я бы хотела, чтобы ты вошел глубже, — добавила она. — Туда, куда достанешь только ты. — Я двигал рукой по стволу вверх и вниз. — И еще я хочу твои губы на своих сиськах, — выдохнула она, сжимая грудь.

— Срань господня, — вырвалось у меня.

— Я хочу, чтобы сначала ты двигался медленно, пока мы оба не сможем больше терпеть, пока тебе не останется ничего другого, кроме как вбиваться в меня снова и снова.

Ее голос становился все более прерывистым, она теряла контроль. Я смотрел, как вздымается ее грудь, а пальцы на киске ускоряют темп.

— Боже, — застонала она. — Я такая мокрая, а ты даже не прикоснулся ко мне там. Это все из-за тебя.

Я больше не мог этого выносить. Мне нужно было прикоснуться к ней.

— Дай мне помочь, малышка. Пожалуйста, можно я помогу? — Я буквально умолял ее. Голос звучал как у одержимого, и, возможно, так оно и было, я был одержим ей.

Коллинз кивнула.

— Пожалуйста.

Я подвинулся ближе, продолжая дрочить одной рукой, а вторую поднеся к ее входу.

— Сколько пальцев, малышка? — спросил я.

— Два, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Я скользнул средним и указательным пальцами внутрь, а затем наружу — она была такой чертовски мокрой и горячей. У меня вырвался стон, когда я увидел свои пальцы, блестящие от ее соков.

— Да, — застонала она. — Именно так.

Я подстроился под ритм круговых движений, которые она делала на клиторе. Ее дыхание стало совсем рваным, и я почувствовал, как ее стенки начинают сжимать мои пальцы, но не ускорялся. Она не просила, поэтому я держал темп.

— Боже, Брэди, — застонала она. — Я сейчас кончу.

— Да, малышка, — отозвался я, сам не веря, что сижу в первом ряду на этом шоу. — Я чувствую. Чувствую, как твоя идеальная киска сжимается вокруг моих пальцев. Черт…

— Ускорься немного, — застонала она. — И глубже.

Я сделал, как она просила, и почувствовал себя победителем в лотерею, когда ее спина выгнулась дугой над матрасом. Ее киска сжала мои пальцы как в тисках, и через пару секунд ее тело одеревенело, а рот приоткрылся. Ее пальцы замерли на клиторе, но я не останавливался. Я продолжал входить в нее снова и снова, отчаянно пытаясь провести ее через весь этот оргазм до самого конца.

Ее стоны звучали чертовски сексуально, и я осознал, что сам уже на пределе. Я продолжал дрочить, используя ее трусики, кайфуя от того, как кружево трется о чувствительную кожу.

— Кончи на меня, — застонала Коллинз.

— Ты уверена? — переспросил я.

Она кивнула.

— Да. Я хочу этого.

Мои движения стали быстрее, я был уже у самой грани.

— Мне так нравится смотреть на тебя. О боже…

— Я уже близко, малышка.

— Мне это нужно, Брэди, пожалуйста, — умоляюще протянула она.

То, как звучал ее голос — так отчаянно и возбужденно, — окончательно выбило у меня землю из-под ног. Оргазм волной прокатился по позвоночнику и накрыл меня с головой. Я продолжал двигать рукой, покрывая семенем ее живот.

— Черт, — застонал я. — Мать твою, это было… Охренеть.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Я нежно поглаживал ее бедра по бокам, мне жизненно необходимо было касаться ее, пока она приходила в себя. Я хотел навсегда запомнить, как вздымается ее грудь и как звучит ее дыхание.

Спустя пару минут Коллинз лукаво улыбнулась.

— Было весело, — сказала она.

— Это было… Черт, да. Это было безумно круто. — Я кивнул и снова посмотрел на ее живот, запятнанный мной. — Я вытру тебя, — сказал я.

Но вместо того чтобы встать за полотенцем, я положил ладонь ей на живот и стал размазывать свою сперму по ее коже.

— Это не должно выглядеть так сексуально, — выдохнула она. — Почему это так заводит?

— Да хрен его знает, — ответил я и поцеловал ее. Сначала страстно, затем нежно. — Я мог бы смотреть, как ты это делаешь, целую вечность.

— Взаимно, — прошептала она.

— Секунду. — Я отстранился и на этот раз действительно пошел за полотенцем.

Когда я вернулся в спальню, Коллинз лежала ровно там же, где я ее оставил, там, где мне так хотелось ее видеть.

Я бережно вытер ее, а затем лег рядом и притянул в свои объятия. Мне хотелось быть как можно ближе к ней. Хотелось чувствовать ее кожу каждым дюймом своего тела.

— Спасибо, — прошептал я, целуя ее в макушку.

После того, что мы только что сделали, все казалось еще более… интимным, еще более обнаженным. Было ощущение, будто я вскрыл себе грудную клетку и положил сердце прямо к ее ногам. И, к моему счастью, она обошлась с ним предельно бережно.

— За все это. За то, что проявляешь терпение со мной.

Ее ладонь нежно поглаживала мою грудь.

— Ты того стоишь, Брэди. Ты стоишь абсолютно всего.

Глава двадцать пятаяКоллинз

Я проспала как убитая несколько блаженных часов под тяжестью руки Брэди, покоившейся на моей талии. Проснулась от лунного света, светившего прямо в его окно. Как только свет коснулся лица, в голове снова вихрем пронеслись события вчерашнего дня. Я зажмурилась и попыталась подстроить свое дыхание под ровное и размеренное дыхание Брэди.

Не вышло. А ворочаться с боку на бок не хотелось, так я бы его разбудила. Я осторожно выбралась из-под его руки и так тихо, как только могла, выскользнула из комнаты, направившись на противоположную половину квартиры. Призрак с жевательной резинкой подмигнул мне, когда я проходила через гостиную.

— Повзрослей уже, — буркнула я, вспыхнув от смущения.

Оказавшись в своей комнате, я ненадолго замерла, не совсем понимая, что делать дальше. Ложиться спать дальше или просто сидеть здесь не хотелось. Внутри бурлило какое-то неуемное взвинченное состояние. Но в хорошем смысле. Наверное, я просто была готова брать от этого дня все, и все благодаря Брэди.

И тут я поняла, куда мне нужно. Я залезла в джинсы, накинула старую куртку Буна от Carhartt и выскользнула из квартиры: вниз по лестнице и через заднюю дверь.

Я планировала вернуться до того, как Брэди проснется, но прямо сейчас мне необходимо было попасть в «Жабки».

Вокруг царила абсолютная тишина, пока я шагала сквозь предрассветные сумерки. Это было то самое неуловимое время ночи — моргнешь и пропустишь, — когда небо становится не черным, а насыщенно-индиговым. Слышны были только мои шаги и прерывистое дыхание. Я ускорила шаг, пытаясь согреться.

Мысли обо всем на свете переполняли голову, но большинство из них так или иначе возвращались к Брэди. Вчерашний вечер был веселым, но, что гораздо важнее… интимным. С Брэди я чувствовала себя в безопасности, ощущала какую-то стабильность. Я провела всю жизнь в попытках вырваться из этого городка, а вырвавшись, нигде не задерживалась настолько долго, чтобы пустить корни. И это было нормально, потому что, несмотря ни на что, я всегда пробивала себе дорогу вперед.

Но перед тем как вернуться домой, я вообще никуда не двигалась, ни вперед, ни назад. Но я и не застряла. Это скорее напоминало существование за грязным стеклом. Я видела свою жизнь, но не могла почувствовать ее, не могла подойти достаточно близко, чтобы хоть что-то изменить.

И я просто оставалась там, даже не оглядываясь назад, чтобы посмотреть, как далеко я ушла от дома и от самой себя. Когда я приехала сюда, казалось, что я уже никогда не найду дорогу обратно.

Теперь же мне так больше не казалось. И я гадала, насколько в этом виноват Брэди. Может, и не напрямую, но незримые отпечатки Брэди были оставлены на всем моем пребывании дома.

И мне это безумно нравилось.

Я плотнее запахнула куртку. В воздухе, словно в замедленной съемке, кружился снег. Было еще недостаточно холодно, чтобы он ложился плотным слоем, но я была уверена: к концу дня нас завалит на пару дюймов⁴⁴.

Хотя я постоянно жаловалась на свой долбанутый режим сна, я не знала, захочу ли когда-нибудь расстаться с этим ощущением, когда ты бодрствуешь, а все остальные погружаются в самый глубокий сон. Свитуотер-Пик именно в эти часы становился настоящим. Именно сейчас трещины на тротуарах проступали отчетливее всего, тени становились гуще и темнее, а призраки получали весь город в свое полное распоряжение.

Дойдя до «Жабок», я остановилась перед старым домом и подняла глаза. Как и все вокруг, в темноте он выглядел куда более зловеще: окна неожиданно превратились в глаза, которые, казалось, видели меня насквозь, а дверь была похожа на пасть, мечтающую заглотить тебя целиком.

Я поднялась по ступеням и достала запасной ключ из скворечника на дальнем краю крыльца. Супернадежное укрытие. Зайдя внутрь, я заперла за собой дверь, намереваясь сразу же подняться на второй этаж. Но стоило мне повернуться, как сердце рухнуло так, что я едва не услышала звук его падения на пол.

Весь товар с первого этажа лежал кучами, картины были сорваны со стен. Деревянный пол под ногами казался почти мягким, размокшим. Я прошла вглубь лавки, где увидела, что задняя дверь отсутствовала вовсе, ее закололи листом фанеры. Ни Кларк, ни мама не предупредили меня, что дверь не пережила шторм. Я ожидала проблем с крышей, которая с годами становилась все более ветхой, но была уверена, что с первым этажом все в порядке.

Слезы подступили к глазам, когда я разглядывала «Жабок» — это прекрасное место, созданное моими родителями. Наша семья была неразрывно связана с этим домом. Наш с Кларк рост отмечали на косяке встроенного шкафа в прихожей. В винтажных рамках на стенах висели наши фотографии. Я провела здесь столько же детских лет, сколько и в нашем доме.

Мы не могли это потерять.

Я на секунду зажмурилась и сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить уверенность Брэди.

Мы ничего не потеряем.

Я почти повернулась, чтобы уйти, но я пришла сюда ради конкретной цели, и эта цель была наверху. Поэтому я надела мысленные шоры и поднялась по лестнице.

Первая спальня справа была той самой комнатой, где родители держали музыкальный центр, который мы с Кларк так любили — тот самый, к которому был привязан Эрнест. Шагнув внутрь, я не знала, что почувствую, но искренне надеялась, что это не будет пустота. После всего, что я ощутила за последние сутки, я надеялась, что внутри меня больше нет этой выжженной пустыни.

Я подошла к радиоле и перебрала несколько пластинок, лежавших рядом. Выбрала ту, что, как я знала, нравилась Эрнесту — сингл Дасти Спрингфилд «The Windmills of Your Mind». Осторожно вытащила ее из конверта, опустила на диск проигрывателя и включила, после чего прошла к двухместному диванчику у окна. Откинула голову на спинку и закрыла глаза.

Я не знала, почему меня так потянуло сюда. Знала только одно: проснувшись сегодня утром рядом с Брэди, я вспомнила, каково было греться в лучах луны вместо того, чтобы поворачиваться к ней спиной и жить в отбрасываемой ею тени.

Мой путь был освещен. Нужно было просто идти по нему.

Я все еще панически боялась неудачи, но мне нужно было знать наверняка. Я должна была набраться храбрости и встретить любой исход, каким бы он ни оказался. Но я бы соврала, если бы сказала, что не чувствую… надежды. И это было опасно. Надежда — одна из тех вещей, которые могут быть растоптаны в одно мгновение. Это пугало меня до чертиков. Но… Мне просто было хорошо.

Я знала, что большая часть этого чувства связана с Брэди, а может, и вообще все. Ему удалось пробраться в ту пещеру, что образовалась у меня в груди, и она больше не была пустой.

Спустя пару минут в комнате будто повеяло легчайшим прохладным ветерком. Открыв глаза, я уже знала, что увижу Эрнеста рядом с собой на диване.

Он предстал в своем привычном облике — молодой парень в сорочке, расстегнутом свитере и с непослушными волосами. Он не улыбался, когда я открыла глаза, просто смотрел на меня.

— Привет, — тихо сказала я.

— Привет. — Его голос звучал не совсем четко. За его словами все еще пробивался треск радиопомех.

— Я скучала по тебе, — выдохнула я, испытывая огромнее облегчение уже от того, что вообще его слышу. — Я не видела тебя с самого своего возвращения.

— А я тебя видел, — ответил Эрнест.

— Я была здесь всего один раз, — сказала я. Я не стала признаваться, что сознательно избегала этого места, но, думаю, он и сам все понял.

— Казалось, ты вообще никогда ко мне не придешь. — Эрнест посмотрел на свои белые, полупрозрачные руки, и я почувствовала себя полной дрянью.

Избегать «Жабки» — избегать его — было то же самое, что избегать Кларк и родителей. Все они казались мне напоминанием о том, что я, как мне казалось, потеряла. Но, наверное, они также были напоминанием обо всем, что у меня было… А было у меня здесь немало, и теперь стало еще больше.

— Я пытался привлечь твое внимание, поэтому мне пришлось расширить зону охвата.

Я тут же вспомнила то, что ощущала в квартире.

— Ты приходил к «Купу»? — спросила я.

— Пытался, но к тому моменту, как я добрался туда, я слишком истаял, и ты не могла меня видеть. — Дом Брэди был достаточно близко, и я думала, что Эрнест легко сможет дойти туда. Возможно, он слишком долго пробыл запертым здесь. — Тебя было трудно разглядеть. Словно я смотрел на тебя через лобовое стекло во время проливного дождя. А теперь…

— Что теперь?

— Ты все равно ощущаешься иначе. — Помехи в его голосе усилились. — Ты где-то далеко. Мне приходится напрягаться, чтобы услышать тебя. Как будто что-то… Заклинило.

Так вот почему они не отвечали? Потому что им тоже было трудно меня слышать?

— В мастерской, в квартире… Я кричал, а ты даже не вздрогнула. Я даже сдвинул всю твою фототехнику. Ну, насколько смог. Там я не такой сильный.

— Так это ты постоянно выталкивал чемодан из-под моей кровати?

Эрнест кивнул.

— А почему он вообще там лежит? Ты к нему даже не прикоснулась.

Я закусила губу вместо ответа. Хотя желание снова ловить моменты уже пробивалось на поверхность, я все еще не решилась достать камеру.

— Ты в порядке?

— Была не в порядке. Когда приехала сюда, — честно ответила я. — Но, кажется, постепенно становится легче.

— Из-за обойщика? — Эрнест хмыкнул. Я даже не представляла, насколько мне нужно было это увидеть и почувствовать, что меня хотя бы отчасти простили. Мне так хотелось слышать его четче. Было приятно, что Эрнест знает про Брэди. Казалось, именно благодаря Брэди я оказалась здесь, именно он дал мне храбрость хотя бы попытаться поговорить с Эрнестом.

— Боже, как ты любишь совать нос не в свои дела, — наигранно возмутилась я. — И нет. Но приятно, что он рядом со мной на этом пути.

— Ты покраснела, — произнес Эрнест сквозь шорох помех, а затем повернулся к окну спальни. — Я скучаю по возможности смущаться.

Я никогда особо не задумывалась о жизни Эрнеста. Его смерть была трагедией, он умер молодым и красивым. Конечно же, он кого-то оставил в том мире.

— Ты когда-нибудь пытался найти… Того человека, от которого краснел? — спросила я. — Потом?

Эрнест кивнул.

— Но не смог. Это единственное, что я помню до того, как очнулся здесь с этой радиолой и вами двумя. — Это произошло спустя десятилетия после его смерти. Я промолчала. Меня очень утешала мысль о том, что за пределами человеческого понимания есть какое-то пространство, где такие люди, как Эрнест, продолжают существовать, но я постоянно помнила о том, что правила этого мира не высечены на камне. — С тех пор это мой дом.

— Ты видел разрушения?

Эрнест кивнул.

— Здесь сейчас есть еще парочка других. Мы все пытались придвинуть что-нибудь к двери после того, как она вылетела, но это выходило далеко за пределы наших возможностей вроде включения-выключения света или выталкивания чемоданов из-под кровати.

— Мне жаль, что это случилось… с твоим домом.

— Он и твой тоже, Коллинз, — сказал Эрнест. Мне показалось, что его голос прозвучал отчетливее, но, скорее всего, разум просто сыграл со мной злую шутку.

Он был прав. Это был мой дом, и я не позволю ничему с ним случиться.

Глава двадцать шестаяБрэди

— Ты вообще спишь? — спросил я у Коллинз, когда она зашла на кухню.

Я сидел за кухонным столом с чашкой кофе. Когда я проснулся сегодня утром, ее нигде не было, и это меня напугало. В прошлый раз, когда она никому не сказала, куда направляется, она застряла на обочине и чуть не уснула прямо в машине.

— Прости. Я думала, что успею вернуться до того, как ты проснешься, — ответила она.

— Мне это не понравилось, — честно признался я. — То, что тебя не было рядом, когда я проснулся после того, как мы… — я осекся и покачал головой. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Ох, Брэди, — мягко произнесла Коллинз. Она подошла к мне и аккуратно уселась ко мне на колени, а ее руки легли мне на плечи. — Прости. Просто… Было кое-что, что, как мне казалось, я должна была сделать. В следующий раз я оставлю записку, даже если буду отлучаться куда-то на пять минут посреди ночи.

— В следующий раз? — переспросил я, и не смог заглушить надежду, прозвучавшую в моем голосе.

— Переживаешь, что это была интрижка на одну ночь? — спросила Коллинз. — Не для меня.

— Я и не думал так, — сказал я. — Но приятно получить подтверждение.

— Я правда очень извиняюсь, — произнесла Коллинз. — Я не хотела заставлять тебя волноваться или чувствовать себя так… Будто я не хочу быть здесь с тобой, или вроде того. Потому что я хотела. Я хочу.

— Спасибо, что сказала это. Так куда ты ходила так рано?

Коллинз наклонилась, быстро поцеловала меня и вздохнула.

— В «Жабьи древности». Там все плохо.

— Насколько плохо?

— Настолько, что я понимаю, почему родители, возможно, не захотят все это разгребать, если представится возможность избежать этого, — сказала Коллинз. — Но даже если все это сгорит дотла, Кларк не задумываясь станет собирать пепел, пока все снова не станет целым. Я не хочу, чтобы она это потеряла.

Я кивнул.

— Так вы вчера помирились?

— Мы никогда по-настоящему и не ссорились, — ответила Коллинз. — Иногда просто бывают не лучшие времена. Сестринские дела. — Она пожала плечами. — Ну, раз уж теперь наступил новый день, думаю, мне стоит задать тебе все те вопросы, что у меня накопились… — она замолчала.

— Валяй, — сказал я.

— Расскажи мне про «Салливан Энтерпрайзис». Зачем им вообще понадобилась недвижимость в таком городке, как этот?

Я глубоко вздохнул.

— Их главная фишка — «возрождение малых городов», — сказал я. — Обычно они начинают с покупки объектов среднего уровня, не какой-то супер элитной недвижимости, а участков по соседству с ней.

— Как по-твоему, что здесь считается элитной недвижимостью в Свитуотер-Пик?

— Полагаю, ферма Уилксов, ведь все деньги здесь водятся именно там, — ответил я. — Эту стратегию они используют, чтобы в конце концов заставить владельцев первоклассной недвижимости продать ее, потому что все вокруг уже сдались. Они остаются в изоляции.

— Отличная стратегия, — произнесла Коллинз. Она прикусила губу.

— Они специально подают все под соусом возрождения. Это обычная риелторская пропаганда.

— То есть они на самом деле ничего не спасают?

Я покачал головой.

— Чуть ли не каждый город, за который они брались, теперь еле сводит концы с концами. Когда строительство заканчивается, все те рабочие места, которые они обещали принести в эти города, тоже испаряются, и все возвращается на круги своя. Большинство новых зданий пустует, потому что их никто не может себе позволить. Через полгода он поднимает арендную плату для бизнеса через какую-то мутную лазейку в договорах, которую те не в состоянии потянуть, и они теряют свои помещения, а потом он засуживает их за долги.

— Дерьмо, — выругалась Коллинз. — Значит, нам нужно держать его как можно дальше от «Жабьих древностей».

— Как можно дальше от Свитуотер-Пик, — сказал я. — Если твои родители действительно уже отказали ему, он переключился на кого-то другого. Он тот еще хитрожопый хищник.

— И ты на него работал?

Я сглотнул подступивший ком.

— Да.

— И он мог бы стать твоим тестем? — Я кивнул, и брови Коллинз сошлись на переносице от раздумий. — Мне просто… Сложно представить тебя работающим на такого человека, в таком месте.

Честно говоря, это принесло мне облегчение.

— Я был… Другим. Для меня последствия всего этого казались чем-то далеким — эти города, люди — абсолютно все. Мне было легко отмахнуться от этого, убрать с глаз долой. Выкинуть из головы. — Пока я не увидел тот фотоочерк в «Blue Sky Geographic», я даже вообразить не мог, как на самом деле может выглядеть такой городок и что в нем живут реальные люди, на чьих жизнях негативно сказываются цифры на мониторе моего компьютера.

— Я понимаю, — тихо ответила Коллинз. — Так что именно ты для них делал?

— Алгоритмы, формулы, прогнозы, все в таком духе. Главным моим проектом был алгоритм, который использовал данные переписи населения для поиска потенциальных целей.

— Это так они нашли Свитуотер-Пик?

— Честно говоря, не знаю, — ответил я. — По цифрам он не настолько значителен, чтобы попасть в поле зрения такой штуки.

— Оу, — протянула Коллинз, и мне хотелось бы понять, о чем она думает. — А Джеки? Что делала она?

— Обычно она была тем человеком на местах, кто занимался сделками. Она выезжала на объекты, выступала контактным лицом для продавцов. В основном работа с клиентами. Она воспринимает все это как вызов. Точно как ее отец, она пойдет на что угодно ради сделки. Для нее это игра. И она в этом чертовски хороша.

— Оу.

Я кивнул.

— Коллинз… Ты уверена, что твои родители ничего не подписывали? Эд тот еще прожженный сукин сын.

— Я почти уверена. Не представляю, с чего бы им даже рассматривать это. Они ненавидят корпорации и любят Свитуотер-Пик.

— Может, они просто прощупывают почву и проверяют, сколько стоит недвижимость, чтобы взять новый ипотечный кредит или вроде того.

Коллинз уткнулась лицом мне в плечо.

— К сожалению, я понятия не имею, что это значит и какое имеет отношение к делу, — пожаловалась она.

— Это значит лишь то, что нам нельзя забегать вперед, пока мы точно не поймем, что происходит. Насколько тебе известно, они отклонили первое предложение и с тех пор ничего от него не получали, верно?

— Им поступило второе, — призналась я. — Но насколько я знаю, они еще не ответили.

— Тогда пока нет смысла переживать. По крайней мере, пока мы ничего не выяснили. — Я достаточно хорошо знал «Салливан Энтерпрайзис», чтобы понимать: вряд ли все так просто, но сейчас мне нужно было, чтобы Коллинз верила в это. Я прижал ее к себе крепче и постарался об этом не думать.

— Ты собираешься сегодня к родителям? — спросил я.

Я почувствовал, как Коллинз кивнула.

— Да, и я хочу рассказать Кларк все, что ты мне только что поведал.

— Тебе нужна помощь?

— В этот раз нет, — ответила Коллинз, и я почувствовал, как ее губы коснулись моей шеи. — Но спасибо, что спросил.

Глава двадцать седьмаяБрэди

Как только я увидел табличку «Поворачивайте назад», я тут же пожалел об этой затее. Я никогда раньше не поднимался на участок Буна, и на то была причина. От этого мужика исходила мощнейшая аура в стиле «не лезь не в свое дело». Раньше он удостаивал меня лишь бурчанием и убийственными взглядами. Джоанни говорила, что все дело в его недоверии к чужакам, хотя я был почти уверен, что он и сам не из Свитуотер-Пик, но не суть.

Так или иначе, Коллинз он был небезразличен, а мне была небезразлична Коллинз, так что в субботу утром я оказался здесь, полный решимости починить этому парню крышу. Последние дни выдались для нее тяжелыми, она не раз упоминала, что переживает за него, а я хотел помочь всем, чем мог.

Коллинз сегодня была у родителей. Судя по всему, они вчетвером метались между домом и лавкой, пытаясь собрать все воедино. Я сказал ей, что мне нужно разобраться с делами в мастерской, и это была чистая правда. Но это было по многим причинам важнее. К тому же я был здоровым тридцатидвухлетним мужиком, и забраться на крышу казалось меньшим из того, что я мог сделать после этой недели.

Но, конечно, все в итоге сводилось к Коллинз. Я думал о ней постоянно. Мне безумно хотелось, чтобы ее губы снова касались моих, даже зная, что это неминуемо приведет к моей преждевременной кончине, потому что по какой-то причине от поцелуев с ней я забывал дышать.

Но если бы мне суждено было умереть во время поцелуя с Коллинз, я бы умер счастливым человеком.

Черт, я влип по уши.

Об этом нельзя было думать, по крайней мере, сейчас. Мне совсем не нужны были такие мысли в присутствии человека, заменяющего ей деда. Я посмотрел вперед и тут же резко дал по тормозам. На дороге стояли ворота, а я их даже не заметил, потому что в голове была одна Коллинз. Господи, она обладала способностью прикончить меня, даже когда ее не было рядом.

Я вылез из пикапа, толкнул ворота, проехал через них и закрыл обратно. Я проделал это еще дважды, пока не оказался на крутой извилистой грунтовой дороге. Последние ворота уже были распахнуты, и вдали виднелся дом Буна.

Откуда ни возьмись выскочила собака, и я снова вдарил по тормозам. Решив, что это подходящее место для парковки, я заглушил мотор, и к моменту, когда я вышел, ко мне приближались еще три пса, включая вредного мелкого чихуахуа, который выглядел и лаял так, будто горел желанием перегрызть мне горло.

Отлично.

Я прищурился, глядя на пятую, семенившую ко мне животину. Это что, свинья?

Я вытащил из кузова ящик с инструментами и зашагал к дому. Когда я подошел достаточно близко к этому зоопарку, они развернулись и тоже бросились к дому, вне всякого сомнения, предупреждая Буна, что у него гости. Все, кроме чихуахуа. Тот пошел в атаку прямо на штанину.

Я издал писк — мужественный писк — и пару раз тряхнул ногой.

— Пожалуйста, не надо, — взмолился я перед псом, который продолжал рычать, вцепившись в мои джинсы. Ничего не добившись этим, я наклонился и поднял его. Ему это не понравилось. Местный гоблин продолжил рычать, лаять и попытался укусить меня за пальцы и лицо.

— Остынь, — бросил я. — Я с миром, маленький ты демон.

Чихуахуа не унимался, пока я шел к дому.

Ничего страшного, подумал я. Ему же буквально восьмой десяток. Он не страшный.

Только я добрался до крыльца Буна, как сетчатая дверь распахнулась, и он вышел на крыльцо.

В руках он держал дробовик.

— Не видел знаков? — голос Буна был глубоким и хриплым. — Посещения запрещены. Посторонним вход воспрещен.

Мой мозг закоротило.

— Я Брэди, — тупо выдал я. Мелкая собака на моих руках начала брыкаться и извиваться, так что я опустил ее на землю. Она подскочила к Буну и устроилась прямо перед его ногами — встала на защиту и вдогонку снова принялась рычать на меня.

Бун хмыкнул.

— Я знаю, кто ты, городской мальчик. Какого хрена ты забыл на моем участке?

Я приподнял ящик с инструментами.

— Я думал, смогу помочь починить крышу.

Зеленые глаза Буна сузились.

— Мне твоя помощь не нужна. Откуда, черт возьми, ты вообще об этом узнал?

— Меня прислала Коллинз, — соврал я. — Она переживала.

Взгляд Буна тут же смягчился, и мои плечи немного расслабились.

— Малышка прислала? — спросил он.

Я кивнул.

— Она бы и сама пришла. — Ложь. — Но она сегодня помогает родителям, так что попросила меня взглянуть.

— Она мне об этом не говорила, — произнес Бун и снова прищурился.

— Она подумала, что ты не захочешь видеть незнакомца на своей территории, — пояснил я. — Решила, что проще попросить прощения потом, чем разрешения.

— Хм.

— Это займет минут двадцать, — сказал я. — И я уберусь с твоих глаз.

Я буквально видел, как Бун взвешивает все за и против.

— Ладно, — бросил он спустя минуту, а затем ткнул в меня старым кривым пальцем. — Но без фокусов.

Я поднял руки.

— Никаких фокусов, — согласился я. — Может, мы еще и дробовик обратно в сейф уберем, — предложил я.

Бун зловеще, пугающе ухмыльнулся.

— Он не заряжен, красавчик. Не переживай.

Ну, тактика запугивания работала отменно, это факт.

— Ладно, понял, — ответил я. — Что ж, давай с этим покончим.

Бун шагнул обратно в дом, но я не посчитал себя приглашенным, так что остался на крыльце. Когда он появился снова, на нем были поношенная ковбойская шляпа и потертая джинсовая куртка.

— Протечка в задней части дома, — проворчал он. Он прошел мимо меня, задев плечом, и спустился с крыльца. Я повернулся, чтобы следовать за ним, но позволил первыми пропустить собак и свинью. Чихуахуа поймал мой взгляд и обнажил свои крошечные зубки.

Я оскалился в ответ.

— Не бойся, — бросил Бун, не оборачиваясь. — Цыпа кусает только по команде.

У меня отвисла челюсть. Этого демона звали Цыпа? Я-то думал, тут подойдет какой-нибудь Бутч или Адский Писюн.

— Леди — трехлапая, Хэнк — питбуль, а Отвертыш — фермерская дворняга, — перечислил Бун. — А свинью зовут Свинья.

— Логично.

Я огляделся по сторонам. Участок Буна был прекрасен. В трехстах футах⁴⁵ виднелся амбар, а на пастбище гуляли лошади. По другую сторону я заметил огороженные зоны с курами, козами и овцами. Поблизости также стояла теплица.

— У тебя тут отличное хозяйство, — заметил я. — Давно живешь здесь?

— Лет сорок, плюс-минус, — ответил Бун.

— Сам ты откуда родом?

Может, удастся его разговорить и расположить к себе, ну или хотя бы заставить перестать бубнить под нос.

— Мидоуларк.

— Я проезжал через него, когда перебирался сюда. Хорошее место.

Бун снова хмыкнул.

— Он слишком большой.

Из всех прилагательных, какими можно было описать Мидоуларк, «большой» точно не значилось в этом списке.

— Сколько у тебя лошадей? — спросил я.

— Девять.

— А овец?

— Тридцать. Пятнадцать коз и осел в придачу, пока ты не спросил, — проворчал Бун. — Вы, городские, вечно горазды языком трепать.

— Я не из мегаполиса, — возразил я. — Я из Редмонда, штат Вашингтон.

— Большой город, — отрезал Бун.

— Почему ты переехал сюда? — спросил я.

— Потому что захотел.

— У тебя осталась родня в Мидоуларке?

— Младший брат, — бросил Бун, после чего остановился перед приставленной к стене лестницей. — Я и сам собирался забраться туда сегодня утром, но Цыпа устроил истерику, стоило мне попытаться.

Я посмотрел на этого мелкого гремлина, который замер у ног Буна и теперь метался взглядом между рычанием на меня и восхищенным созерцанием своего хозяина.

— Сколько Цыпе лет?

— Лет семнадцать, может, — ответил Бун. — Лестница немного хлипкая, будь аккуратен наверху.

Ну, это невероятно успокаивало.

Я опустил ящик на землю и достал пояс для инструментов. Засунул туда молоток, несколько гвоздей, кровельный цемент и рубероид.

Оказавшись перед лестницей, я протянул руку и пару раз качнул ее. Слово «хлипкая» было сильнейшим преуменьшением. Я понятия не имел, за счет чего эта конструкция вообще держалась вертикально. Глубже вздохнув, я полез наверх. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько неуверенно, и это ощущение лишь усиливалось от того, что Бун, этот старый жесткий ублюдок, стоял внизу и оценивающе за мной наблюдал. Наверняка мысленно приговаривая меня к смертной казни.

Посередине лестница начала прогибаться внутрь, и я с трудом подавил ругательство. Добравшись до крыши, я зацепился, бросил лестницу и подтянулся наверх. Получите распишитесь за тренировку пресса.

Поврежденный участок крыши обнаружился сразу. Встав на ноги и направляясь к нему, я заметил, что в некоторых местах покрытие подозрительно пружинит. Я сделал себе пометку на будущее. Добравшись до протечки, я принялся сдирать поврежденную черепицу. Запасной у меня не было, но я планировал прикрыть пробоину куском дерева, чтобы продержаться до покупки нормальных материалов.

Дело пошло быстро. Дырка оказалась небольшой, а подобным мне приходилось заниматься миллион раз. Мой отчим Арнольд наотрез отказывался вызывать специалистов — никаких сантехников, электриков, ничего. Он все делал сам и заставлял нас помогать. Иногда мы только усугубляли проблемы, но в большинстве случаев все заканчивалось благополучно. Я не понимал, как он просто… Знал, как все чинить, но был рад, что он передал мне этот навык. В итоге это подарило мне второй шанс, когда он был так нужен.

Убедившись в надежности проделанной работы, я вернулся к краю крыши.

— Здесь все в порядке! — крикнул я Буну, который как раз расчищал мусор сбоку от дома. — У тебя найдется еще черепица?

— Нет, но сзади валяется кусок фанеры. Сейчас принесу.

— Спасибо, — отозвался я. Бун скрылся из виду в сопровождении своей свиты животных, за исключением Цыпы. Этот ублюдочный малый не собирался выпускать меня из поля зрения.

Взаимно, мудила.

Пару минут спустя Бун вернулся с квадратом фанеры два на два фута⁴⁶.

— Если приподнимешь ее над головой, я дотянусь, — крикнул я, и Бун кивнул.

Все прошло как по маслу. Затащив фанеру наверх, я накрыл заплатку и закрепил ее несколькими гвоздями.

Спускаться по лестнице казалось в разы страшнее, чем подниматься, поэтому я решил особо на нее не рассчитывать. Я спустился на пару ступенек ниже, ухватился за край крыши, оттолкнулся ногами от перекладин и просто повис на руках. До земли оставалось футов пять⁴⁷. Оценив расстояние, я глубоко вздохнул и разжал пальцы.

Приземление вышло жестким, но я расслабил колени и ушел в кувырок. Когда я поднялся, Бун уже стоял надо мной, покачивая головой.

— Гребаные городские.

Затем, к моему величайшему удивлению, он протянул мне руку. Я с готовностью ухватился за нее.

— Сегодня ночью опять пойдет дождь, — сказал Бун. — Посмотрим, выдержит ли твоя починка.

— По прогнозу пара солнечных дней, — возразил я.

Бун покачал головой.

— Будет дождь. Я это коленями и плечами чувствую. Старые кости не обманешь.

— Что ж, я даю гарантию на эту крышу, — заявил я.

— Посмотрим, — проворчал Бун. — И я знаю, что Коллинз тебя не посылала. Она бы не отправила сюда незнакомца.

Я сглотнул слюну.

— Она ведь уже к тебе привязалась, ты в курсе? — произнес он. — Тебе необязательно было жалеть старого отшельника.

— Никого я не жалел, — ответил я. Откуда ему знать, что ко мне чувствует Коллинз? Неужели она говорила обо мне? — У меня все равно не было планов на сегодня, — осторожно начал я, подбирая слова так, чтобы Бун принял предложенную помощь. — Что делаем дальше?

Спустя несколько часов мы с Буном уже чинили раздвижную дверь его амбара. Судя по всему, она сломалась несколько месяцев назад и закрывалась неплотно — для летнего выпаса лошадей это не критично, но с приближением зимы я с радостью вызвался помочь с ремонтом.

Бун сидел на бочонке неподалеку от меня и зашкуривал деревянный брусок, который мы планировали приспособить под дверной засов. Теперь мне стало понятно, почему Коллинз так сильно к нему привязана. Он был суровым, резким и угловатым, но ни у одного человека не было толпы преследующих его собак, лошадей, радостно ржущих при его появлении, и куриц, безбоязненно подбегающих ближе, если эти животные не чувствуют, что их любят и о них заботятся.

— Сэйдж — новичок в табуне, — рассказал он мне. — Она бывшая скаковая лошадь, проблемы с сухожилиями.

— Из-за того, что от нее слишком многого требовали? — уточнил я. В лошадях я не разбирался от слова совсем, но учиться было интересно.

— Скачки на бочках требуют постоянных крутых виражей и резких торможений, — пояснил Бун. — Представь, что ты несешься на предельной скорости, а потом обязан влететь в юз, резко ускориться, снова затормозить и развернуться.

— Коленям хана.

Я кивнул.

— Именно. И лошади, о которых хорошо заботятся, обычно любят свою работу — принцип «ты заботишься о лошади, она заботится о тебе», но они всегда дают понять, когда работа начинает приносить боль, и тогда наступает время отправлять их на покой.

— Все твои лошади попали сюда на пенсию? — спросил я.

— Большинство. — Бун кивнул. — У меня две скаковые, три родео-лошади и пара ветеранов с туристических прогулок. А вот эта пегая⁴⁸ в дальнем стойле… Ее мать привели ко мне жеребой⁴⁹, а я и не знал.

— Держу пари, это стало сюрпризом, — улыбнулся я.

— И не говори. — Бун покачал головой. — Я держу ее на свободном выпасе, так что дверь в загоне была открыта. Выхожу как-то утром, а вокруг нее скачет эта крошечная точка.

Одну вещь можно было утверждать наверняка: крошечной та лошадь уже не была.

— Как его зовут?

— Серогрив⁵⁰, — ответил Бун.

— Погоди. — Я отложил инструмент. — Как во «Властелине Колец»?

Бун скептически приподнял бровь.

— Именно так, ага.

— Откуда старый фермер знает про «Властелина Колец»? — со смехом спросил я.

— Я читал эти книги задолго до того, как Орландо Блям⁵¹, или как там его звали, снялся в фильмах. У меня где-то в доме до сих пор валяются оригинальные мягкие обложки. Спер их из библиотеки в родном городе. — Я не мог ручаться на сто процентов, но мне показалось, что уголок рта Буна чуть дрогнул, он почти улыбнулся. — Впрочем, мой святой брат спустя годы их заменил. Его сожрало чувство вины.

Я перевел взгляд на Серогрива.

— Вылитый Властелин Коней, — заметил я. — Слушай, а почему у некоторых лошадей имена зеленого оттенка, а у остальных нет?

Пока Бун перечислял клички, я обратил внимание, что многие из них так или иначе отсылали к зеленому цвету.

— Заметил все-таки? — ухмыльнулся Бун. — У моего брата та же фишка, только с синим. Мы завели эту привычку еще пацанами и так и не бросили. Если лошадь попадает ко мне с готовой кличкой, я обычно ее оставляю, но если нет — даю зеленое имя. Это делает их частью семьи.

— А Серогрив?

Бун пожал плечами.

— Просто подошло. Иногда гадаю: вымахал бы он таким здоровяком, если бы я назвал его иначе, или имя сыграло роль?

— Классический спор о природе и воспитании, — подметил я.

Общение с Буном заставило меня осознать, насколько сильно я отгородился от мира за последний год. Но с появлением Коллинз дело сдвинулось с мертвой точки. Внезапно пришло понимание, как может быть приятно втянуться во что-то новое, знакомиться с людьми, слушать чужие рассказы так же внимательно, как я только что слушал Буна.

Не будь рядом Коллинз, у меня бы духу не хватило заявиться сюда в одиночку, но теперь я был рад, что сделал это.

Глава двадцать восьмаяБрэди

Коллинз: Слышала, ты сегодня ездил к Буну.

Брэди: Слухи разносятся быстро.

Брэди: Вообще-то мне понравилось там. При дневном свете он не такой уж плохой.

Коллинз: Ого, какая бурная похвала.

Коллинз: Ты видел кого-нибудь из призрачных животных, которые весь день таскаются за Буном?

Брэди: Ты хочешь сказать, что за этим мужиком повсюду ходят и живые, и мертвые животные?

Коллинз: Именно так.

Коллинз: И кстати, спасибо.

Коллинз: Для меня очень много значит, что ты помогаешь ему.

Брэди: Как прошел твой день?

Коллинз: Он был долгим. Только вышла из душа и безумно рада наконец-то почувствовать себя чистой.

Брэди: Ну, Кларк и Сэйди пригласили меня сегодня вечером в одно место. Ты с нами?

Коллинз: Оу. Моя сестра позвала тебя раньше меня?

Брэди: Думаю, у них за правило звать меня куда-нибудь раз в месяц.

Коллинз: В смысле в бар или в игровой зал?

Брэди: В игровой зал. Бар сегодня почему-то закрыт после того, как кто-то случайно запулил камнем в полки с алкоголем.

Коллинз: Классика.

Коллинз: Наверное, было бы неплохо выпустить пар.

Глава двадцать девятаяКоллинз

Названия у «Мама драма» менялись едва ли не каждый раз, когда я туда заглядывала. Заведение принадлежало одной семье, но после смерти матери родственники постоянно грызлись из-за того, кому из них принадлежит большая часть бизнеса. Стоило кому-то из них уехать в отпуск или даже просто покинуть Свитуотер-Пик на пару часов, как по возвращении их ждало новое название на вывеске: кто-то из братьев или сестер заранее все готовил и только и ждал удобного момента. Для остальных это было неплохим развлечением.

Судя по всему, несмотря на смену вывесок, ремонт здесь не делали примерно с 1982 года.

Место напоминало машину времени, за это я его и любила. А еще мне нравилось, что здесь повсюду роятся светящиеся сферы, а мимо двух дорожек для боулинга время от времени прохаживается призрак с густыми усами, в таких толстенных очках, как донышки от бутылок из-под кока-колы, и рубашке для боулинга.

К тому же здесь крутили исключительно «The Doors», что только добавляло общей жутковатой атмосферы. Хотя это было едва ли не единственным развлекательным заведением в городе, забитым под завязку оно бывало редко. Сегодня, судя по всему, здесь тусовались только наша компания, какая-то пожилая лига по боулингу да пара подростков, решивших не изменять излюбленному хобби жителей Свитуотер-Пик — нажираться где-нибудь.

Я отправилась на поиски своего привычного шара для боулинга — белого как мел, весом в восемь фунтов⁵² — и обнаружила его на одной из подставок. Брэди выбрал красный двенадцатифунтовый⁵³.

— Ты первый, Олли, — произнесла Кларк, когда я вернулась с шаром.

Боже, я ведь целую вечность не играла в боулинг. Сделав глубокий вдох, я размахнулась и изо всех сил швырнула шар по дорожке.

Он тут же улетел в желоб.

Брэди засмеялся и демонстративно, медленно захлопал.

— Отлично, — бросил он. — И когда же ты начнешь кому-то надирать задницу?

— Я просто разминаюсь, — ответила я. — Не расслабляйся раньше времени.

После меня бросала Кларк, затем Сэйди и Митч. Все они играли значительно лучше меня, но я была твердо намерена выиграть.

Подойдя к дорожке, Брэди подмигнул мне, и я мысленно поблагодарила вселенную за то, что в этот момент в моих руках не было шара, иначе я бы тут же выронила его. Он снял куртку, и теперь я отлично видела, как играют мышцы на его руке, когда он отводил шар назад. Рядом с ним вилась световая сфера, осветившая его самым выгодным образом, и я тут же схватила камеру, чтобы сделать кадр в момент броска.

Он выбил гребаный страйк.

Обернувшись, он расплылся в широкой улыбке.

— Все дело в завершении броска, — заявил он.

— Бла-бла-бла, — закатила глаза я и сделала еще один снимок его довольной физиономии. Уж я-то покажу ему завершение.

Я захватила камеру, когда сегодня утром ездила к родителям. Даже не задумывалась об этом, просто знала, что захочу взять ее в «Жабки», так и оказалось. Стоило мне переступить порог, как я принялась щелкать все подряд: и лавку, и дом, в котором выросла. И хотя ремень камеры уже давненько не висел у меня на плече, она все равно ощущалась продолжением меня самой… Возможно, самой любимой моей частью.

И пусть разбирать завалы собственного детства, когда все вокруг насквозь промокло, было откровенно жутко, нам не так часто удавалось собраться всем вчетвером, и мне хотелось запечатлеть каждый момент.

Ну или просто потому, что я не знала, как долго все это еще будет принадлежать нашей семье, и мне хотелось оставить хоть что-то на память.

Как бы то ни было, на душе стало легче. Даже лучше, чем я ожидала. Снова заглянуть в видоискатель и поймать ускользающий миг, который теперь останется навсегда.

Когда кегли вернулись на место, я взяла шар. Я замахнулась изо всех сил, совершенно забыв, что Брэди все еще стоит позади. Мой шар врезался ему прямо в пах, и я услышала его сдавленный от шока стон.

Я выпустила шар из рук, и по инерции он покатился по дорожке. Обернувшись, я увидела согнувшегося пополам Брэди, который обеими руками прикрыл промежность.

— Отлично, — хрипло выдавил он, словно у него пропал дар речи. — Попала прямо в цель.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить смех.

— Прости, пожалуйста, — пролепетала я.

Брэди поднял на меня взгляд.

— Ни черта ты не сочувствуешь, врушка. — Он уронил голову вниз, и я услышала, как он глубоко вздохнул. — Умеешь же ты бить без промаха.

— Тебе нужна минутка? — захихикала я. Я поднесла руки к глазам, снова изображая воображаемую камеру, чтобы сделать мысленный снимок. Настоящую камеру я на этот раз решила приберечь.

Он кивнул и простонал:

— О боже мой.

Я положила руку ему на плечо и принялась его поглаживать.

— Отличный бросок, Коллинз! — раздалось с соседней дорожки. Оглянувшись, я увидела, что вся лига по боулингу потешается над беднягой Брэди. Я показала им большой палец.

— Я тебя ненавижу, — прошипел Брэди.

— Да ладно тебе. — Я хлопнула его по спине. — А теперь давай расходиться, у нас вообще-то игра.

Даже со своей, хм, травмой ниже пояса Брэди меня просто уничтожил. Впрочем, ничего страшного: я как раз собиралась задать ему жару в скибол⁵⁴.

Автоматы в этом месте явно видали лучшие времена. Краска на них почти полностью стерлась, так что, если ты наизусть не помнил стоимость каждого отверстия, оставалось только бросать наугад и ждать, пока очки появятся на электронном табло.

— Все еще жду обещанной расправы, — подначил Брэди, опуская жетоны в два автомата для скибола, стоявших вплотную друг к другу. — И запуск шара мне в яйца не в счет. Ты должна победить, а пока что-то не заметно.

— Вызов принят.

Механизм выдачи шаров затарахтел, и мы с Брэди наперегонки принялись швырять их вверх по рампе так быстро, как только могли. Мы кидали с такой силой, что защитные бортики дребезжали и ходили ходуном, а очков падало куда меньше, чем хотелось бы.

Наконец, после нескольких неудачных попыток, мне удалось закатить шар в одно из верхних угловых отверстий, и я тихонько победно взвизгнула. Брэди тут же закинул шар точно туда же, превратив мой триумф в ругательство.

А потом повторил это снова.

— Не отставай, — бросил он под шум игровых автоматов. Я мысленно отгородилась от него и сосредоточилась на шарах, и я сейчас не про его хозяйство.

Шары у нас кончились одновременно, и, взглянув на табло, я вскинула кулак кверху. Я обошла Брэди на двадцать пять очков. Не то чтобы полный разгром, но сойдет.

— Хорошая игра, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. Когда я вложила свою ладонь в его, он притянул меня ближе и прошептал на ухо:

— Это было жарко.

По спине пробежали мурашки, и я изо всех сил попыталась сохранить невозмутимый вид.

— Что дальше? — выдавила я.

— Бильярд?

— А вот и обещанная расправа подоспела!

Глава тридцатаяКоллинз

В бильярде я, к сожалению, Брэди не надрала задницу. Зато мне знатно наподдали и он, и, кроме всего прочего, Сэйди. А еще, тоже к сожалению, Брэди не воспользовался моим предложением поучить меня играть, прижавшись ко мне сзади и согнув над бильярдным столом, чтобы помочь сделать удар.

Зато, когда я об этом спросила, он покраснел, и это показалось мне главной победой вечера. Его руки тоже постоянно меня находили: то касались бедер, когда я проходила мимо, то легко хлопали по заднице в те редкие моменты, когда у меня получался удачный удар.

Все в наших отношениях с ним начинало казаться чем-то настоящим, тем, ради чего стоит стараться. Но я не хотела, чтобы это стало единственным смыслом моей жизни, и именно в этот момент я застряла на месте. Я была не против продолжения с Брэди, но мне не хотелось заходить слишком далеко, пока я не пойму, какого черта собираюсь делать со своей жизнью.

Хотела ли я остаться в Свитуотер-Пик? Да, со временем. Последние несколько недель это подтвердили, хотя для меня самой это стало неожиданностью. Оставаться здесь прямо сейчас мне не хотелось, но закончить я, пожалуй, хотела именно здесь, в месте, где проросла каждая частичка меня. Закладывать постоянный фундамент и пускать корни пока еще не казалось правильным. Но в остальном я была уверена меньше всего.

Домой из игрового зала мы ехали вместе с Брэди, и я устроилась на сплошном сиденье как можно ближе к нему. Он обнимал меня за плечи, и мне приходилось физически сдерживаться, чтобы не попытаться замутить что-нибудь прямо в пикапе.

Впрочем, продолжалось это недолго.

Я развернулась к нему чуть сильнее и прижалась губами к его шее. Я услышала, как он резко выдохнул, и это только подстегнуло меня. Моя рука медленно поползла вверх по его бедру.

— Пытаешься меня соблазнить, Ходячая Неприятность? — спросил Брэди.

— Не знаю. Работает?

— Это начало работать, как только я тебя увидел, — проговорил он срывающимся голосом, мои пальцы переместились на внутреннюю сторону его бедра.

— Вот как? — уточнила я, улыбаясь, уверена, как Чеширский Кот.

— Именно так, — выдохнул он. — Ты выглядишь невероятно.

Я снова поцеловала его в шею.

— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросила я.

Я почувствовала, как Брэди сглотнул.

— Я… Мне нравится твоя юбка, — выдавил он.

— Почему? — спросила я.

— Мне нравилось, как она смотрелась, когда ты наклонилась над бильярдным столом.

Жар змейкой пополз по моему позвоночнику. Ну вот, теперь мы подбирались к самому интересному.

Я театрально ахнула.

— Ты пялился на мою задницу, Брэди Купер?

— Я пялился абсолютно на всю тебя, Коллинз, — ответил он, глядя на меня сверху вниз. — Все в тебе словно специально создано для того, чтобы меня пытать.

— Пытать? Я? — Я прижала руку к груди в притворном шоке.

Брэди покачал головой и издал напряженный смешок.

— Ты прекрасно знаешь, что с со мной делаешь, — произнес он, останавливая пикап прямо перед входом в мастерскую «Купа».

— И что же я с тобой делаю? — поинтересовалась я.

Брэди замер на секунду, прежде чем буквально наброситься на меня. Меньше чем через секунду моя спина уже прижималась к сиденью, а ноги обвивали его торс. Одна его рука вцепилась мне в подбородок, когда он впился в мои губы жестким поцелуем.

Я улыбнулась сквозь поцелуй и запустила пальцы в его волосы. Он подался бедрами вперед, и я судорожно всхлипнула прямо ему в рот.

— О, так вот что я с тобой делаю, — протянула я.

— Помимо многого другого.

Он целовал меня снова, и снова, и снова. Я почувствовала, как его рука скользнула с моего колена на заднюю поверхность бедра и залезла под юбку. Я подалась навстречу его бедрам, вымаливая продолжение.

— Черт, — выдохнул он.

Я попыталась повторить движение, но моя нога так сильно ударилась о руль, что раздался автомобильный гудок. Этот звук отбросил нас друг от друга так резко, будто мы были подростками, которых застукали родители. Мы оба рассмеялись, и Брэди прижался лбом к моему лбу.

— Пойдем внутрь, — предложил он, помогая мне выпрямиться.

Впервые с тех пор, как я сюда переехала, Брэди не смог с первой попытки открыть входную дверь «Купа».

— Проблемы с замком? — съязвила я.

— Ты меня сбиваешь с толку, — бросил он, прежде чем еще раз агрессивно дернуть за ручку, после чего та наконец поддалась.

Стоило нам переступить порог, как я снова поцеловала его, толкая назад к небольшому диванчику, над которым он работал на этой неделе. Когда его икры уперлись в обивку, он рухнул на сиденье, а я оседлала его бедра.

— Привет, — произнесла я, поднося руки к его лицу.

— Привет, — отозвался он.

Затем я медленно опустила лицо к его губам. Когда наши губы соприкоснулись, я почувствовала, как он расслабился, так, будто ждал этого весь вечер точно так же, как и я. Я ощутила, как его руки скользнули вверх по моей спине и обратно вниз, и наслаждалась тем, насколько естественным было для него касаться меня.

— Боже, как же я этого ждал, — прошептал он мне в губы. — Ждал, когда все это зайдет именно туда, куда нужно.

— И куда же оно должно зайти? — спросила я.

— До самого конца, — ответил он, покусывая меня за челюсть.

— Какое счастье, — выдохнула я, заерзав бедрами на его коленях. — Пожалуйста, — взмолилась я.

— Боже, — простонал Брэди. — Кажется, я никогда не смогу тебе отказать.

— И отлично, — бросила я, сбрасывая куртку.

Брэди отстранился, чтобы взглянуть на меня. Его руки спустились с моих ребер на талию и снова вернулись назад.

— Что это за штука? — спросил он, уставившись на мой корсет. — Это просто крышесносно.

— Всего лишь одежда, — выдохнула я.

— Это не просто одежда, Коллинз, — проговорил он, облизывая мою ключицу. — Это гребаное приспособление, созданное специально для того, чтобы свести меня с ума.

Я откинула голову назад, пока он ласкал губами и языком кожу на груди чуть выше низкого выреза корсета.

— Можно я сниму его? — попросил он.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

Он обхватил меня руками и принялся медленно, с мучительной медлительностью расстегивать ряд крючков и петелек, тянувшийся вдоль позвоночника.

— Быстрее, — поторопила я.

— Не подгоняй меня, Коллинз, — прошептал Брэди. — Потому что я абсолютно бессилен против тебя. Я сделаю все, что ты хочешь Ускорюсь, а потом буду жалеть, что не растянул удовольствие, ведь такое… Вот так… Бывает только раз в жизни.

Его слова заставили мое сердце забиться о ребра так сильно, будто оно пыталось вырваться наружу, чтобы найти убежище в Брэди. Точно так же, как это уже сделала остальная часть меня.

— Ладно, — согласилась я. Я зарылась пальцами в его волосы и поцеловала в висок. — Тогда я хочу медленно. Хочу, чтобы ты делал это медленно, глубоко и настойчиво.

Я почувствовала, как сдалась последняя застежка на спине, и Брэди спустил лямки с моих плеч, стянул корсет целиком и аккуратно бросил его на пол.

Я следила за тем, как жадно он изучает мое тело. От того, как он на меня смотрел, одновременно хотелось спрятаться и купаться в лучах этого взгляда. Его губы снова прошлись по моей ключице, спускаясь все ниже, пока он не взял в рот один из сосков, и я судорожно ахнула. Из-за пирсинга ощущения стали настолько острыми, что казалось, будто с ним все чувствуются чересчур ярко.

Язык Брэди скользнул по металлу, и я инстинктивно прижалась к нему бедрами. Он переключился на вторую грудь, проделав то же самое — сильно втянув сосок в рот, а затем успокаивая его кончиком языка.

— Мне это нравится, — признался он. — Очень нравится. — Он прикусил один из сосков зубами, слегка потянув за него. — И вот это тоже, — добавил он, прежде чем лизнуть татуировку в виде увядшей розы у меня на ребрах. Мне хотелось, чтобы его язык прошелся по каждому дюйму моего тела.

Я задохнулась от нахлынувших чувств, откинув голову назад.

— О боже.

— Поцелуй меня, пожалуйста. — Голос Брэди был хриплым, и я снова прижалась губами к его рту. Его поцелуй был настойчивым, диким и идеальным.

— Встань на секунду, малышка, — прошептал он. — Я хочу снять с тебя остальную одежду.

Брэди крепко обхватил меня за талию, поднялся на ноги и приподнял меня тоже. Он поцеловал меня еще раз, прежде чем опустить так, чтобы мои стопы коснулись пола.

Я наклонилась, чтобы снять сапоги, но он остановил меня.

— Я сам. Пожалуйста.

Я и не подозревала, что кто-то может быть одновременно настолько нежным и до безумия горячим.

Брэди опустился передо мной на колени. Он мягко положил одну руку мне под колено, а второй расстегнул молнию на высоком сапоге. Он придерживал его сзади, пока я вытаскивала ногу, опираясь руками на его плечи для равновесия. То же самое он проделал со второй ногой, после чего запустил руки под юбку, медленно и бережно стягивая с меня колготки.

— Вещей у тебя с собой немного, — заметил он, поднимая на меня взгляд. — Не хочу ничего испортить.

Сердце кувыркнулось в груди, в горле пересохло. Я понятия не имела, что он обращает внимание на такие вещи, или что его это волнует. Я вообще не знала, заботился ли о мне хоть кто-нибудь так, как Брэди.

Он расстегнул мою юбку и стянул ее вниз по ногам, оставив на мне лишь красные бесшовные трусики.

— Это мне тоже нравится, — произнес он, целуя меня в одну тазовую косточку, а затем во вторую, после чего поднялся на ноги. — Ты прекрасна, Коллинз.

Я знаю, он хотел не спешить, но выносить это дальше я уже не могла. Я буквально ракетой бросилась обратно в его объятия, и он с легкостью меня поймал. Трение голой кожи о его одежду сводило с ума, и мне казалось, что мы недостаточно близки.

Наши языки сплелись, пока он укладывал меня обратно на диван. Его губы не отрывались от моих, когда один из его средних пальцев провел по моему животу, нырнул под белье и легко проник внутрь. Моя спина выгнулась под ним, и я застонала.

— Черт, — всхлипнул он. — Какая же ты мокрая.

Его палец двигался внутри то быстрее, то медленнее, а я изгибалась под ним. Меня накрывало какое-то запредельное возбуждение от его невероятной нежности, от того, как он придавливал меня своим весом, и от его пальца внутри. Мне казалось, что я готова выпрыгнуть из собственной кожи и буквально вплавиться в него… Ну, знаете, предельно нормальное желание.

— Ты мне нужен, Брэди, — произнесла я. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

— Я и так внутри тебя, — ответил он, и я услышала улыбку в его голосе. — Тебе придется выражаться конкретнее… Воспользоваться словами. Я же знаю, что ты умеешь.

В моей голове мгновенно всплыл образ того, как он стоял передо мной на коленях, пока я доводила себя до оргазма, а он наблюдал за мной. От этого воспоминания спина снова выгнулась дугой, а по телу пробежала дрожь.

Брэди усмехнулся.

— Ага, — сказал он. — Я тоже об этом думаю.

— Брэдиии, — заскулила я.

Его большой палец выписывал круги на моем клиторе ровно так, как я ему показывала.

— Скажи мне, Коллинз. Я дам тебе все что угодно. Просто скажи, что тебе нужно.

— Мне нужен твой член, малыш, — застонала я. — Пожалуйста.

Я почувствовала, как его палец выскользнул наружу, и Брэди приподнялся на локте, чтобы посмотреть на меня. Когда он поднес пальцы к моему рту, я инстинктивно приоткрыла губы, позволяя ему проскользнуть внутрь, и обхватила их губами, чтобы почувствовать собственный вкус.

— Покажи мне язык, — прошептал Брэди, вытаскивая пальцы изо рта. — Я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус. Ты не против?

Я приоткрыла рот в ответ и сделала то, о чем он просил. И надо же было такому случиться, я оказалась на удивление послушной, по крайней мере, с ним. Рука Брэди крепко сжала мою челюсть, я чуть высунула язык наружу. Мне хотелось, чтобы он оставил след.

— Только посмотри на себя, — выдохнул он прямо перед тем, как сплюнуть мне в рот. Я застонала, почувствовав эту влагу на языке.

— Проглоти меня, — произнес Брэди, прижимаясь лбом к моему лбу.

Меня прошибла дрожь, я подчинилась. Кто бы мог подумать, что у этого занудного парня такой грязный язык?

— Ты готова? — мягко спросил он.

— Да, — застонала я. — Пожалуйста.

Брэди обхватил меня за спину и приподнял так, чтобы мы оба оказались на коленях. Я толкнула его назад, усаживая на диван, и снова оседлала. Я ухватилась за горловину его футболки и стянула ее через голову, чтобы получить возможность исступленно гладить его тело.

— Черт, — выдохнул он. — Мне нравится, когда ты пускаешь в ход ногти.

Я провела ногтями по его груди, и его голова откинулась назад на подголовник дивана. Звук, сорвавшейся с его губ, был чем-то средним между стоном и вздохом облегчения. Мне хотелось слушать его снова и снова.

— Мне нужно взять презерватив, Коллинз, — простонал он, поднимая на меня взгляд.

Я протянула руку в ответ, пальцем указывая на крошечный имплант контрацепции под кожей.

— Все в порядке, если ты не против, — прошептала я. — Я хочу чувствовать каждую твою частичку. Хочу чувствовать, как ты заполняешь меня до конца.

От этих слов его бедра судорожно дернулись вверх, и я снова застонала.

— Я не против, — ответил он. — Чертовски не против.

Я тут же набросилась на его ремень и с рекордной скоростью расстегнула брюки. Он приподнял бедра ровно настолько, чтобы я могла стянуть штаны вниз по его мускулистым ногам. И почему я раньше так пристально пялилась на его руки, если существовало вот это? Святые угодники.

Я облизала ладонь, прежде чем обхватить его стоящий член, и несколько раз провела рукой вверх-вниз.

— Охренеть, Коллинз. Затолкай меня внутрь. Пожалуйста.

Мне хотелось подразнить его, заставить подождать еще чуть-чуть, но сил не было. Казалось, я сойду с ума, если мы не соединимся в ближайшие пять секунд.

Я пристроила его член у своего входа и начала медленно опускаться. Наши совместные стоны заполнили пустующее помещение магазина, и мне пришлось на секунду замереть. Он был большим.

— Нужно помедленнее, — произнесла я. — Это слишком.

— Тогда помедленнее, малышка. — Брэди подался вперед и снова взял в рот мой сосок. — По коже побежали мурашки. — Ты справишься.

Я опустилась еще на дюйм и ахнула.

— Расслабься, — прошептал Брэди мне в грудь. — Я держу тебя.

— Поцелуй меня, — простонала я.

Я была чертовски зависима от прикосновений его рта к моим губам. Наши языки переплетались, пока я полностью не оседлала его. Когда мой центр соприкоснулся с его бедрами, я ахнула и крепко сжалась вокруг него.

Бедра Брэди непроизвольно дернулись навстречу.

— Осторожнее, — выдохнул он. — Если ты сделаешь так еще раз, все закончится, даже не успев начаться. Как ты себя чувствуешь?

— Заполненной до отказа, — ответила я, ощущая, как его член дергается внутри.

Голова Брэди снова откинулась назад.

— Боже, ну раз ты бросаешься такими фразочками, тебе лучше начать двигаться, — потребовал он.

— Как скажешь, — отозвалась я и принялась ритмично двигать бедрами в такт ему.

— Блядь. — Пока я ловила ритм, его руки блуждали по моему телу — по плечам, спине, бедрам, заднице. — Ох, твою мать, Коллинз. Я обожаю быть внутри тебя.

— Говори со мной, — простонала я. Мне нравилось слышать его голос, слышать, что я с ним творю.

— Ты такая классная, — произнес он. — Охренительная.

Брэди начал водить большим пальцем по моему клитору, и я почувствовала, как оргазм с рекордной скоростью растекается по позвоночнику. Все в Брэди заставляло меня сходить с ума. Я не контролировала ничего. Оставалось только отдаться воле судьбы.

Я задвигалась быстрее, и из горла Брэди вырвался сдавленный хрип.

— Вот так, малышка. Трахай меня именно так.

— Я близко, — выдохнула я.

— О боже, да, используй меня. Кончи прямо на мой член. Он весь твой.

Я начала терять контроль, тело забилось в судорогах. Стоны Брэди были безудержными — казалось, он тоже терял контроль, словно нам не оставалось ничего другого, кроме как упасть друг в друга и никогда не выбираться наружу.

— Я чувствую, как ты сжимаешься, ебаный свет. Вот так. Боже, я жду не дождусь, когда почувствую, как ты кончаешь.

Мой рот приоткрылся в стоне, я больше не могла шевелиться, но Брэди толкался мне навстречу, продолжая играть с моим клитором.

Я снова и снова выкрикивала его имя, пока волна накрывала меня с головой. Тело дрожало, а легким не хватало воздуха, сколько бы я ни пыталась вдохнуть. Я уткнулась лицом в плечо Брэди и тут же почувствовала его руки, скользящие вверх и вниз по моей спине.

— Вот так, малышка, — прошептал он мне на ухо.

Когда я отстранилась и заглянула ему в лицо, он смотрел на меня с такой нежностью, что, казалось, видел меня насквозь, до самого костного мозга.

Он поднял руки перед лицом и пошевелил указательным пальцем, делая мысленный снимок меня. Я снова прижалась к нему, а он принялся гладить меня по спине и шептать на ухо слова восхищения. Он все еще был твердым внутри меня.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — произнесла я, уткнувшись ему в плечо.

— Мне и так хорошо, Коллинз, — мягко ответил он. — Ты была просто идеальна.

— Я хочу, — настаивала я. — Мне нужно.

Я медленно приподнялась, и мы оба ахнули, когда Брэди выскользнул из меня.

Я опустилась перед ним на колени. Его член был весь в моих соках, и я обхватила его губами.

— Ох, блядь, — выдохнул Брэди.

Он отвел мои волосы назад и гладил по щекам, пока я водила ртом вверх-вниз и сжимала руки у самого основания его члена.

— Плюнь на него, Коллинз, — прорычал он, и я оторвалась от него, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, делая ровно то, о чем он просил.

Его глаза были прикрытыми и дикими. Я проследила за тем, как его голова откинулась назад, когда я провела зубами по нижней стороне его члена, прежде чем снова взять его в рот.

— Это продлится недолго. Охренеть.

Брэди дернулся бедрами, и я наслаждалась властью, которую обрела над ним.

— Коллинз, я кончаю.

Он потянул меня за волосы, но я не сдвинулась с места.

— Я серьезно, малышка. Оооо… — Брэди застонал, изливаясь мне в рот.

Его тело содрогалось в судорогах, бедра взметнулись вверх, и когда я подняла на него глаза, мне показалось, что он полностью утратил контроль над собой.

Мне это нравилось.

Я проглотила столько, сколько смогла, и провела языком по всей длине ствола.

— Слишком, — выдохнул он. — Это уже слишком.

Он подался вперед и потянул меня на диван рядом с собой.

— Гребаный ад, — сказал он, гладя меня по щеке.

— Угу, — выдохнула я.

Его взгляд упал на уголок моего рта, и он улыбнулся.

— Чего? — спросила я.

— У тебя, эм… У тебя тут немного… Меня.

Я инстинктивно поднесла руку, чтобы вытереть рот, но Брэди остановил меня.

— Я сам, — мягко сказал он.

Он слизал сперму с уголка моего рта и поцеловал меня. Я обвила руками его шею, наши ноги переплелись. Брэди прижал мою голову к своей груди под подбородком и снова принялся гладить меня по спине.

— Кажется, теперь я наконец-то догнала смысл «диванчика для влюбленных», — выдохнула я, вспоминая то, что он рассказал мне о названии в день моего приезда. — Наверное, нам стоит пройтись по нему парогенератором до доставки.

— Перед тем как он отправится в «Жабки»?

У меня отвисла челюсть.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — произнесла я.

Брэди прикусил губу, сдерживая улыбку, и покачал головой. Я хлопнула себя рукой по рту и расхохоталась. Тело Брэди тоже затряслось от смеха.

Мне хотелось остаться здесь навсегда.

Он прижал меня еще ближе, и, казалось, что здесь меня ничто не может достать. Только не тогда, когда я рядом с ним. Мне хотелось всегда и везде так себя чувствовать. Или, может быть, мне просто хотелось всегда быть с ним.

— Брэди, — прошептала я. — Я… — мой голос затих.

— Я тоже, Коллинз, — произнес он, касаясь губами моего лба. — Я тоже.

Глава тридцать перваяКоллинз

Я проснулась, прижавшись к Брэди. В какой-то момент прошлой ночью мы поднялись наверх принять душ, а затем рухнули в его постель.

Казалось, никто из нас не двигался всю ночь. Моя голова по-прежнему лежала у него под подбородком, ладони покоились на его груди, а его руки обнимали меня. Словно почувствовав, что я проснулась, он прижал меня ближе и вдохнул мой запах.

Он высвободился из-под меня, целуя меня в лоб, нос и щеки, в общем, везде, куда только мог дотянуться. Я не открывала глаз, лишь устало выдохнула, потягиваясь.

— Доброе утро, — произнес он, на этот раз с поцелуем в губы.

— Слишком рано, — вздохнула я и снова свернулась калачиком рядом с ним.

— Тогда досыпай, Ходячая Неприятность, — откликнулся он. — Я приготовлю завтрак, ладно?

— Блинчики? — с надеждой спросила я, приоткрыв один глаз.

— Все, что пожелаешь, — рассмеялся он. — Правда, я не умею делать их из смеси для маффинов, но обычная смесь для блинчиков у меня есть.

Я кивнула ему в грудь.

— Идеально.

Я услышала, как он загремел ящиками комода и направился на кухню, перебирая баночки в шкафчиках, скорее всего в поисках смеси для блинов, а сама устроилась в том теплом месте, которое он только что оставил.

Я мысленно перебирала все те прекрасные воспоминания прошлой ночи, вспоминая каждую идеальную мелочь, которая показывала, как же хорошо быть с Брэди. Я думала о его ласковых прикосновениях и о том, как они подпитывали меня, словно личный аварийный генератор. Это заставило меня вспомнить призраков — то, как они привязаны к определенным местам. Когда руки Брэди касались меня, мне казалось, что он был моим якорем, тем самым грузом, который удерживал меня у земли, чтобы я не улетела.

Для человека, который целый год чувствовал себя так, будто парит в невесомости, ощущать метафорическую землю между пальцами ног, когда он прикасался ко мне, было абсолютно всем.

Он помог мне вернуться к корням, что помогло вернуться к призракам и, в конце концов, к самой себе. Но я все еще скрывала от него часть себя, и теперь, как никогда раньше, мне хотелось открыться ему.

Он вернулся в комнату с двумя кружками и тарелкой, поставил их на тумбочку и присел на краешек кровати рядом со мной.

— Пахнет потрясающе, — пробормотала я, улыбаясь и открывая глаза.

— Ты тоже, — ответил он. — Проголодалась?

Я кивнула и приподнялась.

— Я добавил в них твои мини-M&M's. Подумал, тебе понравится.

Сердце сжалось от нежности. Желудок тут же свело от голода, но я не могла думать о блинчиках, пока не поцелую его.

Я услышала, как Брэди тяжело вздохнул и притянул меня ближе.

— Если я начну тебя целовать, то, боюсь, уже не смогу остановиться. Ты не против холодных блинчиков?

— Звучит заманчиво. Но… Не хочешь съездить со мной в одно место? — мягко спросила я. — Насколько мне известно, там не происходило никаких убийств.

— Это не так утешает, как тебе кажется, — заметил Брэди. — Еще одно местечко Коллинз?

— Пока да, — кивнула я. — Впрочем, скоро оно станет местечком Коллинз и Брэди, как и все остальные.

Дорога от задней двери мастерской «Купа» до лесного участка, куда можно было добраться прямо из города, заняла около пятнадцати минут. Примерно в пятидесяти футах⁵⁵ вглубь леса находилась погребная дверь, присыпанная ветками, листьями и землей. Если не знать, что она там есть, то ни за что не заметишь.

— Боже, этот город похож на жуткую игру «Кэндиленд», — произнес Брэди у меня за спиной, пока я смахивала лесной мусор с деревянной крышки.

На ней не было никаких ручек, что служило еще одной причиной, почему погреб оставался незаметным. Я подцепила створку и аккуратно откинула ее в сторону.

— Что это?

— Примерно в пятистах ярдах⁵⁶ отсюда стоят руины старого дома, который не выдержал испытания временем. Он принадлежал почтмейстеру Свитуотер-Пик, вступившей в должность в 1933 году, в разгар Великой депрессии. Она проработала на этом месте более сорока лет и стала самым близким подобием архивиста, какое только знал Свитуотер-Пик. Ее звали Эмили Хофштадт.

— И ты знаешь об этом потому, что вы с Эмили, надо полагать, частенько болтали? — с легким неверием в голосе спросил Брэди.

Я кивнула.

— Эмили появляется здесь далеко не всегда. Она дамочка непостоянная, но однажды она сама пришла ко мне на почту. Я как раз фотографировала здание. Ну, точнее, фотографировала компанию призраков, которые застряли на почте и продолжали сплетничать после смерти точно так же, как делали это при жизни. Она сказала, что заметила мою страсть к истории, и показала мне это место. У нее не осталось никого, кому она могла бы все это оставить. Когда-нибудь я бы хотела навести здесь порядок и продолжить ее дело — подхватить то, на чем она остановилась.

В этом погребе хранятся десятилетия истории Свитуотер-Пик. Я ступила на первую перекладину уходившей вниз лестницы. Пропустив последние пару ступенек, я спрыгнула на дно. Стены погреба были сложены из камня, а полом служила обычная земля. Обстановка самая простая, но все пространство было заставлено стеллажами с деревянными ящиками, доверху набитыми историческими материалами — газетами, артефактами, дневниками, рабочими журналами, всем, о чем только можно подумать.

Брэди спустился следом за мной.

— Здесь довольно просторно, — заметил он.

Я кивнула.

— Больше, чем кажется на первый взгляд, — с хитрой улыбкой ответила я.

— Как такое возможно?

— В Свитуотер-Пик бывают очень холодные, снежные зимы, и в 1933 году они, разумеется, были еще суровее…

— Изменение климата?

— Точно. Поэтому, вместо того чтобы пробираться сквозь сугробы или сидеть взаперти в доме…

— Только не говори мне, что здесь есть туннель, ведущий прямо на почту.

Я почувствовала, как улыбка до ушей расплылась по моему лицу.

— Именно это я тебе и скажу. Не переживай, на этот раз я не заставлю тебя тащиться по нему от начала и до конца.

Брэди на секунду замолчал.

— Ты ведь по-настоящему любишь этот город, да?

Я призадумалась над этим. Раньше, когда кто-нибудь задавал мне подобный вопрос, я всегда отвечала резким, безапелляционным отказом. Это казалось защитным механизмом, способом заглушить тоску, когда я уезжала, и облегчить расставание при отъезде. Но теперь, перебирая места, которые я когда-то называла своими, я чувствовала себя иначе. Или, может быть, я осталась прежней, просто впервые смогла переступить через собственные предрассудки и разглядеть все как есть.

Это место создало меня, к лучшему или к худшему. Именно отсюда я уехала, чтобы найти себя, но сюда же и вернулась ради той же цели.

— Да, — тихо ответила я.

— Я тоже, — произнес Брэди. — В целом он неплох, но твоя версия этого города мне нравится по-настоящему. Зачем мы вообще сюда спустились?

— Я рассказывала тебе про Эрнеста?

Брэди кивнул.

— Несколько дней назад он кое-что упомянул, и мне захотелось перечитать его некролог. Он хранится здесь.

Я открыла ящик, стоявший ближе всего к лестнице, и принялась перебирать лежавшие внутри бумаги. Хотелось бы мне быть более организованной, но я никогда не была хороша в наведении порядка. Зато я обычно отлично помню, что и где лежит. На этот ящик у меня было особое чутье.

— Он что-то сказал? — переспросил Брэди. — Ты его слышала?

Счастье в его голосе было таким неподдельным, что мне захотелось зацеловать его прямо здесь, в этом темном и пыльном погребе.

— Угу. — Я кивнула. — Там все еще остаются кое-какие… Скажем так, паранормальные помехи, но мы смогли поговорить. Правда, момент был неподходящий, чтобы расспрашивать его об обстоятельствах смерти.

— Логично, — согласился Брэди. — И… Как именно он погиб?

— Кто-то столкнул его машину с дороги, когда он ехал к реке Свитуотер. Его автомобиль врезался в дерево. Тело обнаружили только через несколько дней.

— Это…

— Знаю, — я вздохнула. — Но меня почему-то гложет эта история сильнее обычного. Раньше я никогда не думала о том, кто это сделал. Меня волновал только сам Эрнест и то, насколько несправедливо с ним обошлись.

Я продолжала перекладывать бумаги.

— Чем я могу помочь? — предложил помощь Брэди.

— Не нужно, — бросила я в тот самый момент, когда наткнулась на газету с ярко-розовым стикером. — Нашла.

Брэди заглянул мне через плечо, пока я изучала находку.

— Пятидесятые? — уточнил он.

Я кивнула. Некрологи обычно печатали ближе к концу. Я сложила газету пополам, ведь точно знала, что нужная мне заметка находится ниже сгиба.

— Вот он, — сказала я, указывая на абзацы, посвященные Эрнесту. Фотографии там не было. Я пробежала глазами строки, но не нашла ничего нового, ни слова о водителе той машины.

Я тяжело вздохнула.

— Черт, а я думала, что упустила что-то важное.

Я развернула газету полностью, чтобы сложить ее правильно. Некролог в верхней части страницы привлек мое внимание, а точнее фотография. С нее на меня смотрела молодая женщина со светлыми волосами, светлыми глазами и таким выражением лица, будто я физически ощущала всю ее скорбь сквозь разделявшие нас десятилетия.

— Она тебе никого не напоминает? — спросила я у Брэди.

Он покачал головой.

— Где же я ее видела? — пробормотала я про себя.

Я пробежала глазами текст под фото. Аделин Беннетт, замерзла насмерть неподалеку от реки Свитуотер.

О боже мой.

— Ебаный свет! Это же она. — Я резко повернулась к Брэди. — Это та самая Дама в белом. Эрнест был тем возлюбленным, с которым она спешила на встречу!

Теперь я узнала ее лицо. Она выглядела точно так же, как в лесу, разве что на фотографии волосы были аккуратно завиты и заколоты, а не растрепаны на ветру.

— Той самой, что сводила меня с ума? — уточнил потрясенный Брэди.

Я возбужденно кивнула.

— Готова поставить любые деньги на то, что Эрнеста столкнул с дороги ее муж.

— Во всем всегда виноват муж, — кивнул Брэди.

— И то правда! — воскликнула я.

Что, если я смогу сдержать свое обещание перед ней? Устроить их встречу, эдакое посмертное свидание. Я понятия не имела, сможет ли Эрнест добраться до реки и не раствориться по дороге, или сможет ли она сама… Вообще куда-либо сдвинуться с места.

Я позволила себе витать в облаках, продолжая смотреть на Брэди. Он озирался по сторонам. Его взгляд зацепился за что-то в углу, и он направился к низкой полке. На самом верху лежавших там стопок ящиков виднелась голубая обложка журнала.

Совсем забыла, что он здесь лежит. Я приносила его показать Эмили, когда получила свой авторский экземпляр.

Брэди медленно поднял журнал и сдул с обложки пыль.

— Это… Это же тот самый вид на реку Свитуотер, который ты мне показывала. Сразу я не узнал его там, на месте, но теперь…

Брэди раскрыл журнал и как можно быстрее зашуршал страницами, пока не добрался до нужного места. Страница семьдесят два. Я знала ее наизусть. Он повернул журнал обложкой ко мне.

С фотографии на меня смотрела Мейн-стрит. Это был последний снимок, сделанный мной для серии, но самый первый, который видел читатель. Все фотографии были черно-белыми. Поверх снимка белым шрифтом красовалась надпись: «Призрачный город: Забытое местечко на американском Западе». А ниже подпись: «Репортаж Коллинз Картрайт».

— О боже мой, — прошептал Брэди. — Это была ты.

Он продолжал листать фотоисторию, страница за страницей сменялись черно-белые виды города, пока он не добрался до самого конца. Там находилась страница «Об авторе». Мне необязательно было вглядываться в нее в упор. Я и так знала, что там была моя фотография на фоне «Жабок». Волосы тогда были длиннее, чем сейчас. А рядом с моим плечом едва заметно мерцал светлый силуэт Эрнеста.

— «Коллинз Картрайт», — вслух прочитал Брэди, — «родилась и выросла в городке на краю света, там, где кончается дорога и начинают сгущаться тени. Она верит, что величайшие истории уже преданы забвению, а лучшие места еще не открыты. И надеется, что так оно и останется. Это ее первая большая статья в журнале «Blue Sky Geographic»».

Он на секунду замер, глядя на страницу, затем перевел взгляд на меня, а потом снова на фотографию.

А затем его лицо озарила такая широкая улыбка, что в уголках глаз собрались лучики морщинок. Он отложил журнал в сторону, резко шагнул ко мне и, обхватив мое лицо обеими руками, впился в мои губы поцелуем.

— Ты привела меня сюда, — произнес он, прижимаясь лбом к моему лбу. Я вцепилась пальцами в его запястья, его ладони продолжали удерживать мое лицо. — Это была ты.

Я зажмурилась, прижимаясь к нему всем телом и впитывая его запах.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

— Ждала подходящего момента. — Я пожала плечами.

Все было куда сложнее. У меня сложились непростые отношения с этой работой из-за непростых отношений с этим городком. Именно она катапультировала мою карьеру и открыла двери к возможностям, о которых я даже не смела мечтать. Но вместе с тем она принесла колоссальное давление и столько неуверенности в себе, сколько, как мне казалось, я не смогу вынести.

Я откашлялась и продолжила:

— Я не знала, как гордиться этим после того, как в прошлом году все перевернулось с ног на голову. Я не понимала, как смириться с тем, что большая мечта, изменившая всю мою жизнь, одновременно принесла столько боли, выжала меня досуха и довела до выгорания. Мне до сих пор невероятно трудно уместить в сердце все эти противоречия и принять их как правду, особенно после того, как все рухнуло. Я понятия не имела, как люди будут смотреть на меня теперь. Мне хотелось, чтобы ты видел меня… За пределами моей работы. Даже тогда, еще до того, как мы поняли, что между нами может что-то получиться.

Брэди кивнул и пробормотал что-то себе под нос — что-то очень похожее на «хамелеониху». Но затем он взял мои руки в свои и посмотрел мне прямо в глаза.

— Твоя работа не определяет тебя, Коллинз, — сказал он, — но ты должна ею гордиться. Эти фотографии… Они изменили мою жизнь. Они заставили меня почувствовать то, что я годами подавлял. Они подтолкнули меня рискнуть так, как я никогда бы не осмелился раньше, и благодаря этому я стал лучше. Ты сделала меня намного храбрее. Достаточно храбрым, чтобы сказать… Я люблю тебя. Я люблю тебя, и это вовсе не связано с твоей работой, не связано с тем, кем тебя считают все остальные, а связано лишь с тем, какая ты есть на самом деле.

Он приподнял руки, бережно обхватив мое лицо.

— Я люблю тебя. Ты не против?

— Не против, — тут же тихо ответила я, хотя точно знала, что он расслышит меня громко и отчетливо. — Я тебя тоже, — прошептала я.

Вот это и есть те самые хорошие моменты.

— Ну надо же, это настоящее сокровище, — произнес Брэди, и я понятия не имела, имел ли он в виду этот погреб, этот город или то хрупкое чувство, что мы только начинали строить. Впрочем, это было не так уж важно, потому что в следующий момент он снова меня поцеловал.

Глава тридцать втораяБрэди

— Не могу поверить, что ты никогда раньше не видел аппарат для вытягивания ирисок, — произнесла Коллинз, пока мы наблюдали, как Хьюго, тот самый мастер, загружал горячую, липкую, соленую массу на металлический штырь, торчавший прямо из стены магазинчика сладостей.

Я и впрямь никогда не видел, как делают ириски, но в каком-то смысле интерьер «Ирисочной Свитуотера» был мне знаком. Он ведь тоже фигурировал в репортаже Коллинз. Теперь, когда я узнавал какое-то место из журнала, мне всегда было интересно, кто был его героем, какова их история и почему Коллинз решила их сфотографировать.

— Я покупал соленые ириски из Свитуотера в обычном супермаркете, Коллинз, — возразил я.

— Зайти в сам магазин — это вроде местного обряда инициации, Брэди, — отрезала она. — От твоей входной двери сюда идти ровно семь минут. Я же не прошу тебя тащиться на фабрику.

В ее голосе послышался такой подтекст, будто в конце фразе незримо висело «но».

— Какая вообще разница между магазинчиком и супермаркетом? — поинтересовался я.

— Атмосфера! — воскликнула Коллинз так, будто я задал самый нелепый вопрос на свете. — Эстетика! И этот чувак с ирисками!

— Какой еще чувак?

— Ты хотел сказать «кто этот чувак», — поправила она. — Его зовут Чейтон. Ириски на фабрике, которые продаются в супермаркетах, штампует машина. А все то, что покупаешь здесь, делают вручную Чейтон со своей дочерью.

— Даже не знал, что такое бывает, — признался я.

— Еще бы, ты ведь ни разу не заглядывал в этот магазин!

Боже, до чего же она была невозможная. И как же сильно я ее любил.

— Ладно, — сдался я. — Пойдем в твой чертов магазин ирисок.

И вот теперь мы стояли здесь, и я, кажется, смотрел на Чейтона во все глаза, сияя от восторга. Сам процесс раскатывания ирисок и правда завораживал. Было невероятно наблюдать, как эта огромная сахарная глыба превращается в крошечную мягкую конфетку.

Я услышал щелчок затвора камеры Коллинз, и моя улыбка стала еще шире. За последнюю неделю фотоаппарат буквально прирос к ней. Она носила его с собой повсюду, и пусть я не до конца понимал свои чувства по поводу роли ее модели — по крайней мере, одной из них, — мне безумно нравилось, что она снова начала свободно снимать. Для нее это был огромный шаг вперед.

Когда у Чейтона выдалась свободная минутка между замесами, Коллинз перечислила ему несколько вкусов:

— И побольше крем-брюле из черемухи, пожалуйста.

— Что еще за черемуха? — спросил я.

— Это такой низкорослый кустарник с темными ягодами, который летом растет в наших лесах. В Вайоминге есть свой дикий вид, и это лучший вкус для ирисок. Ведь так, Чейтон? — обратилась она к продавцу.

— Именно так, мисс Коллинз, — отозвался Чейтон, завязывая пакет проволочной стяжкой и подвигая его через прилавок.

Я расплатился наличными, и мы вышли на улицу.

— Представляешь, какая у него силища? — сказал я по дороге обратно. — Не думаю, что выдержал бы хотя бы пять минут этой работы с ирисками.

— Верь в себя, — поддразнила она. — Держу пари, пять минут ты бы осилил.

Я закинул руку ей на плечи и попытался шутливо взъерошить ей волосы другой рукой, но резкий женский голос прорезал холодный воздух:

— Брэди?

Я замер. Нет. Этого просто не могло быть. Я опустил взгляд на Коллинз, она еще не понимала, кто именно стоял у порога моей мастерской.

— Прости, — тихо бросил я ей. — Прости меня ради бога.

Я посмотрел на Джеки. Ее светлые волосы падали на пальто, которое стоило дороже всего здания, где я жил.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, искренне ошеломленный. Она что, приехала за мной? Как она меня нашла? Неужели нельзя было хотя бы написать на электронную почту?

— Привет, — услышал я голос Коллинз рядом с собой, она протянула руку для знакомства. — Я Коллинз.

— Джеки.

Я положил руку Коллинз на поясницу и почувствовал, как она напряглась.

— Что ты здесь делаешь? — повторил я вопрос, в то время как Коллинз пробормотала:

— П-приятно познакомиться.

Ее голос слегка дрожал, и мне захотелось закрыть ее от всего мира. Появление Джеки не сулило ничего хорошего, никому.

Я заметил, как Джеки с ног до головы окинула Коллинз взглядом.

— Взаимно, — бросила она, полностью меня игнорируя.

— Мне обязательно задавать этот вопрос в третий раз?

Джеки перевела взгляд на меня.

— А что ты здесь делаешь?

— Я здесь живу, — ответил я.

Глаза Джеки округлились. Этого она не знала.

— Я… Я веду проект для своего отца, — Джеки запнулась, что с ней случалось крайне редко. Я ее капитально шокировал. — Мы, э-э, получили подписанный договор, так что я просто приехала осмотреться, оценить обстановку на месте.

Чего? Нет… Неужели речь шла о «Жабках»? О собственности семьи Картрайт? Я почувствовал, как Коллинз качнулась, и прижал ее крепче, стараясь поддержать. Ее лицо побледнело, а зубы едва слышно застучали.

— Давайте зайдем внутрь, — предложил я. — На улице холодно.

— С ней все в порядке? — искренне встревожилась Джеки.

— Нет, — честно ответил я. — Пойдемте. Нам нужно обсудить твой проект.

Джеки скрестила руки на груди.

— Пожалуйста, — я вздохнул. — Это важно.

Как только мы оказались внутри, Коллинз отстранилась от меня. Она прошла к своему столу и опустилась на стул. Лицо застыло маской, глаза опустели. Я возненавидел это зрелище. Я услышал перестук каблуков Джеки по деревянному полу. Это я тоже ненавидел.

— И давно ты здесь живешь? — спросила она, оглядывая мастерскую.

— Почти год, — ответил я, не сводя глаз с Коллинз. — Договор касается семьи Картрайт, Джеки? Трех объектов?

Джеки закатила глаза.

— Ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать.

— Твоего отца здесь нет, — напомнил я. — Мне нужно знать. Нам нужно знать.

Джеки медленно моргнула, видимо, переваривая то, что я сказал «нам».

— И что вы собираетесь делать с этой информацией?

— Тебе лучше не знать. Меньше знаешь — крепче спишь.

Джеки посмотрела на Коллинз, которая все еще находилась в каком-то оцепенении. Взгляд ее немного потеплел.

— Да уж, — повернувшись ко мне, произнесла она. — Эта фамилия… Звучит знакомо.

Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза, будто она не знала каждый пункт этого договора наизусть.

— Черт.

Я провел рукой по лицу, сделал несколько шагов к Коллинз и опустился перед ней на колени.

— Мы все исправим, малышка. Обещаю, — мягко сказал я.

— Ты не сможешь, Брэди, — вставила Джеки.

Она говорила беззлобно и не холодно. Ее голос звучал совершенно нейтрально, как констатация факта. Ненавижу этот тон.

— Они говорили, что ничего не подписывали, — прошептала Коллинз. Похоже, она говорила сама с собой.

— Коллинз, верно? — в голосе Джеки промелькнуло участие. Она смягчилась куда больше, чем когда говорила со мной, впрочем, ее можно было понять.

— Да, — не поднимая глаз, ответила Коллинз.

— Я бы не оказалась здесь, если бы на бумаге не стояла подпись, — озвучила Джеки то, что я и так прекрасно понимал.

— Мы разберемся, Коллинз, — повторил я, а затем посмотрел на Джеки. — Я не позволю твоему отцу-кровопийце превратить этот город в ряды безликих серых коробок, которые никому не по карману. Больше ни за что. И вообще, как он вообще нашел это место?

Джеки на секунду задумалась.

— Я показала ему. Увидела его в том самом журнале, который ты оставил. Точнее, его фотографии. Ты забыл его дома. Я даже не догадывалась, что ты переехал сюда.

Если бы я стоял, то точно рухнул бы.

Значит… Значит, это я во всем виноват. Это я привел ее сюда, привел Эда. Из-за меня все имущество семьи Картрайт оказалось под угрозой.

— Выходит, это все из-за меня, — услышал я голос Коллинз.

— Нет, — тут же отрезал я. — Даже не смей брать вину на себя, Коллинз.

Винил я себя. Коллинз посмотрела на меня, а затем на Джеки, которая выглядела явно растерянной.

— Я… Я сделала те фотографии, — тихо сказала Коллинз. — Это на имущество моей семьи покушается твой отец.

— Мне жаль, — сказала Джеки, и прозвучало это искренне. — Ты очень талантливый фотограф, — добавила она, словно это могло хоть как-то все исправить.

— Если ты не знала, что я здесь живу, какого черта ты околачивалась у моей мастерской? — спросил я, невольно испытывая желание защитить нас.

— Я припарковала машину чуть ниже по улице, — пояснила она. — Просто шла по главной дороге, заметила витрину, и в этот момент ты меня увидел. Клянусь, я удивлена не меньше твоего.

Джеки была какой угодно, но только не лгуньей.

Я кивнул.

— Слушай… Сможешь достать мне копию договора?

— Ты с ума сошел? Нет, — покачала головой Джеки. — Отец меня убьет.

Я оторвал взгляд от Коллинз.

— Послушай, я прекрасно понимаю, что меньше всего на свете заслуживаю от тебя хоть какой-то помощи, но ты же знаешь, что твой отец делает с такими городками. Теперь это мой дом. Я знаю, что ты принципиально не разделяешь моих взглядов на ревитализацию⁵⁷, но сейчас мне нужна твоя помощь.

Джеки на мгновение замерла, взвешивая все за и против. Особенно против.

— А что будет, когда я вернусь домой? С пустыми руками?

— Скажи ему, что объекты бесперспективные. Что этот город не стоит его времени.

— А это правда? — прищурилась Джеки.

— Чистая правда, — подтвердил я. — Он слишком мал. Мои алгоритмы никогда его не выбирали именно по этой причине, а раз так, здесь просто нет таких денег, чтобы выжимать из него все соки ради прибыли.

Я изо всех сил старался воззвать к ее логике. На эмоции ей было наплевать, но факты? На это была надежда.

Я видел, как лихорадочно работают шестеренки у нее в голове. Наконец она расстегнула висящую через плечо сумку и выудила оттуда пару листов.

— Я вам их не давала. Вы нашли их… Ну, валяющимися где-нибудь на обочине дороги.

Я кивнул.

— И если вы вздумаете сказать обратное, клянусь богом, Брэди, я лично позабочусь о том, чтобы завтра этот городишко сровняли с землей бульдозерами, — ее глаза заледенели. — А я свои обещания выполняю.

— Я тоже, — ответил я. — И если Эд сунется сюда хоть на шаг, я превращу его жизнь в настоящий ад.

Джеки поджала губы, еще раз окинула взглядом мастерскую, а затем посмотрела на нас с Коллинз.

— Вы отлично подходите друг другу. По крайней мере, теперь мне не придется гадать, куда же ты сбежал.

Я покачал головой.

— Можешь не притворяться, что тебе когда-было дело до моего побега.

Джеки почти улыбнулась.

— Тут ты прав. Не было. Но я все равно… Рада, наверное, узнать, что ты нашел то, что искал.

Она снова посмотрела на Коллинз, и выражение ее лица смягчилось.

— Ты в порядке?

— Д-да, — выдавила Коллинз. — Спасибо.

— Не за что, — бросила Джеки. — Серьезно, не за что.

Она повернулась к выходу, но перед тем, как закрыть дверь, Коллинз окликнула ее:

— Можешь передать отцу, что была снежная буря. В непогоду сюда не проехать — дорогу через Салфурдейл перекрывают. Ни въехать, ни выехать.

Как только дверь закрылась, я опустил голову прямо на колени Коллинз. Ее пальцы тут же зарылись в мои волосы.

— Мне нужно позвонить Кларк, — нарушила она тишину.

Я кивнул. Мне тоже предстояло сделать один звонок.

— И мне нужно в «Жабки». Пойдешь со мной?

Куда угодно.

Глава тридцать третьяКоллинз

Кларк, родители и я сидели за кухонным прилавком в «Жабках». Брэди стоял в углу.

— Я и не думала, что подписываю что-то окончательное, — произнесла мама. На ее глазах выступили слезы. — Они говорили, что это предварительный договор, вроде как разрешение приехать, осмотреть недвижимость, провести инспекцию и все такое… Уверяли, что я смогу в любой момент дать задний ход.

Папа крепко сжимал ее руки. В его глазах тоже стояли слезы.

— С чего вообще тебе могло прийти в голову продать все? — возмутилась Кларк. В ее голосе звучала злость.

— Это большие деньги, Кларк. Деньги, которые способны изменить жизнь. С ними вы с Коллинз больше ни о чем не стали бы беспокоиться.

— Мне не нужны деньги. Мне нужна эта лавка. — Голос Кларк сорвался, и этот звук отозвался у меня где-то в основании горла, где застряли все мои невысказанные чувства. Я сжала ее руку под столом, и она крепко ухватилась за мою ладонь.

— Родная, ты многого не понимаешь. Я знаю, как сильно ты любишь это место, но мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя обязанной брать его на себя в будущем, чтобы труд всей нашей жизни стал и твоим бременем тоже. А в том состоянии, в котором «Жабки» находятся сейчас… Мы даже не представляем, как все это восстанавливать, и сможем ли вообще.

— Ну, если бы вы со мной посоветовались, я бы сразу сказала, что у меня нет ни малейших сомнений, что это именно то, чего я хочу, — повысила голос Кларк. — А как же мои мечты?

— Так, стоп, — тихо вмешалась я. — Я понимаю, что для всех нас это огромный удар, но сеанс психотерапии придется отложить на потом. Сейчас нужно сообразить, как вытащить «Жабки» и остальные семейные владения из лап Салливана.

— Боюсь, нам это не под силу, крошка, — произнес папа. Никогда еще не слышала такого отчаяния в его голосе. Я и не думала, что Декс Картрайт способен чувствовать себя побежденным.

Входная дверь магазина скрипнула, открываясь и закрываясь. На кухню вошел Бун.

Мама, Кларк и я одновременно оттолкнули стулья от стола и бросились обнимать его.

— Что ты здесь делаешь? — спросила мама, закусывая дрожащую нижнюю губу.

— Мне позвонил Брэди, — ответил он.

Я бросила взгляд на стоявшего в углу Брэди. Он грустно улыбнулся мне.

— Он все рассказал. Я пришел помочь.

Мы все безумно любили Буна, но я пока не представляла, чем именно он может помочь в этой ситуации. Видимо, заметив замешательство на моем лице, Брэди заговорил первым:

— Когда я был у Буна в тот день, он много рассказывал о своем брате, в том числе упомянул, что мать его внучки до совсем недавнего времени работала адвокатом по недвижимости. Я подумал, что он сможет помочь.

Слезы снова подступили к глазам. Брэди сделал это ради меня, ради моей семьи. Боже, как же сильно я его любила. Поначалу я понятия не имела, как вообще люди понимают, что это оно, ведь я никогда в жизни никого не любила по-настоящему, но теперь осознала: именно так все и чувствуется. Потому что рядом с Брэди все было совершенно иначе. Мне казалось, что тело едва вмещает всю эту бурю эмоций. Это ошеломило.

— Я позвонил брату, а он связался с адвокатом. Они готовы подключиться в любой момент.

Мама шмыгнула носом, и Бун положил свою мозолистую руку ей на плечо.

— Только через мой труп кто-то отберет этот магазинчик, Джоанни. Он ваш.

Мама крепко зажмурилась и кивнула. Я подумала о той двадцатиоднолетней девушке, которая по крупицам собирала деньги на покупку этого белого домика, и какой же храброй она должна была быть, чтобы справиться со всем в одиночку. Та версия моей мамы еще не знала, что она только что начала встречаться с мужчиной, с которым проведет всю оставшуюся жизнь, и что совсем скоро в хозяйственном магазине она встретит единственного настоящего отца, которого у нее когда-либо будет.

Мы должны были спасти это место ради всех нас, но больше всего ради нее. Ради каждой версии моей мамы, которая строила свою жизнь вместе в этом крае и росла вместе с ним.

— Можем использовать мой ноутбук, — предложила Кларк.

Она щелкнула крышкой, и мы все столпились вокруг стойки, кроме Брэди. Я обернулась и протянула ему руку. Он оттолкнулся от стены и взял ее, а вторую руку перекинул через мои плечи, нежно коснувшись губами виска. Моя семья даже глазом не моргнула при виде такого проявления чувств.

Бун продиктовал номер телефона своего брата, и Кларк нажала кнопку видеовызова. Тот ответил после первого же гудка, и я хлопнула себя ладонью по рту, не успев сдержать возглас:

— Охереть! Да он вылитый ты!

Я видела фотографии брата Буна, но они были сделаны много лет назад, ничего актуального. У них с Буном были одинаковые зеленые глаза, но, в то время как у Буна шевелюра была абсолютно белой, в волосах брата серебрилась лишь легкая седина, да и борода выглядела гораздо аккуратнее.

Мужчина на экране улыбнулся.

— Только на десять лет моложе и чертовски привлекательнее.

Бун только буркнул что-то невнятное.

— Амос Райдер, — представился мужчина. — Жаль, конечно, что мы знакомимся при таких обстоятельствах. Я много о вас слышал.

— О боже, какой приятный человек, — прошептала я Брэди.

— Я вообще-то все слышу, Коллинз, — проворчал Бун.

— Я Коллинз. — Я помахала рукой. — Очень приятно познакомиться, младший Бун!

— Мне тоже, Коллинз, — отозвался Амос. — Выходит, передо мной Кларк, — перевел он взгляд на мою сестру. — А значит, где-то на заднем плане должны быть Джоанни, Декс и Брэди. Я прав?

— Все верно, — подтвердила Кларк.

— Она уже на связи? — прервал их Бун. — Время — деньги, малец.

Амос развернул камеру так, чтобы в кадре были они оба с величественной на вид женщиной. У нее были темные кудрявые волосы и карие глаза. Она помахала нам рукой.

— Привет, — произнесла она. — Я Кэм Такер.

— Мы невероятно благодарны, что вы уделили нам время, — произнесла мама, чей голос все еще дрожал от слез.

— Пустяки, — ответила Кэм. — Бун уже обрисовал мне основные детали, а Брэди переслал подписанный вами договор. Похоже, все вы стали жертвами крайне сомнительных юридических уловок и витиеватых формулировок. Мне очень жаль.

— У нас вообще есть хоть какие-то варианты? — спросил папа.

— Договор имеет юридическую силу, а поскольку речь идет о частной продаже недвижимости, рассчитывать на силу общественного мнения здесь, боюсь, не придется.

— Но они говорили, что это лишь предварительный договор, — запротестовала мама.

Кэм задумчиво кивнула, глядя на нее.

— Когда-то такие документы действительно существовали, вот только в современной юридической практике их просто нет, — мягко пояснила она.

Мама закрыла лицо руками, и мне показалось, будто я физически слышу, как в мое сердце дает трещину.

— Чувствую себя полной дурой.

— Эй, — мягко оборвала ее Кэм. — Джоанни, посмотри на меня. Эта контора изначально замышляла обман и собиралась вас надуть, и они проворачивали подобное с бесчисленным множеством других людей. — Тон Кэм внезапно стал жестким, почти бескомпромиссным. — И я сделаю все от меня зависящее, чтобы они за это заплатили, хорошо?

— Что нам делать? — спросил папа.

— У меня есть идея, — произнесла Кэм. — Она немного нестандартная, и никто не гарантирует мгновенного успеха, но она выиграет нам время.

— Мы согласны на что угодно, — выдохнула мама.

Я видела, как Кэм глубоко вздохнула и посмотрела на Амоса, который ободряюще кивнул ей, совсем как отец, поддерживающий дочь.

— Как быстро вы с Дексом сможете подать на развод?

Воздух будто разом выкачали из комнаты.

— Ч-что? — изумленно переспросила мама.

— Мы не разведемся, — твердо заявил папа.

— Я понимаю, — ответила Кэм. — И я не прошу вас разводиться. Я прошу вас подать на развод. Салливан ни за что не позволит вам сорвать сделку, а если попытаетесь взбрыкнуть, он немедленно подаст в суд.

— И что даст подача на развод? — уточнила я.

— Это позволит вашим родителям заморозить все свои активы, включая магазин и здания, записанные на их имя.

— И что с того? — не поняла Кларк.

— А то, что замороженное имущество не может отойти Салливану. Вся надежда на то, что мы затянем процесс настолько надолго, что он просто отступит.

— Думаете, он сдастся? — с надеждой спросила мама.

— Полагаю, такой шанс есть. Салливан привык идти по пути наименьшего сопротивления, и, судя по тому, что нам о нем известно, он обычно нацеливается на владельцев мелких объектов. Есть вероятность, что он переключит внимание на свою главную цель здесь, в Свитуотер-Пик, до которой мы постараемся добраться первыми. К тому же это даст нам время на подготовку встречного иска.

— М-мы подадим на него в суд? — уточнила мама.

— Да, — кивнула Кэм. — Сам факт подачи на развод и заморозка активов дадут нам время пообщаться с жителями других маленьких городков. Если мы сможем доказать, что он действовал умышленно и составлял договоры недобросовестно, мы засудим его по полной программе. Возможно, мы не выбьем из него кучу денег, но все, что нам нужно — вышвырнуть его из Свитуотер-Пик.

Я прикусила щеку изнутри, чувствуя, как Брэди успокаивающе гладит меня по плечу. План звучал безумно, но в нем была своя логика. Я посмотрела на родителей, чьи пальцы снова переплелись в замок.

— Ну что, какие будут мысли? — задумчиво спросил Амос.

Мама подняла взгляд на экран компьютера и кивнула.

— Это отличная идея. Но, Кэм, я понятия не имею, как мы сможем вам заплатить. Сейчас у нас… С финансами совсем туго.

Кэм покачала головой.

— Ничего не нужно. У нас с мужем есть все необходимое. Я просто хочу вам помочь, а если потребуется подключить еще парочку адвокатов, поверьте, они с радостью согласятся.

На глаза у мамы снова навернулись слезы, и она молча кивнула.

— Что ж, родная, — произнес папа, целуя ее в макушку. — Пойдем подавать на развод.

Глава тридцать четвертаяКоллинз

Мои родители висели на телефоне с Кэм, чтобы та могла провести их по процессу оформления документов. Бун ушел, чтобы вернуться на ферму до наступления темноты. Брэди и я сидели на лестнице, и он гладил меня по задней части шеи.

— Что ты думаешь? — спросил он. — Обо всем.

— Я думаю, это безумие, — честно ответила я. — И я надеюсь, что этого безумия хватит, чтобы все сработало. Я посмотрела на него. — Спасибо тебе за то, что позвал Буна.

— Это был выстрел вслепую, — сказал он. — Но звонок казался меньшим из того, что я мог сделать. Я… Я бы сделал для тебя все что угодно.

Мне стало немного стыдно, что Брэди знал о семье Буна больше, чем я. Я забыла, что у него была жизнь до нас. Я оставила себе мысленную пометку расспросить его об этом подробнее, когда представится возможность.

— Если это сработает, я буду твоей вечной должницей, — произнесла я, прижимаясь к нему сильнее.

— Ты ничего мне не должна. И это сработает, Коллинз. — Брэди поцеловал меня в висок. — Готова ехать домой?

— Мне нужно кое с чем разобраться вместе с Кларк, — сказала я. — Встретимся в магазине?

— Хочешь, я останусь? — спросил он, и я покачала головой. — Ты уверена?

— Уверена, — ответила я. — Я напишу тебе, когда уйду.

Брэди кивнул и поцеловал меня в лоб. Как только он вышел через парадную дверь, я схватила Кларк за руку и потянула наверх по лестнице.

— Ты пытаешься вырвать мою руку из сустава? — резко бросила она.

— Ладно, во-первых, не драматизируй, — сказала я, открывая дверь в комнату с радиолой. — А во-вторых, злишься ты не на меня, так что сбавь тон.

Ноздри Кларк раздулись.

— Я правда не могу поверить, что она сделала это, даже не поговорив ни с кем из нас. — Кларк покачала головой.

— У тебя есть один день, — сказала я. — Один день на то, чтобы злиться сколько душе угодно, но ты не можешь сердиться на нее вечно. Наши родители всегда принимали только те решения, которые считали лучшими для нас, и сейчас мы нужны им. Обе.

— В каком мире продажа всего, что у них есть, может быть хороша для нас? — спросила Кларк.

— В этом, Кларк. Не будь Салливаны говножопами, мама вряд ли довела бы дело до подписания договора. Ее ослепила мысль попытаться помочь нам.

— Ну да, конечно, — бросила Кларк, скрестив руки на груди.

— Мы победим, — произнесла я. — У Кэм хороший план.

— Очень надеюсь, что ты права, Коллинз, — сказала Кларк. — Там, внизу, ты здорово нас выручила.

— Подумала, тебе не помешает выходной, — ответила я и потащила Кларк к дивану. — Можешь позвать сюда Эрнеста? — спросила я.

— Поставь Дасти Спрингфилд или Гордона Лайтфута. Он появится, — ответила она. — Зачем мы забрались сюда?

Я быстро встала, чтобы поставить одну из пластинок, рекомендованных Кларк, а затем вытащила простыню из корзины со старинным бельем в углу, после чего выключила свет.

— Чувствуешь его уже? — спросила я.

— Пока нет, — отозвалась она. — Какого черта ты ведешь себя как сумасшедшая?

— Сама увидишь, — сказала я. Спустя пару секунд температура в комнате слегка понизилась, и занавески зашевелились, хотя сквозняка не было.

— Эрнест? — позвала я, и его силуэт проявился возле дверного проема. Слава богу. — Эрнест, мы с Кларк хотим кое-что попробовать, и мне нужно, чтобы ты остался, ладно? — Он не шевельнулся. — Кивни, если слышишь меня.

Он кивнул.

Я резким движением распахнула простыню и накинула ее нам с Кларк на головы.

— Какого хрена ты творишь? — спросила она.

— Я расскажу тебе секрет, — ответила я. — А ты расскажешь мне свой.

Я не видела, как Кларк закатывает глаза, но готова была поклясться, что слышала это.

— Мы пробовали этот трюк с Дамой в белом миллион раз, — сказала Кларк. — Я думала, лет десять назад мы решили, что это просто миф.

— Подыграй мне, — попросила я. — Пожалуйста.

— Ладно, — вздохнула Кларк. — Выкладывай свой секрет. И он не должен касаться Брэди, вы двое выглядите тошнотворно влюбленными, это очевидно.

Я глубоко вздохнула. Я знала, что должна быть причина, по которой я откладывала разговор с Кларк, и вот она. Мне нужен был секрет.

— Я приехала домой не для того, чтобы помочь тебе, — сказала я. — Я приехала, потому что мои способности исчезли… И у меня кончились деньги. — Последнюю часть я добавила для пущей убедительности.

— Твои способности исчезли? — медленно переспросила Кларк так, будто не могла в это поверить.

— Ага. Они затихли.

На пару ударов сердца повисло молчание. Я знала, что моя близняшка была потрясена до глубины души.

— Я… Мне жаль, Олли. — Голос Кларк звучал удивленно и искренне. — Я знаю, как много эта часть нас значит для тебя.

У меня сжалось горло. Я протянула руку и положила ладонь ей на колено.

— Мне тоже жаль. Жаль за то, что это сделало с нами.

— Вот почему ты отстранилась? — прошептала Кларк.

— Больше никогда, — пообещала я, и эти слова были правдой. Кларк нащупала мою и крепко сжала. — Твоя очередь, — выдавила я.

Я услышала, как Кларк глубоко вздохнула.

— Эм, ладно, в общем… Я разговариваю с Уайлдером Уилксом.

У меня отвисла челюсть. Вот это поворот.

— Что? — спросила я. — Зачем?

— Он переживает за Лейта, — вздохнула она.

— О боже мой. Ты болтаешь с мертвым папашей своего детского краша?

— Заткнись! — бросила Кларк и шлепнула меня по руке. — Он сам пришел ко мне.

Теперь я много чего хотела узнать. Казалось, мы с Кларк поменялись местами: она пользовалась своими способностями, пока я не могла. Я уже собиралась засыпать ее вопросами, как обе мы услышали Эрнеста.

— Адди? — озадаченно спросил он. Я услышала его громко и четко. Никаких помех, никаких искажений. Только голос Эрнеста и звон победного колокола, разнесшийся в моей груди.

Я сделала это.

Я сорвала простыню с наших голов и услышала, как Кларк ахнула. Вот и она, во всем своем призрачном, туманном великолепии. Дама в Белом — Аделин Беннетт. Я с благоговейным трепетом смотрела, как она поднимает руку. Эрнест сделал то же самое, пока их ладони не соприкоснулись… Ну, по крайней мере, насколько могут соприкасаться призрачные ладони.

— Какого хера… — прошептала Кларк.

— Я потом все тебе объясню, — прошептала я в ответ. Аделин резко повернулась к нам, и я помахала ей. — Это его ты искала? — спросила я у нее.

И впервые за полвека Аделин Беннетт улыбнулась. В этом я была совершенно уверена.

Глава тридцать пятаяБрэди

Прошла почти неделя с тех пор, как Декс и Джоанни подали на развод. Их активы были заморожены, и с юридической точки зрения Эд больше не мог завершить сделку. Он еще не отказался от своих планов, но они добились главного — выиграли время.

— Знаешь, о чем я думаю всю неделю? — спросила Коллинз.

Она сидела за своим столом, а я чинил кухонные стулья.

— Расскажи.

— Ты веришь в судьбу? — вместо ответа спросила она. — В то, что людей может связывать нечто большее?

— Серьезный вопрос для девяти утра.

Коллинз улыбнулась.

— Просто… Мне все время кажется, что каждое решение, которое я когда-либо принимала, в конце концов привело меня к тебе.

Молоток выскользнул из руки. Я даже не услышал, как он упал на пол.

— Я точно знаю, что все мои решения привели меня к тебе, — тихо сказал я.

Никогда еще я не был ни в чем так уверен. То, что мы нашли в архиве, лишь укрепило эту уверенность. Коллинз появилась в моей жизни именно тогда, когда была мне нужна, — когда мне отчаянно требовалось хоть за что-то зацепиться, хоть на что-то надеяться, что-то, что заставило бы двигаться дальше. И она дала мне все это задолго до того, как мы встретились в ту ночь шторма.

— Значит, ты тоже в это веришь? — с надеждой спросила она.

Я подошел к ней и опустился на колени перед ее креслом.

— Всем сердцем.

Она протянула руку и коснулась моей щеки.

— Кажется… Кажется, я поняла, что хочу делать дальше.

Я молчал, ожидая продолжения.

— После того как вышел материал о Свитуотер-Пик, я работала над серией репортажей о маленьких сельских городках Америки. Снимала для журналистов, которые писали о неравном доступе к образованию, уровне грамотности, финансировании сельских библиотек… Ну, обо всем таком. И знаешь что? Эд Салливан скупил недвижимость уже в трех из этих городков и начал их застраивать.

— Думаешь, это не случайность? — спросил я.

Последнюю неделю Коллинз с головой ушла в исследования. Днем она почти не отрывалась от ноутбука, а ночью от меня, и, признаться, меня это вполне устраивало. Она часто созванивалась с Кэм, постоянно что-то выясняла, задавала вопросы. И снова начала фотографировать: снимала мою работу, а по утрам иногда тихонько уходила из дома, чтобы поймать удачный кадр. Она словно светилась так же, как тогда, в церкви или у реки.

— В такие совпадения я не верю, — сказала она. — Мне кажется… А что, если…

Коллинз прикусила губу.

— Что такое? — спросил я.

— Я думала о том, как могу принести больше всего пользы своей семье, Кэм и всем тем людям, которых эта компания кинула, — сказала она. Я провел ладонями вверх-вниз по ее бедрам. — И вчера до меня дошло. Интересно, не нужна ли Кэм помощь в сборе информации от людей, пострадавших в этих городках? Вдруг я могла бы помочь именно так.

Я улыбнулся.

— Ты хочешь устроить Эрин Брокович⁵⁸?

Коллинз рассмеялась.

— Именно так. Тем более у меня уже есть фотографии и истории из некоторых таких мест. Может получиться отличный фотопроект, к которому кто-нибудь проявит интерес — до и после, особенно если удастся найти того, кто согласится написать текст. Думаю, эта тема заслуживает большего масштаба, чтобы на нее пролили свет и взглянули под другим углом.

Я был с этим согласен. Такая бизнес-модель зародилась явно не на «Салливан Энтерпрайзис», и закончится тоже не на нем, в этом я был уверен. И если об этом не узнают больше людей, все будет повторяться снова и снова. Эд и ему подобные зависели от разобщенности и дезинформации, которые помогали им держаться на плаву.

— А почему бы тебе самой об этом не написать?

Коллинз покачала головой.

— Я рассказываю истории с помощью фотографий, а не слов. Это совсем другой набор навыков.

— Знаешь кого-нибудь подходящего?

— Придется подумать, — ответила она. — В общем, что думаешь?

— Отличная идея, — честно сказал я и сглотнул слюну, прежде чем задать свой вопрос. — Значит, ты снова уедешь из Свитуотер-Пик?

Коллинз задумчиво посмотрела на меня.

— Временно, — произнесла она и поцеловала меня. — Это мой дом. И ты ведь можешь поехать со мной.

— Правда?

Коллинз кивнула.

— Я люблю тебя, Брэди. Мы вместе.

Я подумал о том, почему уехал из Редмонда. Подумал обо всех тех местах, которые хотел открыть, когда понял, что мир гораздо шире моего представления о нем. Я вспомнил, как Свитуотер-Пик манил меня, как мне было интересно, осталось ли на карте еще много таких мест. Я хотел увидеть как можно больше из них, и я хотел видеть их вместе с Коллинз.

— Я пойду с тобой куда угодно, Коллинз, — сказал я. — Хоть на край света и обратно, если попросишь.

— А как же мастерская? — оглядевшись, спросила Коллинз. — Ты ведь все это создал. Я не хочу, чтобы ты бросал ее.

Я пожал плечами.

— Я люблю мастерскую. Я горжусь ею. Но призраки смогут присмотреть за ней вместо нас. Мы ведь не навсегда уедем, верно?

Коллинз покачала головой.

— Думаю, это наш дом.

— Да, — кивнул я. — И ты мой дом.

С Коллинз я чувствовал себя собой. Мне было максимально уютно и спокойно, но в то же время ощущал тягу к приключениям и смелость. Она сдула пыль с моих легких, и я снова смог нормально дышать.

— Значит, только ты и я? — спросила она, запуская пальцы в мои волосы.

Я повернул голову и поцеловал ее в запястье.

— Ты и я, — согласился я.

ЭпилогКоллинз

Я почувствовала, как одеяло соскользнуло с моих плеч, и в ответ только зажмурилась. Я придвинулась ближе к Брэди, и он, даже не просыпаясь, инстинктивно крепче обнял меня. До встречи с ним я бы ни за что не сказала, что люблю спать в обнимку. А теперь каждую ночь буквально льнула к нему. Даже если засыпала, не касаясь его, среди ночи неизменно просыпалась, прижавшись к его боку, — в безопасности, под защитой, где бы мы ни были.

Мы то и дело отправлялись в дорогу на несколько месяцев. К настоящему моменту мы побывали в пяти городах, попавших в поле зрения «Салливан Энтерпрайзис», и еще в нескольких, которые Брэди помнил со времен работы там.

Я сфотографировала их все, и меня не покидало ощущение, что эти снимки станут лучшими за всю мою карьеру. Я вложилась в это всем сердцем, которое билось все сильнее с каждым новым местом, куда мы приезжали.

Я не могла назвать какой-то один момент, после которого перестала чувствовать себя совсем разбитой и стала понемногу приходить в себя. Может быть, все началось, когда я решила бороться за «Жабок». Или когда попросила прощения у сестры. Может, когда гуляла по Свитуотер-Пик под луной. Или когда впустила Брэди в свою жизнь. А может, все вместе. Или вообще ничего из этого. Возможно, мне просто повезло. Или не повезло, смотря как относиться к тому, что голоса снова вернулись в мою голову.

Но в конце концов я научилась принимать себя такой, какая есть. Поняла, что жизнь не черно-белая. Бывали хорошие дни, бывали плохие, но все они были частью моей истории, моего пути домой и дальше.

За последние несколько месяцев мы с Брэди раздобыли копии договоров, фотографии заброшенных объектов, построенных Салливаном, и показания людей, чьи жизни он разрушил. Или, по крайней мере, попытался разрушить.

«Салливан Энтерпрайзис», похоже, недооценивали, насколько стойкими могут быть жители маленьких городков. Они никогда особенно не рассчитывали на помощь извне, зато всегда могли рассчитывать друг на друга. Именно это объединяло все места, где мы побывали. И я знала, что то же самое можно сказать о моем родном городе. Как только поползли слухи о том, через что проходит моя семья, весь Свитуотер-Пик пришел на помощь Картрайтам, пожертвовав припасы и силы на ремонт «Жабок». Особенно Лейт Уилкс, если верить маме.

В Стратлинберге, штат Нью-Мексико, почти половина двухтысячного населения города скинулась всем, чем могла, чтобы с помощью Кэм выплатить компенсацию по иску Салливана. Я надеялась, что после этого у них появится шанс начать все сначала.

В других местах дела обстояли куда хуже. Например, в двух городах в Оклахоме и одном в Айове. Но несмотря ни на что, люди неизменно отчаянно старались помочь друг другу оправиться от удара.

Маленькие городки воспитывают в людях стойкость. И пусть мой родной город не был идеальным, произошедшее заставило меня по-настоящему гордиться тем, что я родом из Свитуотер-Пик, штат Вайоминг.

— Коллинз, — пропел голос совсем рядом с моим ухом.

— Элда, — застонала я. — Я почти на сто процентов уверена, что сейчас все еще глубокая ночь. Как только мы с Брэди покинули Свитуотер-Пик — примерно через месяц после того, как родители подали на развод, — Элда стала появляться снова. Сначала лишь изредка, а затем все чаще. Чем больше я чувствовала себя собой, тем яснее проявлялись мои способности. И независимо от того, путешествовала я или была дома, больше всего собой я чувствовала себя рядом с Брэди.

— Вам пора в дорогу, — прошептала она так, будто Брэди мог ее услышать, хотя это было невозможно. — Кэм ждет вас в Мидоуларке в час дня, а ехать целых шесть часов.

Мы как раз возвращались в Свитуотер-Пик. Кэм посчитала, что у нас достаточно улик, чтобы пойти против Салливана, но мы договорились встретиться лично, чтобы убедиться, что все аккуратно разложено по полочкам и готово к бою, без каких-либо пробелов.

Я с неохотой отодвинулась от Брэди и потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Было всего шесть утра. Одеяло снова медленно поползло вниз, хотя времени у нас еще было предостаточно.

— Мы встанем и начнем собираться в семь, — прошептала я. — Обещаю.

— Передай ей, что я всегда пунктуален, — проворчал в полусне Брэди.

— Вот за это он мне и нравится, — сказала Элда. Она подмигнула мне и медленно растворилась в воздухе, пока совсем не исчезла из виду.

Брэди притянул меня обратно к своей груди и крепко обнял.

— Не знал, что влюбленность в тебя будет идти в комплекте со встроенным призрачным будильником, — сказал он.

— Жалеешь о своем решении?

— Никогда, Ходячая Неприятность, — ответил он и поцеловал меня в шею.

Больше всего в переездах с места на место и возвращении домой мне нравилось то, что Брэди был рядом. Он ко всему подходил с таким восторгом. Он смотрел на мир точно так же, как на меня, и это заставляло чувствовать, будто мне все по плечу.

В голове крутилась публикация нового фоторепортажа. С тех пор как мы отправились в путь, я общалась не только с живыми, я разговаривала и с мертвыми. Общим знаменателем между обеими группами было то, что все они пережили нечто, способное, как им казалось, потрясти их города и жизни навсегда, но в конце концов добро одержало победу.

Рабочим названием было «Сила стойкости». Я пыталась найти параллели между историями живых и мертвых и каким-то образом объединить их в одной фотографии. Я не знала, выйдет ли из этого что-нибудь путное, но пока меня приводило в восторг то, как все складывалось в голове. Я уже давно не испытывала такого трепета перед фотографией. Было одновременно жутко и бодряще снова почувствовать это притяжение. Может, я вовсе не выгорела.

— Ты нормально выспалась? — пробормотал Брэди.

— Достаточно, — ответила я.

Я по-прежнему была совой, но рядом с Брэди даже нескольких часов сна хватало, чтобы по-настоящему отдохнуть.

— И у нас еще есть время до отъезда?

— Час. Может, чуть больше, — сказала я.

Рука Брэди скользнула с моего бедра вниз и обратно вверх. Я выгнулась ему навстречу.

— Тебе что-то нужно? — выдохнула я, чувствуя его твердость всем телом.

— Ты. Всегда, — ответил он.

Я никогда не думала, что однажды встречу человека, который будет любить меня так, как любил Брэди. Не была уверена, что вообще создана для отношений, для той надежности и чувства безопасности, которые он мне дарил. Но его постоянство было особенным. Оно напоминало деревья, что гнутся под ветром, но никогда не ломаются. Он крепко удерживал нас на земле, позволяя корням уходить глубоко в почву, но при этом не мешал ветвям тянуться к небу, раскачиваться и расти.

Рука Брэди переместилась на мой живот, прижав меня к нему еще плотнее, прежде чем нырнуть между моих ног. Под футболкой, в которой я спала, на мне ничего не было. Он тяжело выдохнул, когда его пальцы коснулись голой кожи.

— Ты же знаешь, что это со мной делает, Коллинз, — тихо произнес он.

— А почему, по-твоему, я продолжаю это делать? — выдохнула я.

— Ходячая Неприятность.

Он поцеловал меня в шею сзади, и я почувствовала, как он опускается ниже по моему телу, пока не ухватил меня за колено, чтобы раздвинуть ноги и скользнуть между ними. Мое тело напряглось в предвкушении, когда его рот опустился на мой центр, и я ахнула, когда его язык коснулся клитора. Он действовал неторопливо, так, будто в нашем распоряжении была вечность. Я запустила пальцы в его волосы, и выгнулась навстречу его лицу. Его щетина царапала внутреннюю сторону моих бедер, и я упивалась каждым ощущением.

— Брэди, — простонала я. — О боже.

Он втянул клитор зубами, а затем утешил его языком. У него до раздражения здорово это получалось.

— Нам нужно поторопиться, — выдохнула я, хотя с ним мне никогда не хотелось спешить. Наоборот, я всегда мечтала, чтобы эти моменты длились как можно дольше, неторопливо, страстно, до полного изнеможения, — если мы хотим успеть позавтракать перед отъездом.

— К черту завтрак, — пробормотал он мне в кожу, проталкивая палец внутрь. Я ахнула, и моя спина выгнулась дугой.

Да, к черту завтрак.

Когда мы сели в пикап Брэди, я проверила телефон. Кларк прислала мне несколько сообщений с фотографиями вещей, которые мы с Брэди нашли и отправили в «Жабки» и к «Купу». Среди них был и мебельный гарнитур середины прошлого века, который Брэди во что бы то ни стало решил отреставрировать.

— Мебельный гарнитур доехал, — сказала я, разворачивая телефон к Брэди.

Я скучала по сестре. Мне не терпелось поскорее увидеть ее.

— Руки чешутся за него взяться, — произнес он, вливаясь в двухполосное шоссе. Дорога была пустой, и от Монтаны до Мидоуларка в Вайоминг было почти по прямой.

А затем домой.

— Мне не терпелось, чтобы твои руки снова взялись за меня, — улыбнувшись, сказала я.

— Хватит флиртовать со мной, пока я за рулем, — бросил Брэди, чуть сильнее сжав руль.

— Ни за что, — я рассмеялась. — Ты такой милый, когда смущаешься.

Брэди бросил на меня взгляд.

— Ты меня мучаешь.

— И тебе это нравится.

— Я люблю тебя, — сказал он, и я отстегнула ремень безопасности, чтобы пересесть на среднее сиденье дивана и пристегнуться там, имея возможность положить голову ему на плечо, пока просматриваю фотографии от Кларк. Я старалась звонить ей каждый день, не только ради новостей о нашей миссии по спасению «Жабок», но и просто чтобы узнать, как у нее дела. В прошлом году я облажалась, когда отдалилась от нее. Я не хотела повторять эту ошибку.

К счастью, мы уже хорошо научились прощать друг друга и за серьезные вещи, и за совсем мелкие.

На одной из фотографий она держала стопку старых журналов «Blue Sky Geographic», и мой взгляд приковало ее левое запястье. Я приподняла голову с плеча Брэди и выпрямилась.

— Все в порядке? — спросил он.

— Брэди… — сказала я, увеличивая фотографию, чтобы рассмотреть руку Кларк поближе и показать ему то, что видела сама. — Это… Это обручальное кольцо?



Глава перваяКларк

Напротив сидел мертвец и смотрел на меня умоляющими глазами. Будь он не призраком, я бы решила, что они блестят от крокодильих слез. И все же я избегала смотреть ему прямо в глаза.

— Ну же, Кларк, пожалуйста, — произнес он, прижав сложенные вместе руки к подбору для пущего эффекта.

— У меня заканчиваются секреты, Эрнест, — я вздохнула, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Целых три сметы на новую крышу для «Жабок», нашей семейной лавки. Или, как гласила вывеска, «Главного антикварного магазин Вайоминга». Четвертая смета должна была прийти с минуты на минуту. Палмер пообещал, что она будет сегодня, но жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный темп жизни, так что на самом деле куда вероятнее было ждать ее в понедельник, либо он просто заявился бы завтра ко мне на крыльцо, чтобы сообщить все лично.

«Жабки» сильно пострадали во время шторма пару месяцев назад, и ремонт продвигался, мягко говоря, медленно. Крыша была самой масштабной и дорогой проблемой, и хотя мы с родителями залатали ее как смогли, я больше не могла это откладывать.

— К тому же я работаю, — добавила я.

Солнце клонилось к закату, заливая «Жабки» мягким оранжево-розовым светом. Обычно проникающее сквозь стекло закатное тепло успокаивало меня, но я уже несколько месяцев была на взводе, и конца этому было не видать. Я попыталась расслабить плечи и разжать зубы, но без толку. Плечи тут же снова напряглись, а челюсти непроизвольно стиснулись, стоило Эрнесту заговорить.

— Пожалуйста, — взмолился Эрнест. — Обещаю, больше на этой неделе просить не буду.

— Сегодня пятница, — вздохнула я. — Я на этой неделе тебя больше даже не увижу.

Обычно по субботам я тоже приходила в лавку, но мама решила, что я слишком много работаю, и фактически запретила мне появляться здесь по выходным. Джоанни Картрайт могла казаться милой и мягкой женщиной в своих цветастых кардиганах с бахромой и с лавандовыми волосами, но в некоторых вопросах спорить с ней было бесполезно.

Последние несколько месяцев мы с мамой спорили из-за многого. Желание работать по субботам казалось недостаточно важным, чтобы добавлять его к длинному списку наших разногласий. К тому же то, что я не приходила в магазин, вовсе не означало, что я не могла поработать из дома.

Если честно… Наверное, мама была права. Я действительно работала слишком много.

— Считай это прощальным подарком, — с надеждой произнес Эрнест.

— Знаешь, — сказала я, обновляя входящие в почте, — если бы ты не был уже мертв, я бы тебя убила.

Хотя нет. Не убила бы.

Эрнест был членом нашей семьи.

У нас с моей сестрой-близняшкой, Коллинз, были очень странные способности. Мы могли видеть призраков и разговаривать с ними. Возможно, мы бы никогда даже не узнали об этом или это не стало бы такой важной частью нашей жизни, если бы мы выросли где-нибудь еще. Но мы выросли в Свитуотер-Пик, а этот город буквально кишел призраками. И наши родители держали не что-нибудь, а антикварную лавку.

Коллинз любила наши способности. Ей было легко находить дружбу и утешение в общении с миром духов. Я? Не особо. Нет, я не ненавидела свои способности. Просто предпочитала, чтобы большая часть моего общения происходила все-таки с живыми людьми.

По большей части я просто все заглушала. У меня неплохо получалось сводить присутствие призраков до слабого гула. Это походило на белый шум.

Эрнест был исключением. Он обитал в «Жабках» с самого моего детства, был привязан к радиоле на втором этаже. Мы с Коллинз росли вместе с ним. Как ни странно, он казался нам самым близким подобием брата.

И, судя по тому, каким, по моему мнению, должен быть брат, он в данный момент доводил меня до гребаного бешенства.

— Пожалуйста, Кларк, — снова попросил Эрнест.

Я тяжело вздохнула. Пару месяцев назад Коллинз каким-то образом умудрилась дать Эрнесту — который, напомню, мертв — второй шанс на историю любви, прерванную при его жизни. Он погиб в автокатастрофе в 1957 году, когда направлялся к реке Свитуотер на встречу со своей возлюбленной, Аделин Беннетт.

Аделин замерзла насмерть, ожидая его (звучит жутковато, знаю, но таковы факты), и превратилась в местную легенду Свитуотер-Пик, которую рассказывали у костров или подсвечивая лица фонариками в лесу. Каждому ребенку в Свитуотер-Пик твердили: накинь на голову белую простыню, прошепчи секрет, и появится Дама в белом. В детстве мы с Коллинз пробовали это миллион раз, и все без толку. До тех пор пока прошлой осенью Коллинз не столкнулась с ней лицом к лицу, обе мы считали ее просто сказкой.

Но Аделин оказалась вполне реальной. Вообще у мира духов, похоже, было не так уж много правил, но с ней все обстояло иначе. Казалось, она была связана именно с секретами. Эрнест и Аделин пытались разобраться в этом, они пробовали разные способы добраться друг до друга теперь, когда знали, где кто находится, но пока ничего не выходило. Стоило Эрнесту попытаться дойти до реки Свитуотер, как он начинал блекнуть еще по дороге и в итоге возвращался в «Жабки». С Аделин было то же самое, только ее выкидывало обратно в лес.

Поэтому практически каждый день Эрнест просил меня накинуть на голову простыню и рассказать секрет, чтобы они с Аделин могли встретиться. Я выложила уже почти все свои секреты, включая тот факт, что это я выпустила хомячка Коллинз из клетки, когда нам было по девять лет.

Я снова обновила почту. Сметы по-прежнему не было. Перевалило за шесть, а это значит, что ответа от «Палмер Руфинг» раньше понедельника ждать не стоило. Раздраженно я протянула руку и захлопнула ноутбук чуть с большей силой, чем следовало.

Глаза Эрнеста все еще были прикованы ко мне. Я видела пару его прижизненных фотографий, но все они были черно-белыми, что напоминало то, как он выглядел сейчас — сотканный из паутинок и полупрозрачный по краям. Меня огорчало, что я так и не узнала, какого цвета у него были глаза.

Черт побери, он все-таки достал меня, как и всегда. Я никогда не могла ему отказать.

Я стянула пальто со стула рядом с собой и накинула его на голову. Хоть я и не видела его, я знала, что Эрнест ухмыляется так лучезарно, что мог бы соперничать с закатом.

— В выпускном классе я списала на контрольной по математике, написав все формулы на внутренней стороне бутылки с водой, — глубоко вздохнув, произнесла я.

Спустя пару секунд температура в помещении упала. Я знала, что, когда стяну пальто с головы, Аделин будет стоять рядом с Эрнестом, и они будут строить друг другу влюбленные призрачные глазки.

Фу.

Поэтому, когда я сбросила капюшон, смотреть на них я не стала. Я просто надела пальто, сунула ноутбук в сумку и поднялась, направляясь к выходу.

— Спасибо, Кларк, — бросил вслед Эрнест, когда я была у входной двери.

Я все-таки оглянулась на них. Эрнест и Аделин стояли там, где пробудут еще примерно час, пока Аделин снова не унесет обратно к реке. Их головы были склонены друг к другу, они о чем-то шептались, и я почувствовала странный укол в груди. Я тихонько притворила дверь, чтобы не тревожить их, и заперла ее на ночь.

Боже, даже у призраков может быть пара.

Укус едкого морозного воздуха за щеки не дал этой мысли зайти слишком далеко. Все, о чем я могла думать по дороге домой, — это как же холодно. Стоял март. В Вайоминге все еще была зима, хотя эта выдалась мягче большинства предыдущих. Достаточно мягкая, чтобы дорожки не были завалены снегом, так что я могла ходить на работу пешком, хотя каждое утро и вечер рисковала замерзнуть насмерть.

И хотя закаты в Свитуотер-Пик я любила больше всего на свете, мне безумно хотелось, чтобы уже начался переход на летнее время. Больше всего на свете я любила лето. К тому же закат в половине шестого вечера навевал тоску.

Дорога была недолгой, обычно она занимала минут семь. За это время я даже не успевала дослушать до конца «Американский пирог».⁵⁹ Приближаясь к дому, я смотрела на закат, пытаясь романтизировать момент и то, что неизбежно последует за ним: макароны с сыром быстрого приготовления, вероятнее всего хот-дог, бокал лучшего коробочного вина, которое можно купить у нас, и слезы над видео с пожилыми собаками в интернете.

Но на сей раз, похоже, этому не суждено было случиться, потому что на моем крыльце кто-то стоял. Кто-то живой. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что это Лейт Уилкс. Его широкие плечи и до раздражения идеальные волосы выдавали его с головой.

Черт. Что он здесь забыл?

Я избегала Лейта уже несколько месяцев, но он проявлял настойчивость. Пару недель назад его сообщения наконец прекратились, и я решила, что отделалась.

Очевидно, нет.

Заметив меня, он широко улыбнулся — той ослепительной улыбкой, которой самое место в рекламе зубной пасты, — и помахал рукой.

Я не стала махать в ответ. Внезапно вечер с макаронами в сырном соусе и хот-догом показался мне куда привлекательнее, чем такая компания. Хотя лет в пятнадцать я, наверное, пошла бы на настоящее преступление, лишь бы Лейт однажды появился у меня на крыльце.

Вот же дурочка.

— Ты меня избегаешь, — сказал он, когда я подошла ближе. И тут я поняла, что Лейт на крыльце не один. С ним стоял его отец.

Его мертвый отец.

Благодарности

Вот уже пятая книга, а я до сих пор не придумала, с чего лучше начинать благодарности. И все так же боюсь кого-нибудь забыть. Но я постараюсь никого не упустить.

Эта книга далась мне невероятно тяжело. Иногда казалось, что писать ее просто невыносимо. И все же именно она оказалась самой искренней и самой близкой моему сердцу. Наверное, именно поэтому работа над ней была такой трудной. Очень страшно открывать читателям частицу своей души. Особенно ту ее часть, которую так хочется сохранить только для себя.

Поэтому прежде всего я хочу поблагодарить людей, которые оберегали меня, пока я писала «В поисках себя» и пыталась уберечь саму себя. Эмма, мой редактор, и Джесс, мой литературный агент, без вас я просто не смогла бы заниматься этим. Причин для этого миллион, но никогда еще я не ощущала их так ясно, как во время работы над этой книгой. Спасибо вам за то, что не только давали мне возможность расти, но и вдохновляли двигаться вперед.

Спасибо Лекси. Ты помогала мне справляться со всеми сомнениями, которые когда-либо меня одолевали. И эта книга не стала исключением.

Мама, папа, знаю, сколько раз я плакала из-за этой книги. Хотелось бы пообещать, что такого больше не повторится, но мы все понимаем, что это было бы неправдой. Не знаю, откуда у меня такая любовь к слезам, но на этот раз она проявилась во всей красе. Спасибо вам за то, что были рядом, когда мне это было нужно, и за то, что давали мне пространство, когда оно было необходимо. Я вас очень люблю.

Бекка и Ханна, ваша безоговорочная вера в меня — одна из самых сильных опор в моей жизни. Без вас я бы не справилась. Да и не захотела бы.

Стелла, мой ангел, у нас снова получилось! Мне так нравится писать книги, когда ты рядом.

Спасибо Остину, дизайнеру обложки. Ты снова превзошел все мои ожидания. На этот раз я поставила перед тобой непростую задачу, но ты подошел к ней с невероятным терпением и мастерством. Обложка получилась еще прекраснее, чем я могла себе представить.

Моей замечательной команде в Dial Press. Простите, что теперь все называют вас Daddy Dial⁶⁰. Это моя вина. Хотя нет… Мне не жаль. Мне это ужасно нравится. Спасибо за все, что вы делаете для моих книг и для меня. Благодаря каждому из вас я чувствую себя в безопасности и знаю, что обо мне заботятся.

Сидни, спасибо, что ты часть моего мира, даже если иногда в нем бывает страшно.

И снова спасибо вселенной «Первого мстителя». Она всегда оказывается рядом, когда мне особенно тяжело. И, конечно, спасибо диетической коле и кофе Cometeer⁶¹.

И наконец, самое главное спасибо тебе, дорогой читатель.

Спасибо, что отправился вместе со мной в это новое путешествие. Для меня нет большей чести, чем знать, что среди множества прекрасных книг, существующих в мире, некоторые из вас выбирают именно мои.

Я люблю вас всем сердцем.

Лайла Сейдж живет на Диком Западе вместе со своим верным спутником — добрым пожилым слепым питбулем, которого она взяла из приюта. Она пишет романы о любви, которые напоминают ее любимые вещи: солнечный свет и бескрайнее голубое небо.

Также является автором книг «Done and Dusted», «Swift and Saddled», «Lost and Lassoed» и «Wild and Wrangled». Когда она не пишет, она читает.

¹40 миль ≈ 64 км.