Реальность возвращалась рывками, пробиваясь сквозь вязкий, тошнотворно-сладкий химический кисель в голове. Сначала появлялся звук — глухой гул, отдающий в самые кости. Затем — запахи. Горелая изоляция, застарелый пот и медь. Кровь. Много крови.

Княжна Наталья Ростова попыталась приоткрыть веки, но те казались налитыми свинцом. Картинка смазывалась, распадаясь на точки и туман. Вот ее волокут за плечи по какому-то рифленому металлическому настилу. Мышцы не слушаются, тело похоже на перебитую куклу. Удар спиной о край какого-то ящика. Боль приходит с опозданием, приглушенная наркотиком.

Новый провал в темноту.

Вспышка. Она лежит на холодном металлическом полу. Сквозь полуприкрытые ресницы пробивается тусклый дежурный свет. В уши бьет низкочастотный рокот турбин, работающих на Пыли. Дирижабль. Грузовой или штурмовой, но точно армейский, коммерческие пассажирские лайнеры так не звучат. Она пытается пошевелить пальцами, сжать кулак. Мышцы отзываются тупой, тянущей судорогой.

Наталья делает над собой титаническое усилие и приподнимает голову. Взгляд выхватывает ребристую аппарель, пару металлических контейнеров с маркировкой, которую не разобрать из-за скачущего фокуса.

Чья-то тяжелая рука в тактической перчатке ложится ей на затылок, безжалостно впечатывая лицом обратно в ледяной металл палубы.

— Лежать, — сухой, лишенный эмоций голос.

Холодная игла впивается в шею, пробивая кожу. Наркотик огненным шаром скатывается по венам, и сознание снова гаснет, утягивая княжну на дно колодца.

Когда она очнулась в следующий раз, гул турбин исчез. Его сменил запах сырости, мокрого бетона и свежей пороховой гари. Наталья лежала на боку, прижавшись щекой к шершавому цементному полу. В ушах звенело.

Она осторожно, стараясь не делать резких движений, приоткрыла глаза. И тут же внутренне подобралась.

Помещение походило на заброшенный ангар или крытую парковку. Под потолком мерцали пыльные люминесцентные лампы. А на полу… на полу развернулась натуральная скотобойня.

Буквально в трех метрах от ее лица лежал человек в камуфляже без опознавательных знаков. Половина его головы отсутствовала — след от попадания крупнокалиберной пули, пробившей пылевой барьер. Дальше, у серого фургона, валялись еще трое. Искореженный металл, гильзы, растекающиеся черные лужи.

Сердце Ростовой на секунду радостно екнуло. «Волкодавы»? Люди Кирилла добрались до похитителей так быстро?

Она попыталась сфокусировать взгляд на фигурах, молчаливо передвигающихся между трупами. И надежда сдохла, не успев расправить крылья. Это были не гвардейцы Строганова. Никакой тяжелой матовой брони, никаких щитов и узнаваемого почерка.

Высокие, поджарые бойцы в гражданских, но явно пошитых на заказ штурмовых куртках, методично добивали раненых без какой-либо суеты. Глухие хлопки пистолетов с интегрированными глушителями сливались со звуком капающей с протекающей крыши воды. Контрольный в голову. Перешагнул. Следующий.

Классическая зачистка. Заказчик просто обрубил концы, устранив промежуточное звено — тех самых уральских отморозков, что взяли в гостевом доме, пустив усыпляющий газ. Исполнителей пустили в расход на этапе передачи живого товара.

Один из чистильщиков, проходивший мимо, вдруг остановился. Его ботинок с рифленой подошвой замер в полуметре от лица Натальи. Боец наклонил голову.

— Командир, — негромко бросил он в переговорное устройство на воротнике. — Объект в сознании. Зрачки реагируют, моргает слишком активно.

Из-за расстрелянного фургона вышел старший группы. Ни лица, ни примет — глухая балаклава и темные очки. Он молча подошел к трупу ближайшего уральского наемника, брезгливо перевернул его носком ботинка на спину и сорвал с разгрузки убитого медицинский подсумок.

— Упакуйте ее. Доза — половина от стандартной, нам нужен овощ, а не живой труп, — скомандовал старший, бросая подсумок своему бойцу.

Наталья попыталась дернуться, сгруппироваться для удара, но тело по-прежнему принадлежало ей лишь номинально. Стальная хватка сомкнулась на ее плече, рывком переворачивая на спину. Вспышка боли от укола в шею. И снова темнота, в которой нет ни снов, ни времени.

Пробуждение вышло неожиданно ясным. Будто кто-то щелкнул тумблером, подав питание на отключенные системы. Никакой тошноты, никакого похмелья. Только тупая, пульсирующая боль в затекших мышцах.

Наталья сидела на заднем сиденье автомобиля премиум-класса. Салон пах дорогой кожей и полированным деревом. Слева и справа от нее возвышались две скалы в человеческом обличии. Те самые молчаливые бойцы из ангара. Они сидели неподвижно, сложив руки на коленях, их профили казались вырубленными из гранита.

Княжна скосила глаза вперед. Задний пассажирский отсек был наглухо отделен от водительского места толстой, слегка тонированной перегородкой из бронестекла. Ни звука двигателя, ни шороха шин — изоляция была абсолютной.

Она осторожно, по миллиметру, пошевелила пальцами рук. Чувствительность возвращалась. Ростова мысленно усмехнулась. Похитители явно недооценили скорость ее метаболизма. Точнее, они не знали одной крошечной детали.

Боль, сковавшая спину и шею из-за неудобной позы, воспринималась княжной сейчас как легкое неудобство. После той процедуры, которую провела Алиса в скромном доме на окраине Екатеринбурга, само понятие «боль» приобрело для Натальи совершенно иные границы.

Она вспомнила, как нечеловечески, до кровавых искр перед глазами, выворачивало тело девушки. Она тогда выла в подушку, прокусив губу до крови, пока Алиса с сочувствующим лицом маньяка-мясника заявила, что «тормознуть процесс она не может, так что вариантов нет, терпи, княжна».

Теперь, по сравнению с тем адом, такой «дискомфорт» казался ей легким массажем. У нее серьезно повысился болевой порог, а препараты выводились из крови с пугающей скоростью. Но показывать это конвоирам она, разумеется, не собиралась. Наталья расслабила мышцы лица и приоткрыла рот, идеально изображая человека, находящегося в глубочайшем наркотическом трансе.

Машина плавно сбросила скорость. За окнами, сквозь тонировку, замелькали красные и синие всполохи проблесковых маячков. Кортеж плавно затормозил.

Наталья чуть приоткрыла один глаз. Полицейский кордон. Две патрульные машины перегородили дорогу, сужая полосу. К окну водителя подошел сержант полиции в мокром от дождя плаще-накидке. Он светил фонариком, лениво перебирая документы, которые ему протянули из приоткрытого окна.

Княжна на долю секунды напряглась. Попытаться закричать? Броситься на стекло?

Разум, работающий теперь с какой-то пугающей четкостью, мгновенно просчитал варианты.

Вариант первый: она бьет по бронестеклу. Сержант этого скорее всего не услышит из-за звукоизоляции. Конвоиры тут же вырубят ее ударом в висок, а заодно сломают ребра для профилактики.

Вариант второй: она каким-то чудом привлекает внимание полицейского. Сержант просит открыть заднюю дверь. Итог — несколько трупов в плащах на асфальте, а она получает пулю в бедро, чтобы не дергалась, и едет дальше в багажнике.

Сержант за стеклом кивнул, козырнул водителю и махнул рукой, давая команду освободить проезд. Кортеж мягко, без рывков, снова набрал крейсерскую скорость. Наталья закрыла глаза, продолжая ритмично дышать.

— Действуй по плану, — всплыли в памяти слова хвостатой бестии. — Ты теперь не тепличный цветок. Если тебя взяли, значит, так было нужно.

Машина сделала плавный поворот направо. Судя по характеру дорожного покрытия, асфальт сменился плотно укатанной гравийкой или старинной брусчаткой. Значит, выехали за пределы основных магистралей.

Княжна приготовилась ждать. Куда бы ее ни везли, Кирилл уже знает. И когда придет время, она не будет обузой. Она будет готова вцепиться похитителям в глотки.

За тонированными стеклами замелькали огни. Наталья, аккуратно приоткрыв глаза сквозь завесу ресниц, изучала архитектуру. Широкие проспекты, монументальные здания, сменяющиеся эклектикой купеческих особняков.

Она с удивлением поняла, что кортеж катит по Москве.

Перебросить похищенную аристократку с Урала в старую столицу Империи, минуя все кордоны и фильтрационные пункты ИСБ — это требовало колоссального административного ресурса. Это был не просто налет отчаявшихся уральских баронов. Здесь работали люди из высшей лиги, те, кто мог открывать воздушные коридоры одним телефонным звонком.

Машины свернули с широкого проспекта, углубляясь в темные, узкие улицы. Характер движения изменился. Исчезли рывки на светофорах, асфальт стал идеально ровным, почти бархатным.

Один из конвоиров, сидевший справа, внезапно зашевелился. Он наклонился к Наталье, доставая из-под куртки плотный холщовый мешок.

Княжна поняла, что притворяться «овощем» больше нет смысла. Мешок на голову — это верный признак скорого прибытия на конечную точку.

Она резко выпрямилась и прямо посмотрела в глаза наемнику. Боец на долю секунды опешил от столь осмысленного и жесткого взгляда человека, который должен был сейчас пускать пузыри.

— Парни, вы серьезно? — голос Натальи прозвучал хрипло из-за пересохшего горла, но насмешка в нем читалась кристально ясно. Она повела затекшими плечами. — Вы мне этот пыльный мешок на голову собрались пялить? Не портите мне прическу, в этом нет никакого смысла.

Второй конвоир напрягся, положив руку на рукоять пистолета, но первый лишь молча натянул плотную ткань ей на голову, затянув шнурок на шее. Стало темно и душно.

— Я и так прекрасно знаю, куда мы дружно едем, — продолжила вещать Наталья из-под мешка, ничуть не смутившись. Она откинулась на спинку сиденья. — Воздух изменился. Влажность, запах старой хвои и характерный гул мощного стационарного пылевого купола. Мы свернули на спецтрассу. Это государственный заповедник в западном округе Москвы.

Конвоиры молчали, но княжна прямо кожей чувствовала, как они переглянулись.

— Я сильно сомневаюсь, что вы тащите меня в палаточный городок жарить зефир в чаще леса, — усмехнулась Ростова. — А раз так, то вариант здесь только один. Большой загородный комплекс. Бывшее родовое гнездо князей Успенских, которое Империя десять лет назад изъяла за долги.

Она сделала паузу, давая им переварить информацию.

— Откуда я это знаю? Все просто, мальчики. В этих владениях есть шикарный ипподром. Я там выступала на соревнованиях. Мой жеребец взял первое место, так что повороты к главному особняку я помню наизусть. Сейчас будет резкий уход влево, затем аллея из голубых елей, а потом гравийка до парадного входа.

Машина, словно подтверждая ее слова, заложила крутой вираж влево. Под колесами зашуршал гравий.

Наталья внутренне усмехнулась. Ее мозг работал с пугающей ясностью. Пока кортеж катил по лесной аллее, она анализировала вводные. Этот загородный комплекс был колоссальным. И он не принадлежал ни Юсуповым, ни Ермоловым. Более того, ни один из их многочисленных вассалов выкупить такую махину у государства не мог — тупо не хватило бы средств. Значит, в игре присутствовала третья сторона. Кукловод, обладающий ресурсами, превышающими бюджеты нескольких губернаторств.

Машины плавно остановились. Дверцы распахнулись, впуская в салон сырой, холодный московский воздух. Чьи-то жесткие руки подхватили Наталью под локти, вытаскивая наружу.

Как только ее ноги коснулись земли, мешок с головы бесцеремонно сдернули.

Наталья жадно вдохнула холодный воздух и осмотрелась. Перед ней возвышалось главное поместье. Огромное, трехэтажное здание в стиле ампир, с массивными колоннами и лепниной, буквально дышало мрачным, давящим величием. В окнах горел тусклый свет.

Но княжну интересовала не архитектура. Ее взгляд, заточенный тренировками Строганова, мгновенно просканировал встречающую охрану.

У парадных дверей и по периметру площади стояли люди. Десятка полтора бойцов. И то, что она увидела, заставило ее внутренне напрячься.

Во-первых, ни на ком из них не было знаков различия. Ни родовых гербов, ни шевронов частных охранных предприятий. Черная, функциональная броня, матовые шлемы с поднятыми забралами.

Во-вторых, обвес. Это были не обычные наемники, которых нанимают для охраны периметра. Современные разгрузки, дублирующие системы связи, гранаты в подсумках. И самое главное — оружие.

Ни одного отечественного ствола. В руках бойцов покоились укороченные штурмовые винтовки странной компоновки, с интегрированными пылевыми компенсаторами. Такое оружие не выпускали на заводах Империи.

Варианта было два, и оба паршивые.

Первый: кто-то втемную, используя колоссальные связи в таможне и погранслужбе, протащил через границу элитную команду иностранных наемников.

Второй: это были местные спецы экстра-класса, но их вооружили «одноразовым» импортным железом под конкретную, грязную акцию. Стволы из-за ленточки, чтобы к заказчику тянулось как можно меньше ниточек. В любом случае, это означало одно: крови здесь прольется много. Заказчик готовится к полномасштабной войне в обход имперских законов.

Больше ничего рассмотреть не дали. Грубый тычок в спину заставил ее двинуться вперед.

— Пошла, аристократка, — бросил один из конвоиров.

Тот факт, что ей не стали снова завязывать глаза внутри поместья, был красноречивее любых слов. Если пленнице позволяют видеть лица охраны, планировку базы и систему допусков, значит, заказчик вообще не считает ее угрозой. Либо ее пустят в расход сразу после допроса, либо она станет разменной монетой, которую вернут в пластиковом мешке.

Наталью провели через роскошный холл с мраморными полами, затем толкнули в неприметную боковую дверь. Дальше начался спуск. Сначала один лестничный пролет, затем тяжелая стальная дверь, за которой скрывался еще один спуск, ведущий глубоко под землю.

Минус второй этаж.

Здесь не было никакого ампира. Запахло затхлостью, старой кирпичной кладкой и плесенью. Коридор освещался тусклыми лампами в решетчатых плафонах. Ее подвели к массивной двери из потемневшего от времени металла, украшенной тяжелым засовом.

Конвоир со скрежетом откинул засов и втолкнул княжну внутрь.

Камера была крошечной, не больше двух на два метра. Голые каменные стены, пол из неровных плит. Никаких кроватей или стульев. Только массивные, вмурованные в стену железные кольца.

Наталья с удивлением поняла, что это точно не новодел. Этим казематам было лет сто, не меньше. Видимо, старые князья любили предаваться средневековым традициям правосудия прямо у себя в подвале.

Бойцы сработали быстро. Один прижал ее к стене, второй умело защелкнул на ее запястьях тяжелые стальные браслеты. Звякнула цепь.

Как только конвоиры вышли и дверь с лязгом захлопнулась, оставив ее в полумраке, Наталья оценила свое положение.

Тот, кто проектировал эту камеру, был садистом с отличным знанием анатомии. Интересный нюанс заключался в длине цепей и расположении колец. Цепи были недостаточно длинными, чтобы позволить ей сесть на холодный каменный пол, но и слишком короткими, чтобы она могла выпрямиться в полный рост.

Ей приходилось стоять в неестественной, полусогнутой позе, с вывернутыми назад и вверх руками. Мышцы спины и плеч начали затекать уже через пять минут. В таком положении, даже если ты чудом освободишься от стальных пут, тело будет настолько парализовано судорогой, что ты не сможешь нанести ни одного точного удара.

Но Наталья не паниковала. Она закрыла глаза и начала медленно, ритмично дышать. Расслабление тех групп мышц, которые не задействованы в удержании позы. Фокус на внутренней боли, превращение ее в холодную сосредоточенность.

Княжна ждала.

В таком перекошенном состоянии Ростова провела больше двух часов. В абсолютной тишине подземелья каждый удар сердца отдавался гулом в висках.

Наконец, за дверью послышались шаги. Тяжелая поступь армейских ботинок охраны смешивалась с размеренным цоканьем дорогих туфель.

Заскрежетал засов. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, впуская в камеру свет из коридора. На пороге возник мужской силуэт.

Наталья с трудом приподняла голову, превозмогая ломоту в шее. Человек шагнул внутрь, и свет упал на его лицо.

Идеально сидящий костюм, сшитый явно на Сэвил-Роу, белоснежная сорочка, шелковый галстук. Лицо ухоженное, с легкой, но надменной полуулыбкой, приклеенной к тонким губам.

Сказать, что Ростова офигела — это ничего не сказать. На секунду ей показалось, что у нее от напряжения начались галлюцинации.

Она моргнула раз, другой. Затем ее губы дрогнули, и тишину камеры разорвал смех. Сначала тихий, хриплый, а затем Наталья расхохоталась в голос, запрокинув голову, хоть каждое движение и отзывалось резкой болью в вывернутых плечах.

Ее смех, искренний и до краев наполненный ядовитым сарказмом, заставил вошедшего мужчину нахмуриться. Его идеальная улыбка дрогнула.

— Вот значит как… — произнесла княжна, успокоившись и тяжело дыша. Она посмотрела на гостя с нескрываемым презрением. — А я-то все гадала, кто за мной придет, вися в этих ржавых железках. Ждала палача от патриарха Ермоловых или Юсуповых…

Она сплюнула на каменный пол прямо перед его начищенными туфлями.

— А встретила побитого шакала в дорогом костюме…

— Ты все так же остра на язык, Натали, — вздохнул лорд Артур Вилсон, с показным сожалением качая головой. — Даже в таком… неприглядном положении. Поразительный энтузиазм.

Британец удобно разместился в глубоком кресле, что притащили двое бойцов.

— Если бы кто-то был более интересным по жизни, для него у меня бы нашлись другие слова в более интимной обстановке, — мгновенно парировала Ростова. Она сплюнула на каменный пол, едва не попав на начищенный до блеска ботинок дипломата. — Но ты, Артур, не в моем вкусе. Ни тогда в Петербурге, ни сейчас в этом клоповнике.

Консул картинно приподнял бровь.

— Отчего же, княжна? — заинтересованно, с наигранной обидой спросил он. — У меня есть все, чтобы считаться завидной партией. Титул, состояние, влияние, пусть и небольшое, но даже на мировой арене. Как-то обидно слышать подобное. Неужели все дело в моей профессии? Вы презираете разведку?

— Быть шпионом не зазорно, Артур, — брезгливо скривила губы Наталья, глядя на него сверху вниз. Благо, подвес цепей позволял ей смотреть на сидящего британца с высоты. — Каждый служит своей стране, как умеет. Но ты ставишь свои личные, шкурные интересы выше государства. Ты не офицер. Ты обычная крыса-приспособленец.

Вилсон чуть подался вперед. Идеально выстроенный образ джентльмена начал давать сбои.

— Откуда такая железобетонная уверенность, моя дорогая? — хмыкнул он, барабаня пальцами по колену. — Вы начитались дешевых романов?

— Потому что ты здесь и сейчас говоришь со мной, — усмехнулась Наталья. — И не надо втирать, что вся эта игра с похищением — лишь на благо британской Короны! Чушь собачья! Вашему министерству моя тушка не сдалась. Ты давно продался с потрохами новым хозяевам. Тем самым, что имеют зуб на мой род и на Строганова лично. Услуга за услугу, верно? Ты им меня, они тебе — покрытие твоих карточных долгов и тепленькое место в совете директоров после того, как активы Ростовых попилят!

Улыбка медленно, словно кусок сползающей штукатурки, сошла с лица Вилсона. В тусклом свете лампы его глаза превратились в две холодные стекляшки. Он замолчал, переваривая услышанное. Десять секунд в камере было слышно лишь тяжелое дыхание Ростовой.

— Для книжной заучки и любительницы верховой езды, ты слишком много знаешь, — наконец, тихо и без малейшей интонации заметил Артур. Он перестал играть в светского льва. Маска рассыпалась до конца. — А раз так, то тебе наверняка известны правила игры в подобных делах.

— Конечно! — радостно, с пугающим энтузиазмом кивнула Наталья. Цепи звякнули. — Ты точно сдохнешь! Потому что слишком много знаешь сам. Для своих новых хозяев ты — отработанный материал. Засвеченный дипломат, потерявший прикрытие. Тебя пустят в расход свои же. А я станцую на твоих костях. Ведь это единственное, что останется от тебя… да и то не факт. Смотря как Кирилл будет тебя линчевать.

Британец с откровенным удивлением посмотрел на Ростову. Он ожидал истерики. Ожидал мольбы, попыток договориться, подкупа. Но эта рыжая стерва, вися на стене в промозглом подвале, предрекала ему мучительную смерть с таким видом, словно зачитывала прогноз погоды.

— Ты безумна, — констатировал Вилсон, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Горькая правда всегда лучше сладкой лжи, — ехидно добавила княжна, оскалив зубы в подобии улыбки. — Привыкай, Артур, тебе с ней жить. Правда, недолго…

Сэр Артур Вилсон не выдержал. Он резко поднялся из кресла, отшвырнув его ногой назад. Ножки с мерзким скрежетом проехались по каменным плитам. Британец в два широких шага сократил расстояние до Натальи, остановившись вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и застарелым, тщательно скрываемым страхом — тем самым страхом, который он испытал тогда, на уральском балу, под прицелом глаз Имперского Аудитора.

— Никогда не любил бить женщин, — доверительно, почти интимно произнес брит, глядя прямо в глаза княжне. Его правая рука медленно сжалась в кулак, обтянутый тонкой кожей перчатки.

— Еще бы, у тебя просто кишка тонка, — усмехнулась Ростова, даже не попытавшись отстраниться. — Ссыкло. Ты способен только из-за спин наемников гавкать.

— То есть шесть смертельных дуэлей в Лондоне — это так, ничего интересного? — искренне возмутился Вилсон, его эго задело за живое. — Ты считаешь меня трусом⁈

— Я разложила запись твоей последней дуэли от нечего делать на службе, — хихикнула Наталья. Адреналин хорошо блокировал чувство самосохранения. — Признаю, это был шедевр подставы. Ты так картинно махал клинком, делая выпады, пока два первоклассных Кинетика незаметно, с балконов, сдерживали пылевые потоки твоего противника барьерами… Я прям прослезилась. Когда поржала от души над этим цирком! Твой противник даже не понял, почему его защита спала за секунду до твоего удара.

Вилсон резко поменялся в лице. Благодушие и британская показная сдержанность полностью с него слетела, обнажив истинную суть — жестокого, расчетливого и уязвленного садиста.

— Тебе весело, Натали? — прошипел он ей прямо в лицо, брызгая слюной. — Занятно!

Он не стал замахиваться. Удар был профессиональным и невероятно жестким. Кулак британца, усиленный легким выбросом Пыли, врезался точно под дых княжне. Наталья ухнула. Воздух со свистом выбило из ее легких. Тело рефлекторно дернулось вперед, но натянутые цепи рванули запястья назад. Лицо Ростовой исказила гримаса боли, она зажмурилась, пытаясь сделать вдох.

Но странное дело — парализующий спазм, который должен был отключить ее на добрую пару минут, прошел подозрительно быстро. Внутри словно включилась невидимая турбина. Уже через пять секунд Наталья сделала судорожный, хриплый вдох. Боль отступила, оставив после себя лишь холодную усмешку.

— Сейчас от меня зависит, что с тобой, несносная тварь, будет дальше, — добавил Артур, чуть успокоившись и поправляя сбившуюся манжету сорочки. Он смотрел на нее сверху вниз, уверенный в своем превосходстве. — Ведь развитие событий может быть очень разным. Мои наниматели могут приказать закопать тебя заживо где-нибудь под сосной на территории этого поместья. А могут отдать приказ закопать труп… но только сначала с тобой развлекутся мои мальчики. Поверь, у них весьма специфические вкусы.

Вилсон сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом власти.

— Или… — он мягко провел тыльной стороной ладони по ее щеке, от чего княжну передернуло. — Станешь моей комнатной собачонкой на цепи. Будешь хорошей девочкой, выложишь все, что знаешь. Глядишь, я сжалюсь. Увезу тебя в свое поместье в Корнуолле. Поживешь еще немного. Будешь подавать мне бренди.

Наталья, все еще тяжело дыша, медленно подняла голову. Ее рыжие волосы упали на лицо. Она посмотрела на британца… и вдруг снова хохотнула. Смех был прерывистым, но в нем не было ни капли истерики.

— Щас прям расплачусь от умиления, — выдавила княжна, отдышавшись. Она дернула подбородком. — И что же мне надо сделать, чтобы заработать место на коврике подле такого джентльмена?

— Сущий пустяк, — губы Вилсона растянулись в улыбке. Он решил, что сломал ее. Что физическая боль и угроза насилия сделали свое дело. — Мне нужны твои практические выкладки по работе со сканерами пылевых коммуникаций. Весь алгоритм шифрования, который Ростовы разрабатывали для армии. Коды доступа. И то, что тебе дал Строганов для завершения работы.

Наталья уставилась на него абсолютно круглыми, невинными глазами.

— Губозакаточную машинку подарить? — мило улыбнувшись, спросила она. — К тому же, проект вообще не мой. Да и вклад в него гораздо меньше, чем ты думаешь. Я так… с бумажками бегала.

— Не прибедняйся, Натали, — пожурил девушку Вилсон, погрозив ей пальцем. — У меня есть свои люди в ваших исследовательских группах. Я знаю, что ты умнее, чем хочешь казаться светскому обществу. Именно ты свела воедино потоки передачи данных. Ты мне все отдашь. А что касается Строганова… Им я займусь чуть позже. Мальчик мне тоже все отдаст. В обмен на твою красивую рыжую головку.

Секундная пауза повисла в каменном мешке. А затем Ростову прорвало.

— Ой, девки! Вы на него гляньте! — в голосину заржала княжна, дергаясь на цепях так, что сталь зазвенела. — Каков боец! Ой, умора!.. Чтобы тебе граф Строганов все выложил⁈ Сам⁈ Серьезно⁈

Ее смех эхом бился о стены. Вилсон помрачнел, не понимая, что вызвало такую истерику.

— Ты думаешь, Кирилл будет торговаться за меня? — сквозь слезы смеха выдавила Наталья. — Ну… если у тебя в соседней камере его драгоценная Елена сидит, тогда да, у тебя есть все шансы… не сдохнуть сразу. Уверена, в таком случае Кирилл найдет способ половчее и подольше тебя на куски разрезать, чтобы ты орал сутками. Но что-то я сильно сомневаюсь, что графиня Строганова в соседней камере. А ради меня он даже палец о палец не ударит, чтобы сдать технологии Империи!

— А себя в качестве торга ты не рассматриваешь? — хмыкнул брит, скрестив руки на груди. — Вся столица гудит о том, что ты метишь во вторые жены Аудитора. Такие активы просто так на свалку не выбрасывают.

— Нет, — картинно, с глубочайшим трагизмом вздохнула княжна, закатив глаза к потолку. — Представляешь, Артурчик? Граф решительно меня отшил. Сказал, что рыжие приносят неудачу. Хотя я очень старалась! Прямо из кожи вон лезла. Но увы. Так что твой гениальный план шантажа идет по известному адресу.

Британец смотрел на нее, скривив челюсть. Он не мог понять: играет она, сошла с ума от шока или говорит правду? Но время поджимало. Заказчики требовали результат.

— Раз так, — пожал плечами Вилсон, отступая на шаг. Он поправил галстук, возвращая себе холодный, отстраненный вид. — Спрашиваю в последний раз. Алгоритмы шифрования. Ты отдашь их мне сейчас, или мы переходим к жесткому сценарию?

— Бла… бла… бла… — монотонно, передразнивая его акцент, затянула Наталья. Она подняла на него совершенно пустой, скучающий взгляд. — Надоел, недоносок. Зови своих мальчиков. Ты ведь ручки сам марать не будешь, верно? Ну, разумеется. Ссыкло оно и в Африке ссыкло.

Скулы Вилсона побелели. Он молча развернулся на каблуках.

— Парни, — бросил он двум наемникам, стоящим у дверей. — Она ваша. Можете не сдерживаться. Мне нужен результат. Если сломаете пару костей — плевать. Главное, чтобы могла говорить и писать.

Британец вышел в коридор, брезгливо захлопнув за собой тяжелую стальную дверь.

Два бугая в черной броне переглянулись. Один из них нехорошо усмехнулся, натягивая на руки перчатки с пластиковыми накладками. Он поставил ствол в угол и достал тяжелый боевой нож. Затем, поигрывая клинком, двинулся к висящей на цепях княжне.

— Ну что, ваше сиятельство, — произнес наемник. — Посмотрим, какого цвета кровь у аристократии…

— Посмотрим, — ответила Ростова, хрустнув шеей напоследок…

Тяжелый штурмовой дирижабль рвал ночное небо над центральной частью Российской Империи. Стометровая туша, закованная в композитную броню и набитая под завязку новейшим пылевым вооружением, нарезала круги в воздухе. Четыре огромных двигателя ревели, выплевывая в чернильную мглу снопы синего пламени. Машину трясло. Грозовой фронт, накрывший губернию, пытался швырять дирижабль из стороны в сторону, но пилоты, намертво вцепившиеся в штурвалы, удерживали заданный курс, игнорируя перегрузки.

На командном мостике царил полумрак, разбавляемый лишь светом экранов на приборных панелях. Экипаж работал в абсолютной тишине, перебрасываясь короткими командами по внутренней связи. Все чувствовали исходящую от командира ауру. Каждый уже прекрасно знал это выражение лица графа. Очень скоро кто-то умрет.

Кирилл сидел в командирском кресле, установленном по центру мостика. Граф был одет в штурмовой комплект, как и все десантники, разве что из оружия только короткоствол на бедре. Правая рука привычно покоилась на подлокотнике, пальцы мерно, словно метроном, отстукивали глухой ритм. Глаза Аудитора горели ровным зеленоватым светом — признак максимальной интеграции с Консолью.

Рядом с ним, в полный рост, возвышалась проекция Алисы.

Видимая только самому Кириллу, цифровая кошка не сидела на месте. Хвостатая стояла прямо перед гигантской голографической картой Российской Империи, развернутой в воздухе над тактическим столом. Алиса вытянула обе руки вперед, ее пальцы непрерывно порхали по невидимой клавиатуре, сдвигая, масштабируя и отбрасывая массивы данных. Глаза богини, запертой в цифровой клетке, были неестественно расширены, зрачки сузились в вертикальные щели, а пушистый хвост нервно сек воздух, выдавая колоссальное напряжение.

На огромной карте то и дело вспыхивали пульсирующие красные точки, сигнатура княжны Ростовой.

Но эти точки появлялись в самых разных, абсолютно нелогичных уголках страны. То маркер загорался под Казанью, то на долю секунды вспыхивал где-то в районе Астрахани, то уходил далеко на север, к Архангельску. Противник, похитивший Наталью, использовал сложнейшую систему радиоэлектронной борьбы, генерируя фантомные пылевые следы, чтобы сбить преследователей со следа. Они раскидывали цифровые «обманки» по всей сети ГИС.

Но Алиса была непреклонна.

Каждый раз, когда вспыхивала ложная точка, хвостатая скалилась. Короткий взмах руки — и красный маркер рассыпался в серый пепел, помечаясь как мусорный сигнал. Она оперативно отсекала ложные следы, анализируя спектр пылевого фона, пропускную способность местных узлов связи и скорость перемещения объектов. Она рыскала в ГИСе, выискивая те крошки на земле, что остались по настоящему пути следования княжны.

— Еще один фантом на Урале. Сброс, — монотонно говорила Алиса, стирая очередную точку. — Имитация транспортного коридора под Тверью. Сигнатура не совпадает по плотности. Сброс…

К удивлению Кирилла, круг поиска, который изначально охватывал огромные территории вокруг Петербурга, планомерно и уверенно сужался, уходя совершенно в другую сторону от северной столицы. Вектор движения настоящего сигнала, который Алиса вычленяла по крохам из белого шума, вел ниже по карте.

— Она в Московском регионе, — констатировала Алиса, сводя ладони вместе. Карта масштабировалась, увеличивая центральную часть страны. — Как интересно, тащат ее не в глушь. Спрятали ее прямо под носом у ИСБ, в зоне максимального покрытия глушилок. Гениально и нагло. Московский узел связи всегда перегружен, там легче всего затеряться. Но только не от меня.

Кирилл не сводил взгляда с мерцающей карты.

— Время? — без малейшей эмоции в голосе уточнил граф.

— Двадцать шесть часов, сорок минут, — тут же, не задумываясь ни на долю секунды, ответила Алиса.

— Плохо, — процедил Кирилл сквозь стиснутые зубы.

Для простого обывателя, этот тайминг почти ничего не значил. Но Кирилл знал, с кем имеет дело. Вилсон и его кукловоды не будут вести светские беседы. Если они поняли, что Ростова не сломается просто так, они пустят в ход специалистов по извлечению информации. Но был и другой момент, цена которому сотни жизней кроме княжны.

— Она выдержит, — твердо, с пугающей уверенностью ответила Алиса. Хвостатая опустила руки и повернулась к Строганову. В ее глазах не было ни капли сомнения.

Кирилл прищурился. Он пристально смотрел на проекцию своей цифровой помощницы. Граф не до конца понимал природу этой железобетонной уверенности. Алиса, как давно уже выяснилось, не машина, оперирующая только фактами и статистикой. Ведь по всем законам статистики, Наталья уже должна была выдать противнику все коды шифрования и начать молить о смерти.

Алиса виртуозно вносила в сложнейшие планы и комбинации даже человеческий фактор, периодически как основу успеха. Победы всегда радуют, особенно, если не вдаваться в детали. Вот только эти детали могли откровенно напугать даже бывалых аналитиков. А ведь в последнее время Строганов замечал, что хвостатая явно перешла на новый уровень планирования, как-то связанный с ее прошлым.

Строганов слишком хорошо знал свою божественную помощницу. За время их симбиоза граф научился читать между строк. Если Алиса говорит, что человек выдержит нечеловеческие пытки, значит, она вмешалась в уравнение так, что даже он сам может не заметить.

— Что ты с ней сделала? — голос графа упал до шепота, который слышала только Алиса.

— Я дала ей шанс!

— Я точно не умру своей смертью. Ростов-старший меня распнет за такие фокусы.

— Пусть сначала выживет, а потом становится в очередь, как все…

Сэр Артур Вилсон с напускным сожалением вздохнул, удобнее устраиваясь в глубоком кожаном кресле, которое его люди снова любезно притащили прямо в сырой каземат. В тусклом свете решетчатой лампы подвал бывшего имения князей Успенских выглядел идеальной декорацией для классического готического романа, вот только кровь на каменном полу была самой настоящей.

Княжна Ростова выглядела неважно. Если называть вещи своими именами — выглядела она паршиво. Двое архаровцев из группы охраны знатно ее обработали, пару раз даже пустив кровь. А все потому, что первые полчаса Наталья откровенно издевалась над «работниками». Для рафинированной столичной аристократки у нее оказался на удивление богатый словарный запас портового грузчика и ветерана Особого Корпуса, а фраза «бьешь как гимназистка, у меня от корсета синяки больше оставались» стала самой безобидной в ее арсенале.

В определенный момент нервы у наемников сдали. Они перестали играть в аккуратное дознание и перешли к грубому физическому воздействию, отчего княжна, чье тело и так было вывернуто в неестественной позе на коротких цепях, потеряла сознание. Ростову дважды окатили ледяной водой из пожарного ведра, смывая кровь с лица и заодно приводя в чувство. Мокрые рыжие волосы облепили ее бледные щеки, тяжелое, испорченное дизайнерское платье пропиталось водой, но упрямый, злой блеск в глазах никуда не делся.

Теперь Вилсон, закинув ногу на ногу, мог по достоинству оценить фигурку девушки, задержав на ней взгляд дольше положенного по строгим рабочим инструкциям. Истерзанная, промокшая до нитки, она все равно излучала ту самую породистую агрессию, которая так заводила британца.

— Mon chérie, зачем терпеть эту боль и унижение? — с бархатной, почти искренней болью в голосе спросил Вилсон, подавшись вперед. Он извлек из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок. — Это же так неэстетично. Одно твое слово, и тебя снимут с этих варварских крюков. Горячая ванна, чистая одежда, бокал хорошего вина…

— У всего есть цена, Артурчик, — хрипло отозвалась Ростова. Она с трудом приподняла голову и сплюнула сгусток крови на камень.

— Даже вот этого? — удивленно воскликнул Вилсон, изящным жестом кивнув на массивные стальные цепи, вмурованные в стену. — Твоя верность секретам Строганова стоит того, чтобы твои суставы вывернуло наизнанку?

— Повиси рядом, — криво ухмыльнулась княжна. Разбитая губа тут же снова закровила, но Наталья этого словно не заметила. — Глядишь, до тебя дойдет. У вас, бриттов, с пониманием очевидных вещей всегда туго было. Пока сапогом в челюсть не прилетит, не догоняете.

— Я, пожалуй, воздержусь от столь радикальных экспериментов над собственным телом, — улыбнулся Вилсон, аккуратно складывая платок обратно в карман. Ему начинала надоедать эта игра. Девушка оказалась крепче, чем предсказывали аналитики, но предел есть у всех. Физиология — штука упрямая.

— Ну, давай, Натали, порадуй меня! Разве тебе хочется провести здесь очень короткий, но невероятно насыщенный болью остаток своей юной жизни?

Наталья закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем медленно, тяжело вздохнула.

— А хочешь, радость моя, я спою тебе песню? — в тон ему, с внезапной, пугающей лаской в голосе ответила Наталья.

Британец на секунду опешил. Он ожидал проклятий, попыток поторговаться, может быть, слез. Но предложение вокального номера в каземате, залитом кровью, выбивалось из всех шаблонов допроса.

— Не совсем то, что я хотел услышать в качестве признания, — Вилсон поскучнел сильнее, откидываясь на спинку кресла. Он щелкнул пальцами, давая знак одному из наемников, стоявшему в тени, приготовиться к новому раунду физического убеждения. — Но чего уж там. Порадуй перед нашим неизбежным и, увы, печальным расставанием. У тебя минута.

— Уверена, тебе понравится, — кивнула Ростова. Княжна прикрыла глаза. Ее губы едва заметно шевелились, словно она отсчитывала секунды.

Вилсон нахмурился. На границе восприятия, откуда-то снизу, из самого фундамента здания, начал пробиваться звук. Это был не шум ветра в вентиляции и не работа генераторов. Это был низкочастотный, пульсирующий ритм. Басы. Глухие, тяжелые басы, от которых мелкая дрожь пошла по подошвам дорогих туфель дипломата.

Внезапно толстые стальные цепи, удерживающие запястья княжны, со скрежетом пришли в движение. Металл зазвенел, натягиваясь как гитарная струна.

Под охреневшими взглядами Вилсона и его телохранителя, несколько толстенных звеньев во всех четырех цепях начали серьезно деформироваться. Они не плавились и не рвались. Их просто гнуло, растягивало и сминало чудовищной направленной силой, которая исходила… от самой девчонки. Металл заскрипел так, что заложило уши. Звенья вытянулись в овалы, давая Наталье драгоценные сантиметры свободы, позволяя ей наконец-то выпрямиться в полный рост и опустить вывернутые плечи.

Воздух в камере разорвал плотный, вибрирующий звук тяжелого рока, бьющий прямо из бетонных стен.

Рассвет разорван рёвом дизелей.

Дрожит земля под тяжестью металла.

Мы аргумент весомей и злей, чем все слова, что дипломатия шептала.

В прицеле цель — в триплексе горизонт…

— Попытка взлома систем слежения! — вдруг истошно заорал коммуникатор в ухе охранника, стоявшего за спиной британца. Наемник дернулся, прижимая палец к гарнитуре. — Сбой внешнего контура! Отказ серверов!

Вилсон продолжал в полном трансе пялиться на Ростову. Он не обращал внимания на панические доклады охраны комплекса, которые прямо сейчас орали в эфире, констатируя каскадное отключение всех систем безопасности. Его завораживало и пугало то, что происходило с девушкой. Вокруг Натальи воздух пошел почти осязаемой рябью. Ее рыжие волосы, еще минуту назад висевшие мокрыми плетями, теперь медленно приподнимались, словно в зоне статического электричества.

Машины в ряд, как хищники на взводе,

Где мы пройдём, там рухнет фронт.

При любой, даже самой дрянной погоде…

— Выруби ее! — истерично приказал Вилсон, наконец стряхнув с себя оцепенение. Страх холодной змеей скользнул по позвоночнику. Он пулей вылетел из кресла, инстинктивно отступая к спасительной двери.

Охранник, не задавая лишних вопросов, сорвал с пояса тяжелый полицейский электроразрядник. Навел раструб на княжну и нажал на спуск. С характерным треском два стальных гарпуна, тянущих за собой провода под напряжением, вылетели в сторону Ростовой.

Не долетев до ее груди жалких десяти сантиметров, дротики врезались в невидимую преграду. Вокруг Натальи с гудящим хлопком вспыхнул прозрачный голубой барьер. Разряд в несколько десятков тысяч вольт безвредно стек по энергетической полусфере, осыпав каменный пол снопом искр, и потух.

— Вы что, дебилы, ее не обыскали⁈ — в абсолютном ужасе заорал Вилсон. Его аристократический лоск испарился без следа. — Откуда на ней активная защита⁈

— Мы трижды проверили! — удивленно и не менее испуганно ответил охранник, отбрасывая бесполезный шокер и выхватывая из набедренной кобуры штурмовой пистолет. — Сканер показал ноль артефактов! На ней даже пуговиц металлических нет!

Наталья, все еще скованная деформированными, но не разорванными цепями, медленно открыла глаза. Они больше не были зелеными. В них полыхал ровный лиловый свет — прямое следствие той кошмарной интеграции, которую провернула Алиса. Княжна улыбнулась. Жутко, широко, обнажив испачканные в собственной крови зубы.

Первая рота — гвардейский штандарт!

Первая армия, элита — Авангард!

Броня крепка и нервы как сталь.

И мы пробиваем путь в дымную даль.

Нет шага назад, только напор. Танковый клин — наш приговор…

Тяжелая железная дверь камеры с грохотом распахнулась. Внутрь ворвались еще трое бойцов группы прикрытия. Впереди шел Кинетик, он с ходу вскинул руки, готовясь выплеснуть боевое плетение, но удивленно уставился на княжну в мерцающем щите. А потом его взгляд заметался по камере. Музыка ревела так, что вибрировали зубы, но динамиков нигде не было. Звук шел отовсюду.

Кинетик, обладающий обостренным восприятием Пыли, резко повернул голову к ближайшей стене. Он сорвал перчатку и провел голой ладонью по неровной каменной кладке. На его пальцах остался густой, мерцающий в полумраке серый след.

Он внимательно, с нарастающим ужасом смотрел на этот налет, пока остальные наемники пытались пробить барьер Ростовой короткими очередями. Пули вязли в голубой полусфере, сплющиваясь и падая на пол.

Параллельно в наушниках бойцов неслись непрерывные, истеричные доклады дежурной смены: одна за другой выходили из строя подсистемы слежения, падали серверы управления периметром, а прямо в эту секунду шла массированная атака на закрытые системы связи, которую не смогли остановить три файервола.

Глаза Кинетика расширились от шока и абсолютного понимания катастрофы. Он метнулся в коридор, пытаясь перекричать ревущую музыку:

— Это девка! Она взломала систему не через терминалы! Вся стена в промышленной Пыли! Эта старая усадьба нашпигована строительной Пылью для укрепления фундамента! Она физически присоединилась к нашим коммуникациям через стены! Использует сам дом как основу для взлома!

На башнях знаки доблести отцов.

Но мы не прошлым, настоящим дышим.

Здесь не потерпят слабых и лжецов.

Мы приказы в грохоте пушек слышим.

Активная защита, динамика, огонь.

Снаряд в казённик чётко, как по нотам.

Попробуй только враг настрой. Не узнаешь, что такое первая рота.

— Кончай ее! — истошно рявкнул Вилсон. Британец вжался в дверной косяк, с ужасом наблюдая, как по стенам камеры начинают бежать тонкие, светящиеся лиловые линии. Усадьба Успенских, переделанная под сверхсекретную базу, прямо сейчас переходила под контроль висящей на цепях девчонки. В наушнике дипломата дежурный техник надрывно рапортовал, что они пытаются физически обесточить узел связи, рубя кабели топорами, но оборудование продолжает работать, запитанное напрямую от пылевого фона.

Кинетик развернулся обратно к Наталье. Он понял, что промедление равно смерти. Боец свел ладони вместе, формируя между ними гудящий от напряжения сгусток плазмы. С его рук сорвался ослепительно белый луч. Удар был направлен точно в грудь Ростовой за барьером.

Но Наталья лишь шире улыбнулась. Прямо перед ее щитом, буквально из пустоты насыщенного пылью воздуха, материализовался небольшой, размером с теннисный мяч, шар. Он был буквально соткан из багрового пламени — чистейшая боевая Пыль высокой плотности. Плазменный луч Кинетика ударил в этот шар… и не прошел насквозь. Сфера поглотила энергию, раздулась на долю секунды, а затем, сработав как идеальный рефлектор, выстрелила лучом обратно. Только теперь луч был в два раза толще и окрашен в зловещий красно-черный цвет.

Кинетик даже не успел моргнуть. Усиленный заряд пробил его барьер и броню, как лист мокрой бумаги. Наемник рухнул на каменный пол. В центре его грудной клетки зияла прожженная насквозь, обугленная дыра размером с кулак.

Пусть грязь летит, пусть плавится бетон.

Мы задаём войны тяжёлый тон.

Один удар — и тишина в эфире.

Нет силы нас остановить в этом мире…

«Стальной Аргумент» ExTeam

В коридоре, привлеченные грохотом и предсмертным хрипом товарища, показались еще двое Кинетиков в тяжелой штурмовой броне. Это была уже настоящая тяжелая пехота. У одного из них в руках покоилась массивная пылевая автопушка — оружие, предназначенное для остановки легкой бронетехники, запитанное от ранцевого генератора.

Но Ростова, увидев новые, перекошенные от напряжения лица врагов, лишь радостно оскалилась. Лиловое свечение в ее глазах стало более ярким.

Несущие стены камеры, а за ними и перекрытия всего подвала, мелко задрожали. Вибрация нарастала с каждой секундой, сбрасывая с потолка куски столетней штукатурки и каменную крошку. Гул в стенах перекрыл даже ревущую музыку.

— Она хочет обрушить весь корпус! — охреневшим голосом выдал один из новоприбывших Кинетиков. Он попятился, глядя, как по каменной кладке разбегаются глубокие трещины. — Все стены в дырах от вытянутой промышленной Пыли! Несущий каркас пустой! И сейчас она бьет резонансом сразу во все стороны! Валим отсюда!

Первая рота — гвардейский штандарт!

Первая армия, элита — Авангард!

Броня крепка и нервы как сталь.

И мы пробиваем путь в дымную даль.

Нет шага назад, только напор. Танковый клин — наш приговор…

Подвал содрогнулся от первого масштабного разлома. Стальная рама двери покосилась, заклинив створку. С потолка рухнул массивный каменный блок, раздавив одного из наемников с пистолетом в кровавую лепешку.

Сэр Артур Вилсон не стал дожидаться, пока Кинетики героически попробуют остановить безумную княжну. Инстинкт самосохранения, отточенный годами шпионской работы, взвыл сиреной. Дипломат рыбкой выскользнул в сужающийся дверной проем, порвав дорогой пиджак о торчащую арматуру, и ломанулся по шатающемуся коридору к лестнице.

За его спиной ревел рок, грохотал ломающийся камень и истерично кричали люди, которых заживо хоронило под тоннами бетона. Корпус усадьбы Успенских, стоявший здесь больше двух веков, складывался внутрь себя, как карточный домик, из которого вытащили нижний ряд. Наталья методично, управляя остатками строительной Пыли в стенах, уничтожала несущие конструкции, перемалывая корпус в труху.

Вилсон выскочил на улицу в тот момент, когда фасад трехэтажного особняка с протяжным, жутким стоном начал крениться. Британец упал на колени в грязную траву, отползая подальше от зоны обрушения.

Весь белый от каменной крошки, пыли и извести, с разодранными в кровь ладонями, консул смотрел, как рушится центральный корпус, заваливая нижние этажи многотонными плитами перекрытий и мраморными колоннами. Пылевое облако поднялось над лесом на десятки метров, закрывая луну.

— Чокнутая русская, — мысленно, давясь кашлем, ругнулся брит. Его колотила крупная дрожь. — Еще чуть-чуть, и меня бы тоже похоронила в этом склепе.

Он посмотрел на оставшихся на улице бойцов оцепления. Те в панике метались вокруг руин, пытаясь вызвать по рациям тех, кто остался внутри. Ответа не было.

Через несколько минут личный, сверхзащищенный коммуникатор Вилсона требовательно завибрировал во внутреннем кармане порванного пиджака. Дипломат достал аппарат, смахнул с экрана серую пыль и скривился, увидев идентификатор абонента.

Вилсон сплюнул цементную крошку и нажал на прием, отходя в тень уцелевших деревьев.

— С девкой не срослось, — хрипло, без стандартных политесов и приветствий признался Вилсон абоненту. Он смотрел на оседающие руины особняка. — Ростова мало того, что оказалась с сюрпризом, о котором ваша хваленая разведка ни сном, ни духом, так еще решила покончить с собой назло всем. Она обрушила здание на себя и моих людей.

В трубке повисло тяжелое, налитое свинцом молчание. Абонент на том конце переваривал информацию.

— Да, я понимаю, что это проблема, — раздраженно перебил молчание британец, смахивая пыль с плеча. — Но ничего не поделать. Извлечь ее из-под таких завалов живой нереально. Придется менять тактику. Потребуется обработать самого Строганова, причем в лоб. Да… Через шесть часов я убываю на Урал. До связи.

Вилсон сбросил вызов. Он зло выдохнул, засунув коммуникатор обратно в карман. Операция пошла прахом, но игра еще не закончена. У него оставались козыри для завершения операции на Урале, хотя и там все не шло гладко.

Он резко развернулся, направляясь к уцелевшему зданию, чтобы переодеться. Поэтому не заметил одну крошечную, но очень важную деталь.

Перед тем как погаснуть, на черном экране его дорогого, защищенного британского коммуникатора на долю секунды загорелись два немигающих, злобных кошачьих глаза.

Напротив светлейшего князя Михаила Юрьевского сидел невзрачный человек. На такого взглянешь в толпе — и сразу забудешь, где встречал, во что он был одет и какого цвета у него глаза. Настоящая серая мышь. Идеальная посредственность, возведенная в абсолют. Но именно этот человек раздражал князя сейчас даже больше, чем все расфуфыренные лизоблюды, вьющиеся вокруг императорской семьи, вместе взятые.

Даже через эту нарочитую, искусственную серость проступала железобетонная уверенность гостя в том, что он, светлейший князь, чья родословная уходила корнями к Рюриковичам, — лишь халдей на посылках. Инструмент. И это выбешивало Михаила Анатольевича особенно сильно. До скрипа эмали на зубах.

Юрьевский сидел в своем любимом кресле из дорогой кожи, медленно вращая в пальцах тяжелый хрустальный бокал с коньяком, который сейчас казался на вкус как жженая пробка. Он изучал гостя. Никаких родовых перстней, никаких знаков принадлежности к гильдиям или орденам. Просто безупречно сидящий, но скучный до ужаса темно-серый костюм.

— Обычно ваш визит наступает после определенных событий, — осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, поинтересовался Юрьевский. Он не стал предлагать гостю выпить. С такими, с позволения сказать, сущностями, не пьют на брудершафт.

— Обстоятельства заставили меня прибыть к вам, — позволил себе микроскопическую, почти механическую эмоцию «серый» человек. Его губы дрогнули в подобии вздоха, но глаза остались мертвыми, как два куска полированного стекла.

— Даже так? — в этот раз светлейший удивился по-настоящему искренне. Брови князя поползли вверх.

Такое происходило впервые за все годы их негласного… сотрудничества. «Организация», которую представлял этот человек, никогда не суетилась. Они двигали фигуры на геополитической доске десятилетиями, стравливали империи, провоцировали революции и тихо выкачивали из аномалий те самые ресурсы, ради которых человечество было готово перегрызть друг другу глотки. Они не реагировали на сиюминутные раздражители. До сегодняшнего дня.

Михаил Анатольевич лихорадочно начал прокачивать ситуацию, как лучше поступить. Его разум заработал на предельных оборотах. Можно было плыть по течению, покорно кивая головой, а можно попробовать выбить новые преференции. В последнее время князь стал замечать, что его «друзья» из тени откровенно начали загонять его в жесткие рамки дозволенного, отодвигая от принятия стратегических решений и оставляя лишь роль высокопоставленного исполнителя.

— Чем я могу помочь? — с вежливой, дипломатичной прохладой поинтересовался князь, отпивая крошечный глоток коньяка.

— Мы хотим, чтобы вы угомонили Строганова, — ответил гость.

Тон «серого» был непривычным. В нем не было обычной тягучей недосказанности. Это прозвучало жестко, сухо, не терпя возражений. Словно приказ нерадивому поручику на плацу.

Юрьевский замер. Бокал в его руке остановился.

— И как, позвольте узнать, я должен это сделать? — хмыкнул князь. В его голосе прорезался откровенный сарказм.

— Военные контракты должны уйти в правильные руки, — продолжил «серый», проигнорировав иронию светлейшего, словно тот вообще не открывал рта. — Технологии тоже. А еще лучше, чтобы они были «утрачены при невыясненных обстоятельствах». Вместе с носителями. Полная зачистка интеллектуальной собственности на территории Империи.

— Вы не ответили на мой вопрос, — холодно, с нажимом заметил Юрьевский. Он подался вперед, поставив бокал на стол. Дерево глухо стукнуло. — Граф Строганов в столь юные годы получил звание Имперского Аудитора явно не за красивые глаза. Он под личной, железобетонной защитой Цесаревича. Да и сам Строганов ни разу не подставился даже теоретически, чтобы хоть как-то, хотя бы за уши, притянуть его в какую-нибудь неприглядную историю!

Юрьевский почувствовал, как внутри закипает ярость. Эти теневые кукловоды, сидящие в своих бункерах и кабинетах, вообще понимают, как работает государственная машина?

— Налоги он платит, считай, вперед, — начал загибать пальцы светлейший, чеканя каждое слово. — Никаких субсидий или льгот от государства не просит, хотя мог бы выдоить министерство финансов досуха. «Китайский контракт» он провел виртуозно, впихнув невпихуемое в их логистику и принеся казне баснословную прибыль. Некоторые факты его биографии остаются засекреченными и недоступными даже для меня! Для меня, человека, у которого в Канцелярии куплен каждый третий столоначальник! Особенно те моменты, за которые он получил два высших ордена Империи.

Михаил Анатольевич развел руками, изображая крайнюю степень недоумения.

— И вы хотите, чтобы я пришел к Императору, открыл дверь ногой и потребовал отстранить графа Строганова от всех государственных дел? Серьезно? Да меня в тот же день отправят в Петропавловскую крепость, предварительно лишив всех титулов!

— Не столь радикально, — позволил себе скупую, лишенную тепла улыбку «серый». Он даже не пошевелился в кресле. Ни единого лишнего жеста. — Но примерно так. Сместите фокус внимания трона. Дискредитируйте его окружение. Уничтожьте его опорные предприятия.

— «Примерно», — хохотнул князь, и смех этот больше походил на лай. — Будет слишком много вопросов со стороны Канцелярии и ИСБ. Вы думаете, генерал Зубов или тот же Волков — идиоты? Они уже роют носом землю. Я и так использовал, кхм, довольно радикальные меры, чтобы продвинуть ваши пожелания.

Юрьевский имел в виду скандал с Ростовым-младшим и отправку Хрома. Он бросил на стол свои лучшие, самые грязные козыри, чтобы парализовать союзников Строганова.

— Этого мало, — пожал плечами гость. — Эффективность ваших «радикальных мер» стремится к нулю. Строганов не просто держит удар, он перехватывает инициативу.

Юрьевский начал закипать уже откровенно. Воздух в кабинете, казалось, стал плотнее. Князь был сильным Кинетиком, и его эмоции всегда находили отражение в окружающем пылевом фоне. Хрустальные подвески на дорогой люстре едва заметно зазвенели. Он отчетливо понимал, что его имя в списке партнеров «Организации» явно ушло с первого места в Российской Империи. Ему выговаривали, как провинившемуся мальчишке.

— У нас был договор, — медленно, с угрожающей расстановкой произнес князь, впиваясь взглядом в серые глаза визитера. — Я выполнил все пункты со своей стороны. Я обеспечил вам коридоры на Урале. Я блокировал проверки Сената по тем странным закупкам оборудования…

— Обстоятельства изменились, — повторил «серый», и в этот раз его голос серьезно изменился. Это не был голос человека. Это был звук работающего механизма, лишенного сомнений. — И не вам ставить условия, светлейший. Ваша локальная политика нас больше не интересует.

Гость чуть наклонил голову. В тусклом свете камина Юрьевскому на долю секунды показалось, что зрачки собеседника вытянулись в узкие вертикальные щели, а в глубине глаза мелькнул фиолетовый огонь.

— Граф Строганов… — «серый» сделал микроскопическую паузу, словно подбирая правильный термин. — Он стал системной аномалией. Он использует инструменты, которые не должны находиться в руках кого-либо в Империи. И что самое неприемлемое — он начал физически уничтожать наших полевых агентов.

Юрьевский нахмурился. Уничтожать полевых агентов? Да, Строганов покрошил немало наемников, но чтобы он добрался до элиты «Организации»? До тех самых, о существовании которых князь знал лишь по обрывочным, глубоко засекреченным отчетам?

— Займитесь делом, Михаил Анатольевич, — гость плавно, без видимых усилий поднялся с кресла. Он не опирался на подлокотники, просто перетек из сидячего положения в вертикальное. — Чем быстрее мы закончим с этим графом, тем быстрее вы получите то, чего так хотели.

Светлейший князь промолчал. Он слишком хорошо знал цену таким обещаниям. Но он также знал и цену неповиновения.

— Я задействую всю тяжелую артиллерию, — сквозь зубы выдавил Юрьевский. — У меня есть дополнительные рычаги в Адмиралтействе и Военном министерстве. А по Ростовым я нанесу окончательный удар. Через несколько дней их активы будут выставлены на торги, а девчонка…

— Девчонки у вас нет, — сухо оборвал его «серый».

Юрьевский осекся.

— Что значит… нет? — князь нахмурился. — Мои люди взяли ее живой, она сейчас в Успенском.

«Серый» посмотрел на князя с таким выражением, с каким энтомолог смотрит на суетящегося под стеклом жука.

— Полчаса назад усадьба перестала существовать. Полное обрушение несущих конструкций. Достать из под завалов княжну Ростову живой не представляется возможным.

Сердце Юрьевского пропустило удар. Успенское? Усадьба, напичканная подавителями Пыли и артефактной защитой, рухнула?

— Как? — только и смог выдохнуть светлейший. — Удар дирижаблей? Осадная артиллерия? Почему молчало ПВО⁈

— Никакой артиллерии, — голос гостя стал почти неразличим. — Девушка оказалась, как выразился наш общий друг, с сюрпризом. Она интегрировала себя в строительную Пыль фундамента и стен, а затем пустила все в общий резонанс. В итоге сложила огромное здание на себя.

— Самоубийство? Мда, княжна действительно с сюрпризом. Мало кто решился бы так красиво уйти — задумчиво произнес Юрьевский.

Это ломало все планы. Мертвая Ростова — это, конечно, удар по Строганову, но это не давало им нужных подходов к технологиям. И уж тем более не давало рычага давления.

— Уничтожьте Строганова. У вас в идеале три недели, максимум два месяца, но я не стал бы на вашем месте тянуть — «серый» сделал шаг к дверям.

Юрьевский остался один. Светлейший князь стоял посреди своего роскошного кабинета, тяжело дыша. Ему дали два месяца, чтобы уничтожить человека, который только что, судя по всему, превратил свою потенциальную невесту в ходячую бомбу по ее же собственному желанию. Другого объяснения у князя не было.

— Твари… — прошипел Юрьевский, схватив бутылку коньяка и сделав длинный глоток прямо из горлышка. Аристократический лоск слетел с него, как старая краска.

Он подошел к столу и с размаху ударил по сенсорной панели коммуникатора.

— Глеб! — рявкнул князь в микрофон.

Дверь кабинета распахнулась через десять секунд. На пороге возник высокий, широкоплечий мужчина. Глеб Захаров был не просто начальником службы безопасности Юрьевского. Он был его цепным псом, решателем проблем, способным организовать локальную войну в любой точке Империи.

— Слушаю, ваше сиятельство, — Глеб чуть склонил голову, изучая состояние хозяина.

— Поднимай всех. Вообще всех, — голос князя дрожал от сдерживаемой ярости и паники. — Спящие ячейки в жандармерии, кротов в министерстве, наемников.

— Цель? — сухо уточнил безопасник.

— Строганов. И все, кто с ним связан, — Юрьевский подошел к окну, вглядываясь в залитую дождем столицу. — Игры в политику закончились, Глеб. Граф снес Успенское, Ростова устроила там Армагеддон. Британец, мать его, обосрался по полной программе.

Глеб даже не моргнул, хотя новость об уничтожении Успенского должна была стать для него шоком.

— Британца пускаем в расход? — деловито спросил он. — Вилсон сейчас ценности не представляет. Засветился, провалил захват объекта.

— Нет, — Юрьевский резко обернулся. В его глазах вспыхнул лихорадочный блеск. — Вилсон мне нужен живым. Он трус, но у него есть связи с лондонским истеблишментом. Пусть бежит на Урал, как и планировал. Там сейчас Демидов и остальные бараны пытаются отбиться от аудита Строганова. Пусть британец станет для Строганова красной тряпкой. Отвлечет его внимание. Хотя бы на какое-то время.

Князь начал мерить кабинет широкими шагами. Его разум, освободившись от давления «серого», выстраивал новую, куда более кровавую стратегию.

— Слушай меня внимательно, Глеб. Ростовы в Петербурге сейчас слабы, как никогда. Старик вывел гвардию и ждет нападения Ермоловых и Юсуповых. Мы не будем ждать решения по уголовному делу, ударим первыми.

— Под чужим флагом? — уточнил Глеб, доставая из внутреннего кармана коммуникатор с потоковым шифрованием, чтобы сразу отдавать приказы.

— Естественно! Нарядишь своих людей в цвета Ермоловых и Юсуповых. Пусть это выглядит как кровная месть, вышедшая из-под контроля до официального старта. Снесите их загородное поместье. Сожгите всё. Старика Ростова, генерала Воронцова — если он там будет — всех в расход. Ослабим род по полной еще до начала резни.

— А что делать с Хромом? — поднял глаза безопасник. — Старик провалил акцию в Питере. Наследил в кафе. Девушка из Ростовых жива. Он просит новый контракт и требует разблокировать счета.

Юрьевский злобно усмехнулся.

— Хром… Этот старый маньяк слишком дорого мне обходится. Но его сила сейчас нам необходима. Переведи ему транш. И дай ему новую цель. Заведи в гвардию Юсуповых его самого и всех его отморозков, пусть отрабатывают…

До вылета лорда Артура Вилсона на Урал оставалось еще шесть часов. Времени было предостаточно, чтобы привести нервы в порядок, собрать нужные бумаги и, главное, немного поспать. После публичного унижения на губернаторском балу и нервотрепки последних суток, британец чувствовал себя выжатым, как лимон. Он распорядился никого не пускать, запер дверь своей спальни в одном из гостевых домов московской резиденции, выпил снотворного и рухнул на широкую кровать.

Сон пришел быстро, но оказался тяжелым, похожим на погружение в чан с болотной жижей.

Британскому консулу снились кошмары. Мрачная вереница теней из его прошлого. В этот страшный сон без стука приходили его старые жертвы: застреленные в темных переулках агенты, отравленные дипломаты, преданные информаторы. Они стояли вокруг, молчаливо глядя на него пустыми глазницами. Но последней в гости заглянула сама княжна Наталья Ростова.

Только вот выглядела она на фоне остальных мертвецов совершенно иначе — полностью здоровой, а главное, пугающе живой. На ней было то самое изумрудное платье, в котором дипломат увидел ее в первый раз в Петербурге, сразу положив на нее глаз. Шелк струился по ее идеальной фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Она была такой ослепительно красивой, юной и свежей, что Артур, забыв о призраках вокруг, снова потерял голову. Животная страсть ударила в мозг. Он рванулся вперед, пытаясь схватить ее, подмять под себя и затащить в постель, которая по законам сновидения резко и абсолютно нелогично оказалась прямо у него за спиной.

Но каждый раз, когда его пальцы почти касались гладкой кожи, княжна с издевательским смешком уходила от него в последнее мгновение. Она ускользала, как вода сквозь пальцы, дразня все сильнее, виляя бедрами и маня за собой. Британец, тяжело дыша, упорно гонялся за смеющейся Ростовой по какому-то бесконечному коридору.

И его усилия наконец были вознаграждены. Он сделал резкий выпад, поймал ее за тонкое запястье и с силой притянул к себе. Натали даже не сопротивлялась. Она все так же со смешком смотрела на него снизу вверх, ее глаза блестели откровенной издевкой, особенно когда Вилсон попытался опрокинуть ее на кровать.

Только вот сделать этого он не смог. Хрупкая на вид княжна внезапно стала весить под тонну. Сдвинуть ее не было никаких физических сил. Британец уперся ногами в пол, напряг мышцы так, что затрещала ткань рубашки, но Ростова стояла на месте, словно вмурованная в бетонную плиту статуя из чистого свинца.

— Артурчик, на это нет времени, — язвительно произнесла Ростова. Она изящно высвободила свою руку из его мертвой хватки. — Лучше посмотри в окно и все поймешь.

Вилсон раздраженно, тяжело дыша от бессилия, отвернулся от нее и посмотрел в огромное панорамное окно спальни. То, что он там увидел, заставило его сердце пропустить удар, а похоть мгновенно сменилась сковывающим ужасом.

Там, где секунду назад должны были расстилаться идеально постриженные лужайки для игры в гольф подмосковной усадьбы Успенское, сейчас шел полномасштабный кровавый бой.

Высокие каменные стены, что огораживали элитное поместье по периметру, были проломлены в нескольких местах. Пыль и крошево стояли столбом. Сквозь эти дымящиеся проломы на территорию медленно, но неотвратимо, сминая декоративные статуи, двигались танки.

Таких машин Вилсон никогда в жизни не видел, хотя по долгу службы в британской разведке просматривал множество даже очень сильно экспериментальных вариантов — ворованных, разумеется, из закрытых КБ Франции, Германии и самой России. Это были приземистые, хищные угловатые монстры, чья броня, казалось, поглощала свет. Тяжелые штурмовые машины перли вперед в шахматном порядке, методично расстреливая из главных калибров точки обороны в поместье. Каждое попадание их снарядов схлопывало пылевые барьеры защитников, словно мыльные пузыри.

Артур в панике поднял взгляд к небу.

Из-за низких свинцовых облаков и верхушек елей, закрывающих горизонт, бесшумно вынырнул десяток дирижаблей. Это не были неповоротливые грузовые сигары. Хищные, бронированные профили, ощетинившиеся турелями. Часть воздушной армады, раскинув мощные, пульсирующие синевой барьеры, зависла над флангами. С громким лязгом опустились широкие аппарели, сбрасывая десант прямо в гущу боя. Черные фигурки в тяжелой броне падали на землю, смягчая удар персональными щитами, и тут же вступали в бой.

Другая группа дирижаблей, лишь немного сбросив ход, прошла прямо над центральной аллеей. Из их брюха сорвались вниз несколько приземистых многоколесных машин. Еще находясь в свободном падении, эти броневики развернули спрятанные пусковые установки и выпустили целый рой ракет. Огненные хвосты расчертили небо. Ракеты ложились идеально кучно, выбивая стационарные генераторы барьеров усадьбы и сметая огневые точки ровно в тот момент, когда щиты гасли.

Вилсон, не в силах оторваться от этого апокалипсиса, повернул голову и прищурился, глядя в центр разворачивающейся бойни.

В небе виднелась еще одна точка, которая очень быстро увеличивалась в размерах, с ревом разрезая воздух. Это был тяжелый штурмовой дирижабль — новейшая, флагманская разработка графа Строганова. Вилсон знал этот силуэт, он был одним из тех, кто через подставных лиц получил приглашение на закрытую презентацию этой воздушной крепости.

ПВО усадьбы тут же сфокусировалось на главной угрозе, небо расчертили инверсионные следы и трассеры. При этом штурмовой дирижабль Строганова даже не пытался увернуться или маневрировать. Махина просто выставила многослойный, сверкающий барьер. Огромная часть снарядов и энергетических зарядов была сбита автоматическими турелями на подлете, а то, что прорывалось, бессильно вязло в сапфировой защите, расходясь по ней концентрическими волнами.

После этого воздушный монстр медленно, с демонстративной неотвратимостью пошел на снижение и посадку прямо в центр территории. Плотность огня по нему только нарастала, охрана усадьбы явно паниковала, стягивая все силы к эпицентру и оголяя другие направления.

Но, казалось, экипаж дирижабля именно этого и ждал. И в итоге дождался. Воздушная крепость, приняв на себя весь удар, выявила все основные огневые точки в своем секторе. А затем махина тяжело повернулась бортом.

Огненный вал из десятков стволов ударил одновременно. Пространство содрогнулось. За считанные секунды сплошная стена огненного вала смела все сопротивление. Главное административное здание, которое было опорным пунктом обороны в этом секторе, превратилось в пылающий факел, сложившись внутрь себя.

Дирижабль аккуратно, пружиня на мощных стойках, сел подле дымящихся руин, выпуская из своего брюха штурмовые команды в черной броне.

Вилсон прилип к стеклу, не в силах дышать от разворачивающегося масштаба катастрофы. И тут он увидел, как от одной из колесных машин, приземлившихся неподалеку, отделяется ракета. Она сделала изящную дугу в воздухе, развернулась и полетела прямо в его окно.

Время замедлилось. Артур видел, как крутится стабилизатор ракеты, как разгорается пламя в сопле. Снаряд летел прямо ему в лицо. Ближе, ближе…

В момент ослепительного подрыва он проснулся.

Британец распахнул глаза. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, сейчас сломает ребра. Вилсон лежал на спине, покрытый липким, ледяным потом. Дорогая пижама прилипла к телу.

Дышалось крайне тяжело. Грудь словно придавило бетонной плитой. Артур попытался смахнуть пот со лба, но с ужасом осознал, что с трудом может пошевелить руками. Тело было тяжелым и ватным, мышцы отказывались подчиняться командам мозга. Ступни и кисти словно налили свинцом.

— Сонный паралич, — пронеслось в тренированном мозгу агента МИ-6. — Слишком много стресса. Слишком много нервов. Надо просто успокоиться.

Он уставился в темный потолок своей спальни, слушая собственное рваное дыхание, и попытался выдавить из себя ироничную улыбку, чтобы сбросить остатки ночного морока.

— Приснится же такое… — хрипло, едва ворочая непослушным языком, засмеялся Вилсон в темноту.

— И какое же? — сухо, без малейшей интонации уточнил грубый голос из темноты.

Сердце британца споткнулось, пропустило пару ударов и замерло где-то в районе горла, скованное липким животным ужасом. Сэр Артур Вилсон даже не успел повернуть голову в сторону источника голоса — среагировали лишь расширившиеся от выброса адреналина зрачки.

Но натренированные рефлексы агента и дуэлянта в этот раз не стоили и ломаного гроша. Из глубокой, непроницаемой тени у книжного шкафа метнулась смазанный силуэт. Ни звука шагов, ни шороха ткани. Рывок был уже страшен своей скоростью.

Прежде чем пальцы дипломата успели нащупать спрятанный под подушкой компактный пылевой пистолет, невидимый таран врезался ему в плечо. Гость подхватил субтильного консула, оторвал от простыней и с силой запустили в полет через всю комнату.

Сэр Артур впечатался плашмя всем телом в противоположную стену. Звук удара напоминал шлепок сырого куска мяса о гранитный разделочный стол. Дорогие обои с геральдическими лилиями обагрились кровью. Вилсон задохнулся, чувствуя, как из легких вышибло весь воздух до последней молекулы, и медленно, пачкая стену кровью из расквашенного в кашу носа и разбитых губ, сполз на паркет. Но оставаться в относительно комфортном положении ночной гость ему не позволил.

Тяжелая, затянутая в перчатку ладонь впилась британцу в воротник пижамы, сминая ткань вместе с кожей на загривке. Одним движением нападавший вздернул Вилсона обратно в вертикальное положение, словно тряпичную куклу.

Перед заплывшими глазами дипломата мелькнуло темное забрало глухого штурмового шлема.

— Доброе утро, ваша милость, — глухо произнес боец.

В ту же секунду снизу вверх, с коротким замахом, прилетел кулак. Удар был выверен с абсолютной точностью: не убить, но сломать пару ребер и пробить дыхалку так, чтобы жертва гарантированно забыла, как связывать слова в предложения. Хруст костей утонул в сдавленном бульканье, вырвавшемся из горла дипломата. Вилсон согнулся пополам, но захват на воротнике не ослаб. Боец снова с силой толкнул его назад, впечатывая затылком в ту же несчастную стену.

В наступившей тишине Вилсон, балансируя на грани глубокого обморока, словно в замедленной кинематографической съемке увидел, как массивный армейский ботинок приближался к его лицу с неотвратимостью скорого скорого поезда. На рифленой, забитой сухой подмосковной глиной подошве четко, выпуклыми армейскими литерами, читался размер: «47».

Где-то на самых дальних, панических задворках угасающего сознания Артур с чисто английской меланхолией успел подумать, что гость вряд ли стал бы просто так швыряться обувью. Тем более обувью сорок седьмого размера. А значит, ботинок намертво пристегнут к очень тяжелому телу. А значит, сейчас будет просто неописуемо больно.

Мысль не успела оформиться в ругательство или что-то еще. Подошва встретилась с многострадальным лицом дипломата, и мир сэра Артура Вилсона схлопнулся в абсолютную, спасительную тьму.

Возвращение же в реальность происходило мучительно и исключительно через рецепторы острой боли.

Сколько именно его били, Вилсон не понимал. Это могла быть минута, а мог пройти целый час. Время потеряло всякую линейность, превратившись в кровавое марево, пульсирующее в такт раскалывающемуся черепу. Каждый вдох отзывался острыми иглами в правом боку, сломанные ребра явно сдвинулись, грозя пропороть плевру. Во рту стоял густой, металлический привкус собственной крови пополам с выбитыми зубами.

А теперь его куда-то тащили. Способ транспортировки не отличался особым гуманизмом или заботой о комфорте пассажира. Его волокли за ворот одежды, причем делали это с такой нарочитой небрежностью, что Артур собирал своим телом абсолютно все препятствия.

Бум. Правая скула звучно встретилась с углом резного дубового косяка в коридоре. Хрясь. Носки босых ног зацепились за массивную бронзовую подставку для зонтов, с грохотом опрокинув ее на пол.

Конвоиров это ничуть не смущало. Двое штурмовиков шагали ровно и размеренно, с пугающим автоматизмом. Вилсон висел между ними тряпичным мешком, пачкая ползущими за ним окровавленными лохмотьями светлой пижамы безупречный паркет или полированный гранит гостевого дома.

Сквозь звон в ушах и тяжелую пелену контузии до слуха дипломата начали долетать звуки извне. И эти звуки заставили его отбитые напрочь мозги судорожно зашевелиться.

Грохот, плотный, раскатистый и непрерывный. Это не была банальная перестрелка наемников из пистолетов с глушителями в подворотне. Звучали тяжелые армейские калибры. Снаружи методично, с ритмичностью фабричного штампа, ухали автоматические орудия. Земля под ногами конвоиров мелко и часто подрагивала, от перекрытий потолка местами отслаивалась вековая штукатурка, осыпая процессию белым снегом.

Где-то в правом крыле усадьбы с металлическим визгом сдетонировал локальный генератор барьера, звук был такой, словно лопнула гигантская стеклянная колба, после чего воздух заполнился криками умирающих людей. Короткие очереди штурмовых винтовок разрезали пространство.

— Где моя охрана?.. — в каком-то отстраненном, почти философском трансе думал Вилсон, пока его подбородок пересчитывал гранитные ступени лестницы, ведущей к главному выходу. — Где прикрытие, на которое ушло миллионы?.. Где, черт побери, хваленые бойцы светлейшего?..

Отвечать на эти риторические вопросы было некому. Конвоиры молча перешагнули через выбитые парадные двери и выволокли тело британца на улицу.

Свежий воздух ударил в разбитое лицо. Вилсон даже испытал секундное, почти детское облегчение: тащиться лицом вниз по мягкой траве лужайки было куда приятнее, чем скрести по гранитным плитам.

Вот только облегчение длилось ровно до того момента, пока его взгляд, заплывший кровавой коркой, не сфокусировался на окружающем пейзаже.

Идеальный английский газон, которым так гордились управляющие усадьбы Успенского, превратился в филиал преисподней. Земля была перепахана тяжелыми гусеницами и испещрена воронками от разрывов снарядов. В воздухе стояла плотная, сизая гарь.

В паре метров от траектории движения Вилсона на изумрудной траве уютно расположился один из его лучших наемников, за плечами которого числились десятки успешных ликвидаций. Сейчас «дикий гусь» отдыхал на боку в неестественной позе, а верхняя половина его головы просто отсутствовала. Чуть дальше, у разорванного в клочья декоративного фонтана, аккуратным рядком лежали еще четверо бойцов личной охраны консула. Все как один с аккуратными круглыми отверстиями во лбу.

И от этой безрадостной картины в ватной, контуженой голове Вилсона начали окончательно кристаллизоваться крайне нехорошие мысли.

Кошмар не был сном. Вот только кто ему показал сей синематограф Вилсон до сих пор понять так и не смог.

Он поднял глаза к затянутому дымом небу. Над кронами вековых елей, плавно покачиваясь на потоках золотистой Пыли, зависли три воздушных штурмовика Строганова. Их турели лениво водили стволами по сторонам, контролируя сектора, хотя контролировать было уже нечего. Все, что могло двигаться и стрелять со стороны защитников усадьбы, уже превратилось в догорающие ошметки плоти и стали.

Наконец, его персональный маршрут лицом вниз завершился.

Бойцы разжали пальцы, и Вилсон с глухим шлепком рухнул на влажную траву. Он инстинктивно попытался сгруппироваться, подтянуть колени к груди, но чужой тяжелый ботинок небрежно, но непреклонно наступил ему на лопатки, прижимая к земле.

Взгляд британца, упертый в траву, выхватил стоящую прямо перед его носом еще пару обуви. Это были стандартные высокие армейские ботинки.

— Приведите его в чувство, — прозвучал сверху знакомый и до омерзения равнодушный голос.

Короткое шипение инъектора после укола в шею, и в организм попадает ударная доза армейского стимулятора. Эффект наступил не плавно, а ударил по нервным узлам, словно разряд.

Сэр Артур судорожно втянул носом воздух, пахнущий свежей кровью. В глазах мгновенно прояснилось, багровая муть контузии отступила, обнажив четкие контуры окружающего мира. Правда, физическое облегчение оказалось иллюзорным: тупая, ломающая боль в расколотых ребрах и рассаженном в кашу лице никуда не делась, она просто отодвинулась на задний план, превратившись в монотонный, пульсирующий фон. Обработали британского резидента с редким цинизмом — кости были целы ровно настолько, чтобы тушка не сдохла от внутреннего кровотечения до окончания допроса.

— Подъем, ваша милость, — раздался над ухом глухой голос из-под шлема.

Тяжелые ладони в перчатках ухватили дипломата за плечи и одним рывком вздернули на ноги. Земля под босыми ступнями качнулась, но двое конвоиров в черной броне держали намертво, словно тиски на верстаке.

В пяти шагах впереди, заложив руки за спину стоял граф Кирилл Строганов.

Имперский Аудитор стоял к пленнику спиной, молча разглядывая то, что еще недавно было центральным трехэтажным корпусом усадьбы князей Успенских. От монументального здания с коринфскими колоннами осталась лишь гигантская гора битого кирпича, разорванных перекрытий и гранитной крошки. Где-то в глубине каменного месива еще потрескивали замкнувшие силовые кабели, выбрасывая в сырой рассветный воздух короткие снопы синих искр.

Строганов медленно повернулся через левое плечо.

Вилсон, считавший себя тонким психологом и знатоком человеческих слабостей, невольно опустил глаза. Взгляд графа содержал в себе боль и ярость потери, а заодно обещание, что еще ничего не кончилось. В глубине зрачков Аудитора тускло мерцала зеленоватая дымка активированной его особой боевой Пыли, и в этот момент британец с запоздалой отчетливостью осознал смысл тех слов, которые княжна Ростова насмешливо бросила ему в каземате. Предложение пойти и пустить себе пулю в висок, пока оставалось время, больше не казалось бредом безумной девчонки. Перед ним стоял человек, для которого понятия «суд», «дипломатический протокол» и «международное право» перестали существовать в ту секунду, когда рухнули эти стены.

Торговаться почти что было нечем. Разменивать — некого.

— На каком этаже она находилась, когда произошло обрушение? — голос Строганова прозвучал тихо, почти обыденно, но акустика пустого парка разнесла этот вопрос с пугающей отчетливостью.

Вилсон, несмотря на действие стимулятора, почувствовал, как по спине пробежал липкий холод. Он видел, каких чудовищных усилий стоило графу это внешнее, ледяное спокойствие. Агент британской разведки криво усмехнулся разбитыми губами, сплюнув сгусток темной крови на стоптанный газон.

— А смысл, граф? — хрипло, с искренней усталостью в голосе выдавил Вилсон. — Там сотни тонн старого кирпича. От девки остался кровавый блин на каменном полу. Вы опоздали.

Договорить консул не успел.

Короткий, поставленный удар пришелся точно в область сломанного ребра. В глазах дипломата вспыхнуло белое пламя, легкие мгновенно заблокировало спазмом, и он рухнул бы на колени, если бы конвоиры не вздернули его обратно за шкирку, как куль с отрубями.

— Его сиятельство задал вопрос. Ты на него отвечаешь, — бесстрастно произнес боец справа.

Вилсон зашелся свистящим, булькающим кашлем. Капли крови брызнули из носа на ткань разорванной пижамы. Он судорожно глотал холодный воздух, чувствуя, как осколок ребра царапает надкостницу. Строганов сделал один неторопливый шаг вперед.

— Я повторю вопрос, Артурчик, всего один раз — в тоне Аудитора не изменилась ни единая нота. — Где именно находилась Наталья?

— Минус… минус два этажа вниз, — прохрипел британец, с трудом разжимая челюсти. — Восточный угол здания.

Кирилл не стал тратить время на подтверждения или угрозы. Он просто развернулся и ровным, быстрым шагом направился к восточному краю гигантского завала.

Конвоиры, не сговариваясь, поволокли Вилсона следом, держа дистанцию в десяток метров. И пока его тащили по перепаханной лужайке, дипломат получил возможность в полной мере оценить масштаб и характер того, что русские устроили в имении Успенских.

Картина была просто безрадостной. Никакой пощады, никаких пленных «для галочки». Строгановские волкодавы просто и без затей зачищали территорию. Всех выживших людей Вилсона в комбинезонах без знаков различия ставили на колени недалеко от завалов.

Один из офицеров графа держал в руках портативный пылевой сканер. Прибор наводили в лицо каждому пленному. Если сканер не фиксировал активного фона Кинетика, бойца просто отталкивали на шаг назад.

Хлопок… Сухой, приглушенный глушителем звук выстрела из пистолета. Тело валилось в грязь с пробитой головой. Следующий…

Один из наемников, рослый европеец с разорванным плечом, попытался вскочить, истошно вопя на ломаном русском:

— Я гражданин Республики! У меня статус персонала консульства! Вы не имеете права, это военное преступление!..

Короткая очередь из автомата перечеркнула ему грудную клетку. Француз захлебнулся собственным криком и рухнул в общую свалку из тел. Никто даже не повернул головы на шум. Истерика дипломатических представителей волновала строгановских штурмовиков не больше, чем жужжание осенних мух.

Оставляли только инициированных Кинетиков. Таких набралось всего семеро. Их ломали жестко: валили лицом в мокрую траву, заламывали руки за спину и с глухим металлическим щелчком намертво застегивали на запястьях и лодыжках массивные браслеты-негаторы, тяжелые артефактные колодки из тусклого серого сплава, гасящие любые пылевые эманации на корню. После этого обездвиженных Кинетиков, словно мешки с зерном, скинули в одну кучу напротив которой замер тяжелый колесный броневик. Сдвоенная тридцатимиллиметровая автопушка безотрывно смотрела пленных. Намек был более чем красноречивый, дернется один — сдохнут все.

Вилсон скосил глаза на собственные руки. На его запястьях тускло поблескивали точно такие же глухие стальные браслеты. Негаторы холодили кожу, полностью отрезая доступ к его источнику.

Британец окончательно понял: Строганову было глубоко плевать на любые последствия. Международный скандал, ноты протеста из Лондона, разбирательства в Сенате Российской Империи, реакция Особого Корпуса жандармов или ИСБ — граф перешагнул через все эти условности, отдав команду на штурм усадьбы. Либо у Аудитора в нагрудном кармане лежал именной указ Императора с полным освобождением от любой уголовной ответственности на время кризиса, либо Кирилл Андреевич сознательно шел ва-банк, решив утопить всех причастных в крови независимо от того, какие погоны или титулы они носили.

Тем временем Строганов остановился у подножия восточной части завала.

Высота каменной кучи здесь достигала добрых шести метров. Огромные плиты перекрытий толщиной в полметра лежали вповалку, придавленные сверху обломками кирпичных стен и чугунными балками кровельной системы. Чтобы расчистить такой сектор силами стандартного инженерно-саперного батальона с применением кранов и экскаваторов, потребовалось бы не меньше суток непрерывной работы.

Но у графа не было этих суток. Если княжна каким-то чудом уцелела в воздушном кармане каземата, кислород на глубине минус второго этажа заканчивался прямо сейчас. Или уже закончился…

Аудитор широко расставил ноги, глубоко вдохнул и вытянул вперед обе руки с раскрытыми ладонями. Воздух вокруг Строганова мгновенно потерял прозрачность. Пространство в радиусе десяти метров пошло тяжелой, маслянистой рябью, словно над раскаленным металлургическим горном. С тихим, нарастающим низкочастотным гулом, от которого у Вилсона заломило зубы, земля под ногами задрожала. Трава вокруг графа начала пригибаться к грунту, словно под давлением гигантского невидимого пресса.

— Не может быть… — едва слышно прошептал британский консул, не веря собственным глазам.

Вилсон знал, что Строганов числился сильным Кинетиком. В досье МИ-6 он проходил по категории Гамма с потенциалом перехода в Бету, вплоть до верхней планки. Но то, что разворачивалось перед ним сейчас, ломало все утвержденные градации имперских академий.

Огромная, расколотая надвое бетонная плита весом не менее четырех тонн, лежавшая на вершине завала, вдруг вздрогнула. Мелкие камни и пыль брызнули с ее поверхности во все стороны. С чудовищным скрежетом, ломая застрявшую в пазах арматуру, многотонная глыба медленно, рывками, оторвалась от основания.

Она не покатилась вниз. Она зависла в полуметре над завалом, удерживаемая направленным вектором концентрированной Пыли. Строганов сделал плавный, режущий жест правой рукой в сторону.

Плита с гулким свистом рассекла воздух, пролетела добрых пятнадцать метров по идеальной дуге и с громоподобным ударом врезалась в землю на краю лужайки, взметнув фонтан грязи и дерна.

Следом за ней дрогнула вторая балка. Затем третья.

Кирилл работал, как оживший промышленный манипулятор, но скорость этого процесса была за гранью человеческой физиологии. Его руки двигались непрерывно, вычерчивая в воздухе сложнейшие геометрические фигуры. Обломки кирпичной кладки, куски мраморных лестниц, искореженные стальные швеллеры поднимались в воздух десятками, закручиваясь в гигантскую воронку, и с глухим грохотом отшвыривались в сторону, обнажая внутренности разрушенного фундамента.

Пылевой шторм вокруг графа приобрел устойчивый сапфирово-золотой оттенок. Энергетический фон зашкаливал настолько, что даже на расстоянии в десять метров у Вилсона начали потрескивать волосы на затылке от статического электричества, а наручные часы намертво встали.

Но эта мощь давалась не бесплатно.

Вилсон, не отрывая взгляда, впился глазами в профиль графа. Масштаб разрушений был колоссальным — корпус сложился внутрь, и поднять сотни кубометров камня в одиночку не смог бы даже расчет из трех профильных Кинетиков Бета-ранга. Рано или поздно биологический носитель обязан был уйти в перегрузку.

И этот момент наступил.

Из левой ноздри Строганова вытекла тонкая, яркая струйка алой крови. Она быстро прочертила дорожку по верхней губе и капнула на воротник черного кителя. Плечи графа едва заметно дернулись, дыхание сбилось, став хриплым и свистящим.

Вилсон не сдержался. В глубине его истерзанной, отравленной страхом души шевельнулось ядовитое, мстительное торжество. Дипломат коротко, злорадно усмехнулся разбитым ртом. Граф ломал себя сам. Он сжигал свой собственный ресурс ради трупа девки, которая уже задохнулась в каменном мешке. Еще пара минут такого насилия над организмом — и хваленый Аудитор либо рухнет в глубокий апоплексический удар, либо навсегда останется пускающим слюни инвалидом с выжженными мозгами.

Эта усмешка длилась не больше секунды. Но Строганов словно почувствовал чужую эмоцию спиной.

Очередная двухтонная плита с грохотом улетела в сторону парка. Кирилл резко развернул корпус. Его голова дернулась, и тяжелый, налитый кровью взгляд зеленых глаз вперился прямо в лицо британского резидента.

Вилсон мгновенно подавился собственным воздухом.

Улыбка сползла с его лица, оставив лишь парализующую маску ужаса. В глазах Строганова не было усталости от перегрузки. Там горела такая откровенная злоба, что у британца сердце снова начало биться через раз. А дальше Вилсону уже было не до смеха.

Граф снова смотрел на завалы. Затем прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Вид у него был такой, будто Кирилл кого-то внимательно слушал. Затем кивнул невидимому собеседнику и тихо произнес…

— Договор.

Под Строгановым начал разгораться странный узор…

Офицеры Строганова среагировали мгновенно. Им не потребовалось слышать голос командира — незримый, тяжелый импульс по внутренней закрытой сети ударил по тактическим интерфейсам шлемов тревожным алым сполохом.

Командир головного штурмового звена коротко и резко махнул сжатым кулаком в сторону лесополосы:

— Всем назад! Откат на двести метров! Технику — за внешний периметр, живо!

На вытоптанном, залитом кровью и усыпанном гильзами газоне остались только четверо: сам граф Строганов, двое рослых конвоиров и сэр Артур Вилсон.

Британского консула никто не собирался уводить в укрытие. Конвоиры держали его за плечи с железной, въевшейся в привычку хваткой, заставляя стоять на коленях в холодной грязи и смотреть. Смотреть очень внимательно. Сам Артур, впрочем, даже не пытался отвести заплывших от гематом глаз. Боль в сломанных ребрах, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, притупилась, вытесненная липким оцепенением. Опытный разведчик, повидавший на своем веку немало засекреченных испытаний и дуэлей сильнейших Кинетиков Европы, прекрасно понимал: то, что разворачивалось перед ним прямо сейчас, не вписывалось ни в один учебник.

И за знание подобных вещей в живых не оставляли. От него самого в лучшем случае останется горстка пепла, которую втопчут в эту подмосковную землю.

Узор под подошвами Строганова больше не тлел, он разгорался с пугающей, гипнотической силой. Тонкие, словно выгравированные лазером на почве линии наливались густым, неестественно глубоким лиловым пламенем. Земля внутри идеально очерченного круга диаметром метра в три побелела, трава мгновенно высохла, обращаясь в невесомый серебристый прах.

Лиловый свет не просто светил, он слегка гудел. Низкий звук, от которого у Вилсона еще сильнее заныли сломанные ребра и заломило затылок, начал расходиться кругами, заставляя воздух дрожать маслянистым маревом. Диаметр круга медленно пополз в разные стороны, пожирая пространство.

— Назад, — выдал один из конвоиров, пятясь и с силой волоча за собой по земле едва державшегося на ногах британца. — Держи дистанцию, не лезь в контур.

Они отступили еще на добрых пять шагов, когда радиус лиловой печати стабилизировался, застыв на отметке в десять метров.

Строганов стоял в самом центре этого круга с закрытыми глазами. Тонкая струйка крови из носа уже не просто капала, она стекала по подбородку, пачкая воротник полевого кителя, но Аудитор этого словно не замечал.

Его руки двигались. Медленно и плавно, с пугающей выверенностью. Пальцы Кирилла не сжимались в кулаки. Ладони были полусогнуты, очерчивая в пустом воздухе невидимую сферу размером с футбольный мяч. Пространство между его ладонями начало стремительно уплотняться. Воздух там закручивался, приобретая фиолетовый, почти черный оттенок, преломляя свет утреннего солнца. Это выглядело как оживший кусок сингулярности, втягивающий в себя все вокруг.

Вилсон затаил дыхание. Никаких артефактов в руках графа не было. Ни накопителей, ни батарей. Он формировал поле чудовищной плотности прямо из резерва своего тела, вытягивая энергию через горящий под ногами лиловый узор.

Движения рук Строганова внезапно оборвались. Граф резко, с глухим выдохом выбросил обе ладони вперед, раскрывая пальцы в сторону горы завала. Звука взрыва не было. Раздался сухой хлопок, как лопается перекачанная камера велосипеда.

Невидимый таран, обладающий гигантской массой и плотностью, ударил в верхнюю треть обрушившегося трехэтажного корпуса. Многотонные расколотые плиты перекрытий, переплетенная стальная арматура, куски кирпичных стен весом под тонну каждый — все это не просто разлетелось. Их просто сдуло, словно сухие осенние листья перед соплом авиационной турбины, сотни кубометров тяжелейшего строительного мусора взмыли в воздух и с оглушительным, протяжным грохотом рухнули в лесополосу метрах в пятидесяти впереди.

Вековые сосны на краю парка хрустнули, как спички, принимая на себя этот град из гранита и бетона. Над лесом взметнулась гигантская серая туча извести и вековой пыли.

Вилсон инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурившись от хлестнувшей по лицу воздушной волны. Конвоиры лишь крепче сжали его плечи, даже не шелохнувшись. На месте завала образовалась огромная выемка. Но этого было мало, фундамент казематов все еще оставался погребен под нижними слоями руин.

Строганов не сделал паузы. Не открывая глаз, он снова свел дрожащие руки перед грудью. Лиловый узор под его ногами заметно поблек. Линии больше не слепили глаза, они отдавали свой свет человеку, стоящему в центре, перетекая по его ногам тонкими светящимися жилками сквозь материал армейских брюк. Граф хрипло, со свистом втянул носом воздух и сплюнул на выжженную землю сгусток почти черной крови.

Его пальцы снова начали чертить сферу. На этот раз процесс шел тяжелее. Мышцы на предплечьях Кирилла вздулись, кисти мелко и часто подрагивали от запредельного сопротивления материи. Черно-фиолетовый сгусток между ладоней собирался с видимым трудом, жадно поглощая остатки сияния из печати.

Второй толчок ладонями.

Воздушный молот ударил во вторую линию завала. Земля под ногами Вилсона подпрыгнула, словно при локальном землетрясении. Очередной пласт кирпича и арматуры с жутким визгом рвущегося металла вырвало со своего места и унесло вслед за первыми обломками. В лесу затрещали новые падающие деревья, поднимая вторую волну пыли, которая накрыла поляну полумраком.

Печать на земле под ногами Строганова вспыхнула в последний раз и окончательно потухла. Серые, мертвые борозды на грунте больше не излучали ни крупицы энергии.

Кирилл стоял неподвижно. Его китель на спине взмок от пота, плечи судорожно вздымались. Он собирал силы для финального удара.

В этот раз времени ушло втрое больше. Граф тянул остатки ресурса из собственных скрытых резервов, перегружая свои контуры до предельных отметок. Воздух вокруг его головы дрожал от жара, словно над раскаленной печью. Фиолетовая сфера между ладоней больше не сияла, она тлела тяжелым, пульсирующим багрянцем.

Третий залп выбил последние завалы. Свод подземного каземата, вскрытый чудовищным клином, обнажился до самого каменного основания. Многотонные обломки цоколя разметало по сторонам, оставив глубокий, дымящийся кратер с ровными, словно оплавленными краями. На дне провала показались разбитые плиты пола того самого минус второго этажа.

В ту же секунду, когда эхо последнего удара раскатилось по лесу, Строганова ощутимо качнуло вперед.

Ноги графа подогнулись. Кровь из носа хлынула еще сильнее, заливая подбородок и грудь. Кирилл едва не рухнул на колени, но в последний момент успел выбросить вперед правую руку, жестко зафиксировав сустав и удержав равновесие на чистом упрямстве. Двое офицеров из передового отряда, заметив состояние командира, сорвались с места, готовые подхватить его под руки.

— Назад! — короткий, резкий взмах левой ладони Аудитора остановил их на полушаге. Голос графа был хриплым, и больше похож на рык раненного зверя.

Кирилл медленно, тяжело выпрямился. Тыльной стороной ладони он размазал кровь по лицу, оставляя на бледной щеке широкий алый след. Сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, восстанавливая сбитый ритм сердца, и снова поднял руки. Пальцы ходили ходуном от мышечного тремора, но траектория движений оставалась предельно четкой.

Вилсон затаил дыхание, не отрывая взгляда от спины графа.

То, что Аудитор сотворил с завалом, было за гранью его понимания. Но теперь стоял главный вопрос: ради чего? На дне кратера лежали лишь расколотые каменные плиты да свисающие обрывки стальных цепей. Ни одного признака жизни. Человек не мог пережить прямого попадания сотен тонн рухнувшего здания, даже если бы обладал прочной кожей. Да чего уж там, выжить под такими завали мог разве что Альфа-Кинетик. Да, княжна всех удивила, но на этом фокусы однозначно закончились!

Кирилл прикрыл глаза.

Вокруг его раскрытых ладоней запульсировало мягкое, травянисто-зеленое свечение медицинской Пыли. Мельчайшие светящиеся частицы, похожие на рой крошечных изумрудных светлячков, плавно отделились от его пальцев и густым облаком потекли вниз, на дно кратера.

Зеленая дымка опускалась медленно, затекая в каждую микротрещину между расколотыми плитами, просачиваясь сквозь щели в полу, сканируя пространство на молекулярном уровне. Прошла минута. Затем вторая. Тишина над поляной стала абсолютной, слышно было лишь, как где-то в лесу тяжело оседает поднятая взрывами земляная пыль да потрескивают остывающие куски арматуры.

Внезапно голова Строганова резко дернулась вправо. Взгляд графа намертво сфокусировался на дальней восточной стене бывшего каземата. Кирилл опустил руки, зеленое свечение медленно угасло.

Он сделал первый шаг, неуверенный и тяжелый. Граф шел к краю провала медленно, слегка припадая на левую ногу, не потому, что сомневался или осторожничал, а потому, что его тело было выжато до последней капли. Каждый шаг по хрустящему гравию давался ему с колоссальным трудом, но он шел, не отрывая взгляда от темной ниши на дне. Спустившись по осыпающемуся склону кратера, Строганов остановился перед заваленным углом.

А дальше сэр Артур Вилсон, стоявший на краю обрыва под конвоем двух молчаливых бойцов, окончательно поверил в чудеса.

Граф Строганов не стал тратить время на ювелирную работу. Он просто коротко, с небрежной жестокостью махнул левой рукой. Огромная покореженная балка и остатки кирпичной кладки, скрывавшие дальний угол подвала, с сухим треском разлетелись, распыленные в мелкую каменную труху. Плотное облако серой пыли осело, прибитое к земле остаточным напряжением.

Вилсон, стоявший на коленях под железной хваткой бойцов, судорожно сглотнул, не веря своим заплывшим глазам.

Там, на дне расколотого фундамента, среди искореженного металла и раздробленного бетона, светилась сфера. Плотный, пульсирующий кокон из чистейшей синей Пыли. Внутри этой мерцающей скорлупы неподвижно лежала княжна Ростова. С такого расстояния, сквозь искажающее марево защитного поля, было совершенно непонятно, дышит девушка или ее грудная клетка замерла навсегда.

Но Вилсон, как кадровый офицер британской разведки, годами изучавший природу способностей одаренных, четко знал одно непреложное правило этого мира: любое плетение Кинетика рассыпается в прах в ту самую долю секунды, когда угасает сознание его создателя. Мертвые не держат барьеры. А на княжне, и Артур знал это наверняка, после тщательного обыска не осталось ни единого артефакта или портативного генератора.

Значит, она была жива. Эта рыжая стерва, обрушившая на себя многотонный особняк, умудрилась выжить!

Строганов медленно спустился по осыпающемуся склону кратера. Ботинки скользили по битому кирпичу, но граф не обращал на это внимания. Он подошел вплотную к мерцающей полусфере. Стоило ему лишь коснуться поверхности кокона кончиками пальцев, как синяя Пыль мгновенно отозвалась: по ней пробежала рябь, и защита бесшумно развеялась, осыпавшись на каменный пол роем угасающих искр.

Наталья выглядела откровенно скверно. Ее лицо было покрыто слоем серой пыли и запекшейся крови из разбитой губы, шикарное платье превратилось в грязные лохмотья, а на бледной коже проступали жуткие, наливающиеся чернотой гематомы. Но она дышала. Рвано, со всхлипами, но дышала.

Кирилл опустился на одно колено, аккуратно подвел руки под спину и колени девушки, и одним плавным движением поднял ее. В этот момент произошло нечто странное. Вилсону, наблюдавшему сверху, показалось, что эта изломанная, бессознательная ноша не добавила графу тяжести, а наоборот — будто влила в него новую порцию сил. Спина Строганова выпрямилась, исчезла тяжелая одышка, а зеленоватое свечение в его глазах вспыхнуло с новой, ровной мощью.

Кирилл уверенно, не припадая на травмированную ногу, поднялся по склону и шагнул на вытоптанную траву лужайки.

Как только его ботинок коснулся земли, из-за спин штурмовиков без единой команды вынырнули трое гвардейцев. Под ноги графу мгновенно развернули термоизолирующую подстилку. Кирилл бережно уложил княжну, отступив на полшага назад, но, не сводя с нее тяжелого, немигающего взгляда.

Медики работали молча. Один мгновенно зафиксировал шейный отдел жестким воротником, второй ловко, не тратя времени на поиск вен в сплошных синяках, вогнал толстую иглу инфузионной системы прямо под ключицу, пуская в организм коктейль из плазмы и восстанавливающей Пыли. Третий медик достал из подсумка прямоугольный прибор, и провел им вдоль тела Ростовой, сканируя внутренние повреждения, переломы и очаги внутренних кровотечений.

Казалось, прошла целая вечность. Для Строганова, застывшего статуей над растерзанной девушкой, время остановилось, превратившись в вязкую смолу. Хотя на самом деле хронометраж Алисы отсчитал всего три с половиной минуты.

Наталья сделала резкий, судорожный вдох. Кислородная маска, уже наброшенная ей на лицо, запотела. Княжна распахнула глаза, в которых бился абсолютный ужас. Она не видела ни неба, ни людей вокруг. Ее мозг все еще находился в каменном мешке каземата.

Девушка издала глухой хрип сквозь маску и рванулась в сторону. Ее тело выгнулось дугой, пальцы скрючились, пытаясь нащупать оружие или вцепиться в горло невидимому врагу. Медик, стоявший на коленях, едва успел отшатнуться, чтобы не получить удар коленом в челюсть.

Но сильная рука мгновенно легла ей на плечо, жестко и настойчиво впечатывая обратно в горизонтальное положение. Наталья замерла, готовясь ударить Пылью в упор, ее глаза бешено заметались по сторонам, выхватывая размытые силуэты. А затем ее расширенные зрачки сфокусировались на лице, нависшем над ней.

Серый от цементной пыли, перемазанный чужой и собственной кровью, с горящими зеленым светом глазами — граф Строганов выглядел как оживший демон из преисподней. Но для Ростовой этот вид стал лучшим успокоительным в мире.

Паника в ее глазах мгновенно растаяла, уступив место абсолютному доверию. Тело княжны обмякло, напряженные мышцы расслабились. Датчики на приборах медиков тут же выровняли тональность, показывая, что пульс начал стремительно возвращаться в зеленую зону.

Кирилл опустился на корточки, приблизив свое лицо к самому лицу девушки.

— Кавалерия прибыла, — тихо, почти шепотом произнес он.

Наталья слабо, дрожащей рукой потянулась к лицу и стянула кислородную маску на подбородок. Она с трудом сглотнула, облизав пересохшие, потрескавшиеся губы, и совершенно искренне улыбнулась.

— Как всегда, — ее голос был похож на шелест наждачной бумаги. Она окинула взглядом залитый кровью воротник графа и его измазанные щеки. — Тебе стоит умыться… А то смотреть страшно.

Кирилл хмыкнул, и в этом звуке прорвалось колоссальное облегчение.

— Как скажешь, — кивнул Строганов, поднимаясь на ноги. Он бросил короткий взгляд на старшего медика. Тот молча поднял большой палец вверх — жить будет, критических повреждений внутренних органов нет.

Граф отошел на несколько шагов в сторону. Адреналиновый шторм, державший его на ногах последние часы, начал стремительно спадать, грозя обрушить организм в глубокий нокаут. Кирилл протянул руку вслепую, и один из стоящих рядом штурмовиков тут же вложил в его ладонь армейскую флягу.

Строганов свинтил крышку. Он запрокинул голову и влил в себя добрую половину воды, жадно глотая, словно человек, неделю блуждавший по пустыне Гоби. Оставшуюся воду он без раздумий выплеснул себе на трясущиеся руки и лицо. Влага смыла пыль и кровавые разводы, смешиваясь с грязью и капая на траву.

Граф с шумом выдохнул, отдавая пустую флягу. Затем расстегнул подсумок на разгрузке и извлек массивный, толстый инъектор с красной маркировкой. Не дожидаясь помощи медиков, Строганов приставил раструб инъектора к собственной шее и нажал на спуск. Раздался характерный резкий шипящий звук. Но в этот раз шипение продлилось пугающе долго. Механизм вгонял в артерию тройную порцию препарата.

Старший медик, как раз закончивший накладывать фиксирующую повязку на руку Ростовой, резко обернулся на звук. Его брови сошлись на переносице.

— Перебор, командир, — мрачно и с явным неодобрением произнес врач, глядя на пустой тубус в руке графа. — Мотор может не выдержать такой нагрузки на откате.

— На сутки хватит, — бодро, даже слишком бодро для человека с тяжелейшим истощением, ответил Строганов. Он мотнул головой, разгоняя кровь. — А потом подлатаете в госпитале. Не привыкать…

Медик лишь недовольно и обреченно качнул головой. Он слишком хорошо знал этот лихорадочный, неестественно яркий блеск, который сейчас затопил глаза графа. Зрачки Кирилла расширились, почти поглотив радужку. Химия ударила со всей силы, выкручивая восприятие реальности на максимум. Боль исчезла, растворившись в холодном спокойствии.

— Что ж, — нарочито громко, произнес Строганов. Его голос приобрел звенящие обертоны. Он медленно повернулся в сторону пленников. — Артурчик, настало твое время…

Вилсон, стоявший на коленях, судорожно втянул в себя воздух.

— Хотя нет, — Кирилл хищно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего ни одному живому существу в этом лесу, что не носила на плече его шеврон. — Начнем, пожалуй, с тех, кто помельче.

Британский дипломат поначалу не понял смысла этой фразы. Он тупо моргал, глядя, как Аудитор разворачивается и направляется не к нему, а в сторону шеренги связанных Кинетиков. Тех самых семерых наемников, которых строгановские волкодавы заковали в колодки-негаторы и свалили в кучу у броневика.

А потом Вилсон как понял!!

Волосы на затылке британца встали дыбом, а желудок скрутило спазмом тошноты. Он вспомнил досье, обрывки слухов о том, что Имперский Аудитор обладает не только разрушительной мощью, но и методами допроса, от которых седеют даже палачи ИСБ.

Строганов подошел к первому пленнику. Это был плотный мужчина с разбитым в кровь лицом, смотревший на графа с угрюмой ненавистью человека, которому нечего терять. Кирилл не стал задавать вопросов. Не стал бить или угрожать. Он просто наклонился и жестко, пятерней, схватил наемника прямо за лицо, вдавив пальцы в скулы и лоб.

То, что произошло дальше, заставило бывших солдат удачи, сидящих рядом, содрогнуться от ужаса.

Тело пленника мгновенно выгнулось дугой, словно по нему пустили ток высокого напряжения. Из-под пальцев Строганова, впившихся в плоть, пробилось пульсирующее зеленоватое свечение. Пленник открыл рот, но вместо крика оттуда вырвался булькающий, нечеловеческий хрип. Его глаза закатились, обнажив белки, из носа и ушей ударили тонкие струйки крови.

Спустя двадцать секунд судороги прекратились. Строганов разжал пальцы. Кинетик рухнул на бок, как кукла с перерезанными нитями. Он был мертв. Его мозг превратился в выжженную губку. Кирилл невозмутимо сделал шаг в сторону и ухватил за лицо второго. Снова жуткий, сдавленный вопль, выгнутая дугой спина, хруст ломающихся от спазма зубов. И снова мертвый стук тела о промерзшую землю. Третий. Четвертый. Пятый…

Вилсон смотрел на эту бойню, и его трясло. Дипломат, отдавший приказы на сотни ликвидаций, сейчас чувствовал себя мелким грызуном, наблюдающим за тем, как удав неторопливо и методично переваривает его выводок. Это было промышленное извлечение информации, где человеческая жизнь являлась лишь одноразовой флешкой, которую ломают после прочтения.

Пока Строганов обходил свой жуткий строй, в его интерфейсе шла колоссальная работа. Алиса обрабатывала террабайты воспоминаний.

Наконец, седьмой наемник обмяк в руках графа. Строганов брезгливо вытер ладонь о куртку убитого и медленно выпрямился. Он постоял так пару секунд, глядя в пустоту, пока система завершала компиляцию полученных данных. А затем его губы дрогнули в жуткой, понимающей усмешке.

— Как интересно… — задумчиво, почти нараспев произнес Строганов, поворачиваясь к Вилсону. Зеленое свечение в его глазах теперь напоминало высокий радиационный фон. — Вы, оказывается, весьма недурно порезвились внутри Российской Империи, сэр Вилсон. Как и ваши доблестные коллеги. Три спящие ячейки в Поволжье. Подкуп чиновников военного министерства. И даже попытка саботажа на уральских верфях полгода назад. Ну, это так, навскидку могу сказать.

Граф медленно пошел в сторону англичанина.

— Уверен, британская корона не будет против, если я отвечу тем же. Ваши явки уже шерстят. Имена ваших кротов прямо сейчас ложатся на стол генерала Зубова в ИСБ. К вечеру добрая половина вашей агентуры в Империи отправится в Петропавловскую крепость, а вторая половина — на корм рыбам в Финском заливе.

Строганов остановился в двух шагах от консула.

— Но, это все лирика, — Кирилл слегка склонил голову набок. — Пора переходить к главному блюду.

Вилсон, окончательно потерявший остатки аристократического лоска и гордости, в абсолютном ужасе попытался отползти назад, перебирая ногами по грязи. Его глаза метались, ища выход, которого не было. Но бойцы в матовой броне даже не шелохнулись, они держали его мертвой хваткой за плечи, пресекая любые рывки. Британцу оставалось только жалко мычать от страха сквозь разбитые губы.

Граф медленно, словно наслаждаясь моментом, подошел к нему вплотную и наклонился. Он долго, не моргая, смотрел прямо в расширенные от паники зрачки дипломата. Запах крови и резкий химический дух стимулятора ударили Вилсону в ноздри.

— Это слишком просто, — наконец произнес Кирилл. Его голос звучал как приговор. В нем не было злости, только абсолютный прагматизм. — Заглянуть тебе в башку, распотрошить твои маленькие грязные секреты, а ты сдохнешь за пару минут, даже не успев осознать всей глубины своего падения. Слишком просто…

Строганов выдержал театральную паузу, позволяя британцу прочувствовать каждую секунду надвигающегося кошмара.

— Но! — Кирилл внезапно выпрямился и радостно, с энтузиазмом безумного ученого, хлопнул в ладоши. Звук разнесся над усеянной трупами поляной. — Я знаю выход из сложившейся ситуации.

Вилсон замер, боясь даже дышать.

— Оставьте нас, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом приказал граф Строганов.

Конвоиры, чьи пальцы до этого момента намертво впивались в плечи сэра Артура Вилсона, синхронно разжали хватку и молча, не задавая ни единого вопроса, отступили на пять шагов назад. Лишенный поддержки британец с жалким хлюпаньем шлепнулся задницей прямо в пропитанную кровью и слякотью осеннюю грязь. Он попытался опереться на руки, но сломанные ребра отозвались такой ослепительной вспышкой боли, что дипломат лишь судорожно сглотнул, замерев в нелепой позе.

— Бежать ему все равно некуда, — добавил Кирилл, небрежно стряхивая бетонную пыль. — А сдохнуть, разбив голову о ближайший камень в порыве отчаяния, я ему не дам. Слишком много чести.

Как только бойцы отошли на заданную дистанцию, пространство вокруг графа и дипломата неуловимо дрогнуло. Воздух сгустился, приобретая оттенок мутного, бутылочного стекла. Над ними с тихим, низкочастотным гудением сомкнулся плотный пылевой барьер. Сфера не просто отсекла их от внешнего мира, она наглухо обрубила все звуки догорающей усадьбы, стоны раненых и лязг гусеничных траков. Картинка снаружи смазалась, превратив гвардейцев в размытые темные пятна.

— Вот так-то лучше, — жутко, почти по-волчьи улыбнулся Строганов. Зеленоватое свечение в его глазах пульсировало в такт зашкаливающему пульсу. Химия армейских стимуляторов гнала по венам ядерный коктейль, заставляя мозг работать на предельных частотах. — Теперь нам точно никто не помешает. Не ссы, Артурчик, отрывать тебе ноги прямо сейчас я не буду.

Вилсон сглотнул вязкую, отдающую медью слюну. Его трясло. Аристократический выдержка выпускника Итона, годы работы в разведке Ее Величества — все это сгорело в тот момент, когда русский граф силой мысли разбросал многотонный завал, словно детские кубики.

— Не знаю, как вас… отблагодарить, ваше сиятельство, — прохрипел брит, с трудом ворочая разбитыми губами. Сарказм вышел жалким, больше похожим на скулеж побитой собаки.

— Все просто, — усмехнулся Кирилл, закладывая руки за спину. Он начал неспешно прохаживаться туда-сюда по вытоптанной траве внутри барьера, слегка припадая на левую ногу. — Побудь благодарным слушателем. Тебе — пара минут жизни в относительном спокойствии, а мне — возможность выговориться. Накипело, знаешь ли.

Артур удивленно, сквозь заплывшие веки, посмотрел на Строганова. В контуженной голове дипломата мелькнула закономерная мысль: Аудитор просто поехал крышей, перегорел. Слишком много Пыли, слишком жесткий откат от стимуляторов. Мозг не выдержал нагрузки.

Строганов перехватил этот взгляд и коротко, искренне рассмеялся.

— О, не волнуйся, Артурчик, — хмыкнул граф, останавливаясь и глядя на пленника сверху вниз. — Я не псих. И не поехавший на фоне боевой химии. Хотя… — он картинно склонил голову набок. — Тебе вскоре может показаться иначе.

Кирилл тяжело вздохнул. В этом вздохе не было наигранности, лишь бездонная, накопившаяся за годы усталость человека, который тянет на себе слишком много.

— Знаешь, — начал Строганов, и его голос вдруг утратил жесткие нотки, став почти спокойным. — Когда я только попал сюда… в это тело… я думал, что сдохну калекой. Запертым в корсете купеческим сынком. Потом был поход в ту сибирскую аномалию, где я практически склеил ласты во второй раз.

Вилсон нахмурился, пытаясь сквозь боль сфокусироваться на словах графа.

— Уже здесь? — хрипло переспросил он, не понимая, к чему клонит Аудитор. — Я не понимаю… Вы родились в Российской Империи, сын купца второй гильдии, ваши метрики…

— Не-а, — беззаботно, словно отмахиваясь от назойливой мухи, перебил его Кирилл. — Я родился в Российской Федерации. И помер в первый раз в две тысячи двадцатом году. В небе, во время испытаний летающей лаборатории, на основе которой потом вояки собирались сделать стратегический разведывательный беспилотник.

Вилсон замер. Его разум, приученный к жесткой логике и агентурным данным, отказывался обрабатывать этот набор слов.

— Федерации? Две тысячи двадцатом?.. — произнес британец, словно пробуя абсурдные слова на вкус. Разбитые губы скривились. — Бред. Строганов, ты реально башкой перегрелся. Передоз Пыли.

— Я тоже так думал, когда очнулся на старом грузовом дирижабле, — спокойно кивнул Кирилл, возобновляя свой шаг по периметру сферы. — Весь переломанный, воющий от боли и не чувствующий собственных ног. Лежал и думал, что это предсмертные галлюцинации моего сгорающего в авиационном керосине мозга. Но нет, Артурчик. Прими как данность перед смертью. Ваша хваленая аналитика МИ-6 не могла меня просчитать в принципе. Потому что я — системная аномалия этого мира. Ошибка в коде. Баг, который обрел самосознание.

Вилсон не знал, что сказать. Он смотрел на Строганова, ожидая увидеть безумный блеск, но глаза графа оставались холодными и предельно ясными.

— Для нас, ну… там, где я родился в параллели, царской семьи давно нет, — делился воспоминаниями Кирилл, глядя куда-то сквозь купол барьера. — Было две мировые войны, мясорубки, в которых сгорели десятки миллионов жизней. Моя страна понесла чудовищные потери. Мы, кстати, в одной из этих войн спасли твой поганый остров от полного уничтожения. Но знаешь, что забавно? Вы, бриты, что там, что здесь — одинаково лживые, двуличные твари, готовые всадить нож в спину союзнику, как только запахнет выгодой. Стабильность — признак мастерства, хех.

Граф остановился. Он закрыл глаза и шумно, с наслаждением втянул ноздрями влажный воздух.

— Сначала здесь все было чуждо, — продолжил Строганов. — Лошадиные упряжки на фоне пылевых двигателей, сословия, дуэли, балы… Дикость. А потом…

Он резко распахнул глаза. Зеленое свечение в зрачках вспыхнуло с такой интенсивностью, что Вилсон инстинктивно вжал голову в плечи.

— Я понял! — голос графа стал громче, набирая силу. — Катаклизм. Пыль. Возможности…

Последнее слово Строганов произнес почти не своим голосом. В нем смешались металл, цифровое эхо и нечто более глубокое. От этого звука Артур вздрогнул, чувствуя, как новая испарина выступает на позвоночнике.

В следующее мгновение воздух перед Аудитором взорвался светом.

Из рассеянной Пыли мгновенно соткался полупрозрачный, мерцающий неоном экран, парящий в пустоте. По нему с бешеной скоростью побежали столбцы цифр, графики, трехмерные модели. Секунда — и рядом вспыхнул еще один. Потом третий. Десятый. Целая сфера из цифровых панелей окружила графа, превратив кусок разбомбленной лужайки в центр управления космическими полетами.

— Вы даже не представляете, что такое Пыль на самом деле! — Кирилл обвел руками парящие экраны. — Вы, аристократы, спецслужбы, императоры… Вы пользуетесь ею как бестолковые дикари, нашедшие микроскоп и забивающие им гвозди! Клинки, барьеры, фокусы с огоньками… Так я думал по началу.

Строганов медленно опустил руки. Экраны послушно замерли, перейдя в фоновый режим.

— А потом полетели первые ласточки. События, тонко намекающие, что Пыль— не подарок судьбы для матушки-Земли. Это проклятие. Инструмент ассимиляции, которым мы все, даже я, старательно и с удовольствием пользуемся. Разве что у меня, благодаря моей… Кхм, внутренней интеграции, есть хоть какое-то понимание сути процессов.

Строганов ненадолго замолчал, внимательно, с академическим интересом рассматривая скорчившегося на земле Вилсона.

— А с другой стороны, — Кирилл пожал плечами, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я принял как данность то, что я теперь часть этой реальности. И знаешь… Мне нравится тут жить! Я нашел здесь свое дело. Я нашел свою семью, ради которой готов стирать в порошок целые страны. Разве это не прекрасно?

— Поздравляю, — криво, выплевывая кровь, усмехнулся Вилсон. — Совет да любовь, Строганов. Только к чему эти откровения перед трупом? Хочешь исповедаться? Найди священника.

— А вот тут как раз появляешься ты, — Кирилл вытянул руку, указывая на британца пальцем, словно пистолетом. — Ты — проводник интересов. Только твоя дряхлеющая королева здесь вообще ни при чем. Ты продался. И не местным князькам вроде Демидова или Юсуповским шавкам. Ты лег под тех, кто пытается изменить этот голубой шарик под себя, используя Пыль как интерфейс. Под «Организацию». Да, да, я в курсе, что она существует.

Лицо Вилсона окаменело. Боль отступила на второй план.

— С чего такие смелые выкладки, граф? — позволил себе издевательский смешок Артур, хотя внутри у него все оборвалось. — Ваша контузия рисует вам тайные ложи?

— Да брось, Артурчик, — Строганов насмешливо цокнул языком. — У тебя прямо сейчас под левой ключицей вшита метка. И она очень непростая. Я бы сказал, ювелирная, комбинированная работа.

Глаза британца расширились. Он инстинктивно дернулся, попытавшись прикрыть грудь рукой, но наручники-негаторы звякнули, удержав кисти вместе.

— Это и гео-маяк, и кристалл-накопитель огромной емкости… — методично перечислял Кирилл, глядя сквозь плоть и ткань пиджака дипломата. — И, что самое забавное, идеальное средство устранения того, кто больше не нужен. Ты не знал, Артур? Пылевые нити от этого девайса уходят прямо в твой мозг, попутно охватывая ближайшие нервные узлы. Они считывают твое состояние, частоту пульса, гормональный фон. В случае твоей смерти или захвата они могут послать настоящую телеметрию твоим хозяевам, а потом просто выжечь тебе черепную коробку изнутри. Правда, не сейчас. Мои глушилки давят эфир, а негаторы на твоих руках режут инициацию Пыли. Сигнал не пройдет, как бы ты не пыхтел.

Лицо Вилсона вытянулось, приобретя пепельно-серый оттенок. Ему обещали, гарантировали лучшими специалистами «Организации», что никто, ни один сканер ИСБ не сможет обнаружить данное устройство! Разве что физически вскрыть плоть на хирургическом столе. Именно так дипломат годами вывозил секреты, спрятав их в собственном теле. Даже когда подозрительные офицеры контрразведки других стран, поправ все дипломатические протоколы, заставляли его проходить через рамки детекторов Пыли, артефакт оставался невидимым.

А Строганов… Строганов просветил его просто взглядом. За пару секунд. Плюс озвучил то, о чем никакого договора не было — о системе самоликвидации.

— Вижу, ты удивлен, — усмехнулся граф, наслаждаясь произведенным эффектом. — Это нормально. Хитрожопых шакалов, вроде тебя, хозяева всегда должны держать на короткой цепи с шипами внутрь. Ничего личного, просто бизнес.

— И что теперь? — мрачно, с глухой обреченностью спросил Вилсон. Скрывать что-либо больше не имело смысла.

— Я наговорился, — счастливо, с улыбкой маньяка ответил Строганов. — Пора тебе сдохнуть, Артурчик! Но есть одна загвоздка. Мне очень, просто до одури интересно, куда именно ведет сигнал от твоего девайса. На какие сервера. А вытащить его так, чтобы не задеть сторожевой контур и не превратить твои мозги в омлет, я, увы, не могу. Тонкая моторика сейчас не та, руки дрожат после разбора завалов. Да и башка ватная, знаешь ли.

— Какая нерасторопность, ваше сиятельство, — хрипло съязвил Вилсон, чувствуя, как на губах пузырится кровавая пена. — Значит, патовая ситуация? Я сдохну, артефакт сгорит, а вы останетесь ни с чем?

— Ну, зачем же так пессимистично? — граф покровительственно, почти ласково похлопал британца по здоровому плечу. — Я знаю того, кто может. И даже везти тебя никуда не придется. Сервис с доставкой на дом.

Барьер, отделяющий их от внешнего мира, внезапно пришел в движение. Стена барьера резко расширилась, беззвучно скользя по перепаханной земле. Купол охватил солидный периметр, включив в себя не только газон, но и дымящийся провал фундамента, где еще недавно располагались казематы усадьбы.

— Слышишь? — наигранным, театральным шепотом спросил Строганов, наклонившись к уху дипломата.

И Вилсон услышал.

Из дальней, погруженной в абсолютный, непроницаемый мрак камеры, свод которой уцелел при обрушении, донесся тихий рык. Звук был таким густым, что у британца волосы встали дыбом. Это был звук хищника, почуявшего свежую кровь. Но Артур точно знал, в этих подвалах не было никакого зверья!

Кирилл железной хваткой вцепился в плечо Вилсона. Британец даже не смог простонать от боли, когда граф рывком поставил его на ноги и потащил в сторону черного провала каземата. Артур перебирал непослушными ногами, слушая, как приближающееся рычание переходит в мерное, леденящее душу урчание.

Строганов остановился у самого края обрыва и, не церемонясь, швырнул британца вперед. Вилсон покатился по бетонному крошеву, остановившись у самого входа во тьму.

Он поднял голову. Из непроглядного мрака прямо на него смотрели два огромных, полыхающих багровым огнем глаза с узкими вертикальными зрачками. Британец замер, парализованный взглядом зверя, сковывающим все инстинкты ужасом, как кролик в свете фар несущегося дальнобойщика.

— Не стоит так бояться моего питомца, — внезапно раздался из темноты тихий, мелодичный женский голос. — Он не укусит… Пока я не скажу.

Раздался переливчатый, откровенно издевательский смех. Из тьмы камеры, прямо в полосу тусклого утреннего света, показалась изящная женская рука. Рука медленно, маняще позвала Артура к себе.

Вилсон не хотел идти. Его разум кричал об опасности, приказывал бежать, отползать, сжаться в комок. Но тело его больше не слушалось. Глаза с вертикальными зрачками гипнотизировали, подавляя волю на уровне подсознания. Британец, словно марионетка на ниточках, неуклюже поднялся на колени и медленной, ломаной походкой на четвереньках пополз вперед, во мрак.

Из темноты показалась вторая рука. Она нежно, почти с любовью легла на избитую щеку дипломата. Женский голос ворковал над его ухом, убаюкивая, обволакивая сознание мягким коконом.

— Тише, тише, сладкий мой… Бояться не стоит. Да и чего тут бояться? Мы просто поговорим. О погоде в Лондоне… О том, какие платья предпочитают носить тамошние леди… Какой сорт чая ты любишь по утрам?

Вилсон, находясь в глубочайшем трансе, глупо и счастливо улыбнулся. Его глаза остекленели. Разбитые губы начали что-то несвязно лепетать о туманах над Темзой и рецептуре эрл-грея.

И пока он беззаботно вещал этот светский бред, изящные пальцы девушки неуловимым, стремительным движением вошли прямо под его левую ключицу.

Плоть разошлась, словно мокрая бумага. Брызнула густая кровь, заливая ошметки от ночного косюма британца, но Вилсон даже не дернулся. Анестезия транса работала безупречно. Он продолжал с идиотской улыбкой рассказывать о конных скачках, пока тонкие пальцы хирургически точно, не повреждая ни одного узла сторожевого контура, извлекали из его тела небольшую металлическую сферу. От сферы тянулись тончайшие, похожие на паутину нити Пыли, уходящие вглубь плоти британца.

Рука аккуратно ушла в сторону, извлекая устройство наружу. На ее место тут же скользнула вторая ладонь, сжимающая точную копию сферы, только сотканную из плотной, стабилизированной зеленой Пыли. Цифровой слепок мгновенно замкнул на себя оборванные нити нервных окончаний, подавая на них идеальный ложный сигнал биения сердца и ровного гормонального фона. Сторожевой контур «Организации» принял обманку, не зафиксировав нарушения целостности.

— Хороший мальчик, — нехорошо, с откровенно звериным оскалом усмехнулся голос из темноты.

Женская рука легким движением бросила окровавленную металлическую сферу назад. Кирилл, стоявший на краю провала, молча поймал артефакт, пряча его в экранированный подсумок на поясе.

— Не волнуйся, Кирилл, — кровожадно произнес голос из мрака. — Он будет жить долго. Я обещаю…

Слова прозвучали ровно в тот момент, когда гипнотический транс резко, словно ударом рубильника, был снят. Вилсон очнулся. Реальность и осознание того, чьи пальцы копошатся в его грудной клетке, обрушились на него водопадом абсолютной, невыносимой агонии. Британец скрючился, открывая рот для истошного крика.

— Только вот руки и ноги ему больше не нужны… — закончила фразу девушка.

Рука, покоящаяся на щеке консула, резко сжалась, впиваясь когтями в кожу, и одним рывком утянула Вилсона в кромешную темноту камеры. Из мрака раздался радостный рев хищника, дорвавшегося до добычи. А следом за ним — захлебывающиеся крики боли самого британца, звук рвущихся сухожилий и влажный хруст дробящихся костей.

Строганов стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на лице графа. Он слушал симфонию чужой агонии с холодной отстраненностью исследователя. Спустя минуту все резко прекратилось. Как по волшебству. Ни хрипов, ни рычания. Наваждение рассеялось, оставив после себя лишь запах сырости и пыли. Лишь тяжелая, перепачканная кровью сфера в экранированном подсумке давала Кириллу четкое понимание, что все произошедшее не было глюком из-за конской дозы боевой химии в организме.

Граф мысленным усилием развеял барьер. Купол растворился в утреннем воздухе, впуская звуки работающих двигателей броневиков и крики гвардейцев, занимающихся сортировкой трофеев.

Ни один из конвоиров, стоявших поодаль, не задал вопроса, куда делся британский дипломат и почему Аудитор вернулся один. В гвардии Строганова было не принято интересоваться судьбой тех, кто переходил дорогу их командиру.

Кирилл медленно, прихрамывая, подошел к медицинскому фургону, возле которого на раскладном стуле сидела Наталья Ростова. Княжна выглядела уже значительно лучше. Плазма и медицинская Пыль сделали свое дело: синяки на лице побледнели, дыхание выровнялось. На ее плечи был наброшен тяжелый форменный бушлат кого-то из волкодавов.

— Алиса? — мысленно позвал Кирилл, останавливаясь в паре метров от девушки.

— Вся округа под нашим полным контролем, босс, — тут же доложила хвостатая. — Все обращения испуганных «дачников» и случайных прохожих, кто слышал звуки боя под раскрытым маскировочным барьером, стерты с серверов ИСБ и Особого Корпуса. Для всех усадьба Успенское все так же мирно стоит там, где и раньше. Информационный вакуум обеспечен на ближайшие часов пять, пока сюда физически не доберется патруль полиции.

— Полагаюсь на тебя. Подчищай хвосты и готовь канал, — произнес Кирилл.

Он подошел ближе к Ростовой. Наталья подняла на него взгляд. В ее глазах не было страха, только напряженное ожидание и какой-то странный, лихорадочный блеск. Княжна с интересом ждала развязки этого безумного утра. Рядом с ней суетились связисты. Они ловко монтировали на капоте ближайшего броневика портативный узел связи, разворачивая антенну, будто граф решил провести онлайн-концерт прямо на руинах.

Кирилл бросил взгляд на часы, затем кивнул технику.

Широкий плоский экран, закрепленный на кунге фургона, замерцал, пробиваясь сквозь криптографическую защиту. Картинка дернулась и стабилизировалась.

На экране все присутствующие увидели как всегда невозмутимого, застегнутого на все пуговицы майора Волкова. Особист сидел в своем столичном кабинете, но его цепкий взгляд мгновенно просканировал фон за спиной графа: дымящиеся развалины, подбитый броневик, снующих гвардейцев в броне и саму княжну, укутанную в бушлат.

— Кирилл Андреевич, — майор Волков позволил себе микроскопическую, кривую усмешку. — Учитывая, что вы все-таки вышли на связь именно по этой линии, причем в столько интересное время, мы все с нетерпением ждем чего-то сверхординарного от вашего сеанса связи. Судя по пейзажу, утро выдалось бодрым.

— И вам доброго здравия, майор, — открыто улыбнулся в ответ Кирилл, не обращая внимания на разводы засохшей крови на собственном лице. — Не буду ходить вокруг да около. Прямо сейчас на защищенные сервера ИСБ уходит пакет данных. Полный расклад о работе британской разведки на нашей территории за последние несколько лет. Счета, явки, списки завербованных чиновников. Дарю! Безвозмездно! (Строганов с трудом удержался, чтобы не произнести это слово голосом Совы). Эксклюзив от одного… весьма разговорчивого консула.

Волков на секунду отвел взгляд от камеры, смотря на монитор своего рабочего терминала. Правая бровь особиста поползла вверх, ломая маску каменного спокойствия. Объем и качество информации, судя по всему, превзошли все его ожидания.

— Это… — Волков сглотнул, возвращая взгляд к Строганову. — Интересно. Крайне интересно, граф. Но еще больше мне, и, поверьте, не только мне, интересно другое. Зачем вы просили меня в такую рань притащить в мой кабинет начальника отдела регистрации в Дворянской книге Российской Империи?

Камера в кабинете Волкова чуть отъехала назад, беря более широкий ракурс. Рядом с грозным майором ИСБ обнаружился щуплый мужичок средних лет в строгом вицмундире чиновника высшего ранга. Мужичок выглядел так, словно его собирались расстрелять. Он очень сильно находился не в своей тарелке, нервно потея и теребя портфель. Особенно ему поплохело, когда он понял, что именно происходит на фоне за спиной столичного графа: пара гвардейцев Строганова на заднем плане как раз методично тащила за ноги свежий труп какого-то наемника без головы, забрасывая его в кузов грузовика.

Кирилл еще раз глянул на часы. Идеально. Бюрократическая машина Империи сейчас оформит все в лучшем виде.

Граф откашлялся, прочистив сорванное гарью горло. Затем медленно, прихрамывая, повернулся к сидящей на стуле Ростовой.

Княжна замерла, глядя на него снизу вверх.

Строганов, не сводя с нее глаз, опустился перед ней на одно колено прямо в грязную, залитую кровью и засыпанную пеплом траву. Вокруг пахло смертью, но голос графа прозвучал так ясно и твердо, что его услышали все бойцы оцепления.

— Наталья Игоревна, — произнес Кирилл, глядя в ее глаза, в которых все еще плясали лиловые отголоски чужой силы. — Вы окажете мне честь стать моей женой? Прямо здесь и сейчас!

Массивные напольные часы красного дерева, стоявшие в углу просторного кабинета, отсчитывали последние минуты уходящей эпохи. Мерный, тяжелый стук маятника эхом отдавался в висках патриарха рода Ростовых.

Три минуты…

Много это или мало? Для человека, чья жизнь вот-вот должна была превратиться в кровавую мясорубку, узаконенную имперскими печатями, время потеряло свою привычную текучесть. Князь Игорь Николаевич Ростов скривился, едва заметно поменяв позу в глубоком кожаном кресле. Сломанные ребра тут же отозвались обжигающей вспышкой боли, заставив старика глухо зашипеть сквозь стиснутые зубы. Обезболивающее, щедро вколотое родовым лекарем, уже начало отпускать, возвращая телу неприятную реальность.

Пока что ему везло. Чертовски везло, если называть вещи своими именами.

Князь скосил глаза на правый угол кабинета, где зияла уродливая проплешина на дорогих обоях. Еще вчера там стоял громоздкий, резной шкаф екатерининской эпохи, который патриарх давно мечтал выкинуть, да все руки не доходили. Шкаф покинул чат весьма эпично — именно об него Ростова приложил один из тех шустрых мальчиков в черных масках и без знаков различия, что решили нанести визит вежливости еще до официального объявления родовой войны.

Расчет нападавших читался как открытая книга: обезглавить род. А заодно, если повезет, зацепить и сидящего напротив генерала Воронцова, который в тот вечер заехал обсудить поставки электроники для армейских нужд. Убрать двух патриархов одним махом, посеять панику, лишить гвардии координации и превратить грядущий штурм в легкую зачистку деморализованного стада.

Но мальчикам не фартануло.

Генерал Александр Сергеевич Воронцов не был кабинетным идиотом, увешанным цацками. Он пользовался своим положением на всю катушку, и помимо личной родовой гвардии таскал с собой команду сопровождения от военного министерства. И когда первый диверсант, выбив бронированное стекло направленным пылевым импульсом, влетел в кабинет, он тут же, не успев даже коснуться паркета, вылетел обратно. Армейский Кинетик сопровождения, молчаливый бугай с пудовыми кулаками, просто впечатал его обратно в оконный проем воздушным тараном такой плотности, что от наемника остался лишь сломанный силуэт на газоне.

Схватка была короткой, жестокой и абсолютно лишенной кинематографического изящества. Ублюдки были хорошо обучены, двигались быстро и били на поражение, но против ветеранов, прошедших кучу сражений, они не плясали. Ростову, правда, все равно знатно прилетело — старик поймал краем грудной клетки ударную волну и снес спиной тот самый шкаф. Зато теперь в кабинете стало просторнее.

— Пьешь? — хриплый голос Воронцова вырвал князя из размышлений.

Генерал сидел на диване напротив, невозмутимо помешивая ложечкой чай в серебряном подстаканнике. Его форменный китель был расстегнут, а на коленях покоился тяжелый армейский пистолет, заточенный под стрельбу пылевыми боеприпасами. Александр Сергеевич выглядел так, словно приехал на дачу отдохнуть, а не находился в осажденном особняке, который вот-вот начнут стирать с лица земли.

— Не откажусь, — буркнул Ростов, принимая из рук старого друга пузатую стопку с плещущимся на дне коньяком.

— Разумеется, у тех недоносков нашлись шевроны Юсуповых, — хмыкнул Воронцов, делая глоток чая. — Прямо во внутренних карманах разгрузок. Как по учебнику для первого курса жандармского училища. Дешевая театральщина.

— Юсуповы тут же открестились. Публично и с пеной у рта, — Ростов поморщился, проглатывая обжигающий алкоголь. — Заявили, что это грязная провокация. И, что самое паршивое, они не врут.

— Естественно, не врут. Они жадные, высокомерные, но не идиоты, чтобы так подставляться до официального старта, — кивнул генерал, барабаня пальцами по столешнице. — Невидимый кукловод желает доиграть эту партию до конца, Игорь. Светлейший или кто там за ним стоит, дергает за ниточки. Нас хотят стравить так, чтобы мы вырезали друг друга под ноль, а они потом придут на пепелище и заберут активы.

Ростов тяжело вздохнул и перевел взгляд на огромный тактический монитор, развернутый на стене кабинета. За пультом сидел Григорий, бессменный начальник службы безопасности рода, и двое операторов из числа наемников Строганова.

Гвардия Ростовых и наемники из «черного легиона» Виктории Бобровой уже заняли позиции. Поместье превратилось в ощетинившуюся стволами крепость. Сектора обстрела проверены, пылевые генераторы барьеров выведены на предмаксимальную мощность, пулеметные гнезда замаскированы в парковой зоне и на крышах гостевых домиков.

Противник был рядом. Они не видели его визуально, густой осенний туман и моросящий дождь служили отличной естественной маскировкой, но оборудование фиксировало множественные всплески пылевого фона в лесополосе за территорией усадьбы.

Шакалы стягивались к периметру, но не спешили. Они действовали подчеркнуто осторожно, здраво полагая, что Имперский Аудитор, даже не находясь здесь, мог по старой дружбе подкинуть Ростовым парочку технологических подарков. Чего-то такого, что превратит передовую линию штурмующих в кровавое месиво за первые три секунды боя. Репутация графа Строганова, любителя нестандартных и крайне летальных решений, сейчас работала лучше любого минного поля.

— Две минуты, — сухо констатировал Григорий, не отрывая взгляда от экранов. — Сигнатуры скапливаются на северном и восточном направлениях. Там, где лес подходит ближе всего к ограде.

Ростов криво усмехнулся. Он прекрасно знал, что впереди, за забором, ничего нет. Никаких хитрых ловушек, никаких закопанных сюрпризов от Строганова. Самой большой «ловушкой» для противника был сам факт существования Кирилла. Враги банально ссались, ожидая удара с небес, подвоха из-под земли или роя дронов-убийц. И лишь понимание того, что основной ударный кулак Строганова находится далеко отсюда, придавало нападающим смелости идти вперед.

БАМ.

Первый удар маятника напольных часов разорвал напряженную тишину кабинета.

Двенадцать ноль-ноль.

Полдень.

Мораторий, установленный имперской канцелярией и судом Империи, истек. Карета превратилась в тыкву, а юридические ограничения — в пустой звук. С этой секунды убийство на территории поместья Ростовых перестало быть уголовным преступлением, перейдя в юрисдикцию священного права кровной вражды. Узаконенная резня началась.

Генерал Воронцов молча отставил подстаканник с чаем и с мягким металлическим щелчком передернул затвор пистолета. Звук прозвучал в унисон с последним ударом часов.

— Началось, — выдохнул Ростов, впиваясь взглядом в монитор.

Как он и предполагал, мгновенного массированного штурма с криками «ура» не последовало. В первые секунды не изменилось ровным счетом ничего. Тишина снаружи оставалась плотной и давящей.

Но вдруг в правом нижнем углу экрана монитора мигнул и погас красный маркер внешней сигнальной линии.

— Сработала первая сигналка на восточном секторе, — тут же доложил Григорий. Пальцы безопасника порхали по клавиатуре. — Триста метров до внешнего периметра ограды. Движение медленное.

— Прощупывают почву, — Воронцов подошел к экрану, вставая. Опытный взгляд военного моментально прочитал тактику противника. — Выслали вперед сканеров и «чистильщиков». Ищут пылевые закладки и минные поля. Что ж, я пойду к своим, Игорь. Удачи всем нам…

Просторный, отделанный темным мореным дубом и тисненой кожей кабинет патриарха рода Юсуповых в этот дождливый петербургский день меньше всего напоминал рабочее место государственного деятеля. Скорее, он походил на закрытую ложу элитного ипподрома или приватный кинотеатр для узкого круга избранных.

Тяжелые шторы были плотно задвинуты, отсекая серую хмарь улицы. Главным источником света служила колоссальная, во всю торцевую стену, проекционная панель, собранная из новейших пылевых матриц. Технология, к слову, базировалась на патентах, которые Юсуповы прямо сейчас собирались весьма агрессивно «унаследовать».

Сам князь Юсупов, облаченный в безукоризненно скроенный домашний костюм из тончайшей английской ткани, с комфортом утопал в своем любимом кресле. В правой руке он лениво покачивал пузатый бокал с редким выдержанным арманьяком, наслаждаясь тем, как золотистая жидкость ловит тусклые блики от настенных бра. Рядом с ним, на краю кожаного дивана, нервно ерзал его сын Андрей. Молодой человек то и дело потирал влажные ладони о колени и неотрывно, с нездоровым блеском в глазах пялился на мерцающий экран. Да чего уж там, в кабинете собралась практически вся верхушка семьи. Братья патриарха, доверенные советники, главы финансовых направлений рода — все они расположились в креслах и на диванах с бокалами и легкими закусками.

В воздухе витал стойкий аромат дорогих кубинских сигар, свежезаваренного кофе и едва уловимый, металлический привкус предвкушения. Не хватало только ведерок с попкорном, и атмосферу можно было бы назвать праздничной. Тот факт, что прямо сейчас на экране готовилась кровавая бойня, в которой гарантированно погибнут сотни людей с обеих сторон, никого из присутствующих не смущал. Для высшей аристократии чужая кровь всегда была лишь смазкой для шестеренок, вращающих колесо их личного благосостояния.

Старинные напольные часы в углу кабинета мелодично, с глубоким резонансом отбили полдень.

Это был сигнал. На главном экране, разбитом на дюжину сегментов, картинка пришла в движение. Командующий операцией сводного отряда родов Юсуповых и Ермоловых, чье суровое лицо транслировалось в небольшом окне связи, коротко кивнул и дал отмашку. Десятки тактических дронов, зависших на приличном расстоянии от загородной усадьбы Ростовых, синхронно активировали системы глубокого сканирования. И снова Юсуповы активно пользовались наработками противника. Правда, ценник кусался, но все окупится с лихвой буквально через несколько часов.

На панель хлынул поток телеметрии. Тепловые сигнатуры, контуры пылевых барьеров, стационарные огневые точки — защита древнего рода Ростовых, готовящихся к осаде, высвечивалась перед Юсуповыми как на ладони.

Князь сделал неспешный глоток, посмаковал послевкусие и, не отрывая взгляда от экрана, где уже начали формироваться первые штурмовые порядки гвардейцев в чужих цветах, повернул голову влево.

На изящной кушетке, сложив руки на коленях в идеальной, заученной годами тренировок позе, сидела Анастасия. Девушка выглядела как ожившая кукла: безупречная осанка, идеально уложенные локоны, подчеркивающее хрупкость фигуры.

— Анастасия, душа моя, — по-отечески теплым тоном обратился к племяннице патриарх. — Завтра… нет, пожалуй, прямо сегодня вечером прокатись по магазинам на Невском и прикупи себе новых платьев.

Девушка удивленно моргнула, переведя взгляд огромных голубых глаз на дядю.

— Тебе предстоит несколько крайне важных светских выходов в самое ближайшее время, — продолжил Юсупов, снисходительно улыбаясь. — Негоже будущей хозяйке промышленной империи и верной спутнице графа Строганова появляться перед ним в старом тряпье. Твой гардероб должен кричать о нашем триумфе, но делать это с истинно юсуповским изяществом.

Анастасия неуверенно поправила кружевную оборку на рукаве.

— Но, дядя… — робко, едва слышно пролепетала она, опуская пушистые ресницы. — Граф ведь отказался. В тот день, когда вы нас представили…

Князь тихо, раскатисто рассмеялся. Его смех подхватили несколько советников, сидящих поблизости. В кабинете пробежал одобрительный шепоток. Патриарх с покровительственной улыбкой посмотрел на племянницу, как на несмышленого ребенка, который не понимает простейших правил игры в шахматы.

— Он не сказал «нет», дорогая. Он сказал «дела», — наставительно произнес Юсупов, покрутив бокал. — И поверь моему опыту, это абсолютно нормально. Более того, это единственно правильная реакция для человека его склада ума. Если бы граф Строганов согласился в тот же день остаться на ужин, пуская слюни на твое миленькое личико, и с ходу ударил бы по рукам, предав своих союзников… мое мнение о нем упало бы ниже болотного ила. Я бы решил, что он дешевая, продажная шлюха, не стоящая тех активов, которыми управляет.

Князь подался вперед, его голос приобрел жесткие, лекторские нотки.

— Строганов — делец. Выскочка, но делец гениальный. Молодой человек все делает правильно. Он будет до конца, до самой последней секунды искать варианты, чтобы оставить все как есть. Сохранить свой статус-кво, сохранить лица своих партнеров — Ростова и Воронцова. Это инстинкт самосохранения любого бойцы, захватившего сытную территорию.

Юсупов указал бокалом на экран, где тактические маркеры их гвардии уже начали сближаться с внешним контуром обороны Ростовых.

— И именно сегодня мы его подтолкнем в нужном направлении. Мы покажем ему, что его старые союзники — это не бетонная стена, а гнилой забор, который рушится от одного хорошего пинка. Мы лишим его выбора. А вот когда пыль осядет, когда он поймет, что остался один против объединенной мощи старой аристократии… вот тут-то на сцену выйдешь ты, Настенька.

Патриарх откинулся на спинку кресла.

— Ты должна закрепить успех. Стать для него той самой гаванью, тихой и уютной, которая предложит ему сохранение статуса в обмен на лояльность нашему роду. К тому же… — Юсупов хитро прищурился. — Он тебе нравится. Я ведь прав? Тот самый холодный, опасный типаж, от которого так млеют столичные барышни.

Анастасия густо покраснела и потупила взгляд, уставившись на носки своих туфелек. Вокруг все снова заулыбались, обмениваясь многозначительными взглядами.

Все в этом кабинете, от финансистов до безопасников, прекрасно понимали расклад. Лучшей партии для племянницы князя, чем Имперский Аудитор, обладающий монополией на прорывные технологии, было просто не найти. Родные дочери Юсупова были еще слишком юными, едва вышли из детского возраста, так что выбора особого не оставалось. А ждать было нельзя. Такой живой, агрессивно развивающийся актив, как граф Строганов, не должен был оставаться неприкаянным ни единого лишнего дня после падения Ростовых. Вакуум власти заполняется мгновенно, и Юсуповы намеревались вонзить свой флаг первыми в вершину этой горы.

Патриарх нисколько не сомневался в успехе. В его парадигме мира все решали связи, древняя кровь и старые деньги. Да, он признавал, что Строганов умен не по годам. Парень был силен, жесток и обладал ресурсом, который пугал многих в Сенате. Но князь искренне верил, что вся эта сила держится исключительно на политической «крыше» в лице старого Ростова и армейском прикрытии генерала Воронцова.

«Выбей землю из-под ног, лиши его поддержки двух старых родов, и мальчишка станет покладистым, как ручной щенок», — так думал Юсупов, планируя эту операцию.

А то, что Настенька не взбрыкнет вдруг в самый ответственный момент или, упаси боже, не болтнет чего лишнего в постели с новым мужем — в этом никто не сомневался. Репутация у патриарха внутри семьи была однозначной и очень тяжелой. Его боялись до животного ужаса. И все родственники знали, хоть и никогда не говорили об этом вслух: если кто-то из членов рода внезапно «уехал в Южную Америку погреться на солнышке на берегу океана», значит, этот человек уже никогда не вернется. И писем писать не будет. Билет в один конец на дно безымянного карьера был гарантирован любому, кто ставил под угрозу интересы рода. Анастасия жить хотела долго и красиво, поэтому свою роль отыграет безупречно.

В этот момент на боковой стене кабинета с мелодичным писком загорелся еще один монитор.

Связь установилась, демонстрируя лицо графа Константина Ермолова. Патриарх союзного рода сидел в своем собственном, не менее роскошном кабинете. В отличие от расслабленного Юсупова, Ермолов выглядел так, словно проглотил лимон, не снимая кожуры. Он с явным неудовольствием, прищурившись, окинул взглядом праздничный табор, который радостно пялился в огромный экран, где в этот момент начали появляться первые ослепительные росчерки дальних выстрелов — легкая пылевая артиллерия наемников начала прощупывать купол над поместьем Ростовых.

— Все по плану? — коротко, без светских расшаркиваний уточнил Ермолов. В глазах графа не было ни капли той эйфории, что царила у Юсуповых. Он выглядел напряженным, словно ждал удара в спину.

— Успокойся, Константин, — усмехнувшись, ответил Юсупов. Он салютовал экрану бокалом с арманьяком. — Идет как по маслу. Загоняем зверя в загон. Ты чего такой мрачный? Лучше приезжай к нам. Отметим начало конца ростовской гегемонии, как полагается. У меня тут повар свежих устриц организовал.

— Пожалуй, воздержусь, — сухо произнес граф Ермолов. Он нервно дернул воротник рубашки, словно тот внезапно стал ему тесен.

— Ой, да брось, Костя! — Юсупов рассмеялся в голос, откидываясь на спинку. — Неужели ты боишься, что из кустов внезапно выскочит злой и страшный Строганов и откусит кусок твоей вялой задницы? Расслабься! Нет его в столице. Мои люди пасут каждый выезд с его верфи, каждый аэродром. Он на Урале, увяз в проверках и разборках с местными князьками. Пока он там сообразит, что к чему, пока погрузится на свои хваленые дирижабли — мы здесь уже закончим. Ростовы перестанут существовать как юридическая и физическая единица.

— Сейчас его нет. Через час будет, — зло огрызнулся Ермолов-старший, и в его голосе прорвалась неподдельная паранойя. — Ты как будто не знаешь о его возможностях! Ты читал сводки из Екатеринбурга? Он банк разнес в пыль! У этого выскочки транспортники ходят быстрее военных перехватчиков, а маскировочные системы такие, что даже армейские радары их в упор не видят! Если он узнает…

— Константин, ты стареешь и становишься трусом, — поморщился Юсупов, которому начало надоедать нытье союзника. — Даже если Строганов появится здесь через час — что он сделает? Ударит по нашим объединенным силам? Без санкции Императора? Это открытое нарушение имперского закона! Он Аудитор, а не бог. Он подчиняется закону, а по закону мы сейчас осуществляем священное право кровной мести за поруганную честь твоей дочери!

Андрей Юсупов, сидящий рядом, при упоминании «поруганной чести» ожидаемо набычился, его скулы пошли красными пятнами, а кулаки сжались. Он жаждал крови Игоря Ростова, жаждал смыть позор, пусть даже этот позор был ювелирно срежиссирован их же собственными аналитиками. Деньги и власть решали многое, но иногда цена была слишком высока, только понимаешь это слишком поздно…

Ермолов по ту сторону экрана лишь тяжело вздохнул, собираясь возразить, но в этот момент за его спиной в кадр шагнул офицер с гарнитурой на голове. Офицер склонился к уху своего патриарха, быстро шепча данные из свежей радиоперехвата. Лицо Ермолова вытянулось.

— Наблюдаю гвардию Воронцовых на территории усадьбы Ростовых, — громко, так, чтобы слышали по ту сторону экрана, доложил офицер, выпрямляясь. — Аналитики подтверждают прибытие тяжелой бронетехники и личного состава… Они стянули туда минимум два батальона и разворачивают стационарные барьеры.

В кабинете Юсуповых повисла секундная тишина. А затем патриарх расплылся в такой широкой, плотоядной улыбке, что казалось, у него сейчас треснут щеки.

— Шикарно! — буквально пропел князь, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. Его глаза загорелись азартным огнем. — Просто великолепно! А я уж думал, не станет лезть в петлю этот старый хрыч! Думал, у Воронцова хватит выдержки не ввязываться в чужую родовую войну напрямую!

Юсупов резко обернулся к своему начальнику службы безопасности, который стоял у дверей.

— Ты слышал⁈ — крикнул князь. — Мы имеем полное право на удар!

Ермолов на экране выглядел уже не просто хмурым, а откровенно испуганным.

— Миша, не зарывайся… — попытался вклиниться он. — У Воронцова армейские связи. Если мы ударим по нему…

— Если мы не ударим сейчас, мы упустим шанс всей жизни! — рявкнул Юсупов, вскакивая на ноги. Алкоголь и предвкушение абсолютной победы ударили ему в голову. — Он увел свою гвардию к Ростовым! Понимаешь, Костя⁈ Он оголил свои тылы! Его собственное поместье сейчас защищает жалкая горстка!

Князь Юсупов повернулся к командующему своей гвардией, который все это время ожидал приказов у тактического терминала. Патриарх вытянул руку, указывая на карту Петербурга.

— Дай отмашку резервным батальонам! — приказал Юсупов, и его голос сорвался на победный хрип. — Пусть команда берет штурмом поместье Воронцовых! Сжечь там все дотла! Пленных не брать! Мы сегодня вырвем оба клыка из пасти Строганова, а завтра он сам приползет к нам на коленях, умоляя о пощаде! Выполнять!

Офицер козырнул и бросился к терминалу связи. В кабинете поднялся восторженный гул. Андрей Юсупов вскочил, потрясая кулаками. Анастасия испуганно вжалась в кушетку, глядя на обезумевшее от крови лицо дяди.

В «кинотеатре» патриарха Юсуповых царила атмосфера, которую можно было бы назвать корпоративом в филиале преисподней. Звенел хрусталь, дорогой коньяк лился рекой, а плотный дым кубинских сигар стелился под расписным потолком, образуя сизые слоистые облака.

На огромной, разбитой на сектора проекционной стене в режиме реального времени разворачивалась гибель древнего рода. Штурм загородной резиденции Ростовых шел полным ходом.

Князь Михаил Олегович Юсупов, откинувшись в кресле, придирчиво оценивал картинку. На тактической схеме было видно, как первая линия обороны Ростовых прогнулась. Защитники отступали, огрызаясь плотным огнем, но масса наемников, щедро оплаченных союзом двух родов и наряженных в цвета Юсуповых и Ермоловых, методично давила их к главному особняку.

Правда, Юсупов-старший недовольно кривил губы. Потери штурмующих превышали расчетные раза в три.

— У Ростовых гвардия размножается почкованием? — проворчал князь, указывая сигарой на экран, где очередная штурмовая двойка наемников разлетелась кровавыми ошметками от попадания из чего-то крупнокалиберного. — Откуда у них столько тяжелых стволов? И людей там раза в два больше, чем по нашим сводкам.

— Загнанная в угол крыса кусается больнее всего, отец, — радостно оскалился Андрей Юсупов, не отрывая горящего взгляда от мониторов. Молодой человек уже предвкушал, как лично будет убивать Ростовых, если кто-то выживет. — Пусть огрызаются. У нас резервов хватит, чтобы завалить их трупами до самой крыши. Главное — результат!

Патриарх лишь хмыкнул. Результат пока заставлял нервничать. Прошло уже три часа, а Ростовы все еще держали внутренний периметр. Это раздражало.

Князь перевел взгляд на боковой сектор экрана. Там транслировалась картинка с нашлемной камеры командира той самой штурмовой группы, которую он в порыве азарта отправил «вырвать второй клык Строганова» — к усадьбе Воронцовых. Вот где должно было быть легко и изящно. Генерал увел почти всю свою личную гвардию на защиту Ростовых, оставив родовое гнездо практически голым.

— Выведите мне третий канал на центр, — приказал Юсупов, махнув рукой техникам, сидевшим за консолями в смежном помещении за стеклом. — Хочу посмотреть, как горит дом старого солдафона.

Картинка на стене моргнула и развернулась во всю ширь. Изображение слегка подрагивало в такт шагам командира штурмовиков.

На экране было видно, как люди Воронцова, бросая внешние посты у кованой ограды, спешно, почти в панике оттягиваются к главному зданию усадьбы. Они отстреливались вяло и неприцельно.

— Вот это я понимаю. Бегут, как ошпаренные, — усмехнулся один из финансовых советников рода, поднимая бокал. — За победу, ваша светлость!

На экране штурмовая группа беспрепятственно пересекла передний двор. С верхнего этажа особняка ударила жиденькая автоматная очередь, но гвардейцы мгновенно подавили ее шквальным огнем. Камера показала, как боец подбегает к массивным дубовым дверям главного входа, лепит на замок брусок взрывчатки и отскакивает за мраморную колонну.

Взрыв. Картинка на долю секунды ослепила белой вспышкой.

Штурмовая двойка устремилась в образовавшийся проем, покрытый густым дымом. Командир, чью трансляцию смотрели Юсуповы, шагнул следом, поднимая ствол…

Экран погас. Сплошной серый шум, сопровождаемый неприятным электронным писком.

— Какого черта⁈ — рявкнул князь Юсупов, резко подавшись вперед. Сигара в его руке дрогнула, стряхнув пепел на дорогие брюки. — Что со связью?

В смежном помещении началась суета. Техники лихорадочно застучали по клавиатурам, переключая каналы и меняя маршрутизацию.

— Глушилки включили? — нервно спросил Андрей, оборачиваясь к отцу.

— Какие глушилки? У них там полтора инвалида осталось, судя по картинке! — отрезал патриарх, не сводя злых глаз с серого экрана.

— Восстанавливаем, ваша светлость! — крикнул по громкой связи старший техник, бледный юноша в помятой рубашке. — Сигнал частично заглушен, но я пустил его через резервный ретранслятор. Есть связь!

Экран моргнул, по нему пробежали горизонтальные зеленые полосы, и изображение неожиданно вернулось.

— Так-то лучше, — буркнул князь, откидываясь обратно в кресло. — Я плачу вам не за серый экран.

Но стоило ему всмотреться в картинку, как недовольная гримаса на его лице сменилась полным непониманием. А затем недоумением.

До него начало доходить, что что-то пошло не так. Радикально не так. Это поняли остальные. Звон бокалов прекратился. Смешки оборвались. Все присутствующие в кабинете притихли, словно в одночасье оказались в полумраке склепа.

На экране действо действительно только начиналось. Но трансляция шла с чудовищным, противоестественным искажением реальности.

Камера показывала богато обставленный холл воронцовского особняка. Но владелец камеры не держал в руках автомат. Вместо этого в объектив попали затянутые в тактические перчатки руки, которые… без малейших усилий, душили барахтающегося гвардейца Юсуповых. Человек в броне хрипел, его ноги скребли по паркету, но хватка на его шее была стальной. Короткий, резкий рывок — раздался влажный хруст ломающихся шейных позвонков, и тело обмякло.

— Связи нет! — испуганно, почти истерично доложил старший техник из-за стекла. — Вернее, она только односторонняя! Мы принимаем пакет, но нас не слышат! Телеметрия бойца не совпадает! Это… это не наш канал!

Владелец камеры небрежно отшвырнул труп убитого и двинулся дальше по коридору. Движения были плавными и экономными. Камера на мгновение скользнула мимо огромного, в человеческий рост, антикварного зеркала, висящего на стене.

— Чего?.. — разинул рот Андрей Юсупов, его голос сорвался на сип. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился. — Это что… графиня Строганова⁈

Он затравленно оглянулся вокруг и увидел точно такие же растерянные, белые лица своих родственников.

В зеркале, буквально на долю секунды, отразилась фигура. Никаких вечерних платьев или светских шляпок. Елена Строганова, урожденная Воронцова, была упакована в легкий штурмовой комбинезон, подогнанный точно по фигуре. Поверх него плотно сидел бронежилет и разгрузочная система. Волосы стянуты в жесткий узел. На голове шлем с камерой и активными наушниками. А на лице — странные темные очки, хотя вокруг темно, хоть глаз выколи. С той стороны экрана, словно подтверждая реальность происходящего кошмара, раздались выстрелы.

Графиня мягко выскользнула из-за угла. В коридоре показались двое штурмовиков Юсуповых, которые пытались занять позиции у лестницы. Елена даже не замедлила шаг. Левая рука графини молниеносно взметнулась вверх. Короткий удар, и тяжелый боевой нож с глухим звуком вошел в основание шеи первого стрелка, пробив сочленение между шлемом и воротником бронежилета. Боец булькнул кровью и осел на колени.

Второй штурмовик попытался вскинуть автомат, но Елена уже ушла с линии огня, скользнув в перекат. Правая рука графини выхватила из набедренной кобуры пистолет с глушителем. Два сухих хлопка, слившихся в один. Пули, явно с боевой Пылью, прошили броник гвардейца, как папиросную бумагу.

Она прошла мимо оседающих тел, не удостоив их даже взглядом, и на ходу выдернула свой нож из шеи первого убитого. Кровь веером брызнула на дорогие обои.

С противоположной стороны коридора, тяжело ступая, показался мужчина в таком же штурмовом комбинезоне. Камера Елены выхватила его лицо.

— Коля, ты опять фланг просадил, — буднично произнесла Строганова, обращаясь к родному брату.

Николай Воронцов, наследник генерала, лишь криво усмехнулся. В его руках покоился массивный ручной пулемет, ствол которого еще дымился.

— Не бурчи, сестренка. Я их в бильярдную загонял, там потолки ниже, рикошетов больше, — жизнерадостно ответил он, поправляя лямку.

В кабинете Юсуповых воцарилась гробовая тишина. Хмель мгновенно выветрился из голов аристократов. Они смотрели на экран, и до них, наконец, начала доходить одна простая, но фатальная истина.

Они привыкли воспринимать Воронцовых как политическую фигуру. Как генерала, который сидит в кабинетах Военного министерства и двигает фигурки на картах. Они забыли, что Воронцовы — это в первую очередь военный род. Династия потомственных солдат, где каждый мужчина, а как теперь выяснилось, и женщина, являлись кадровыми офицерами, прошедшими через мясорубки пограничных конфликтов и зачистки аномалий. И отступление охраны во дворе было не паникой. Это было грамотное втягивание противника в нужное русло.

А затем на экране начался натуральный конвейер смерти.

Графиня Строганова онлайн, в прямом эфире, демонстрировала опыт не одного десятка грязных схваток. Она двигалась по родному особняку, зная каждый слепой угол и каждую нишу. Камера фиксировала короткие, безжалостные стычки. Елена действовала то в одиночку, вырезая отставших гвардейцев Юсупова в рукопашную с пугающей эффективностью, то объединялась с братьями и дядями, превращая залы в зоны перекрестного огня.

Бойцы Юсуповых, считавшие себя элитой, гибли, как слепые котята. Пылевые барьеры лопались под сосредоточенным огнем, а тактика рассыпалась о железобетонную координацию семьи Воронцовых.

Финалом этой бойни внутри особняка стало объединение Елены с тремя бойцами.

Камера графини зафиксировала, как из густой тени под лестницей, словно из ниоткуда, вышагнули три фигуры. Их маскировочные генераторы отключились, обнажив глухую черную броню без единого герба. Они не сказали ни слова, только короткие жесты.

Четверка, графиня и трое гвардейцев, вышла на улицу через разбитый черный ход. Дождь заливал объектив камеры, но картинка оставалась пугающе четкой.

На заднем дворе стояли броневики гвардейцев, обеспечивающие прикрытие. Охрана транспорта даже не поняла, откуда пришла смерть. Три приглушенных хлопка — три трупа. Елена лично подошла к броневику связи, откуда несчастный техник безуспешно, в панике пытался докричаться до начальства. Графиня просто просунула ствол пистолета в приоткрытое окно и нажала на спуск. Кровь и мозги связиста брызнули на стекло изнутри.

Вскоре из дверей усадьбы, словно по команде, высыпали три десятка гвардейцев Воронцовых. Тех самых, что якобы «в панике сбежали». Никакой паники не было. Бойцы действовали четко, как на учениях. Они быстро убирали тела и отгоняли машины штурмующих в глубокие гаражи усадьбы. Ловушка зачищалась и готовилась к приему новой партии гостей.

В кабинете Юсуповых никто не дышал. Князь Михаил Олегович сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Его лицо напоминало посмертную маску.

На экране Елена Строганова, стряхнув кровь с перчаток, медленно вернулась в здание. Камера транслировала ее путь по коридорам, где еще пять минут назад шла бойня. Она вошла в просторную, уставленную антикварной мебелью малую гостиную. И эта сцена добила аристократов окончательно.

В центре гостиной, возле изящного чайного столика, стояли две женщины. Мать Елены, Мария Николаевна, и ее мачеха. Обе дамы элегантного возраста, известные в свете своими благотворительными вечерами, были экипированы под стать мужчинам. В руках обе жены генерала Воронцова привычно, стволом вниз, держали компактные, но смертоносные пистолеты-пулеметы.

Мария Николаевна, увидев дочь, тут же отставила оружие на антикварный комод и всплеснула руками.

— Леночка, ну сколько можно повторять! — озабоченно, с типично материнским укором запричитала она, подходя к дочери. Женщина достала из кармана батистовый платок и начала оттирать пятно чужой крови с щеки Елены. — Я же просила! И не стоит так напрягаться, милая, оставила бы эту черновую работу Коленьке или гвардейцам. Тебе вредны такие стрессы!

И все это произносилось спокойным, обыденным тоном на фоне виднеющихся в открытые двери коридора двух трупов, из-под которых на паркет медленно натекала багровая лужа.

Андрей Юсупов издал звук, похожий на сдавленный скулеж, и отвернулся от экрана.

Все в кабинете синхронно вздрогнули, когда огромный экран внезапно моргнул и разделился на две части.

Одна половина продолжала транслировать изображение с нашлемной камеры Елены Строгановой. А вот вторая… вторая показывала картинку снизу вверх. Это был сигнал с камеры того самого командира наемников, которого графиня прирезала первым и который сейчас лежал на паркете.

Елена на левом экране медленно, словно позируя, развернулась и подошла к телу. Картинка на правом экране тут же показала ее приближающуюся фигуру. Экспозиция стала невыносимо, парализующе жуткой. Графиня наклонилась, глядя прямо в стеклянный глаз объектива мертвеца.

Ее губы, растянутые в холодной, издевательской улыбке, дрогнули.

Сквозь взломанный канал связи, пробившись через все защиты аппаратуры Юсуповых, в идеальной тишине кабинета зазвучал ее голос, лишенный малейших помех.

— Дилинь-дилинь… дилинь-дилинь… — нежным, почти детским голоском пропела графиня Строганова, глядя в душу князю Юсупову. — Вам звонят, Михаил Олегович. Советую взять коммуникатор.

А затем оба экрана мгновенно погасли, погрузив стену в абсолютную черноту.

В тот же миг в нагрудном кармане идеально скроенного домашнего костюма патриарха Юсуповых требовательно, на максимальной громкости, заверещал его личный коммуникатор. Тот самый аппарат, который князь лично отключил несколько часов назад…

Князь медленно, словно боясь, что резкое движение спровоцирует взрыв, опустил пальцы в карман. Лицо патриарха, еще четверть часа назад лоснившееся от самодовольства, сейчас по цвету и фактуре напоминало залежалый гипс.

На огромном настенном экране, разбитом на черные квадраты после отключения камер из воронцовской усадьбы, тускло мерцала лишь одна строчка видеосвязи — окно графа Константина Ермолова. Союзник сидел в своем кабинете, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и смотрел на Юсупова с выражением затравленного волка, почуявшего запах загонной стаи.

Михаил Олегович достал аппарат. Сенсор светился незнакомым буквенно-цифровым кодом, переливающимся бирюзовым спектром. Пальцы князя дрогнули, но он нажал кнопку приема.

— Слушаю, — выдавил Юсупов, стараясь придать голосу привычную вельможную хрипотцу.

Динамик коммуникатора даже не зашипел. Вместо этого в центре тяжелого корпуса с легким щелчком активировался динамик. Звук раздался не из трубки, а прямо посреди комнаты — объемный, чистый, будто говоривший стоял в паре шагов от камина.

— Давайте лучше так, князь, — прозвучал спокойный, чуть хриплый от недавней гари голос Кирилла Строганова. — Зачем играть в испорченный телефон? Пусть слышат из первых рук. Тем более граф Ермолов фактически здесь, с нами на связи. Константин Павлович, вам тоже доброго дня.

В кабинете никто не шелохнулся. Молодой Андрей Юсупов судорожно втянул воздух через нос, его плечи мелко затряслись от бешенства, но отец резким жестом левой руки приказал ему заткнуться. Сам патриарх лихорадочно просчитывал варианты. Строганов в эфире и явно контролирует линии связи.

— О чем вы хотели пообщаться, граф? — наконец выдавил из себя Юсупов-старший, медленно опуская коммуникатор на лакированную столешницу. — Если вы насчет Воронцовых…

— Мы могли бы долго и философски рассуждать о жизни и смерти, — буднично, словно зачитывая сводку погоды, перебил Строганов. На заднем плане его канала связи едва слышно гудели мощные турбины дирижабля. — Но сейчас этому не место и не время. Поэтому… Я дам вам всего одну попытку. Вам и вашему другу по кровавому бизнесу. Отзовите своих людей от поместья Ростовых прямо сейчас. Прекратите огонь, сложите оружие и сдайте наемников столичной комендатуре. В таком случае мы останемся не друзьями, но уж точно не врагами.

Юсупов криво усмехнулся. Воздух в комнате словно стал плотнее — в князе проснулась та самая спесь древней фамилии, которая веками диктовала свою волю выскочкам и нуворишам. Он выпрямил спину, демонстративно положил ногу на ногу и поправил шелковый манжет.

— Кирилл Андреевич, — вкрадчиво, взяв себя в руки, протянул патриарх, — признаюсь, ваш звонок произвел на меня впечатление. Как и фокусы вашей супруги в доме генерала. Но вы, видимо, забыли, с кем ведете диалог. Право кровной мести утверждено судом и Канцелярией. Вы не можете отменить закон Империи по телефонному звонку, как бы вам ни хотелось спасти старого Ростова. Поэтому…

— Плевать, — жестко и сухо оборвал Строганов. — Плевать, что там на тебя произвело впечатление, Михаил. У тебя и Ермолова ровно одна минута. Я терпеливо подожду, не прерывая звонок.

Повисла мертвая пауза. Секундная стрелка старинных напольных часов отсчитала пять громких ударов.

— Или что? — насмешливо прищурился князь, бросив быстрый самодовольный взгляд на своих безопасников. — Что вы сделаете, граф? Прилетите на своих красивых дирижаблях и начнете бомбить столицу? Без санкции трона?

— Ты сдохнешь, — устало и предельно равнодушно ответил Строганов. В его тоне не было ни капли театральной ярости — лишь констатация факта. — Твой сын тоже. Скорее всего, я сделаю Настеньку главой рода. Она у вас там хоть как-то вменяемая, правда, придется пройти ускоренные курсы профпригодности, а то вы ей там дружно мозги засрали своим величием. Ермолов, я знаю, что ты меня слышишь! Для тебя и твоих выродков итог будет абсолютно тот же.

Анастасия, сидевшая на краешке кушетки в своем нежно-персиковом платье, испуганно пискнула и закрыла рот ладонями.

Этого Андрей Юсупов выдержать уже не смог. Молодой княжич вскочил с дивана, опрокинув столик с хрустальным графином. Осколки брызнули во все стороны, дорогой ковер мгновенно впитал лужу арманьяка.

— Да как ты смеешь, щенок купеческий⁈ — сорвался на визгливый фальцет наследник, брызжа слюной в сторону коммуникатора. Его лицо перекосило от унижения: с ним говорили как с куском мяса на скотобойне, а не с будущим владельцем заводов и верфей. — Я лично тебе башку оторву! Я пристрелю тебя как собаку прямо на ступенях твоего завода! Ты труп, Строганов! Труп!

— Двадцать секунд, — спокойно произнес голос из динамика, полностью проигнорировав истерику парня.

Михаил Олегович медленно поднялся с кресла. Вся верхушка рода смотрела на своего патриарха, ожидая демонстрации несокрушимой воли.

— Кирилл, ты сам знаешь ответ, — чеканя каждое слово, произнес Юсупов-старший. — И знаешь, что будет после этого звонка. Тебе никто не позволит устроить резню в Петербурге. Ты пойдешь под трибунал. Лично Цесаревич подпишет твой приговор за мятеж против Империи…

— Время вышло, — бросил Строганов.

В коммуникаторе раздались короткие, сухие гудки отбоя.

— Он ведь блефует? — раздался с настенного монитора сиплый голос графа Ермолова. Тот нервно вытирал шею платком. — Миша, он же не может… Закон на нашей стороне! Бумаги подписаны! Нас поддерживают шесть великих родов и половина Сената! Он не посмеет ударить по родовым гнездам в черте города!

— Заткнись, Костя, — сквозь зубы бросил Юсупов, чувствуя, как под воротником сорочки начинает струиться холодный пот.

Патриарх схватил аппарат и быстро пробежался пальцами по экрану, вызывая контакт из особого списка. Прямой выход на человека, который контролировал движение документов после имперской Канцелярии.

Пошли длинные гудки. Раз, другой, третий.

— Приемная Федора Игнатьевича, — наконец отозвался приятный, поставленный женский голос.

— Срочно соедини с ним! — рявкнул в трубку князь, забыв про любые нормы вежливости. — Это Юсупов. Вопрос государственной важности! Живо!

— Я не могу, ваше сиятельство, — с легким виноватым вздохом ответила секретарша. В ее тоне не было привычного раболепия перед княжеским титулом.

— Что⁈ — вены на висках Михаила Олеговича вздулись так, словно готовы были лопнуть. — Он что там, совсем берега попутал⁈ Передай этому борову, что я и ему, и тебе башку оторву, как только приеду в ваш гадюшник, который вы по недоразумению называете министерством!

По ту сторону провода повисла секундная тишина, а затем в трубке раздался мягкий, почти издевательский смешок.

— А давай ты еще раз попробуешь, милый? — весело, с мурлыкающими интонациями прощебетала невидимая собеседница. — Вдруг получится? Ну, давай, понажимай кнопочки, порадуй девочку…

Связь оборвалась. Князь Юсупов застыл с поднятой к уху трубкой, ошарашенно глядя в стену. Его челюсть слегка отвисла.

— Я что… уснул? — пробормотал он сам себе, оглядывая застывших в полумраке родственников. Взгляд патриарха упал на пустой бокал. — Или арманьяк был несвежий?.. Что за бред здесь творится⁈

— Отец, что там? — подался вперед Андрей, сжимая кулаки.

Юсупов не ответил. Трясущимися пальцами он сбросил вызов и набрал другой экстренный номер — личный коммуникатор статского советника Федора Игнатьевича Конюхова, одного из чиновников, кто работал с реестрами Дворянской книги Российской Империи. Соединение прошло мгновенно.

— Слушаю, — раздался в динамике спокойный, глубокий и абсолютно незнакомый мужской голос. В нем сквозило легкое, почти вежливое удивление.

— У твоей секретутки в приемной совсем крыша потекла⁈ — взорвался Юсупов, изливая накопившуюся ярость. — Что эта дрянь себе позволяет⁈ Федя, ты в своем уме⁈

— Есть веские основания полагать, что вы неверно набрали номер абонента, — ровно отозвался голос.

— Федя, не играй со мной! — зарычал патриарх, ударив кулаком по столу. — Я прямо сейчас приеду в твой департамент и лично вырву тебе сердце! Ты забыл, кто оплачивал твои долги в заграничных поездках⁈

— Не стоит этого делать, — голос на том конце остался невозмутимым, как гранитная набережная Невы. — Как офицер Имперской службы безопасности я буду вынужден немедленно вас арестовать за угрозу жизни государственному чиновнику при исполнении… Князь Юсупов, я правильно понимаю? Судя по сигнатуре входящего сигнала, это ваш защищенный терминал.

Михаил Олегович замер. Рука с зажатым аппаратом опустилась на несколько сантиметров.

— И как мне видится, вас интересует статский советник Федор Игнатьевич Конюхов? Не беспокойтесь, он сейчас немного занят. Дает пояснения по ряду архивных проводок. Он вам обязательно перезвонит… минут через пять. Как только мы закончим протокол предварительного допроса. Всего доброго, ваше сиятельство.

Короткий гудок. Связь снова отключилась. Приближенные патриарха переглядывались с побелевшими лицами. Андрей Юсупов медленно опустился обратно на диван, его запал испарился без следа. На экране Ермолов вцепился в свои волосы, беззвучно шевеля губами.

Прошло ровно четыре с половиной минуты. Никто в комнате не проронил ни звука. Слуги у дверей боялись дышать. Внезапно коммуникатор на столе ожил. Стандартная трель вызова прозвучала как удар набатного колокола. Все присутствующие синхронно вздрогнули. Юсупов схватил аппарат, мгновенно вдавив кнопку приема:

— Кто со мной говорил⁈ — без всяких приветствий, срываясь на хрип, рявкнул он.

— Михаил Олегович… — из динамика донесся заикающийся, на грани нервного срыва голос Конюхова. Статский советник буквально давился словами, зубы чиновника выбивали отчетливую дробь. — Э-это… это был майор ИСБ Волков… Они пришли еще утром… Меня допрашивали два часа, ваше сиятельство! Изъяли все журналы регистрации за последние полгода!

— Плевать на допрос! Разберемся! — отмахнулся Юсупов, хотя земля под его ногами окончательно уходила в бездну. — Ты мне главное скажи: что-то изменилось в реестре Дворянской книги⁈ Что с делами Ростовых⁈

— Д-да… Михаил Олегович… — всхлипнул чиновник.

— Ну⁈ Говори, скотина! — закипел князь, подавшись вперед.

— Граф Строганов… он… он оформил законный брак, — выдавил Конюхов, и в его голосе прозвучал смертный приговор. — Внесены изменения в первую категорию реестра. Вторая супруга… княжна Наталья Игоревна Ростова. Статус подтвержден, биометрия верифицирована через терминал ИСБ.

— Дата и время⁈ — взвыл Юсупов, чувствуя, как ледяная волна накрывает его с головой.

— Сегодня… — пролепетал статский советник. — В одиннадцать часов… пятьдесят пять минут…

Юсупов оцепенел. Мораторий на военные действия истекал ровно в полдень.

Это означало лишь одно. В тот момент, когда штурмовые батальоны Юсуповых и Ермоловых открыли огонь по загородному поместью Ростовых, Наталья Ростова уже пять минут, как являлась законной графиней Строгановой. Нападение на Ростовых перестало быть для Строганова фоновым шумом из газет.

Граф получил абсолютное, ничем не ограниченное право стереть нападавших в порошок, не оглядываясь ни на Сенат, ни на Канцелярию.

— Миша… что мы наделали?.. — прошептал на экране граф Ермолов, его глаза остекленели.

Ответить князь Юсупов не успел.

За панорамными окнами кабинета, выходившими на парадный въезд дворцового комплекса, расцвела ослепительная бело-голубая вспышка, а затем пришел звук разрыва.

Командно-штабная машина генерала Воронцова вздрогнула всеми своими тоннами бронированной массы… Мощный движок натужно ревел, вытягивая тяжелую платформу из очередной грязевой ванны, осенний питерский дождь превратил некогда идеальные газоны и парковые аллеи загородной резиденции Ростовых в непролазное месиво.

Штаб приходилось перегонять вглубь территории уже второй раз за последние два часа. И этот факт сам по себе был для старого вояки унизительным, как пощечина.

Александр Сергеевич Воронцов стоял у столешницы, намертво вцепившись в поручни. Сквозь толстый триплекс смотровой щели он видел только серую пелену дождя, разрываемую ослепительными сполохами разрывов. Зато на огромном голографическом мониторе картина боя разворачивалась со всей пугающей, безжалостной детализацией.

Красные маркеры штурмующих отрядов Юсуповых и Ермоловых, в том числе купленного ими наемного сброда, переодетого в клановые цвета, медленно, но с пугающей неотвратимостью ползли к центру усадьбы. Синие точки защитников огрызались, отстаивая очередные рубежи, но плотность их огня объективно падала.

Ситуация складывалась откровенно паршиво. И дело было не только в огневом превосходстве противника. Ситуация была до одури странной, парадоксальной и отдавала политической шизофренией высшего порядка.

Воронцов оторвал взгляд от тактической схемы и посмотрел на данные внешних сканеров, проецирующих картинку неба над зоной боевых действий.

Там, прямо над ними неподвижно висели три изящных, выкрашенных в серый цвет воздушных судна. Это были легкие правительственные машины Имперской Канцелярии.

Они висели там, как коршуны, с абсолютным равнодушием фиксируя каждый выстрел, каждый труп и каждый разрушенный флигель. Фиксируя тот неоспоримый факт, что род Воронцовых ввел свои батальоны гвардии на суверенную территорию Ростовых, вклинившись в узаконенную кровную вражду.

Генерал скрипнул зубами. Если бы еще вчера кто-то сказал ему, что он бросит свою гвардию под перекрестный огонь ради спасения старого интригана Ростова, который своими руками вырыл могилу собственному роду, Воронцов бы рассмеялся этому идиоту в лицо. Патриарх сомневался. Он понимал все расклады. Да и сам Игорь Николаевич Ростов, сидя в своем кабинете, особо не умолял о подкреплении, прекрасно осознавая, что втягивание Воронцовых в эту мясорубку лишь утянет на дно еще одну семью.

Но затем появилась Елена.

Воронцов прикрыл глаза, вспоминая ту сцену, разыгравшуюся всего несколько часов назад. Родная дочь, умница, гордость семьи, ворвалась в его кабинет не как наследница, а как валькирия. Упакованная в штурмовую броню, с не терпящим никаких возражений взглядом. Взглядом человека, который уже давно живет в другой системе координат.

Она не просила и не умоляла отца спасти родственников. Елена практически пинками, словесно и эмоционально, выгнала его вместе с гвардией на прикрытие поместья Ростовых. Просто поставила перед фактом: надо, и всё тут.

«Все схвачено, отец», — только и сказала девушка, пока генерал ошарашенно смотрел на нее. — «Да, проблем от этого меньше не станет. Будет только хуже. Сначала. Но если мы не впишемся сейчас… если мы проявим слабость и позволим Юсуповым диктовать правила, то все, что мы строили, пойдет прахом. Буквально за год».

И самое страшное заключалось в том, что глядя на свою дочь, генерал Воронцов ей поверил. Поверил в этот безумный, ничем не подкрепленный, кроме ее железной уверенности, план. И вот теперь его люди гибли в грязи вокруг поместья.

— Время? — хрипло бросил Воронцов в пространство штаба.

— Шестнадцать часов, тридцать две минуты, ваше превосходительство, — тут же отозвался адъютант, не отрываясь от панели связи.

Генерал тяжело осел в кресло. Половина пятого вечера. И этот временной маркер настораживал старого вояку больше, чем доклады о нарастающей нехватке боеприпасов.

Воронцов прошел через множество пограничных конфликта и не только, он знал, как люди ведут себя под шквальным огнем. Сейчас не те романтичные времена девятнадцатого века, когда генеральные сражения длились по десять-пятнадцать часов кряду, когда пехота красиво сходилась в штыковую под барабанный бой. Современная война Кинетиков и автоматического оружия — это короткие, чудовищные по плотности огневые контакты. Рывок, зачистка, закрепление или откат. Но здесь… здесь противник пер волнами. Непрерывно и методично, без пауз на перегруппировку. Они потихоньку проламывали оборону, словно не замечая собственных потерь.

— Они вообще потери считают? — прорычал командир первой роты Воронцовых, чье искаженное помехами лицо появилось на дополнительном мониторе. — Товарищ генерал, у меня левый фланг сейчас просядет! Эти ублюдки прут по открытому пространству! Мы их из пулеметов кладем, а они по трупам своих же лезут! Ни криков, ни паники, будто нажрались вусмерть, мать их!

Воронцов понимал, о чем говорит ротный. Это было до жути странно и знакомо одновременно. Будто генерал снова оказался на Дальнем Востоке и воюет против тех самых японских смертников, которые больше похожи на ожившие механизмы, лишенные инстинкта самосохранения, чем на живых людей.

— Боевая химия, — мрачно констатировал генерал, глядя на тактическую схему. — Юсуповы накачали своих наемников каким-то дерьмом, блокирующим боль и страх. Мозгов нет, одна моторика и агрессия. Держать рубеж, капитан!

Воронцов прекрасно понимал математику этого боя. Очень скоро его люди просто выдохнутся физически. Оружие перегреется, мышцы забьются молочной кислотой, а концентрация, необходимая для удержания бпрьеров, упадет до нуля. Гвардия старого Ростова уже сдавала позиции явно активнее, их маркеры на карте то и дело гасли, превращаясь в серые крестики потерь.

Внезапно, заглушая гул дизеля штабной машины, пространство снаружи разорвал чудовищный, многослойный грохот.

Это был не звук прилета артиллерийского снаряда. На голографическом столе вспыхнул ослепительно-красный сектор. Буквально в двухстах метрах от того места, где сейчас укрывался временный штаб Воронцова, располагался крупный опорный пункт Ростовых. Маркер опорника мигнул и исчез. Вместе с отметками трех десятков бойцов. Просто испарился с карты.

— Доклад! — рявкнул Воронцов, хватая коммуникатор. — Что в секторе «Восток-Два»⁈ Откуда прилет⁈

— Нет прилета, ваше превосходительство! — раздался голос наблюдателя. На фоне слышался треск обрушающихся конструкций. — Вспышка с земли! Опорника больше нет! Только развалины в огне…

На тактическом экране, прямо в центре образовавшейся бреши, загорелся одиночный, но невероятно яркий пурпурный маркер. Система классификации угроз, считывая пылевые эманации, выдала предупреждение высшего приоритета.

В эфире раздался сухой, слегка насмешливый женский голос. Он прорезался сквозь помехи и крики раненых с кристальной четкостью, вклинившись в командную частоту.

— Это Хром, генерал. Сомнений нет.

Воронцов узнал этот голос. Виктория Боброва. Та самая наемница, глава «черного легиона», чьи бойцы сейчас держали самый сложный участок обороны у главных ворот, которая «внезапно» оказалась древним вассалом рода Ростовых, отчего канцелярские резко засуетились после тринадцати часов, когда ее люди раскатали целый батальон Юсуповых, чей командир решил лихим кавалерийским наскоком взять под контроль целый сектор обороны. Мадам с насмешливым видом смотрела на трех агентов, которые прямо под шквальным огнем проверяли ее «верительные грамоты». И это был еще один звоночек для старого генерала, кто-то старательно пытался ослабить Ростовых, даже после старта кровавой бани, ведь граф вообще не помнил ни одного случая, чтобы кто-то из канелярских вот так рискнул своей задницей. Скорее по формальным признакам тормознули схватку и кинули его и князя в узилище, вместе Бобровой и остальными «вассалами»…

— Твою мать… — только и смог процедить сквозь зубы старый вояка, глядя на показания сканеров. Пурпурный маркер не двигался, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Вокруг него спешно формировалось плотное кольцо из штурмовых команд.

— Мы его не потянем, — мрачно, без малейших иллюзий ответил в эфир Воронцов. Он был прагматиком. Гордость здесь не работала. — Слишком большая свита. Чтобы пробить их барьеры и подобраться к этому старику на дистанцию удара, у меня попросту не хватит людей. Мне придется положить две роты минимум, чтобы только отвлечь его внимание. И даже если справимся…

Генерал не закончил фразу, но всем в штабе, как и тем, кто слушал частоту, и так было понятно. Даже если они завалят Хрома трупами своих бойцов, оголенный участок фронта мгновенно рухнет под натиском накачанных химией наемников. Это был шах и мат. Идеальное применение фигуры экстра-класса для вскрытия глухой обороны.

— Нет нужды в суициде, дорогой граф, — усмехнулась Боброва. На фоне ее слов гулко лязгнул затвор тяжелого оружия. В ее тоне не было ни капли страха перед легендарным наемником. Скорее, это было предвкушение охотника, увидевшего жирную добычу. — За Хрома заплачено отдельно. Даже особые инструкции имеются на его счет. Свиту я тоже беру на себя.

В радиоэфир с треском ворвался новый голос.

— Тогда удачи тебе, несносная дрянь! — усмехнулся старый Ростов, чья нервная система явно давала сбой от понимания того, что его жизнь сейчас висит на волоске, который держит бывшая убийца его племянника.

— Мне она не нужна, ваше сиятельство! — звонко, с откровенным издевательством отозвалась в эфир Боброва. Шум боя на ее фоне нарастал. — Удача, это для неудачников. Старый хрен с тросточкой лишь средство достижения цели…

На секунду связь дрогнула, пропуская помехи от очередного пылевого выброса.

— … Она обещала, — голос Бобровой вдруг стал тихим, фанатичным и пугающе серьезным.

Связь прервалась. В динамиках остался лишь белый шум.

В командной машине генерала Воронцова повисла тяжелая тишина. Александр Сергеевич медленно опустил коммуникатор на стол. Он обменялся абсолютно недоуменным взглядом со своим начальником штаба. Где-то в глубине усадьбы точно так же тупо пялился на пустой экран старый князь Ростов.

Кто кому и что обещал — так и осталось загадкой для двух патриархов. Кто мог пообещать элитной наемнице нечто такое, что заставило ее с радостью броситься в самоубийственную атаку на одного из самых страшных Кинетиков Империи? Елена? Исключено, дочь Воронцова мыслила другими категориями.

Александр Сергеевич не знал ответа, но интуиция безошибочно подсказывала: в этой игре на доске присутствует еще один игрок. Игрок, незримо стоящий за спиной Строганова, чьи возможности выходят далеко за рамки понимания старой аристократии.

— Перебросить резервы во вторую линию восточного сектора! — резко скомандовал Воронцов, стряхивая оцепенение. — Прикрывать эту сумасшедшую бабу из всех стволов! Не дать Юсуповым взять ее в клещи!

Командный бункер под загородной резиденцией Ростовых пах горелой изоляцией и пробивающимся наружу страхом десятков людей, запертых в бетонной коробке. Вентиляционные системы надсадно гудели, пытаясь прокачать через фильтры спертый воздух, но справлялись откровенно паршиво. Каждый глухой удар тяжелой техники наверху отзывался мелкой дрожью перекрытий, сбрасывая на терминалы серую цементную крошку.

Князь Игорь Николаевич Ростов устало сидел чуть в стороне от основной массы операторских мест, утонув в глубоком, потертом кожаном кресле. Он обхватил тяжелую голову руками, стараясь не делать глубоких вдохов, сломанные в утренней стычке ребра отзывались колющей, пульсирующей болью, пробивающейся даже сквозь лошадиные дозы обезбола.

Патриарх древнего рода смотрел в пол, на грязные разводы от армейских берцев. Он размышлял о том, что стал слишком стар для такой войны. Возраст брал свое, и дело было не в хрустящих суставах или седине. Дело было в утраченной гибкости ума. Он слишком задержался в кресле главы, пропустил тот неуловимый момент, когда следовало отпустить хватку и отдать бразды правления молодым, более дерзким и современным. Но гордыня, этот извечный бич высшей аристократии, как всегда сыграла злую шутку, и старый князь не стал исключением.

Теперь же ему оставалось только наблюдать, как его люди из гвардии, наемники Бобровой и даже неопытные девушки-дворянки на местах операторов, пытаются хоть как-то спасти ситуацию. Пытаются удержать сыплющийся фронт и не дать смерти забрать лишние жизни. На главном экране, занимавшем всю центральную стену бункера, синие маркеры защитников медленно, но неотвратимо гасли, сменяясь мертвыми серыми крестиками. Красная масса штурмовиков Юсуповых и Ермоловых давила полукольцом.

Ростов сгорбился. Мысль о том, что многовековая история его семьи закончится вот так вот в грязи, под перекрестным огнем купленных ублюдков, была физически невыносимой и заставляла опустить плечи еще ниже. И в этот самый момент абсолютной, кристально ясной безысходности все мониторы в бункере одновременно погасли.

Свет в помещении моргнул и сменился тусклым аварийным багрянцем. Гул кулеров серверной стойки захлебнулся. Тишина, нарушаемая лишь далекими разрывами наверху, обрушилась на людей бетонной плитой.

— Нас взломали? Связь мертва? — обреченно спросил Ростов-старший, медленно поднимая взгляд на погасший центральный экран. Голос патриарха прозвучал сухо, как треск рвущегося пергамента. ЭМИ-импульс или направленный удар пылевого генератора по коммуникациям — теперь уже классика жанра современной войны.

Начальник службы безопасности, Григорий, уже стоял над креслом одного из связистов.

— Пока сложно сказать, ваше сиятельство! — крикнул один из операторов, лихорадочно щелкая тумблерами перезагрузки аппаратных фильтров. — Питание в норме, но ядро системы не отвечает!

— Скажи как есть! Не тяни резину! — рявкнул Григорий, нависая над парнем.

— Кто-то загружает и устанавливает на наши сервера новое программное обеспечение, — ответил Митя, один из сыновей младшего брата князя, считавшийся лучшим специалистом по кибербезопасности в роду. Его пальцы летали по клавиатуре резервного терминала, но на лице застыло выражение абсолютного шока. — Я не могу это остановить! Все рубежи и фильтры сетевой защиты просто проигнорированы! Это не взлом, это… такого не может быть! Они переписывают базовый код на лету! Иии… Все!

Последнее слово прозвучало жалко, с ноткой смирения перед неизбежным. Митя отдернул руки от клавиатуры, словно та стала раскаленной. Все экраны в командном пункте еще раз синхронно моргнули, издав короткий высокочастотный писк. А затем бункер озарился холодным, невероятно четким светом новых интерфейсов.

Центральная панель больше не показывала плоскую, убогую двухмерную карту с дергающимися точками. Перед ошарашенными Ростовыми начала формироваться по новой карта местности, только теперь это была идеальная, детализированная до каждого куста и кирпича трехмерная голографическая проекция. Выставлялись вымпелы противника, своих и союзных войск. Но качество и объем информации изменились кардинально.

— Охренеть… — выдохнул Григорий, пробежавшись взглядом по ручейкам данных.

Информации было на порядок больше, чем раньше, о чем тут же восхищенно, перебивая друг друга, начали переговариваться операторы. Система не просто показывала расположение врага, она подсвечивала сектора обстрела, зоны покрытия вражеских пылевых барьеров и даже примерный остаток боекомплекта у крупных штурмовых групп противника, анализируя плотность их огня.

— Григорий Алексеевич! — крикнул Митя, тыча пальцем в левый край своего монитора. — Они вскрыли частоты Юсуповых! Все до единой! Даже резервные! Даже с динамическим шифрованием!

И действительно, переговоры между командирами вражеских подразделений тут же расшифровывались, причем не только в аудиоформате. Алгоритм мгновенно переводил голос в текст и накладывал на карту в виде изящных неоновых стрелок векторов атак. На эти стрелки тут же ложились данные окружения с процентами вероятности успеха маневра противника, заодно выдавая операторам Ростовых альтернативные варианты решения проблемы.

— Внимание второй роте. Заходим через оранжерею, пока имеется слепая зона, — выдал голос из динамиков зачитывая перехваченный приказ командира юсуповских наемников.

В ту же секунду на карте оранжерея подсветилась тревожным желтым. Рядом всплыло диалоговое окно: «Рекомендация: сместить два пулеметных расчета на позицию 14-Б. Вероятность огневого подавления прорыва — 94 %».

— Третий взвод! Пулеметчиков на четырнадцать-бэ, бегом! У вас там сейчас гости нарисуются! — тут же заорал в микрофон гарнитуры один из офицеров Ростовых, мгновенно оценив предложенный маневр.

Через две минуты в эфире раздался гулкий, ритмичный клекот крупнокалиберного пулемета, а на экране три красных маркера в оранжерее лопнули, сменившись серыми крестами.

Гул в командном бункере постепенно нарастал. Отчаяние испарилось, вытесненное бешеной, адреналиновой почти что эйфорией. Операторы, получившие в свои руки инструмент божественного уровня, все активнее корректировали не совсем удачные решения офицеров на местах, которые сидели в окопах и не видели общую картинку. Фронт обороны, еще пять минут назад трещавший по швам, начал выравниваться.

Князь Ростов медленно поднялся с кресла, забыв про боль в ребрах. Он подошел ближе к экранам, не веря своим глазам. Это была технология за гранью. Технология, которой в Империи просто не существовало, ни в армии, ни в ИСБ…

Один из боковых экранов, предназначенный для прямой связи с внешними абонентами, коротко моргнул, перекрыв потоки телеметрии. Картинка сфокусировалась, показав похожий командный центр, только в разы больше, просторнее и напичканный таким оборудованием, от которого у Мити потекли слюни. В объектив камеры четким, строгим шагом вошел неизвестный князю офицер. Глаза холодные, как байкальский лед. Вот только черный цвет мундира и серебряный шеврон с оскаленной волчьей мордой, вписанной в шестеренку, на левом плече четко давали понять принадлежность к гвардии Строганова.

— Ваша светлость, — офицер остановился по стойке «смирно» и отдал безукоризненное воинское приветствие. Его голос звучал сухо и официально, без малейших эмоций. — Майор Гордин. В данный момент мы будем ассистировать вам вычислительными мощностями и воздушной разведкой. Коды доступа к управлению нашими беспилотниками уже загружены на ваши терминалы.

Старый князь окончательно сбросил оцепенение. Он тяжело оперся обеими руками на свою трость, расправил ссутулившиеся плечи и вперил в экран пронзительный взгляд. Страх понемногу отступал.

— Строганов совсем с катушек съехал? — бодро, с хриплой усмешкой спросил Ростов-старший. — Ваш командир вроде только недавно был в Сибири, должен прекрасно знать, как изнутри выглядит каторга. Влезть в утвержденную кровную вражду без санкции — это стопроцентный шанс туда прогуляться за казенный счет. Или у вас там у всех коллективное помешательство на почве героизма?

Офицер на экране даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул при упоминании каторги.

— Понимаю ваш вопрос, ваше сиятельство, — скупо, одними уголками губ улыбнулся строгановский майор. — На все вопросы правового и стратегического характера вам ответит графиня Строганова.

— Графиня Строганова? Елена, что ли? — хмыкнул старик, вспоминая бойкую дочь генерала Воронцова. — Ну давай, выводи свою графиню. Ждем с нетерпением ее лекцию по имперскому праву.

На экране произошло движение. Майор Гордин сделал шаг назад и в сторону, освобождая место перед объективом.

В кадр шагнула девушка. Князь Ростов замер, словно наткнулся на невидимую стену. Операторы в бункере, кто успел скосить глаза на экран связи, притихли.

В центре кадра стояла Наталья, его родная внучка. Та самая девочка, которую он мысленно уже похоронил. Наталья точно была жива! Но старика пугал ее взгляд. Из глаз Натальи исчезла та капризная, аристократическая поволока, свойственная столичным барышням. Новоиспеченная графиня смотрела прямо в объектив тяжелым взглядом. А в глубине ее зрачков, там, где раньше плясали озорные искры, теперь мерцало ровное, холодное лиловое свечение активной боевой Пыли. Это был взгляд человека, который переступил черту, посмотрел в глаза смерти и заставил ту отвести взор.

— Дед, рот прикрой, муха залетит, — пожурила старика внучка. Голос у нее остался прежним.

— Наташа… — только и смог выдохнуть князь. Его руки предательски дрогнули. — Ты… жива. Как? Юсуповы сказали…

— Много они знают, твои Юсуповы, — презрительно фыркнула графиня. Лиловое свечение в ее глазах начало пульсировать еще сильнее. — И вообще! Хватит хандрить в подвале, ваше сиятельство! Я смотрю телеметрию, у вас там на правом фланге оборона проседает. Заканчивай разводить сырость. Где там твой древний наградной пистоль, которым ты любил хвастаться на семейных ужинах?

Она недобро улыбнулась, обнажив идеально белые зубы.

— Пора тряхнуть стариной, князь!

Ослепительная бело-голубая вспышка за панорамными окнами на долю секунды выжгла тени в роскошном кабинете патриарха. Звук пришел с пугающим опозданием — тяжелый, утробный удар, от которого массивные хрустальные люстры под потолком жалобно звякнули, а полированный паркет ощутимо дрогнул под подошвами туфель.

В следующее мгновение над дворцовым комплексом Юсуповых взвыла сирена противовоздушной обороны. Пронзительный звук разорвал петербургскую морось. На крышах соседних зданий с сухим, ритмичным грохотом ожили стационарные зенитные установки. Спаренные стволы плевались огнем, прошивая низкие свинцовые облака длинными пунктирами трассеров, пытаясь перехватить объекты, падающие с небес.

Князь Михаил Олегович Юсупов застыл у окна. В небе расцветали огненные бутоны перехватов — автоматика ПВО, запитанная от мощных пылевых генераторов, отрабатывала свои огромные бюджеты. Снаряды сталкивались с летящими целями, распыляя их еще на подлете.

Но вычислители справились не со всем. Два объекта прорвали огненный зонт.

Один из них со свистом ушел в сторону парка, а второй врезался в землю на окраине комплекса. Новый взрыв оказался даже мощнее первого. Ударная волна ударила в невидимый щит главного здания — пылевой барьер усадьбы вспыхнул сапфировым светом, поглощая кинетическую энергию, но пол в кабинете снова вздрогнул.

Двери распахнулись. Внутрь влетел командующий гвардией Юсуповых, полковник Игнатов. На ходу застегивая воротник бронежилета, он бросил быстрый взгляд на планшет.

— Доклад! — рявкнул князь, не отрывая взгляда от окна. Там, за пеленой дождя, ярким пламенем занялось одно из строений.

— Потерь среди личного состава нет, ваша светлость! — тут же полковник, останавливаясь в трех шагах от патриарха. — Внешний контур удержал основную массу. Сбито восемь неопознанных воздушных целей. Две потеряли курс из-за работы наших систем РЭБ. Прямое попадание пришлось в старую оранжерею и пустующий гостевой флигель в южном секторе. Жертв нет. Периметр усилен, резервы подняты по тревоге.

Михаил Олегович медленно отпустил портьеру, за которую крепко держался. В его разуме, привыкшем к кулуарным интригам, ядам и изящным юридическим ловушкам, никак не укладывалась одна простая мысль: настоящая, грязная война с применением тяжелого вооружения только что постучалась прямо в его резные дубовые двери. Причем в самой имперской столице.

Он ждал продолжения. Ждал, что сейчас из тумана вынырнут те самые черные броневики Строганова, что глухие ворота усадьбы снесет направленным пылевым тараном, а на газоны посыплются штурмовики в матовой броне. Князь прищурился, готовясь отдать приказ на полное уничтожение любого, кто пересечет границу его земли.

Прошла минута. Грохот зениток стих, оставив после себя лишь звон в ушах и вой сирен. Затем прошло еще пять минут. Никакого штурма не последовало. Дворцовый комплекс Юсуповых был оцеплен собственной гвардией, стволы пулеметов смотрели во тьму, пылевые сканеры работали на пределе мощности, сжигая кристаллы накопителей, но датчики упрямо показывали пустоту. Никакого движения.

— Они прощупывают нашу оборону? — нервно сглотнул Андрей Юсупов. Княжич стоял у дивана, держа в дрожащей руке пистолет, с которым явно не знал, что делать.

Игнатов отрицательно качнул головой, глядя на экран своего планшета.

— Никак нет. Сигнатуры залпа… это были не ракеты, ваше сиятельство. Это больше походило на болванки. Осколочно-фугасные заряды без систем сложного наведения. Дешевые и шумные. Нас просто пугнули.

Князь Юсупов нахмурился, собираясь отдать новый приказ, но слова застряли у него в горле.

Гигантские проекционные панели на стене кабинета снова ожила. Картинка дробилась на дюжину ракурсов, снятых с беспилотников, висящих на приличной высоте. Качество оптики было пугающе высоким — сквозь дождь и темноту камеры выхватывали каждую деталь. На экранах разворачивалась панорама усадьбы графа Ермолова.

То, что Юсуповы приняли за «прощупывание обороны», на самом деле оказалось лишь отвлекающим маневром. Настоящий удар Строганов обрушил на их союзника.

Усадьба Ермоловых напоминала растревоженный муравейник, залитый бензином. В черное небо густо, без пауз, били трассеры крупнокалиберных пулеметов. Воздух над поместьем дрожал от сполохов разрывов.

Прямо на глазах Юсуповых, фиксируемых бесстрастными объективами дронов, на широкую подъездную аллею ермоловского поместья, сминая кованые ворота, выкатились странные приземистые машины. Это не были привычные армейские броневики. Распластанные по земле, на широких колесах с глубоким протектором, они двигались почти бесшумно и невероятно быстро. У них не было ни окон, ни кабин для экипажа — сплошные угловатые бронекапсулы, покрытые матовой краской, поглощающей свет.

Машины разъехались веером, занимая позиции. Верхние бронелисты на их корпусах синхронно откинулись, обнажив пусковые установки.

— Это еще что такое⁈ — одними губами прошептал Игнатов, опуская планшет.

В следующую секунду установки выплюнули свою ношу. Целый рой небольших управляемых ракет сорвался с направляющих. Огненные хвосты сплелись в единую сеть, устремляясь к главному зданию. Баллистические вычислители гвардии Ермоловых, настроенные на перехват одиночных неуправляемых ракет, захлебнулись от переизбытка целей. ПВО успела среагировать, выплевывая сгустки Пыли и свинца, но сбила в лучшем случае треть роя.

Остальные ракеты ударили в пылевой барьер усадьбы. Они подошли к куполу по сложным, ломаным траекториям и взорвались не от удара, а за долю секунды до касания энергетического щита. Щит над усадьбой пошел крупными трещинами, замигал и лопнул.

Оставшиеся ракеты беспрепятственно вошли в брешь, впиваясь в крышу и фасад особняка. Каменная кладка полетела во все стороны, часть здания мгновенно просела, охваченная ревущим пламенем.

В правом нижнем углу центрального экрана всплыло небольшое окно прямой связи.

Граф Константин Ермолов сидел в своем командном центре. По лицу медленно стекала кровь от ссадины на голове, волосы были всклокочены. Камера тряслась, каждый новый разрыв на улице отдавался мощной вибрацией в стенах. Ермолов не смотрел в объектив, он раздавал команды кому-то за кадром:

— Резерв на восточное крыло! Активировать аварийные контуры! Какого хрена молчат пулеметы на северной башне⁈

— Ваше сиятельство, башня уничтожена! — пробился сквозь грохот чей-то отчаянный голос. — У них машины работают без людей! Мы не можем подавить мобильные огневые точки, они маневрируют быстрее, чем мы наводим стволы!

Ермолов резко повернулся к камере. Его глаза, расширенные от ужаса, впились в Юсупова по ту сторону экрана.

— Миша! — голос графа сорвался на хрип. Он оперся руками о стол, наклоняясь так близко к объективу, что стало видно, как подрагивают мышцы на его лице. — Миша, связи нет! Внешний контур забит наглухо. Они отрезали нас от жандармерии, от столицы, от всего! Работает только этот гребаный канал с тобой! Я не могу отозвать своих людей от Ростовых! У меня нет связи с нашими батальонами!

Очередной взрыв где-то совсем близко заставил картинку пойти помехами. С потолка в кабинете Ермолова посыпалась штукатурка.

— Дай мне гвардейцев! — почти заорал Ермолов-старший. Паника окончательно сорвала с него маску столичного аристократа. — У тебя тысяча свежих людей сидят в резерве! Ты должен, Миша!

Михаил Олегович Юсупов молчал.

Он стоял посреди своего уцелевшего, тихого кабинета и смотрел на бьющегося в истерике подельника. Лицо патриарха было задумчивым, лишенное малейших признаков эмпатии. Разум Юсупова, отбросив шелуху союзнических обязательств и клятв, работал с холодной, математической безжалостностью.

Строганов показал ему зубы. Вернее, Строганов показал ему пасть, готовую сомкнуться на горле. Эти ракетные установки, эта скорость, этот тотальный контроль над каналами связи… Если он сейчас снимет свою гвардию с обороны собственного дворца и бросит ее на выручку Ермолову, он оголит свои тылы. А те болванки, что упали на его территорию пять минут назад, ясно давали понять: пусковые установки Строганова уже наведены на его дом. Стоит ему сделать неверный шаг — и рой ракет полетит не в оранжерею.

— Миша, не молчи! — Ермолов ударил кулаком по столу. Из разбитой губы брызнула кровь. — Мы зашли слишком далеко! Ты втянул меня в это! Если сдохну я, за мной отправишься и ты сам! Строганов не остановится! Шли людей! Или я все выложу перед смертью!

Князь Юсупов медленно перевел взгляд с экрана на полковника Игнатова. Командир гвардии стоял неподвижно, ожидая приказа, но в его глазах патриарх прочел тот же самый холодный расчет. Игнатов понимал: вылазка сейчас — это самоубийство.

Юсупов сделал глубокий вдох, расправляя плечи. Выбор был сделан.

— Изолировать дворец, — тихо, но так, чтобы слышал каждый в комнате, произнес князь.

Андрей Юсупов открыл рот, собираясь что-то сказать, но отец не дал ему и шанса.

— Всю внешнюю связь заблокировать, — продолжил патриарх, глядя прямо на командующего гвардии. — В рамках обороны перейти исключительно на проводную внутреннюю сеть и посыльных. Строгановские псы сидят на наших беспроводных коммуникациях.

Полковник Игнатов коротко, почти незаметно кивнул, подтверждая получение приказа, в котором не было ни слова о помощи соседу. Ермолов по ту сторону экрана замер. Его грудь тяжело вздымалась. До графа дошел смысл сказанных слов. Он понял, что его списали. Что его древний род, его земли и его жизнь только что были разменяны на паузу для Юсуповых.

Лицо Ермолова исказила гримаса такой лютой ненависти, что на секунду показалось, будто он готов прорваться сквозь экран.

— Какая же ты гнида, Миша… — прошипел Ермолов. В его голосе больше не было паники, только ядовитое, предсмертное презрение.

Это были его последние слова.

Свет в кабинете Ермолова резко мигнул и погас. В темноте, освещаемой лишь всполохами пожара, мелькнул черный, стремительный силуэт. За ним еще несколько. Раздались выстрелы и крики, затем звон клинков. Внезапно камера, транслирующая картинку, завалилась набок, показав лишь залитый кровью кусок бетонного пола.

На соседнем экране шла трансляция, где старший сын Ермолова пытался удержать хотя бы часть усадьбы в надежде дождаться свою гвардию. Бойцы Еромоловых и молодой граф заняли часть крыла, и лестницу на второй этаж, где все еще работали несколько генераторов барьера. Все молча смотрели как из пыли на них идет черная лента из гвардейцев Строганова. По ним открыли огонь из всего доступного арсенала, чуть позже присоединились Кинетики. Но все без толку. Несколько строгановских бойцов, закованных в тяжелую броню, тащили на спинах мобильные барьеры, и лишь вторым эшелоном Кинетики, которые без проблем купировали прорывы при концентрированном попадании. А затем раздался крик отчаяния.

— «Волки» с тыла!

Часть гвардейцев и сам молодой наследник бегом ломанулись на второй этаж, но было уже поздно. Генераторы уже успели разрушить, а на них двигалась точно такая же черная лента из закованных в черное бойцов. Князь молча смотрел, как добивали последних защитников усадьбы и черный круг замкнулся над телами.

Затем монитор потух, вернув стене Юсуповых привычный вид дорогой деревянной панели. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием молодого княжича. Никто не проронил ни слова. Иллюзия того, что аристократические правила защитят их от прямого физического уничтожения, рассыпалась в прах.

— Всем членам семьи немедленно покинуть верхние этажи, — нарушил молчание Юсупов-старший. — Спускайтесь в бункер минус третьего уровня. Охране занять круговую оборону.

Семья, словно стадо, почуявшее запах скотобойни, молча и суетливо потянулась к выходу. Женщины подхватывали подолы платьев, финансисты прижимали к груди портфели. Никто не смотрел в глаза патриарху. Спустя минуту в огромном кабинете остались только трое: сам князь Михаил Олегович, его старший сын Андрей, который упрямо отказался спускаться к женщинам, и полковник Игнатов. Оба ожидали инструкций, но князю нечего было им сказать.

Хром шагал по инфернальному пейзажу с невозмутимостью человека, вышедшего на вечерний променад. Его идеально скроенный, хоть и забрызганный грязью по самые колени светлый костюм-тройка резко контрастировал с тяжелой, утилитарной броней его собственных наемников. Старик мерно постукивал тростью по уцелевшим плитам садовых дорожек и тихо, себе под нос, напевал какой-то привязчивый мотивчик из старого французского кабаре.

Для него все происходящее было обыденностью. Почти пресной рутиной. Еще один древний дворянский род сегодня канет в Лету, пережеванный жерновами чужих амбиций. Ничего нового. Простая, понятная работа за весьма приличные, даже по меркам элиты, деньги. Вокруг короткими, сухими очередями хлопали автоматы — его люди зачищали сектора, методично добивая раненых гвардейцев Ростовых. Никакой спешки, чистый профессионализм.

Хром поморщился, почувствовав, как в правом колене стрельнула тупая, тянущая боль. Возраст. От него не уйти даже Альфа-Кинетику. Все чаще старый наемник ловил себя на мысли, что пора завязывать. Уйти на покой. Снять с себя обязательства, обналичить швейцарские счета и лежать где-нибудь на побережье теплого моря, слушая шум прибоя, а не грохот крупнокалиберных пулеметов. В обнимку с молоденькой женой. А лучше с тремя.

— Да, так определенно лучше, — мысленно кивнул сам себе Хром, уворачиваясь от пролетевшего мимо куска лепнины, отколотого шальным снарядом. — Три — идеальное число. Разве что уехать придется куда-нибудь на другой конец света. В Аргентину. Или в Австралию. Здесь, в Империи, в покое точно не оставят. Слишком много знаю. Один светлейший Юрьевский чего стоит… Такие, как он, свидетелей на пенсию не отпускают, они их в бетон закатывают, без вариантов.

Его меланхоличные размышления прервал сдавленный, булькающий хрип.

Хром остановился, опершись на трость, и с удивлением посмотрел вперед. В десяти метрах от него, в тени полуразрушенной мраморной ротонды, один из его передовых штурмовиков — бугай в тяжелой броне — почему-то болтался в воздухе. Его ноги в бронированных ботинках судорожно сучили, разбрызгивая грязь, а руки тщетно царапали собственное горло.

Наемник поднял левую руку в кожаной перчатке и сделал короткий жест своим людям. Пятеро штурмовиков сопровождения мгновенно замерли, взяв сектор на прицел, но не открывая огня без приказа.

Из густой, подсвеченной сполохами пожаров тени выступила изящная фигура. На свет показалась рука, державшая закованного в броню мужика за горло так легко, словно тот был набитым соломой чучелом. Что характерно, рука была тонкой, изящной, а пальчики украшал безупречный, свежий маникюр.

— Надо же… Агнета, — Хром радостно, почти театрально всплеснул руками, ничуть не скрывая сарказма. — А остальные твои шлюхи тоже здесь?

Девушка шагнула на свет. Штурмовой комплект с подсумками контрастировал с идеальной укладкой, несмотря на дождь, и ледяные, пронзительно-голубые глаза. Агнета, баронесса и по совместительству элитная наемница, числящаяся сейчас в вассалах Ростовых.

— А как еще, Хром? — лучезарно улыбнулась девушка-Кинетик.

Ее пальцы чуть сжались. Раздался мерзкий хруст ломающихся шейных позвонков. Агнета брезгливо разжала кисть, и стокилограммовый штурмовик безвольным кулем рухнул в лужу, дернувшись в последней конвульсии.

— Насчет шлюх, вообще-то, было обидно, — раздался тягучий, чуть с ленцой голос с правого фланга. Из-за обломков декоративной стены вышла вторая девушка, Ингрид. Длинные светлые волосы собраны в тугую косу, в руках — два коротких клинка, по лезвиям которых уже бежали морозные, кристаллические искры Пыли. — Сам-то на побегушках у князьков. Как псина цепная.

— Так что ты, Хром, такая же шлюха. Только старая, лысеющая и с радикулитом, — добавила третья, Хэльга, что бесшумно спрыгнула с остатков мраморной колоннады, приземлившись по левую руку от Агнеты. Тяжелый молот в ее руках казался игрушечным, но Хром знал, что одним ударом этой штуки она проламывает лобовую броню легких бронемашин.

Три девушки, три баронессы из «черного легиона» Виктории Бобровой, выстроились в ровную линию напротив старого наемника. Воздух между ними мгновенно потяжелел, насыщаясь статическим электричеством. Капли дождя, не долетая до их плеч, начали испаряться, наткнувшись на формирующиеся пылевые барьеры.

За спинами девушек, словно призраки из тумана, начали вырастать силуэты бойцов прикрытия. Хром скосил глаза. Его собственные люди тоже подтягивались, беря троицу в полукольцо. Со стороны происходящее напоминало бандитскую стрелку в портовых доках, а не боевые действия в усадьбе высшей аристократии. Основное сражение, грохочущее вокруг особняка, для этих двух групп мгновенно стало фоном. Весь фокус внимания сузился до пятачка в тридцать метров.

Но взгляд старого Альфы зацепился за одну крайне несуразную деталь.

Позади троицы девушек, метрах в десяти, абсолютно открыто стояли три фигуры. Они не прятались за укрытиями, не вскидывали оружие. Трое бойцов, закованных в угольно-черную штурмовую броню без единого знака различия. Глухие шлемы, непроницаемые визоры. Они стояли неподвижно, словно статуи, расставив ноги на ширине плеч и опустив стволы тяжелых винтовок к земле.

От них не фонило агрессией. От них вообще ничем не фонило. И это напрягало инстинкты Хрома сильнее, чем три опытные стервы-Кинетика перед ним.

— А это еще кто такие? — насмешливо, чуть скривив губы, поинтересовался Хром, кивнув тростью в сторону черной троицы. — Помощники волшебников? Что, девочки, сами уже ни на что не способны, кавалеров на свидание притащили?

— Да ты на себя посмотри! — искренне, с ноткой обиды возмутилась Агнета, уперев руки в бока. — Гребаный Альфа-Кинетик! Вроде старый пердун, песок сыплется, а скачешь по полю, аки олень молодой. А мы — девочки хрупкие. У нас маникюр. Плюс мы еще пожить хотим.

Ингрид тихо рассмеялась, перехватив клинки обратным хватом.

— И к тому же, — пожурила старика Агнета, покачав указательным пальцем, — мальчики нам помогать не будут. Они здесь исключительно в роли арбитров. Проследят, чтобы к нам никто не лез в разговор. Честный бой три на один. Все как ты любишь.

Хром цыкнул зубом, медленно и мрачно оглядев противоположную сторону. Людей у трех подружек хватало, чтобы устроить его штурмовикам локальный ад. Замес намечался знатный. А эти трое в черном… Хром нутром чуял почерк Строганова. «Волкодавы» Имперского Аудитора. Их присутствие означало, что ставки в этой игре выросли до небес, и Юсуповым ловить здесь больше нечего.

— Значит, придется прямо завтра на пенсию. Если выживу, — философски подумал про себя Хром.

Он не стал тратить время на дальнейший треп. Опыт подсказывал: кто бьет первым, тот имеет шанс уйти на своих ногах. Старик неуловимым, смазанным движением выбросил левую руку вперед. Никаких пассов, никаких концентраций. Голая, неприкрытая мощь Альфы. Пространство между ним и девушками вспыхнуло.

Это был не просто огненный шар. С ладони Хрома сорвалась плазменная сфера размером с пушечное ядро, раскаленная добела. Она выжгла кислород на траектории полета, оставив в воздухе дымящийся инверсионный след.

Его выстрел стал спусковым крючком. Одновременно с этим обе группы наемников ударили друг по другу из всех калибров, где-то в темноте зазвенели клинки…

Светлейший князь Михаил Олегович Юрьевский умел ждать. В высших эшелонах имперской аристократии терпение считалось не просто добродетелью, а базовым инструментом выживания, более надежным, чем любые артефакты или родовая гвардия. Умение выдержать паузу, позволить врагу сделать первый, ошибочный шаг, а затем хладнокровно перекусить ему глотку — на этом фундаменте строилось величие его рода.

Но сегодня этот безупречный, отточенный десятилетиями механизм давал сбой за сбоем.

Патриарх стоял у окна своей петербургской резиденции. Плотные капли холодного дождя барабанили по бронированному стеклу, искажая свет уличных фонарей, превращая их в размытые желтые пятна. В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом настольной лампы да мерцанием мониторов на стене.

С Ростовыми всё пошло наперекосяк с самого старта. Да, этого идиота, Игоря-младшего, до сих пор мариновали в камерах Седьмого управления полиции. Крючок был заглочен глубоко. Но на этом триумфальное шествие плана забуксовало и увязло в болоте чужой воли. Старый князь Ростов не сломался, не прибежал договариваться о сдаче активов. А затем в игру влез этот престарелый солдафон Воронцов. Генерал уперся рогом, включил весь свой административный ресурс и сумел удержать критическое давление на союзника до того самого момента, как часы пробили полдень и была объявлена официальная вендетта.

А теперь, когда над северными пригородами столицы в ночном небе расцветали огненные бутоны разрывов и тянулись пунктиры трассеров, Юрьевский с кристальной ясностью осознал то, о чем кричали его теневые партнеры. Он понял, почему «Организация» так маниакально, до дрожи требовала ликвидации молодого графа Строганова.

Строганов не вел себя как аристократ. Он вообще не вписывался в систему координат дворянских интриг. Он действовал, как чума.

Сначала этот купеческий сынок наносил почти незаметный укол. Патент, новый сплав, странный логистический маршрут. На первый взгляд — обычная коммерция, ничего не меняющая в геополитике. А затем, когда старые роды спохватывались, становилось понятно, что по их финансовым и политическим венам уже давно циркулирует яд. Медленный, вязкий токсин, высасывающий ресурсы и перерезающий артерии влияния. И только когда жертва, обессилев, опускалась на колени, Строганов бил. Всего один раз. Но с такой чудовищной, запредельной мощью, что от столетних конгломератов оставалась лишь пыль.

Именно так, методично и безжалостно, было стерто с лица земли старое оружейное лобби во главе с князем Голицыным. Еще вчера они диктовали условия Военному министерству, а сегодня их заводы работают на обеспечение строгановских верфей.

Кластер первого разряда. Статус Имперского Аудитора. Собственный флот тяжелых дирижаблей. Юрьевский скрипнул зубами, сжав в руке тяжелый хрустальный бокал. Он был абсолютно уверен: это лишь видимая часть айсберга. При этом верхушка была ой какой немаленькой.

Настоящая паранойя накрыла светлейшего пару недель назад, когда аналитический отдел его службы безопасности раскопал одну крайне любопытную информацию. Сводка легла на этот самый стол. В тот момент, когда Кирилл Строганов, тогда еще барон, валялся при смерти после нападения, и выжил лишь благодаря личному вмешательству Императора, на рынке столицы произошло локальное землетрясение.

Елена Воронцова выкупила медицинскую Пыль класса «Экстра», тридцать килограмм.

Юрьевский, читая отчет, дважды протирал глаза. Тридцать килограмм чистейшего, стабилизированного медицинского концентрата! Сама по себе эта цифра ломала психику. Цена за один грамм «Экстры» равнялась стоимости хорошего столичного особняка. Но Воронцова даже не моргнула. Она не брала кредитов в Имперском банке, не закладывала родовые земли, не ходила с протянутой рукой к патриархам. Жена Строганова просто притащила несколько чемоданов, набитых наличными и золотыми сертификатами на предъявителя, и швырнула их в лицо одному из князей, контролировавших медицинские поставки.

Откуда у молодого инженера такие объемы наличности⁉

Все эти факты складывались в голове Юрьевского в один крайне неприглядный для него узор. Император Николай был кем угодно, но только не идиотом. Он намеренно держал Цесаревича в тени, позволяя двору считать наследника пустой фигурой без капли дара. А Строганов — прямой протеже именно Алексея. И раз уж сам монарх однажды лично вытащил безродного барона с того света, значит, на парня были сделаны большие ставки.

В кулуарах Зимнего давно шептались, что Император спит и видит, как бы возродить институт опричнины. Создать цепных псов, преданных лично трону, неподсудных Сенату и не связанных узами дворянских гильдий. Тех, кто сможет каленым железом выжигать оборзевшую аристократию. Глядя на то, как Строганов периодически стирает в порошок своих врагов, действуя без малейшей оглядки на трон и Канцелярию, Юрьевский понимал — опричник перед ним. Идеальный, технологичный и абсолютно безжалостный. И этот опричник прямо сейчас пережевывает союзников Юрьевского.

От этих мрачных размышлений князя отвлек тихий звук открываемой двери. В кабинет без стука, что допускалось лишь в экстренных случаях, вошел Глеб Захаров — начальник личной безопасности резиденции. Офицер выглядел напряженным.

— Данные из поместья Ростовых? — не оборачиваясь, бросил Юрьевский.

— Никак нет, ваша светлость. Там пока глухо, связь лежит, — ответил безопасник. — У нас здесь проблема иного характера. Внешние сканеры зафиксировали несанкционированную активность Кинетиков.

Юрьевский медленно повернулся.

— Полиция? Жандармы?

— Боестолкновение, — поправил Глеб, подходя к стене с проекционными панелями. — И оно стремительно смещается в наш сектор. Буквально в двух кварталах от нашей территории.

— Поднимай людей по тревоге. Блокировать территорию, барьеры на максимум, — приказал князь. — И выведи мне картинку с внешних камер.

На стене ожили три крупных монитора, передавая изображение с камер, установленных на шпилях ограды. Поначалу на экранах ничего не происходило. Пустая, залитая дождем улица, блестящая брусчатка, тусклые ореолы фонарей. Затем картинка дернулась. На краю поля зрения, там, где узкий переулок выходил на широкий проспект перед резиденцией, начали вспыхивать короткие, ослепительные сполохи.

Это не было похоже на перестрелку из огнестрела. Пространство содрогалось от плотных пылевых ударов.

А затем угол массивного кирпичного здания, выходящего на перекресток, просто взорвался изнутри. Каменное крошево брызнуло веером, облако строительной пыли смешалось с дождем. Из образовавшегося пролома на брусчатку кубарем вылетело человеческое тело, оставляя за собой дымящийся след.

Человек не остался лежать. Он проявил чудеса акробатики: перекатившись через плечо, мгновенно вскочил на ноги. Не тратя ни доли секунды на оценку ситуации, фигура выбросила обе руки вперед, прямо в зияющий пролом, из которого только что вылетела.

С ладоней сорвался ослепительно-белый горизонтальный столб пламени. Температура выброса была такой, что камера на мгновение ослепла, уходя в перегрузку, а капли дождя в радиусе двадцати метров мгновенно превратились в пар.

Сомнений у светлейшего не осталось.

— Хром, — сквозь зубы процедил Юрьевский.

Только этот старый маньяк мог генерировать плазму такой плотности без использования тяжелых артефакторных накопителей. Но что этот идиот забыл здесь⁈ Ему было приказано находиться среди Юсуповых, на случай, если придется лично вскрывать глухую оборону Ростовых!

А в следующее мгновение до князя дошло.

Хром не просто так оказался в этом районе. Старый, матерый волк, не признававший авторитетов, сейчас бежал. Он несся со всех ног, спасая свою шкуру, не оглядываясь на гордость и репутацию Альфа-Кинетика. И во всем необъятном Петербурге сейчас оставалось только одно место, где ему давался хотя бы иллюзорный шанс выжить. Вотчина его нанимателя, резиденция светлейшего князя Юрьевского.

— Господи… — выдохнул Глеб, впившись взглядом в соседний монитор.

Из клубов раскаленного пара, поднявшегося над проломом, на крышу соседнего четырехэтажного здания бесшумно скользнули три тени. Они не карабкались и не прыгали, они текли, игнорируя гравитацию и мокрый скат кровли. А затем все три фигуры буквально спикировали вниз, прямо на отступающего Хрома.

Старик, почувствовав угрозу сверху, резко крутнулся на каблуках, вскидывая над головой многослойный пылевой барьер.

И вовремя. Одна из падающих теней, находясь еще в воздухе, раскрутила на длинной рукояти молот. Оружие, окутанное фиолетовыми искрами, обрушилось на купол старика. Экран мигнул от перепада напряжения. Барьер Хрома выдержал колоссальный удар, но плотность щита просела, а сам наемник присел на колено, увязнув ботинками в расколотой брусчатке.

Этого секундного отвлечения хватило. Вторая тень, приземлившись чуть сбоку, не стала бить Пылью. Фигура использовала инерцию падения, сложилась пружиной и всадила колено прямо в грудную клетку Альфы, пробив ослабшую боковую плоскость щита.

Звук ломающихся ребер камера не передала, но визуально это выглядело страшно. Хром, человек, чье имя наводило ужас на криминальные синдикаты Европы, оторвался от земли и полетел спиной вперед. Он проскользил по мокрой брусчатке добрых десять метров, сбивая телом чугунные ограждения, как кегли в кегельбане.

— Огонь на поражение? — быстро спросил безопасник.

— Ждать! — рявкнул Юрьевский. Он не мог оторвать взгляд от экрана.

Хром оказался невероятно живуч. Старик перекатился на живот и с трудом, подволакивая ногу, поднялся. В его движениях больше не было той вальяжной, издевательской медлительности. Это был загнанный в угол зверь.

Альфа-Кинетик поднял голову и издал беззвучный на камере крик. Пространство вокруг него взорвалось. Он не стал формировать узкие лучи. Хром просто высвободил весь свой резерв, заливая улицу от фасада до фасада океаном ревущего пламени. Краска на припаркованных автомобилях вспыхнула, а стекла в окнах первых этажей лопнули, осыпавшись внутрь помещений. Огненный шторм поглотил три тени целиком.

— Готовы, — с облегчением выдохнул Глеб. — Выжег до костей. Никто не переживет прямой выброс Альфы такой плотности.

Князь промолчал. Его взгляд был прикован к эпицентру огненного смерча.

Пламя еще ревело, облизывая стены домов, когда из самого пекла, небрежно раздвигая потоки раскаленной плазмы, вышли три фигуры.

Они не бежали. Они шли неспешно и размеренно, словно прогуливаясь по аллеям Летнего сада. На них не горела одежда, не плавилась броня, да и самим девушкам — а теперь Юрьевский четко видел, что это были три барышни — было абсолютно плевать на высокую температуру.

Вокруг каждой из нападавших вращался личный, автономный барьер. Но он не был ни синим, ни красным, ни зеленым. Щиты отливали странным, тусклым серебром. Плотная, структурированная сетка, сотканная артефактами неизвестного происхождения, просто поглощала термическую энергию Хрома, не давая ей даже нагреть воздух внутри кокона.

У Юрьевского пересохло во рту. Он, как один из кураторов снабжения старых родов, разбирался в технологиях. И он понимал, что именно видит. Эта защита была создана точечно. Специально против огненной специализации. Кто-то проанализировал боевой профиль Хрома, все рассчитал и выдал своим бойцам идеальный контр-артефакт.

Три бешеные девки, миновав зону огня, стряхнули с себя остатки пламени и рванули за хромающим стариком. Их движения вновь обрели пугающую, звериную скорость.

До спасительных чугунных ворот резиденции Юрьевского оставалось метров триста. Хром, бросив попытки атаковать Пылью, которая оказалась бесполезна, вдавил кнопку на рукояти своей трости, впрыскивая в кровь лошадиную дозу стимуляторов. Старик рванул вперед так, как не бегал со времен своей молодости.

Половину дистанции он преодолел за секунды. В оптике камер уже можно было различить его перекошенное, залитое кровью лицо. Глаза Альфы лихорадочно смотрели на массивные ворота, за которыми его ждала охрана князя.

— Открыть малую створку! — не выдержал Юрьевский. Он не мог потерять свой лучший клинок вот так, на пороге собственного дома…

Запах горелой плоти с отвратительной навязчивостью просачивался даже сквозь сверхсовременную систему фильтрации воздуха резиденции. Светлейший князь Михаил Олегович Юрьевский стоял у панорамного окна своего кабинета, скрестив руки на груди, и наблюдал за финальным аккордом короткой, но предельно унизительной драмы.

Там, внизу, на идеально вымощенной брусчатке внутреннего двора, двое дежурных Кинетиков из его личной гвардии методично уничтожали улики. Изуродованное тело Хрома, великого и ужасного Альфы, чье имя еще вчера заставляло вздрагивать аристократов России, сейчас полыхало под ровным, гудящим пламенем. Чуть в стороне, отдельным костром, догорала отрубленная голова, небрежно переброшенная через кованый забор малолетней стервой.

Гвардейцы работали споро, без лишних эмоций. Огненные вихри вгрызались в органику и кости, превращая их в невесомый серый пепел, который тут же подхватывал и размазывал по камням непрекращающийся осенний дождь. Для них это был просто кусок мяса, создающий антисанитарию на вверенном посту. Для Юрьевского это было зримым, физическим воплощением краха его силовой стратегии.

Князь глубоко вдохнул, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Он не успел даже как следует переварить случившееся, не успел выстроить в голове новую многоходовку взамен рухнувшей, как картина за окном изменилась.

Из серой пелены дождя, мягко шурша широкими шинами по мокрому асфальту, вынырнули три массивных, угольно-черных автомобиля. На их бортах тускло блеснули серебряные двуглавые орлы Имперской службы безопасности.

Колонна даже не сбросила скорость перед коваными воротами. Массивная чугунная створка бесшумно отъехала в сторону, пропуская кортеж на территорию. Охрана резиденции, еще пять минут назад готовая стрелять во все, что движется, лишь взяла «на караул». Эти тяжелые бронированные «Руссо-Балты» гвардейцы светлейшего знали как свои собственные. Вот только обычно они бесшумно подкатывали к дальним воротам загородной виллы Юрьевского, скрытые от лишних глаз высокими соснами и глухими заборами, а не заезжали с парадного входа в самом центре столицы посреди ночи.

Машины синхронно замерли у широких мраморных ступеней. Двери центрального авто распахнулись еще до полной остановки.

На брусчатку тяжело ступил высокий, грузный мужчина в наброшенной на плечи форменной шинели. Генерал-лейтенант Николай Иванович Салтыков, заместитель главы Имперской службы безопасности, человек, чья подпись могла стереть в пыль многие дворянские семьи. Он остановился, поднял воротник, защищаясь от косого дождя, и мельком оглядел закопченный участок брусчатки, где только что догорел Хром. Его острый, лишенный иллюзий взгляд мазнул по черным разводам на камне, но на лице не дрогнул ни один мускул. Салтыков лишь коротко кивнул своим телохранителям, приказывая остаться у машин, и быстрым, целеустремленным шагом направился к дверям особняка.

Юрьевский отвернулся от окна и прошел к своему рабочему столу. Князь успел лишь одернуть лацканы пиджака и плеснуть на дно двух пузатых бокалов выдержанного арманьяка, когда тяжелые двери кабинета распахнулись.

— Николай Иванович! — радушно, с идеально выверенной долей искреннего удивления поприветствовал гостя князь, выходя навстречу. — Какими судьбами в столь поздний час? Я, признаться, ждал вас на выходных, на охоте…

Салтыков не ответил на улыбку. Он молча стянул с рук влажные кожаные перчатки, бросил их на край антикварного столика и с тяжелым вздохом протянул руку. Его рукопожатие было сухим и крепким, как капкан. Особист в генеральских погонах выглядел предельно серьезным. Глубокие тени залегли под его глазами, а седина на висках, казалось, прибавила в контрастности за последние сутки.

— Да вот решил лично поговорить за твою судьбу, Миша, — отозвался генерал.

Юрьевский нахмурился. Спектакль с приветливым хозяином мгновенно потерял смысл. Князь жестом указал гостю на глубокое кожаное кресло напротив своего стола, а сам опустился на свое место.

Щелчок тумблера под столешницей и воздух в кабинете неуловимо завибрировал. Прозрачная, переливающаяся сфера стационарного генератора помех накрыла переговорную зону плотным куполом. Пылевой барьер высшего класса секретности отрезал их от внешнего мира, исключая любую возможность акустического, лазерного или пылевого съема информации. Звуки дождя за окном мгновенно стихли, оставив собеседников в звенящей, стерильной тишине.

— Что-то случилось? — прямо спросил князь, придвигая к генералу бокал с золотистой жидкостью. — Ты же знаешь, Николай Иванович, любые вопросы с проверками или излишним рвением отдельных исполнителей я решу. Резервные фонды в полном порядке, ниточки к нашим совместным проектам надежно спрятаны.

— Не в этот раз, Миша, — Салтыков отрицательно качнул головой и, бросив мимолетный взгляд на бокал, отодвинул его от себя пальцем.

Этот жест ударил по нервам Юрьевского сильнее, чем выстрел из пушки. Салтыков, ценитель элитного алкоголя, никогда не отказывался выпить с ним в неформальной обстановке. Отказ означал лишь одно: проблема перешла ту грань, за которой заканчиваются дружеские посиделки и начинается банальная борьба за выживание.

— Под тебя копают, Миша, — продолжил особист, глядя прямо в глаза патриарху.

— В который раз, — Юрьевский заставил себя пренебрежительно пожать плечами, хотя под ложечкой противно засосало. — Это издержки моего положения. Ведомства всегда роют. Конкуренты всегда пишут доносы. Сенатские комиссии ищут повод урезать квоты. Обычная мышиная возня. Но по твоему лицу, Коля, я могу понять, что этот раз — особенный.

— Не просто особенный, — тяжело вздохнул генерал, откидываясь на спинку кресла и массируя переносицу. — Это катастрофа. И я даже не сразу понял ее масштаб. Нет никаких официальных предписаний от моего шефа. Нет официальных запросов из Канцелярии, нет жалоб от гильдий, нет ничего из стандартного списка, с чем мы привыкли работать и что мы умеем тормозить.

Салтыков подался вперед, упираясь тяжелыми кулаками в колени.

— На внутреннюю, закрытую сеть ведомства буквально посыпались интересные документы. И все они, до единого, связаны с тобой. Лично с тобой, с твоими трастами, с твоими теневыми компаниями. Да, это выяснилось не в первую минуту, система маршрутизации в ИСБ огромна, но когда аналитики начали сводить данные… волосы дыбом встали.

— Но… — искренне удивился князь, чувствуя, как ледяная рука сжимает горло. — Я, честно говоря, ничего не понимаю. Наша закрытая сеть? Вы же параноики! Ваша сеть изолирована от ГИС Империи! Как туда могло что-то «посыпаться»?

— Кто-то извне грузит в сеть ИСБ пачками такие документы, которые вызывают уже не просто вопросы о твоих заработках, а ставят крест на твоих политических амбициях. Да и на жизни, если называть вещи своими именами, — произнес генерал.

Вот тут князь подобрался по-настоящему. Иллюзия контроля растворилась в воздухе. Он вспомнил сгоревшее шале в Альпах, уничтоженную виллу, цифровую волчью морду на экране планшета и рухнувшее час назад здание усадьбы Успенское, где княжна Ростова использовала стены как физический проводник для взлома.

— О чем именно идет речь? — голос Юрьевского стал сухим и ломким.

— О многом, Миша. Точнее, обо всем, — Салтыков невесело усмехнулся. — Финансовые проводки через нейтральные зоны. Транши на счета наемных подразделений, включая оплату ликвидаций высших офицеров Корпуса три года назад. Схемы подкупа в Военном министерстве. И, что самое страшное, куски переписок с теми… людьми без имен, с которыми ты ведешь дела по аномалиям. Да, Миша, «Организация» тоже засветилась.

Юрьевский побледнел. Если в сеть ИСБ ушла фактура по его контактам с «Организацией», это была уже не коррупция, а государственная измена в чистом виде. Крюк под ребро в подвалах Петропавловки без права на адвоката.

— Причем документы эти приходят не централизованно, — продолжал генерал, безжалостно вбивая гвозди в крышку воображаемого гроба патриарха. — Они не ложатся на стол мне или главе ведомства. Они прилетают в разные отделы, на абсолютно разные уровни. То начальнику архивного управления, то рядовому следователю в отдел по борьбе с контрабандой, то дежурному аналитику. Будто кто-то объявил масштабную лотерею, а ты — главный приз, Миша.

Салтыков выдохнул, глядя на побелевшего князя.

— И с каждым часом этих документов становится все больше, а уровень допуска получателей — все шире. Понимаешь, к чему я клоню?

Князь молчал, лихорадочно переваривая информацию, выстраивая схему атаки противника. Это была идеально спланированная, алгоритмическая диверсия. Если сбросить компромат главе ИСБ, тот может положить его под сукно по политическим мотивам или из-за личных связей. Но когда сотни неопровержимых доказательств, скрепленных цифровыми подписями банков, оказываются на столах у десятков низовых и средних сотрудников… Система сожрет сама себя. Жажда выслужиться, зависть, желание получить повышение — Строганов нажал на самые базовые человеческие инстинкты огромного бюрократического аппарата.

— Кто присылает эти интересные, как ты выразился, документы? — глухо, не узнавая собственного голоса, спросил Юрьевский.

— Никто не знает, — нервно дернул щекой генерал. Это признание далось ему тяжелее всего. Заместитель главы самой могущественной спецслужбы Империи расписывался в собственном бессилии. — Каждый раз отправитель меняет маршрут. Наши лучшие спецы по сетям носятся в мыле. Сорок минут назад мои парни отследили точку входа в глобальную сеть… в столице Бразилии. До этого был выход из Макао, а перед ним — из какой-то деревни в Австралии. Он чертовски умен и невероятно изобретателен. Тот, кто сидит по ту сторону экрана, играет с нашим отделом безопасности, как гроссмейстер с пятилетним ребенком.

Салтыков наклонился еще ближе.

— И я сразу могу предвосхитить твой вопрос, Миша. Нет. Замять это не выйдет.

Юрьевский вскинул голову:

— Николай, у тебя в руках аппарат внутренней безопасности! Ты можешь объявить это вражеской дезинформацией! Изъять сервера, приказать уничтожить копии под грифом высшей секретности!

— Мы попытались, — перебил его Салтыков, и в его голосе прорвалась неподдельная ярость пополам с отчаянием. — На второй рассылке, когда масштаб проблемы стал понятен, я бросил своих чистильщиков. Приказал изъять все носители и стереть все к чертовой матери. И знаешь, что произошло?

Генерал невесело, лающим звуком хохотнул.

— Один из получателей, сопливый старший лейтенант из аналитического, получив требование моих людей все стереть, просто взял и отправил копию пакета своему начальнику. Полковнику, который меня на дух не переносит и спит и видит, как бы занять мое кресло! А полковник тут же скопировал это на изолированные носители и прямым текстом послал моих людей в пешее эротическое путешествие, прикрывшись инструкцией по сохранению улик государственной важности!

Генерал ударил кулаком по подлокотнику.

— И сейчас, Миша, тебя разрабатывает каждый второй сотрудник ИСБ! Система сорвалась с цепи! Они роют землю в надежде получить хотя бы вшивую медаль, новую звездочку на погоны или внеочередной отпуск за то, что просто держали в руках распечатанные бумажки с твоим именем и успели подшить их к делу первыми! Завтра утром об этом будет знать Сенат и Канцелярия. К обеду — Император.

Князь Юрьевский медленно откинулся на спинку кресла. Воздух под мерцающим куполом барьера казался отравленным.

Строганов…

Это не было совпадением. Скорость, с которой все произошло… Граф ударил сразу по всем фронтам. Физическое уничтожение усадьбы Успенское с плененной княжной, ликвидация Хрома прямо под стенами резиденции, и теперь — цифровая гильотина, отрезающая Юрьевского от любой административной защиты.

— Что именно попало к полковнику? — севшим голосом спросил патриарх, хватаясь за последнюю, тончайшую соломинку надежды.

Салтыков смотрел на него долго и тяжело.

— Платежки, Миша, — тихо ответил генерал. — Транзакции, подписанные твоей личной цифровой печатью, переведенные на счета людей, которые курировали проплату «народных настроений» на Дальнем Востоке полгода назад. Там нет моего имени, хвала создателю. Но твое светится ярче полярной звезды.

Юрьевский закрыл глаза. Шах и мат. То, что еще час назад казалось контролируемой политической игрой, превратилось в эшафот. «Организация» предупреждала его. «Серый» человек дал ему срок, но Строганов не стал ждать. Аудитор просто выдернул шнур из розетки. Чума добралась и до него…

— Сколько у меня времени? — спросил князь, открывая глаза. Взгляд патриарха стал мертвым.

— До восьми, — Салтыков поднялся с кресла, поправляя шинель. Генерал смотрел на своего давнего партнера уже как на покойника. — К девяти часам утра будет сформирована сводная следственная группа. В десять они получат ордера. Максимум в полдень к твоим воротам подъедут не мои тихие машины, Миша. Сюда прибудет спецназ ИСБ с постановщиками помех и санкцией на применение оружия в черте города.

Салтыков взял свои перчатки со стола.

— Я приехал только потому, что мы слишком долго вели дела, князь. И потому, что надеюсь на твое благоразумие, — особист остановился у границы пылевого барьера. — Не втягивай меня. Если ты попытаешься потянуть меня за собой, я лично отдам приказ на зачистку твоего рода. У тебя есть ночь. Решай, как ты хочешь уйти в историю. Возможно, наши с тобой серые друзья смогут прикрыть тебя, но я даже не представляю, что тебе придется отдать, чтобы тебя отмыли от такого за несколько часов.

Генерал шагнул сквозь мерцающую сферу и, не оборачиваясь, покинул кабинет. Тяжелые дубовые двери захлопнулись с глухим, финальным стуком…

Светлейший князь Михаил Олегович Юрьевский застыл у окна, не в силах оторвать взгляд от залитой дождем улицы. Он смотрел, как тяжелые створки кованых ворот резиденции плавно разъехались в стороны, выпуская кортеж генерала Салтыкова в петербургскую сырую ночь. Три массивных черных «Руссо-Балта» вырулили на брусчатку проспекта, набирая скорость.

Они успели отъехать от ворот не больше чем на полсотни метров.

Из узкого, темного переулка, зияющего между двумя домами напротив, вырвался ослепительно-белый огненный росчерк. Траектория была выверена с математической безупречностью. Заряд ударил точно под переднюю ось головной бронемашины.

Улица содрогнулась. Мощнейший взрыв подбросил многотонный внедорожник ИСБ в воздух, словно детскую игрушку. Тяжелый автомобиль, кувыркаясь в огненном колесе, обрушился на брусчатку, высекая снопы искр и скрежеща искореженным металлом, намертво перегородив проезжую часть. Водитель замыкающей машины попытался выкрутить руль, уходя из зоны поражения, но из того же переулка вылетели еще три снаряда, оставив в воздухе дымные спирали.

Замыкающий «Руссо-Балт» рванул так, что у Юрьевского на четвертом этаже заложило уши даже сквозь бронированное стекло. Средняя машина, та, в которой находился генерал Салтыков, оказалась зажата между двумя кострами. Водитель ударил по тормозам, машину занесло юзом. В ту же секунду над внедорожником поднялся купол стационарного пылевого барьера. Три новых снаряда, выпущенных с крыши соседнего здания, ударили в энергетический щит. Поверхность купола пошла концентрическими волнами, поглощая энергию взрывов, но защита выдержала.

Салтыков был заблокирован. Выйти из-под купола означало верную смерть под перекрестным огнем, а сдвинуть тяжелую машину с места мешали пылающие остовы эскорта.

Юрьевский, замерев у окна, видел, как из теней переулков и с карнизов крыш начали отделяться силуэты. Неизвестные стрелки, занимая идеальные сектора обстрела, начали методично, с пугающей монотонностью расстреливать заблокированный генеральский броневик из тяжелых пылевых излучателей. Купол над машиной Салтыкова начал менять цвет с глубокого сапфирового на тревожный бледно-голубой, истощая заряд артефакторных батарей.

А затем с крыши углового здания сорвался последний снаряд.

Он отличался от предыдущих, не оставлял дымного следа, а летел в абсолютной тишине, окруженный плотным кольцом искаженного пространства. Болванка врезалась в ослабевший щит, на долю секунды завязла в нем, а затем в итоге пробила барьер насквозь.

Взрыв внутри салона был чудовищным.

Это была демонстративная, показательная аннигиляция. Бронированный корпус машины раздулся на мгновение, а затем лопнул, разлетевшись на тысячи раскаленных осколков. Взрывная волна выбила остатки стекол в домах на противоположной стороне улицы. От генерала Имперской службы безопасности, его водителя и охранника не осталось ничего кроме пепла.

Юрьевский стоял, не дыша. В его расширенных глазах отражалось пламя догорающего на улице металла.

Строганов?

Князь судорожно сглотнул. Нет. Имперский Аудитор действовал жестко, но он не стал бы убивать действующего генерала ИСБ прямо на выезде из чужой резиденции. Кирилл, обладая компроматом, взял бы Салтыкова в оборот, заставил бы работать на себя. А эти… эти просто ликвидировали потенциальную проблему.

Серый костюм. Мертвые глаза. «Уничтожьте Строганова. У вас в идеале три недели…»

Вилсон облажался на Урале. Хром сдох, как собака, прямо перед резиденцией… «Организация» не стала ждать даже трех дней. Они поняли, что Юрьевский утратил контроль над ситуацией. А те, кто утратил контроль, превращаются в отработанный материал.

Тишину кабинета, в котором Юрьевский погружался в пучину абсолютного ужаса, разорвал пронзительный, визгливый вой боевой сирены. Сигнал тревоги, который не звучал в этих стенах с момента постройки дворца, ударил по нервам набатом.

Тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с такой силой, что ударились об ограничители. Внутрь, на ходу вгоняя магазин в мощный пылевой карабин, влетел Глеб Захаров.

— Нас штурмуют! — рявкнул он, подбегая к стене с мониторами и одним ударом кулака по консоли выводя картинку с камер внешнего наблюдения. — Три направления одновременно! Главные ворота, восточный парк и подземные коммуникации!

Князь резко развернулся, отрываясь от окна. Экраны ожили, транслируя происходящее вокруг резиденции.

Никаких черных мундиров Строганова. Никаких родовых цветов или гербов конкурирующих кланов. Штурмующие были закованы в гладкую, лишенную любых опознавательных знаков серую броню. Матовые, угловатые шлемы с узкими щелями визоров делали их похожими на оживших манекенов.

На одном из мониторов было видно, как группа «серых» выбивает взвод княжеской гвардии с укрепленной позиции у фонтана. Гвардейцы Юрьевского заливали сектор огнем, но пули вязли в пылевых щитах нападающих. Один из «серых» — явно Кинетик высокого ранга — просто поднял руку. С его ладони сорвалась волна тускло-серой, похожей на жидкий цемент Пыли. Волна ударила по позиции, и укрытие мгновенно превратилось в хрупкий, осыпающийся прах. В образовавшуюся брешь тут же ударили плазменные заряды.

Гвардейцы, охваченные пламенем, падали на землю. «Серые» не сбавляли шаг. Они шли по трупам и корчащимся раненым. Один из гвардейцев Юрьевского, с оторванной по локоть рукой, попытался потянуться к пистолету. Проходивший мимо «серый» даже не замедлил шаг, короткое движение стволом вниз, сухой хлопок, и голова раненого разлетелась кровавым цветком.

Они не брали пленных.

— Первый этаж потерян! — выкрикнул Глеб, вслушиваясь в доклады по внутренней связи. — Они прошли до лестницы за пять минут! Наши заслоны для них — картонные ширмы! Слишком много Кинетиков! У них каждый третий формирует барьеры помимо артефактов!

Юрьевский почувствовал, как желудок сжимается в тугой ледяной комок. Пять минут на первый этаж. До его кабинета оставалось не больше десяти, если гвардия начнет сыпаться так же быстро.

— Открой особый арсенал, — хрипло произнес князь.

Глеб замер, оторвав взгляд от экранов. В глазах матерого безопасника мелькнуло искреннее потрясение.

— Ваша светлость… — медленно начал он. — Это прототипы Корпуса и ИСБ. У нас нет на них ни разрешений, ни документации. Использовать их на территории столицы — это признание в государственной измене и краже имперских технологий. Нас живьем закопают.

— Нас закопают мертвыми прямо сейчас! — сорвался на истеричный крик Юрьевский, брызжа слюной. — Раздай стволы лучшим стрелкам на втором и третьем этаже! Жги этих серых ублюдков! Выполнять!

Глеб молча кивнул, понимая, что князь прав. Юриспруденция заканчивается там, где начинается резня. Безопасник отвернулся к консоли, вбивая длинный цифровой пароль.

Где-то в недрах резиденции с тяжелым лязгом разошлись бронированные гермодвери скрытых хранилищ.

Спустя несколько минут картинка на мониторах изменилась. Гвардейцы Юрьевского, отступившие на широкие мраморные лестницы, ведущие на второй этаж, выставили новые игрушки.

Двое бойцов выкатили в центр пролета массивную треногу с установленным на ней продолговатым излучателем, чьи внутренности гудели синим неоновым светом. Еще несколько гвардейцев, отбросив привычные автоматы и карабины, взяли в руки тяжелые, угловатые винтовки с широкими раструбами, соединенные толстыми кабелями с ранцевыми накопителями.

Передовой отряд «серых» как раз начал подъем по парадной лестнице, прикрываясь монолитным, многослойным щитом, который держали сразу трое Кинетиков.

— Огонь! — скомандовал по внутренней связи командир обороны.

Излучатель на треноге сухо треснул, выбросив невидимый глазу импульс. Это была секретная разработка исследовательских институтов ИСБ — дестабилизатор пылевых полей. Заряд ударил в щит нападающих. Энергетическая полусфера, до этого легко поглощавшая бронебойные пули, внезапно пошла рябью, замигала, как испорченная лампа, и с оглушительным стеклянным звоном схлопнулась внутрь самой себя.

Отдача от резонанса была такой силы, что троим Кинетикам «серых» буквально вывернуло руки из суставов. Они рухнули на мраморные ступени.

В образовавшуюся брешь тут же ударили гвардейцы с тяжелыми винтовками. Сгустки нестабильной Пыли, выплевываемые из раструбов, прожигали серую броню нападающих, превращая плоть внутри в кипящую кашу. На лестнице воцарился ад. «Серые», потеряв авангард, дрогнули. Несколько фигур в горящей броне покатились вниз по ступеням. Штурмовая волна захлебнулась, нападающие были вынуждены откатиться за колонны первого этажа, укрываясь от шквального огня прототипов.

— Работает! — выдохнул Глеб, сжимая кулаки. — Мы их сдержим! Ваша светлость, они отходят на перегруппировку!

Юрьевский тяжело оперся о столешницу, жадно глотая воздух. На мгновение ему показалось, что он смог переиграть смерть. Что секретные разработки, купленные за баснословные взятки, спасут его древний род от зачистки.

Они действительно остановили пехоту. Но «Организация» никогда не полагалась только на один инструмент.

Воздух за окнами кабинета внезапно потемнел, хотя до рассвета было еще далеко. Юрьевский почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от резкого перепада атмосферного давления. Князь медленно повернул голову к панорамным окнам.

Сквозь пелену дождя, метрах в пятидесяти от фасада здания, пространство пошло маслянистой, преломляющей свет рябью. Оптический камуфляж с тихим гулом отключился.

То, что зависло напротив окон резиденции, не имело ничего общего с привычными дирижаблями имперского флота. В воздухе, абсолютно бесшумно, без единого пропеллера или турбины, висела угловатая конструкция, больше всего напоминающая тело гигантского паука, выкованного из матово-черного металла. На боках судна тускло мерцали фиолетовые прожилки энергоканалов.

— Ложись!!! — истошно заорал Глеб, в один прыжок перемахивая через стол и сбивая патриарха на пол.

В ту же секунду «паук» открыл огонь. На поверхность выдвинулся с десяток боевых модулей, которые начали методично прохаживаться всеми стволами сначала по второму, а затем и по третьему этажу.

Гул от орудий оборвался так же внезапно, как и начался. Воздушный монстр за окном вновь окутался маревом оптического камуфляжа и растворился в дожде, словно его и не было. Свое дело он сделал — линия обороны перестала существовать. Самого князя спас отдельный барьер, установленный на четвертом этаже, на который, судя по всему, у «паука» не хватило боеприпасов или банально времени.

А «серые» тем временем возобновили штурм. Теперь их никто не сдерживал. Князь лежал на спине, уставившись в расписанный фресками потолок. В этом апокалипсисе ломающегося камня, криков умирающих в коридорах гвардейцев и запаха гари, произошло нечто совершенно обыденное.

Во внутреннем кармане испачканного кровью домашнего пиджака Юрьевского требовательно завибрировал коммуникатор. Князь не обратил внимания на первый сигнал. Его разум уже парил где-то за гранью безумия, ожидая, когда двери кабинета вылетят с петель и серые безликие манекены закончат свою работу.

Аппарат задрожал снова, настойчиво и ритмично.

Дрожащими, перепачканными в пыли пальцами Михаил Олегович потянулся к карману. Он вытащил дорогой прибор и поднес его к глазам. Вместо привычного интерфейса или номера входящего абонента, с экрана на него смотрела оскаленная волчья морда, вписанная в стальную шестеренку. Эмблема светилась ядовито-зеленым светом, пульсируя в такт сердцебиению князя. Точно такая же метка, какую он видел на фотографиях своих сгоревших зарубежных активов.

Большим пальцем, оставляя на сенсоре кровавый отпечаток, патриарх нажал на прием и медленно поднес аппарат к уху.

Среди грохота взрывов и длинных очередей в разум князя ворвался женский голос. Мелодичный и переливающийся, откровенно издевательский и кристально чистый, словно говорившая сидела прямо на подлокотнике кресла рядом с лежащим на полу Юрьевским.

— Скажи мне, княже… — спросила девушка, выдерживая идеальную театральную паузу, — Ты хочешь жить?

— Если я скажу «нет», точно совру, — игнорируя острую боль в сломанных ребрах, хрипло засмеялся князь, сплевывая на паркет кровавую слюну.

— Хорошо сказано, — голос на той стороне на мгновение пропал, словно абонент находился в глубоких раздумьях, взвешивая переменные.

У Юрьевского не выдержали нервы. Адреналин, страх смерти и грохот боя за дверями смешались в токсичный коктейль, прорывая плотину аристократической выдержки.

— Чего ты хочешь⁈ — выкрикнул в отчаянии светлейший, понимая, что «серые» уже смяли оборону на лестнице и с каждой секундой становятся всё ближе.

— Собственно, я услышала твой ответ, — спокойно, без капли триумфа ответила собеседница. — Просто ты должен уяснить прямо сейчас, княже: обратного пути не будет. Я просто засуну тебя в бочку с кислотой, чтобы ты медленно растворялся, если ты хотя бы на секунду подумаешь отказаться от сделки.

— Не знал, что у Строганова настолько кровожадные исполнители, — прохрипел с нервной ухмылкой Юрьевский, стирая пот со лба дрожащей рукой.

— Начальству не всегда обязательно знать, как именно получен положительный результат, — беззаботно ответил голос. — Ведь особой разницы нет, что именно указано в официальной графе о причинах смерти. В глазах руководства ты ведь умер, верно? А вот как именно… это уже детали.

— Я всё понял уже, — устало, прикрыв глаза, ответил князь. Вся его империя, выстраиваемая десятилетиями, рухнула за одно утро. — Я сдам всех. Я отдам ключи от трастов, шифры «Организации», схемы движения денег. Только дайте мне уйти.

— Как пожелаешь, Мишенька, — ласково прощебетал голос, и от этой интонации у Юрьевского волосы на затылке встали дыбом. — Только вот отчего-то я уверена, что уходить ты не захочешь…

Абонент оборвал звонок. Короткие гудки прозвучали в тишине кабинета как удары молотка по крышке гроба.

Юрьевский остался наедине со своими мыслями. Внешний мир перестал существовать, сузившись до размеров дверного проема. Он слышал, как там, за толстым дубовым полотном, остатки его личной гвардии во главе с Глебом Захаровым отчаянно пытались удержать лестничный пролет на четвертый этаж. Светлейший различал длинные, захлебывающиеся очереди, глухие уханья разрывов гранат. Затем сквозь грохот прорвались крики боли, звон скрестившихся артефактных клинков и влажный хруст ломаемых костей…

Неожиданно наступила тишина.

Она обрушилась на уши, оглушая сильнее взрывов. Больше никто не кричал. Никто не стрелял очередями. Лишь мерно капала вода из пробитых труб отопления.

А чуть позже стали различимы аккуратные, размеренные шаги. Кто-то тяжело ступал по каменной крошке, битому стеклу и осыпавшейся штукатурке. Шаги были всё ближе. Периодически идущие останавливались, и тогда Юрьевский слышал одиночные, сухие выстрелы. Ими хладнокровно добивали раненых. Контрольный в голову. Шаг, еще один…

Медленно, с противным скрипом покосившихся петель, открылась дверь в кабинет, и князь увидел ствол…

В кабинет шагнул «серый». Боец «Организации» двигался без суеты. Никаких резких рывков или демонстрации превосходства. Лишенный любых опознавательных знаков штурмовой доспех поглощал тусклый свет аварийных ламп. Узкий визор шлема медленно, словно объектив камеры, повернулся в сторону сидящего на полу патриарха. Штурмовик плавно поднял короткоствольный штурмовой автомат, наводя его глушителя точно в переносицу Юрьевскому.

Светлейший не стал зажмуриваться. Он лишь криво усмехнулся разбитыми губами, ожидая вспышки.

Вспышки не последовало.

Пространство в полуметре от «серого» внезапно пошло густой рябью. Оптический камуфляж, идеальный до этой секунды, лопнул, осыпавшись мерцающими гексагонами. Из образовавшейся пустоты, словно удар молнии, вынырнула затянутая в черное рука. Пальцы в тактической перчатке железной хваткой сомкнулись на раскаленном стволе автомата, рывком уводя его в сторону и вверх.

Выстрел ушел в расписной потолок, выбив облачко гипсовой пыли, а в следующую долю секунды вторая рука неизвестного бойца уже завершала смертоносную дугу. Широкий армейский клинок вошел в сочленение между шлемом и воротником «серого», а затем повернулся на пол-оборота, расширяя раневой канал.

Кровь под давлением ударила в стену, окропив дорогие обои и лицо Юрьевского горячими каплями.

Боец в черной броне с серебряным шевроном волка на плече окончательно сбросил маскировку. Он не стал выдергивать нож. «Серый», несмотря на смертельную рану, оказался пугающе живучим. Его руки, ведомые остаточными рефлексами и боевой химией, отпустили автомат, и пальцы судорожно рванулись к набедренной кобуре с крупнокалиберным пистолетом. Он хотел забрать своего убийцу с собой.

Но маневр был прочитан еще до его начала.

Строгановский штурмовик перехватил тянущуюся к оружию руку врага, одновременно нанося короткий, удар ботинком под колено опорной ноги «серого». Боец «Организации» рухнул на одно колено, потеряв равновесие.

Черный боец действовал с эффективностью промышленного пресса. Вторым слитным движением он выбил пистолет из ослабевших пальцев противника, а затем обрушил свое бронированное колено прямо в визор шлема «серого».

Враг дезориентирован. Жесткий захват на болевой — рука «серого» вывернута под неестественным углом, фиксируя обмякшее тело в согнутом пополам положении. Строгановец неуловимым движением выхватил из собственной кобуры пистолет. Ствол уперся в основание шеи, точно под нижний срез шлема.

Глухой, приглушенный интегрированным глушителем выстрел поставил финальную точку. Тело «серого» дернулось и безвольным кулем осело на залитый кровью паркет.

Все это, от появления спасителя из ниоткуда до контрольного выстрела, заняло не больше трех секунд. Юрьевский, уже успевший попрощаться с жизнью, судорожно втянул носом воздух, чувствуя, как бешено колотится сердце.

А выстрел в кабинете словно сорвал невидимую пломбу. За стеной, в широком коридоре второго этажа, мгновенно разразился ад. Но это был странный, пугающий ад. Светлейший слышал плотные, частые хлопки выстрелов из оружия с глушителями, глухие удары тел о стены, визг скрестившихся артефактных лезвий и треск лопающихся пылевых барьеров. Но ни одного крика. Ни стонов раненых, ни мата, ни яростных боевых кличей. Обе стороны убивали друг друга в абсолютном молчании, словно за дверью столкнулись не живые люди, а две армии призраков.

— Нам пора, — сухо и безразлично произнес боец в черном.

Он не стал дожидаться, пока у патриарха пройдет шок. Стальная хватка сомкнулась на плече Юрьевского, рывком вздернув обмякшего князя на ноги. Боец бесцеремонно, прикрывая собой, потащил светлейшего к выходу из кабинета.

Переступив через изуродованное тело «серого», они вышли в коридор. И здесь Юрьевский, несмотря на затуманенный болью и страхом разум, смог по достоинству оценить уровень мастерства тех, кого граф Строганов называл «своими людьми».

Коридор представлял собой бойню, устланную телами в серой броне. Воздух был сизым от пыли и пороховых газов. Но хаоса здесь не было, отряд сработал как швейцарские часы.

Безвозвратных потерь среди черных не наблюдалось. Трое бойцов Строганова сидели, прислонившись к мраморной стене, пока медики в такой же тяжелой броне оказывали им помощь. Никаких бинтов или жгутов. В руках полевых врачей пульсировали сгустки концентрированной зеленой Пыли, которые заливались прямо в открытые раны, мгновенно купируя артериальные кровотечения и сращивая разорванные ткани на глазах.

Остальная группа методично «проверяла» лежащих на полу «серых». Короткие, одиночные выстрелы в головы гарантировали, что ни один враг не попытается выкинуть фокус со спрятанной гранатой.

Внезапно идущий впереди колонны гигант, боец поистине медвежьих габаритов, закованный в усиленную, штурмовую броню, резко остановился. Он развернулся на пятках, перехватывая свой чудовищных размеров прямой клинок. Юрьевскому на долю секунды показалось, что лезвие летит прямо ему в лицо. Князь инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурившись.

Тяжелый удар сотряс стену буквально в десяти сантиметрах от левого уха светлейшего. Юрьевский распахнул глаза.

В стену, пробив дорогую деревянную панель и уйдя в кирпичную кладку на добрую половину лезвия, вошел клинок. А на самом лезвии хрипело и дергалось тело еще одного «серого». Маскировочный контур наемника «Организации», пробитый артефактным металлом, с треском коротнул и осыпался, явив врага, который подобрался к ним вплотную под оптическим камуфляжем.

Еще один контур преломления света дрогнул возле мраморной колонны. Но гигант уже был там. Он не стал тратить время на извлечение оружия. Бронированный кулак, окутанный тусклым багровым свечением активной Пыли, врезался в пустоту. Воздух лопнул, маскировка слетела, и перед гигантом материализовался очередной «серый», отброшенный ударом на полшага.

Враг попытался вскинуть ствол, но второй удар строгановского штурмовика был смертелен. Кулак-кувалда обрушился прямо по центру лицевой пластины шлема. Полимер треснул, сминаясь внутрь вместе с лицевыми костями владельца. Густая, темная кровь брызнула сквозь трещины визора, заливая перчатку гиганта. Тело рухнуло на паркет, как мешок с мокрым песком.

— Чисто, — констатировал гигант, спокойно выдергивая свой клинок из тела первого убитого и обтирая лезвие об обивку дивана.

После этого короткого, но предельно ясного урока выживания, группа замерла. Они прождали еще пару минут, удерживая периметр, пока авангард не подал сигнал. Лестничные пролеты на верхний уровень были проверены дважды, растяжки сняты, слепые зоны просканированы.

— Выдвигаемся на крышу. Точка эвакуации подтверждена, — скомандовал старший.

Провожатый Юрьевского снова дернул князя за плечо, заставляя переступать ватными ногами. Они начали подъем по широкой винтовой лестнице.

Каждая ступенька отдавалась в сломанных ребрах патриарха колющей болью. Дыхание сбивалось, перед глазами плыли черные круги, но он упорно карабкался наверх, подгоняемый железной хваткой конвоира. Воздух становился холоднее, пахло озоном и дождевой влагой.

Наконец, тяжелая бронированная дверь, ведущая на плоскую крышу резиденции, была выбита направленным ударом, и отряд вырвался под открытое небо.

Ледяной петербургский ливень ударил в лицо, мгновенно промачивая остатки дорогого костюма Юрьевского до нитки. Крыша, усеянная коммуникационными антеннами и трубами вентиляции, была пуста. Лишь где-то вдалеке, в мутной серой хмари, мерцали огни горящего города. В центре посадочной площадки, подрагивая под порывами ветра, их уже ждал транспортник — изящная, черная машина без опознавательных знаков, приземисто сидящая на посадочных опорах.

— Это хреновая идея, парни… — прохрипел светлейший, сплевывая смешанную с дождем кровь. Он попытался упереться ногами в рубероидное покрытие крыши, сопротивляясь конвоиру. — Там… там летает…

Договорить князь не успел.

Воздух в пятидесяти метрах от крыши, прямо над краем здания, с низким, вибрирующим гулом пошел рябью. Оптический камуфляж растаял, обнажая истинный кошмар этого утра.

Угловатая конструкция из матово-черного металла, напоминающая раздувшееся брюшко хищного насекомого, зависла в воздухе, игнорируя гравитацию. Тускло мерцающие фиолетовые прожилки энергоканалов пульсировали на ее бортах. Боевая машина «Организации», та самая, что час назад снесла внешнюю оборону Юрьевского, вернулась, чтобы закончить начатое.

Все на крыше резко замерли. Времени на то, чтобы добежать до транспортника, не оставалось.

На брюхе «паука» разошлись бронестворки, и на всеобщее обозрение выкатились автопушки. Машина готовилась за секунду развалить на кровавые и металлические составные части как транспортник ударной группы, так и самих бойцов вместе с князем. Смерть смотрела на Юрьевского круглыми черными зрачками стволов.

Залп…

Слепящие трассеры, слившиеся в единую огненную плеть, ударили в сторону крыши. Юрьевский зажмурился, ожидая, что сейчас его разорвет на куски.

Но вместо звука рвущейся плоти и взрывающегося металла, пространство разорвал оглушительный, звенящий грохот, похожий на удар гигантского колокола.

Патриарх распахнул глаза.

Смерть не долетела до них. Метрах в десяти перед транспортником, прямо в воздухе, вспыхнул многослойный барьер. Огненный шторм автопушек «паука» бессильно разбивался о невидимую преграду, растекаясь по ней концентрическими волнами рикошетящих снарядов.

И только тут Юрьевский, сквозь пелену дождя и дыма, разглядел, что генерирует этот щит.

Маскировочный контур, укрывавший еще одну машину, пал. Прямо перед транспортником Строганова, заслоняя его своей тушей, висел тяжелый штурмовой дирижабль. Он прибыл сюда заранее и висел в невидимости, терпеливо дожидаясь, пока «паук» проявит себя, клюнув на приманку в виде беззащитного эвакуационного борта.

Автопушки машины «Организации» захлебнулись, перегревшись, но фрегат графа даже не попытался открыть ответный огонь. Ему это было не нужно.

Из низких, свинцовых облаков, пробивая толщу дождя, на «паука» обрушились ракеты.

Удар наносился с ювелирной точностью тяжелыми машинами, висящими гораздо выше в стратосфере. Две первые ракеты, оставляя за собой дымные спирали, врезались в хреновенький барьер «паука». Генераторы машины «Организации» не были рассчитаны на прием тяжелых боеприпасов с неба — щит лопнул со стеклянным звоном.

Следом за ними в открытую брешь вошли еще четыре ракеты.

Они вонзились прямо в угловатый корпус «паука». Взрыв был такой силы, что ударная волна сбила Юрьевского с ног, несмотря на хватку бойца. На месте высокотехнологичного монстра расцвел ослепительный огненный шар. Разорванная на дымящиеся куски машина «Организации» рухнула вниз, обрушивая остатки фасада резиденции и исчезая в провале двора.

Дождь мгновенно прибил клубы черного дыма.

— Двинули, — все так же буднично, словно они только что посмотрели салют, скомандовал гигант в черной броне.

Конвоир рывком поднял Юрьевского на ноги, и команда быстрым шагом продолжила путь к распахнутой аппарели транспортника. Внутри машины горел тусклый свет.

Князь, перебирая ногами и чувствуя, как его нервная система окончательно сдает позиции, разразился хриплым, истеричным смехом. Его трясло. Он посмотрел на своего невозмутимого провожатого, который волок его в нутро корабля.

— И много… много вас таких у графа? — с нервной усмешкой спросил светлейший, сплевывая кровь.

Провожатый буквально забросив Юрьевского на сидение, а затем повернул голову к князю.

— Нет, ваша светлость, — ответил боец, и его голос, пропущенный через динамик, прозвучал неожиданно спокойно, к удивлению Юрьевского. — Вы видите перед собой половину от состава группы специального назначения.

— Всего-то? — ехидно, почти с издёвкой добавил Юрьевский. Он понимал, что терять ему точно нечего, раз эти люди, чьи лица скрыты, не скрывают от него такую стратегическую информацию. Умирать, так с музыкой. — Неужто граф Строганов денег зажал своим хваленым «волкодавам» на экипировку для целого батальона? Казначейство же, вроде, не бедствует…

Боец молча разжал хватку на плече патриарха. Руки в перчатках легли на замки шлема. Тихий щелчок, шипение выходящего воздуха, и матово-черный шлем был снят, обнажая лицо.

Юрьевский осекся. Ироничная ухмылка сползла с его лица, сменившись выражением глубокого, искреннего потрясения.

Он узнал его. Это был не безликий наемник. Перед ним стоял сам Матвеев — бессменный глава гвардии Строганова, человек, который по статусу должен был сидеть в защищенном бункере и отдавать приказы по связи, а не лазить по залитым кровью коридорам с ножом наперевес. Шрамы на его суровом, обветренном лице резко выделялись в красном свете транспортника.

Матвеев стряхнул капли дождя с коротко остриженных волос и посмотрел на князя тяжелым, по-настоящему волчьим взглядом.

— Не все в этом мире можно купить за деньги, ваша светлость, — тихо, но веско ответил командир гвардии. — А комплект на нас — это штучный товар. Экспериментальная серия.

Матвеев чуть сузил глаза, и на его губах промелькнула холодная, зловещая улыбка.

— Все детали можете узнать у самого графа, — добавил он, отступая на шаг и занимая место напротив. — Если, конечно, переживете личное общение с той дамой, что общалась с вами по коммуникатору…

— Не любит мужиков, потому что крокодил? — решил схохмить князь.

— Нет, ваша светлость, — усмехнулся Матвеев, — чертовски красива, иногда даже слишком… Вопрос в преданности графу. Она переплюнет всех нас вместе взятых, всю гвардию, всех работников и так далее по списку. И если надо, утопит в крови половину Империи, лишь бы он жил…

Юрьевский сглотнул вставший в горле ком. Толстый намек Матвеева обдал его могильным холодом. Светлейший молча смотрел на аппарель, которая с лязгом захлопнулась, отрезая его от прошлой жизни навсегда.

Воздух на минус третьем уровне подземного бункера под дворцовым комплексом Юсуповых был таким же чистым и свежим, как и снаружи. Системы жизнеобеспечения гудели на пределе мощности, прогоняя объемы кислорода через угольные фильтры, но не справлялись с главным — они не могли отфильтровать страх. Тот самый страх, который пропитывал каждую молекулу пространства.

Князь Михаил Олегович Юсупов сидел в центре оперативного зала. Перед ним полукругом раскинулась стена мониторов. Еще пару часов назад эта стена была окном, позволяющим с комфортом наблюдать за гибелью чужого рода. Теперь половина экранов транслировала мертвый серый шум, перечеркнутый полосами статических помех.

Единственным источником информации оставалась старая, добрая, проложенная глубоко под землей проводная связь с несколькими ключевыми опорными пунктами на территории усадьбы, да посыльные.

Пальцы князя безошибочно набрали длинный цифровой код. Номер имперского посланника, графа Шереметева. Именно этот человек, обладающий полномочиями от самой Канцелярии, выступал официальным гарантом и контролером законности объявленной кровной вражды. Лично Юсупов с ним не пересекался, предпочитая действовать через доверенных лиц в Сенате, но репутация у Шереметева была однозначной — сухая, безжалостная канцелярская машина, не подверженная эмоциям.

В глубине души патриарх не надеялся, что связь пройдет. Строгановские спецы уже доказали свою способность рушить инфраструктуру целых кварталов. Но динамик коротко пискнул, и в трубке раздались длинные, монотонные гудки.

Раз. Второй. Третий.

Князь затаил дыхание, жестом приказывая Игнатову прекратить переговоры с постами. Бункер погрузился в тишину. Щелчок.

— Внимательно слушаю, — раздался из динамика спокойный голос. Граф Шереметев не удосужился назвать себя, но интонация человека, привыкшего повелевать судьбами, угадывалась безошибочно.

Юсупов шумно выдохнул, почувствовав, как часть свинцовой тяжести уходит с плеч. Канал работает. Значит, закон все еще на его стороне.

— Доброй ночи, граф, — Юсупов заставил свой голос звучать ровно и по-деловому, хотя сердце колотилось где-то в районе кадыка. — Князь Михаил Олегович Юсупов беспокоит. Приношу извинения за поздний звонок, но обстоятельства требуют…

— Я осведомлен о вашей личности, князь, — сухо, с легким оттенком скуки перебил посланник. На заднем фоне в трубке послышались звуки выстрелов, а еще звон фарфора. Шереметев явно пил чай, наблюдая за разворачивающейся в городе катастрофой из окна какого-нибудь безопасного кабинета. — Что вам понадобилось в столь поздний час? Насколько мне известно, ваша операция по изъятию активов Ростовых находится в активной фазе.

Юсупов сглотнул. Четкого, прописанного по пунктам плана разговора у него не было. Пришлось импровизировать, нащупывая почву.

— Ваше сиятельство, я звоню, чтобы выразить глубочайшую озабоченность грубейшим нарушением имперских протоколов, — начал Юсупов, выбирая самые тяжелые юридические формулировки. — В процедуру кровной вражды, официально утвержденную всеми инстанциями, вмешалась третья сторона, граф Строганов. Он появился в этом щепетильном деле как чертик из табакерки, нарушив границы суверенной территории моего рода в столице. Его действия носят характер открытого террора!

Шереметев не ответил сразу. В трубке повисла пауза, разбавляемая лишь потрескиванием линии.

— Чертик из табакерки, говорите? — наконец произнес посланник. В его голосе скользнула легкая, едва уловимая усмешка. — Князь, когда вы решаете уничтожить один из старейших родов Империи, выстраивая столь сложную и, прямо скажем, дурно пахнущую комбинацию с Ермоловыми, нужно быть готовым к любому раскладу. Строганов — фактор нестандартный. Но он Имперский Аудитор.

— Но это беззаконие! — Юсупов повысил голос, чувствуя, как его идеальный план разбивается о стену канцелярского равнодушия. — Он женился на девчонке Ростовых за пять минут до начала моратория! Пять минут, граф! Вы же понимаете, что это фикция? Это подстава, спланированная лишь для того, чтобы получить юридический повод ввести свою гвардию! Это насмешка над институтом кровной мести!

Граф Шереметев на том конце провода явно задумался. Звон чашки прекратился.

Юсупов, уловив эту заминку, почувствовал прилив надежды. Получилось. Он нащупал слабое место — бюрократия не терпит, когда ее используют так откровенно и нагло. Если Шереметев сейчас приостановит статус Строганова до выяснения обстоятельств фиктивного брака, штурм придется свернуть, иначе «волкодавы» Аудитора окажутся вне закона.

— Знаете, ваше сиятельство… — медленно, растягивая слова, произнес посланник. Надежда Юсупова воспарила еще выше, но лишь для того, чтобы в следующую секунду рухнуть в пропасть. — Мне вот буквально перед вашим вызовом поступили похожие жалобы.

— Жалобы? От кого? — непонимающе нахмурился патриарх.

— Со стороны князя Ростова и генерала Воронцова, — тон Шереметева стал ледяным. — Дескать, вы, Михаил Олегович, перед подачей прошения на столь радикальные методы, как уничтожение древнего рода, втихаря поглотили несколько мелких дворянских фамилий. Вместе с их военным крылом и арсеналами, разумеется, обойдя налоговые и регистрационные сборы. Не говоря уже о заполнении нужных документов об увеличении гвардии.

Юсупов почувствовал, как по спине поползли мурашки.

— Более того, — продолжал посланник, словно зачитывая обвинительный приговор. — Заявители утверждают, что вы наняли отряды профильных наемников, которые прямо сейчас, наряженные в клановые цвета Юсуповых и Ермоловых, штурмуют усадьбу Ростова. Нарушая тем самым пункт о недопустимости привлечения сторонних вооруженных формирований без имперского мандата в делах кровной мести.

Князь бросил затравленный взгляд на Игнатова. Полковник стоял бледный, как мел. Это был провал. Полный, тотальный слив информации. То, что готовилось в строжайшей тайне месяцами, оказалось на столе у надзорных органов.

— И, что характерно, князь, — нехорошо усмехнулся Шереметев. — В отличие от ваших голословных возмущений по поводу времени регистрации брака Строганова, господа Ростов и Воронцов предоставили весьма обширный набор доказательств. Разумеется, все это надо изучить…

— Это все ложь! — твердо, вкладывая в голос всю оставшуюся аристократическую гордость, произнес Юсупов. Он понимал, что отступать некуда. — Дешевая подделка! Попытка увядающего рода увильнуть от ответственности и очернить мое имя перед Канцелярией!

В динамике раздался очередной смешок. Короткий, сухой и абсолютно безжалостный.

— А смысл? — просто спросил граф Шереметев.

— Смысл чего? — не понял патриарх, судорожно сжимая трубку.

— Смысл им врать, Михаил Олегович, — пояснил посланник тоном учителя, объясняющего прописные истины туповатому гимназисту. — Ваши отряды, те самые наемники в ваших цветах, прямо сейчас откатываются от земель Ростова. Их режут на куски. Многим из них жить осталось недолго, вы разве не в курсе?

Юсупов замер. Рука с трубкой одеревенела.

Слова Шереметева не укладывались в голове. Откатываются? Гибнут? Последняя сводка, которую он получил до того, как Строганов обрушил связь, говорила об успешном продавливании обороны. Они гнали защитников к главному зданию!

Князь медленно, словно боясь увидеть нечто страшное, перевел взгляд на Игнатова. Командир гвардии, перехватив взгляд сюзерена, опустил глаза. Игнатов знал. Он получал обрывочные доклады от посыльных, пока патриарх пытался дозвониться. Он просто не успел, или не решился сказать, что штурм усадьбы Ростовых захлебнулся в крови, как только там появились ударные беспилотники и координаторы Аудитора.

Осознание собственного бессилия накрыло Юсупова ледяной волной. Признаться сейчас посланнику, что он сидит в бункере, слепой и глухой, отрезанный от собственных войск — значило расписаться в полной потере контроля над ситуацией. А Канцелярия со слабыми не договаривается.

Юсупов промолчал.

— Зато граф Строганов четко донес свою позицию, — продолжил Шереметев, наслаждаясь тишиной в эфире. — Помощи вам ждать, считай, неоткуда. Вы сами изолировали себя, князь, когда решили сыграть в эту грязную игру.

— Вы остановите это? — хрипло, растеряв весь лоск, выдавил Михаил Олегович. — Это бойня. Вы обязаны вмешаться.

— Сам по себе случай довольно беспрецедентный, — философски заметил посланник. — Иначе я бы уже отдал приказ Особому Корпусу блокировать оба района, с учетом взаимных обвинений в подлоге и использовании наемников. Но…

Шереметев выдержал издевательскую паузу.

— Но князь Ростов не отказался от возможности довести все до конца. Он официально подтвердил, что готов принять вызов на своей территории и не требует прекращения вендетты. А раз обе стороны жаждут крови… поэтому я досмотрю до конца. Вы хотели войны, Михаил Олегович. Вы ее получили. Всего хорошего вам, князь…

Короткий щелчок и линия умерла.

Князь Юсупов еще несколько секунд сидел, замерев, с прижатой к уху трубкой аппарата правительственной связи. В его остекленевшем взгляде, направленном в пустую стену, отражалось крушение империи, которую его предки выстраивали столетиями. Шереметев, бездушный винтик имперской Канцелярии, только что изящно, в полном соответствии с буквой закона, закрыл за Юсуповыми крышку гроба.

— Отец? — голос Андрея Юсупова дрогнул, разрушая тишину оперативного зала. Молодой княжич переминался с ноги на ногу у края массивного стола с картами. Его лицо, еще недавно искаженное спесью и жаждой крови Ростовых, теперь приобрело землисто-серый оттенок. — Отец, что он сказал? Когда прибудут жандармы Особого Корпуса? Они же обязаны остановить эту чушь, что сотворил Строганов!

Юсупов-старший медленно повернул голову. Он посмотрел на своего наследника так, словно видел его впервые. Взгляд патриарха был тяжелым, лишенным родственного тепла — это был взгляд человека, оценивающего безнадежно испорченный актив. Андрей всё еще цеплялся за старую реальность. За мир, где древняя фамилия служила непробиваемым щитом, а любой конфликт можно было решить взяткой, звонком нужному министру или апелляцией к имперскому своду законов.

Мальчик так и не понял, что правила игры изменились ровно в тот момент, когда кольцо скользнуло на палец рыжей девчонки из рода Ростовых.

— Жандармов не будет, Андрей, — сухо, словно пережевывая битое стекло, произнес князь. — Никто не придет. Мы в изоляции, а Строганов в своем праве.

— В каком, к дьяволу, праве⁈ — взвизгнул наследник, срываясь на истерику. Он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть пустые кофейные чашки. — Он громит нашу резиденцию! Убивает наших людей!

Ответить патриарх не успел.

Сводчатый потолок бункера содрогнулся. Вибрация, рожденная где-то на поверхности, прошла по мощным бетонным перекрытиям, отдавшись дрожью в подошвах туфель. И тут же, перекрывая гул вентиляционных шахт, взвыла сирена боевой тревоги. Надрывный, пульсирующий вой заполнил помещение, мигая в такт вспыхнувшим красным лампам аварийного освещения.

Оперативный зал мгновенно взорвался хаотичным движением. Игнатов, до этого мрачной тенью стоявший за спиной князя, бросился к коммутаторной стойке. Десятки аппаратов внутренней связи, раскиданных по периметру усадьбы, зазвонили практически одновременно, сливаясь в невыносимую трескотню.

— Что там, Игнатов? — спросил князь.

— Территорию дворца накрывает, ваша светлость, — не отрываясь от аппаратов, быстро доложил полковник. — И это не дым от пожаров. Наблюдатели докладывают о плотном, неестественно густом тумане. Он генерируется искусственно, источниками за пределами нашей внешней ограды. Ветер его не сносит.

— Обычная дымовая завеса? — нахмурился Юсупов. — Пустите по низам Кинетиков воздуха, пусть сдуют эту дрянь направленными потоками!

— Никак нет, это не дым, — Игнатов поднял на патриарха тяжелый взгляд. — Гвардейцы на периметре говорят, что смесь содержит мелкодисперсную взвесь, пропитанную инертной Пылью. Наша оптика ослепла. Мы физически не видим дальше собственного носа.

— Радары? — Юсупов повернулся к техникам, колдующим над уцелевшими армейскими консолями ПВО, которые не были подключены к общей информационной сети.

— Небо чистое, ваша светлость! — нервно отозвался старший оператор, вглядываясь в зеленый круг. — Ни одной отметки. Сканеры активны, излучатели работают на максимальной мощности, но над нами никого нет.

В этот момент зазвонил телефон с прямой линией на крышу восточного флигеля, где располагался один из ключевых постов визуального наблюдения. Игнатов сорвал трубку.

— Слушаю!

Голос наблюдателя на том конце провода срывался, переходя на фальцет. Давно не участвовавший в реальных боевых действиях боец был близок к панической атаке.

— Господин полковник! Я их слышу! Слышу турбины! Прямо над нами! — орал наблюдатель в трубку так громко, что Юсупов отчетливо разбирал слова. — Они садятся прямо в туман, сбрасывая маскировку в последний момент! Десантные машины!

— Почему молчит ПВО⁈ — взревел Игнатов.

— Радары молчат! А визуально — они пробивают слой тумана, зависают на секунду у самой земли и тут же почти что свечой уходят вверх! Я насчитал уже восемь посадок в северном парке и не меньше пяти за оранжереей!

Полковник медленно положил трубку.

Строганов использовал тактику, которая ломала классические шаблоны обороны. Его транспортные платформы были оснащены системами РЭБ такого уровня, что радары Юсуповых воспринимали их как фоновый шум. Невидимые для приборов машины просто падали с небес в непроглядную аэрозольную мглу, сбрасывали десант и мгновенно растворялись в небе.

— Оценочная численность? — севшим голосом спросил Юсупов.

Игнатов быстро прикинул в уме грузоподъемность тяжелых десантных дирижаблей, характеристики которых ему были известны по общим армейским справочникам.

— Учитывая количество зафиксированных посадок и время нахождения машин в нижней точке… — полковник сглотнул. — Человек пятьсот, не меньше. Полноценный штурмовой батальон, развернутый прямо на наших газонах.

Андрей Юсупов издал сдавленный звук и осел на стул, обхватив голову руками.

— Прикрыть зоны высадки! — скомандовал патриарх, пытаясь сохранить остатки контроля. — Перебросьте резервы к оранжерее и в северный парк! Блокируйте их там!

— Некем, ваша светлость, — Игнатов покачал головой, и в его голосе прозвучала обреченность профессионала, понимающего, что партия проиграна. — Я не могу снять людей с главного периметра здания. Если я растяну фронт в этом проклятом тумане, нас вырежут по частям. Мы отправили три группы разведки из числа Кинетиков-сенсоров в зоны предполагаемой высадки еще десять минут назад.

— И? — рявкнул князь.

— Они не вернулись. И на связь не вышли, — тихо ответил полковник. — Ни единого выстрела. Никаких всплесков боевой Пыли. Они просто… растворились.

Юсупов сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Строганов сжимал кольцо. Методично, безжалостно, лишая защитников зрения, слуха и связи. Он превратил их собственный дом в ловушку, где каждый шаг за пределы освещенных зон грозил смертью от невидимого клинка.

Внезапно монотонный гул сирены прорезал истошный крик оператора ПВО:

— Множественные цели! Три-ноль-пять, угол возвышения сорок!

Игнатов бросился к зеленому экрану. То, что еще секунду назад было чистым полем, теперь пестрело десятками и сотнями крошечных, стремительно приближающихся точек.

— Это не десантные корабли! Слишком малая сигнатура! Скорость сближения критическая! — произнес оператор, лихорадочно стуча по клавиатуре.

Системы противовоздушной обороны усадьбы, наконец-то получив внятные данные, ожили. Заработали счетверенные автоматические пушки, установленные в башнях и на крыше дворца. Система автоматического наведения, сорвавшись с цепи, выплевывала тысячи снарядов в минуту, формируя в небе над усадьбой сплошную стену из свинца и огня.

— Слишком просто! — Игнатов вцепился в край консоли.

И в этот момент система сошла с ума.

Беспилотники Строганова не пытались уклоняться. Они шли плотным строем, как стая рассерженных ос. Не долетая до зоны поражения зенитных орудий Юсуповых, рой синхронно сбросил свой груз.

Сотни ракет класса «воздух-поверхность» сорвались с подвесов. Двигатели вспыхнули ослепительно белым светом, и ракеты устремились вниз.

Зенитная артиллерия захлебнулась. Автоматика пыталась перехватить новые, куда более быстрые и приоритетные цели, но алгоритмы не справлялись с таким количеством объектов. Часть ракет разлетелась на куски еще в воздухе, расцветая огненными шарами, но основная масса прорвалась сквозь заградительный огонь. Весь залп был сконцентрирован в одну-единственную точку барьера, прикрывающего восточное крыло дворца.

— Перегрузка внешнего контура! Генератор барьера номер четыре горит!

Ракеты Строганова отработали как кувалда. Они обрушили всю свою энергию на локальный участок барьера. Сапфировый купол, рассчитанный на рассеивание ударов осадной артиллерии, не выдержал точечного проникновения. Барьер пошел крупными трещинами, замигал и лопнул, осыпавшись каскадом бесполезных искр.

В образовавшуюся в щите брешь, не теряя ни доли секунды, устремились сами беспилотники.

Их осталось всего семь. Но каждый нес на себе заряды мощные фугасные заряды и модули с дестабилизированной Пылью.

Первый беспилотник врезался прямо в бронированную башню зенитной установки на крыше. Детонация вскрыла турель, как консервную банку, мгновенно испарив расчет и вызвав детонацию боекомплекта. Огненный смерч поднялся на десятки метров.

Второй и третий дроны спикировали на позиции тяжелых излучателей, укрытых за мраморными парапетами террас. Взрывы смели дорогостоящее артефактное оборудование, разбросав искореженный металл и куски камня по всему двору.

Четвертый, пятый и шестой ударили по резервным пылевым генераторам, расположенным в технических пристройках. Седьмой дрон влетел точно в амбразуру большого ДОТа, контролировавшего главную подъездную аллею.

Грохот взрывов слился в сплошной, непрекращающийся грохот.

Спустя несколько минут канонада стихла так же внезапно, как и началась. Системы пожаротушения дворца сработали исправно: шипение химической пены и потоки воды обрушились на горящие остовы техники.

— Потери⁈ — хрипло спросил Юсупов, стирая грязный пот со лба батистовым платком.

Игнатов, прижимая трубку к уху, слушал доклады с постов. Его лицо выражало крайнюю степень непонимания.

— Ваша светлость… — полковник оторвался от рации. — Это странно.

— Что странно⁈ Мы лишились ПВО! Восточный фланг голый!

— Да, тяжелого вооружения у нас поубавилось, как и ПВО, — Игнатов сглотнул. — Но среди живой силы потери… минимальны. Погибли только расчеты уничтоженных установок. Тридцать, может, сорок человек. Пехота, укрывавшаяся в здании и на позициях в саду, вообще не задета.

Князь Юсупов медленно опустился в кресло. Его разум, отчаянно ищущий лазейку в этом кошмаре, ухватился за эту странность, как утопающий за соломинку.

Почему Строганов не ударил по казармам? Почему не сровнял с землей сам особняк, раз уж барьер был пробит?

— Потому что он не может⁇ — неожиданно ясно подумал патриарх.

Губы Юсупова растянулись в судорожной, нервной улыбке. Логика аристократа, привыкшего считать ресурсы, подсказывала единственно верный ответ.

— Он блефует, — прошептал князь, а затем повторил громче, чтобы слышали все в бункере: — Строганов блефует!

Андрей Юсупов поднял голову, в его глазах блеснула робкая надежда.

— Отец?

— Подумайте сами! — князь вскочил, к нему возвращалась былая уверенность. Энергия отчаяния переплавлялась в рациональный расчет. — Игнатов насчитал пятьсот человек десанта. Допустим. Но сколько ресурсов требуется, чтобы контролировать такую территорию? Он только что женился на Ростовой! Значит, он обязан прикрыть её загородную резиденцию, где сейчас идет свалка. Он должен защищать свой кластер. У него просто физически нет людей, чтобы взять наш дворец на штурм!

Патриарх прошелся вдоль стола, активно жестикулируя.

— Эти беспилотники, эти ракеты… Это пугач! Дорогая, разрушительная, но всего лишь демонстрация силы! Он выбил нам тяжелые стволы, чтобы мы не сбили его дирижабли. А пехоту не тронул, потому что знает — если он пошлет своих пятьсот штурмовиков в лобовую атаку на нашу оборону, то умоется кровью!

— В целом логично, ваша светлость, — осторожно кивнул Игнатов, хотя в глазах старого вояки все еще плескалось сомнение. Опыт подсказывал ему, что Имперский Аудитор ничего не делает просто так. Но перечить воспрянувшему духом сюзерену он не стал. — Прикажете перегруппировать силы?

— Да! — рявкнул Юсупов. — Всех, кто остался в парке, оттянуть в здание. Если эти черные ублюдки сунутся внутрь — встретим их свинцом! Мы будем сидеть в глухой обороне. До утра он не продержится. Завтра весь Петербург узнает о том, что он бомбил город, и Канцелярия сожрет его с потрохами!

Гвардия пришла в движение. По уцелевшим проводам полетели приказы. Раненых спешно стаскивали в импровизированный лазарет в подвале. Пожарные команды из числа слуг заливали тлеющие обломки дронов пеной.

А затем наступило ожидание.

Самое страшное время на войне — это когда стихает канонада. Когда ты сидишь в укрытии, сжимая в потных руках оружие, и вслушиваешься в темноту.

Прошло полчаса. В бункере восстановили основное освещение. Техники сумели перехватить сигнал с нескольких чудом уцелевших внешних камер.

На экранах виднелся изуродованный двор усадьбы. Дым рассеялся, смытый холодным дождем. Искусственный туман, напущенный Строгановым, начал редеть, оседая на брусчатку серой влажной пылью.

И там, за разбитыми мраморными балюстрадами, в тени искореженных деревьев парка… ничего не происходило. Никаких цепей атакующей пехоты. Никаких штурмовых машин, проламывающих стены.

Строганов не шел на штурм.

Михаил Олегович сидел в своем кресле, отбивая пальцами нервный ритм по подлокотнику. Он неотрывно смотрел на мониторы, ожидая увидеть волчий оскал на броне врага. Но экран показывал лишь мертвую тишину разоренного гнезда.

И эта тишина пугала патриарха сейчас гораздо сильнее, чем вой падающих с небес ракет. Потому что в глубине души, заблокированной высокомерием и самоуверенностью, пульсировала страшная мысль: инженер, конструирующий гениальные машины смерти, никогда не оставляет работу недоделанной. Если он не идет в лобовую атаку, значит… он уже нашел другой путь. Путь, который они просто еще не способны осознать…

Где-то в глубине подземелий дворца, там, куда не доставали объективы камер и куда не доходили патрули сжавшейся в комок гвардии, раздался первый, едва слышный шаг ботинка по камню…

Минус первый этаж дворцового комплекса Юсуповых, обычно сверкающий натертым кафелем и пахнущий свежим крахмалом из прачечных, сейчас напоминал коллективную гробницу. Гул вентиляционных систем, прогоняющих воздух через фильтры, казался неестественно громким в абсолютной, звенящей от напряжения тишине.

Весь обслуживающий персонал — от поварят до старших горничных — сбили в стадо и загнали сюда сразу после первых взрывов. Наверху, в роскошных залах и на мраморных лестницах, остались лишь ветераны личной гвардии князя и те, кто мог оказать хоть какую-то медицинскую помощь. Остальным приказали забиться в щели и молиться, чтобы многотонные бетонные перекрытия выдержали. Сводчатый потолок обширного складского помещения периодически вздрагивал, осыпая на головы людей мелкую белую пыль. Каждый раз, когда наверху ухали тяжелые калибры, полсотни слуг, сбившихся в кучу среди стеллажей с постельным бельем и запасами провизии, синхронно вжимали головы в плечи. Они надеялись лишь на то, что победители — кем бы они ни оказались — сохранят остатки вменяемости и не станут пускать в расход челядь просто ради забавы.

Даша, молоденькая горничная из восточного крыла, сидела на холодном полу, намертво вцепившись пальцами в край передника. Рядом мелко тряслась кухарка Оксана. Обе девушки находились ближе всего к массивной металлической двери, ведущей в технический коридор.

В какой-то момент тяжелый грохот наверху стих. Но эта пауза не принесла облегчения. Наоборот, она обострила слух до предела.

Даша замерла. Сквозь толстое полотно двери пробился звук. Это не был грохот сапог патруля или лязг оружия. Это был скорее странный шорох. Будто тяжелый мешок с мокрым песком протащили по кафелю и аккуратно опустили у стены. А затем раздался тихий, короткий хрип — так хрипит человек, которому внезапно, на полувдохе, перекрыли дыхание.

Оксана тоже это услышала. Девушки переглянулись, Даша, стараясь даже не дышать, на четвереньках попятилась вглубь помещения, туда, где на перевернутом деревянном ящике сидел Иван Степанович, один старших слуг.

— Иван Степаныч… — одними губами, едва выдавливая из себя звук, прошептала горничная, дергая старика за рукав сюртука. — Там… в коридоре… кто-то есть. И они кого-то задушили. Я точно слышала.

Мужик не стал отмахиваться или списывать все на девичью панику. Опыт прошлых клановых войн научил его верить инстинктам обостренным органам чувств. Он быстро поднялся и бесшумной тенью скользнул к двери.

Полсотни пар глаз уставились на его спину. Иван Степанович приник ухом к двери. Поначалу — ничего, мертвая тишина. Но затем он осторожно, по миллиметру, повернул тяжелую рукоять и приоткрыл створку ровно настолько, чтобы образовалась щель толщиной в палец.

Коридор, освещенный тусклым светом, казался пустым. Однако на грани слуга уловил движение. А затем раздался звук, который мужчина, в молодости служивший в армии, не перепутал бы ни с чем.

Сухой, металлический щелчок механизма. Выстрел, мгновенно поглощенный камерой хорошего, дорогого глушителя. Следом — тихий стук падающего тела.

Иван Степанович медленно прикрыл дверь. Его лоб покрылся холодной испариной. Мозг лихорадочно выстраивал топографию минус первого этажа. Если чужаки идут по этому коридору, минуя склады, значит, их цель находится дальше по сектору. А дальше располагалась лишь резервная генераторная — одна из пяти артерий, питающих внутренние барьеры дворца и системы связи. Если она падет, целое крыло усадьбы ослепнет и останется без барьера.

Мужчина метнулся к стене, где висел аппарат внутренней проводной связи. Его руки тряслись, когда он снимал тяжелую трубку и крутил диск. На той стороне ответили не сразу. В трубке фоном стояла ругань и чьи-то истеричные крики.

— Дежурный слушает! Чего надо⁈ — рявкнул уставший, сорванный голос. Винить капрала в отсутствии манер сейчас не повернулся бы язык ни у кого в здравом уме.

— Это Иван Степанович со складов, — максимально тихо, прикрывая трубку ладонью, забормотал мужчина. — Сектор «С», минус первый. У нас в коридоре чужие. Нашей охраны не видать!

Капрал оказался профессионалом: он не стал орать, что мужик спятил или паникует на пустом месте. Информация была принята со всей серьезностью.

— Понял тебя, папаша. Сидите тихо и не отсвечивайте!

Иван Степанович повесил аппарат на рычаг и на ватных ногах вернулся к двери, вновь приоткрыв спасительную щель. Он махнул рукой остальным, приказывая всем лечь. Люди послушно распластались по бетонному полу, закрывая головы руками. Разговоры стихли окончательно. Слышно было лишь сдавленное, частое дыхание полсотни напуганных до смерти человек.

Спустя две минуты томительного, сводящего с ума ожидания, по коридору раздался грохот. Армейские ботинки били по кафелю, бойцы не скрывались, уверенные в своем численном превосходстве на родной территории. Слуги в кладовой радостно выдохнули. Напряжение спало. Даша даже позволила себе вытереть слезы, выступившие на глазах…

Грохот выстрелов ударил по ушам так, что стекла в металлических шкафах кладовой жалобно зазвенели. Кто-то за дверью истошно закричал. Вспыхнул ослепительно-синий свет — это лопнул чей-то пылевой барьер, не выдержав концентрированного залпа бронебойными.

Ухнул взрыв. Но это была не обычная осколочная граната. Хлопок был глухим. Дверь кладовой вздрогнула от перепада давления. Термобарический заряд выжег кислород в замкнутом пространстве коридора. За ним последовал еще один взрыв, и снова звуки выстрелов.

Иван Степанович смотрел в щель расширенными от ужаса глазами. Он видел, как тяжелый гвардеец Юсуповых, закованный в броню, отлетел к стене прямо напротив их двери. Из пробитой шеи бойца хлестала кровь, заливая нагрудную пластину. Гвардеец сполз по стене, оставляя широкий багровый след, и завалился на бок. Из его ослабевших пальцев выскользнул укороченный штурмовой автомат, с металлическим лязгом ударившись о порог кладовой. Ствол оружия оказался направлен внутрь, прямо в приоткрытую щель.

Мужчина распахнул дверь и сделал рывок вперед, падая на колени и протягивая руки к лежащему на кафеле автомату. Он успел коснуться до ствольной коробки…

Из сгустившейся тьмы коридора ударила короткая очередь. Три пули прошили грудь Ивана Степановича, не оставив ему ни единого шанса. Мужчина захрипел, его глаза остекленели, и он рухнул грудью на оружие, так и не сумев поднять его.

Даша закричала. Ее крик, полный страха и отчаяния, подхватили остальные служанки. Они смотрели на два бездыханных тела в дверном проеме, понимая, что следующими будут они. Гвардия князя уничтожена за какие-то секунды, а в коридоре, среди рассеивающегося дыма, уже слышались шаги.

Медленные и размеренные. Охотника, который никуда не торопится, потому что добыча загнана в угол. Дверь кладовой плавно, без рывка, распахнулась настежь, оттолкнув тело убитого слуги.

Люди на полу замерли, перестав кричать. На пороге стояла молодая женщина.

Она совершенно не вписывалась в образ безликого штурмовика, хотя экипирована была по высшему разряду. Черная броня облегала стройную фигуру, на плече тускло поблескивал серебряный шеврон, оскаленная волчья морда в шестеренке. Но шлема на ней не было. Копна огненно-рыжих волос была туго стянута в практичную косу, чтобы не мешала в бою. На лице застыло выражение холодной, отстраненной концентрации. В опущенных руках она расслабленно, но с готовностью в любую долю секунды вскинуть к плечу, держала компактный штурмовой автомат с интегрированным глушителем.

Но самым страшным было другое. В полумраке кладовой глаза девушки светились. Ровный, пульсирующий лиловый свет лился из-под радужки — верный признак активной боевой Пыли запредельной концентрации.

Наталья Строганова, урожденная княжна Ростова, медленно окинула взглядом забившееся по углам помещение. Ее взгляд скользнул по перевернутым ящикам, по трясущимся спинам поваров, по плачущим горничным. Она не видела в них угрозы, лишь досадное препятствие на пути к цели.

Ее лиловые глаза остановились на Даше. Девушка сидела на полу всего в двух метрах от порога, обхватив голову руками, и мелко, судорожно икала от слез. Наталья сделала шаг внутрь. Она склонила голову набок, разглядывая служанку.

— Живи, птичка, — голос графини прозвучал удивительно спокойно. В нем не было ни садизма, ни ненависти. Только абсолютный прагматизм. — Только сиди тихо и не чирикай.

Свободной левой рукой Наталья небрежно, словно доставала губную помаду из сумочки, извлекла из подсумка на разгрузке ребристый цилиндр гранаты. Она перекинула ее в ладони, ловя вес.

— А то подарю вот это, — ухмыльнулась рыжая, и в этой ухмылке промелькнуло что-то до одури пугающее. Лиловое свечение в глазах вспыхнуло ярче. — Только без колечка.

Даша, не в силах вымолвить ни слова, начала неистово, до хруста в шее затрясла головой, подтверждая, что поняла приказ. Остальные слуги вжались в пол, сливаясь с бетоном.

— Вот и умницы, — Наталья перевела взгляд в глубину коридора.

Из мрака бесшумно вынырнул один из ее бойцов. Он не стал заходить в кладовую. Боец просто поднял руку и кинул графине небольшой прямоугольный пульт. Наталья поймала его не глядя.

— Как говорит мой муж… — улыбка Строгановой стала еще шире, обнажив белые зубы. Она подняла пульт так, чтобы его видели все в комнате. — Ночь темна и полна ужасов.

Большой палец в перчатке вдавил красную кнопку детонатора.

В следующую секунду фундамент дворцового комплекса Юсуповых содрогнулся.

Это не был звук попадания ракеты с небес. Взрыв произошел глубоко внизу, в самом чреве здания. Раздался глухой, раскатистый удар, от которого подбросило пол, а стеллажи в кладовой повалились друг на друга с оглушительным грохотом. Резервная генераторная, заминированная диверсионной группой, перестала существовать, превратившись в оплавленный металл и горящую проводку.

За первым взрывом, с интервалом в доли секунды, последовали еще четыре. Цепная реакция уничтожала энергосистему дворца узел за узлом. Красные аварийные лампы под потолком отчаянно замигали, жалобно затрещали и погасли. Вентиляционные турбины издали предсмертный вой, останавливая лопасти.

Многоуровневый, защищенный по последнему слову техники дворцовый комплекс князя Юсупова, ослеп и оглох, погрузившись в абсолютную, непроглядную тьму. Лишь из коридора, сквозь рассеивающийся дым, всё еще пробивалось тусклое, не сулящее защитникам ничего хорошего лиловое свечение глаз графини Строгановой.

Абсолютная тьма обрушилась на минус первый этаж дворцового комплекса Юсуповых тяжелым саваном. Гул мощных вентиляционных турбин, к которому за последние часы все привыкли как к биению собственного сердца, захлебнулся и стих. Вместе с ними погасли контрольные панели, вырубились интеркомы и экраны внутреннего наблюдения…

Опущенные стальные ставни на внешних окнах и бронированные гермозатворы, перекрывшие широкие коридоры при первых звуках тревоги, превратились из надежного щита в стенки склепа. Обесточенные массивные плиты, приводимые в движение мощными электромоторами, теперь невозможно было сдвинуть с места человеческими усилиями. Инструкций на случай полного блэкаута у гвардии не оказалось. Ни один стратег Юсуповых в здравом уме не допускал мысли, что кто-то прорвет внешний периметр, обойдет все уровни защиты и выжжет энергетическое ядро усадьбы прямо изнутри.

Сержант Климов, командир сводного отряда, запертого в секторе «Б-4», судорожно щелкнул кнопкой тактического фонаря, закрепленного под стволом штурмовой винтовки. Узкий луч выхватил из темноты бледные, блестящие от пота лица его подчиненных. Двадцать человек, закованные в тяжелую броню, вооруженные артефактными клинками и новейшим автоматическим оружием. И все они сейчас напоминали слепых котят, запертых в стальном ящике.

— Без паники! — рявкнул Климов, хотя его собственный голос дрогнул. Эхо заметалось по бетонному коридору. — Круговая оборона!

Щелчки по кнопкам прорвали тишину. Перекрестья белых лучей заскользили по стенам, выхватывая глухое полотно гермозатвора впереди и такое же в конце сектора. Воздух уже начал неуловимо тяжелеть. Система рециркуляции мертва. Через пару часов здесь станет нечем дышать.

Но Климов нутром чуял — пары часов у них нет.

Где-то за левой переборкой, отделяющей их сектор от соседнего крыла, раздался глухой, раскатистый удар. Бетон под ногами ощутимо завибрировал. А затем тишину разорвали звуки боя. Сквозь полуметровую толщу железобетона пробивался треск коротких автоматных очередей, приглушенные хлопки взрывов и крики. Истошные, захлебывающиеся крики людей, которых убивали быстро и безжалостно.

Гвардейцы Климова переглядывались. В лучах подствольных фонарей было видно, как дрожат стволы их оружия. Они слушали, как за стеной умирают их сослуживцы, и не могли сделать ровным счетом ничего. Стальная плита гермозатвора стала их могильной плитой.

Направлений, с которых шла внутренняя зачистка дворца, оказалось несколько. Строгановские «волкодавы», в отличие от парализованных ужасом защитников, прекрасно знали, как вскрывать такие каменно-стальные гробы. Их тактика была хорошо отработана и лишена любого намека на дворянское благородство.

В соседнем секторе передовая штурмовая тройка в черной броне подошла к очередному гермозатвору. Командир группы жестом остановил бойцов. Специалист-взрывник, не тратя ни секунды, извлек из подсумка плоские прямоугольники взрывчатки. Он сноровисто закрепил брикеты по контуру стальной плиты, прямо на направляющих пазах, вдавил взрыватели и отступил за угол.

— Подрыв, — сухо приказал командир группы.

Грохот в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам даже сквозь активные наушники. Направленный удар вынес стальную плиту целиком, обрушив ее внутрь зачищаемого помещения. Плита с жутким лязгом рухнула на мраморный пол, раздавив зазевавшегося гвардейца Юсуповых.

В образовавшийся проем, окутанный сизым дымом и едкой пылью, мгновенно полетел пяток цилиндров светошумовых гранат. Канонада хлопков слилась в единый грохотот.

Вперед шагнули двое штурмовиков. Перед собой они держали массивные ростовые щиты. Лицевые панели щитов вспыхнули. Мощнейшие стробоскопы, запитанные от пылевых батарей, начали пульсировать с частотой сто двадцать вспышек в секунду. Ослепительно-белый, режущий глаз свет превратил коридор в адскую дискотеку. Защитники, чудом устоявшие после взрыва и гранат, физически не могли открыть прицельный огонь. Их вестибулярные аппараты сходили с ума, сетчатка выжигалась, вызывая дикую дезориентацию и приступы тошноты.

Из-за щитов выдвинулись стволы штурмовых автоматов. Тридцать секунд, и сектор был полностью зачищен. Командир тройки перешагнул через дергающееся в агонии тело в цветах Юсуповых и сделал разрешающий жест идущему следом инженерному звену. Успешный успех требовал повторения на следующем рубеже.

Но там, где гермозатворы были толще, а помещения шире, работали иначе.

Строгановские спецы на той стороне, подключив принесенный на горбу мобильный пылевой генератор прямо к обесточенным коммуникациям, подали напряжение в обход мертвой цепи. Моторы натужно завыли. Стальная плита, весившая не меньше тонны, со скрипом, высекая снопы искр из перекошенных направляющих, медленно поползла в сторону.

Образовалась щель шириной в ладонь. Затем в две…

— Огонь! Огонь на подавление! — в истерике завопил Климов, нажимая на спуск.

Двадцать стволов одновременно ударили в расширяющийся проем. Пули рикошетили от стальных кромок, высекая фонтаны искр. Свинец заливал щель сплошным потоком. Защитники в ужасе опустошали магазины, надеясь превратить в решето любого, кто попытается сунуться.

Но в щель никто не лез. Туда, словно издеваясь, влетела целая гирлянда черных ребристых цилиндров. Они отскочили от пола и покатились под ноги гвардейцам.

— Гранаты! Ложись!

Это было последнее, что успел крикнуть Климов. Взрывы термобарических зарядов выжгли воздух в коридоре, сплющив внутренние органы защитников. А затем в расширившийся проем шагнули черные фигуры со стробоскопами на щитах. Очередная партия трупов усеяла пол дворца Юсуповых…

Но хуже всего в эту ночь приходилось тем, на чьем пути оказалась новоявленная графиня. Наталья Строганова, урожденная княжна Ростова, шла по коридорам дворца с таким видом, словно прогуливалась по Невскому проспекту.

И раз уж судьба, в лице мужа и его пугающей помощницы, вручила ей этот специфичный дар, Наталья не видела ни одной причины им не пользоваться на всю катушку…

Девушка остановилась. Впереди, в свете фонарей ее сопровождения, маячила новая преграда. Это был главный гермозатвор, ведущий на минус третий этаж — в святая святых, туда, где находился бункер патриарха Юсупова. Толстенная плита, прошитая артефактными нитями для рассеивания пылевых ударов.

За этой плитой закрепилось не меньше сотни отборных стрелков. Элита гвардии, личная охрана князя, вооруженная до зубов. Капитан Зимин, командир штурмовой роты сопровождения, шагнул вперед, оценивающе постучав костяшками пальцев по броневой стали. Звук получился глухим, как из могилы.

— Здесь так просто не возьмем, госпожа, — доложил офицер, — Толщина сантиметров сорок. Моторы они с той стороны физически обрубили, никак иначе. Придется тащить плазменные резаки. Это минут сорок работы.

Наталья слегка склонила голову набок. Лиловое свечение в ее глазах пульсировало в полумраке коридора, отбрасывая жутковатые отблески на бледную кожу.

— Сорок минут? — она усмехнулась. — Долго! Справимся сами, чуть по другому.

Она подняла руки и медленно, палец за пальцем, стянула перчатки.

— Оттяните людей назад. — приказала Наталья. — И отключите фонари по моей команде.

Капитан не стал спорить. Приказы этой сумасшедшей рыжей фурии не обсуждались, тем более графиня за последний час уже показала, на что способная. Он махнул рукой, и тени штурмовиков бесшумно откатились на пятнадцать метров назад, скрывшись за поворотом коридора.

Наталья осталась одна перед монолитной стальной стеной. Она сделала глубокий вдох, успокаивая бьющееся сердце. Закрыла глаза и положила обе обнаженные ладони на холодный металл гермозатвора.

Ее измененное восприятие мгновенно провалилось в структуру преграды. Она чувствовала связи, легирующие присадки, плотность артефактных нитей…

От девичьих ладоней во все стороны по стальной плите потянулись тонкие, едва заметные ручейки голубоватого света. Они ветвились, сплетались, образуя правильный круг диаметром около трех метров. Наталья открыла глаза. Лиловое пламя в ее зрачках вспыхнуло с неистовой силой, вступая в резонанс с голубым контуром.

Круг начал разгораться.

По ту сторону двери, в холле минус третьего этажа, царило напряженное ожидание. Сотня бойцов Юсуповых, укрывшись за баррикадами, держала ворота на прицеле. Воздух здесь тоже был спертым, но работали химические регенераторы.

— Командир, — нервно сглотнул один из пулеметчиков, не отрывая взгляда от стальной стены. — Температура растет.

Офицер нахмурился, он тоже это почувствовал. В холле становилось жарко. Очень жарко! Воздух задрожал, запахло жженой краской. Бойцы на передовой линии баррикад начали покрываться липким потом. А затем они это увидели.

На монолитной серой поверхности гермозатвора проступил огненный контур. Сначала он был едва заметен, как вишневое каление, но с каждой секундой цвет становился все ярче. Красный… Желтый… Ослепительно-белый!

— Всем приготовиться!

По ту сторону двери Наталья чувствовала, как металл под ее ладонями теряет кристаллическую решетку, превращаясь в жидкость. Когда белый круг проплавился на всю глубину сорокасантиметровой плиты, Наталья отняла ладони от металла. Сделала короткий выдох, сжала правую руку в кулак, концентрируя на костяшках уплотненный щит, и врезала по центру вырезанного диска.

Многотонный стальной цилиндр с оглушительным грохотом вылетел в коридор и обрушился внутрь холла минус третьего этажа.

— Огонь!!!

Но в этот самый миг, еще до того, как пальцы гвардейцев вжали спусковые крючки, произошло два события.

За спиной Натальи, по заранее оговоренной команде, бойцы погасили абсолютно все фонари. Коридор провалился в непроглядную черноту. А сама графиня, шагнув в зияющую, дымящуюся по краям дыру пролома, выпустила вперед невидимую волну Пыли. Волна разошлась по холлу, мгновенно разрядив в ноль все некрупные элементы питания.

Тактические фонари на стволах защитников вспыхнули и погасли. Вырубились аварийные светильники, висевшие на стенах. Абсолютная тьма накрыла сотню вооруженных до зубов людей.

Кто-то из гвардейцев Юсуповых, чьи нервы натянулись до предела и лопнули, не выдержал. Он нажал на спуск своего автомата, давая длинную очередь прямо в темноту, туда, где должен был быть пролом. Вспышки дульного пламени осветили холл.

И в этих коротких, рваных вспышках защитники увидели смерть.

К ним навстречу, плавно переступая через дымящийся край стального диска, шла девушка с рыжей косой. Она не пряталась за щитами, не кралась по стенам. Она шла в полный рост, прямо в центр холла.

Строганова вскинула правую руку. В ее ладони тускло блеснул пистолет. Сухой хлопок и стрелок, первым открывший огонь, поперхнулся кровью и завалился на спину с пробитым лбом.

Но его выстрелы спровоцировали цепную реакцию. Тьма наполнилась грохотом. Сразу с двух флангов по Наталье ударили пулеметы. Трассеры расчертили воздух светящимися линиями, скрещиваясь на том месте, где она только что стояла.

Именно — где стояла.

Графиня не стала выставлять барьер. Стоять на месте под перекрестным огнем больших калибров — удел идиотов или смертников. Она сделала немыслимый для обычного человека рывок в сторону. Ее тело, усиленное боевой химией и Пылью, превратилось в смазанную тень. Она скользнула под пулеметную трассу, проехавшись на коленях по скользкому от крови кафелю, и на ходу, выхватывая левой рукой второй пистолет, открыла ответный огонь.

Два хлопка и пулеметчик на правом фланге уткнулся лицом в казенник своего оружия. Второй номер расчета попытался перехватить рукояти, но следующая пуля пробила ему ключицу, отбросив к стене.

Минус один стрелок на полу, и плюс два новых, кто присоединился к хаотичной стрельбе из центра холла. Юсуповские гвардейцы, ослепленные тьмой и собственными дульными вспышками, палили во все стороны.

Наталья двигалась среди этого свинцового урагана, как танцор на сцене. Она использовала их панику как свое главное оружие. Она уходила с линии огня за долю секунды до того, как туда ложились пули, намеренно подставляя под выстрелы самих гвардейцев.

Графиня метнулась за массивную мраморную колонну. По ней тут же ударили из трех автоматов. Бетонные крошки брызнули во все стороны. Наталья упала на спину, выкатившись из-за укрытия, и, лежа на полу, дважды нажала на спусковые крючки. Вспышки выхватили из темноты перекошенные лица стрелков, оба рухнули замертво.

А пули, летевшие в ее сторону, не нашли преграды. Очередь прошила колонну и вонзилась в группу защитников, засевших у противоположной стены.

— Не стреляйте! Свои! Вы по своим бьете, идиоты! — истошно завопил кто-то во тьме.

Но его крик потонул в новом шквале огня. Страх и темнота сделали свое дело. Гвардейцы Юсуповых, не понимая, где враг, а где союзник, начали палить друг по другу. Каждая дульная вспышка становилась мишенью. Каждый крик вызывал новую очередь.

Наталья скользила сквозь этот хаос. Она стреляла только наверняка. Каждый хлопок означал оборванную жизнь. Перекат, смещение вектора, прыжок от стены. Она была везде и нигде одновременно. Ее лиловые глаза, единственное, что светилось в этом мраке, появлялись на долю секунды, чтобы тут же исчезнуть, оставив после себя лишь смерть.

Внезапно канонада начала стихать. Не потому, что кончились патроны. Просто все желающие пристрелить Строганову закончились. Оставшиеся в живых — пара десятков бойцов, рассредоточенных по углам — замерли, вжимаясь в стены. Они молча, до рези в глазах, всматривались в темноту, боясь даже громко дышать.

Воздух в холле был густым от порохового дыма и запаха пролитой крови. Слышны были лишь стоны умирающих и звон пустых гильз, раскатывающихся по кафелю.

— Она сдохла? — не выдержав давящей тишины, прошептал один из гвардейцев, сидевший за перевернутым столом. Его нервы сдали окончательно.

— Заткнись, придурок! — испуганно прошипел на него другой из соседнего укрытия.

Ответом на этот короткий диалог стала серия глухих хлопков.

Четыре выстрела прозвучали почти слитно. Пули, выпущенные с математической точностью из непроглядной тьмы, нашли свои цели. Оба гвардейца тяжело осели на пол.

Новая, короткая, но истеричная канонада. Оставшиеся в живых открыли огонь на звук. Пули крошили мрамор и рвали дорогую обшивку стен.

И снова наступила абсолютная, мертвая тишина. На этот раз окончательно. Во мраке раздались тихий щелчки извлекаемых пустых магазинов, затем лязг затвора.

Над центром холла, примерно в трех метрах от пола, воздух пошел рябью. Сформировался небольшой шарик из Пыли. Он плавно поднялся к сводчатому потолку и начал ярко, ровным белым светом светиться, заливая помещение холодным сиянием.

То, что осветил этот пылевой светильник, выглядела как натуральная бойня. Десятки тел в цветах Юсуповых усеяли пол. Кто-то погиб от ювелирных попаданий в голову или шею, но солидная часть была изрешечена пулями своих же сослуживцев в приступе паники.

В центре этого подземного ада стояла Наталья. Она небрежно сдула дымок со ствола пистолета и вернула оружие в набедренные кобуры. Из темного пролома гермозатвора в холл, хрустя битым бетоном, начали втягиваться гвардейцы Строганова во главе с капитаном Зиминым. Бойцы, привыкшие к грязной работе, на секунду замерли, оценивая масштаб зачистки, проведенной одним человеком за несколько минут.

Зимин сдвинул визор шлема вверх. Офицер обвел взглядом горы трупов, покосился на дымящийся пролом и тяжело вздохнул, глядя на девушку.

— Госпожа, у меня к вам огромная просьба — больше так не рисковать, — картинно вздохнув, произнес капитан. В его голосе не было упрека, только искреннее профессиональное уважение, смешанное с беспокойством за собственную шкуру. — Мне граф голову лично открутит, если с вами что-то случится. А потом то, что открутил, заставит съесть.

Наталья повернулась к нему. Ее лицо, перемазанное чужой кровью и пороховой гарью, озарилось широкой, почти детской улыбкой. Лиловое свечение в глазах медленно угасало, возвращая им привычный зеленый оттенок.

— Я буду очень стараться, капитан, — задорно захлопала ресницами Натали, поправляя растрепавшуюся косу. — Честно честно! Но вы же понимаете — вдохновение нашло.

Она развернулась лицом к массивным дверям, ведущим вглубь бункера, туда, где засел Юсупов.

— Вперед, капитан. Нам совсем немного осталось, — ее голос вновь стал серьезным. — Давайте порадуем Кирилла тем, что к его приходу здесь всё будет чисто.

Зимин коротко кивнул своим бойцам. Штурмовые тройки двинулись вперед, переступая через трупы. Очередные брикеты взрывчатки легли на петли следующего рубежа обороны. Время клана Юсуповых стремительно истекало.

Столица Российской Империи замерла, словно гигантский, закованный в гранит и чугун зверь, прислушивающийся к далекому запаху крови.

Санкт-Петербург всегда любил чужие трагедии, особенно если они разыгрывались по строгим правилам высшего света. Официально объявленная кровная вражда такого масштаба не случалась уже очень давно. В закрытых клубах на Миллионной, в роскошных курительных комнатах Мариинки и в кулуарах Сената ставки делались с поистине имперским размахом. Никто в здравом уме не ставил на победу тандема Ростов-Воронцов. Спорили лишь о том, как долго продержится старая гвардия против объединенных капиталов и армий Юсуповых и Ермоловых. Сутки? Двое? Хватит ли у старого генерала Воронцова пороха утащить за собой в могилу пару-тройку юсуповских батальонов, прежде чем его усадьбу сровняют с землей?

И в эту стройную, циничную математику аристократического естественного отбора с двух ног влетел граф Кирилл Строганов.

Сначала, когда весть о внезапном бракосочетании Имперского Аудитора и опальной княжны Ростовой разлетелась по салонам, светское общество восприняло это как жест отчаяния. Затем — как беспрецедентную наглость и вседозволенность выскочки. Брак, зарегистрированный за пять минут до истечения моратория, выглядел как дешевый юридический трюк. Те из патриархов, кто знал подноготную «оскорбленной чести» Ермоловых и понимал, какими именно грязными методами Юсуповы загнали Ростовых в угол, лишь сардонически усмехались. Строганов просто решил сыграть их же крапленой колодой. Так же нагло, балансируя на грани фола. Да только кто ж ему запретит…

Физически узнать, что происходит в зонах конфликта, не представлялось возможным. Особый корпус жандармов сработал безупречно: все воздушные коридоры над северными пригородами закрыли плотным колпаком, а дороги перегородили тяжелыми броневиками и ежами. Ни один курьер, ни один репортер столичных ведомостей не мог прорваться сквозь это оцепление. Впрочем, при вендеттах высшего эшелона так было всегда. Закон предписывал изоляцию, чтобы чужая кровь не испачкала тех, кто не участвует в игре.

Но в этот раз классическая осада дала трещину. Причем трещину не в бетонных стенах, а в самом фундаменте имперского мироустройства.

Спустя ровно три часа после первых залпов Государственная Информационная Система — незыблемый, контролируемый цензорами монолит — взорвалась.

Это началось не с официальных сводок, а с анонимных вбросов на открытых каналах столичного сегмента ГИС. Короткие, профессионально смонтированные ролики в идеальном разрешении хлынули в сеть. Сначала это были просто эпичные фрагменты обороны. Столичная элита, прильнув к экранам своих домашних терминалов и личных коммуникаторов, с отвисшими челюстями наблюдала, как гвардия Ростовых, с восставшими из пепла союзными родами, хладнокровно, словно на полигоне, перемалывает штурмовые волны юсуповской пехоты. Никакой паники, никакого панического отступления. Кадры демонстрировали, как юсуповские батальоны захлебываются в собственной крови под ударами систем залпового огня, которых в арсенале Ростовых отродясь не водилось.

А затем появился тот самый ролик. Видео, которое заставило содрогнуться даже самых циничных и прожжённых Сената.

Кадры транслировались с нашлемной камеры. Темный, затянутый пороховым дымом холл бункера. Десятки мечущихся в панике бойцов в цветах Юсуповых. И в центре этого хаоса — девушка. Та самая «тепличная аристократка», «несчастная жертва обстоятельств», которую еще недавно жалели на светских раутах.

Новая графиня Строганова, урожденная княжна Ростова, собственными руками, в прямом физическом смысле, рвала на куски элиту вражеской гвардии. На видео, лишенном пафосной музыки, звучали лишь сухие хлопки выстрелов с глушителями и удары падающих тел. Рыжая фурия с полыхающими лиловым светом глазами скользила между трассерами пулеметов, методично всаживая свинец в головы гвардейцев. Она не защищалась — она истребляла.

Это был информационный ядерный взрыв. Ролик пошел по рукам с пугающей скоростью, копируясь на сотни тысяч персональных устройств, пересылаясь по защищенным корпоративным сетям, обходя любые фильтры. Он стал вирусным еще до того, как цензурный комитет успел осознать сам факт его существования.

Комментарии под трансляцией превратились в бурлящий котел. Аристократы, студенты, промышленники и военные — все строили теории, спорили о модификациях Пыли, ужасались и восхищались одновременно. Но автор этого цифрового цунами, скрывающийся за нелепым, издевательским ником «Кот-директор», хранил молчание. Аватарка в виде нагло ухмыляющейся кошачьей морды в шестеренке лишь изредка мигала статусом «в сети».

Единственный раз, когда таинственный оператор соизволил ответить, случился после вопроса какого-то отчаянного пользователя: «Если девчонка творит такой ад, то когда нам покажут самого графа Строганова?»

Ответ появился мгновенно и повис закрепленным комментарием на всех каналах: «Проявите немного терпения, котята. Режиссер еще настраивает свет…».

Но если сетевые зеваки могли позволить себе терпение, то имперский посланник, граф Шереметев, этого качества лишился полностью. В своем огромном кабинете в здании Канцелярии, Шереметев метал гром и молнии. Изящная фарфоровая чашка с остывшим чаем давно покоилась в мусорной корзине, разлетевшись на осколки после очередного доклада.

— Вы издеваетесь надо мной, Бельский⁈ — голос посланника, обычно сухой и размеренный, сейчас срывался на визг. Он нависал над тяжелым столом, сверля взглядом стоящего навытяжку полковника ИСБ, он руководил отделом, кто искал в сети нужных Канцелярии людей. — Вы офицер безопасности или гимназистка-недоучка⁈ Я приказал изъять эти видеоматериалы из свободного доступа час назад! Я приказал локализовать узел связи и арестовать оператора до выяснения!

Полковник Бельский, чье лицо по цвету сливалось с белым воротничком мундира, судорожно сглотнул. Капельки пота бисеринками выступили на его лысеющем лбу.

— Ваше сиятельство… — Бельский попытался сохранить профессиональный тон, но голос предательски дрогнул. — Мы не можем. Мы физически не можем выполнить ваш приказ.

— Что значит «не можем»⁈ — рявкнул Шереметев, ударив ладонью по полированной столешнице. — У вас в подчинении триста специалистов! Триста! У меня людей, что бумажки перебирают, и то меньше! У вас же серверные мощности, питающиеся от пылевых реакторов, на которых можно крейсер в плаванье запустить! Выключите рубильник, перерубите кабели, сделайте хоть что-нибудь! Этот балаган дискредитирует сам институт имперского контроля!

— Мы пытались, ваше сиятельство, — с отчаянием обреченного произнес полковник. — Но сигнал не идет из единого центра. Тот, кто это делает… он не просто знает как устроен ГИС. Он переписал саму архитектуру маршрутизации на лету. Видеопоток фрагментирован. Он рассылается пакетами через персональные терминалы самих пользователей, используя их как ретрансляторы. Чтобы остановить трансляцию, нам придется полностью обесточить весь Санкт-Петербург и Москву до кучи. И даже тогда сигнал пойдет через узлы в Варшаве или на Дальнем Востоке!

Бельский сделал паузу, собираясь с духом, чтобы озвучить самое страшное.

— А что касается локализации оператора… Ваше сиятельство, пакеты данных имеют шифрование, которое наши дешифраторы оценивают как «неизвестный протокол». Точка входа скачет каждую секунду. Три минуты назад сигнал шел с островов в Тихом океане, сейчас же транслируется с серверов министерства финансов Британии, а через секунду — из кофейного автомата на первом этаже нашего же здания! Это не человек, граф. Человек так не может!

Шереметев тяжело осел в кресло, массируя виски. Его идеальная, выверенная система, в которой любая информация фильтровалась и подавалась обществу дозированно, рушилась на глазах. Строганов не просто защищал свои активы пушками. Он до кучи устроил публичную порку старой аристократии, превратив кровную месть в реалити-шоу.

На столе посланника замерцал красный свет правительственного аппарата экстренной связи.

Одного взгляда на герб, вспыхнувшего на трубке, хватило, чтобы Шереметев вытянулся в струну прямо в кресле. Полковник Бельский, побледнев еще сильнее, попятился к двери, словно надеясь слиться со стеной.

Шереметев снял тяжелую бакелитовую трубку.

— Слушаю, Ваше Императорское Величество, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и почтительно.

В трубке не было привычного для таких звонков напряженного молчания или гневных отповедей. Вместо этого Шереметев услышал тихий, усталый, но откровенно веселый смешок.

— Здравствуй, Илья Афанасьевич, — голос Императора звучал расслабленно. На заднем фоне едва слышно потрескивали поленья в камине. — Мне тут докладывают, что ты всю ГИС-безопасность на уши поднял. Ругаешься, людей увольнением пугаешь. Что стряслось? Кофе в Канцелярию холодный принесли?

Шереметев сжал трубку, что та захрустела. Ирония монарха в такой момент была хуже любой выволочки.

— Ваше Величество, происходит беспрецедентное нарушение режима секретности при вендетте, — официально заговорил посланник. — Неизвестные лица ведут прямую трансляцию боевых действий из усадеб Ростовых и Юсуповых в ГИС. Демонстрируется немотивированная жестокость, графиня Строганова лично…

— Я видел, Илья, — мягко перебил его Император, и в его голосе проскользнула искренняя, нескрываемая гордость. — Замечательная девочка, вся в деда. Или ты про Воронцову-Строганову?

На последнем вопросе граф впал в ступор, ведь до сего момента он видел только резвящуюся Натали, в то время как монарх явно говорил про Елену.

— Да, видна порода Воронцовых, старая школа. Сразу стало понятно, что корсеты ей только мешали дышать…

Шереметев запнулся на полуслове, потеряв дар речи в тот момент, когда полковник молча достал свой коммуникатор, на который пришло сообщение, после чего развернул экраном к графу. На видео Елена Строганова с пистолетом и ножом в руках занималась примерно тем же, чем и Наталья несколькими минутами ранее.

— Ваше Величество… но закон… — попытался он вернуться в правовое русло. — Мы не можем найти оператора. Этот саботажник издевается над нашими службами!

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, мой старый друг, — тон Императора неуловимо изменился, став чуть более сухим, но смешинки из него не пропали. — Я вот смотрю на потуги твоего ведомства и думаю… Может, тебе пора на покой, Илья Афанасьевич? А то ты у меня уже хулигана с камерой поймать не можешь, который снимает на коммуникатор прямо под носом у людей графа. Стареешь?

Кровь прилила к лицу Шереметева. Намек был настолько прозрачным, что граничил с прямым оскорблением.

— Государь, это не обычный хулиган. Это спланированная диверсия с применением технологий, которых…

— Это шутка, Илья, — вздохнул Император, словно разочарованный тем, что собеседник не оценил юмора. — Выдыхай. Ты хороший исполнитель, просто у тебя система устарела лет на двадцать. А граф молодец, быстро учится. Не только сталь ковать умеет, но и умы обрабатывать.

Повисла короткая пауза. Слышно было, как монарх отпивает из чашки.

— А вот оператора этого искать не надо, Илья Афанасьевич, — голос Императора стал жестким, не терпящим даже мысленных возражений. Игровой тон испарился без следа. — Оставь мальчика в покое, пусть резвится и бегает. Мне интересно, чем всё это закончится.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — выдавил из себя Шереметев, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Император не просто знал о том, что творит Строганов в информационном поле. Император это одобрял. Трон использовал Аудитора, чтобы вывернуть наизнанку всё грязное белье старых кланов, не замарав при этом белые перчатки Жандармерии.

— Вот и славно. И, кстати, Илья… — Император сделал паузу. — Ты там последнюю трансляцию на пятом канале не смотрел? Занятное кино, конкурсы там интересные. Рекомендую ознакомиться. Спокойной ночи, граф.

Щелчок и длинные гудки…

Шереметев медленно опустил трубку. Полковник Бельский, все это время стоявший у двери, не решался пошевелиться.

— Полковник, — хрипло произнес посланник, уставившись в пустую столешницу. — Отзовите людей. Прекратить блокировку.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — с нескрываемым облегчением выдохнул Бельский. — Разрешите идти?

— Стоять, — Шереметев поднял на него потяжелевший взгляд. — Выведите мне на экран то, о чем говорил Государь. Пятый канал, последнее обновление трансляции.

Бельский метнулся к массивному терминалу, вмонтированному в стену кабинета. Пальцы полковника застучали по клавишам, и на огромном экране вспыхнула картинка.

Это больше не был нарезной клип с экшеном. Камера была установлена стационарно, в каком-то полутемном сыром подвале. Свет одинокого пылевого светильника выхватывал из мрака кирпичную стену. У стены, на коленях, стояли пять человек.

Они были избиты, грязны, их форменные куртки с гербами Юсуповых и Ермоловых висели на них лохмотьями. Но внимание Шереметева привлекло не их состояние. Его зацепили лица.

Крупный план медленно прошелся по стоящим на коленях.

Первый — узкий разрез глаз, характерные татуировки, выглядывающие из-под воротника. Типичный азиат, каких много ошивалось в портовых городах после войны за территории Индокитая, но которым был строжайше запрещен въезд в центральные губернии.

Второй — мулат с тяжелой челюстью, явно латиноамериканец, покрытый шрамами, говорящими о богатом опыте ножевых боев где-нибудь в фавелах.

Третий, четвертый и пятый — европейцы, с лицами, лишенными малейших признаков славянского генотипа. На их шеях тускло блестели блокираторы-негаторы, надежно гасящие пылевые эманации.

За кадром раздался спокойный, искаженный синтезатором голос. Тот самый «Кот-диретор» перешел к официальной части.

— Назови свое имя, гражданство и подразделение, к которому ты приписан, — потребовал голос на идеальном английском.

Европеец, сплюнув кровь, поднял затравленный взгляд в камеру.

— Жан-Люк Бастьен. Гражданин Французской Республики. Бывший легионер. Нанят через посредника в Марселе три недели назад…

— Кем нанят? Для каких целей? — методично, словно заполняя протокол, продолжал голос за кадром.

— Агентом князя Юсупова. Контракт на зачистку усадьбы под видом родовой гвардии. За каждого убитого из рода Ростовых обещали тройной тариф…

Шереметев почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Камера безжалостно фиксировала признание за признанием. Азиат на ломаном русском рассказывал, как их перебрасывали через границу по поддельным паспортам, оформленным через канцелярию графа Ермолова. Латиноамериканец делился подробностями о том, как их пичкали боевой химией, запрещенной еще пятнадцать лет назад, чтобы они не чувствовали боли и усталости во время штурма.

Это был уже не просто скандал, а геополитическая катастрофа для двух конкретных родов.

Использование иностранных наемников в межклановых вендеттах, переодетых в родовые цвета, являлось тяжким преступлением. Это был откровенный плевок по прямому закону Трона, фактически измена, за которую полагалась конфискация всего имущества в пользу казны и смертная казнь для глав родов. Без права на обжалование.

Юсуповы и Ермоловы были уничтожены. Не физически, пулями и Пылью Строганова, а юридически. Аудитор выбил из-под них саму основу их существования — законность. Теперь, даже если бы они отбили штурм, даже если бы они убили самого Строганова, они были мертвецами. Сенат отвернется от них к утру.

Шереметев смотрел на экран, и в его душе рождалось странное, противоречивое чувство. Гнев на то, что систему ломают через колено, смешивался с невольным профессиональным восхищением.

Граф Строганов взял под козырек приказ играть по правилам. Он не стал вырезать столичную аристократию втихую. Он просто показал всей Империи, что старая элита давно сгнила изнутри. Он незлопамятный! Просто память у него хорошая, а по будням он, видимо, действительно бывает очень зол.

— Ваше сиятельство… — робко подал голос Бельский, выводя посланника из оцепенения. — Что будем делать с этой информацией?

Шереметев расправил плечи. Правила игры поменялись, а старый бюрократ умел адаптироваться быстрее многих.

— Что делать? — холодно усмехнулся Илья Афанасьевич, поправляя галстук. — Готовьте ордера на арест активов Юсуповых и Ермоловых. Прямо сейчас! Передайте дежурным батальонам Особого Корпуса приказ выдвигаться к резиденциям. Не для того, чтобы остановить Строганова. А для того, чтобы зафиксировать факт измены и не дать этим крысам сжечь архивы.

Посланник бросил последний взгляд на экран, где французский наемник продолжал сдавать своих нанимателей.

— И знаете, полковник, — задумчиво добавил Шереметев, направляясь к выходу из кабинета. — Пожалуй, мне тоже интересно, когда нам наконец покажут самого графа Строганова. Чувствую, это будет грандиозный финал.

Все биржи трясло так, словно под гранитным фундаментом каждой сработал мощный подземный фугас.

В огромных операционных залах, где обычно стоял чинный гул солидных состояний, сегодня пахло валидолом и коньяком, который хлестали прямо из горла. Бумажные ленты тикеров захлебывались в аппаратах, белыми змеями сползая на паркет. За какие-то три часа котировки горнорудных синдикатов Ермоловых ухнули на дно Финского залива. Акции юсуповских текстильных и оружейных мануфактур превратились в бесполезную макулатуру: брокеры срывали охрипшие глотки, пытаясь сбросить хотя бы мелкие пакеты за четверть номинала, но покупать этот уже теперь мусор никто не собирался. Все знали: если Имперский Аудитор берет род за горло, на месте промышленных кластеров остается либо выжженная земля, либо в гости приезжают ревизоры с мандатами от Канцелярии.

Зато бумаги подрядчиков, завязанных на поставки для предприятий конгломерата Строганов-Воронцов-Ростов, пробивали исторические потолки. Те купцы, что рискнули подписать со Строгановым кабальные, как тогда казалось, соглашения, сегодня пили шампанское прямо из горлышка прямо на мраморных лестницах.

Но на цифры и миллионные убытки всерьез смотрели лишь финансисты. Подавляющей массе подданных Российской Империи на котировки было плевать с высокой колокольни. Страна хотела крови.

Слухи, один чернее другого, накрывали столицу волнами. Шептались о том, что кортеж генерал-лейтенанта Салтыкова, одного из самых закрытых и всесильных замов главы ИСБ, превратили в раскаленный шлак прямо на Морской, в двух шагах от резиденции светлейшего князя Юрьевского. Сама же резиденция светлейшего теперь зияла пробитыми насквозь стенами и закопченными провалами в окнах, а где находился сам князь — не знала даже вездесущая ИСБ.

Люди, хоть немного понимавшие правила придворной охоты, сцепив зубы, молчали по углам. Трон затеял генеральную уборку. Старик-Император и Цесаревич явно знали о надвигающейся буре что-то такое, от чего у ветеранов сводило челюсти, и методично, без сантиментов, зачищали тылы. Старая аристократия, привыкшая пилить военные заказы и торговать суверенитетом через нейтральные швейцарские банки, шла под нож. А граф Кирилл Строганов был тем самым тесаком, которым мясник на плахе вываливал кишки зарвавшимся патриархам.

Правда, в публичном пространстве вокруг личности Аудитора творилась форменная бесовщина.

Сеть ГИС захлебывалась от споров. После того как «Кот-директор» вывалил в общий доступ ролики, где графиня Елена хладнокровно шинковала юсуповских диверсантов в собственном доме, а следом новоиспеченная графиня Наталья в лиловом мареве боевого транса разбирала на запчасти элитную штурмовую роту в бункере, сетевое сообщество встало на дыбы.

— «Постановка! Чистой воды синематограф!» — исходили желчью завсегдатаи аристократических курилок и диванные стратеги. — «Ростову накачали запрещенной химией под завязку, девка через сутки сдохнет от отказа печени! А где сам наш доблестный граф? Опять за бабскими юбками отсиживается? В прошлый раз, когда в столице резню устроили, он, видите ли, на койке с переломанным хребтом валялся, пока Воронцова город сжигала! Теперь вот вторую бабу вперед пустил!»

Им тут же прилетали сотни матерных ответов от армейцев и работяг:

— «Слышь, мудила сословный, ты дуэль с княжичем Голицыным забыл? Напомнить, сколько секунд щенок прожил, прежде чем в пепел осыпался? Забыл, как Строганов в Екатеринбурге банк вместе с наемниками в блин раскатал? Пасть завали, пока за тобой черные броневики не приехали!»

— «Да брехня это все! На дуэли артефакты сработали, а в банке армейский спецназ работал! Сам Строганов только бумажки подписывать горазд!»

Градус истерии поднялся до небес, когда на всех экранах ГИС поверх новостных лент, котировок и правительственных циркуляров внезапно развернулся таймер.

Крупные, рубленые цифры наливались неоновым сапфировым светом: [00:30:00].

Над таймером красовалась лаконичная надпись от «Кота-директора»: «Специальный выпуск. Без цензуры и монтажных склеек. Для тех, кто сомневался в прочности строгановской стали».

В центральных дата-центрах техники и алдины выли от ужаса. Дежурные инженеры хватали огнетушители, готовясь заливать вскипающие стойки охлаждения. Трафик нарастал лавиной: миллионы терминалов от Варшавы до Владивостока синхронно ломились на один и тот же сетевой шлюз. Но падения сети, которого так ждали чиновники из министерства связи, не произошло. Теневой алгоритм распределил потоки данных с пугающей цифровой изворотливостью: зеркала серверов поднимались на десятках узлов по всему государству, намертво синхронизируя миллисекунды. Ни один регион Империи не должен был увидеть финал драмы раньше соседа.

А в качестве фоновой заставки перед началом показа крутилась анимация.

Картинка была нарочито зернистой, стилизованной под оперативную съемку: бетонный остов полуразрушенного здания, за выбитыми окнами — сырая питерская ночь, всполохи разрывов и близкий грохот автоматических пушек. В полумраке на ящиках из-под патронов сидели трое гвардейцев в тяжелой броне со знакомыми волчьими шевронами. Один из бойцов с усталым вздохом снял шлем и достал из мятой пачки сигарету, затем чиркнул зажигалкой.

В ту же секунду в правом углу экрана с веселым звуком «дзинь!» соткалась полупрозрачная фигурка чиби-кошкодевочки с огромными голубыми глазами. В лапках она сжимала гротескный плакат с надписью: «Минздрав предупреждает: курение в зоне боевых действий ведет к внезапной детонации головы!».

Закуривший штурмовик медленно повернул небритую физиономию к мультяшному созданию, тяжело, с оттяжкой затянулся и выпустил густую струю едкого табачного дыма прямо в экран.

Кошкодевочка зажмурилась, уморительно закашлялась, замахала лапками, роняя плакат, и с обиженным «Мяу!» лопнула россыпью серебристых искр. Боец лишь вздохнул и снова затянулся.

За двадцать минут эта десятисекундная петля собрала полтора миллиона восторженных комментариев. Молодняк в гимназиях и университетах выл от восторга, пересылая заставку по чатам, пока профессура крестилась, видя в этом пришествие Антихриста.

Когда на таймере вспыхнули нули, шум в сотнях тысяч трактиров, гостиных и казарм разом смолк.

Трое гвардейцев на экране синхронно поднялись с ящиков. С лязгом передернули затворы тяжелых автоматов, вогнав патроны в патронники, и шагнули в темноту за выбитым дверным проемом…

Камера плавно выплыла вслед за тремя бойцами в разбитый дверной проем, скользнула по остову искореженной балки и… картинка на миллионах экранов по всей Российской Империи на долю секунды залилась густой чернотой.

Многие успели подумать, что имперская цензура наконец-то перерубила магистральные кабели или накрыла передатчики электромагнитным импульсом. Но мрак не продлился и двух секунд.

Тьма вздрогнула и отъехала назад, сменившись кристально четкой панорамой совершенно иного мира.

Никакой грязи, никаких битых кирпичей и мокрого осеннего ливня. В объектив ударил холодный, стерильный свет. Это был ходовой мостик флагманского дирижабля графа Строганова — парящий в стратосфере командный центр, масштаб которого заставил зрителей в салонах и казармах подавиться воздухом.

Просторный полукруглый зал уходил вперед и вниз широкими уступами. Никаких медных трубок, скрипучих деревянных штурвалов или громоздких циферблатов, к которым привыкли флотские офицеры еще старой школы. Здесь работали несколько десятков операторов в строгих черных кителях без знаков различия сидели за полукруглыми консолями, над которыми парили голографические проекции данных. В воздухе стоял лишь ровный, монотонный шелест: короткие доклады по внутренней связи, ввод поправок, подтверждение телеметрии.

А в центре мостика висела гигантская трехмерная тактическая карта столицы.

Это была живая, пульсирующая модель театра военных действий, выстроенная с математической дотошностью. Здания просвечивались до внутренних перекрытий, над усадьбами Ростовых, Юсуповых и Ермоловых мерцали полусферы защитных барьеров с точными процентами остаточной емкости накопителей. Тысячи крошечных маркеров — пехота, бронетехника, патрульные машины жандармерии — двигались в реальном времени, оставляя за собой тонкие шлейфы векторов движения.

В этот момент в кабинете Военного министерства на Дворцовой площади стояла гробовая тишина. Министр обороны застыл перед настенным терминалом с занесенной над пепельницей зажженной сигарой. Пепел упал на сукно стола, но генерал этого даже не заметил. Его глаза, расширенные до предела, впились в парящую на экране карту.

— Это… это что такое? — выдохнул он хрипло, ткнув пальцем в изображение. — Откуда у него целеуказание в реальном времени сквозь дождь и помехи⁈ Почему у меня в Генеральном штабе стоят считай дубовые столы с бумажными картами и флажками, а у этого сопляка на борту развернут комплекс, которого нет даже у ИСБ⁈

Стоявшие за спиной министра генералы и штабные полковники лишь синхронно, с похоронным видом покачали головами. Возразить было нечего. Контраст который сейчас демонстрировал Строганов на всю страну, бил наотмашь.

Камера тем временем мягко сместилась в сторону, поднимаясь к верхнему ярусу мостика.

Там, в массивном командирском кресле на возвышении, сидел сам граф Строганов. На нем был обычный штурмовой комплект, по крайней мере так казалось, ведь он ничем примечательным не выделался от тех, что были видны на гвардейцах. Лицо Кирилла ничего не выражало, кроме усталости. Разве что в глубине чуть прищуренных глаз тускло тлел изумрудный огонек активной Пыли.

Двери позади возвышения бесшумно скользнули в пазы. На мостик вошел гвардеец. Забрало шлема было поднято, лицо покрывала испарина, все причастные узнали в нем командира гвардии Матвеева. Он подошел к возвышению, четко щелкнул каблуками и негромко, но так, чтобы уловил микрофон «Кота-директора», доложил:

— Командующий, задача выполнена.

Строганов даже не повернул головы, продолжая вглядываться в красную точку на карте, обозначавшую загородное поместье графа Ермолова, а затем коротко, едва заметно кивнул:

— Принято. Готовьте штурмовую группу к высадке.

Гвардеец отдал честь и пружинистым шагом исчез за створками дверей. Строганов поднял правую руку, коснулся сенсорной панели на правом подлокотнике кресла, и перед ним вспыхнул канал видеосвязи.

На экране появилось лицо Елены. Графиня Строганова выглядела бодрой, волосы выбились из-под шлема, но во взгляде читалась спокойная уверенность кадрового боевого офицера. За ее спиной мелькали знакомые интерьеры особняка Воронцовых.

— Докладывай, Лена, — произнес Кирилл.

— Поместье под полным контролем, — четко, без лишних пауз отрапортовала супруга. — Нападавшие оказались наемным сбродом, разбавленным парой десятков строевых ветеранов Юсупова. Тех, кто пытался уйти через парк, перехватили дозоры отца. У нас трое легкораненых. Как обстановка на южном направлении?

— Начинаю финальную фазу по Ермолову, — ответил граф, поднимаясь с кресла. — Твоя задача — зафиксировать периметр вокруг родового гнезда, не выпускать никого до прибытия сводных жандармских следственных групп. Пусть протоколируют каждую гильзу и каждую иностранную морду.

— Сделаю, — Елена коротко усмехнулась одними уголками губ. — И… Кирилл?

— Да?

— Будь аккуратнее на нижних ярусах.

— Буду, — спокойно ответил Строганов и отключил связь.

Граф развернулся и направился к лифтовой шахте в хвостовой части мостика. Камера последовала за ним, плавно скользя сквозь створки раскрывающегося скоростного подъемника. Десять секунд стремительного спуска вниз, сквозь многослойные палубы воздушного линкора, и двери распахнулись в просторный десантный ангар.

Здесь кипела работа, вызвавшая в чатах ГИС новую лавину истерических споров.

В гигантском отсеке стояли семь десантных машин. Но они не имели ничего общего с привычными для этой эпохи пузатыми десантными сигарами. Это были граненые клинья из черного материала, не превышающие двадцати метров в длину. Никаких открытых винтов — в кормовой части каждой машины глухо, на низких частотах разгоняли турбины закрытые пылевые движители с изменяемым вектором тяги. По бокам поблескивали турели автоматических скорострельных орудий, а сама геометрия корпуса кричала о колоссальной маневренности.

— Да это же экранопланы с вертикальным взлетом! — строчили в комментариях инженеры Путиловского завода. — Откуда у них такая подъемная сила без объема газа⁈ Там же удельная масса должна быть под сорок тонн!

— Идиот, это левитационная Пыль высокой очистки в несущем контуре! Он облегчил силовую раму в десять раз! — отвечали им другие.

Строганов быстрым шагом подошел к головному катеру с бортовым номером «Ноль-Один». Возле аппарели уже выстроилась штурмовая группа — полтора десятка бойцов в тяжелых бронекостюмах, у каждого в руках короткоствольный автомат, за спиной генераторы индивидуальных щитов. Бойцы молча расступились, пропуская командира внутрь десантного отсека, и тут же втянулись следом.

Аппарель с шипением захлопнулась, замки встали на боевые упоры. Камера переключилась на курсовую камеру головного катера, установленную прямо в носовом обтекателе.

В следующее мгновение пол под ногами слегка дрогнул. Нижние створки ангара гигантского воздушного корабля разошлись, открывая внизу бездну ночного Петербурга, затянутую клочьями дождевых туч. Семь черных дротиков синхронно сорвались с магнитных направляющих и ухнули вниз.

Падение длилось ровно две секунды. Затем пылевые турбины взвыли на форсаже, выплеснув из сопел короткие синие факелы, и машины выровнялись у самой кромки облаков и с бешеной скоростью, почти не сбавляя хода, устремились к земле.

Поместье графа Ермолова приближалось с пугающей неотвратимостью.

С высоты птичьего полета усадьба напоминала пылающий остров среди темных массивов парка. Главный особняк в псевдоготическом стиле уже лишился части восточного крыла — результат работы предварительного ракетного удара беспилотных машин. По периметру кирпичной ограды метались огни прожекторов, а уцелевшие пулеметные гнезда судорожно поливали свинцом пустоту, пытаясь нащупать атакующих.

За триста метров до цели воздух вокруг семерки катеров пошел маслянистой рябью. Оптический камуфляж, запитанный от бортовых генераторов, скрыл стремительные машины. Для наблюдателей с земли штурмовая группа просто растворилась в дождевой пелене, оставив после себя лишь глухой, вибрирующий гул разрезаемого воздуха.

Экран разделился на четыре синхронных потока, демонстрируя операцию с разных ракурсов.

Первый катер пронесся над самой крышей центрального здания усадьбы, едва не задев шпиль башни. В тот момент, когда тень машины должна была накрыть широкую верхнюю террасу, створки десантного люка приоткрылись на долю секунды. Из пустоты, прямо из воздуха, на каменные плиты вывалились четыре фигуры в черной броне. Они коснулись крыши в упругом перекате, их персональные барьеры на мгновение вспыхнули, гася энергию падения, и бойцы тут же вскочили на ноги, вскидывая оружие.

Точно так же, каскадом, остальные шесть катеров сбросили десант на ключевые точки: на внутренний плац, перед парадным входом, у въездных ворот и над вентиляционными шахтами подземного комплекса.

Охрана Ермолова даже не успела понять, откуда пришла смерть.

Несколько гвардейцев, дежуривших на террасе, только начали разворачивать тяжелый пулемет в сторону гудящего неба, когда прямо перед ними из пустоты материализовались штурмовики Строганова. Два сухих, приглушенных хлопка — пули пробили нагрудные пластины, разрывая легкие. Тела завалились на мешки с песком, а передовая четверка уже высаживала тяжелыми ботинками дубовые двери, ведущие на лестничные марши особняка.

Второй ракурс показывал парадный въезд.

Там высадился сам Кирилл. Вход в особняк встретил их свинцовым шквалом. Из окон первого этажа ударили сразу три огневые точки. Пули взрывали гравий под ногами, рикошетили от гранитных ступеней крыльца.

Строганов даже не замедлил шага.

Он просто поднял левую руку, раскрыв ладонь навстречу летящему свинцу. Воздух перед ним сгустился в мерцающую сапфировую плоскость толщиной в пару миллиметров. Пули, попадая в этот щит, не рикошетили, они мгновенно теряли энергию, сплющивались в бесформенные свинцовые лепешки и с тихим цоканьем осыпались на ступени под ноги графу.

Кирилл сделал легкий режущий жест кистью в сторону правого окна.

Тонкая, словно натянутая струна, волна Пыли сорвалась с его пальцев, прошила подоконник, полуметровую кирпичную кладку и срезала огневую точку вместе с пулеметом и двумя стрелками. Грохот справа мгновенно захлебнулся.

— Пошел, пошел! — рявкнул старший группы за спиной графа.

Двое штурмовиков ворвались в разбитый холл, заливая коридоры короткими, выверенными двойками. Начался спуск вниз. И чем глубже продвигалась группа Строганова, тем плотнее и яростнее становилось сопротивление.

Если на верхних этажах метались перепуганные новички родовой гвардии и наемники средней руки, то на подступах к подвальным уровням закрепились профессионалы высшего класса, закованные в тяжелые доспехи с артефактными накопителями.

На лестничном пролете между минус первым и минус вторым этажами отряд Строганова уперся в глухую оборону. Коридор здесь был узким, стены обшиты толстыми стальными листами. В дальнем конце пролета защитники установили спаренную скорострельную пушку, запитанную от стационарного пылевого реактора. Орудие било непрерывно, превращая замкнутое пространство в ревущий огненный туннель. Снаряды кололи бетон и прожигали сталь. Двое передовых щитовиков Строганова опустились на одно колено, удерживая тяжелые ростовые щиты, но барьеры уже опасно мерцали алым, грозя схлопнуться от запредельной нагрузки.

— Командир! Еще пять секунд, и генераторы сгорят! — сквозь грохот крикнул щитовик, упираясь плечом в рукоять.

— Назад, — не повышая голоса, произнес Кирилл, подходя к бойцам сзади.

Строганов шагнул прямо в просвет между щитами, открываясь под ураганный огонь орудия. Миллионы зрителей у экранов в этот момент дружно ахнули. Пушечный расчет Ермолова, увидев стоящего в полный рост графа, с удвоенным энтузиазмом жал гашетку. Огненный смерч летел точно в грудь Кирилла.

Глаза Строганова сверкнули зеленым огнем.

Сапфировое сияние вокруг его фигуры исчезло. Вместо него вспыхнул тяжелый, густой золотистый свет. Плазменные снаряды, летящие с большой скоростью, влетали в эту невидимую воронку… и вылетали в обратном направлении.

— Плазменное зеркало! — уверенно воскликнул один из генералов в кабинете министра обороны, — вот только проект находится в стадии первичных тестов…

— Это у тебя в первичных тестах, — тяжело посмотрел на подчиненного министр, — Строганов сам себе зеркало…

Орудийное гнездо Ермоловых взорвалось. Вспышка ослепила камеру, грохот детонации разорвал перекрытия, и от стальной огневой точки осталась лишь дымящаяся груда искореженного металла и обгоревшие останки расчета.

— Зачистить этаж, — приказал Строганов, опуская руки и перешагивая через тлеющие обломки.

В глазах графа на долю секунды промелькнуло раздражение — мозг отреагировал на перегрузку легким уколом боли в виске, но резерв медицинской Пыли мгновенно купировал спазм. Хотя мало кто подозревал, что граф почти на пределе…

Они вышли к главному гермозатвору минус второго этажа. Дверь толщиной в полметра была наглухо задраена изнутри. Но для Строганова это больше не являлось препятствием. Он прижал обнаженную ладонь к центру стальной плиты. Зеленовато-синие прожилки активной Пыли мгновенно расползлись по металлу, разрушая молекулярные связи в замковых механизмах. Раздался протяжный, тяжелый скрежет срезаемых ригелей, и многотонная створка с грохотом распахнулась внутрь.

Штурмовики поставив дымовую завесу ворвались в командный центр графа Ермолова, завязалась ожесточенная перестрелка. На самого графа вышли двое Кинетиков. В дыму было не слишком хорошо видно, как все быстро закончилось. Несколько взмахов клинком, на которых отразились вспышки выстрелов и оба противника лежат на полу.

А на рабочем месте самого графа всё еще работал один из мониторов. Камера штурмовика Строганова взяла крупный план. И тут «Кот-директор» сделал ту самую режиссерскую врезку, которую потом будут обсуждать везде где только можно.

Экран трансляции разделился пополам. Слева зрители видели грязный, заваленный обломками командный центр Ермолова и вошедшего Кирилла. А справа… справа крупным планом появилось лицо князя Михаила Юсупова.

Того самого патриарха, который прямо сейчас через аварийный видеоканал смотрел на гибель своего союзника. Юсупов был бледен, как полотно, его губы мелко подрагивали. Он смотрел в экран и понимал, что следующая очередь — его.

Строганов остановился в трех шагах от тела графа, все еще стоя в дыму. Ермолов-старший был убит очередью одного из штурмовиков, как и все остальные, кто здесь не носил шеврон с оскаленной волчьей мордой.

Строганов развернулся к выходу.

— Тело графа положить отдельно. Опечатать архивы и серверные стойки. Как только прибудут жандармы, передать объект им по акту, — приказал он командиру группы. — Мы уходим.

Спустя пятнадцать минут граф поднимался по разбитым ступеням парадного входа усадьбы Ермоловых на поверхность.

Дождь почти прекратился, сменившись промозглой утренней сыростью. Небо на востоке едва заметно серело, пробиваясь сквозь дым догорающих флигелей. На широкой площади перед домом уже стоял массивный тяжелый бронетранспортер с раскрытой аппарелью, окруженный бойцами внешнего оцепления.

Возле борта машины, прислонившись спиной к броне и скрестив руки на груди, стояла Елена.

Девушка сняла шлем, накинув на плечи сухой плащ. Увидев выходящего из руин мужа, графиня сделала шаг навстречу, внимательно окинула его взглядом с головы до ног, словно проверяя целостность брони, и слабо улыбнулась.

— Закончил? — спросила она.

— Ермолов мертв, архивы целы, — Кирилл подошел ближе, с наслаждением вдыхая холодный воздух. — Что с Юсуповским дворцом? Связь с группами захвата есть?

Елена фыркнула и покачала головой, в ее глазах блеснули насмешливые искорки:

— Связь-то есть. Только вот координировать там уже некого. Твоя новая благоверная решила не дожидаться, пока мы закончим здесь политесы.

— В смысле?

— В прямом, дорогой, — усмехнулась Елена, поправляя ремень разгрузки. — Натали пробила главный гермозатвор на минус третьем уровне, вырезала половину внутренней охраны лично и прямо сейчас ломится в бункер самого князя Юсупова. Причем делает это с таким энтузиазмом, что капитан Зимин только и успевает оттаскивать тела ее «поклонников» из-под ног. Потери со стороны Юсупова она вообще не считает. Если мы не поторопимся, князь просто не доживет до официального допроса — Наташа оторвет ему голову голыми руками за своего деда и сожженный родовой особняк.

Строганов на секунду прикрыл глаза, мысленно переваривая новость, а затем тихо, с нескрываемым сарказмом выдохнул:

— Господи, дай мне сил… Летим в юсуповский вертеп, пока эта рыжая бестия не превратила весь их род в фарш… А то нам не достанется!

В малом восточном кабинете Александровского дворца пахло свежезаваренным кофе с кардамоном. Здесь не было протокольной позолоты Зимнего, парадных портретов в три человеческих роста и неподвижных лейб-гвардейцев у каждой портьеры. Обстановка выглядела подчеркнуто домашней, насколько это вообще дозволялось понятием уюта для правящей династии: просторный диван темной замши, мягкий ковер под ногами, низкий столик из карельской березы и полное отсутствие посторонних ушей.

Цесаревич Алексей Николаевич сидел, небрежно закинув ногу на колено. Вместо расшитого золотом мундира лейб-гвардии Преображенского полка на нем был простой темно-синий шелковый халат поверх тонкой сорочки с расстегнутым воротом. Наследник престола не сводил цепкого взгляда с центральной настенной панели. Экран делился на шесть неравных секторов: закрытые каналы Особого Корпуса, сводки аналитиков ИСБ, поступающие с задержкой в три секунды, и прямо посредине — абсолютно нелегальная, наглая трансляция «Кота-директора», которую ведомственные шифровальщики так и не смогли вычислить по геолокации.

Рядом, поджав под себя ноги и обхватив руками фарфоровую чашку, сидела инфанта Триана. Принцесса Испании сменила церемониальное платье с кринолином на свободное домашнее кимоно из мягкой серебристой ткани, перехваченное алым поясом. Как во вкусы испанки проникла японская культура никто толком объяснить не смог до сих пор. Темные волосы были небрежно заколоты нефритовой шпилькой, из-под которой на тонкую шею выбивалось несколько прядей.

Девушка смотрела на экран, где черные штурмовые клинья Строганова методично вскрывали укрепления юсуповского дворца, и на ее точеном породистом лице залегла глубокая тень. Алексей скосил глаза, уловив перемену в настроении и нахмурился.

— Что-то не так, Триана? Не одобряешь методы графа?

Инфанта медленно покачала головой, сделав крошечный глоток кофе.

— Разумеется, нет, — вздохнула испанка на довольно неплохом русском языке. Они договорились чередовать дни: вчера был кастильский, сегодня — язык Империи. — Дело совсем не в жестокости Строганова. Проблема в другом. Точнее, в том, что для вас это вообще не кажется проблемой. Удивительное отсутствие хаоса. Все происходит хоть в каких-то рамках.

Она повернулась к наследнику, и в ее миндалевидных глазах мелькнула застарелая горечь:

— У нас в Мадриде или Валенсии… случись подобная вендетта между герцогами Медина-Сидония и Альба, погибли бы десятки, если не сотни обычных горожан. Снаряды летели бы по жилым кварталам, наемники грабили бы лавки, а короне и грандам было бы откровенно плевать, пока горит чужое поместье. Здесь же… Я смотрю на внешние камеры полицейских кордонов. Жандармерия выставила броневики ровно по периметру отчуждения. Ваш отец держит аристократию в стальных рукавицах.

— Не совсем с тобой согласен, — криво усмехнулся Алексей, барабаня пальцами по подлокотнику. — Лет тридцать назад у нас точно так же могли разнести артиллерией половину Литейной части просто потому, что два князя не поделили поставки руды. Но батюшка быстро объяснил благородным господам разницу между феодальной вольницей и государственной монополией на насилие. Правила простые: объявили кровную месть через Канцелярию — режьте друг друга внутри своих владений хоть до последнего родича. Но если хоть один осколок упадет на мостовую общего пользования, виновные в полном составе отправляется на плаху, а активы уходят в казну. Строганов эти правила знает наизусть.

— Думаешь, он доведет дело до конца? — Триана снова бросила взгляд на центральный сектор экрана, где на десантных кораблях десант Аудитора брал штурмом усадьбу Ермолова. — Переломит хребет старым семьям?

— Должен, — коротко и жестко ответил Цесаревич. — У него нет выбора. Старики абсолютно недоговороспособны. Даже если Юсупов прямо сейчас запросит пощады, упадет на колени и подпишет любые бумаги о передаче всего и вся, это будет лишь паузой. Через месяц, через полгода они соберут новых наемников, купят яд или подкупят механиков на его верфи. Кирилл это понимает лучше меня. Чтобы выжить и строить свои корабли, ему необходимо стереть обе фамилии в порошок. Физически, финансово и юридически.

— Неужели по-другому никак? — тихо спросила инфанта, кутаясь в широкие рукава кимоно. — Это ведь колоссальная потеря для государства. Огромные средства, тысячи подготовленных бойцов, древние роды, чьи предки основывали города…

— Цена выживания, — Алексей пожал плечами с тем спокойным цинизмом, который появляется у правителей после первых сотен подписанных смертных приговоров. — Если конечность поражена гангреной, ее не мажут целебной мазью, ее отсекают. Ермолов и Юсупов связались с иностранными агентами и впустили чужаков в столицу. За такое в России сдирают шкуру вместе с титулом. А Строганов просто всех поставит к стенке, можно сказать, определенная форма милосердия…

Цесаревич замолчал и перевел взгляд на девушку. В полумраке кабинета ее профиль казался высеченным из слоновой кости. Алексей смотрел долго, внимательно, без привычной придворной маски холодного величия. Открыто, прямо и с той затаенной теплотой, которой он никогда не позволял себе на официальных приемах.

Триана почувствовала этот взгляд кожей. Румянец медленно залил ее смуглые щеки, она смутилась, хотя за месяцы, проведенные в Петербурге в качестве почетной гостьи и негласной невесты, должна была привыкнуть к тому, как меняются его глаза, когда они остаются вдвоем.

— Не смотри на меня так, — шепотом бросила она, опуская ресницы в чашку.

— Чо это? — явно не по-царски, с широкой наглой ухмылкой протянул Алексей, намеренно снижая градус пафоса.

— До сих пор непривычно, — Триана нервно закусила губу, затем не выдержала, подалась вперед и быстро, словно боясь собственной смелости, чмокнула Цесаревича в гладко выбритую щеку. Тут же отстранилась и с подчеркнутым интересом уставилась в монитор: — Смотри лучше на экран. Твой протеже снова удивляет публику.

«Кот-директор» в этот момент запустил новый блок трансляции. Это была не просто нарезка перестрелок, а искусно собранный ролик-манифест, посвященный тылу графа Строганова.

Картинка сменялась ритмично, под глухой, вибрирующий бит: вот Елена Воронцова-Строганова, в шелковом домашнем платье и войлочных тапочках на босу ногу, неспешно пьет чай на террасе загородного дома, а в следующую секунду — она же, закованная в броню, на лету выбивает сустав юсуповскому штурмовику и всаживает нож в сочленение доспеха. Следом кадры менялись на Наталью: рафинированная столичная княжна в изумрудном платье на губернаторском балу, обмахивающаяся веером, и резкий монтажный стык — та же Наталья, с рыжей косой и горящими лиловым огнем глазами, идущая сквозь свинцовый шквал в полуразрушенном бункере.

— Сильный тыл, — искренне улыбнулась Триана, разглядывая обеих графинь. В ее голосе не было зависти, лишь уважение женщины, умеющей держать оружие. Но затем инфанта нахмурилась, вглядываясь в замедленный повтор того, как Наталья взламывала гермозатвор. — Никогда не видела ничего подобного. Какая странная структура плетения.

— О чем ты? — заинтересовался Алексей.

— Ее Пыль, — Триана указала тонким пальцем на экран. — Свечение не синее, как у классических кинетиков барьеров, и не багровое, как у боевых штурмовиков. Лиловый оттенок с синими нитями. Такое бывает, когда человек пытается напрямую задействовать строительную или промышленную Пыль, которой укрепляют фундаменты зданий. Но это… это не просто невозможно для прямого управления без переносных реакторов, это чудовищно неэффективно! У нее должно было разорвать проводящие каналы в теле от сопротивления материала!

— Однако не разорвало, — хмыкнул Алексей. — И полуметровую броневую плиту она выбила одним ударом кулака.

— Вот именно! По ней совершенно не скажешь, что ей не хватает мощности, — озадаченно покачала головой инфанта. — Кирилл снабдил ее какими-то закрытыми разработками? Или это последствия ее инициации?

Алексей не ответил. Он уже не смотрел на экран, где виртуальная кошкодевочка с победным кличем крутила сальто на фоне догорающего флигеля Ермоловых. Цесаревич пристально, изучающе разглядывал сидевшую рядом девушку. В его глазах мелькнуло решение — твердое, взвешенное и окончательное.

Он молча кивнул самому себе, поднялся с дивана и вышел через боковую дверь в смежную комнату. Триана осталась одна, удивленно моргнув. Спустя минуту Алексей вернулся. В его руках был массивный, обтянутый кожей дипломат с металлическими уголками и сложным замком на торце. Шаги Наследника звучали неслышно на мягком ковре.

Подойдя к столику, Цесаревич опустил кейс, развернул его крышкой к девушке и приложил большой палец к сканеру. Замок глухо щелкнул, отпуская запоры. Крышка плавно поднялась. Триана заглянула внутрь и замерла.

Кейс был доверху набит плотными папками из гербовой бумаги с разнообразными грифами секретности. А поверх документов, в специальных пазах, покоились три кристаллических накопителя. Судя по их глубокому, почти черному антрацитовому цвету, плотность записи там была просто адской.

— Что это, Алексей? — принцесса захлопала длинными ресницами, растерянно переводя взгляд с бумаг на лицо Цесаревича.

Алексей слегка смутился, редкое зрелище для тех, кто знал его как холодного стратега, руководящего тайными операциями государства. Он провел рукой по затылку, усмехнулся:

— Ты ведь знаешь… я не очень люблю дарить бесполезные безделушки. Золото, колье с сапфирами, бриллиантовые диадемы — все это, конечно, мило и положено по статусу. Но драгоценности имеют смысл только тогда, когда есть кому их носить на плечах… Вместе с головой.

Триана нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок:

— А эти бумаги?..

— А это позволит твоей семье, твоему отцу и твоим братьям носить свои головы на плечах очень долго. И править Испанией без оглядки на кого-либо еще.

Инфанта прищурилась, и в ее взгляде мелькнула чисто женская, опасная хитринка:

— А мне? Что это позволит мне?

Алексей посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе исчезла всякая неловкость, уступив место тяжелой, нерушимой уверенности Романовых:

— Я очень надеюсь, Триана… что это позволит тебе остаться в России подольше.

— Насколько подольше? — дыхание девушки перехватило, пальцы невольно сжались на ткани кимоно.

— Насовсем, — твердо ответил Цесаревич.

В кабинете повисла тишина. С экрана беззвучно доносились вспышки взрывов из поместья Юсупова, но этот мир мгновенно отодвинулся на второй план, став незначительным фоном. Триана прикусила губу до боли, чувствуя, как бешено заколотилось сердце в груди. Наследник величайшей континентальной империи только что сделал ей предложение. Без пышных речей на виду у двора, без дипломатических нот и без присутствия послов. Здесь. На замшевом диване, в домашней одежде, положив перед ней коробку с секретными материалами, которые были бесценными по своей сути.

Дрожащей рукой инфанта потянулась к верхней папке, раскрывая плотную обложку. Первые же строчки заставили ее смуглую кожу посереть. На пожелтевших листах машинописного текста с печатями внешней разведки Российской Империи и личными подписями аналитиков Строганова ровными рядами шли имена.

Герцог де Монтемар. Маркиз де Санта-Крус. Граф Оливарес…

Люди из ближайшего окружения ее отца, короля Альфонсо. Те самые гранды, которые громче всех на заседаниях кричали о величии Короны и необходимости союза с Британией против «северных варваров».

Триана перевернула страницу, затем вторую. Дрожащие пальцы пробежались по банковским выпискам лондонских трастов, номерам счетов на Кайманах, схемам поставок контрабандного оружия баскским сепаратистам и отчетам тайных обществ. Это были не домыслы и не аналитические догадки. Здесь лежали неопровержимые доказательства государственной измены высшей знати королевства. Вся теневая паутина, опутавшая Мадрид, все ниточки заговора, направленного на свержение ее династии в пользу британской марионетки — все это лежало в кейсе.

Фамилии были из тех, при одном упоминании которых у ее отца сжимались кулаки и появлялось жгучее желание проклясть их до седьмого колена, а затем вздернуть на эшафоте без суда.

Это был не просто брачный дар, а самый настоящий выкуп невесты, масштаб которого перечеркивал по своей ценности любые традиционные торговые договоры, беспошлинные зоны или передачи транспортных флотилий. Алексей дарил ей саму Испанию — очищенную от предателей и возвращенную под контроль ее семьи.

— Ты бы мог использовать это сам, — тихо произнесла Триана, закрывая папку и глядя на Цесаревича снизу вверх. — Держать Мадрид на коротком поводке. Шантажировать наших министров. Выкачивать из наших южноамериканских рудников редкие металлы за бесценок в обмен на молчание.

— Мог бы, — не стал отрицать Алексей, и на его губах появилась жесткая улыбка государственного деятеля. — Но мне не нужна колония предателей под боком у Британии. Мне нужен сильный, верный партнер на западе Европы. Монархия, способная удержать Средиземноморье и не развалиться от первого же чиха британской эскадры в Гибралтаре. А для этого вашему организму нужно вырезать эту раковую опухоль. Считай эти бумаги лучшим антибиотиком.

— А твой отец? — инфанта сделала последнюю, слабую попытку спрятаться за придворным протоколом. — Государь одобрит такой… недипломатичный шаг?

Алексей негромко рассмеялся:

— Думаешь, я сам взламывал архивы в Лиссабоне и Мадриде? Отец лично передал мне этот кейс несколько дней назад со словами: «Делай то, что посчитаешь нужным для будущего Империи, Алексей. И для своего собственного будущего тоже».

Триана перевела взгляд с документов на мерцающие экраны, где гвардия Строганова добивала остатки сопротивления ермоловских наемников. Затем снова посмотрела на Алексея. На его уверенную, спокойную улыбку. На плечи человека, который уже нес на себе колоссальный груз огромной страны.

Сомнения, страхи и остатки королевского этикета осыпались, как сухая шелуха. Инфанта медленно поднялась с дивана. Ее движения утратили скованность. Одним плавным жестом она выдернула из прически тяжелую нефритовую шпильку. Густая волна волос рассыпалась по ее плечам. Девушка резко тряхнула головой, отбрасывая пряди назад.

А затем ее руки взметнулись вверх. Воздух в кабинете мгновенно сгустился до плотности жидкого стекла. Температура упала на добрый десяток градусов, а по стенам прокатился низкий гул проснувшейся мощи Альфа-Кинетика. Ослепительная, малахитово-зеленая вспышка Пыли сорвалась с ее ладоней, прокатившись по комнате.

Все мониторы на стене синхронно погасли, выбитые направленным электромагнитным импульсом. Терминалы связи зашипели и ушли в глухой аварийный перезапуск. «Кот-директор», сводки ИСБ, война в Петербурге — все это исчезло, растворившись в темноте. Тонкие, мерцающие изумрудом ручейки Пыли метнулись к окнам: тяжелые бронированные жалюзи с металлическим скрежетом сорвались вниз, наглухо отрезая комнату от внешнего мира, а следом за ними под потолком с глухим гулом захлопнулся звуковой полог.

В наступившем полумраке единственным источником света остались ее глаза. Они полыхали яростным, нестерпимо ярким изумрудным пламенем. Триана шагнула к Алексею, нависая над сидящим Цесаревичем. Ее голос звучал хрипло и страстно, смывая века королевской сдержанности:

— К черту политику! К черту твоих генералов и моих предателей-герцогов! Сегодня ты принадлежишь только мне!

Алексей смотрел на нее снизу вверх, и в уголках его губ заиграла торжествующая усмешка истинного самодержца.

— Всегда, — ответил наследник престола.

В ту же секунду его глаза полыхнули багровым огнем боевой Пыли дома Романовых. Две стихии схлестнулись в замкнутом пространстве, рождая вихрь, в котором больше не существовало ни границ империй, ни законов, ни войны, гремящей за бронированными стенами дворца.

Свинцовое питерское небо над дворцовым комплексом Юсуповых медленно выцветало в грязную, тусклую охру рассвета. Дождь, еще час назад хлеставший по разбитым гранитным плитам с остервенением бича, наконец-то выдохся, сменившись промозглой, висящей в воздухе водяной пылью. Ветер лениво таскал клочья черной копоти от пылающего южного флигеля, смешивая вонь сгоревшей проводки, химической пены и крови с резким, покалывающим ноздри запахом работающих барьеров.

Кирилл поднимался по широкой, монументальной мраморной лестнице, ведущей к парадным дверям главного корпуса дворца. Ступени были выщерблены крупнокалиберными пулями, местами гранит покрывала паутина трещин от взрывов. Кирилл шел размеренно, с той нарочитой, тяжелой ленцой, за которой профессионалы безошибочно угадывали сжатую до предела боевую пружину. Его черная штурмовая броня была покрыта слоем кирпичной извести и копоти, на левом наплечнике чернела глубокая борозда от касательного попадания плетения Кинетика, но походка оставалась идеально ровной. Трость с темным набалдашником мерно ударяла о камень. Он давно мог бегать стометровки быстрее призового рысака, но старая привычка маскировать выздоровление и держать в руках увесистый артефактный аргумент въелась намертво.

Чуть позади, отставая ровно на две ступени по флангам, двигались обе графини. Слева шла Елена. Дочь боевого генерала выглядела так, будто только что сошла с плаца в Красном Селе: приталенный штурмовой комбинезон сидел как влитой, разгрузка подогнана до миллиметра, короткий автомат висел на ремне у бедра, готовый к вскидке за десятую долю секунды. На лице Воронцовой застыло выражение профессиональной, чуть брезгливой сосредоточенности армейского инспектора, приехавшего принимать дальний гарнизон.

Справа вышагивала Наталья. И вот от нее фонило совсем иначе. Княжна Ростова — вернее, теперь уже полноправная графиня Строганова — все еще не остыла после мясорубки на нижних ярусах. Ее рыжая коса растрепалась, несколько непокорных прядей прилипли к взмокшему, перепачканному гарью лбу. В лиловых глазах, где еще тлели отголоски бешеного резонанса, был виден взгляд молодой волчицы, впервые досыта напившейся вражеской крови.

Она ждала их здесь, на террасе, опершись на закопченную тумбу парапета среди пары десятков трупов юсуповских гвардейцев. Капитану Зимину стоило невероятных трудов, трех седых прядей в волосах и прямого звонка графа с виртуальной затрещиной по затылку, чтобы удержать эту рыжую бестию от попытки выбить последнюю дверь в личный бункер патриарха Юсупова в гордом одиночестве.

А позади этой троицы, заполняя собой всю ширину парадной лестницы, шел сводный отряд строгановских «волкодавов».

Шесть десятков бойцов. Угольно-черная броня, не отражающая света. Тяжелые автоматы, опущенные стволами к земле. Ни одного лишнего жеста, ни единого сбитого шага. Тяжелые армейские ботинки впечатывались в мокрый мрамор с пугающей, механической синхронностью. Это звучало как работа гигантского фабричного поршня, методично вбивающего сваи в фундамент обреченного дома.

Кирилл ступил на верхнюю террасу перед распахнутыми внутрь, сорванными с петель створками главного входа. Замер, опираясь на трость, и вдруг слегка повел взглядом, а затем нахмурился.

В его висках, помимо привычного гула циркулирующей по сосудам химии и телеметрии интерфейса, отчетливо пульсировал ритм. Причем ритм тяжелый, торжественный и до безумия знакомый. Басовые духовые, нагнетающие струнные и глухой, чеканящий барабанный бой.

— У меня уже слуховые галлюцинации? — озадаченно пробормотал Строганов, не оборачиваясь.

— О чем ты, дорогой? — тут же отозвалась Елена с лицом святой великомученицы и непостижимой кротостью, поправляя ремень автомата.

Кирилл с глубоким сомнением скосил на нее тяжелый взгляд через плечо. Воронцова даже глазом не моргнула. Только ноздри чуть дрогнули.

— И чего было переться именно здесь⁈ — сварливо продолжил бурчать граф, окинув взглядом широкую мраморную лестницу и развороченный парадный двор. — Можно было спокойно сесть на крыше, благо посадочные площадки там целы, и спуститься на служебном лифте прямо к минус третьему. Сэкономили бы кучу времени и не собирали бы подошвами всю эту кашу из битого стекла и мозгов.

Взгляд Строганова метнулся в правый нижний угол сетчатки, где обычно висел значок сервисных протоколов Консоли.

Там происходило нечто противоестественное. Цифровой чибик Алисы стоял к нему спиной, усердно игнорируя прямой фокус внимания владельца Консоли. Маленькая цифровая фигурка с пушистым хвостом и треугольными кошачьими ушками была одета в строгий смокинг с бабочкой. На голове у нее красовались циклопические, явно студийные наушники с мягкими амбушюрами, а в лапках была тонкая дирижерская палочка, которой она с маниакальным упоением размахивала в такт невидимому оркестру.

— Красиво вышло, душевно… — донесся снизу, из первых рядов гвардейцев, приглушенный переговорным устройством бас Матвеева. Ветеран, он же командир гвардии, негромко переговаривался с шедшим рядом Зиминым. — И музыка такая… ух! Прям сразу понятно, что шутки кончились, сейчас кому-то кишки на гусеницы намотают.

— Какая, мать вашу, музыка⁈ — взорвался Кирилл, резко развернувшись на каблуках прямо посреди террасы. — То есть я не дебил⁈ И мне не послышалось⁈

Дамы среагировали синхронно и с поразительным артистизмом. Елена мгновенно уставилась на остатки лепнины над карнизом, изучая барельеф с мордами борзых с таким видом, будто видела шедевр мирового искусства. Наталья, скрестив руки под грудью, принялась с преувеличенным интересом ковырять носком ботинка выбоину в мокром мраморе, тихо насвистывая сквозь зубы. Обе барышни старательно отводили глаза вверх и вправо — ровно так, как делал сам Кирилл, когда подключался к закрытым подпрограммам Консоли.

— Так… — протянул Строганов тем самым тоном, от которого у любого начальника цеха на его верфях случился бы мгновенный инфаркт.

После чего отдал команду Консоли снять, если такие имеются, все локальные блокировки на аудиовизуализацию.

В ушах щелкнуло, барьер, которым хвостатая дамочка предусмотрительно отгородила сенсорные каналы своего «дорогого хозяина», прикрывшись плашкой «Критическая перегрузка буферов обмена при тактическом планировании», с тихим звоном лопнул.

И Кирилла, наконец, четко услышал музыку. Прямо в черепную коробку, с идеальным качеством панорамного звука ударил громоподобный, симфонический каскад.

Трубы рвали душу на части, литавры били точно в ритм шагов шестидесяти пар тяжелых ботинок гвардии, а на заднем плане басовая секция буквально дробила остатки здравого смысла. В виртуальном пространстве раздался бодрый, командный голос Алисы:

— Четче шаг, паркетные волки, четче! Левой, левой! Раз-два-три! Вот так! Здорово! Камера номер четыре, укрупни план Матвеева! Давай, покажи эти мужественные шрамы и небритую челюсть крупно! Чуть сменим ракурс… пошла врезка с Еленой! Взгляд валькирии, свет снизу, пусть пыль красиво клубится в волосах! Пошла панорама на лестницу! Господи, это будет пушка! Мы порвем ГИС в клочья, серверы упадут на колени и будут молить о пощаде!

— ТАК! — рявкнул Строганов прямо во внутренний канал связи с такой мощью, что голографический чибик в углу интерфейса подпрыгнул на полметра. — Я не понял⁈ Слышь, ты, хвостатое чудовище… Это что, Имперский марш⁈

Дирижерская палочка выпала из лапок чибика, а наушники сползли на шею. Ушки прижались к макушке так плотно, что почти исчезли, а пушистый хвост встал торчком, распушившись до толщины корабельного каната. Фигурка медленно, с трагическим скрипом провернулась на крошечных каблучках и виновато уставилась на Кирилла снизу вверх огромными, чистейшими сапфировыми глазами.

— А мы тут… это… — пролепетал цифровая богиня тоненьким, дрожащим голоском нашкодившего котенка.

— Ага. Того самого, — Кирилл скрестил руки на груди, буравя взглядом пустоту перед собой. — Плюшками балуетесь? Рогаликами с повидлом⁈

— Ну, дорогой хозяин…

— Ты чего творишь, бестолочь цифровая⁈ — Кирилл едва сдерживался, чтобы не начать жестикулировать руками на глазах у выстроившейся по стойке «смирно» роты. — Меня ИСБ, Канцелярия и половина Сената и без того мечтают живьем сожрать за твои выкрутасы с трансляциями пленных наемников и резней в бункере! Шереметев там, небось, уже третий флакон валерьянки допивает, а Салтыкова вообще сожгли на выезде! А тут еще это⁈ Ты из меня кого лепишь перед всей Империей⁈ Дарта Вейдера местного разлива⁈

Гвардейцы за его спиной стояли не шелохнувшись, но Кирилл спиной чувствовал, как по шеренгам пробегает волна сдавленного, беззвучного конского ржача.

— Кирилл, ну не будь ты такой букой, — мягким тоном произнесла Наталья, подходя вплотную и собственнически подхватывая графа под локоть и прижалась к его плечу. — Ты посмотри, какая красота получилась!

Они шагнули под своды разбитого вестибюля, оставив гвардию блокировать вход. В просторном холле с рухнувшими люстрами и изрешеченными пулями картинами висела густая тень. Алиса, почуяв поддержку с фланга, мгновенно воспрянула духом. Уши взметнулись вверх, на виртуальной мордочке расплылась победная шкодливая улыбка.

— Воть! — пискнула кошка и с размаху шлепнула лапками по невидимому экрану, разворачивая перед глазами Кирилла полноразмерное окно видеоролика. — Сам глянь! Чистый синематограф высшей пробы!

Строганов замер посреди холла. Вздохнул, прикрыв глаза, сосчитал до трех и уставился в проекцию. Спустя минуту тишины граф медленно, с чувством поднял свободную правую руку в перчатке и с глухим стуком припечатал ладонь к собственному лицу. Фейспалм вышел монументальным. Кирилл издал долгий стон искреннего человеческого отчаяния.

— Алиса… — выдавил он сквозь пальцы.

Ролик был шедевром. С технической, режиссерской и монтажной точки зрения придраться было не к чему. Это было абсолютное, покадровое и циничное воровство культовой сцены из «Мести ситхов».

На экране под аккорды адаптированного под пылевой симфонизм марша грациозный, закованный в черную броню Кирилл Строганов с тростью в руке медленно и неотвратимо поднимался по монументальной лестнице юсуповского дворца. За его спиной, ряд за рядом, чеканя шаг в идеальном строю, вырастали шеренги штурмовиков в глухих шлемах — натуральный Пятьсот первый легион, идущий зачищать Храм джедаев. Картинка была насыщена эпическими ракурсами снизу, туман эффектно стелился по ступеням, вспышки догорающих пожаров выхватывали серебряные волчьи оскалы на наплечниках.

— Писец… — выдохнул Строганов, опуская руку. Лицо его выражало глубочайшую экзистенциальную скорбь.

— Но ведь потрясающе вышло! — с жаром вступилась Елена, заглядывая в его виртуальный экран через плечо, словно могла видеть интерфейс Консоли. Впрочем, Алиса наверняка уже продублировала картинку на очки обеих дам. — Ты посмотри на счетчик! Там просмотры валятся со скоростью десять тысяч в секунду! Сеть трещит по швам! Куча положительных реакций от армейских каналов, флотские в восторге, кадетские корпуса уже растаскивают видео на кадры!

— И заметь, мой дорогой хозяин! — нагло высунулась из-за плеча Натальи наглая ушастая мордаха. — Алиса никого не забыла! Все политкорректно и с глубоким уважением к трудовому народу! Смотри, какая врезка!

Окно видео сменилось. Вот на экране мелькнули залитые синим светом пылевых печей цеха Ореховской верфи: суровые работяги с Путиловского у гигантских прокатных станов, выбивающие снопы искр из новой броневой стали. Вот крупный план Семена Грушина в защитных очках, уверенно диктующего параметры плавки у мерцающих терминалов. Вот худощавый математик Лаврентьев, окруженный голографическими формулами распределения силовых нагрузок. Вот цеха дроностроения, где Костя с горящими глазами монтирует узлы управления на хищные тела беспилотников.

А следом — динамичная нарезка реального боя. Матвеев, сносящий ударом приклада челюсть наемнику. Боевые Кинетики строгановской гвардии, выставляющие идеальные барьеры против залпов противника. Свирепая, грациозная Наталья, танцующая среди всполохов выстрелов на нижних ярусах. Холодная, безупречная Елена, отдающая приказы под огнем.

— И вот мы, — мрачно закончил Кирилл, тыча пальцем в финальный кадр, где он сам с тростью наперевес шагает в клубы дыма. — Поднимаемся по ступеням, чтобы… что, Алиса⁈ Ты хоть этим двоим подоплеку оригинального момента описала⁈ Ты им рассказала, куда шел этот паренек в плаще и что он там сделал с теми, кто сидел внутри⁈

— Ой! — Алиса беспечно махнула лапкой, зажмурив один глаз. — Какая разница, дорогой хозяин! У нас совсем другая опера! Тот мальчик был психованным истериком с детскими травмами, а ты у нас — солидный мужчина с тремя красавицами, огромным кластером первого ранга и железной хваткой! Мы меняем культурный код эпохи! Мы строим новый медийный бренд рода Строгановых!

— Бренд… — повторил Кирилл, чувствуя, как дергается левое веко. В углу экрана счетчик комментариев в ГИС крутился с такой скоростью, что цифры смазывались в сплошную зеленую полосу. — Пиарщик хренов… Ладно, разберемся с этим гадюшником внизу — я тебя накажу. Лично перепишу половину твоих библиотек и лишу доступа к архивам кинематографа.

— С плеткой накажешь? — мгновенно оживилась Наталья. Княжна лукаво прищурилась, ее лиловые глаза вспыхнули шальным, откровенно провокационным огоньком, а на губах заиграла улыбка. — Или в угол на горох поставишь? Если с плеткой, то я чур первая в очереди на просмотр, мне чисто для перенимания семейного опыта…

Елена рядом издала негромкий, но крайне выразительный звук, в котором смешались сдавленный смешок и благородный кашель истинной аристократки.

Кирилл медленно перевел тяжелый, не сулящий ничего хорошего взгляд с виртуальной кошки на молодую жену. Наталья даже не подумала смутиться — наоборот, выпятила подбородок, глядя на него снизу вверх с дерзким вызовом.

— Плетку я приберегу для вашей задницы, графиня, — предельно веско пообещал Строганов, отчего у Натальи едва заметно порозовели мочки ушей. — За то, что в одиночку ломилась через гермозатворы, забив на приказы и дисциплину.

— Я действовала по обстановке, — тут же ответила рыжая, ничуть не испугавшись угрозы. — И между прочим, сэкономила нам кучу патронов. Дверь-то я вскрыла!

— Вот именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не летишь под домашний арест на верфи, — вздохнул Кирилл. Он повернулся к широкому проему, ведущему к шахтам грузовых подъемников и лестничным спускам минусовых этажей. Лицо графа в мгновение ока потеряло всякое следы иронии. Шутки кончились, маска сварливого мужа и уставшего инженера слетела, обнажив расчетливую сущность Имперского Аудитора. — Зимин!

Из-за обломков колонны у входа немедленно вырос капитан штурмовиков.

— Здесь, командующий!

— Сколько людей у Юсупова осталось в убежище?

— По данным сканеров и показаниям пленных — не больше двух взводов личной охраны, — четко доложил капитан.

Строганов перехватил трость поудобнее и сделал шаг к ступеням лестничного марша.

— Пора развеять последние иллюзии князя. Закончим эту партию до восхода солнца…

Воздух в оперативном зале минус третьего уровня вонял горелой проводкой и гарью. Стационарный пылевой реактор, питавший командный центр, не взорвался лишь чудом: Кинетики Зимина успели стабилизировать охлаждение до того, как аварийные контуры пошли в разнос. Теперь массивный стальной агрегат в углу утробно шипел, выпуская под сводчатый потолок струи едкого белого пара, сквозь который тускло, словно сквозь кисель, мигали аварийные оранжевые лампы.

Все кончилось быстро и грязно…

В центре зала, прямо на растрескавшемся во время боя бетона, стояли на коленях полтора десятка человек. Князь Михаил Олегович Юсупов, трое его совершеннолетних сыновей во главе с помятым, трясущимся Андреем, Игнатов с наспех перебинтованной рукой и верхушка финансового блока семьи — те самые холеные господа, которые еще несколько часов назад под сигары и дорогой арманьяк прикидывали маржинальность ликвидации рода Ростовых.

Ни одного живого гвардейца в зале не осталось. Сорок ветеранов князя, укрепившихся за мобильными укреплениями, предпочли лечь костьми за князя. Они не бросили оружие даже тогда, когда стальная плита входного гермозатвора с визгом вылетела внутрь, превратив передовое укрепление в братскую могилу.

— А чего ты хотел, дорогой хозяин? — лениво произнесла Алиса на краю сознания Кирилла, пока чиби-проекция в интерфейсе щелкала виртуальными семечками. — Эти мальчики знали, на что шли. Мой анализ их закрытых личных дел показывает: тут у каждого клеймо ставить негде. Похищения, пытки свидетелей, показательные казни профсоюзных активистов на рудниках… Они князю не за жалование служили, они с ним одной кровавой цепью повязаны. Сдаться для них означало сесть на кол в Петропавловке.

Кирилл лишь едва заметно повел плечом, не утруждая себя ответом виртуальной язве. Он оперся обеими руками на трость, стоя в трех шагах от коленопреклоненного патриарха, и негромко отдал приказ Зимину:

— Оттащите этот мусор к стене. Сложите в кучу, чтобы под ногами не путались.

Штурмовики в черной броне молча, без лишней суеты подхватили тела погибших защитников и поволокли их в дальний технический карман, освобождая проход.

Из бокового коридора, ведущего к жилым блокам бункера, послышался нестройный шум шагов, всхлипы и сдавленная ругань. Бойцы второй штурмовой группы вели на выход гражданскую часть семьи: заплаканных женщин в дорогих, но испачканных платьях, подростков и дальних родственников-приживалов.

Возглавляла эту траурную процессию старшая супруга князя — сухопарая, надменная дама с высокой прической, которая сейчас съехала набок, обнажив седеющие корни волос. Несмотря на наручники-стяжки на запястьях, она старалась держать подбородок высоко, глядя перед собой с ледяным презрением.

В дверях жилого сектора, прислонившись плечом к закопченному косяку, стояла Наталья.

Графиня Строганова даже не подумала опустить автомат. Оружие свободно висело на ремне, руки покоились на бронежилете, а на губах играла широкая и откровенно издевательская улыбка. Она провожала взглядом каждого Юсупова, словно конвоир, пересчитывающий партию каторжан перед отправкой на рудники.

Поравнявшись с Натальей, княгиня не выдержала. Ее самообладание, взращенное десятилетиями придворного лицемерия, лопнуло. Женщина резко затормозила, с ненавистью плюнув под ноги рыжей:

— Ведьма!.. — прошипела она, кривя губы в гримасе ярости. — Подстилка купеческая! Будь проклят тот день, когда твоя падаль вылезла на свет!

Улыбка на лице Натальи не просто исчезла — она в доли секунды переплавилась в звериный оскал. Глаза девушки полыхнули ядовито-лиловым пламенем, от которого воздух между женщинами сухо затрещал, насыщаясь запахом озона.

— А кто меня такой сделал, плесень престарелая⁈ — рявкнула Наталья, шагнув вперед.

Она не кричала — голос сорвался на низкий рык, отдавшийся в бетонных перекрытиях. С каждым ее шагом тяжелая, душная аура измененного Кинетика разворачивалась, как боевой штандарт. Лиловые жгуты энергии зазмеились по ее предплечьям, выбивая искры из металлических пряжек экипировки.

Княгиня поперхнулась собственным ядом и инстинктивно отшатнулась, впечатавшись спиной в шедшую сзади сноху. Та испуганно взвизгнула, по цепочке передавая панику назад.

— Думаешь, если мой отец — безмозглый идиот, остальные Ростовы заслужили смерти⁈ — Наталья наступала на нее медленно, но неотвратимо. Расстояние между ними сократилось до полуметра. — Попробуй! Скажи мне это прямо в лицо!

Женщина вжалась в испуганных родственниц, ее холеное лицо перекосило от ужаса. Она видела перед собой не вчерашнюю девчушку, которую они собирались пустить по миру нищей побирушкой, а разъяренного зверя, для которой разорвать человека пополам было делом одной секунды.

— Ну же… Скажи! — почти шепотом, с ласковым, леденящим кровь предвкушением произнесла Наталья. В этой тихой просьбе было столько неприкрытой жажды крови, что даже стоявшие поодаль штурмовики Зимина невольно подобрались. — Скажи хоть слово, старая дрянь… И я покажу тебе такую боль, какую не испытывал никто из вашей гнилой породы… Ну же…

— Довольно!

Всего одно слово. Брошенное сухо и негромко, без малейшего надрыва, но прозвучавшее как удар хлыста.

Наталья осеклась на полушаге. Лиловое марево вокруг ее пальцев дрогнуло, втянулось обратно под кожу, а глаза, еще секунду назад горевшие потусторонним светом, мгновенно вернули свой глубокий изумрудный цвет. Девушка шумно выдохнула через нос, оправила воротник куртки и, не оборачиваясь, сделала два шага назад, возвращаясь в тень дверного проема. Дисциплина, вбитая Кириллом, сработала безупречно, хотя кулаки графини все еще мелко подрагивали.

Строганов даже не посмотрел в сторону замерших от ужаса аристократок. Его взгляд был прикован к князю Юсупову, чье лицо в аварийном свете казалось высеченным из серого песчаника.

— Зимин, — произнес Кирилл, постукивая набалдашником трости по полу. — Выведи эту семейку наверх. И передай агентам ИСБ. Они будут у внешних ворот ровно через семь минут. Пусть оформляют протоколы досмотра и пакуют по автозакам.

— Слушаюсь, командующий! — козырнул капитан и махнул рукой своим бойцам. — Шевелитесь, дворяне! На выход, без резких движений!

Гвардейцы жестко, тычками стволов в спины, погнали онемевшую толпу родственников по длинному коридору.

— Матвеев, — продолжил Строганов, поворачиваясь к сержанту. — Заблокируй этот этаж. Мы пообщаемся с его светлостью без лишних ушей и протокольных соплей.

Ветеран молча кивнул и направился к панели управления, на ходу доставая из подсумка блокиратор связи.

— И да… — Кирилл чуть приподнял трость, указывая концом на тонкую фигурку, застывшую в хвосте уходящей процессии. — Анастасию оставьте.

Девушка в пыльном персиковом платье, успевшая дойти до поворота, вздрогнула и остановилась, словно налетев на невидимую стену. Два конвоира мгновенно отсекли ее от остальных Юсуповых, взяв под конвой.

— Я ведь обещал князю, что она станет новой главой рода, — с вежливой, абсолютно издевательской усмешкой произнес Строганов, глядя прямо в расширившиеся глаза Михаила Олеговича. — Да и барышне, полагаю, будет чрезвычайно полезно послушать, за какую именно цену ее обожаемый дядюшка только что спустил в выгребную яму будущее всей своей семьи. А заодно, за что лишил ее семьи…

Слова графа упали в тишину оперативного зала тяжелыми свинцовыми каплями.

И в то же мгновение произошло то, что окончательно сорвало с благородного семейства последние остатки лоска. Шедшие рядом с Анастасией тетки, кузины и младшие братья синхронно, словно по команде, шарахнулись от нее в стороны. Вокруг двадцатилетней княжны мгновенно образовалась трехметровая пустота отчуждения.

Десятки глаз — тех самых людей, с которыми она еще вчера делила трапезы за столовым серебром — вперились в нее с такой лютой, неприкрытой ненавистью, что девушку физически качнуло назад.

— Тварь… — прошипел сквозь зубы один из младших племянников князя, сжимая связанные руки. — Продалась строгановскому щенку!..

— Сука подзаборная… — выплюнула ее родная тетка, увлекая за собой рыдающих дочерей. — На нашей крови править вздумала⁈

Анастасия застыла, беспомощно переводя взгляд с одного искаженного злобой лица на другое. Ее фарфоровая кожа побледнела до синевы, тонкие губы дрожали, а по щекам, смывая слой пудры и копоти, покатились крупные, прозрачные слезы. Она попыталась протянуть руки к старшей княгине, но та лишь брезгливо отвернулась, дернув плечом:

— Не прикасайся ко мне! Сдохнешь вместе со своим хозяином.

Конвоиры грубо втолкнули рычащих от злобы родственников за бронированные двери, отсекая коридор. Анастасия осталась стоять посреди мертвого зала — крошечная, раздавленная и чужая для всех.

Она медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха, повернула голову к центру комнаты. Ее огромные голубые глаза, затопленные слезами, намертво сфокусировались на сидящем на коленях патриархе. В этом немом взгляде не было злобы — в нем бился один-единственный, раздирающий душу вопрос, который она так и не смогла произнести вслух: «За что?..»

Князь Михаил Олегович Юсупов медленно поднял тяжелую голову. На его виске темнела глубокая ссадина, дорогой домашний костюм висел клочьями, но в блеклых глазах старика не осталось ни раскаяния, ни страха. Лишь холодная, закостенелая спесь аристократа.

Он гадко усмехнулся разбитыми в кровь губами, глядя на племянницу свысока, даже находясь на коленях:

— Твой папаша, девочка… да и вся ваша семейка… Вы всегда хотели слишком много, — прохрипел патриарх, сплевывая на пол темный сгусток. — Думали, раз носите фамилию Юсуповых, то имеете право на равную долю в кластере? Хрен вам! Я этот род вытаскивал сорок лет. Я строил заводы, я договаривался с людьми, чьих имен вы даже шепотом произносить не смеете. А вы только и умели, что клянчить подачки на свои балы да платья. Я не привык делиться тем, что принадлежит мне по праву силы. И если бы для сохранения контроля потребовалось пустить под нож не только Ростовых, но и вас всех… я бы сделал это не моргнув глазом.

Анастасия всхлипнула, прижав ладони к губам. Ее плечи мелко затряслись от беззвучных рыданий. Весь ее уютный, защищенный мирок высшего света, где дядюшка казался добрым, хоть и строгим патриархом-защитником, рухнул, оставив под собой лишь гниль и расчет мясника.

Елена Воронцова, до этого момента молча стоявшая за спиной Кирилла, не удержалась. Графиня сделала шаг вперед и сардонически усмехнулась:

— Да ты у нас сама дипломатия, старый хрен, — протянула она холодным голосом боевого офицера. — Редкостное сочетание государственного ума и абсолютного кретинизма. Ты хоть понимаешь, что после этих слов ты отсюда живым точно не выйдешь? Даже если Кирилл вдруг решит поиграть в христианское всепрощение, я лично пристрелю тебя прямо в этом углу. Чисто из санитарных соображений, чтобы генофонд не засорял.

Юсупов-старший лишь осклабился в ответ, обнажив испачканные кровью зубы:

— Стреляй, генеральская дочка. Думаешь, испугала? Я прожил жизнь так, как вам, сопливым выскочкам, и не снилось. Но помни, Строганов… — князь перевел налитый кровью взгляд на Кирилла. — Ты можешь перебить нас всех. Можешь посадить эту дуру на трон рода. Но те, кто стоит за мной… Они не прощают долгов. Тебя раздавят, мальчик. Раздавят вместе с твоими железками и твоими шлюхами. Ты уже труп, просто пока еще ходишь и дышишь…

Андрей Юсупов, сидевший рядом с отцом, вдруг задергался, засипел, пытаясь выплюнуть кляп из соплей и крови:

— Отец, молчи!.. Граф, пощадите!.. Я все подпишу! Я откажусь от прав на наследство в пользу Насти, только не убивайте!..

Патриарх даже не повернул головы в сторону скулящего первенца. В его взгляде промелькнуло лишь бесконечное презрение к собственному семени, оказавшемуся банальным трусом перед лицом неизбежного.

Кирилл слушал этот монолог молча. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Ни ярости, ни триумфа — лишь глубокая усталость и осознания, что все это будет повторяться раз за разом. Граф прикрыл глаза и с шумом глубоко вздохнул. Когда снова их открыл внутри снова горел зеленый огонь.

— Наталья, — не оборачиваясь, произнес граф. Голос прозвучал сухо, без злобы или торжества. — Мое обещание в силе. Только быстро. Ты палач, а не любитель чужих воплей.

— Как скажешь, дорогой, — отозвалась стоявшая у переборки девушка.

Ее голос казался обманчиво спокойным, но Кирилл через интерфейс отчетливо видел телеметрию, транслируемую Алисой. Внутренний резерв Натальи кипел, словно котёл под избыточным давлением в дести атмосфер. Протокол инициации, в спешке влитый в нее на Урале, перестроил нейроны на грани фола. Новая форма «лиловой» боевой Пыли циркулировала по артериям графини на пределе биологической прочности, требуя разрядки, требуя разорвать кого-то на куски голыми руками.

— Хозяин, держу ее за шкирку изо всех сил, — раздался в висках Кирилла напряженный голос хвостатой. Виртуальный чибик Алисы в углу обзора лихорадочно стучал лапками по консоли нейропотоков. — Девочка держится на чистом упрямстве. Если сейчас не дать ей выпустить пар по назначению, у нее начнется спонтанный психоз с пылевым выбросом. А нам тут свидетели в виде фарфоровой княжны еще пригодятся целыми. Слишком много эмоций, а Натали еще не переварила сознанием новые горизонты. Мне понадобится еще полчаса как минимум, чтобы успокоить, а потом закроем ее в особняке минимум на месяц, чтобы училась контролю.

— Хорошо, держи меня в курсе…

Наталья сделала шаг вперед. Бронежилет она сбросила еще у пробитого гермозатвора — облегающий черный комбинезон из огнеупорной ткани обтягивал фигуру. Девушка шла бесшумно, точно кошка на охоте. Подойдя к старшему наследнику Юсуповых, она без замаха, одним ударом тяжелого армейского ботинка сбила Андрея на бок, а затем рывком за воротник вздернула его на ноги.

Парень был выше ее на полголовы, но в железной хватке графини болтался, словно тряпичная кукла. Ноги княжича подламывались, он бессильно скреб ладонями по ее предплечьям, пытаясь разжать хватку.

— Что же ты на меня не смотришь, Андрюша? — ласково, с едва уловимой мурчащей интонацией прощебетала Наталья, заглядывая в его лицо снизу вверх. — Неужели забыл свою новую игрушку?

Андрей захрипел, судорожно втягивая воздух через разбитый нос. Его зрачки бешено метались, избегая встречаться с ней взглядом. Граф четко обозначил границу: никакой откровенной расчлененки и затяжных истязаний. Но про душевный покой приговоренного никто распоряжений не отдавал. И Наталья пользовалась этой лазейкой с безжалостным изяществом.

Она склонила голову набок, сделав задумчивое личико, словно пыталась припомнить строчку из прочитанной книги:

— Как же там было?.. Ах да! «Побудет подстилкой, пока не порченная, глядишь, на год хватит развлечься, а потом спихнем на дальние рудники». Я ничего не перепутала, милый?

Андрей мгновенно помертвел. Серое лицо приобрело оттенок сырой извести. Этот разговор состоялся двое суток назад. В глухом экранированном кабинете, по закрытой шифрованной линии, за которую Юсуповы отвалили германским инженерам целое состояние. Ни один живой человек, кроме него и покойного ныне графа Ермолова, не мог знать этих слов.

— Как я тебе сейчас? Нравится⁈ — Наталья кокетливо захлопала длинными ресницами, чуть прогнув поясницу вперед. Лиловый свет в глубине ее глаз на долю секунды вспыхнул опасным пламенем, но девушка глубоко вдохнула, силой воли заставив сияние погаснуть обратно. Алисе даже не пришлось вмешиваться — Ростова держала поводок своей новой ярости железной хваткой. — А я ведь только недавно поняла, что на самом деле значит выражение «цена жизни». И ты сейчас поймешь. Правда, ненадолго…

Андрей открыл рот, собираясь то ли взмолиться, то ли закричать, но звука издать не успел.

Короткое движение девичьих рук было очень быстрым. Наталья зафиксировала подбородок княжича левой ладонью, а правой жестко прихватила затылок. Сухой, громкий хруст сломанных шейных позвонков прозвучал в сыром воздухе бункера как щелчок переломленной ветки.

Голова Андрея провернулась на добрых сто восемьдесят градусов. Его остекленевшие, полные смертного изумления глаза уставились прямо на стоящего на коленях отца — ровно через собственную спину.

Наталья разжала пальцы. Тело рухнуло на растрескавшийся бетон с глухим, мешковатым стуком. Двое сидевших рядом банкиров рода дернулись, вжав головы в плечи, а один из финансистов тихо, сдавленно заскулил, зажимая рот кулаком.

Кирилл даже бровью не повел. Его тяжелый, налитый зеленью взгляд оставался прикован к лицу патриарха. Михаил Олегович Юсупов смотрел на мертвого сына неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на иссеченном щебнем лице старика, лишь скулы заострились еще сильнее.

— Князь, если ты надеялся на «Организацию», то я в курсе за нее, — негромко произнес Строганов, и звук его голоса разрезал тишину, как скальпель. — Уже имел сомнительное удовольствие общаться с их ручными шавками. И скажу сразу: пытаться торговать информацией об этой конторе в обмен на жизнь или снисхождение бессмысленно. У меня есть Юрьевский. Данные из первых рук, без купюр и посредников вроде тебя.

Юсупов-старший медленно поднял подбородок. В его блеклых, воспаленных глазах мелькнула кривая, надменная усмешка побежденного, но не сломленного хищника:

— Юрьевский тебе ничего не скажет, щенок. Он мертв. Кортеж Салтыкова сожгли, а резиденцию светлейшего сравняли с землей еще до полуночи.

— Для всех — мертв, — спокойно кивнул Кирилл. — Но не для меня. Светлейший оказался куда сообразительнее тебя и вовремя успел заключить сделку с моим доверенным лицом. Так что он пока поживет. В глубоком, темном месте, но поживет. В отличие от тебя.

Строганов перевел взгляд левее, на тонкую фигурку в грязно-персиковом шелковом платье.

Анастасия стояла, прижавшись спиной к бетонной колонне. Девушка больше не плакала. Ее плечи не дрожали. За эти сорок минут в бункере, среди грохота взрывов, циничных откровений родственников и чужой агонии, юная княжна словно сбросила с себя десять лет тепличной юности. Фарфоровая столичная куколка исчезла. На ее месте стояла другая девушка, которой только что показали анатомию скотобойни.

Она медленно перевела взгляд с вывернутой головы двоюродного брата на дядю:

— И все это… ради денег? — голос Анастасии звучал незнакомо низко.

Михаил Олегович брезгливо скривил губы, даже не удостоив племянницу полноценным взглядом:

— Деньги — это пыль, девочка. Бумажки для плебеев. Власть решает все! Не делиться ни с кем, не кланяться никому. Ты была слишком глупа, чтобы это понять это раньше, и так и останешься дурой.

Анастасия не отвела взгляда. Ее пальцы медленно расцепились, разглаживая испачканную ткань платья.

— И что ты теперь сделаешь, кукла? — с издевкой бросил патриарх, сплюнув кровь ей под ноги. — Заплачешь? Убежишь жаловаться батюшке на могилку?

Анастасия не ответила. Она молча оттолкнулась от колонны и ровным шагом подошла к Строганову. Остановилась в двух шагах, глядя снизу вверх прямо в его горящие зеленым огнем глаза. В ее осанке прорезалась та самая вековая порода Юсуповых, которую невозможно было вытравить никаким страхом.

— Ваше сиятельство, — официально, громко произнесла девушка. Голос ее не дрогнул ни на единую ноту. — Цена моей собственной жизни меня сейчас интересует мало. Скажите… сколько будет стоить смерть князя Юсупова? Здесь и сейчас? Хватит ли для этого вассалитета?

Стоявшая по правую руку от мужа Елена удивленно вскинула брови, с новым, оценивающим интересом вглядываясь в лицо юной аристократки. Наталья тихо присвистнула, скрестив руки на груди. Сам Кирилл слегка наклонил голову, окинув девушку цепким взглядом.

— Какое… неожиданное предложение, — хмыкнул граф. — Вы уверены, княжна?

— Вы сами объявили меня новой главой рода, — на губах Анастасии мелькнула слабая, холодная тень усмешки. — А значит, только мне решать, кому присягать и какую цену платить за очищение фамилии. Если вассалитета мало… вассальный брак?

На последней фразе щеки девушки все же предательски вспыхнули румянцем, но взгляд остался прямым и несгибаемым:

— Так, наверное, будет даже надежнее для вашей безопасности. Чтобы никто не посмел оспорить переход активов.

— Ну ни хрена себе у нас прибавление в семействе наклевывается, — не удержалась Наталья, усмехнувшись и покосившись на Елену. — Лена, подвинься, тут, кажется, третья смена заступает без очереди.

— Отставить балаган, — негромко оборвал Кирилл, хотя в уголках его губ мелькнуло подобие усмешки. Он посмотрел на Анастасию: — Вассальный брак — это лишнее, княжна. У меня и так переизбыток благородных девиц с тяжелым вооружением на квадратный метр жилой площади. А этого… — Строганов небрежно ткнул концом трости в сторону застывшего на коленях патриарха. — Этого я завалю абсолютно бесплатно. Считайте это актом гуманитарной помощи и санитарной очистки города. На волонтерских началах.

Анастасия упрямо сжала челюсти:

— Я хочу видеть.

— Оно тебе надо, дуреха? — поморщилась Елена, сделав шаг вперед и положив руку на плечо девушки. Пальцы графини в перчатке сжались крепко, но без грубости. — Поверь дочери боевого генерала: то, что сейчас здесь начнется, — не слишком приятное зрелище даже для ветеранов. Ты, чего уж там, столичная барышня. Тебя потом кошмары до конца дней жрать будут живьем. Еще успеешь хлебнуть, раз уж решила род на себе тащить.

Пленные банкиры и младшие сыновья князя, сидевшие на бетоне, с нарастающим ужасом переводили взгляды со спокойного лица Воронцовой на Строганова. Зеленый огонь в глазах Кирилла больше не мерцал — он разгорался все ярче, заливая зал тяжелым, неестественным сиянием. Воздух вокруг фигуры графа начал ощутимо дрожать, стрелки наручных часов у пленных замерли, а волосы на затылках встали дыбом от чудовищной статики.

— Поднимайтесь наверх, — приказал Строганов. Тон его не допускал даже тени спора. — Время разговоров закончилось. Осталось только возмездие.

Елена и Наталья, подхватив Анастасию под локти с двух сторон, развернули упирающуюся княжну и настойчиво повели ее к выходу из оперативного зала.

— Пошли, пошли, птичка, — тихо бурчала Наталья, подталкивая девушку вперед. — Меньше увидишь — крепче спать будешь.

У самого поворота в центральный коридор Анастасия не выдержала. Преодолевая сопротивление обеих графинь, она резко оглянулась назад через плечо. То, что она успела увидеть в мерцающем проеме полуразрушенной двери, заставило ее сердце пропустить удар.

Прямо за спиной Строганова воздух сгустился до плотности черного туманного облака. Из этого туманного вихря и мерцающей серебром Пыли прямо из пустоты начала материализоваться фигура.

Это была статная, высокая женщина в темном, похожем на средневековый, доспехе, чьи пластины поглощали аварийный свет ламп. На голове отчетливо виднелись аккуратные, подрагивающие кошачьи ушки, а за спиной лениво сек воздух длинный хвост. Но страшнее всего было ее оружие. В затянутых в латные перчатки руках материализовавшаяся воительница держала чудовищных размеров двуручную косу. По изогнутому лезвию из темного металла непрерывно струилось, шипя и прожигая воздух, то самое лиловое пламя, которым еще минуту назад полыхали глаза Натальи Ростовой.

Женщина склонила голову к плечу Кирилла, ее приоткрытые губы растянулись в нечеловеческом оскале предвкушения. Коса засветилась еще сильнее.

— Быстрее! — рявкнула Елена, силой заталкивая застывшую от ужаса Анастасию за угол и буквально потащила на себе по лестнице.

Они преодолели последний лестничный пролет и выскочили в разбитый вестибюль первого этажа, где сквозь выбитые окна вливался холодный рассветный воздух. И ровно в эту секунду, пробив три уровня железобетонных перекрытий, коридоры и вентиляционные шахты, снизу донесся первый крик ужаса. За ним последовал второй голос, третий, сливаясь в сплошную симфонию агонии, от которой даже видавшие виды гвардейцы внешнего оцепления в вестибюле невольно переглянулись и крепче сжали оружие.

Анастасия зажала уши ладонями и медленно осела на холодный мраморный пол разбитого холла, ее знатно трясло. Елена молча подошла к ней, набросила на худенькие плечи девушки свой форменный плащ и достала из подсумка фляжку:

— Пей! Обожжет горло, зато мозги на место встанут. Добро пожаловать в высшую лигу, княжна Юсупова. Теперь ты одна из нас, хочешь ты этого или нет…

— А мне, значит, нельзя, — с судорожным смешком произнесла Наталья.

Крик внизу оборвался внезапно, словно кто-то просто щелкнул тумблером рубильника, оставив над просыпающимся Петербургом лишь тихий шелест осеннего дождя.

— Кто-то же должен будет остановить Кирилла, когда он не сможет обуздать свою ярость, — прозвучал в наушниках девушек голос Алисы, — А как ты это сделаешь, если твой разум будет забивать такая же?..

Елена и Наталья молча переглянулись. Им обоим не очень понравился вопрос, который оказался очень прозрачным намеком на состояние графа…

— Пора в отпуск, — твердо произнесла Елена.

— Кто ж его даст, — вздохнула Натали, кивнув в сторону идущих к ним агентов ИСБ…

Информационное цунами, захлестнувшее Государственную Информационную Систему накануне, схлынуло с той же противоестественной внезапностью, с какой и поднялось.

Еще вчера столичные обыватели до кровавых мозолей на пальцах строчили комментарии под записями штурма юсуповского дворца, а биржевые маклеры с серыми лицами глотали валокордин прямо у рабочих терминалов. Но уже к утру цифровая реальность преобразилась. Стараниями невидимого «Кота-директора», получившего предельно жесткую директиву от высокого начальства, ленты новостей вычистило до зеркального блеска. Кровавая драма растворилась в океане патоки, восторгов и грандиозных анонсов: Российская Империя готовилась праздновать помолвку Цесаревича Алексея Николаевича с испанской инфантой Трианой.

Заголовки центральных ведомостей пестрели описаниями платьев, приемов и дипломатических побед. А то, что из высшего общества разом выпало добрых два десятка звучных фамилий, подавалось с изысканной, почти издевательской лаконичностью. Где-то на пяты-седьмых страницах, мелким убористым шрифтом между биржевыми котировками льна и рекламой пылесосов, стыдливо ютились некрологи: граф такой-то скоропостижно скончался от сердечного приступа на своей загородной даче; князь такой-то неудачно упал с лошади во время утренней прогулки, получив несовместимую с жизнью травму черепа. Чуть ниже упоминалось, что двое сенаторов спешно подали в отставку по состоянию здоровья и отбыли на воды в Швейцарию. Причем отбыли так стремительно, что забыли закрыть счета в столичных банках, бросив особняки на попечение управляющих.

Те, кому полагалось понимать, поняли все с первого взгляда. Фамильные кланы замерли, поджав хвосты. И когда парадные двери Большого Екатерининского зала Царскосельского дворца распахнулись для приема в честь помолвки Наследника, столичная знать явилась в полном составе. Никто не посмел сказаться больным. Страх оказаться в следующем списке «случайно упавших с лошади» действовал куда эффективнее любых высочайших приглашений.

Впрочем, стоило гостям переступить порог сияющей анфилады, как атмосфера страха сменилась привычным великосветским угаром. Начался традиционный турнир тщеславия.

Пока государь-император Николай Александрович задерживался в малом кабинете за делами государственной важности, в зале действовало негласное правило: все равны, пока батя не занял трон. Ну, или почти равны. Выше всех, разумеется, возвышался сам виновник торжества — Цесаревич Алексей. Но груз, давивший на широкие плечи Наследника, был таков, что мало кто из присутствующих согласился бы поменяться с ним местами, даже посули им корону прямо сейчас.

Алексей, облаченный в парадный темно-зеленый костюм с серебряным шитьем, стоял на невысоком помосте рядом с Трианой. Инфанта в ослепительном платье из белой валенсийской ткани, расшитое золотыми нитями с примесью стабилизированной Пыли, улыбалась гостям с безупречной монаршей статностью. Лишь редкие наблюдатели — те, кто умел подмечать мелочи, — видели, как цепко испанская принцесса осматривает зал. Ее глаза цвета то и дело пробегались по группам дворян, безошибочно вычисляя тех, чьи имена значились в черных списках Империи.

А вокруг них кипела ярмарка сословного пафоса.

Аристократки соревновались в глубине декольте и каратах изумрудов. Мужчины щеголяли золотыми эполетами, уникальными карманными хронометрами швейцарской мануфактуры «Patek Philippe» и небрежно обсуждали курсы акций. Но фасад этого благополучия трещал по швам каждый раз, когда они смотрели в глубину зала.

Причиной тому были новые лица, появившиеся в зале к вящему неудовольствию старой родовой знати. Вдоль зеркал и колонн стояли люди, чей вид резал глаза потомственным графам и князьям. Боевые офицеры с обветренными, грубыми лицами, на которых парадные мундиры сидели с непривычной угловатостью; молодые инженеры в строгих фраках без родовых гербов, но с петлицами Имперского политехнического общества; промышленники нового толка, поднявшиеся на военных заказах. Их истории подозрительно напоминали стремительный взлет Кирилла Строганова.

Старики жались по углам, сбиваясь в тесные, ощетинившиеся тростями и лорнетами стайки.

— Вы поглядите на это сборище, Петр Игнатьевич, — тихо цедил сквозь зубы тучный действительный тайный советник князь Мещерский, нервно теребя пуговицу жилета. Он косился на двух флотских офицеров с георгиевскими крестами, о чем-то весело переговаривавшихся у фуршетного стола. — В святая святых пускают армейских выскочек и купчишек третьей руки! Скоро сюда начнут приглашать мастеровых прямо из цехов. Куда смотрит Двор?

Стоявший рядом старый граф Демидов, чудом удержавшийся у руля своего уральского конгломерата после визита Строганова, лишь криво усмехнулся. В отличие от столичного сибарита Мещерского, Демидов лично прочувствовал тяжесть строгановского армейского ботинка на своей шее и иллюзий не питал.

— Радуйтесь, князь, что вас вообще сюда пустили, — глухо отозвался Демидов, пригубив шампанское. Бокал в его суховатой, покрытой пигментными пятнами руке мелко подрагивал. — И потише с языком. Те «купчишки», на которых вы изволите морщить нос, теперь формируют заказы Военного министерства. А те, кто пытался закрыть перед ними двери… ну, вы читали утренние газеты. Ермолов тоже считал себя солью земли. Теперь эта «соль» остывает в семейном склепе.

Мещерский поперхнулся воздухом, затравленно огляделся по сторонам и торопливо спрятал платок в карман. Никто из старых родов больше не сомневался: монарх начал формировать новую опричнину. Молодую, клыкастую, не связанную круговой порукой кумовства и готовую рвать глотки по первому слову Трона.

И в этот момент над залом громыхнул голос церемониймейстера.

Массивный золоченый жезл с глухим, гулким стуком ударил в паркет, заставив смолкнуть струнный оркестр и оборвав сотни светских бесед. Распорядитель бала набрал в грудь побольше воздуха. Его голос, усиленный акустическими артефактами под потолком, раскатился по Екатерининскому залу с колокольной торжественностью:

— Его сиятельство, Имперский Аудитор, граф Кирилл Андреевич Строганов! С супругами — графиней Еленой Александровной и графиней Натальей Игоревной!

Зал замер, сотни аристократов синхронно повернули головы к парадному входу, словно подсолнухи за солнцем. По толпе прокатился единый, сдавленный вздох. Присутствие Елены Воронцовой никого не удивляло. Но Наталья Ростова… Девушка, чей брак был заключен за пять минут до истечения моратория, чьи глаза еще вчера на миллионах экранов полыхали первобытным бешенством, сегодня входила во дворец как полноправная хозяйка положения.

Но распорядитель еще не закончил. Сделав крошечную паузу, гофмаршал стукнул жезлом во второй раз:

— И его сиятельство… граф Илья Сергеевич Гончаров!

Вот тут по залу прошел настоящий тектонический сдвиг. Граф Демидов судорожно дернул кадыком, едва не выронив бокал. Уральское промышленное лобби, присутствовавшее на балу, окончательно и бесповоротно охренело. Гончаров! Мальчишка, которого они месяц назад морили голодом в екатеринбургской клинике, чью мать держали на пылевом поводке, вымогая стратегические патенты на пылевую броню… Он стоял здесь, в сердце Империи. Под прямой защитой одного из хищников столицы. Который однозначно смог раскрыть проблему состояния матери Ильи, раз паренек был в Петербурге. Одно его появление говорило о многом.

Двери распахнулись настежь, первым шел Кирилл.

Никаких фраков, никаких расшитых золотом шелков. Строганов появился в строгом черном кителе специального покроя, застегнутом под самое горло на серебряные пуговицы. На широкой груди тускло поблескивали платиновый жетон Аудитора и две орденские звезды. Правая рука графа привычно опиралась на трость, подаренную одним ушлым агентом ИСБ.

По левую руку от него вышагивала Елена. Графиня выбрала для вечера платье глубокого сапфирового цвета из тяжелого бархата. Строгий, почти спартанский крой подчеркивал безупречную осанку боевого офицера. Никаких лишних рюшей — только фамильные воронцовские бриллианты на тонкой шее и узкий, почти незаметный серебряный ободок на волосах. На лице графини застыло выражение той надменной, нерушимой уверенности, которая рождается не в гостиных, а на полях сражений.

Справа от Кирилла шла Наталья. И появление Ростовой стало для столичных львиц сокрушительным ударом. Никаких следов недавнего застенка, никакой слабости или откровенных психов. Наталья блистала в изумрудном шелковом платье с открытыми плечами, идеально гармонировавшем с ее огненно-рыжей копной волос, уложенных в сложную прическу. На ее коже не осталось ни единого синяка. В ушах покачивались тяжелые изумрудные капли, но ярче драгоценностей сияли ее глаза. В них все еще были видны едва заметные лиловые всполохи — отголоски той самой дикой силы, которую Алиса сейчас старательно маскировала под легкую пылевую вуаль. Наталья оглядывала застывших аристократов с насмешливой полуулыбкой, от которой молодые княжичи и офицеры невольно втягивали животы и опускали взгляды.

А чуть позади четы Строгановых, расправив плечи, шагал Илья Гончаров.

Подросток заметно вытянулся за последние дни. На нем сидел безупречно сшитый темно-серый мундир горного ведомства с серебряными кантами. На безымянном пальце правой руки тускло переливался массивный перстень-печатка — знак главы древнего рода оружейников. Мальчишка заметно нервничал, пальцы его левой руки едва заметно подрагивали, но подбородок был поднят высоко, а взгляд серых глаз оставался прямым и твердым.

— Оценочный уровень стресса у присутствующих зашкаливает, дорогой хозяин, — прозвучал ехидный голосок Алисы. В углу обзора вспыхнула проекция чиби-кошки, с аппетитом уплетающей воображаемое мороженое. — У Демидова пульс под сто сорок, а вон тот пузатый сенатор слева уже прикидывает, успеет ли добежать до уборной, если ты посмотришь в его сторону. Публика в восторге, касса собрана!

— Уймись, чудовище, — мысленно отозвался Кирилл, не меняя выражения лица. — Держи купол над Натальей. Если она сейчас фонить начнет, половина зала в обморок рухнет.

— Обижаешь, шеф! Все под контролем. Наслаждайся триумфом!

Толпа перед ними расступалась молча, словно волны Красного моря перед посохом пророка. Дворяне кланялись — глубже, чем того требовал этикет. Дамы приседали в реверансах, пряча глаза за веерами. Никто не решался заговорить первым. Все понимали: перед ними идет человек, который за одни сутки стер с политической карты Империи две могущественнейшие династии, и ему за это ничего не было.

Кирилл дошел до подножия помоста и остановился, плавно склонив голову в вежливом, но лишенном раболепия поклоне:

— Ваше Императорское Высочество. Ваше Высочество.

Елена и Наталья безупречно синхронно опустились в глубоких реверансах. Илья Гончаров так же склонил голову.

Цесаревич Алексей широко улыбнулся. В его глазах мелькнуло искреннее облегчение — среди бесконечного моря льстивых физиономий наконец-то появились люди, с которыми можно было говорить без дипломатического двоемыслия.

— Граф, — звонко, так, чтобы слышали первые ряды знати, произнес Наследник, делая шаг навстречу и крепко пожимая руку Кириллу. — Рад видеть вас в добром здравии. И ваших прекрасных спутниц. Петербург… был весьма взволнован событиями последних дней.

— Город всегда излишне эмоционален, Ваше Высочество, — невозмутимо парировал Кирилл, глядя прямо в глаза Цесаревичу. — Осень, сырость, обострение хронических заболеваний у пожилых дворян… Печальные случайности…

Стоявший неподалеку князь Мещерский шумно сглотнул слюну.

Инфанта Триана подалась чуть вперед, протягивая руку для поцелуя сначала Кириллу, а затем обращаясь к Елене и Наталье. Ее взгляд на мгновение задержался на лице Ростовой.

— Графиня Наталья, — мягко, с легким акцентом произнесла испанка, и в ее голосе прозвучало неподдельное уважение. — До нас доходили слухи о вашей… невероятной стойкости. В Мадриде ценят женщин, способных держать удар судьбы.

— В России судьба иногда требует не просто держать удар, Ваше Высочество, но и отвечать на него со всей прямотой, — с легким поклоном улыбнулась Наталья, грациозно парируя реплику.

Алексей тем временем перевел взгляд на подростка, стоявшего за спиной Кирилла:

— А это, как я понимаю, молодой граф Гончаров?

Илья сделал шаг вперед, щелкнув каблуками. Несмотря на юный возраст, выдержка взяла свое:

— Честь имею представиться, Ваше Императорское Высочество. Граф Илья Гончаров.

— Наслышан, — тепло кивнул Алексей, окинув парня одобрительным взглядом. — Ваш покойный батюшка был великим инженером. Империя не забывает тех, кто кует ее броню. Мы рассчитываем, что уральские заводы под вашим управлением — и при поддержке графа Строганова — в кратчайшие сроки завершат модернизацию мощностей. Государству нужны ваши печи, Илья Сергеевич.

Слово «Сергеевич», произнесенное Наследником публично, прозвучало как выстрел в упор по остаткам уральской оппозиции. Цесаревич при всем дворе признал четырнадцатилетнего мальчишку полноправным хозяином кластера первого ранга.

Демидов в толпе окончательно поник, опустив седую голову. Игра за патенты Гончаровых была проиграна вчистую.

— Заводы будут работать, Ваше Высочество, — твердо ответил подросток.

— Прекрасно, — Алексей повернулся к залу, давая понять, что официальная часть аудиенции окончена. — Господа, вечер только начинается. Музыка!

Оркестр грянул торжественный вальс, разбивая напряжение. Толпа дворян медленно пришла в движение, закружились первые пары, но плотное кольцо отчуждения вокруг Строгановых никуда не делось. К ним боялись подойти, на них смотрели украдкой, шепотом передавая из уст в уста подробности вчерашней бойни.

Кирилл отошел к боковой галерее, где из высоких окон открывался вид на залитый фонарями регулярный парк. Елена и Наталья тут же взяли под крыло Илью, оттесняя его к фуршетному столу и мягко блокируя любые попытки столичных шакалов подобраться к юному графу с расспросами.

Из тени мраморной колонны бесшумно, словно сотканный из темноты, вынырнул майор Волков. На особисте был безупречный костюм тройка, пуговицы начищены до зеркального блеска, а лицо оставалось привычно непроницаемым.

— Быстро вы управились, Кирилл Андреевич, — негромко, не поворачивая головы к графу, произнес особист. — Даже быстрее, чем рассчитывало мое начальство.

— Долго запрягали, зато быстро поехали, — хмыкнул Строганов, наблюдая за кружащимися в вальсе парами. — Улицы подмели?

— До блеска, — сухо отозвался Волков. — ИСБ закрыла все въезды в поместья Юсуповых и Ермоловых. Архивы опечатаны, финансовые потоки перехвачены. Те наемники-иностранцы, которых ваши родственники изволили оставить в живых, уже дают показания. Поют как соловьи в мае. Министр иностранных дел Франции уже запросил экстренную встречу, чтобы замять скандал с их отставными легионерами.

— А Салтыков? — Кирилл скосил глаза на безопасника.

Волков едва заметно поморщился. Впервые на его каменном лице промелькнула тень искренней досады:

— Удар нанесли чисто. Но мы знаем, откуда прилетел «паук». Следы ведут туда же, куда и всегда. В сторону Сибирской аномалии. «Организация» подчищает хвосты, граф. Они поняли, что через Юрьевского и Юсупова подобраться к вам не вышло, и теперь просто сжигают агентурную сеть.

— Юрьевский у меня, — тихо бросил Кирилл. — Дает все расклады.

Волков коротко кивнул:

— Хорошо, пусть сидит. Официально светлейший князь погиб при штурме своей резиденции неизвестными террористами. Государь в курсе. Вы проделали колоссальную работу, Строганов. Но теперь… — майор повернулся к нему лицом, и его взгляд стал тяжелым. — Начинается настоящая грязь.

— А до этого была разминка? — усмехнулся Кирилл, постукивая тростью.

— До этого была внутренняя гигиена, — отрезал Волков. — А теперь в игру вступает внешний контур. Британцы в бешенстве из-за провала Вилсона. На Дальнем Востоке японцы ускоренными темпами выводят со стапелей свои броненосцы и дирижабли. Война не за горами, граф. Вы отодвинули ее, но не так далеко, как нам хотелось бы. И все, что вы сегодня показали — эти ваши дроны, броня Гончарова, новые пушки — должно пойти в серию не завтра, а вчера.

— Заводы работают в три смены, майор, — спокойно ответил Строганов. — Но мне нужны ресурсы. Много ресурсов. И редкие металлы, которые есть только в Сибири. Если не брать в расчет другие страны.

— Получите, — пообещал Волков. — Если сможете заключить контракты за ленточкой, мы не против. Сейчас цена уже не так важна…

Майор Волков растворился среди разодетой столичной публики — ни шороха, ни лишнего движения. Только что стоял рядом, обдавая привычным кладбищенским холодком, и вот уже пустой мрамор галереи отражает лишь тусклые блики настенных бра.

Кирилл перехватил трость поудобнее, разминая затекшие пальцы. Разговор с особистом оставил привычное, но стремное, послевкусие. Впрочем, иллюзий Строганов не питал: в этой реальности передышки выдавались строго под отчет и с драконьими процентами.

Он уже сделал шаг в сторону фуршетной зоны, где Елена и Наталья методично отсекали от зажатого Ильи Гончарова стайку излишне любопытных девиц, как по залу вновь прокатился тяжелый удар церемониального жезла.

Звук вышел настолько плотным, что хрустальные подвески на центральной люстре едва заметно вздрогнули. Оркестр, только-только набиравший темп для очередной мазурки, сбился, растеряв такт. Распорядитель бала, сухопарый старик с лицом из залежалого пергамента, выдохнул так глубоко, будто готовился нырнуть в прорубь, и зычно провозгласил:

— Ее сиятельство… княгиня Анастасия Константиновна Юсупова!

В огромном зале наступила тишина. Если бы в центр паркета сейчас упал неразорвавшийся фугасный снаряд, эффект вышел бы куда менее оглушительным. Сенаторы застыли с бокалами у ртов. Граф Демидов судорожно вцепился в пуговицу своего фрака, а князь Мещерский побелел до синевы, нелепо приоткрыв рот.

Старшая ветвь Юсуповых сгинула буквально вчера ночью. Об этом шептались по всем углам, передавая жуткие подробности о ночном штурме, рухнувших перекрытиях и бесследном исчезновении самого патриарха с сыновьями. Но чтобы выжившая родня добровольно и официально отказалась от колоссального наследства в пользу двадцатилетней девчонки? Такого в летописях Санкт-Петербурга не припоминали со времен Екатерины Великой.

— Фиксирую обновление реестра Дворянской книги, — промурчала в ухе Кирилла довольная Алиса, на миг выведя на край сетчатки мерцающую голографическую строчку с гербовой печатью. — Ровно пять секунд назад, дорогой хозяин. Канцелярия утвердила отказные грамоты с визой самого Государя. Все чисто, как слеза младенца. Ни один крючкотвор не подкопается, даже если лопнет от натуги.

Тяжелые створки дверей разошлись. Анастасия вошла в зал медленно, держа подбородок с той безупречной, ледяной надменностью, которую веками выковывали в институтах благородных девиц для особых выходов. Но этот выход не имел ничего общего со светским дебютом.

Она была в трауре. В черном платье, поглощавшем свет дворцовых люстр. Однако столичные дамы, стоило им приглядеться, мгновенно забыли о сочувствии: крой наряда со строгими линиями плеч до подозрительного точно повторял фасон парадного платья Елены Воронцовой. Никаких кринолинов, кружев и пышных оборок — чистая, практичная геометрия, не стесняющая движений.

Но главным ударом под дых высшему свету стала брошь.

На левой стороне груди княгини, прямо над сердцем, тускло мерцало стилизованное крыло из стабилизированной Пыли высшей очистки. Точно такие же знаки отличия — знак принадлежности к клану Строгановых — в этот вечер несли на своих платьях Елена и Наталья.

Шепотки вспыхнули мгновенно, зашелестев по залу ядовитой сухой травой:

— Вы видели?.. Это же работа ореховских пылевиков!

— Неужели и ее?.. Две свадьбы за два дня⁈ Он что, решил собрать под себя всю промышленность⁈

— Да тише вы, дура! У него за спиной императорская гвардия!..

Двое престарелых графов из дальних юсуповских родственников, опомнившись от первого шока, дернулись было наперерез процессии, явно намереваясь заблокировать девчонку и выяснить судьбу семейных активов. Но сделать не успели и двух шагов.

Анастасию сопровождали трое. Рослые, косая сажень в плечах, молодые офицеры из младших ветвей рода, чьи цвета еще недавно считались в столице почти мусором. Сейчас эти парни в строгих темных костюмах двигались с синхронностью боевого построения. Первый из них, широкоплечий блондин шее, молча вышагнул вперед, выставив руку в перчатке:

— Прошу прощения, господа. Ее сиятельство находится в трауре по безвременно ушедшим родичам. Любые соболезнования и деловые беседы — строго через поверенного. Завтра… В присутствии жандармских чинов.

Слово «жандармских» подействовало безотказно. Престарелые стервятники мгновенно увяли, попятившись назад.

Анастасия даже не повернула головы. Она проследовала к помосту, безупречно склонилась перед Цесаревичем и Трианой, произнесла положенные протоколом слова приветствия, а затем развернулась. Без малейших колебаний, игнорируя десятки протянутых бокалов и заискивающих улыбок, молодая княгиня направилась прямиком к боковой галерее. Туда, где стоял Кирилл.

Остановившись в трех шагах от Строганова, она плавно опустилась в церемониальном поклоне. Не придворном реверансе равной по титулу дамы — это был поклон верности.

— Рада приветствовать вас, Кирилл Андреевич, — негромко, но так, чтобы слышали ближайшие ряды «зевак», произнесла Анастасия. Голос не дрогнул. — Дела рода приняты. Документы готовы к аудиту.

По залу прокатилась новая волна сдавленных вздохов. Вассалитет! Публичный, недвусмысленный и демонстративный. Строганов стер в порошок старый род и за одну ночь собрал его заново, поставив во главе послушного, верного лично ему человека. Без шума, без открытого бунта, полностью в рамках закона Российской Империи.

— Добрый вечер, Анастасия Михайловна, — Кирилл слегка наклонил голову, окинув девушку спокойным, оценивающим взглядом. — Рад видеть, что вы нашли время почтить торжество. Позвольте представить: граф Гончаров. Илья, это княгиня Юсупова. Надеюсь, вы найдете общий язык в вопросах уральских поставок.

Мальчишка Гончаров, до этого испуганно таращившийся на черное платье княгини, неловко дернул плечами и неуклюже, по-мальчишески поклонился:

— Честь имею, ваше сиятельство…

— Бросьте эти церемонии, Илья, — мягко улыбнулась Анастасия, и в этот миг маска неприступной аристократки едва заметно треснула, обнажив измученную, но не сломленную девушку. — Мы с вами, кажется, теперь в одной лодке. И грести придется очень быстро.

— И желательно — веслами с оптическим прицелом, — весело фыркнула Наталья, подходя ближе и бесцеремонно приобнимая Анастасию за локоть. — Молодец, княгиня! Выглядишь потрясающе, у Мещерского сейчас инфаркт случится, он уже третий платок комкает.

— Наталья, где твои манеры, — негромко осадила ее Елена, но в глазах генеральской дочери читалось неприкрытое одобрение. Она протянула Анастасии бокал с шампанским, забрав его с подноса проходившего мимо слуги. — Держи, глоток не помешает. Ты держалась безупречно.

Первое напряжение медленно осело. Вокруг небольшой группы Строганова образовался своеобразный островок спокойствия. Анастасия, еще полчаса назад балансировавшая на грани истерики от груза свалившейся ответственности, под крылом Елены и Натальи заметно расслабилась. Девушки тихо переговаривались, пока Кирилл и Илья обсуждали технические нюансы новых печей.

А затем к их кругу потянулись люди.

Первыми рискнули подойти молодые офицеры и инженеры — та самая новая кровь, которую Трон целенаправленно тащил наверх. Капитан, служивший в передовых частях ПВО, подошел засвидетельствовать почтение Елене, вспоминая ее батюшку-генерала. Завязался живой, лишенный светской фальши разговор. Воронцова и Наталья мгновенно втянулись, обсуждая практическую баллистику строгановских автопушек и делясь армейскими байками с такой непосредственностью, что подошедшие следом военные наперебой сыпали терминами, забыв про сословные и другие рамки.

Анастасия оказалась в этой стихии незаменимым буфером. Стоило какому-нибудь скользкому столичному щеголю попытаться ввернуть шпильку насчет «быстротечности семейных трагедий» или намекнуть на сомнительность вчерашних событий, как молодая Юсупова с безупречной светской вежливостью размазывала наглеца по паркету. Она знала родословные, долги и тайные пороки столичного бомонда наизусть — сказывалась школа покойного дядюшки. Два-три слова, невинный вопрос о заложенных имениях визави, и незадачливый провокатор спешно ретировался под насмешливыми взглядами строгановских жен.

Кирилл лишь благодарно кивал ей. Ему самому этот светский серпентарий был до зубовного скрежета противен. Граф стоял чуть в стороне, слушая подсказки прямо в своей голове.

— Слева по курсу, три часа, — шептала Алиса, пока ее проекция крутила пальцем сложную диаграмму связей. — Барон Корф. Владелец инструментальных заводов в Туле. Старики его прессуют за отказ платить в общий дворянский фонд, мужик на грани банкротства, но станки у него — чистая Германия, модернизированные под пылевую протяжку. Бери тепленьким.

Кирилл повернулся к невысокому, крепко сбитому мужчине с седеющими висками, который мялся в паре шагов:

— Барон? Наслышан о ваших фрезерных линиях. Говорят, точность хода шпинделя держит до сотой доли миллиметра?

Корф вздрогнул, не веря, что грозный Аудитор заговорил с ним сам:

— Так точно, ваше сиятельство! Но… заказов мало, министерство тянет с контрактами…

— Завтра в десять утра жду вашего поверенного на Ореховской верфи, — ровно произнес Кирилл. — Мне нужны роторы для легких беспилотников. Партия — десять тысяч единиц к первому числу. Справитесь — загружу мощности на три года вперед.

Барон судорожно кивнул, его глаза вспыхнули лихорадочным восторгом:

— Сделаем, граф! В лепешку расшибемся, но сделаем!

Таких точечных презентаций Кирилл провел за час добрый десяток. Алиса безошибочно вычленяла из толпы тех, кто обладал реальными производственными мощностями, но был задвинут на обочину старыми монополиями. Вокруг Строганова формировался новый промышленный костяк Империи — жесткий, голодный до работы и всецело зависящий от его заказов.

Разговор прервал громкий девичий смех. К их группе подошла графиня Троекурова — дородная дама, чьей главной страстью было пристраивание многочисленных племянниц в богатые дома. Ее цепкий взгляд давно буравил юного Илью Гончарова, стоявшего рядом с Кириллом.

— Ах, Илья Сергеевич! — запела матрона, обмахиваясь веером. — Весь Петербург только и говорит о вашем возвращении! Такой юный, а уже хозяин целого кластера! Позвольте поинтересоваться, свободно ли сердце молодого титана промышленности? Не пора ли подумать о надежной, благородной партии? Моя Софи, между прочим, прекрасно играет на клавесине и знает три языка…

Илья, до этого увлеченно слушавший рассказ Натальи о штурме казематов, мгновенно залился густой, пунцовой краской до самых кончиков ушей. Парнишка замялся, его рука дернулась к воротнику. Стоявшие рядом офицеры понимающе заулыбались, дамы зашептались, предвкушая забавное светское замешательство подростка.

Однако Гончаров неожиданно для всех справился со смущением. Он выпрямился, перевел дух и, кривовато ухмыльнувшись, твердо произнес:

— Благодарю за заботу, сударыня. Но моя свадебная партия уже фактически определена.

Круг вокруг них мгновенно затих. Даже Елена с Натальей с удивлением уставились на мальчишку. Троекурова застыла с полуоткрытым ртом:

— Как?.. Но позвольте, Илья Сергеевич! Кто же эта счастливица⁈ Почему мы ничего не знаем⁈ Она… она хотя бы дворянского достоинства⁈

Илья не ответил. Вместо этого он бросил на Кирилла быстрый, невероятно хитрый и абсолютно мальчишеский взгляд из-под челки.

— Она здесь, в зале, — негромко бросил Гончаров. — Но знакомиться со светом пока не спешит.

Строганов нахмурился, не понимая, в какую игру решил сыграть его подопечный. Какая, к черту, невеста у четырнадцатилетнего парня, которого он только вытащил с Урала?

— Ой-ой-ой… — раздался в голове Кирилла ехидный, заливистый смешок Алисы. — Кажется, кто-то спалился! Кирилл, посмотри на северную галерею. Только не резко!

Граф медленно, словно разминая шею, перевел взгляд поверх голов гостей в сторону темного арочного проема, ведущего в зимний сад. Там, в глубокой тени за мраморной кариатидой, слегкадрожал воздух.

Обычный человек не заметил бы ничего. Но через интерфейс Консоли Кирилл отчетливо увидел тонкий, полупрозрачный контур маскировочного барьера.

Из тени проема на него смотрели два светящихся приглушенным лиловым огнем глаза. Над аккуратной головкой незнакомки отчетливо подрагивали пушистые лисьи ушки, а из-под платья лениво торчал кончик белоснежного хвоста.

Заметив, что Строганов ее срисовал, лисица нагло оскалила острые белые зубки в издевательской улыбке и подняла затянутую в перчатку руку, шутливо помахала Кириллу кончиками пальцев и… мгновенно растаяла в воздухе, словно ее и не было.

Кирилл медленно прикрыл глаза, шумно выдохнув.

— Алиса… — мысленно процедил он с непередаваемой теплотой в голосе. — Скажи мне, только честно. Это твоих лап дело?

— Ну а чьих же еще, дорогой хозяин! — радостно отозвалась хвостатая бестия. — Мальчику нужна надежная охрана? Нужна! Своя, преданная и желательно с боевым рангом, который для местного контингента будет очень высок! К тому же, Илюша ей искренне понравился.

— Ты невыносима, — констатировал Кирилл, открывая глаза.

Он посмотрел на ухмыляющегося Гончарова. Взгляды двух графов встретились. Илья слегка склонил голову, благодаря за молчание. Кирилл лишь едва заметно качнул подбородком: мол, разберемся позже, но разговор предстоит долгий…

Светский раут продолжался еще два часа, но для их компании он превратился в рутину. Откланявшись, Строгановы вместе с Анастасией и Ильей покинули дворец через малый проезд, избегая новой давки у центрального выхода.

У ступеней их уже ждал тяжелый бронированный «Руссо-Балт». Матвеев лично распахнул массивную дверь, бегло окинув темноту парка цепким взглядом. Они загрузились в просторный салон. Кирилл опустился на широкое кожаное сиденье. Слева села Елена, справа вжалась в бок Наталья. Анастасия и Илья устроились напротив.

Двигатель глухо заурчал, вибрируя мощью спрятанных под капотом пылевых инжекторов. Тяжелая машина плавно сорвалась с места, выкатываясь на перекрытую жандармскими кордонами правительственную трассу в сторону Санкт-Петербурга.

В салоне было тихо, слишком много событий вместили в себя последние дни. Анастасия долго смотрела в темное окно, за которым мелькали мокрые стволы вековых елей. Ее пальцы, тонкие и бледные, нервно теребили подол траурного платья. Наконец, девушка оторвала взгляд от стекла и посмотрела прямо на Кирилла. В полумраке салона ее глаза казались огромными:

— Кирилл Андреевич… — тихо, без светских ужимок начала она. — Род Юсуповых я удержала. Заводы, склады, казначейские счета — к утру все будет переписано по вашим инструкциям. Но скажите прямо… Чем мне заняться в первую очередь? Что от меня требуется?

Кирилл медленно повернул голову. Зеленое свечение в его глазах окончательно угасло, оставив лишь бездонную усталость человека, который заглянул за край и увидел то, от чего седеют даже боги.

Он посмотрел на молодую княгиню, затем скользнул взглядом по лицам притихших Елены, Натальи и Ильи.

— Заводы перевести на круглосуточную работу, — произнес Строганов. — Производство увеличить в четыре раза.

Кирилл помолчал секунду, слушая ровный рокот турбин броневика, и закончил:

— Готовиться к войне, Анастасия. К настоящей войне…

Дорогие читатели, десятый том закончен. Благодарю за ваше внимание и участие. Следующий стартует в понедельник.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.