Когда меня сбила машина, мне было всего сорок пять лет. Я ещё была полна надежд повернуть свою жизнь к некоему светлому будущему, накопить деньжат на шубу или поездку к морю…

Для достижения этих целей я даже накупила книг по саморазвитию и записалась на онлайн-курсы «Стань богатым и успешным, первое занятие бесплатно».

Но одно короткое — «бам!» — и вот все мои бесхитростные мечтания размазаны тонким слоем по бурому от осенней грязи асфальту.

«Какой ужасный конец!» — успела уныло подумать я.

Хотя на самом деле вся эта фраза уместилась в угасающем сознании в одном единственном ёмком слове, рифмующимся со словом «певец».

К несчастью, тьма, окутавшая моё сознание, была недолгой. Почему к несчастью? Потому что почти сразу пришли ощущения. Те самые, когда отсидишь себе ногу. Только тут я почувствовала, что отсидела всю себя. Руки, ноги, лицо и всё остальное, что между ними. От яркости впечатления глаза распахнулись сами собой.

Много нелитературных выражений хотелось воскликнуть мне, но вместо них с губ сорвалось протяжное: «Ы-ы-ы!!!»

Склонившаяся надо мной заплаканная женщина в ужасе отшатнулась:

— Светлые боги! Что с нею?!

Я протянула к ней свои скрюченные руки и пожаловалась:

— Ыр-рыу-оу-ры! — что значило: «Помогите! У меня всё болит!»

Женщина забилась в рыданиях на груди у вполне ещё молодого мужчины:

— Он превратил нашу девочку в зомби!

— Я предупреждал вас, что душа вашей малютки улетела очень далеко. Тело уже закоченело. Возвращать душу в оболочку, которая находится в столь плачевном состоянии, будет очень проблематично. Но вы настояли несмотря ни на что! — возмущённо проговорил голос с другой стороны.

Я с хрустом и скрипом в шее повернула голову и увидела седоватого мужчину. Мигом смекнув, что именно он здесь главный Авиценна, я протянула свои скрученные ручки (почему они так похожи на детские?!) уже к нему.

«Дай обезболивающего, гад!» — но вместо этого опять: «Яа-ары-ыа-аоу!»

— О боги! — ещё громче завыла рыдающая женщина. — Дорогой! Это невыносимо! Прошу, уйдём скорее!

Судя по вытянувшемуся лицу Авиценны, и удаляющийся женским рыданиям, эта парочка быстро нашла выход.

— Постойте! А как же труп… зомби… ваша милая дочурка?! — не обращая никакого внимания на мои заунывные подвывания, он бросился следом. — Вы что же, не хотите её забрать?!

Я максимально осторожно вернула себя и свои верхние конечности обратно в горизонтальное положение. Прикрыла глаза и констатировала:

— Звездец, — о да, это слово выскочило изо рта просто идеально, без всяких там «ы-ы-ы».

Где-то рядом раздался громкий отрывистый смех, похожий на карканье старой вороны.

— А-ха-ха! Узнаю это словцо! Знавала я одну сосланку, которая тоже его частенько использовала. Недолго, правда, пока её Инквизиторы не сцапали.

Глаза вновь распахнулись сами собой. От отдачи рот также распахнутся. До хруста и с вывихом челюсти. Новая болевая волна произвела внутри такой фурор, что я незамедлительно поделилась впечатлениями:

— Едрить-колотить! — взвыла я, пытаясь своими скрюченными конечностями вправить лицо обратно.

— Да-да! — вновь раскаркался в смехе голос. — И это она тоже упоминала!

Я осторожно опустила руки. Все ткани в моём теле гудели и вибрировали, точно внутри поселился рой ос. Каждая клеточка кричала от боли, будто нанизанная на острое жало.

— Вот что, детонька, — прозвучал голос. — Как бы сейчас тебе ни было больно, постарайся встать. Так циркуляция жидкостей и энергии в теле восстановится быстрее.

Что ж, зерно истины в словах невидимки было. Потому что, как всем известно, когда отсидишь ногу, лучший способ избавиться от онемения и болезненных ощущений — это просто походить. К тому же, судя по всему, здесь мне помощи не дождаться.

Превозмогая боль, я поднялась, села и огляделась.

Палатка не палатка, шатёр не шатёр — куда позволяла шея повернуть голову и посмотреть, везде были тканевые стены. Вход также загораживал плотный занавес. Значит, всё-таки шатёр.

«Начнём размышлять логически, — подумала я. — Первый вариант: бригаде скорой помощи, что крайне сомнительно, удалось-таки соскрести остатки моего мозга с асфальта. И теперь я лежу в коме в реанимации. Всё, что мне видится — это плод моего умирающего сознания. А боль можно объяснить тем, что коматозникам обезболивающих не дают, и страдания моего израненного тела прорываются в мои видения».

Объяснить, почему сознание настойчиво видело собственные руки-ноги маленькими, совсем детскими, я не могла. Видимо, мой свежий маникюр, застарелый шрам на коленке и вообще вся-вся та информация о том, как выглядит моё взрослое женское тело, остались на асфальте.

Я осторожно слезла с кушетки, покрытой разноцветным вязаным пледом. Ноги болели, дрожали, но держали.

— Поднялась? Молодец. Давай, шагай сюда, — послышался всё тот же голос откуда-то сбоку. — Иди на звук. Я здесь, ау.

Медленно переставляя свои одеревеневшие гудящие ходули, пошла на зов. Невидимка не умолкая продолжал меня подбадривать:

— Ага, правильно. Теплее, теплее, уже совсем горячо! Всё, дошла.

Я остановилась. Прямо передо мной возвышался прямоугольной формы предмет, накрытый чёрной атласной тканью. Судя по форме, под тканью находился ящик или шкаф.

— Я здесь. Стягивай покрывало, ну? — нетерпеливо велели из-под ткани.

Я послушно дёрнула чёрный атлас. Как только ткань спала, тотчас по глазам резануло ярким светом и заиграла музыка. Скрипучая и визгливая, точно из дешёвой музыкальной шкатулки.

©Рин Дилин (2023 г.)

Автоматон.

Под чёрной тканью оказался не ящик и не шкаф, а антикварный ярмарочный автоматон. Кажется, именно так называется застеклённая коробка-автомат со встроенной куклой-предсказательницей. Внутри этого кукла также имелась. Обряженная цыганкой. Только отчего-то имела шедшие верх изо лба острые рога и была выкрашена в красный цвет.

Крупной дугой надпись за её спиной сперва позмеилась в моих глазах незнакомыми символами, а потом сложилась в вполне читаемое: «Предсказательница будущего Зельда».

Ладони куклы-гадалки ожидаемо лежали на зелёном сукне возле внушительного хрустального шара. Чуть ниже, на деревянной стенке корпуса автоматона имелась красная стрелка, указывающая на продолговатую прорезь для монет, а рядом располагалось ещё одно, большое круглое отверстие. Скорее всего, для получения карточки с предсказанием.

«Любопытно, — мысленно хмыкнула я, рассматривая куклу. — Из каких фильмов моё подсознание выудило сие творение?»

В моё захолустье нечасто заезжали цирки-балаганы, а ярмарки устраивали и того реже. Разве что на ближайшем рынке всегда было полно квестов «Собери все оттенки картохи и выклянчи у продавца скидку», или весёлых стартов «Бегом через рыбный к молочке и обратно, пока ты сама не стала пахнуть, как лежалая килька».

Но это не считается.

Музыка, с фальшивым треньканьем льющаяся из автомата, реально раздражала, отдаваясь в голове болезненными ударами в такт. Я поискала глазами, где автоматон выключается.

— Так-так-так! Подойди-ка поближе, дай тебя рассмотреть, — внезапно ожила рогатая кукла гадалки и резко наклонилась вперёд.

От неожиданности и испуга я отшатнулась и, не устояв на одеревеневших ногах, со всей дури хлопнулась на свою основную чакру призыва приключений. Также «отсиженные» ягодицы взвыли, будто я с размаху уселась на кучу ощетинившихся ежей.

Просто удивительно, как боль помогает справиться со страхом! Ещё мгновение назад чуть ли не насмерть перепуганная, я теперь со злым шипением и на одном только упорстве поднималась с пола лишь для того, чтобы выломать эту рогатую крашеную заразу из размалёванной коробки.

— Спокойнее, детонька, спокойнее, — взволнованно заскрипела кукла. — Не стоит рубить с плеча! В конце концов, я пока единственная, кто может ответить на все твои вопросы и не сдать тебя Инквизиторам.

Я замерла. В душе́ зашевелились нехорошие предчувствия.

«Вот тут можно предположить второй вариант: я умерла и попала в Ад. На это явственно указывает рогатая гадалка-демоница. А цыганкой она наряжена потому, что меня будут карать за воровство. За тот стянутый в детстве шоколадный батончик из магазина, — я страдальчески закатила глаза к тканевому потолку шатра и мысленно взвыла:

«Но я же потом за него заплатила-а-а!»

Высшие силы до ответа не снизошли.

Я в очередной раз вправила себе лицо на место и сухим, словно потрескавшийся песок, хриплым голосом осведомилась:

— Где я?

— Плохой разговор лучше доброй ссоры! — оживилась гадалка. — Отвечу сразу: ты в другом мире. Видишь ли, в своём мире ты уже, скорее всего, умерла и отбыла в Межпространство. А мой сынуля, некромант недоделанный, взялся воскрешать дочку почтенных людей. Только в заклятии вместо слов «вернись-вернись» на аяккском языке произносил «приди-приди», идиот! Вот ты и пришла. Слава Белым Богам, хорошо хоть, всего-то сосланка явилась, а не кто-то похуже… какой-нибудь Проклятый Бог, к примеру… Эй! Ты куда?!

Мне надоело слушать скрипучий бред этой куклы. Будь я в Аду или другом мире, сейчас сама об этом узнаю.

Я подошла к тканевому пологу. Возле него босые ноги ощутимо лизнуло холодным сквозняком. Как-то не очень похоже на Геенну Огненную…. Я дёрнула ткань в сторону и взглядом упёрлась кому-то в район пупка. Вернее, ниже.

Гора-аздо, гораздо ниже…

Медленно поднимая глаза, я рассмотрела бугры мышц, зеленовато-серую кожу, нереально широкую грудную клетку, по-бычьи мощную шею и квадратную голову на ней. Квадратность голове придавала оттопыренная вперёд тяжёлая челюсть с торчащими изо рта вверх клыками. Чудище таращило на меня свои глазища.

— Ы-ы-ы!!! — выдали мы одновременно с чудищем.

Я задернула перед ним полог и вернулась обратно к автоматону, цокая по полу скрюченными пальцами ног и по-утиному переваливаясь на негнущихся ходилках.

— Забыла предупредить, детонька, — флегматично отозвалась гадалка на мою активную жестикуляцию. — На тебе классический детский погребальный саван. А наш орк, Шарот, жуть как покойников боится. Да и зомби тоже.

Я замерла, переводя дух.

«Ага, орк, значит, Шарот, значит. Да такого громилы покойники сами должны бояться. Шарахнет по земле кулачищем разок, половина кладбища раскопается и разбежится, таща с собой в подмышках гробы. А почему на мне детский саван?..»

Я только хотела задать гадалке этот вопрос, как внезапно увидела в боковом стекле автоматона отражение девочки. Бледная, глазища перепуганные на пол-лица…

Личико, правда, перекошенное.

Я помахала девочке рукой и та повторила движение. Я ладонями поправила себе лицо и малышка снова отзеркалила меня.

— Я… ребёнок?!.. — с трудом прохрипела, отчего-то говорить становилось всё труднее и труднее.

— Вот мы постепенно и подбираемся к самым интересным вопросам, — сказала гадалка. — Да. Как видишь, мой сынуля, цыганский барон Илиган, случайно засунул твою душу в это детское тело. Пытаться вернуться обратно в свой мир не рекомендую: скорее всего, ты там уже мертва.

Вспомнив момент размазывания по асфальту, я поёжилась и нехотя согласилась с цыганкой. Лучше в детском теле здесь, чем раскатанным трупом по дороге там.

— Ты помнишь что-нибудь из своего прошлого? — поинтересовалась гадалка, и я утвердительно кивнула. — Так вот, забудь. Говори всем, что память потеряла.

На мои удивлённо вскинутые брови кукла пояснила:

— Все словечки, которые ты употребляла при овладении телом, я уже слышала от одной человечки. Была та человечка сосланкой. Иномирянка, пришедшая из Закрытого мира, в котором совсем нет магии. Таких, как она или ты, постоянно разыскивает Инквизиция и устраивает вам фееричное последнее огненное представление. Понимаешь, о чём я?

— Ко… — прохрипела я и вдруг к своему ужасу осознала, что не могу говорить. — Ко… — снова пыталась я.

— Правильно, отправят на костёр, — согласно кивнула кукла. — Что, связки отказали? Ещё бы, столько орать. Тебе после воскрешения вообще нельзя было несколько дней говорить. Ничего, восстановятся. Может быть. Ну-ка, давай посмотрим, какая у тебя магия. Клади руки на хрустальный шар.

Сильно погрустневшая, я подчинилась, положила ладони на прозрачную болванку. Лёгкая белёсая муть пробежала внутри шара и исчезла. Будто в чистую воду копнули молока.

— Ну-ка, подумай о чём-нибудь, — нахмурилась кукла, — какое-нибудь яркое впечатление.

Думала я недолго, лицо орка живо предстало у меня перед глазами, и мурашки побежали по коже. В шаре снова заволновалась лёгкая белёсая муть.

— Всё плохо, — трагично вздохнула цыганка, — всё настолько худо, что я даже без использования гадательного дара предскажу твоё будущее. Ты — стопроцентный жареный барашек на инквизиторском костре.

Я испуганно вопросительно захрипела.

— Видишь ли, — сложила руки на груди цыганка, — в наших магических мирах жителей вашего немагического мира называют сосланцами. В него насильно заключили людей, обладающих магическим даром хамелеона. Эти маги имели одну-единственную, но очень сильную способность. Они могли скопировать и использовать любую магию любого мира. Однажды эти маги восстали и попытались захватить власть, попутно уничтожая целые народы тех, кто им пытался противостоять. Однако нашлись смельчаки, которые сумели создать барьер вокруг одного из миров и заманили туда почти всех магов с такой способностью и их последователей. Драконы отрезали этот мир от других. Только там, в этом мире, лишённого какой-либо магии, маги-хамелеоны потеряли свою способность. Вернее, дар-то у них не исчез, но использовать его они уже не могли. Копировать-то не с кого. Победившие маги назвали себя Орденом Святой Инквизиции. С помощью драконов они стабильно посещали мир сосланцев, выявляя и уничтожая любого, у кого появляется хоть какой-нибудь дар к магии, чтобы хамелеоны опять не пробудились.

Рассказывала цыганка складно. Выходило, что средневековая инквизиция, объявившая охоту на ведьм, была ничем иным, как иномирским магическим Орденом Святой Инквизиции.

— Но и в наших мирах Инквизиция не оставила своих поисков. Здесь они уничтожают всех, у кого проявляется какой-нибудь нестандартный дар. Или, как у тебя, магия совсем отсутствует. Ну, не может в магическом мире, где магия течёт с потоками воздуха, родиться немагический ребёнок, понимаешь? Хоть чуть-чуть, но ты должна «фонить». То, что показываешь ты, — это остаточная магия умершей девочки, хозяйки этого тела.

Я понимала. Магия — это что-то вроде радиации, своеобразный род энергии. Человек ест еду, пьёт воду и дышит воздухом. А если магия везде, то и человек наполняется ею.

— Х..? Х…? — прохрипела я, тыча пальцем себе в грудь и старательно вопросительно задрав брови к макушке.

— Хамелеон ли ты? — переспросила цыганка, и я утвердительно кивнула. — О, не беспокойся, конечно же, нет. Ты касалась моего магического шара и должна была тогда явить мою суккубскую магию. Вот, смотри, — цыганка положила свои кукольные руки на шар, и тот моментально почернел. Только внутри, в самом центре, клубилась красно-алая дымка. Моя жалкая белёсая муть и в сравнение не шла с этим.

— Но этого же не произошло, не так ли? Так что, скорее всего, нет, — рассмеялась кукла, но мне почудились в её голосе нотки неуверенности.

В следующее мгновение Зельда внезапно стала серьёзной и угрожающе наклонилась надо мной, засверкав алым светом из глаз:

— Но если вдруг ты что-то такое в себе заметишь, мой тебе совет — скрывай это! Если не хочешь испытать на себе все прелести в роли жаркого. Поняла?

Я быстро-быстро закивала головой в ответ.

— Хорошо, — удовлетворённо произнесла гадалка и перестала нависать надо мной, глаза куклы стали опять нормальными. — Давай подберём тебе новое имя. А то эти ваши сосланские имена звучат слишком непривычно. Оставить старое — это лишний повод привлечь внимание Инквизиции.

Я согласно кивнула. Потому как моё настоящее имя, а особенно фамилия, мне не особо нравились.

Анжелика Бормотуха.

Когда я училась в школе, детям даже не пришлось прозвище придумывать. Назвал просто по фамилии, и звучит уже обидно. Вот интересно, о чём думала моя родительница, называя свою кровиночку столь вычурным именем — Анжелика?

Начиталась популярного в то время одноимённого романа и надеялась, что однажды в наше захолустье проездом заглянет какой-нибудь заморский аристократ? А увидев юную Бормотуху, непременно влюбится-женится?

«Ох, уж эти мамы. Они всегда такие мамы», — мысленно вздохнула я, наблюдая за пассами Зельды над хрустальным шаром.

Моя матушка давно почила, и в том мире не осталось никого, кто бы горевал обо мне. К своим сорока пяти я не обзавелась даже кошкой. Хотя трижды успела побывать замужем. После последнего мне пришлось вновь вернуть свою девичью фамилию. Потому как оставаться Задрищенко после развода мне не хотелось. Бормотуха показалась мне меньшим из зол.

— Готово, — закончив, сказала явно довольная собой гадалка. — Вот так будешь прокручивать и выбирать символы своего имени. А после я подберу тебе более-менее подходящее из наших. Понятно или ещё раз объяснить, для особо одарённых, как пользоваться?

В шаре сиял символ, обозначающий первую букву алфавита. Принцип, который предложила Зельда, был схож с листанием картинок на смартфоне. Смахивай пальцем символы в сторону, и всё. Сущая ерунда для нашего технического мира. Я подошла и уверенно взялась за дело.

Неприятное различие миров обнаружилось сразу. Местный алфавит состоял из шестидесяти трёх букв-иероглифов, и, чтобы написать моё имя из восьми земных букв, требовалось подобрать более десяти иероглифов. И это только навскидку.

Поэтому, мгновение поразмыслив, я сократила своё имя до привычного «Лика» и ткнула на шаре нужные символы.

— Не густо, — хмыкнула Зельда, — коротенькое совсем. У нас клички для собак и то длиннее.

Я закатила глаза и презрительно фыркнула: твоё мнение забыла спросить. Это ты ещё фамилию мою нежную девичью не знаешь.

— Ладно-ладно, — хихикнула гадалка, — я пошутила. Предположим, что это домашний укороченный вариант. Так-с, посмотрим, что у нас тут имеется, — она снова заводила над шаром руками, и тот стал проецировать над собой строчки змеистых иероглифов.

Витиеватые имена начинались с «Лика». Фамилии не уступали в заковыристости. Я читала, морщилась, качала головой, и цыганка листала дальше. Внезапно всплыло имя, и Зельда поторопилась его смахнуть в сторону.

— Одно мужское затесалось, — пояснила она.

Я не удержалась и пролистнула назад. Ликандр Меррелль. Было в этом имени что-то такое… Я несколько раз произнесла его про себя, пробуя на вкус.

Свобода раздолий, ветер в волосах и пляски с танцами у костра до самого утра. Кипучая молодость по жилам, огонь в глазах и вихри и музыки — вот что слышалось мне в этом имени.

Я радостно хлопнула в ладоши — это имя решительно мне подходит, беру!

— Понравилось? — скептично поинтересовалась Зельда, и я кивнула.

Цыганка так вздохнула, что будь у неё нормальное лицо, а не деревянное, сейчас бы сморщилось всё в недовольную кукульку.

— Но оно же мужское… Ладно ещё фамилия, но имя… выбери какое-нибудь другое.

Я закатила глаза и поцокала языком: темнота-а-а… Долго ли его сделать женским? Действуя пальцами, как на сенсорном экране, увеличила имя и ногтем подписала корявую закорючку в конце — «а».

— А… — непонимающе протянула Зельда, но тут до неё дошло: — А-а! Ликандра Меррелль!

Она радостно потёрла ладони, извлекая из них звук деревянной трещотки.

— Теперь дело за малым: суй в щель монету и вставляй в круглое отверстие левую руку.

Я недовольно приподняла брови и демонстративно сложила руки на груди.

— Ой, беда-а… Совсем шуток не понимаешь. Ладно, про деньги я пошутила. Но руку вставь. Иначе как я тебе именное клеймо сделаю? У нас без него никуда, вместо документов. С отлётом души девочки её именное клеймо исчезло, и теперь тебе нужно новое. Правда, это всё незаконно… Да и клеймо временное… Но ты же никому не скажешь, правда? Будешь нема как рыба? Держать язык за зубами, так сказать, хи-хи-хи…

«Святые помидоры! Избавьте меня от этого демонического деревянного юмора. Хорошо, что я не разговариваю, а то сейчас бы сказала этой рогатине пару ласковых. Да вот, боюсь, не видать мне потом своих документиков, как Зельде ног. Хорошо ещё, что она не читает мысли, и я могу костерить её, как хочу», — я злорадно улыбнулась и сунула ладонь в подходящую дырку на автоматоне.

— Что-то гаденькое обо мне подумала, да? — подозрительно спросила Зельда, и я сделала невинное выражение лица.

Для пущего эффекта округлила глаза и мягко укоряюще покачала головой. Мол, и не стыдно вам, тётенька, такую милоту в чём-то подозревать?

— Выживаемость у тебя, я смотрю, не в сравнение выше уровня магии. Хорошо, значит, не пропадёшь. Глядишь, так и удастся тебе избежать инквизиторского костра, сумеешь дожить до седых волос, — удовлетворённо хмыкнула она. — Готова? Нет? А деваться уже некуда. Будет немного больно. Давай на счёт «три». И раз…

Запястье обожгло болью, и от неожиданности слёзы навернулись на глаза.

Я зло уставилась на Зельду: ты же сказала на счёт «три»! Но она невинно развела ладонями. Мол, а ты чего ожидала от гадалки-демоницы?

Я весело фыркнула: «Вот шельма!» — и посмотрела на руку. На запястье красовался небольшой круг из иероглифов увитый узорами.

«Ликандра Меррелль», — с удовольствием прочитала я. Куча блёсток и никакой Бормотухи.

Зельда тоже с интересом разглядывала результат, свесившись и чудом не выпадая из своей коробки.

— Хорошо получилась, — довольная собой, сказала она. — Эх, сюда бы ещё приставку «ди», как у знатных горожан. Ликандра ди Меррелль — хорошо звучит! Ну, ладно. Так тоже неплохо. К тому же лишнее внимание нам ни к чему, — я согласно кивнула.

Полог шатра выгнулся дугой, впуская внутрь промозглый влажный воздух. Снаружи над шатром загудел ветер, захлестал дождевыми каплями по бокам. На улице не на шутку разыгрывалась непогода. Я шмыгнула носом, переступила босыми ногами по стылому полу, обхватила себя руками и потёрла, демонстрируя Зельде, что замёрзла.

— Нет, ну какая наглая сосланка мне на голову свалилась! Тебе палец дай, по локоть руку отхватишь, — наигранно недовольно проворчала она. — Ладно, вон в углу сундук стоит. Там поищи во что переодеться. Это мои старые вещи.

Дважды меня уговаривать не пришлось. Цокая по полу заледеневшими кончиками пальцев, подошла к сундуку, открыла и, не стесняясь, принялась перетряхивать содержимое. Подобрала себе юбку, широкий пояс и рубашку. Ботинки также имелись, но на взрослую ногу. На моих они будут смотреться лыжами. Нашлись и тёплые носки. Заметив на одном из них дыру, я продемонстрировала его Зельде.

— Моль посёкла, — невозмутимо отозвалась она.

Ага, как же, моль.

У меня было трое мужей, и у всех такая же проблема с молью возникала.

Утром надел носки, а к вечеру уже «посёкла».

Ладно, сейчас не до жиру, главное — чистые, с дырой как-нибудь потом разберёмся.

— В прошлой жизни ты явно была женщиной. Мужчина в неизвестной ситуации всегда довольствуется малым: жив, и ладно. А тебе нет, тебе одёжку подавай, — хитро прищурилась кукла. — Хотя нет, то, что ты была женщиной, я определила сразу. Мужики без лишних разговоров сначала бы себе в трусы полезли проверять наличие своих причиндалов.

Я округлила глаза, задрала подол савана и тут же облегчённо выдохнула: лишние «канделябры» на детском теле отсутствовали.

— Хи-хи-хи, — противно рассмеялась Зельда. — Да нет там снизу у тебя ничего, успокойся. Впрочем, как и сверху. Пока ещё. Наверное, — уточнила она, намекая на отсутствие грудей и вероятность их появления, и снова раскаркалась над своей шуткой.

Шутница, блин! Меня чуть кондратий не хватанул! Вдруг у них здесь в порядке вещей иметь оба набора «погремушек»?!

Но нет, пронесло.

Я продолжила рыться в сундуке. Вообще-то не густо у цыганки обстояло дело с вещами. Но оно и не удивительно, она же деревянная кукла. Зачем ей одежда? Странно, что хоть какая-то есть. Из тёплых вещей только пуховой платок. А из нижнего белья — белые панталоны. Даже не кружевные. Их брать я не рискнула. Всё-таки донашивать за кем-то нижнее белье, пусть и чистое, такое себе.

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я сняла с себя погребальный саван, — это синяки на теле девочки.

То есть, теперь на моём…

Только любящие родители могли привести тело дочери в это место для сомнительного обряда воскрешения. Но тогда не сходится тот факт, что они бросились наутёк, как только обряд дал отличающийся от их ожиданий результат. Разве не логичнее было бы попытаться обратить его и смириться с гибелью дочурки? Ох, нижней чакрой чую, что не мамочка-папочка то были, совсем нет.

Когда я уже оделась и заканчивала сооружать из шерстяного платка что-то наподобие жилетки, в шатёр вошёл уже знакомый мне «Авиценна».

— Ох, и буря там разворачивается! Льёт, как из ведра, ветер так и хлещет, — он снял и принялся отряхивать свой цилиндр. Я увидела красующиеся на его голове рога, как у Зельды, только в разы меньше. Да и красный оттенок кожи у него был бледнее и почти скрывался под плотным коричневым загаром.

— А эти двое, представляешь? Рванули так, будто за ними наш прародитель гнался. Прыг в коляску и укатили. Знал же, что деньги нужно брать вперёд! — тут его взгляд упал на меня. — Ты ещё здесь, что ли, умертвие?

— А куда ж ей деваться-то? — ехидно хмыкнула Зельда.

Он решительно направился ко мне.

— Ну, это дело поправимое, — положил свою ручищу мне на голову, закатил глаза и протяжно завыл: — И-изы-ыди-и… Приказываю, ворвись в дезну, откуда ты приснила-ась…

Макушка налилась болью, и я наотмашь хлестнула его по руке, сбрасывая его ладонь со своей головы.

«Врываться в дезну» мне определённо не хотелось.

— Ха-ха-ха! Илиган, ты опять все слова переврал! Говорила тебе, учи аяккский, учи! Умнее будешь. Или хотя бы знать, о чём говоришь. Ты сам-то хоть понял, что сказал? В какую ещё дезну отправить хочешь?

«Авиценна» рассердился и схватил меня за грудки:

— Сдался мне этот твой аяккский! Всегда можно просто придушить, в случае чего.

Я злобной кошкой зашипела на него и задёргалась, пытаясь вывернуться из хватки и яростно размахивая руками. Ишь, чего удумал! Душить он меня собрался! Сейчас я тебя так отделаю, мало не покажется. Рога повыдираю, демонюка ты краснокожая! Но руки были предательски по-детски короткими и никак не хотели дотягиваться.

— Оставь девочку в покое, — примирительно сказала Зельда. — Умей брать на себя ответственность. Сам призвал? Теперь всё, нянькайся.

Илиган зло повернулся на неё:

— Новую зверушку себе завела? Гляжу, уже и приодела? Пока я здесь барон, мне решать, кому оставаться, а кому нет!

Я сменила тактику защиты на нападение, извернулась и цапнула его за руку.

— Ах, ты ж… дьявольское отродье! — вскрикнул не столько от боли, сколько от неожиданности Илиган и отшвырнул меня от себя.

Я кубарем покатилась по полу, но тут же вскочила на ноги и снова на него угрожающие зашипела.

— Да оставь ты её, — снова сказала Зельда. — Видишь же, что душа уже прочно в теле закрепилась. Теперь не развоплотить.

Он недобро ей ухмыльнулся и снова направился ко мне.

Самым безопасным местом мне показалась быть сейчас поближе к Зельде, и я попыталась прошмыгнуть мимо него к автоматону. Но Илиган оказался проворнее. Ухватил меня за шиворот, приподнял над полом и тряхнул, как котёнка.

Я снова отчаянно задёргалась и защёлкнула зубами, пытаясь до него дотянуться хотя бы чем-нибудь. Но в этот раз он не дал мне такого шанса.

— Злобная маленькая дрянь! Я сказал, чтобы духу твоего умертского здесь не было! Иди, ищи своих родителей, или кто они там тебе, — с этими словами он отдёрнул полог шатра и выбросил меня наружу. — Пш-шла вон!

Я извернулась в воздухе, приземлилась на ноги и чудом по инерции не завалилась вперёд и не пропахала землю носом. Обернулась и увидела, что вход в шатёр уже плотно зашторен.

С неба лил холодный дождь такими потоками, будто наверху кто-то во весь напор включил гигантский душ. Через мгновение я промокла до нитки, и благодатное тепло покинуло нехитрые обноски.

Вот же гад!

Никакого сочувствия. Разве можно в такую непогоду ребёнка на улицу вышвыривать? Подумаешь, чуть укусила. Тоже мне, неженка. Нечего было меня ручищами своими лапать.

Пусть радуется, что у меня в руках сковородки не оказалось. С ней бы я ему быстро объяснила, где раки зимуют. И с какой заботой и пониманием нужно к девочкам относиться.

Из шатра тем временем доносились крики — голос Зельды, перешедший на ультразвук, и густой рычащий бас Илигана. Из-за шума ветра и дождя слов было не разобрать.

Но через секунду-другую голос гадалки стал тише, словно пробивался через вату. Я поняла, что Илиган или, как он назвался, барон, решил проблему спора очень просто — накинул на автоматон гадалки ткань. Как на клетку с крикливым попугаем.

Вот и всё. Заступиться за меня некому. Бессмысленно топтаться перед входом и ждать, когда рогач смилостивится.

А холод тем временем пробирал до костей нещадно. Нужно поискать укрытие, где можно было бы переждать ночь. Самое отвратительное в данный момент — это заболеть. Неизвестно, как у них тут обстоят дела с доступной медициной. Вполне возможно, её нет от слова совсем.

Откинув со лба мокрую прядь, я обхватила себя руками и лёгкой трусцой посеменила на поиски убежища. Тут и там стояли шатры, но размерами с большую палатку; повозки, похожие на домики на колёсах. От всех них тянуло уютом, теплом очага и готовящейся на нём пищи. Я замерла, раздумывая, стоит ли мне постучаться в одну из них и попроситься на ночлег? Но тут же отмела эту идею как бредовую.

Потому что, во-первых, незваный гость хуже татя. А во-вторых, можно было наткнуться на непредсказуемую реакцию. Не зря же их орк, как его там, Шарот, до трясучки боится мертвецов. Да и Илиган назвал меня умертвием. А с кем можно перепутать в ночной темноте мокрую бледную мычащую девчонку? Правильно, с последним.

Прибьют ещё со страху, доказывай потом, что ты не зомби.

Я шмыгнула носом и потрусила дальше. Самым большим сооружением был купол цирка. Этот громадный полосатый шатёр ни с чем не перепутаешь. За ним совсем близко блестел огнями город. Мысль о том, чтобы идти туда, я отмела сразу.

Только законченная идиотка попрётся ночью в малознакомое место в неизвестном мире. Зомби-то ладно, пёс с ними. А вдруг у них там в тёмных переулках водятся маньяки? Извращенцы какие-нибудь?..

Нет, в город я обязательно пойду, но при лучах солнца.

Если мои так называемые папа-мама местные, то меня в городе должны знать. Возможно, натолкнусь на какого-нибудь друга семьи или соседку. Сделаю несчастное личико, закошу под дурочку, мол, голос-память потеряла, где живу, не помню, но очень домой хочу.

Глядишь, всё самой собой и устроится. А этот Илиган пусть тогда валит к своей демонической бабушке.

На душе у меня посветлело. Всё-таки когдаесть план, что делать дальше, и на сердце не так пакостно становится. Мне всего-то и нужно, дождаться утра и не загнуться от холода.

Делов-то!

Со стороны основного циркового шатра донеслись рычание и что-то наподобие тревожного «аханья» кабарги. Я рассмотрела стоящие полукругом повозки-вагончики.

Зверинец! Ну конечно! Раз есть цирк, то должны быть и дрессированные звери. Это на Земле от такого варварства стараются отойти. Цирк без зверей — как показатель цивилизованности. Ну, а тут? Какая тут цивилизация? Дикое средневековье какое-то.

Здесь ночью детей на улицу вышвыривают, беспредел.

Я поспешила на звуки животных, надеясь найти вольер с кем-то вроде кроликов. И вместе с ними переждать под навесом дождливую ночь. Тем более, кролики мягкие и пушистые. Их можно сгрести в охапку, прижать к себе и уткнуться лицом в тёплую шёрстку. Главное, от обилия милоты не помереть.

В первой же клетке, к которой я жадно прильнула, меня совсем недобро встретила смесь саблезубого тигра и панголина. Вернее, он, скорее всего, был рад моему появлению, в качестве внеплановой кормёжке. Чешуйчатые пластины на его спине встали дыбом и загремели, как трещотка у гремучей змеи. Зверь жадно облизывался и пожирал меня глазами. Но кидаться в атаку не спешил, понимал, что меня от него защищает решётка. И, видимо, ждал, когда я сама к нему зайду.

Умная тварюшка. Нужно запомнить.

В другом вольере я никого не смогла рассмотреть. Лишь громадный сгусток темноты с красными горящими глазами. Эта темнота захрапела при моём приближении, и через секунду между прутьев рядом с моим лицом резко высунулся блестящий, как сабля, рог. Или коготь.

С перепугу я не рассмотрела то, что буквально ещё пару сантиметров — и лишило бы меня глаза. Но судя по длине, возможно, и жизни.

Красные глаза плотоядно сверкали, создание находилось в непосредственной близости, его, пусть будет рог, по-прежнему торчал из решётки. Но я всё равно не могла его рассмотреть. Само воплощение тьмы, не иначе.

Судя по топоту, животное отступило, рог исчез в клетке, и из неё раздался громкий гневный трубный звук. Зверинец переполошился. Звери затопали по своим клеткам, завыли, заревели и затявкали.

Ой-ёй, сейчас прибегут работники цирка, и примут меня за похитителя редких видов!

Я заметалась в поисках укрытия. Перебегая короткими рывками от вольера к вольеру, ощупывала пространство перед собой вытянутыми руками: как назло, не видно ни зги! Ещё и дождь потоком заливал лицо, слепил, швырялся каплями в глаза…

Наконец я наткнулась ладонями на шероховатую поверхность досок. Обойдя строение по периметру, обнаружила, что с одной стороны доски отсутствуют и к нему не пристроен вольер. Осторожно направилась внутрь. Крыша у постройки присутствовала и на удовлетворительную оценку защищала от ветра и дождя. Я сделала пару шагов, запнулась, запуталась в своих лыже-подобных ботинках и полетела щучкой вперёд, вытянув перед собой руки. Воткнулась я в кучу чего-то мягкого и колкого.

Похоже, мне повезло, и я нашла цирковой запас сена. Здесь отлично можно переждать ночь и непогоду.

Подобрав мокрый подол, я полезла на вершину стога и спустилась с другой стороны, где он одним блоком примыкал к дощатой стене. Не хотелось бы, чтобы меня с утра обнаружили рабочие. Разделась до рубашки, отжала и расстелила свои пожитки. Пусть сушатся. Снаружи их не должно быть видно. А сама принялась закапываться в ароматное сено. Завтра я пожалею об этом: сенная труха и пыль щедро прилипнут к важному телу, высохнут, и кожа станет нещадно чесаться. Но это будет потом, а сейчас мне хотелось согреться и отдохнуть. Я глубже зарылась в стог, укрылась сеном с головой и задремала.

Утро наступило для меня гораздо позже, чем я рассчитывала. Просыпаться категорически не хотелось. Но надо: ещё найдут меня тут.

Я высунула голову из сена, зевнула и несколько раз чихнула. Чихи отдались в мозгу звоном. В глаза будто песка насыпали, а носоглотка налилась отёчной тяжестью.

Вот блин, всё-таки заболела!

Определять время по солнцу я не умела, но навскидку уже было от десяти до двенадцати часов. Привстав повыше на стогу, глянула через широкие щели между досок. Судя по гомону цирк давно уже проснулся и люди занимались своими утренними бытовыми делами. В воздухе царили умиротворение и неспешность.

Скорее всего, труппа даёт только вечернее представление, и самая жизнь здесь начинается с наступлением вечерних сумерек.

Я, настороженно прислушиваясь и оглядываясь, торопливо принялась одеваться. Вещи не просохли и сохраняли в себе ещё лёгкую влажность. Радовало, что погода разъяснилась, и редкие облачка на небе обещали тёплый солнечный денёк.

«Так, Лика, — настраивала я себя на нужный лад, — ты теперь Ликандра Меррелль, житель этого мира. Всё необычное, что здесь увидишь, не должно тебя удивлять. Встреться хоть говорящий баран с двумя головами, делай вид, что так и должно быть. Старайся не разевать рот и не глазеть по сторонам. Смотри только на людей и ищи в их лицах узнавание себя любимой».

Я вспомнила, что Илигана можно отнести скорее к демонам, чем к людям, и сделала поправку в мозгу: «и похожих на людей существ».

Крадучись, стала пробираться на выход. Перед входом на сеновал стояло в ведро с водой, а рядом с ним на земле был расстелен кусок мятой ткани, на котором стояла большая кружка, прикрытая сверху ломтём лепёшки. Я настороженно огляделась.

В зверинце никого из работников не наблюдалось. Звери источали сытое довольство и дремали в клетках. Кто-то их явно уже покормил. А значит, мог заметить и меня в стогу. Уж что-что, а на крепость сна я никогда не жаловалась. Всегда сплю так, что пушкой не разбудишь. Под лепёшкой в кружке обнаружилось молоко.

«Похоже, это орк Шарот подстраховался, — промелькнуло в голове. — Пытается накормить умертвие в виде меня, чтобы с голодухи на него не набросилась».

Мыслишка была гаденькой, но заботливый поступок орка тронул меня до глубины души. То, что это мог быть Илиган или кто-то другой, я отмела сразу.

Барон — самовлюблённый болван, а все остальные работники цирка сидели по своим шатрам-кибиткам из-за непогоды.

После воскрешения меня видел только орк.

Шарот же и мог заметить, что я просочилась в зверинец, когда барон выкинул меня на улицу. Так что, как ни крути, выходит он это, больше некому.

«А мне ведь в прошлой жизни ни один из моих трёх непутёвых мужей даже чая ни разу не сделал. Не говоря уже про какой-нибудь самый простецкий бутерброд. А тут серо-зелёный кракозябр и такая забота…» — я растроганно шмыгнула носом, откусила лепёшку и отпила из кружки.

Молоко непривычно ударило по рецепторам стойким животным послевкусием.

Фу-у, будто лично вымя у коровы облизала! Сразу чувствуется, без ГМО, натуральное, не из пачки…

Я поморщилась и продолжила пить, тут же заедая лепёшкой. На сердобольность орка вряд ли можно ещё рассчитывать, да и против барона он не попрёт. Когда мне ещё выпадет возможность поесть, неизвестно. Так что тут не до приверед.

Лопай, пока и это не отобрали.

Покончив с завтраком, я решила умыться. Потому что в отражении воды из ведра на меня таращилось лохматое чудище.

Схватила тряпку, кружку, ведро и скрылась за углом постройки, где, как мне казалось, никто меня не увидит. Снова разделась и, поливая тряпку водой, старательно стёрла с себя пыль и сенную труху. Особое внимание уделила «низам и верхам».

Низам, потому что на мне отсутствовало нижнее бельё и могло возникнуть раздражение. А верхам, потому что гораздо легче узнать в умытом ребёнке соседскую девочку, чем опознавать её в мычащем чумазом чудовище. Хорошо бы ещё причесать торчащие волосы, но без расчёски — что имеем, тем и пользуемся: как могла, пригладила руками.

Оделась и почувствовала себя намного лучше. Всё, готова идти на поиски непутёвых родственников.

Я вернулась к входу в сенник и осмотрелась. Шарота по-прежнему не наблюдалось. Что ж, ладно. Поставила пустое ведро, в него положила чистую кружку из-под молока, а мокрую тряпку повесила на край ведра, чтобы сушилась. Благодарствую, не поминайте лихом.

На окраине города возле низеньких и по-бедняцки скромных домишек играли дети. Я сбавила шаг и направилась к ним: вдруг узнают? Но ребятня при моём приближении, хохоча и тыча в меня пальцами — чучело! — кинулась в притворном ужасе наутёк. Я недовольно поморщилась и ощупала руками свою шевелюру. Немного поразмыслив, сняла с себя шерстяной платок и накинула на голову, подвязав под волосами. Таким образом прикрыла им лохматый беспорядок и потопала дальше. Вошла в город и углубилась в кривые улочки.

Низенькие кособокие лачуги сменились стройными светлыми домиками с черепичной крышей. Сады с пышными цветниками и белыми заборчиками придавали им такой живописный вид, что хоть в открытку вставляй. Я задерживалась то возле одного, то другого, высматривала людей, ловила их взгляды и всё надеялась, что меня узнают. Но люди быстро отводили глаза или делали вид, что меня нет.

Негусто. Такими темпами я до темноты около дворов шататься буду и ничего путного не добьюсь.

«Перестань раскисать, Лика, и соберись! — мысленно одёрнула себя. — Пораскинь мозгами, где самая большая вероятность встретить соседа или знакомого? Правильно, вечером — на главной проминадной площади-улице, а утром — на рынке».

На душе тучи снова разошлись.

Всё верно, не нужно тратить время и околачиваться возле дворов. Любая уважающая себя хозяйка часто посещает продовольственный рынок. А особенно старушки. И дело даже не в свежей рыбке для любимого котика.

Рынок — это стратегически важный пункт обмена информацией. Туда женщины приходят узнать последние новости и посплетничать. Где, как не на рынке, велика вероятность встретить соседку, мамину подругу или просто общую знакомую?

Я пошла вперёд, углубляясь в городок и прислушиваюсь: торговые места всегда окружают шум и гомон людей. Продавцы расхваливают свой товар, покупатели торгуются и выпрашивают скидку.

Ближе к центру улочки были замощены булыжником. А дома двух-трехэтажными. Они плотнее жались боками друг к другу. Первые этажи в них, как правило, занимали мастерские, магазины и ремесленные. Всё чаще мне на пути стали попадаться вывески таверн, харчевен и пекарен. Это значило, что я двигалась в верном направлении.

И точно. Не сворачивая, я вышла прямиком на площадь с ярмарочными палатками. Люди толкались, гомонили и текли толпой между рядами. То тут, то там мелькали яркие цыганские юбки и платки. Если не брать во внимание странную смесь позапрошло — векового фасона в одежде на народе, то ничем от обычного рынка этот не отличался. Воздух здесь был насыщен ароматами зелени, овощей, фруктов, свежей рыбы и колбас.

Изредка в эту какофонию лёгкой ноткой втекал запах ванили и манил за собой в дальний угол рыночной площади.

Стараясь не отвлекаться на аппетитные благоухания, я нырнула в толпу. Передвигалась мелкими шажками и боялась оттоптать своими «лыжами» кому-нибудь ногу. При этом внимательно вглядывалась в лица.

Маневрировать даже не приходилось: люди сами выносили меня то к одному прилавку, то к другому. Покупатели мазали меня вскользь безразличными взглядами и с бо́льшим интересом рассматривали товар. Когда я, запутавшись в своих ботинках, спотыкалась и рефлекторно хваталась за кого-нибудь, на меня хмуро щурились, хлёстко скидывали со своей одежды мою руку и снова отворачивались.

Вот что это за отношение к ребёнку?! Они здесь что, почкованием делятся? Каждую неделю по десятку детей отпочковываются, или все сплошь и рядом чайлдфри? Почему никто не спросит: «Девочка, почему ты бродишь одна? Ты потерялась?»

Но нет, все настойчиво делают вид, что я — пустое место. Бродячий зверёк, не достойный траты их драгоценного времени…

Продавцы, те вообще поступали просто возмутительно. Поймав на себе мой жалобный взор, тут же метались глазами по своему столу, пересчитывая сложенный горками товар. Не найдя пропажи, они замахивались на меня то тряпкой, то полотенцем, отгоняя, как навозную муху.

Один дед даже попытался ударить меня клюкой по руке, когда я просто подержалась за прилавок. Больной на голову какой-то, а если бы попал?! Я успела отскочить и злобно на него зашипела. В ответ дед понёс на меня такую отборную брань, общий смысл который был: иди отсюда, оборванка.

Совсем ополоумел, старый осёл.

Я демонстративно сплюнула себе под ноги, показав ему всю глубину своего презрения, вздёрнула нос и гордо направилась прочь. Но, пройдя несколько шагов, снова сникла. Как показывали часы на городской ратуше, рыночный день уже подходил к концу. Ещё пара-тройка часов — и площадь опустеет.

Продавцы начинали сворачивать торговлю, собирая товар, а меня никто узнавать не хотел. Вдобавок к «веселью» простуда всё сильнее наваливалась на меня, из носа текло, и я бесперебойно им шмыгала. Хотелось пить, есть и забиться в какое-нибудь тихое тёплое место, чтобы меня никто не трогал.

Я приметила с краю площади два прилавка и сложенные деревянные ящики между ними. Подошла и присела на один ящик с краешку. Подложила ладошку под щёчку, стала смотреть на рыночную площадь и грустить.

Дело шло к вечеру, делать было нечего. В смысле, деваться некуда. Пора озаботиться поиском ночлега, но я так устала и хотела есть, что ничего путного в голову не приходило.

Слева торговка какими-то сушёными травами всласть наговорилась с покупательницей и, наконец, заметила меня.

— Эй, чего расселась? Давай-ка, двигавай отсюдава!

Я скосила на неё глаза и, заметив в её руке всего лишь тряпку, отвернулась и сделала вид, что её нет.

— Ишь-ма, чё делается-то! Я тебе говорю, шагай отсель, ты мне всех покупателей распугаешь! — завелась старуха. — Малетра, шугани девчонку!

Малетрой оказалось торговка справа, чей прилавок был полон хлеба, плюшек и кренделей. Да и сама женщина была похожа на булочку, румяна и мягка формами.

Она мазнула по мне взглядом, обслуживая своих покупателей и проворчала:

— Да пусть сидит, никому ведь не мешает.

Видимо, склочная старуха в чём-то успела её достать. Я с благодарностью посмотрела на торговку, протяжно печально вздохнула и вернулась к созерцанию рыночной площади.

— Мне мешает, — не унималась бабка, — пусть идёт, откель пришла!

Я снова бросила косой опасливый взгляд на тряпку в руках старухи и передвинулась на ящик поближе к столу Малетры. А то с бабки станется, отходит почём зря.

Покупатели пекарши делали свои покупки, с интересом поглядывали на меня и уходили. Назревающий спектакль с изгнанием оборванки они считали не столь увлекательным, чтобы тратить на него время. Бабка ярилась, бурча, как старый генератор, но в наступление идти не решалась: я заняла стратегически верную позицию, пересев ближе к столу Малетры, и старухе могло влететь от пекарши, начни она размахивать своей тряпицей возле чужого румяного товара.

Приглядевшись к покупательскому спросу у обеих торговок, я поняла, какая чёрная кошка между ними пробежала. Товар Малетры был ходовой. Она еле поспевала рассчитываться с клиентами и выкладывать новые порции плюшек на стол. В то время как к бабке-травнице за время моего присутствия подошли всего два человека. Зависть была налицо. Но самой Малетре старуха высказать ничего не могла, вот и срывала свою злость на мне.

— Ой, ну право слово! Оставьте вы девочку в покое, — наконец снова не выдержала пекарша бесперебойного бабкиного бухтения. — Может быть, она потерялась…

Я подобно собаке Павлова вскочила, преданно поймала взгляд Малетры и утвердительно кивнула.

— Чего смотришь? Ты потерялась? — не поняла пекарша.

Я снова кивнула.

— Врёт она всё, — ядовито фыркнула травница. — Я всех детей в нашем Ксансе знаю, ни у кого такой девочки нет!

Вот тут мне уже взгрустнулось не на шутку. Барон же говорил, что те двое «прыг в коляску и уехали», а это значит, что они вполне могли быть из другого городка.

— Она, скорее всего, с этим балаганом приехала, — продолжала брызгать ядом старуха. — Посмотри на неё, сразу видно — цыганка цыганкой.

Малетра успевала слушать её, обслуживать покупателей, и жалостливо поглядывать на меня. Удивительная женщина.

— Ты от своих отбилась? — сочувственно поинтересовалась она. — Чего головой качаешь? Говорить не можешь?

Я снова утвердительно кивнула.

— Что ты то киваешь, то машешь головой? Немая, что ли? — снова кивок, и до пекарши наконец-таки дошло. — Ой, бедненькая… — жалостливо протянула она.

Со стороны старухи снова послышалось ядовито-насмешливое фырканье, будто она собственными соплями подавилась:

— Слушай её больше! Это цыганское отродье тебе сейчас лапши-то на уши навесит! Её ж специально научили, как себя вести нужно, чтобы больше подавали. И тебя, дурёху, облапошить хочет… а вот как раз доктор идёт! Сейчас-то мы тебя, маленькая дрянь, на чистую воду и выведем!..

К прилавку с выпечкой, и правда, подходил подтянутый седоватый мужчина с тростью в руке. Вид он имел такой, что иначе, как господином, его назвать язык не поворачивался. Именно так: к прилавку подошёл высокий седовласый господин с тростью.

Прямо как в романах.

И глаз он своих масляных с Малетры не сводил. В прямом смысле пожирал глазами эту «сдобную булочку».

Мне так и зудело ей сказать:

«Бери, девчуля, этого дядьку, он при деньгах и в постели наверняка ещё ого-го!» — но, к счастью, я немая.

И язык мой больше не враг мне.

Я с вызовом посмотрела на травницу и презрительно передёрнула плечами. Мол, проверяй, если так хочется.

— Дир Агосто, дир Агосто! — не унималась старуха. — Проверьте девчонку, пожалуйста. Эта оборванка нашу Малетру облапошить хочет, на доброте её сыграть, Вот и скажите нашей золотосердечной, что обман это всё. Пусть гонит её прочь поганой метлой.

Мужчина посмотрел на травницу тем самым злым взглядом, которым обычно смотрит коммерческий стоматолог, когда очередной «лучший друг» просит бесплатно вылечить зуб.

— Действительно, дир Агосто, — мягко проворковала Малетра, — посмотрите девочку. Она немая. Неужели её немота не лечится? Жаль бедняжку…

Доктор моментально сменил личину злобного цербера на пушистого пёселя, радостно виляющего хвостом:

— Конечно-конечно, дорогая Малетра. И я вам уже говорил, называйте меня просто Рдо.

Пекарша порозовела щеками, игриво поправила локон, на секунду явив ему след от свеженького засоса, и в картинном смущении опустила глаза долу, демонстрируя пушистость своих ресниц. Тут уже доктор покраснел до самых ушей и с блуждающей по лицу глупой улыбкой повернулся ко мне.

Ой, как у этих двоих всё запущено-о… Отчего же мне кажется, что именно дир Агосто, не ранее как с утра, этот засос Малетре и поставил?

— Ну-с, юная леди, встаньте прямо и не двигайтесь. Больно не будет, я просто посмотрю, — обратился он ко мне и я подчинилась.

Руки у доктора были тёплые, ногти и кожа ухоженные. На внутренней стороне его левого запястья у него красовалась клеймо, как у меня.

Только у него было написано «Рдо дир Агосто», и блёстки отсутствовали.

Он сперва ощупал мои подчелюстные лимфоузлы, затем просто положил свои ладони мне на шею. Зелень в его глазах стала насыщенной до неонового цвета. Я скосила глаза и увидела вокруг его ладоней зеленоватое свечение.

— Есть сильное нарушение в голосовых связках. Плюс воспалительный процесс из-за простуды, — сказал доктор и убрал от моего горла руки. Достал из кармана платок и вытер об него ладони. — Голос, возможно, восстановится. Надежда есть.

Старуха скривилась, Малетра рассыпалась в благодарностях, а я пребывала под впечатлением: просто человек-рентген какой-то!

Но доктор из Агосто так себе, конечно.

Меня точно так же вчера Зельда лекарствовала: «Голос вернётся, возможно, может быть».

Ничего нового он не сказал. Хотя, наверное, здесь вся бесплатная медицина такая — будет человек жить или нет, науке не ясно. Ясно станет после оплаты счёта.

— Ликандра Меррелль, — задумчиво произнёс дир Агосто. — Не припомню, чтобы в городе хоть кто-то жил с такой фамилией.

Услышав своё имя, я поняла, что он рассмотрел клеймо на моём запястье. Вздрогнула и прикрыла его рукой.

— Дир Агосто… то есть Рдо, — мягко проворковала Малетра, наполняя булками бумажный пакет для него, — девочка, скорее всего, приехала с цирком. Да заплутала в городе. Я доторгую и провожу её.

Доктор кивнул:

— Только будьте сами осторожны. Скоро солнце скроется за домами, и на улочках станет темно. Укажите ей просто направление и дальше центра не ходите. Вечером в проулках и на окраине бывает небезопасно.

Я ошалела: не, ну каков?! Взрослой бабе говорит — не ходи, опасно. А дитё пусть одно идёт, что ей сделается. Нормально?!

Он расплатился за покупку, немного помялся и добавил три маленьких медяшки:

— Это за булочку для девочки.

Малетра снова осыпала его комплиментами, а я скрижопопила на своём лице улыбку и сделала что-то вроде кривенького книксена. Дир Агосто остался доволен. Засиял сквозь надменную мину, точно начищенный таз. Он взял покупки, удовлетворённо хмыкнул, постучал себя по бедру тростью, словно размышляя над чем-то, сам себе кивнул и вальяжно аристократическим шагом направился в сторону ратуши.

Я взяла протянутую Малетрой булочку, уселась на край своего ящика и, стараясь не хватать полным ртом подобно голодной собаке, принялась вкушать её маленькими кусочками, жмурясь и урча от удовольствия. Покупатели подходили, с интересом поглядывали на меня, делали пекарше заказ, выслушивали печальную историю о несчастной девочке, расплачивались и уходили.

А меня с каждой минутой всё сильнее одолевали тревожные мысли. В городе, если верить противной старухе, мои, то есть той девочки, чьё тело я заняла, родственники не проживают. А даже если бы они и нашлись, на моём запястье уже стоит клеймо с новым именем и фамилией. Непутёвая родня запросто может обвинить меня в мошенничестве и отдать в руки стражам порядка.

И что делать потом?

Бегать и кричать: «Спасите-помогите, меня Инквизиция на костре сжигает»?

Хотя нет, не получится. Постоянно забываю, что я немая. Да и спасать-то меня никто не ринется. Тут всем на детей плевать, сплошные чайлдфри.

Я отправила в рот последний кусочек булки и неэстетично вытерла пальцы о подол юбки. Сунула ладонь под щёку и снова принялась созерцать пустеющую рыночную площадь. Бабка-травница тоже засобиралась домой. Положила на тележку свой нехитрый товар, пара минут — и она заскрипела ею прочь, прихрамывая и ковыляя.

Доктор был прав, солнце заходило за дома, и город погружался в сумрак. На улочках, которые выходили к площади, уже притаилась темнота.

Мне нужно было решать, что делать дальше. Ночевать под каким-нибудь кустом на холодной земле — не лучший выход. Обратиться за помощью к страже и попытаться попасть в приют? Я поморщилась — тоже не вариант. В приюте могут замерить мой уровень магии и сдать куда следует.

Да и сомневаюсь, что детям там лучше живётся, чем на улице под кустом, при местном-то менталитете.

Чем дольше я размышляла, тем сильнее у меня болела голова. Кажется, простуда к вечеру решила меня окончательно одолеть и свалить с температурой. Проблема была только одна — сваливать ей меня некуда. Хоть самой к Инквизиторам иди, там, возможно, хотя бы последним ужином накормят.

Как вариант, конечно, можно дождаться темноты и снова пробраться в цирковой зверинец на сеновал. Ещё одну ночь, возможно, такой фокус пройдёт.

А дальше? Узнает барон и вышвырнет взашей. Или зверюшкам своим скормит: нет тела — нет дела. Меня ведь никто искать не будет.

Всё не то, мыслю не в ту сторону. Нужно идти к Илигану — да. Умолять, лгать, изворачиваться — делать всё, чтобы он приютил меня в цирке. Иначе одна я пропаду.

На худой конец, шантажировать его и Зельду. Обряд воскрешения и новое клеймо, как я успела понять, дела не особо законные, от слова совсем.

А раз так, действовать здесь нужно хитростью и коварством. Не пытаться рубануть сплеча: всё, граждане, мы с вами повязаны, а посему подать мне сюда еды, одежды, злата-бриллиантов и десяток мускулистых рабов…

Тьфу-ты, рабы-то мне зачем? Лет через пять если только пригодятся…

Опять не в те дебри полезла.

Нужно прийти, упасть в ноги барону: «Царь демонов, Вельзевульчик ты мой яхонтовый! Лобызаю твои рожки-ножки, не вели казнить, вели слово молвить…»

Фу, аж самой противно стало. Но, по опыту, такому, как Илиган, должно понравиться. Но опять проблема — молвить-то я и не могу.

Это парнокопытное даже слушать моё мычание не станет, не то чтобы вникать в суть…

— Эй, девочка, уснула, что ли? — окликнула меня Малетра, и я вздрогнула, выныривая из своих тяжких дум. — Гляди, не твой ли брат там тебя дозваться никак не может?

Я перевела взгляд по указанному направлению. В относительной близости топтались трое мальчишек. Двое были невысокого роста, щуплые, подвижные и точно под копирку срисованные — близнецы. А один высокий, угловатый, с хмурым лицом, и было в нём что-то знакомое…

— Ликандра, — негромко позвал он, убедился, что я на него смотрю, мотнул головой, веля следовать за собой. И зашагал прочь с площади, даже не проверяя, иду ли я за ним.

А сынок-то в папу. Верно, вылитый Илиган. И что же от меня понадобилось цыганскому барону? Вечерок обещает быть интересным.

Я поднялась и кивнула на прощание доброй пекарше.

— Погоди, — засуетилась Малетра, — благодаря тебе я сегодня неплохо расторговалась. Добрые горожане оплачивали для тебя булочку-другую, но я подумала, что деньги тебе нужны больше. На вот, возьми.

Она сунула мне горсть медных монет. Я отказываться не стала, вытянула один конец своего пояса, сложила в него монетки и завязала их в «старушечий» узелок. Так они не рассыплются и не потеряются. Этот узелок, в свою очередь, подложила под обмотку пояса на талии, пряча в складках своё сокровище.

Пока я возилась с деньгами, Малетра сложила в бумажный пакет остатки булок и плюшек с прилавка.

— Раз тебя провожать уже не надо, возьми, чтобы мне обратно не тащить. До завтра они зачерствеют, и я всё равно их своим свинкам скормила бы. А так ты брата с друзьями угостишь.

Я благодарно улыбнулась и сделала книксен, старательно шаркнув ножкой.

— Ой, какая ты воспитанная! — умилилась Малетра, всучила мне огромный пакет, развернула и легонько толкнула в спину. — Ну, беги, догоняй, а то опять потеряешься.

Обожаю таких людей. Им даже ничего объяснять не нужно, всё сами за тебя надумают.

Я помахала ей на прощание и быстрым шагом стала нагонять ребят.

Угощать мальчишек я не собиралась. А вот чтобы подмазаться к Илигану, эти булки могли сослужить мне верную службу. Всё-таки не с пустыми руками мириться иду, а с подношением. Авось и сменит гнев на милость, демонюка рогатый, оставит при цирке.

Мир — дружба — жвачка. Только в данном случае булки.

Поглядывая вперёд на бодро шагающих мальчишек, я незаметно вытащила из пакета одну плюху и заснула её себе за пазуху. Мне не нравилось, что близнецы часто оборачиваются на меня, а вернее, прожигают голодными глазами мой пакет и что-то наушничают долговязому.

Может так статься, что их вовсе не Илиган послал, и ожидает меня наглый цыганский рэкет в ближайших кустах. А может, и нет. Но что от барона ждать, тоже неизвестно. Та булочка, что я съела, давно уже провалилась, и живот тихо недовольно рычал, требуя добавки.

«На лучшее надейся, а пожрать припрячь» — гласит один из главных законов выживания.

А кто я такая, чтобы ему перечить? В конце концов, не всё же барону отдавать, нужно о себе позаботиться.

Ребята подождали, когда я их нагоню, и впихнули меня в проулок. С одной стороны стояла по виду заброшенная хижина с буйно поросшим до дикости садом. С другой стороны — высокий каменный забор вполне респектабельной усадьбы. Заканчивался этот проулок тупиком. Наглядное пособие пропасти между низшими и высшими классами.

— Я — Борат, сын Илигана, — сказал долговязый. — А это Сил и Сул. Нас за тобой барон послал.

— Себя можешь не называть, мы в курсе, что ты немая и тебя зовут Ликандра, — вмешался один из близнецов, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

Борат кивнул, подтверждая слова друга:

— Да, нас Зельда насчёт тебя просветила. Но мы хотели кое-что с тобой обсудить, пока ты нос выше неба не успела задрать.

Значит, всё-таки Илиган послал, я оказалась права. И насчёт сына тоже.

— Что бы ты себе там ни напридумывала, знай, что в цирке тебе не место, если у тебя нет талантов, — затараторил второй близнец. — Если тебя и оставят, то только в качестве новой Зельдиной зверушки.

О, как. Выходит, моё возвращение в цирк — полностью заслуга Зельды.

«Новую зверушку себе завела», — именно так говорил Илиган вчера.

Видимо, деревянная гадалка сумела найти рычаги воздействия, надавила и добилась-таки своего. Хотя не удивительно, она же его мать.

— Но я хотел, чтобы ты кое-что сразу уяснила, — Борат посмотрел на пакет и шумно сглотнул слюну. — С этого момента, ты будешь отдавать нам всё, что тебе дают.

Ясно, значит, и рэкет в копилочку.

Ну да, ну да… Расчёт был прост — их трое, я одна. Немая девчонка, шуганул — и всё сама отдала. А в случае чего и рассказать ничего никому не сможет.

Я аккуратно поставила пакет под куст за своей спиной и с вызовом отрицательно покачала головой. Илиган звал меня, желая увидеть растерянного и сломленного ребёнка, чтобы и дальше об меня кулаки чесать в случае плохого настроения. Плавали, знаем таких.

А я собиралась прийти с гордо поднятой головой и пакетом плюх, чтобы сразу понял, не пропала без него. Нуждаюсь в помощи, но не беззащитна.

— Чего-чего? — рассмеялся Борат, и братья — близнецы ему завторили. — Что-то слишком тихо говоришь, не слышу-у! — напоказ громко закончил он.

Я подбоченилась, гордо вскинула бровь и измерила задиру презрительным взглядом. Всем своим видом я давала понять этому долговязому паршивцу и его прихлебалам, что выслуживаться перед ними не намерена.

Борат был выше меня почти на две головы. Щуплый, ещё несуразный, но при этом в нём уже чувствовалась набирающая мощь мужская сила — здоровенный парняга вырастет. Но и я сдаваться не собиралась: струсишь, поклонишься раз, всю жизнь потом кланяться придётся.

Лучше сейчас пару синяков получить и отвоевать себе место под солнцем.

Паренёк удивлённо смотрел на меня и топтался на месте, не зная, что делать дальше. Словно до сих пор ещё ни разу не получал отпора.

«Охо-хо, дорогуша, — мысленно ухмыльнулась я, — это ты ещё не знаком с людьми, выросшими в дикой русской провинции. Особенно в лихие девяностые, когда взрослые бились насмерть в переулках, а дети в школах. Тогда любая школа была, как сплошной класс коррекции. Девочка-отличница с битой в руках на разборках за школой — вполне распространённое явление было. Главное, чтобы учителя не спалили».

В моём же городишке, словно в издёвку, ещё и Детский творческий центр располагался за железнодорожным пустырём и громадным гаражным кооперативом. Осенью и зимой, когда рано темнеет, мне приходилось топать из центра обратно домой по этим глухим и до мурашек хоррорским закоулкам.

Густые дебри с рыскающими по ним оголодавшими стаями собак. Злобно рычащих, скалящих пасти и истекающих слюной при виде всей такой аппетитной меня. Ядрёные матерные пьяные возгласы каких-то бродяг возле распахнутых гаражей, весело звенящих бутылками и стаканами.

Темнота, и вдали волки воют…

И через это всё шагаю я, этакая девочка — свиристелочка, с большими бантами на жиденьких косичках и в белых ажурных гольфах до костлявых колен.

«Тра-ля-ля, тра-ля-ля», — ещё и напеваю, чтобы не так страшно было…

М-м, чувствуется, да? Прям-таки до розовых соплей ванильная мечта педофила…

Но ничего, выжила. И даже без травмирующих детскую психику моментов обошлось.

Собачки были прикормлены специально для этих целей припасаемыми бутербродами. Грозные вожаки стай обозваны Бобиками, Полканами и Чернышами. Собаки верно встречали меня за моим домом, провожали до самого центра и обратно, передавая от стаи к стае.

Незнакомцы не решались подходить к девочке, идущей в окружении дикой собачьей своры: псы скалились и угрожающе рычали.

Всегда молодые-пьяные маргиналы оказались вполне обычными работягами, отдыхающими возле своих гаражей после смены на заводе. Они вразнобой уже привычно со мной здоровались и наказывали сразу бежать к ним, «ежели шо».

Мол, защитят и всё такое. Но я и к ним-то всё равно старалась близко не подходить. Лишь вежливо здоровалась издалека, обходя по кривой дуге.

Эти же работяги показали мне основные болевые приёмы противодействия преступным намерениям всяких подозрительных личностей.

Показывали они их исключительно друг на друге, смешно шатаясь и падая. К слову сказать, знания, полученные в тех дебрях, не единожды спасали мне жизнь и помогли защитить девичью честь до первого замужества.

За что тем мужикам большой респект и уважуха.

Хорошие времена были, да. Слава Богу, что прошли.

А сейчас передо мной стоял зарвавшийся баронский сынок и пытался запугать. Он нахмурил брови, сжал кулаки и грозно расправил костлявые плечи, чтобы казаться больше.

— Отдай пакет, — нарочито низким голосом прогнусавил он.

«Ой, всё, сейчас умру от страха. Бегите, мамо, к соседке за каплями, — мысленно фыркнула я. — Ладно, на первый раз ничего ломать ему не буду. Но проучить немножко следует».

Я стремительно сделала пару шагов к нему, повернулась вокруг себя, чуть присела и, сцепив руки в замок, резко вытолкнула правый локоть назад.

Удар настиг цель.

Получив по причиндалам, Борат рефлекторно согнулся и схватился за них руками. В тот же момент ему прилетел мой кулак в лицо, ровнёхонько в нежное место под нос. Парень взвыл и схватился теперь уже за разбитую носопырку. От неожиданности и боли слёзы брызнули у него из глаз.

Я снова крутанулась, уходя из зоны досягаемости, и приняла оборонительную позу: устойчиво расставив ноги, прикрывая кулаками лицо и цепко следя за близнецами.

Сил и Сул выглядели растерянными и не спешили идти другу на помощь. На их глазах авторитет предводителя был низвергнут, и власть стремительно менялась, чего никогда не случалось прежде.

И они просто не знали, как себя вести.

Внезапно один из них отмер, посмотрел мне за спину и принялся тыкать туда пальцем, вытаращив глаза:

— Там… там… Обернись!..

Я ухмыльнулась: меня такими детскими штучками не возьмёшь. Ничего там нет.

Обернусь, и они скопом на меня навалятся. Ну уж нет, даже шанса не дам. Но теперь вся троица пялилась мне за спину и синхронно хлопала ртами.

Сзади хрустнула ветка, и раздалось тихое рычание, от которого мурашки дикими табунами поскакали по спине. Вот теперь мне точно не хочется оборачиваться.

Нижней чакрой чую, что это не Бобик.

— Не двигайтесь, — прошипел Борат.

Зря он вот это сказал, ой, зря. Теперь меня было не остановить, голова тут же сама стала поворачиваться против воли. Я медленно обернулась и заледенела от ужаса: со стороны лачуги из кустов выходили три…

— Адские гончие!!! — взвизгнули близнецы и рванули прочь из проулка.

Именно они.

Точнее названия для этих тварей и не подберёшь. Размером с телёнка, лысые, они будто были давно мертвы, но неведомый злодей поднял их полуразложившиеся тела и отправил на охоту. Плоть лоскутами свисала с рёбер, сквозь которые било ядовитое свечение. Им же мерцали пустые глазницы и оскаленные пасти.

— Вот идиоты… — сквозь зубы прошипел Борат. — Это ищейки Инквизиторов. Нужно показать им свою магию, и они отстанут.

Две гончие задрали вверх головы, издали леденящий вой и азартно ринулись из переулка за мальчишками. Третья «псина» приближалась ко мне.

«Показать магию?! Действительно, делов-то! Если бы не одно маленькое «но» — как раз её-то у меня жёсткий дефицит! Всё, мне конец…» — я просто стояла и глядела, как моя Смерть надвигается на меня.

В следующее мгновение Борат сделал то, после чего я его сильно зауважала. Он резко шагнул ко мне, схватил за руку и дёрнул, рывком отправляя к себе за спину.

Мужи-и-ик…

Гончая недовольно зарычала и яростно щёлкнула клыками, припадая на передние лапы для атаки. Ей явно не понравилось, что жертву стащили из-под носа. Мне казалось, она не сводит с меня глаз, если их так можно назвать.

Мир вокруг меня почернел. Из него буквально выкачали все краски, оставив только серые и чёрные тона. Я отчётливо увидела зеленоватое свечение, коконом окутывающее эту тварь, а рядом с собой ярко-оранжевое, охватывающее Бората.

Гончая повернулась на него, Борат вытянул перед собой правую руку ладонью вверх, и над ней в воздухе появился огненный шар. Снова недовольно заворчав, тварь потеряла к нему интерес и уставилась на меня.

Не соображая, что делаю, я пальцами словно «отщипнула» кусочек свечения от кокона Бората, зажала в руке и вытянула её перед собой, повторяя жест паренька. Когда я раскрыла ладонь, над ней тоже повис огненный шар.

Адская гончая развернулась и завыла. Недалеко ей нестройно ответили две глотки. Тварь бросилась прочь из проулка. Я вздохнула с облегчением и опустила руку. Шар тут же исчез.

Меня потряхивало: это что сейчас вообще такое было?!

— Ого, не знал, что ты тоже огневик. Зельда сказала, что у тебя почти нет магии. А ты вроде ничего, почти как я. Ладно, пошли, отец не любит ждать.

Я кивнула, трясясь и щёлкая зубами с нервов. Подняла свой бумажный пакет с булками и пошла за Боратом. Он шмыгнул носом, утёр текущую из носа юшку и хмыкнул:

— А ничего ты меня так приложила. Не ожидал от такой малявки, — немного помолчал и, будто стесняясь, спросил: — Научишь?

«Ты тоже ничего, — хотелось мне ответить ему. — Зря я тебя с бароном сравнивала, совсем на него не похож. Если только внешне чуть-чуть», — а вместо этого улыбнулась и кивнула в ответ. Немного поразмыслив, достала из пакета плюшку и вручила ему.

Борат взял и улыбнулся. Кажется, у меня появился друг.

Мир-дружба-булка, ура.

Сил и Сул обнаружились на дереве к выходу из города. Вернее, обнаружил их Борат. Я же обратила внимание только на раскиданную по обочине одежду. Вещи лежали странно — цепочкой. Словно до этого они сохли на верёвке, а потом эту верёвку кто-то художественно спёр. И бельишко осталось брошенным, за ненадобностью.

Борат собрал одежду в кучу и перетянул её штанами одного из близнецов, соорудив таким образом удобный для ношения куль. Затем он подошёл к дереву и сказал:

— Спускайтесь, трусишки, гончие уже убежали.

Я всматривалась в крону дерева, но, хоть убей, не видела там мальчишек. Ветви закачались, листья зашуршали и на руки Борату спрыгнули два хорька. Нет, не они. Скорее ласки. Хотя, те же вроде бы белые, да? А эти гибкие зверьки были красивого серого цвета.

Ой, ну, не сильна я в биологии, чего греха таить.

— Сил и Сул — перевёртыши. Они норки, — сказал Борат, заметив мой удивлённый взгляд.

«Оу, так вот вы какие, шубы дорогущие…» — я протянула руку и попыталась погладить одного из близнецов, но зверёк оскалил вполне острые зубки.

Ой, ну и ладно. Но всё равно милота! Маленькая злобная милота.

Кто такие перевёртыши, я знала ещё со времён школьного кружка по славянскому фольклору. Мы там не только русские-народные пели, но и сами костюмы себе шили. А наш преподаватель, как истинный патриот своего дела, во время этих пошивочных работ развлекал нас всяким славянским эпосом.

Особенно нам нравилось про нечисть всякую слушать.

Вот по этим байкам и выходило, что в зверей на Руси-матушке обращаться могли многие: ведьмы, колдуны и люди, этими самыми ведьмами-колдунами проклятые. Если последние делали сие грязное дело сугубо в полнолуние и против своей воли, то ведьмы с колдунами уже сами, по своей воле, но тоже ночью.

Однако существовал, как говорил препод, ещё один вид нечисти — перевёртыши. В целом люди как люди.

Жили в деревнях, честной народ не губили, но нет-нет да и любили в звериной шкуре по лесу побегать. Самое интересное, что могли они это делать в любое время суток и фазу Луны. Другими магическими способностями перевёртыши вроде бы не отличались и в качестве бонуса сохраняли человеческое мышление в зверином облике.

— Поэтому, — вещал нам преподаватель, пока мы честно кололи себе иголками пальцы и вышивали кривенькие узорчики, — если вдруг вы потерялись в лесу, а дорогу вам помог найти какой-нибудь зверь, знайте, вам повстречался, самый что ни на есть, всамделишный перевёртыш.

Мы с девчонками хихикали и фыркали: «Враки всё это!», но старик был непреклонен.

— Сам видел, — говорил, — когда совсем пацаном по Сибири с бойцами Красной армии в качестве собирателя этнического эпоса ездил. После революции дело было. Приехали мы по наводке в одну деревню. Из соседней деревни на них кляузу настрочили, де, тёмными делишками жители промышляют. Так вот, приехали. По деревне на лошадях едем, деревня как деревня. Петухи орут, коровы мычат, ребятня чумазая голозадая возле дворов бегает. Командир к старосте, а я по домам к старухам, сказки да былины записать в тетрадку. Захожу в один двор, вижу, пацанёнок стоит, лет тринадцати-четырнадцати. Испугался он, сиганул в сторону. Да так ловко в воздухе перевернулся! Я даже удивиться не успел, как вместо него волк на землю приземлился. Стоит серый, смотрит на меня. Глазищами своими зелёными так и блещет, так и блещет! В самую душу мне заглядывает. Струхнул я тогда, убежал… А после интересно стало, захотел снова в ту деревню съездить. Волк-то тот мне ничего не сделал. Да и был ли волк, али привиделось? В общем, напросился я с отрядом опять в ту деревню. Но то ли командир слишком сильно старосту застращал, то ли сами они так рассудили, да только приехали мы в деревню, а там нет никого. Вернее, были: куры по улицам шарахались, коровы да свиньи за околицей сами по себе бродили. А в домах пусто. Будто собрались люди разом, скотину со дворов повыгоняли, всё бросили и ушли в неизвестном направлении. Мы потом часто по пути такие пустые деревни находили. Командир отписывался в Москву, что, мол, холера и ящур всех выкосили. А какая же зараза, если тел-то нет? Вот так вот, девоньки, я целую деревню перевёртышей и профукал. До сих пор жалею, что струсил тогда…

Я в то время думала: сказки! Хочет препод нас удивить, басни рассказывает, чтобы не гомонили.

А вот, погляди-ка, выходит, была та деревня, и перевёртыши были…

Я достала из пакета по плюхе и вручила зверькам. Те мигом сменили гнев на милость и уморительно завозились на руках у Бората, чтобы устроиться поудобнее, и не выронить угощение.

У-у!.. Хочу потискать!.. Но я себя сдержала. Если снова представится такая возможность, то я её уже ни за что не упущу.

Борат зашагал впереди, а я еле поспевала за ним, ковыляя в своих ботинках-лыжах. Сунула в пакет нос: всего половина осталась! Но ничего, хватит Илигану и этого. Под ложечкой неприятно сверлило: а вдруг не для того барон зовёт, чтобы при цирке оставить? От страха вдобавок к головной боли стало мутить. Не хватало ещё в обморок перед этим рогатым грохнуться! Я с трудом переборола тошноту, чувствуя, как от нервов меня начинает колотить.

В наступающих сумерках цирк окрасился огнями. Над главным шатром крупной надписью сияли огненные буквы: «Цирк семьи Гатаканати».

А ничего так, вычурненько. С первого раза и не разберёшь. А если и разберёшь, язык сломаешь произносить.

Пространство вокруг тоже изменилось. Прямо над головами посетителей в воздухе летали разноцветные шары, освещая небольшую ярмарку со сладостями и аттракционами. Жонглёры и фокусники разогревали публику перед началом представления. Я повертела головой и увидела автоматон с Зельдой. Отделилась от ребят и поспешила к ней. Ничего страшного, подождёт барон ещё немного.

— Нашлась, красота! — обрадовалась мне гадалка. — А я уже распереживалась, места себе не находила.

— Угу, — недовольно поморщился Борат, — чуть из коробки своей не выскочила, требовала тебя найти. Отца шантажировала…

— А ну, цыц! — грозно прикрикнула на него Зельда. — Будешь здесь ещё бабушку родную сдавать..

Я улыбнулась: даже так? Шантажом Илигана взяла? Ой, как приятна-а…

— Ты говорила, что Ликандра без магии. А она — огневик, как и я, — обиженно насупился Борат.

Зельда проигнорировала его замечание, чуть подалась вперёд, разглядывая норок у него на руках. Зверьки притихли и попытались прикрыться от неё остатками плюшек.

— Это что ещё такое?! Вы в каком виде?! У них скоро выступление, а они с меховыми задами здесь щеголяют! А ну, марш привести себя в порядок! — грозно гаркнула на них кукла. — И ты тоже! Ишь, чего удумал, Лика — огневик! Расскажи мне тут басни, а то я не знаю.

— Ба, я правду говорю! — возмутился парень, шмыгая разбитым носом. — Адские гончие когда из кустов выскочили, я — раз!.. И она — раз! Честное слово!

Я активно закивала, подтверждая слова Бората.

— Инкубушки-суккубушки мои! — ахнула Зельда, разглядев опухший нос внука. — А с лицом-то у тебя что? Ты где так умудрился?!

Упс…

— На корягу налетел, — соврал он и быстро бросил предостерегающий взгляд на меня.

Я моментально состроила невинную моську и для пущей убедительности захлопала ресницами. Мол, я здесь совсем-совсем ни при чём.

— Как ты теперь вот с этим на арену выйдешь?.. — принялась прочитать Зельда. — Номер твой заменить некем… Всё, Илиган нас всех сожрёт! — траурно закончила она и закатила глаза вверх.

Жутковато, ага.

— Ба, ну чего ты? Сейчас пойду, Мирьям мне что-нибудь на лице красками нарисует, вроде так и должно быть. Ну, не куксись…

— Беги тогда, чего стоишь?! Начнём уже скоро, — тут же пришла в себя кукла. — И проследи, чтобы эти двое тоже были готовы! — крикнула она ему уже вдогонку.

Пытаясь загладить вину, я достала из пакета булку и протянула ей.

Похоже, я постепенно начинаю вводить в этом мире новую валюту. Назову её плюхкоин.

— Это мне? Ой, ну что ты! Спасибо, конечно, мне приятно. Но, как видишь, еда мне без надобности. Я давно уже умерла, но благодаря одному заклинанию мне удалось вселиться в эту куклу, — она наклонилась вперёд и тихо заговорила, чтобы не услышали снующие туда-сюда посетители. — То, что говорил Борат, — правда?

Я кивнула и принялась жестикулировать одной рукой, показывая возникновение огненного шара над ладонью. Пакет норовил упасть из второй руки, и получалось не очень.

— Ничего непонятно, но лучше проверить. Клади руки на мой шар, только быстро.

Я прижала пакет с булками коленом к стенке автоматона и уложила руки на хрустальную болванку. Вспомнила Адских гончих и эффект был достигнут, мурашки табунами поскакали по коже. Но шар опять явил белёсую муть. Гадалка тут же накинула на шар свой платок, скрывая его от глаз посетителей.

— Вот что, поэкспериментируем потом ещё, — сказала она. — Ты булки-то не жми, отдай их Илигану. Глядишь, немного добрее станет. Он с детства сладкое любит. Помнишь шатёр, в котором воскресла? — я кивнула. — Иди, он там. Да поспеши, скоро представление. Будь с ним повежливее, ладно? Всё-таки он здесь главный.

Я наигранно мило улыбнулась и сделала книксен, одной рукой оттянув подол длинной юбки в сторону. Зельда удовлетворённо захлопала в ладоши:

— Молодец, вот так себя и веди. Всё, ступай, мне тоже работать нужно.

Я отошла и с интересом оглянулась, когда зазвучал заунывный голос куклы.

— Предсказание от Зельды. Узнай, что ждёт тебя в будущем! Загляни в шар судьбы и получи ответ на любой вопрос! Какая удача ждёт тебя завтра? Слава? Богатство? Любовь? Стоимость всего пять ур.

Надо же, мир другой, а наживка на крючках у мошенников всё та же.

Илиган действительно был в том же шатре. Наряженный в блескучий камзол, белые штаны и в начищенные до блеска чёрные сапоги до колен. Он сидел на скамье вразвалку, постукивал себя по сапогу хлыстом и смотрел на девочку, стоящую перед ним на большом шаре.

Она неловко перебирала ногами и выпрямиться полностью боялась. От этого напоминала горбатую старуху с трясущимися коленками. Несколько раз она срывалась с шара и падала. Но вновь карабкалась на него с завидным упорством.

— Нет-нет, Лейла! — раздражённо проворчал барон, когда девочка в очередной раз упала с шара. — Я не выпущу тебя с этим номером на арену. Ты со стороны себя видела? Барбак и то был бы элегантнее. Мне нужна лёгкость, грация. А не гимнастка с приступом радикулита. Номер сырой. Его ещё отрабатывать и отрабатывать. Разве что… одеть тебя клоуном? В таком случае успех гарантирован.

Девочка надулась:

— Не хочу клоуном! Дядя Илиган, у меня всё получалось, честно! — её взгляд упал на меня. — Это всё из-за неё! Она меня сбила с настроя своим видом, страшилище!

Барон повелительно махнул мне подойти:

— Глупости! А как ты на арене работать тогда собираешься? Вдруг перевёртыша в полуобороте увидишь? Или нага не в настроении? Что мне тогда делать? Людям деньги за билеты отдавать? А мне кто отдаст? Всё, Лейла, иди. Либо отрабатывай, либо придумай что-то другое. Похоже, гимнастика — это не твоё…

Девочка обиженно закусила губу, схватила шар и бросилась вон. Проходя мимо меня, она вздёрнула нос и напоказ громко фыркнула. Надо же, как лихо меня во враги записала.

А я ведь даже и слова не сказала.

— Явилась, умертвие? Ну, чего там стоишь? Подойди ближе.

Я сделала печальное личико, мол, раскаиваюсь, всё осознала, кусаться больше не буду. Подошла к барону, вручила ему пакет с булками и сделала книксен, старательно шаркнув ножкой и оттягивая в стороны подол.

Илиган презрительно хмыкнул:

— Зельда науськала? Можешь не стараться. Она радела, чтобы я тебя в труппу взял, но… — он окинул меня брезгливым взглядом сверху донизу. — На что ты мне сдалась, пугало?

Я сжала кулаки так, что побелели костяшки. Как же он бесит! Позвал, чтобы просто поиздеваться? Мерзкий тип! Лучше бы я с Малетрой осталась. Глядишь, и ужалобила бы её поселить меня в сарайчике у себя каком-нибудь.

За теми же свиньями ухаживать. Но шанс был упущен.

А всё из-за этого демонюки рогатого!

— Что глазищами на меня сверкаешь? — продолжал упиваться властью барон. — Сказать что-то хочешь да не можешь? Вот и молчи, целее будешь. Взять я тебя в труппу не возьму. Но и гнать не буду. Иди, пристройся к кому-нибудь. А не возьмёт никто, ночуй в зверинце под клетками на навозе, там тебе и самое место. Ну? Чего вытаращилась? Благодари, что я такой добрый, — он выставил вперёд одну ногу, словно ожидая, что я кинусь целовать ему сапог. Но я с места не сдвинулась. Потому что злость моя дошла до точки кипения: если сдвинусь, то только чтобы в его рожу наглую двинуть.

— Нет? Тогда пш-шла вон! — он замахнулся на меня хлыстом и я резко отпрыгнула в сторону. Не устояла на ногах, запуталась в ботинках — лыжах и села с размаху на зад.

— Аха-ха-ха! — рассмеялся барон и снова презрительно выплюнул: — Чучело!

Давя рвущиеся от бессилия слёзы, я выскочила из шатра.

Вот же гад!

Отошла чуть-чуть и встала, стараясь привести чувства в порядок. Щёки горели, глаза жгло после слёз: похоже, я решила разболеться не на шутку. Но радовало одно — барон прямо сказал, что прогонять меня не будет. Я теперь как та бродячая собачонка, прибившаяся к порогу. И в дом не берут, и прочь не гонят.

Ждут, когда сама уйдёт.

Немного пожалев себя, я направилась прямой наводкой в зверинец. Меня знобило, хотелось найти тёплое место, лечь и поспать. А судя по приглушённым огням над клетками, зрители стали стекаться в шатёр на представление. И сейчас в зверинце никого уже нет. Можно пробраться на сеновал, зарыться в колкое сено и отдохнуть. Теперь не страшно, что меня могут прогнать.

У входа в сенник на низком табурете сидел Шарот и что-то то ли чистил, то ли чинил.

Большой. Даже сидя он возвышался горой. Пугающий.

Особенно после того, как заметив меня, он выпучил глаза и замер, молча раздувая ноздри.

Страх заворочался внутри, но ощущался глухо, словно сквозь вату. Вид орка был непривычен, и организм сигнализировал об опасности, вытягивая из памяти все известные мне факты об орках из фильмов: сильные, воинственные, беспощадные и кровожадные. И что лучшее, что можно сейчас сделать — это бежать и не оглядываться.

Но он ведь мне пока ничего не сделал, так?

Я попыталась успокоить себя воспоминанием истории про Зою, Чёрную вдову, паук который. Это опасное создание никого не покусало. И даже стало всеобщей любимицей. Это та самая Зоя, которая оккупировала в моём городе единственный нормально работающий банкомат, плотно заплетя паутиной щель для выдачи денег.

Люди поначалу волновались, возмущались, писали учёным и гневные посты в интернете. Но убить «животину» никто не решался. Одни боялись, а вторым паучиху было жалко. В том, что это самка, не сомневался никто.

Ибо: «Токмо баба может захватить деньговыдающую машину и с упорством конченой вражины больше месяца не сдавать позиций».

Раз в день к банкомату наведывался какой-нибудь «засланный казачок», удостоверялся в отличном самочувствии Зои, фотографировал её и отчитывался в городском сообществе в соцсетях. Так постепенно Чёрная вдова сделалась всеобщей любимицей. Пугающей, смертельно — опасной, но всё-таки.

Может быть, так бы она и жила до зимы припеваючи — сыта, любима и на куче бабла. Пока однажды к банкомату не подъехал грузовик. Брутальные молодчики, обряженные в спецовку в тон цветам символики банка, потоптались-потоптались возле аппарата, поворчали что-то про «Тмутаракань и деревенщин, не слезших с пальм и неспособных пользоваться чем-то сложнее палки-копалки». Да и демонтировали эту шайтан-машину.

Вместо банкомата они оставили на стене разъяснительную записку, де:

«В связи с тем, что аппаратом за два месяца никто не воспользовался, банк находит нерентабельным его содержание», — и далее по тексту в том же духе.

Зою молодчики то ли не заметили, то ли паучиха благоразумно успела спрятаться внутрь аппарата, но факт остаётся фактом — Зоя пропала.

Город скорбел по ней неделю. На то место кто-то притащил свечи, цветы и расписал стену краской из баллончика: «Зоя, мы тебя не забудем! Ты в наших сердцах навсегда! Помним, любим, скорбим».

Когда возмущённый творящимся беспределом у входа в свой магазин владелец направил претензию в адрес банка, в город прибыл какой-то весьма солидный дядька.

Посетив место происшествия, высокопоставленный господин с брезгливо сморщенной мойкой оглядел свечи-цветы-надпись и решил, что здесь имеет место быть беспросветная темнота в разумах провинциалов.

А именно — языческое поклонение деньговыдающей машине.

Солидный дядька презрительно цыкнул: «Психи», залез в свою длинную, похожую на кишку, машину и укатил обратно в свою сияющую учёными умами даль. Такая вот история Зои, страшного паука, Чёрная вдова который.

А тут? Всего лишь орк. К тому же неядовитый. Наверное. Да, большой. Да, серо-зелёный. И что?

«В чём-то даже на моего первого мужа похож, Стасяна. Тот тоже всё железо тягал, чтобы мышцы буграми были. Здоровенный, как бык. А по сути — большой инфантильный ребёнок. Хотя чего ещё ждать от мужиков в городе, где на каждого из них приходится по семь — десять баб? И это если брать только тех, кому от восемнадцати до тридцати лет. Младше или старше статистика в расчёт не принимала. Они шли пачками вкупе, как в магазине, по акции», — подумала я и перестала бояться орка.

Я достала из-за пазухи последнюю плюшку, припрятанную от Илигана, и вложила её в ладонь неподвижного орка. Окончательно оборзев, похлопала его по плечу, мол, не бзди, клыкастенький, пока я рядом, никакие зомбаки тебе не страшны.

Шарот удивлённо моргнул, посмотрел сначала на плюшку, потом опять на меня.

Я улыбнулась ему, махнула рукой — давай бывай, и внаглую полезла на стог в сенник. На вершине просто рухнула навзничь, даже не пытаясь раздеться и закопаться. Всё, силы кончились. Можете хоть живьём жрать меня, даже мычать не буду. Я только прикрыла глаза и сразу провалилась в темноту, будто меня рубильником вырубили.

А потом мне стало так хорошо, что аж плохо.

Ладно, вру. На самом деле я чувствовала себя препаршиво. Будто окончательно и безвозвратно пытаюсь отдать концы. Меня то поджаривало, то замораживало. И я в поисках тепла зарывалась в сено с головой. Чтобы тут же гусеницей вылезти обратно от удушающего зноя. Я металась в бреду и плыла по ледяной пустыне, чувствуя, как покрываются льдом внутренности. То сгорала в огне, охватывающем всё вокруг. Жар от огня потоком вливался в нос, рот и жидким пламенем сжигал лёгкие.

«Какое счастье, — раздумывала я, когда болезнь выпускала меня на мгновение из своей хватки, прежде чем снова скрутить ещё сильнее. — Сейчас я умру. И, надеюсь, теперь уже никто не выдернет меня из Межпространства. А если выдернет, я лично ему рога посшибаю, недоучка фигов. Какого лешего?! Может быть, мне там было хорошо, а он… А-а, ладно, не помню, как там. Но, думаю, место, где не нужно бежать на работу в трёхсменку, по определению не может быть плохим. Нужно чуть-чуть потерпеть, а потом придут беленькие кудрявенькие ангелочки и унесут… А куда унесут?.. Ой, да без разницы. Куда следует, туда и унесут».

Но вместо ангелочков пришёл кто-то большой и тёмный. Он накрыл моё лицо ладонью, и я поняла, что жар, от которого никак не могу укрыться, источаю я сама. И эти раздражающие звуки тарахтящего и свистящего старого генератора тоже. Этот неизвестный сгрёб меня в охапку, прижал к своей груди и поволок куда-то.

Ого, жёсткий какой! Прямо, как скала…

Я с трудом повернула голову и разлепила глаза. Квадратная челюсть, раздувающиеся ноздри и ослепительно яркий свет, бьющий по нервам.

«Шаротик, ты ли это? Знаешь, с этого ракурса ты выглядишь ещё страшнее, не показывай никому. Какие у меня странные глюки…».

Орк куда-то притащил меня, раздел и принялся мыть. Это-то я потом уже поняла.

Но в тот момент я думала, что он хочет меня утопить. Сопротивляться не стала. И даже честно пыталась утопиться сама. Целых три раза. Но рука Шарота безжалостно тут же доставала меня из воды.

Когда он принялся вытирать меня, в мою больную голову взбрело, что он хочет меня съесть. Я своим плывущим сознанием пыталась угадать, будет ли он меня варить, жарить или так сожрёт. Дальше мне привиделись красно-зелёные черти, которые помогали делать ставки. Причём они никак не могли определиться, красные они или всё-таки зелёные, и часто меняли цвет.

Я и двое красных чертей сошлись на том, что сожрёт сырой. Потому что свежее по-любому полезнее, а ему для мышц протеин нужен. Один зелёный голосовал за сковородку. А один беленький кудрявый и с крылышками — за то, что сварит. Потом он поменял мнение и стал топить за «отпустит с миром».

После этого мы с ребятами его прогнали, ибо нефиг мухлевать, такого варианта вообще не было.

Шарот тем временем замотал меня в какую-то ткань и положил на что-то жёсткое и бескрайнее. Я попыталась вспомнить, в каком случае мясо промокается салфеткой — перед тем как жарить или есть сырым? Потому что сушить, а потом мочить в кипятке — это как-то нелогично.

Двое моих зелёных чертей покрутили пальцами у виска и переметнулись к третьему, красному. Который с упрёком заметил, что мне должно быть виднее, коли уж из нас всех именно я была три раза замужем.

На что я заметила, что кормила своих бывших муженьков исправно. Просто кое-кого совсем недавно размазало по дороге, и эта информация осталась на асфальте, вместе с остальными кулинарными записями.

Потом к нам присоединился ещё один рогатый, и мои мелкие подтвердили, что он здесь босс.

— Не померла ещё? — поинтересовался «главнюк» у Шарота. — Чего девчонку мучить? Сейчас развоплощу её, и дело с концом. Скормишь её труп Дарку.

Он положил ладонь мне на голову и протяжно завыл:

— Изы-ыди-и… ворвись в дезну, из которой ты присни-ила-ась!

Черти аплодировали ему стоя.

Орк что-то пробурчал «главнюку», тот пожал плечами и недовольно фыркнул:

— Ну, и возись с ней сам! Всё равно помрёт, так какая разница?

Но орк мягко направил его в сторону двери.

«Шаро-оти-ик… — я готова была разреветься от нахлынувших чувств благодарности и нежности. — Мой геро-о-ой!.. Я за тебя замуж выйду-у-у…»

Красный совсем нетактично напомнил мне, что я клятвенно пообещала больше туда не ходить. А именно — в замуж. Ровнёхонько после третьего мужа, Лёхи. Когда поняла, что в ЗАГС стала шастать, как в магазин за хлебушком. То бишь без огонька и задоринки.

Я ответила, что этой самой задоринки у меня не было и в первые три раза. Так что четвёртый ничего не поменяет. Кроме того, Шарот заслужил награду. Потому что первый, кто сделал мне завтрак.

Зелёный фыркнул, что награда в виде меня — вещь крайне сомнительная. Увещевал пожалеть и оставить в покое клыкастого. Я хотела всечь этому наглецу, но ткань опутывала руки, поэтому я в него просто плюнула.

Зелёный обиделся. Пообещал закрыть передо мной ворота Пекла и не впустить на клёвую вечеринку. И лично отпинать к воротам в Рай, где из развлечений — только тоскливый вой херувимов.

Красный заметил, что в Рай меня тоже не пустят, потому что я плохо относилась к своим мужьям. Я возмутилась:

«Всё ложь и сплетни завистливых старых дев! Любой, хоть сейчас прямо на костре, подтвердит, что я была ответственным заводчиком. Кормила три раза в день, стирала и регулярно гладила. В разных местах и не горячим утюгом, прошу заметить».

Но черти смотрели на меня с таким немым укором, что стало стыдно, и я пообещала в «замуж» больше ни-ни.

Торжественно поклялась сожрать свой паспорт, если снова попутает нечистая.

Ребята дружно заверили, что все три раза они тогда вообще ни при чём были.

Я поверила.

Синий укорил, что мне вообще грех жаловаться, потому что никто не подталкивал меня идти на «Стань богатым и успешным, первое занятие бесплатно». Где я и остальные страждущие под контролем коуча составили список желаний на листе формата А4, минимально от пятидесяти пунктов и первым обязательно: «Хочу выйти из зоны комфорта».

Что он лично оттащил мой список в организацию исполнения желаний, где тот выиграл конкурс как самый креативный и стал исполняться вне очереди.

Потому что я единственная, кто смог выдавить из себя минимальное количество желаний. У остальных он заканчивался на третьем пункте — «Хочу много денЯг». Вторым шло — «Хочу мужа богатого-красивого».

Я подтвердила, что пункт про мужа у меня, и правда, отсутствовал. Потому что за три брака смогла, наконец-таки, уяснить главное — я люблю деньги, деньги любят меня (наверное), и мужик тут явно третий лишний.

Остальные же пункты писала вообще от балды, ради количества. Сказано же было — от пятидесяти желаний, а время бесплатного занятия подходило к концу.

Вот и пулемётила абы что.

Попросила напомнить, что там было. Но синий ехидненько похихикал что-то насчёт, за что боролась, на то и напоролась. И с наигранной заботой осведомился, не принести ли мне черпак побольше, чтобы удобнее хлебать было.

Я хотела отвесить ему леща, но Шарот напоил меня какой-то дрянью, и я стала проваливаться в сон.

С удивлением размышляя, а откуда взялся синий? Его же с нами сначала вроде не было…

Утром первой моей мыслью было: «Жаль, что я не сдохла вчера».

Аккуратно разлепила глаза и огляделась. Чертей не наблюдалось.

«Ненадолго», — резюмировала я, после того, как выпуталась из ткани и рукой пощупала свой лоб. Температура ещё держалась.

Жильё Шарота, а это, без сомнений, было именно оно, представляло собой стандартное логово холостяка. Ни цветочков тебе, ни занавесок, всё строго — необъятная кровать, на которой я, собственно, и возлежала, небольшой столик, привинченный одним краем к стене, две сидушки по бокам от него и шкафчики под потолком. Кривоногая печь а-ля буржуйка, шкаф для одежды и прямо рядом с выходом нечто прямоугольное, покрытое чёрной атласной тканью.

Ой… Вот отчего мне кажется, что это автоматон с Зельдой?..

Рядом со мной в постели завозилось что-то, и из-под ткани высунулась сонная серая мордочка норки.

«Пушисти-и-ик!!!» — радостно хотела завопить я, сгребая в охапку не ожидающего нападения няху, но вместо этого изо рта вырвалось:

— Ы-ы-ы-ы!!! — вот бли-и-ин…

Перевёртыш сначала испуганно вздрогнул, но тут же понял, что опасность ему не грозит, и расслабился, стойко перенося мой приступ милоты. Он позволил себя гладить и тискать, потом даже втянулся и стал подставлять то шею, то живот.

Хэмы-хэмы… А разве там ниже не должно быть этих… ну, как их… тех, что и у котов?.. Или у норок по-другому?..

Да не, скорее всего, кто-то тут всех водит за нос. Я почесала норку за ухом и хмыкнула. Дверь в жилище тихонько приоткрылась.

— Сул… эй, Сул… — тихо позвал мою гостью её брат-близнец. — Пойдём, Сул, наша очередь репетировать.

Я подняла норку и улыбнулась, глядя ей в глаза. Ага, Сул, значится, ясненько-ясненько. Сул недовольно заворчала, и я её отпустила. Она спрыгнула и оглянулась, нервно дёргая хвостом. Я закатила глаза к потолку:

«Ой, да ладно. Не скажу никому, успокойся. Больно нужно. Всё равно, рано или поздно, сами узнают», — посмотрела ей в глаза и кивнула. Та успокоилась и бросилась на выход.

Я сгребла в кучу ткань, оказавшейся гигантской, как и постель, простыней. Обмоталась ею наподобие индийского сари, даже пышный «хвост» перекинула через плечо. Моя старая одёжка пропала в неизвестном направлении, а бренное тельце зияло наготой. Надо же было чем-то прикрыть этот срам. Чувствуя себя Юлием Цезарем, пошла покорять, осматривать новые владения. Всё покорение, как и силы, закончилось на пороге домика на колёсах. Открыв дверь, я уселась на лесенке, подпёрла ладошкой щёчку и стала просто обозревать окрестности.

«Посмотрите налево, там вы увидите зверинец, основной купол и вспомогательные шатры цирка Гатаканати. Посмотрите направо — здесь частично выкошенное поле и пасущиеся лохматые лошадки. Лесок и горная гряда за ним. Солнышко светит, птички поют, демонюки рогатые туды-сюды ходят. Красотища-а…»

Прямо торцом к домику Шарота стояла следующая кибитка. И так далее. Домики-вагончики располагались цепочкой друг за другом вместо ограждения. А ничего так, удобно. Хорошо придумали.

Мухи жужжали, босые ноги стыли на досках, а мне было скучно. Что-то еле уловимо раздражало, но что именно, я никак понять не могла.

«Э-эх… сейчас бы ленту полистать…»

Ну вот, конечно! Словно наркоман, подсевший на иглу интернета, подсознание требовало непрерывного потока информации. Чтобы телевизор на заднем плане бухтел, картинки с мемчиками перед глазами мелькали, а в духовке подгорал очередной кулинарный шедевр по рецепту из соцсетей.

Вот тебе и «хочу выйти из зоны комфорта».

Вышла? Теперь довольна? Магический мир, а магии у меня нет…

Хотя, как это нет? Как-то же я тот огненный шар состряпала?

Так, стоп. Не отвлекаемся и продолжаем жалеть себя. В общем, скучно, грустно и хотелось не того. Другого, главное — вот не этого всего. Даже мир завоёвывать не могу, потому что:

А — Ботинки нагло стырили;

Бэ — Инквизиция не дремлет.

Если уж у них собачки такие страшные, то как они сами могут выглядеть?.. Ой, всё. Лучше не думать об этом. Я — натура впечатлительная, а дно у меня слабое.

Со стороны шатров вывернул Борат и направился прямой наводкой ко мне. Я пригляделась: нос у него вернул былые очертания, даже синяка не осталось. Одно из двух — либо эта Мирьям, и правда, волшебница, либо у сына барона завидная регенерация.

— Сул мне сказал, что ты в себя пришла, — вместо приветствия выпалил Борат. — Ничего себе у тебя гнездо на голове! — внезапно расхохотался он и невежливо ткнул пальцем в сторону моей шевелюры.

Я ощупала руками голову и отвернулась. Ну да, волосы сбились в монолитный колтун. Но у меня тут вещей отродясь не было, откуда расчёске-то взяться?

Чего ржать-то сразу…

— Ладно, не обижайся. Хочешь, я тебе расчёску принесу? — пошёл на мировую Борат, и я ему кивнула: хочу.

Мотнула головой в сторону его лица, пальцем обвела кругом своё и показала «класс» — подняв большой палец руки вверх. Мол, хорошо выглядишь.

— Ты про нос? — кивок. — Ну, так с чего бы ему не зажить? Ты же больше недели в отключке валялась. Отец всё надеялся, что помрёшь. А Зельда требовала, чтобы он денег дал тебе на лекарства. В общем, поссорились сильнее, чем обычно. Зельда к вам с Шаротом жить ушла. В смысле, велела её перенести. С отцом больше не разговаривает.

Тэк-с… интересное кино выходит. Значит, тот ящик, покрытый тканью, и правда, автоматон с Зельдой. А я валялась в бреду больше недели…

Ё-моё! И как только мозги не поплавились? Хотя, может, и поплавились. Вот почему мне кажется, что мои глючные черти всё-таки уговорили меня смотаться на ту, цитирую: «клёвую вечеринку» в Ад? А вернули тогда почему?

Ой, да что я спрашиваю! Ясно же, что всё по тем же причинам, по каким меня все мои мужья обратно возвращали.

Первая — это стабильные приступы хозяюшки-перфекциониста. «У вас, мамо, тут шкаПфчик стоит не параллельно, и не перпендикулярно. А посему, я сейчас возьму кувалду и с широким размахом от плеча, снесу всё к едрене-фене до бетона. Красиво строить будем. И не надо пытаться загородить его собой. Пойдите лучше спрячьтесь, пока и вам не пролетело».

Вторая — там же была вечеринка, так? А где зажигают, мне там лучше бы не быть. Потому как не всякий может выдержать мою молодецкую девичью удаль, веселье и задор…

Что там черти говорили? Задоринки и огонька мне не хватает? Наверняка вернули из-за переизбытка и того, и другого.

Ох, я прямо-таки вижу, как сначала переставила им все котлы-сковороды в аду и на всякий случай прибила напоследок гвоздями к лаве, чтобы не вздумали вернуть как было. А затем я набубенилась их местного адского пойла, знатно потрясла телесами и под конец потребовала подать мне vip — комнату и их «главнюка», потому что:

«А» — он милый;

«Бэ» — у него рога кривые, и я их ща быстро ему поправлю, так как являюсь сертифицированным специалистом по выравниванию и завивке рогов;

и «Вэ» — я ему покажу то, что ещё никто не показывал, да-да.

Если во всём вышеизложенном я не особо уверена, то в последнем пункте не сомневаюсь ни секунды.

«Пошли, милый, я тебе кое-что покажу, чего тебе ещё никто не показывал», — это моя железобетонная фишка по клейке особей мужского пола, когда я нахожусь под градусом.

Судя по тому, что «склейка» всегда происходила удачно, работала она отменно. Да и краснеюще-бледнеющий вид мужских особей поутру явственно указывал на то, что они действительно получали обещанное.

Но сколько бы я ни билась, чтобы узнать, что же такое я демонстрировала им по пьяной лавочке, они все молчали, как партизаны. Серели, дрожащими голосами просили воды, утыкались невидящими взорами вдаль, и тихо принимались бормотать что-то вроде того, что пить больше ни-ни, только спаси и сохрани их Господи.

Так что объект демонстрации для меня самой до сих пор остаётся загадкой…

Ну, не хвост же у меня после десятой отрастает?!

К нам с Боратом подошёл Шарот. В одной руке он нёс увесистый бумажный пакет. Подойдя вплотную, навис надо мной и нахмурился, громко сопя и раздувая ноздри. Борат тут же испарился. Вот только тут стоял, и уже нет его. Циркач недоделанный.

Ой, чую, тот зелёный, в которого я плюнула, совсем не чёрт был, и прилетит мне сейчас ответочка… Я состряпала невинную мордаху и бочком-бочком стала отодвигаться по лесенке в сторону, уступая орку дорогу. Но далеко сбежать не удалось.

— Рано ещё гулять, только-только оклемалась, — назидательным тоном строгого родителя выдал орк, подхватил меня свободной рукой и занёс в вагончик.

Ух, ты! Ничего себе у него тут наверху высота! И как только голова не кружится? Я с удовольствием восседала на руке Шарота, вцепилась мёртвой хваткой в его ухо и чувствовала себя лилипутом верхом на слоне.

Шарот посадил меня обратно на постель, потёр ухо, поставил на столик пакет и достал из него какой-то пузырёк из тёмного стекла с привязанной бумажной биркой. Накапал из этого пузырька в уже знакомую кружку и протянул мне:

— Пей.

А я что? Моё дело маленькое, я взяла и выпила. В конце — концов, хотел бы отравить, давно бы Илигану отдал на опыты. Не снимая с меня «цезарьской» обмотки простынёй, Шарот поверх замотал ещё в одеяло. Вполне профессионально, кстати. Как младенца в пелёнку завернул — ни рукой не пошевелить, ни ногой.

«Как грудничка спеленал, — я недовольно повозилась, пытаясь выпутаться. — Соски-пустышки только нашему Кузеньке не хватает. Он вообще в курсе, что я… Хр-р…»

Утро началось… Да что же это такое-то?! День сурка какой-то. Сцена новая, лица те же: кибитка, широченная постель и я, спеленованная в одеяло.

Хотя нет, отличия были. Сул отсутствовала, но вместо неё наличествовал Шарот. Орк притулился на одной из сидушек рядом со столиком, подпёр кулаком щёку и спал, тихо посапывая.

Э-э… Он что, всё это время, пока я тут валяюсь, вот так ночевал? Щёчкой на кулачок и сидя? Похоже, что да.

«Да ты ж моя лапуся! — умилилась я. — Всё, решено. Такого заботливого милаху нужно срочно удочерить в знак благодарности, раз замуж за него мне запретили выходить. В смысле, усыновить. Так, стоп. Он же как бы старше меня? Значит, уотцовить… э-э… убатьковить?.. Кор-р-роче! Этот орк мне подходит, беру его себе, вот».

Я завозилась, пытаясь распаковаться из заботливого окукливания в одеяло. Через пять минут борьбы удалось освободить ноги. Ещё через пять я поняла, что если срочно не покину этот кокон, то нет, в бабочку не превращусь. А сделаю нечто похуже. Устрою такой потоп, что Ною с его ковчегом все здесь обзавидуются.

Решив, что стоя раскуклиться удастся быстрее, я, кряхтя и охая, гусеницей поползла к краю широченной лежанки. Второпях не подумала, что ногами вперёд ползти было бы правильнее. На краю голова ожидаемо перевесила жопу, и я с размаху чебурахнулась башкой вперёд. Из глаз разве что искры не посыпались. А гул от удара ещё долго гулял эхом внутри черепной коробки.

Но как плюс — у меня появилась дополнительная точка опоры. Я упёрлась башкой в пол и максимально задрала вверх свою чакру призыва приключений. Подтопала ногами ближе к этой самой голове, чтобы она оказалась между ногами, и распрямилась.

Вау! Как всё здорово кружится!

Когда мир более-менее перестал напоминать море в шторм, я увидела, что Шарот уже не спит. Не изменив своей позы, он молча наблюдал за мной. Не скажу, что его взгляд был полон восхищения моей грацией и изяществом.

«Сними одеяло, а то поздно будет!» — хотела я сказать ему, но вместо этого с губ сорвалось привычное:

— Ы-ы-ы! — и для пущей выразительности попрыгала на месте.

Вот. Теперь взгляд орка красноречиво говорил, что он вновь увидел перед собой то, чего боялся больше всего, — умертвие.

Да уж, видок у меня ещё тот… Наверняка уже краснеющий лобешник, перекошенное от морально-нравственных страданий лицо, вместо волос гнездо.

Что ж, Шарота тяжело судить за то, что он замер с вытаращенными от ужаса глазами. Я чуть опять не плюнула в него с досады. Но вместо этого стартанула к выходу: лучше позорно присесть в чистом поле там, чем напрудить здесь.

Я с разбега запрыгнула в гигантские ботинки орка и, не снижая прыти, вмазалась лбом в закрытую входную дверь. Она вздрогнула, получив импульс, и тут же, решив дать мне сдачи, отворилась.

Многофункциональность — наше всё! Физика, едрён-батон!

Да, после этого в голове снова забили в колокола. Но лбу уже всё равно, одна на нём будет шишка или две, а низы остро нуждались в помощи. С трудом передвигая ноги в шаротовых ботинках, я ломанулась наружу, кубарем скатилась по ступенькам и бросилась за кибитку.

Шарот понял суть моих метаний, включился и нагнал меня, когда я уже вовсю пыталась пригнездиться хоть как-нибудь. Он схватил меня за шкирку и вытряхнул из одеяла. Распахнул его, по-джентльменски намереваясь прикрыть им от любопытных глаз. Сам же беззастенчиво пялился. Я придала лицу недовольное выражение и повелительно пальцем показала ему отвернуться.

— Я не смотрю, — заверил орк и повернул голову в сторону.

Я упрямо нахмурилась, топнула ногой и повторила жест. Может быть, сейчас я и выгляжу, как страшилка, но в душе что ни на есть принцесска, правда-правда.

Шарот вздохнул и подчинился. Он развернулся ко мне спиной и снова растянул одеяло. Я тут же задрала простыню вверх и старательно села на более-менее кривой шпагат так, чтобы случайно не попасть в один из ботинок орка. Расслабилась.

А красиво-то как вокруг… птички поют, травушка шумит, Ликушка журчит. Долго уже журчит, ага.

«Гордо реет буревестник над гнездовьем утром ранним…»

Ноги в раскоряке уже судорогой сводит, а поток всё никак не прекращается. Я что, все эти дни, пока в отключке была, на горшок не ходила? Всё может быть. Наконец лишняя жидкость в организме закончилась. Я собралась в кучу, поправила простыню, подошла к Шароту и с тоской заглянула ему в глаза:

«Вот как тебе сказать, что мне нужна лопата, чтобы убрать за собой следы вандализма?»

Орк сложил одеяло и подхватил меня на руки. Мои ноги выскользнули из его великанской обувки, и ботинки остались сиротливо стоять на земле.

Шарот заботливо потрогал мой лоб ладонью.

— Жара нет. Но шишка будет, — констатировал он. — Мне нужно будет сейчас отлучиться ненадолго, а ты дома сиди, поняла?

Я улыбнулась и кивнула: «дома» — звучит хорошо.

Даже просто замечательно!

«Сиди дома» лучше, чем «Пш-шла вон, умертвие!».

Я растроганно погладила его по щеке. Ничего, клыкастенький, ты не пожалеешь, что приютил меня. Сделаем из твоей холостяцкой берлоги нормальное жилище. Наведу тебе уют, завтраки, обеды и ужины по расписанию. Хорошо заживём, лучше всех!

Илиган ещё обзавидуется, что такое сокровище, как я, из рук выпустил.

Орк занёс меня в дом и аккуратно усадил на постель.

— Тут будь, — назидательно ткнул он пальцем в кровать.

Я снова кивнула, преданно глядя ему в глаза и состроив максимально милую невинную мордашку. Держала я её ровно до того момента, пока дверь за орком не закрылась. В тот же миг меня с кровати как ветром сдуло.

Тэк-с… с чего бы начать? Взгляд упал на автоматон с Зельдой. Верно, советы гадалки мне вполне пригодятся. А нет, пусть тогда поработает вместо телевизора: побубнит на заднем плане. Я сдёрнула с ящика покрывало.

— Ох, ты ж!.. Мать моя дьяволица! Чуть второй раз не померла! Ты чего так пугаешь-то?! — внезапно гаркнула кукла-гадалка, и я в который раз чуть не отбила себе зад от испуга. Встала и погрозила ей кулаком.

— Да я не специально, — попыталась оправдаться Зельда. — Ты себя в зеркало-то видела?

Я демонстративно развела руки и повертелась из стороны в сторону, будто ищу что-то. Мол, ты где-нибудь здесь зеркало наблюдаешь? Да вообще хоть что-нибудь, приспособленное для нужд молодого растущего организма в виде меня?

— Хм… я точно слышала, как заходил Борат и оставил для тебя расчёску, — задумчиво произнесла Зельда, обводя глазами жилище. — Вон, на столике, не она лежит?

Я подошла к столику и, правда, обнаружила расчёску под клочком бумаги. На бумажке было коряво написано: «ВЬИЗДАРАВЛИВЛЯЙ».

Хех, приятно, конечно, но по кому-то учебник грамматики плачет уже просто кровавыми слезами. Но тут же одёрнула себя:

«А сама-то уверена, что пишешь грамотно? Да и вообще, точно писать умеешь?»

Одно дело — своё имя в шаре натыкать, так любая мелюзга сможет. А другое — воспроизвести, к примеру, слово «рентгеноэлектрокардиографический».

Если уж для моего имени из восьми земных букв нужно более десяти местных закорючек, то про это слово и подумать страшно…

Оставив расчёску на столе, я беззастенчиво принялась открывать шкафчики, шкафы и ящики. Мне тут жить, должна же я знать, что и где лежит? Зельда моему стихийному обыску не препятствовала. Даже наоборот, любопытно сверкая стеклянными глазами, науськивала:

— А в том ящике что? И вот этот ты вроде бы не открывала…

Зеркало нашлось с внутренней стороны дверцы платяного шкафа. Признаюсь, в первое мгновение я испугалась собственного отражения. Но всмотревшись в желтоватую поверхность с местами отвалившейся амальгамой, пришла к выводу, что всё не так уж и плохо. Да, сейчас видок, как у чучела. Но если расчесать, умыть и приодеть, получится вполне ничего.

Глазища большие, губки не кривые, свинячьи уши отсутствуют. А остальное, в случае чего, всегда можно поправить косметикой.

В шкафу на вешалках висели рубахи Шарота. Я достала одну из них и приложила к себе. А что, верёвочкой в поясе прихватить — и вполне себе платье получится. Длина почти до щиколоток, всё прилично. Неизвестно, правда, как к моей самодеятельности орк отнесётся, но нужно же ребёнку что-то носить?

Скрепя сердце вернула рубашку с вышивкой обратно в шкаф: рубашечка эта наверняка парадно-выходная. И выбрала ту, что похуже.

Надеюсь, орк из-за этой рухляди не сильно развопится? А мне главное — чистое, и ладно. В ящиках нашлись здоровенные ножницы. Этакий гибрид между портновскими и для стрижки овец. Но выбирать в моём случае особенно не из ничего, а в порядок себя приводить нужно.

Стиснув зубы, я принялась за ликвидацию вороньего гнезда на голове. Орудуя расчёской, я вытягивала из колтуна прядь за прядью и обстригала всё, что было ниже груди. Вернее, того места, где эта самая грудь должна была вырасти. В будущем.

Космы Рапунцель — вещь красивая, но хлопотная. Это ей в своей башне делать было нечего. Чеши и чеши волосню свою целыми днями. А у меня вон, орк ещё не кормленный. У которого, между прочим, в холодильнике мышь повесилась.

И холодильника нет.

И ремонт делать надо.

И вообще…

К концу моих мучений у меня под ногами образовалась приличная куча волос. Зато голове сразу стало легко. Из зеркала на меня теперь смотрела вполне симпатичная девочка. Приодеть — и вполне за принцессу могу сойти.

И где та травница рассмотрела здесь цыганку? Кожа белая, рога и прочие атрибуты инкубов отсутствуют. Вот что значит злобная старушенция.

Я заплела косу и стала оглядываться в поисках места выброса мусора.

— Остригла волосы… где же это видано-о… — всё это время бурчала и причитала Зельда, наблюдая за моим варварским занятием. — Да что ты мечешься? Кинь в печь, волосы нельзя выбрасывать, лучше сжечь.

Я последовала совету гадалки, сгребла кучку под ногами, подошла к печке и открыла дверцу. Из горки золы в печи на меня сонными глазами посмотрел огонёк. Я механически забросила волосы внутрь, закрыла дверцу и тут же осознала, что увидела нечто странное.

Снова заглянула в печь.

Нет, всё верно, не привиделось.

Огонь. С глазами.

Я на него морг-морг, он на меня луп-луп. И тихохонько так ручками своими огненными то, что я к нему закинула, ближе к себе подвигает. А сам на меня настороженно косится. Я плавно закрыла дверцу печки и аккуратно задвинула засов.

«Так, спокойно. Всему есть разумное объяснение. Например, у тебя снова глюки. Ищем поблизости чертей, — я потрогала ладонью лоб. — Нет, жар, к сожалению, отсутствует. Значит, у меня окончательно и бесповоротно поехала крыша», — печально констатировала я.

— Что случилось? — заметила мой ступор Зельда.

Я ткнула пальцем в сторону печи, изобразила ладонями моргающие глаза, постучала себя кулаком по лбу и покрутила пальцем у виска. Мол, всё, капец, скорую можно не вызывать. У вас тут кое у кого кукуха окончательно с рельс сошла и укатила в неизвестном направлении, уже не догнать.

— В печи огонёк с глазами? — уточнила гадалка, и я кивнула. — Так это сага́н, элементаль огня. С этими малышами удобно: можно еду приготовить, воды нагреть. Едят всё, что горит. А пищевые отходы принимают за лакомство. В больших домах или, скажем, ресторанах для этих целей держат саламандр. Но они вырастают большими, с доброе бревно. Да и в содержании привередливые, не выносят тряску. При нашей кочевой жизни такие звери, сама понимаешь, проблема. А эти малыши-саганы — для нас настоящая находка.

Ага, ясно.

Всё в порядке, моя крыша до сих пор при мне. Просто этот мир богат на магию и тварюшек разных. Никак не привыкну, что не стоит ни чему удивляться.

Я опять открыла печь и посмотрела на элементаля. Саган задумчиво жевал мои волосы и, по-видимому, взамен выделял тепло: печь ощутимо нагрелась. При виде меня саган спрятался под ворохом волос и застенчиво выглядывал.

«Ой, ну милота! — умилилась. — Полезная, ко всему прочему: за газ платить не нужно, корми, чем ни попадя и всё. Ладно-ладно, не буду мешать, ешь, стесняшка. Жаль, что потискать тебя нельзя».

Я закрыла печку и огляделась. Мелкие обрезки волос насыпались на шею, плечи, и кожа ощутимо чесалась.

Тэк-с, а где у нас тут тот тазик, в котором Шарот меня намывал, пока я честно пыталась утопиться? И вода в этом доме имеется? Или куда-то на речку нужно идти?

Таз нашёлся под кроватью. Вернее, это была большая низкая лохань. И как я в ней самоубиться пыталась? В ней же воды помещается курам по колено.

Видимо, всё дело в желании.

В дальнем углу домика нашлась и кадка с водой. Приоткрыв крышку, я уже не удивилась, когда на меня из воды посмотрели глазки. Маленький полупрозрачный, голубоватый кругляш тихо хихикнул, сделал круг по бочке, нырнул и спрятался на дне.

«Ещё один элементаль, — поняла я. — Только водный. Хорошо. Значит, на речку с коромыслом ходить не нужно».

Вода в кадке была холодная, будто только-только из колодца.

Бр-р! Не застудить бы себе чего…

Я нашла котелок и ковшик. Набрала в посудину воды, водрузила на печь и призадумалась: а как огненным саганом управлять? Заглянула в печь, удостоверяясь, что кнопочка «вкл/выкл» на малявке отсутствует.

Элементаль вновь стеснительно спрятался.

Зельда же только насмешливо фыркала, наблюдая за моими мучениями, и помогать мне явно не собиралась. Всё-таки здорово я в ней ошиблась: гаденькая она, зараза, совсем не хорошая. Вон как смехом давится над бедной попаданкой.

Так бы и дала б ей в глаз, да боюсь руку сломать об эту чёрствую деревяшку.

Возле печи лежала стопка поленьев, и я положила одно в печь.

«Саганчик, миленький! — мысленно взмолилась я к элементалю. — Не дай от холодной воды и насмешек этой рогатины погибнути! Нагрей котелок, будь добреньким».

Элементаль вылез из-под сажи, подтянул к себе полешко, и мне показалось, что утвердительно кивнул. Печка начала быстро нагреваться, а котелок на ней зашумел.

«Э-э… ты что, можешь читать мысли?» — на всякий случай уточнила я, и саган в ответ утвердительно моргнул.

«Горшочек, вари! — радостно мысленно возопила я, и в помещении тут же стало невыносимо душно. — Так, стоп. Парную я не заказывала. Совсем крутой кипяток мне не нужен, сойдёт и просто горячая. Понял, малыш?»

Горшочек поумерил пыл. Я, довольная собой, с вызовом посмотрела на гадалку. Мол, видала, чё могу? Сама справилась, без твоей помощи.

И, не в силах удержаться, похвасталась, жестами показывая, что он меня понимает.

— П-фе, конечно понимает. Ты же ему свои волосы скормила. А он хоть и маленький, а относится к демонам. Теперь всё, за хозяйку принял, — цыганка подозрительно прищурилась на меня: — Имя, случайно, ему не успела дать?

Я без раздумий кивнула: успела. Горшочек — вполне подходящее имя для такого милахи. Так и буду ему всегда говорить: «Горшочек, вари!» — а он и будет.

Супер, да?

— Вот дурында-а… — покачала головой Зельда. — Кто ж элементалям имена-то даёт? Всё, он теперь привязан к тебе так же, как фамильяры к ведьмам. Ты чем думала-то? А вдруг с тобой случится что? Или придётся спешно табор покидать, бросить и вещи, и вот его? Бежать только в том, что на тебе надето? А малыш без тебя погибнет, не сможет у других хозяев жить…

Громко запыхтев, я гневно зыркнула на неё: раньше нельзя было сказать?! До того, как глумиться и хихикать надо мной принялась? Мне вообще-то руководство пользователя этим миром в башку при воскрешении никто не вложил!

Я посмотрела на радостно жующего остатки моих волос сагана. Он глядел на меня влюблёнными глазёнками и жмурился от удовольствия.

Прости, малыш, не знала, что это так серьёзно. Что ж, придётся становиться ответственным заводчиком и иметь в виду, что всё своё ношу с собой. В том числе и Горшочка. Нехорошо, если из-за меня с милахой что-нибудь случится. Я успокаивающе подмигнула сагану: не бзди, малой, я не мужик, беременным и в трудный момент не брошу.

Горшочек блаженно зажмурился, съел последний локон и принялся облизывать огненным язычком полено.

Прикрыв дверцу печи, я стала черпать воду из котелка в ведро и лохань, попутно разбавляя холодной. Нашла у Шарота мыло и мочало. И, не особо стесняясь Зельды, взялась за помывку себя любимой.

Не, а чего стесняться-то? Она мадамского пола, я тоже. В целом у нас с ней всё одинаково. Только у Зельды внизу шестерёнки, а у меня красиво. Пусть любуется, мне не жалко.

С пролетарским рвением намыв верха, низа и всё иже между ними, я вытерлась простынёй и натянула на себя рубаху Шарота. Вновь посмотрелась в зеркало. Нет, не прЫнцесса. Королевишна, ага. Только из очень обедневшего королевства.

С тоской взглянув на тот помывочный бардак, что я развела, взялась за его ликвидацию. Вылила грязную воду из лохани на улицу, подкинула Горшочку ещё полешко и снова попросила нагреть воды.

Перво-наперво постирала влажную простыню, которой я вытиралась, и повесила сушиться на дверь. Сделала в мозгу зарубку: необходимы какие-нибудь малозаметные сушилки для белья. Верёвки над головой с общажных студенческих времён не переношу: обязательно уткнёшься мордой лица в чьи-нибудь мокрые портки, бр-р…

Затем я взялась за помывку полов. И как всякая приличная женщина, в процессе уборки обнаружила и затем протёрла пыль на шкафах, отдраила стол, вымыла окна… В общем, перемывала пол раз пять, а ощущение грязи оставалось. Когда закончила, чувствовала себя взмыленной лошадью с чётким подозрением, что где-то что-то не домыла…

Хотя купать заново следовало меня.

Представив весь процесс помывки-уборки по новой, мысленно плюнула в сердцах на чистый пол и решила, что я не настолько испачкалась. Да и Горшочек от моего буйства чистоты уже устал: сонно лупал глазёнками и пытался закопаться в золу.

— Всё? Закончила обряд гнездования? — ехидно полюбопытствовала гадалка, и я в ответ скептично фыркнула: пф, ещё и не начинала. — Мы что, ремонтироваться будем? — с каким-то щенячьим восторгом спросила Зельда.

Такой воодушевлённый настрой демоницы явно был не к добру, и я с видом собаки-подозреваки осторожно кивнула: пусть так, и что?

— Аха-ха! Пр-рекрасно! Просто чудес-сно! — довольно потирая ладони, воскликнула Зельда. — Шарот будет очень рад! А знаешь что? Давай не будем ему говорить? Хорошо? Сюрприз сделаем.

Тэ-э-эк-с… Пожалуй, это тот самый момент, когда следует отложить строительную кувалду в сторону и пораскинуть мозгами. Хороший жизненный опыт — это одно. И, как правило, он меня ничему не учит. Но у меня как и у любого появившегося на свет в Замкадье, имеется одна врождённая суперспособность.

«Проблемочуйка» называется. Так вот, сейчас у меня перед глазами тревожно мигала крупная надпись и в ушах пронзительно выла сирена: «Внимание! Вас разводят! Внимание! Вас разводят!»

А если к этому ещё добавить гаденькую, злорадную ухмылочку гадалки, то выходит, что Шарот к подобному самоуправству отнесётся крайне отрицательно. Я попаданка хоть и тупенькая, но не наивная: доверять демонице с топорным чувством юмора — так себе затея.

Ей-то, в случае чего, хоть бы хны: она уже по сути мертва, а у меня планы на будущее имеются… Не важно какие, в общем, умирать мне пока никак нельзя.

Может быть, орки, как раса, относятся к ремонтам отрицательно, почём мне знать? Скажем, вероисповедание у них такое: сибаритство — есть вещь не кошерная, грубый лежак с торчащими занозами и гвоздями — вот путь истинного самурая.

Тьфу-ты, орка то есть.

Но Зельда в очередной раз решила посмеяться над моей неосведомлённостью о местных порядках и обычаях. Ничего, дорогуша, хорошо хихикает тот, у кого хахакалку из-заржавых шестерёнок не заклинивает. Попросишь у меня маслёнку в дождливый день, ага.

Немного покумекав, я решила повременить с ремонтами. Сначала нужно осмотреться, прижиться, а там, глядишь, и подберусь к Шароту на мягких кошачьих лапах с этим вопросом. Сделаю так, будто эта идея Шароту сама в голову пришла. Женщина я или кто? Тремя мужьями вертела как хотела и с этим клыкастеньким как-нибудь справлюсь.

И без кувалды.

Мои размышления прервало возвращение орка. Шустро юркнув на постель, я состроила максимально невинную мордашку. Он же меня на постели оставил со словами «тут будь»? Вот она я, как будто всё время здесь и была. А это всё, не знаю кто сделал, само как-то вышло.

Шарот зашёл навьюченный двумя узлами и большим пакетом. Хотел было сразу пройти в обуви к столику, но, моментально оценив чистоту пола, кряхтя под поклажей, разулся у входа и прошлёпал дальше босиком.

Ой, какой он всё-таки чуткий, понимающий… Приятно.

Только когда он сгрузил всё на стол, я оценила наливающийся у него под глазом здоровенный фингал.

Эм-м… он что, в драке это всё добывал?..

— На дерево напоролся, — буркнул орк, заметив мой любопытный взгляд.

Угу. Бедное дерево.

И кое-кто серо-зелёный здесь врать не умеет.

Орк принялся распаковывать поклажу. Ко мне на постель полетели новые комплекты одежды и одна пара обуви. Приложив к ноге ботиночки, я с удовольствием отметила, что у моего Шаротика глаз алмаз: чуть-чуть великоваты. Но оно и хорошо: моё тело по идее должно ещё расти. Жадными загребущими ручонками я хватала то комплекты нижнего белья, то красную юбку, то жакетик в тон ей с вышивкой, то хлопковые блузы и ночные сорочки.

С удовольствием рассматривала всё, и мне уже не терпелось это примерить.

— Одевайся, я пока в зверинец схожу, — буркнул Шарот, что-то взял с собой, старательно пряча от меня, и вышел из домика, предварительно надвинув на ноги ботинки.

Дважды просить меня не пришлось. Первым делом я схватила хлопковое нижнее бельё и натянула на себя, чуть не застонав от удовольствия: как же я без тебя скучала!

Вволю покайфовав от ощущения защищённости нежных мест, дальше принялась одеваться уже более вдумчиво: маечка-топ вниз, затем рубаха, юбка и жакет.

Хм-м… а чего-то явно не хватает… Кажется, должен быть ещё пояс…

Натянув на ноги носки и ботиночки, придерживая спадающую юбку рукой, я поспешила к Шароту в зверинец.

Красоваться и хвастаться, конечное же.

Там я на секунду застряла возле клетки с единорогом. Белоснежный красавец просто очаровал меня своей отливающей жемчугом шкурой. И он явно был в курсе, насколько прекрасен: потряхивал волнистой гривой, изящно гнул шею и величественно бил копытом землю.

Очнулась я от окрика Шарота, когда рука сама уже открывала клетку, чтобы погладить это искрящееся на солнце великолепие:

— Даже не вздумай сунуться к Дарку! Сожрёт и косточек не останется!

Вздрогнув, я очнулась от морока и захлопнула дверцу обратно. Единорог яростно прижал уши и с низким шипением зарычал на орка. Тот подошёл, приоткрыл дверцу и швырнул единорогу миску с чем-то кровавым. Животинка недовольно побурчала, но, увидев, что Шарот прижал меня к себе, подошёл и, злобно зыркая то на орка, то на меня, принялся смачно хрумкать и чавкать этим месивом.

Я судорожно сглотнула: так вот кому Илиган уговаривал Шарота скормить меня… Надо же, а такая милая с виду коняшка…

— Оделась? — отвлёк меня от страшного зрелища орк. — Какая ты красавица! Вот, кое-чего для полноты образа не хватает…

Шарот присел возле меня и ловко застегнул на моей талии широкий кожаный пояс.

— Добро пожаловать в семью, — пробормотал он, закончив, и нежно потрепал меня по голове.

Ой, это, получается, не просто так, да? Наверное, что-то значит? Как он сказал? «Добро пожаловать в семью»… Мы с ним теперь, выходит, вместе?

Засыпать его вопросами я, по понятным причинам, не могла. Но Шарот так посмотрел на меня, что я поняла: да.

На все мои вопросы один ответ — да.

— У меня для тебя ещё кое-что есть, — смущённо буркнул орк и вытащил из-за пазухи красивую заколку. Длинная деревянная шпилька заканчивалась красивым оформлением камнями в виде цветов и висюльками. Шустро скрутив из волос кулю на затылке, я повернулась к Шароту, позволяя скрепить узел ею. А когда он закончил, отошла и покрутилась перед ним: ну как?

— Ты у меня самая красивая, — одобрительно кивнул орк, и у меня чуть слёзы не потекли из глаз от счастья: я теперь не одна, у меня есть Шаротик и Горшочек, и мы — семья. Не нужно больше слоняться по улицам и табору в надежде, что меня подберут и приютят, как дворового котёнка. Не нужно трястись под кустом, что меня схватят Инквизиторы: уж кто-кто, а Шарот сумеет меня защитить.

В порыве чувств я подбежала и обняла орка за шею: Шаротик, ты не пожалеешь! В принципе, все эти «взамужи» мне и не нужны, у меня теперь всё есть для счастья. А в «замуж» пусть кто-нибудь другой ходит, я там три раза была, а вот такого славного парня, как этот орк, мне ни разу не попалось.

О нём я и буду заботиться. Решено!

— Ладно — ладно, задушишь, — тихо прогундосил Шарот, тоже явно растрогавшись. — Может, вечером придём в зверинец посмотреть, как Дарк перевоплощается в свою тёмную форму? Хочешь?

Бросив взгляд на единорога, пожирающего сырое мясо, я без колебаний кивнула: конечно, хочу!

До вечера времени было ещё полно, нервозность от бушующей в душе радости зашкаливала, и я взялась разводить бурную деятельность, чтобы хоть как-то успокоиться.

Немного поокалчивалась возле Шарота в зверинце, покрасовалась своим нарядом перед Боратом, Сул, Сил и Лейлой. Ребята мой новый образ оценили.

Кроме вредины Лейлы.

Эта зазнайка удостоила меня лишь презрительным «фи», хотя по её горящим глазам я поняла, что одёжка ей очень понравилась, особенно пояс и жакетик. А ещё заколка и ботиночки. Ну, и юбка с рубашечкой до кучи. Но признаваться в этом из зависти она не хотела, поэтому старательно морщила нос, демонстрируя своё пренебрежение.

Ближе к обеду, когда мой живот громко известил окружающих, что ребёнка нещадно голодом морят, я вернулась в домик Шарота и провела ревизию имеющихся в наличии сусек. Сусеки имелись, а вот продукты в оных не особо. Даже Колобка лепить не с чего: чуток муки, мешочек соли…

В общем, тут даже в режим жёсткой экономии уходить не с чем.

Разделив муку на два раза, я замесила тесто на воде и, договорившись с Горшочком, сварганила нечто среднее между оладьями и лепёшками. Получилось вполне сносно. Пока горячее. Но как остывать стали, резина резиной.

Не то что булочки у Малетры…

А кстати. Надо будет как-нибудь выбраться в город и выпросить у неё немного дрожжей. Самую малость.

Помню, что моя бабушка как-то так хитро тесто готовила, и кусочек от него всегда обратно в кадку с мукой в тряпице оставляла. А как в следующий раз с тестом заморачивалась, размачивала его в воде, опару ставила, тесто замешивала и от него комочек обратно в тряпицу и в кадку.

Вспомнить бы…

Мне бы эти знания сейчас очень пригодились: не было у нас с Шаротом ни ледника, ни холодильника.

Закончив с готовкой, гордая собой, я разделила свою стряпню по тарелкам и помчалась с одной из них в зверинец, Шаротика своего кормить. А он, словно прочтя мои мысли, встретил меня кружкой парного молочка. То самое, которое без ГМО.

— А знаешь чьё это молоко? — ехидным шёпотом спросил меня Борат, нагло утаскивая из-под носа с тарелки один оладушек.

Я отрицательно покачала головой, убирая тарелку от него подальше, а к Шароту поближе. Странно, что он такие глупые вопросы задаёт. Коровье, чьё же ещё?

— Во-он её, — насмешливо хохотнул Борат, ткнув пальцем в одну из клеток.

Из неё, во все свои четыре глаза, на меня подслеповато пялился… доисторический носорог. Рогов на носу у него красовалось аж три штуки, зато ноздрей, как и глаз, было всего четыре. Язык так и чесался назвать этого «носорога» шерстистым, но мех на нём полностью отсутствовал. Похожая на броню красно-коричневая кожа отливала на солнце золотом.

— Это барба́к, — подлил масла в огонь парень, услыхав, как я шумно поперхнулась.

Судорожно сглотнув, я с усилием вернула выпрыгивающее из меня молоко обратно в желудок.

Да тьфу на тебя, Лика! У нас тут костлявая в обнимку с голодухой перед тобой с Шаротом маячит, а ты едой разбрасываться удумала! Подумаешь, барба́к… и что?

На Земле вон, и кобылье, и верблюжье народ пьёт и ничего.

Корова это! Ко-ро-ва! Новая иномирская порода. Чернобыльская скаковая. Только недавно вывели, ни у кого ещё такой красавицы нет. Да за нашу с Шаротом бурёнушку ещё в драку очередь выстроиться! Такой животинке пастух не нужен, она сама и волков, и медведей в ближайших лесах терроризировать будет…

Самовнушение подействовало, барбак в моём сознании трансформировался в особо крупную тёлку, мозг смирился, и желудок перестал делать попытки исторгнуть выпитое. Я с аппетитом вернулась к трапезе, демонстративно шумно отхлёбывая из кружки и довольно урча: м-м, как вкусно!

Борат раздосадовано цыкнул, я весело показала ему язык и в очередной раз отобрала тарелку с оладьями-лепёшками, подсовывая их орку.

— Наелся, — буркнул Шарот, бросая на неё косой и абсолютно не сытый взгляд.

Ещё бы! Съел он от силы всего пару штук. А с учётом их невеликого размера, для него это всё равно, что для слона крошка: так, на один нюх.

Я недоумённо приподняла брови и мотнула в сторону тарелки: совсем-совсем не вкусно?

— Вкусно, но больше не хочу, — попытался соврать орк, но возмущённо взвывший живот выдал его с головой.

Так, понятно. Тут кое-кто решил отказаться в мою пользу.

Только вот для меня пара оладий и кружка молока — волне себе еда, а орк от такого питания скоро клыки и ноги протянет. Чего допускать никак нельзя: я без него пропаду. Поэтому, с сегодняшнего момента, я торжественно объявляю в нашей семье войну равенству, и ввожу деспотичную тиранию справедливости.

Повелительно указав головой в сторону тарелки с оставшимися оладьями, я продемонстрировала свою пустую тару, давая ему понять: я тут посуду наметилась мыть, а ты меня задерживаешь. Ешь скорее!

Шарот немного помедлил, но всё-таки подчинился, поняв, что я от него не отстану. Особой сытости ему это наверняка не прибавило, но живот его перестал протяжно выть с надрывом. Удовлетворённо кивнув, я собрала посуду и пошла её мыть к нашему с орком домику.

Борат увязался следом и принялся околачиваться возле меня.

— На тебе орочий пояс, — засыпал он меня вопросами, пока я занималась делом. — Тебя Шарот, получается, удочерил? А Илиган разрешил остаться?

В ответ я кивала и пожимала плечами: кто ж его знает? У барона семь пятниц на неделе, сегодня разрешил, а завтра опять гнать начнёт.

Когда я закончила и вытирала руки полотенцем, Борат очень зорко подметил:

— У тебя именная печать почти стёрлась. Пошли к Мирьям, она тебе новую нарисует. У неё краски есть, которые надолго в кожу въедаются. Бабушкино колдовство так долго не держится. Да и её паталогическая любовь к блёсткам выдают тебя с головой.

Я посмотрела на своё «клеймо» и вынуждена была с ним согласиться: а пошли! Пора начинать знакомиться с табором и завязывать контакты, мне здесь не один день жить.

Надеюсь.

Прихватив с собой пару штук из отложенных на вечер оладий, я поспешила за Боратом-Дорогу-Указующим. Он вновь косился на тарелочку в моих руках, давясь голодной слюной. Его что, папаня совсем не кормит? Словно услышав мои мысли, парень попытался оправдаться:

— Я ел, честное слово. Но постоянно есть хочу. Говорят, ощущение постоянного голода для инкубов до трансформации — нормально… Некоторые, правда, добавляют, что потом он усилится, но будет иметь совсем иное происхождение. Какое именно, помалкивают. Лишь рекомендуют научиться сдерживать себя сейчас, чем надеть противомагические браслеты потом… Не особо понимаю, что это значит, но у нас есть в таборе пара таких мужчин, которые носят такие «украшения»… На всякий случай, Лика, держись от них подальше: просто так магии не лишают.

Для его успокоения, я кивнула, но окончательное суждение о них решила оставить за собой: Илиган, вон, на первый взгляд мужик мировой. И красавчик, и самый главный местный босс — прямо-таки мечта всех цыганских Золушек.

А при ближайшем рассмотрении, как человек, то есть существо, полный жидкий навоз.

Когда мы подошли к ярко раскрашенному вагончику, я сразу поняла, что здесь живёт творческая личность. Дощатые бока домика на колёсах были выкрашены небесно — голубой краской, а по этому полю расцветали дивные цветы и летели экзотические птицы. В завершение образа, домик венчала покатая бордовая крыша.

Дверь была распахнута настежь, и изнутри домика наружу обильно сочился характерные ароматы красок, растворителя и масла.

— Мирьям? — громко позвал Борат, поднялся по ступеням и похлопал ладонью по косяку. — Ты дома? К тебе можно войти?

— Что, красавчик, опять тебе нос кто-то расквасил? — прозвучало ехидное изнутри. — Заходи, чего уж там, поправлю…

Борат смущённо глянул на меня и втолкнул вперёд себя в домик.

— Да не… я тебе вот, кое-кого привёл. Знакомься, это Ликандра Меррелль.

Внутри было сумрачно, и мне понадобилось время, чтобы глаза привыкли. Всё пространство уставлено рулонами не то ткани, не то бумаги. На полу там и сям можно было обнаружить банки и сосуды с точащими из них кистями. На стенах висели картины и плакаты. Стопки разномастных картин и пустых холстов подпирали стены.

Из-за мольберта вышла девушка, и у меня челюсть с грохотом хлопнулась об пол.

— Мирьям — ангел, — тихо шепнул мне на ухо Борат.

О да, именно такими я себе их и представляла. Светлые волнистые волосы, фарфоровая кожа и настолько одухотворённый лик, что казалось, будто от девушки шло лёгкое сияние. Она шла навстречу, скользя кончиками пальцев по предметам вокруг себя.

— Скорее уж калека, — поморщилась она. — И это я сейчас не о своей слепоте.

Только после этого я заметила, что её глаза смотрят не на меня, а в пустоту.

Бедненькая!..

— Стой спокойно и дай мне себя разглядеть, — она подошла и коснулась руками моего лица, заскользила ладонями по нему, еле касаясь.

Я закрыла глаза, стояла и боялась дышать. Её руки дарили ощущение тишины и покоя.

— Хм, — задумчиво пробормотала Мирьям. — Внешний вид не соответствует содержанию… Интересно-интересно… И кто же вы, голубушка, такая, позвольте вас спросить?

— Её Илиган призвал, а родители испугались и бросили, — сказал Борат. — Он потом пытался её развоплотить обратно, но у него ничего не получилось.

— Я не тебя спрашивала. Сама она ответить не в состоянии что ли? — в её голосе засквозило раздражение.

— Лика немая…

Ладони девушки тут же скользнули мне на шею. Приоткрыв один глаз, я скосила его вниз. От рук Мирьям, как и у дира Агосто, пошло сияние. Только у неё оно было золотистого цвета. Девушка изучала моё горло минуту-другую, а потом вынесла вердикт:

— В целом, всё в порядке. Если и были какие-то повреждения, они уже зажили. Скорее всего, дело во внутреннем блоке. Я немного влила в твои связки своей энергии, чтобы ослабить этот зажим. Как справишься с блоком, сразу заговоришь.

Ого! Вот это я понимаю, чудо-целитель! Вот у кого бы тому врачу поучиться! А то: «говорить сможет, может быть, возможно».

— Мы вообще к тебе пришли, чтобы ты именную печать Лике обновила. А то её почти стёрлась, да и с тем, что бабуля магичит, по городу особо не погуляешь, — вновь заговорил Борат. — Сделаешь, а? — и придал голосу жалобных ноток. — Пожа-алуйста, Мирьям…

В подкрепление его просьбы я всунула ей в руки тарелку с оладьями. Она пробежала по ним кончиками пальцев и хмыкнула:

— Взятка? В особо мелком размере, так понимаю… А я-то чувствую, чем-то вкусненьким пахнет… Ладно, уговорили. Иди, Борат, погуляй немного: мы с Ликой надолго, — парень возмущённо засопел, а она небрежно фыркнула: — Вот про что и речь, будешь отвлекать меня своим пыхтением и болтовнёй. Так что, давай-давай, шагай.

Он нехотя подчинился, а Мирьям поманила меня за собой пальцем вглубь жилища. И тут я увидела то, из-за чего она назвала себя «калекой». Из её спины вместо прекрасных белоснежных крыльев торчали два полулысых обрубка, местами покрытые пучками перьев. С беглого взгляда было понятно, что здесь имеет место не врождённый дефект, а полученная травма. Даже страшно представить, какие трагические события предшествовали этому.

Мне стало её ещё жальче.

Стараясь не пялиться на её спину, я последовала за Мирьям. Она подвела меня к такому же, как и в домике Шарота, привинченному к стене столику и указала на сиденье рядом с ним.

— Насмотрелась? Жалеешь меня? — прозорливо хмыкнула она. — Не надо… Это моя расплата… за глупость. Глупость и доверчивость. Себя лучше пожалей: если в таборе станет известно, что ты — маг хамелеон, долго тебе не протянуть. Илиган лично сдаст тебя Инквизиторам, и никто за тебя не заступится: укрывать хамелеонов себе дороже, Инквизиторы спалят весь табор, словно заражённый сумрачной чумой.

От удивления я по-лошадиному всхрапнула: кто хамелеон?! Я — хамелеон?! Но Зельда же ничего такого во мне не увидела…

— Удивлена? — верно истолковала Мирьям звук, ощупывая руками баночки с кистями и краской на этажерке рядом со столом. Чтобы хоть как-то наладить контакт, я одинарно стукнула пальцем по столешнице в знак положительного ответа. — Хм… это значит да? — снова один стук. — А в случае отрицательного ответа? — я стукнула два раза.

Она нашла нужную баночку с краской, выбрала кисть и разложила их на столе.

— А ты сообразительная, — задумчиво пробормотала. — Может быть, и сможешь спрятать свою магию от Инквизиторов и цыган. Твоя душа по возрасту не соответствует твоему телу. И ты помнишь свою предыдущую жизнь… Как себя ощущаешь? Не хочется начать крушить, ломать и разнести в пыль этот мир?

«Тук-тук», — отрицательно ответила я.

— Отчего-то я так и думала, — хмыкнула она, и стала готовиться к подделке моих «документиков».

Мне стало любопытно: как же Мирьям рисует, если она слепая? Наощупь? Но как же она различает цвета?

— Я вижу внутренним зрением. Ощущаю мир всем своим магическим резервом, если хочешь, — словно услышав мои мысли, пояснила она. — Не смотря на то, что маги-хамелеоны изгнаны из Соединённых Миров, они по-прежнему считаются высшими, поэтому твоя печать должна быть золотого цвета. Но мы же не хотим привлечь к тебе внимание?

«Тук», — согласилась я.

— Поэтому я нанесу тебе рисунок чёрной краской, — Мирьям взяла какую-то бутылочку, смочила жидкостью из неё тряпочку и чем-то резко пахнущим нещадно стёрла с моего запястья остатки творчества Зельды. — Есть один вариант, как сделать эту печать настоящей…

Я навострила уши, и, помявшись, девушка продолжила:

— Когда табор будет проходить в Межмирские Врата, в тот момент, когда страж коснётся артефактом твоего запястья, ты должна успеть произнести своё имя. Пусть шёпотом, но всё же. Как только ты это сделаешь и перейдёшь в другой мир, твоя печать на той стороне обретёт законную силу. Но если ты по-прежнему не будешь говорить, Врата не пропустят тебя. Стражи обратят внимание на странную девочку, и… Ты понимаешь, какие дальше ждут тебя последствия?

«Тук».

— Хорошо, постарайся скорее снять внутренний блок, — выдохнула Мирьям, и приступила к подделке, приятно щекоча кожу моего запястья кистью.

Подперев ладонью щёчку, я старалась соблюдать тишину и не отвлекать мастерицу от работы. Девушка смотрела невидящим взором перед собой вдаль, но кисть в её руке, словно сама по себе, выводила на моей руке витиеватый узор, вплетая в него буквы моего имени. Не смотря на то, что краска была тёмной, и блёстки отсутствовали совсем, эта именная печать мне нравилась в разы больше, чем та, что намагичила в день моего пробуждения Зельда.

Когда она закончила, день уже клонился к вечеру. Домик наполнялся сумраком, и он явно не мешал слепой художнице. Но Мирьям сотворила и подвесила в воздухе светящийся шар.

«Специально для меня», — поняла я.

Я с любопытством разглядывала его, остро борясь с желанием протянуть руку и потрогать. А вдруг шарахнет током или взорвётся, если его коснуться?

— Это светляк. Пустяковая бытовая магия. Его материализацию способны осилить даже слабосилки, существа с низким уровнем магии. Ничего не произойдёт, если до него дотронуться, — улыбнулась она и я тут же протянула к нему жадную ручонку.

Тёплый. Упругий. При прикосновении стал издавать еле слышимый низкий гул. Вот бы и мне так уметь…

— Я закончила, — произнесла Мирьям, вставая. — Пару часов не суй руки в воду и постарайся не свезти рисунок: краска должна высохнуть и сама отпасть. После этого твоей «печати» уже ничего не повредит.

Она прошла в угол домика, порылась в куче, как мне показалось, какого-то хлама, и выудила из неё прилично потрёпанную и местами залитую краской книжку. Вернулась и протянула её мне.

— На, почитай. Там много полезного. Возвращать не торопись, она мне больше без надобности. Я пыталась найти… кое-что. Но, видимо, не судьба…

По её лицу я поняла: она отчаянно искала возможность вернуть себе крылья, но не нашла и почти уже смирилась.

Я посмотрела на книгу. Надпись на обложке гласила: «Магия для чайников».

Самоучитель? Ага, пригодится.

— Тебя Шарот приютил?

«Тук».

— Это хорошо, — печально кивнула Мирьям. — Шарот — единственный здесь добрый и бескорыстный. Тебе повезло. Не обижай его, пожалуйста, — по её порозовевшим щекам я поняла, что кое-кто тут испытывает как минимум лёгкие романтические чувства к орку.

К книге она мне подарила ещё небольшой самодельный блокнотик и пару огрызков от карандашей: чтобы было проще общаться с окружающими. В знак благодарности погладив её по руке, я сгребла подарки и отнесла их в наш с Шаротом домик, отметив, что ящик с Зельдой пропал.

Пришла в зверинец и обнаружила его на входе.

— Ты как раз вовремя, моя красота! — произнесла цыганка. — Ну-ка, хвались, что тебе там Мирьям намалевала. Ну… На мой взгляд черновато и блёсток не хватает. Ты не расстраивайся, вполне неплохо.

А я и не расстраивалась: Зельдино творчество красиво, не спорю, но до первой проверки документиков. А потом ори, не ори… тем более, как выяснилось, я здесь — персона нон грата. Потому что хамелеон, ага. Поубивать даже ещё никого не успела, а у Инквизиторов на меня уже во-о-от такой зуб имеется.

— А мне Илиган запретил перед главным входом рядом с другими автоматами стоять, — со вздохом пожаловалась Зельда. — Нет, ну какой же у него характер вредный! Весь в папашу! Надо же, собственную мать заработка лишил! И ладно б это я его так воспитала, а то оно ведь само такое уродилось…

Я пожала плечами: соболезную, но помочь ничем не могу. Вы друг другу не чужие, сегодня дерётесь, завтра помиритесь. А кто вас мирить надумает, тому первому и прилетит с обеих сторон вместо благодарности.

В зверинце жиденько топтался народ, и все как будто чего-то ждали. Шарот подошёл ко мне и взял на руки:

— Пойдём, сейчас начнётся.

Я ему улыбнулась и немного повозилась, устраиваясь поудобнее: не жизнь у меня, а малина пошла! Раньше ждёшь-ждёшь, кто б на ручки взял, намекаешь-намекаешь, а всё без толку.

А теперь Шаротика и просить не нужно, сам таскает.

Люди смотрели на клетку с единорогом и, видимо, ждали того же, чего и я: как Дарк будет перевоплощаться в тёмную форму. Животинка в клетке косилась на нас, но пока ничего не происходило. Со скуки я начала разглядывать посетителей. Некоторые взяли пример с орка, посадили своих детей себе на плечи, и от этого малышня тихо попискивала от восторга.

В некотором отдалении за спинами зевак тёрлось пара-тройка цыган: их выдавали яркие одежды и характерная для инкубов внешность. Неприятное подозрение шевельнулось внутри: неужели Илиган не гнушается обирать посетителей и вот эти мужчины — специально подосланные карманники?

Шарот привлёк моё внимание к Дарку: начинается. Мне было интересно и то, что стало происходить в клетке, и любопытно было понаблюдать за поведением цыган в естественной среде, так сказать. Из-за этого я принялась крутить головой туда-сюда, чтобы успеть всё.

Дарк: тревожно выпрямился и напрягся всем телом.

Цыгане: рассосались по краю толпы.

Дарк: заржал и встал на дыбы.

Цыгане: в толпу не вошли, замерли и прикрыли глаза.

Дарк: его тело окутала тёмная дымка, становящаяся всё плотнее.

Цыгане: продолжают медитировать.

Дарк: цвет шкуры медленно перетёк из белого в глубокий чёрный.

Люди: Ах!

Цыгане: медитируют.

Дарк: теперь чёрного цвета и от него заметно струится шлейфом тёмный муар.

Цыгане: медитируют.

Дарк: угрожающе храпит и бегает туда-сюда по клетке, будто истинное порождение Тьмы.

Люди: Ого…

— Ну, всё, — Шарот. — Понравилось?

Да, но чуть башка не отвалилась.

В смысле, всё?! И это всё? Ну, как-то…

Но в ответ я ему конечно же с энтузиазмом кивнула.

Народ ещё несколько минут топтался возле клетки, словно ожидая продолжения. Цыгане приоткрыли глаза, и на мгновение мне показалось, что их зрачки сияют оранжевым светом.

Инкубы стали покидать зверинец первыми, и напоследок один из них мне весело подмигнул. Следом на выход потянулись посетители.

Шарот проследил за моим взглядом и успел заметить того самого «мигуна».

— Не смотри на инкубов, когда они питаются, — проворчал он.

У меня брови чуть за орбиту планеты не вылетели: в смысле, «питаются»? Это они сейчас ели? А что они ели? То есть, они не просто так стояли?

Кажется, этот нескончаемый поток вопросов отразился у меня на лице, орк задумчиво сморщил лоб, повздыхал, косясь на меня и, наконец, выдал:

— Я тебе про это после твоего совершеннолетия расскажу, — и расплылся, явно довольный собой.

А-ха, какая прелесть! Вообще-то, тут кое-кому давно за сорок перевалило, и пошлыми анекдотами меня уже не уди…

Вот блин! Постоянно забываю, что я в детском теле…

Вот он, жирный минус перерождения — всё сызнова: пелёнки, школа, и «да что ты понимаешь, сопля!»

Очи мои упали на Бората, и я оскалилась в одной из самых своих обворожительных улыбок: ну что, красавчик? Поздравляю, ты круто попал, тётя Лика тебя сейчас пытать будет. Потому что ждать до совершеннолетия, когда мне всё расскажет Шарот я не могу, быстрее сдохну от любопытства.

Орк тоже его приметил и, спустив меня на землю, попросил:

— Проведёшь Лику на представление? Пусть посмотрит.

Тот, не чуя нависшей над собой опасности, согласился.

Нет, представление посмотреть мне тоже было интересно, но про «питание» узнать пока было интереснее. Как только мы с Боратом скрылись для Шарота из виду, направляясь к главному шатру, я приступила к допросу.

После пяти минут моего мельтешения руками, до Бората стал доходить смысл вопроса.

— Инкубы стояли в зверинце, а потом ты увидела, что их глаза светятся? — на всякий случай уточнил он, и я на последнем издыхании кивнула: да, наконец-то!

— Э-э… они питались, — ответил он и отвёл в сторону взгляд.

Я чуть не зарычала от досады: это-то я и без тебя узнала! Чем питались? Почему? Зачем? И вновь принялась мельтешить руками в воздухе, изредка дёргая его за рукав, чтобы он не смел от меня отворачиваться.

— Нашей расе… э-э… помимо обычной пищи требуется энергия… — сдался и принялся объяснять Борат, краснея до самых кончиков ушей. — Но законным путём её достать… несколько проблематично… Нет, ты не подумай ничего такого! То, что сейчас происходило в зверинце и, вполне возможно, ты заметишь во время представления, это в рамках закона, но… не совсем то, что требуется нам… Просто инкубы и суккубы зачастую бывают не сдержаны… Говорят, раньше были жертвы… Поэтому нас и ограничили… Но эта энергия, эмоции, они не совсем то… И люди с ними расстались добровольно, поэтому не нарушает закон… Радость, восторг… Это помогает нам выжить, не сорваться. Это как если бы Дарка посадили на овощи тушёные в мясном бульоне, но само мясо исключили…

Я погладила его по руке, давая знак, что поняла его.

Инкубы и суккубы — демоны, хорошо известные на Земле. Они питаются сексуальной энергией, вожделением, похотью. При чём, сами же эту энергию и провоцируют при близком контакте. Радость, восторг… ну… это не совсем то, однако очень по-родственному близко к той эйфории, что люди получают от соития.

Раз те цыгане, что сейчас «питались» в зверинце, по словам Бората не нарушали закон, значит дело именно в контакте: им можно брать только то, чем люди «фонят» в окружающую среду. То есть, отдают добровольно. И по поводу «несдержанности» демонов я могла бы поспорить: любой, посидев на жёсткой диете, начинает молотить вкусняхи, как не в себя.

Вполне возможно, тут та же история…

Борат подвёл меня к боку шатра, а не к центральному или хотя бы служебному входу. Прижал палец к губам, призывая к тишине и, воровато озираясь, приподнял край, показывая, что нужно лезть внутрь. Секунду посомневавшись, я рискнула и полезла, он пробрался следом. Мы оказались под сиденьями. Выполнены они были в три уровня и просты, как во всех передвижных цирках. Каждый уровень обозначен двумя досками: на одной сидит нижний ряд, по второй идут те, кто расположился на уровень выше, и так далее.

В целом, находиться здесь было более-менее сносно: зрителей мало, поэтому обзор не закрывали чьи-нибудь ноги, и арену было видно хорошо. Но то, что было плюсом для меня, серьёзным минусом жирнело для цирка. Я посмотрела на Бората: а где все люди-то? Что это за три с половиной доходяги, которые выглядят так, будто их сюда силком притащили и ещё приплачивают?

— Мы уже здесь больше месяца. Обычно мы столько не стоим на одном месте. Вот-вот и тронемся в дорогу, — словно оправдываясь, ответил он. — Народу много в первую неделю-две, смотря какой город. Ксанс — маленький городок. Хорошо, что эти есть: они смотрят представление уже по второму-третьему кругу.

Я понимающе покивала: ого, скоро начнётся моя жизнь кочевая? Вот здорово!

— Ладно, сиди, смотри, а я пойду: мне выступать нужно. Вылезать будешь, когда артисты выйдут на поклон, поняла? Так тебя точно не заметят.

Он ушёл тем же путём, что и пришёл. А я, усевшись прямо на землю, приготовилась к долгой засаде. И не зря: к концу представления я уже не знала, куда себя и свои затёкшие конечности деть.

По поводу репертуара… что ж… По ощущениям, представление длилось около двух с половиной — трёх часов. Большую часть номеров вёл Илиган: он тебе и дрессировщик, и силач, и укротитель каких-то полузаморенных животин, и метатель ножей.

Ещё и номера объявляет. Но, положа руку на сердце, хочу честно сказать, что с силовыми прилюдными упражнениями ему надо завязывать: пузатый дядечка с гирями в облегающем полосатом купальнике — это не то, что стоит видеть детям перед сном.

А если же расчёт был на взрослых особей женского пола, тогда в штанишки следовало бы запихнуть нечто поболе, чем махонький чили-перчик, чтобы показать насколько ты горячий демонюка.

Сил и Сул — воздушные гимнасты. Эта парочка выходила на арену три раза. Оно и понятно: отклик от их выступления был такой, что мне показалось, что для «питания» за кулисами собрался весь табор. Тёмные неподвижные фигуры, столпившиеся за занавесом и сверкающие ало-оранжевым отблеском в глазах, пугали своим видом до мурашек по позвоночнику.

О каком вожделении, радости и эйфории тут вообще может быть речь?! Странно, что при таком видоне во время «еды», они не вымерли одновременно с динозаврами.

Но публика была зачарована гибкостью и воздушными пируэтами близнецов и на эту жуть, притаившуюся за занавесом, внимания не обращала.

Борат выступал два раза. Он был глотатель и «маг огня»: старательно крутил огненные шары в воздухе, жонглировал ими, невозмутимо стоя под осыпающимися вниз искрами. Второй раз он выступал вместе с близнецами: поджигал им кольца, через которые они бесстрашно пролетали, вертел рядом с ними огненные шары.

Прямо-таки… вау!

Этот номер публика принимала так же восторженно, как и я.

Как и предупреждал Борат, я выскользнула из своего убежища, когда артисты вышли на прощальный поклон. И сразу направилась к зверинцу: на улице уже совсем стемнело, а зажигать светящиеся шары, как нормальное население этого мира, я не умела.

Шарот встретил меня неподалёку от циркового шатра, словно бы ждал. И сразу подхватил на руки, чем несказанно порадовал: я наверняка уже носы у своих ботиночек все сбила, спотыкаясь в темноте через шаг.

— Понравилось? — поинтересовался он.

Я показала, что ребята и звери — молодцы, а Илиган — не айс. Орк рассмеялся:

— Ему смотри не скажи, а то он жутко обидчивый: моментом выпрет нас с тобой. Где потом жить будем? Да и зверей жаль на него оставлять: вконец заморит.

Состроив умильную мордашку, я тем самым заверила, что буду паинькой.

— Сегодня было последнее представление в этом городе. Начинаем потихоньку собираться. Завтра пойдём с тобой в город купить припасов в дорогу. Ещё нужно придумать, из чего тебе постель соорудить: нехорошо спать в одной кровати.

Мысленно я предвкушающе потёрла руки: вот и кувалда не пригодилась, Шаротик сам понял всю необходимость ремонта.

Вечером, пока орк заканчивал работу в зверинце и переносил автоматон с Зельдой к нам в домик, я, чтобы не путаться у него под ногами, присела у окна с книгой, что дала мне Мирьям.

Сначала чтение шло со скрипом: сознание яро сопротивлялось и пыталось сделать вид, что оно «забыло», как это делается, и вообще никогда не умело. Но я-то помнила, что отлично понимала буквы-символы в шаре Зельды, и упорно продолжала своё занятие.

В какой-то момент блокировка отключилась, мозг сдался, и текст стал заходить в более увлекательном режиме — сам собой.

Я принялась «прыгать» по содержанию из главы в главу и быстро оценила ценность подарка. Всё объяснялось очень доступным языком, с картинками и схемами, будто специально для такого магического «чайника», как я, писа́лось.

Чуть-чуть помучившись, я выполнила первое рекомендованное упражнение и посмотрела на мир «магическим зрением». Как тогда в переулке при появлении адских гончих, мир вокруг стал серым. Но всё живое имело свой цветовой «кокон»: Зельда и Горшочек, как и тогда Борат, — цвет пламени. У Шарота он был цвета мха. Саганчик в кадке отливал нежно — голубым сиянием.

Посмотрела на себя, вернее, руки и ноги. Хм, странно… Мой «кокон» был еле виден. Он был тоненький-тоненький. С трудом мне удалось разглядеть, что его настоящий цвет — белый, как молоко. А почему? Да потому что приближаясь к чему-нибудь или кому-нибудь, моё «покрывало» тут же окрашивалось в цвет их «кокона».

Будто бы я и вправду была хамелеоном, а Мирьям права, и… Ой…

То есть, выходит, что меня вполне себе видно издалече? И всякий, кто посмотрит на меня магическим зрением дольше пяти минут, увидит, что я при движении сияю разными цветами магии, как новогодняя ёлка?!

Всё, хана, привет, Инквизиторы и костёр… Что же делать?

Как ни странно, но и ответ нашёлся на страницах книги. Там, как бы невзначай, упоминалось, что можно «на случай надобности заключить кусочек магии в нечто, скажем, кварцевую бусину, и носить с собой».

Всё, теперь я уверена на сто процентов — эту книгу писал сосланец для таких же сосланцев, то есть землян-хамелеонов, как я.

Потому что для чего бы это делать местным жителям? Заключать часть своей же энергии в бусины, когда их магия всегда при них, — не ясно. А вот мне такая штука очень даже пригодится: я заключу кусочек магии Бората или Шарота, надену на себя, и мой «кокон» всегда будет отражать цвет их магии.

Вуаля, всё просто.

Инквизиторы, извините за беспокойство, до свидания, прошу на выход.

Осталось только понять, как и где разжиться подобными вещами: кварцевыми бусинами или хотя бы кусочком кварца. Потому что по книге это был лучший кристалл для создания разных амулетов и артефактов.

Я пристала с этим вопросом сначала к Зельде, тыча пальцем в книгу на главу про кварц. Но она устала, отвечала вяло и сказала, что подобного у неё никогда не водилось.

Шарот по-мужицки поступил просто: такого нет, но если надо, завтра в городе попробуем найти, где может продаваться.

— Я внесу в список, — заверил он меня и погладил по голове.

Не мужик, а мечта!

Мы с ним поужинали под витиеватый скрипящий храп Зельды из-под ткани и тоже стали готовиться ко сну. Орк хотел было вновь притулиться возле столика, но я взялась за рисование и быстро намахала в блокнотике два предложения по кроватям для себя любимой.

Первая, временная — в виде гамака из простыни над его постелью: так все приличия будут соблюдены. Вторую, более долгосрочную, я предложила смастерить у стены напротив его постели, перестроив конструкцию столика и сидений. Сделав их по принципу боковых мест в плацкартных вагонах: чтобы столик при необходимости переворачивался, опускался вниз и получалось полноценное односпальное место.

Шароту моё творчество понравилось. Гулко хмыкая, он поправил мой эскиз со вторым вариантом и что-то внёс в список покупок для его изготовления. Затем соорудил гамак из простыни, дождался, когда я переоденусь в ночную сорочку, и уложил в него, заботливо укрыв одеялом.

Святые помидоры, ну, прямо-таки серо-зелёная мамаша! Разве что в лобик меня не поцеловал!

Когда он погасил светляки, разделся, лёг на кровать и вытянулся во весь свой орочий рост, уже засыпая, я отчётливо услышала низкий вздох наслаждения: намаялся за эти дни, бедолага, сидя спать.

Стоит ли говорить, что я не зря предложила два варианта? Потому что как в воду глядела и знала, что хозяйство в виде меня беспокойное не только днём, но и ночью. По всей видимости, ворочаясь во сне, я несколько раз выпадала из гамака и шлёпалась благополучно на Шарота. Раза три орк брал меня за шкирку как котёнка и закидывал обратно.

На четвёртый и он, и я сдались: я распласталась по нему медузой, а Шарот прикрыл меня одеялом и положил сверху ладонь, чтобы я во сне не скатилась ему под бок, и он случайно не раздавил меня.

Что сказать? Шарот жёсткий, но тёплый, как нагретые на солнце камни. Спалось на нём просто чудесно!

Намного лучше, чем в этом ужасном гамаке.

Позавтракав утром на мою скорую руку, мы с Шаротом зашли к Мирьям, узнали, не требуется ли ей чего, и направились в город. На всякий случай я прихватила с собой блокнотик и огрызок карандаша.

Солнышко светит, птички поют, хорошее настроение зашкаливает.

«Видали, какой мужик рядом со мной идёт? Знаете, чей? Мой!» — хотелось мне хвастаться всем окружающим, тыча пальцем в Шаротика.

Но этих самых «окружающих» вокруг особо не наблюдалось, наверное, все уже на рынке.

— Ой, мило́к! Погодь! — услышали мы с орком старческий голос. — Помоги сарайчик поправить, я заплачу́!

Из-за покосившегося забора одного из домов нам призывно махала рукой бабушка-«божий одуванчик».

Мы с Шаротом переглянулись и без слов поняли друг друга: деньги нам нужны. Потому что после отдачи Илигану его части за вчерашний доход со зверинца, оставления платы на корм животным, у нас с моим серо-зелёным батей осталось монет как кот наплакал. На муку бы хватило, и то хорошо.

А нам ведь ещё нужно купить материалы, чтобы сделать мне, любименькой, кроватку…

В общем, мы решительно направились приходить бабке на помощь.

— Сарайчик у моей козочки совсем покосился, ещё вот-вот — и курятник вместе с ним завалится, — причитала старушка, показывая фронт требуемых работ.

Тут уже имелись и доски, и гвозди, старуха вручила Шароту и инструмент.

Правда, с таким видом, будто от сердца его отрывает.

Это-то меня в ней и насторожило, что-то знакомое шевельнулось в памяти…

— А ты, деточка, не поможешь мне тоже? Трава в огороде разрослась, надо бы выдрать да кроликам её задать… А у меня, как на грех, сегодня что-то суставы крутит… Поможешь? — решила она напрячь и меня.

Я состроила вежливую мину и улыбнулась, хотя старуха нравилась мне всё меньше: какой-то червячок антипатии к ней возился внутри и никак не успокаивался.

— Чего молчишь? Поможешь старой али как? — нахмурилась бабка, теряя всю свою напускную «одуванчиковость».

— Моя дочь немая, — ответил за меня орк, тем самым заставив с теплотой посмотреть на него и расплыться в улыбке ещё шире: «до-о-очь…» — Она, конечно же, поможет вам.

В подтверждение я выдала старухе книксен.

— Я заплачу́-заплачу́, — вновь елейным голоском запела она, надевая опять благожелательную маску, и повела меня за дом. — Вот, тут и тут травку подёргай, — указала мне она на свой огромный огород. — Да вон туда, кроликам, снеси.

Кролятник у старухи оказался тоже немаленький: клеток пятьдесят, не меньше. Располагались они двумя шеренгами друг напротив друга. С одной стороны кролики в клетках сидели по одному, а с другой в клетках обитало по пять-восемь зверьков.

— Этим, — она махнула на одиночек, — дашь травы не жалеючи. Ещё и сверху на клетки положи, пусть подсыхает. А этим кинешь то, что останется: всё равно со дня на день забивать.

Я ей кивнула, и мы с ней вернулись в огород. Минут пять она постояла у меня над душой, комментируя, что я делаю так, а что не так, наконец, удалилась в дом, «а то ей пекЁть». Солнце, действительно, поднялось выше и начинало ощутимо поджаривать.

Перчаток мне, как и инструмента, бабка не выделила. Пришлось дёргать сорняки голыми руками. Очень быстро на ладонях образовались ссадины, порезы и волдыри.

Чтобы не упахаться сразу в соплю, я принялась перемежать деятельность: подёргала, отнесла траву кролям, чуток потопталась там в тенёчке у клеток и снова в огород.

Одиночки в клетках были медлительные, в то время как кролики «общажного» типа при даче им корма метались, как угорелые. Это натолкнуло меня на мысль, что неспроста такое разграничение. И, тщательно осмотрев одного из одиночек, я поняла, что не ошиблась: отдельно сидели глубоко сукрольные самки, у которых вот-вот окрол начнётся.

Окрас у всех кроликов заметно отличался. Лишь двое были абсолютно идентичные: белые с чёрными пятнами. У них даже отметины на шкуре располагались одинаково. Только один кролик предназначался на убой, а вторая — крольчиха, в животе которой прощупывалось около восьми шевелящихся комочков.

«Поменяй их местами… — настойчиво зудело у меня в голове. — Поменяй их местами», — не иначе, как мои красно-синие черти под руку толкали.

И, в очередной раз подойдя к клеткам с травой, я сдалась: поменяла этих кроликов местами.

Словно почуяв, что в её хозяйстве совершилась диверсия, бабка нарисовалась и принялась таскаться за мной, недовольно бурча мне под руку: и траву-то я подёргала плохо, и кроликам задала мало, и вон, там под деревьями, яблоки нападали, перебери их. Хорошие сложи в корзину и отнеси на крыльцо, их продать можно, а плохие в кучу сгреби.

Полить бы огородик ещё неплохо, чего таращишься, бери ведро и полей грядки из кадки. Потом из колодца кадку наполни, пусть вода греется.

В общем, с меня уже семь потов сошло, одежда пропиталась влагой насквозь, а старуха всё не унималась. Ярилась, доводя менядо белого каления. В моей голове уже других мыслей, кроме матерных, не осталось, и, будь я вправду того возраста, на который выглядела, десять раз бы уже надела противной старухе ведро на голову. Но нажитый жизненный опыт мне подсказывал, старуха не зря себя так вести начала: близилось время расплаты, а платить ей нам за работу не хотелось.

«Не заплатит…» — так и шелестело у меня в мозгу.

Наконец, Шарот закончил свою часть работы и позвал хозяйку принимать. Я вприпрыжку помчалась следом. От удивления у меня чуть челюсть на пол не грохнулась: орк успел фактически заново отстроить из имеющегося стройматериала сарайчик и курятник. Очень добротные и крепкие. Но бабка кривила моську, нарочито шипела и бурчала, охала, цокала, разве что на зуб их не пробовала, а с монетами расставаться не спешила.

Орк нахмурился и громогласно кашлянул в кулак, торопя её с приёмом работы.

— Ну, ладно, чего уж там, сойдёт на первое время… Сынок потом из города приедет, переделает, — сдалась старуха. Подковыляла к крыльцу, достала из тех корзин, в которые я полусгнившие и червивые яблоки-падалицу насобирала, штук пять, и вернулась к нам. — Нате вам, что ли, за работу… Давай, деточка, подставляй подол, я тебе ссыплю, — и протянула их, а у самой от жадности руки задрожали.

Яркой вспышкой в моей голове полыхнуло воспоминание из прошлой жизни. Только тогда не яблоки, а полусгнившие помидоры были. В дрожащих руках такой же «милой» старушки. Была та старушка мне свекровью. На вид всегда милейшая женщина, а на деле такая же дрянь.

Много крови она мне попила, м-ды, было дело…

Мы с орком переглянулись: бабкин посыл ясен, и что делать?

До кучи наши с ним животы взвыли дуэтом, громогласно намекая, что заставляя тело так работать, его равно — пропорционально и едой напихивать нужно обильно.

— Время-то уже давно за обед, тебя кормить пора! — охнул Шарот.

— А мне вас потчевать-то нечем, — растерялась бабка, мигом оценив пищевую «вместимость» моего великана.

— Да мы, бабуль, по дороге перекусим, — отмахнулся он, а я продемонстрировала ему до черноты грязные руки. Протягиваемые ею нам гнилые яблоки мы с ним стойко игнорировали. — А руки-то! — снова охнул орк, продолжая изображать заботливую мамашу. — Верно, помыть бы неплохо…

— Так идите в огород, там в кадке и помоете, — засуетилась бабка, не желая пускать нас в дом. — Можете яблок себе под деревом набрать, если эти не хотите… — это она на те, которые я в сорные кучи собрала, намекала.

Мы с Шаротом направились в указанном направлении. Орк скользнул взглядом по огороду, оценивая мои труды.

— Это ты всё? — поразился он, и я кивнула.

Он нахмурился ещё сильнее, рассерженно засопев.

Эти звуки не укрылись от старухи, и она, струхнув, вновь натянула на себя благожелательную мину. Сбегала в дом, притащила кусок мыла и даже мочалку. Мы с Шаротом принялись отмываться.

Когда мыло коснулось моих воспалённых ладоней и смыло грязь, открывая «красоту», орк помрачнел ещё больше:

— А руки-то! В лоскуты! Что ж ты, бабушка, дочке моей даже варежек никаких не дала? Это теперь к лекарю идти нужно, мазь покупать… Эх, одни расходы… — мне же он подмигнул украдкой.

Агась, ясненько, подыграть требуется. И я принялась нарочито шмыгать носом и поскуливать, пока он мне руки оттирал.

— Так я давала, она сама надевать не стала… — заметалась глазами старуха и на всякий случай отступила от орка подальше.

Я ему отрицательно покачала головой: врёт, не давала.

— Ну, хотите, вместе с теми, что под деревом, и все яблоки из корзин забирайте! — взвизгнула старуха, злобно буравя меня взглядом.

Вот же привязалась со своим гнильём! Становилось ясно как белый день, что денег от неё мы не дождёмся.

И если, судя по задумчивому взгляду Шарота в кадку, он ещё надеялся развести бабку на монеты, то я, благодаря предшествующему опыту общения с такой же особой, всю надежду уже оставила.

Подобные упырихи для собственных сыновей-то за труды нормальных помидор дать жалеют, а тут мы, чужие, почти бродяги.

«Грабят-убивают-насилуют!» — вот чем сегодняшняя история окончится, если орк продолжит настаивать на оплате деньгами.

Взгляд мой упал в сторону кролятника. А что если…

«Выгорит-выгорит…» — шепотком зашелестело у меня в голове, и вновь будто кто-то под руку подталкивать начал.

Точно нечистая сила, не иначе!

Я потянула Шарота за рукав, ткнув пальцем в ту сторону. Приставила к голове ладони, изображая кроличьи уши, и разулыбалась, вновь потянув его за рукав.

— Ты мне показать что-то хочешь? — уточнил орк, и я закивала.

— А-а, это она про кроликов, — устало вздохнула старуха, уже не чая, как бы от нас быстрее избавиться.

Мы прошли мимо яблонь к клеткам, и я сразу направилась к той, где в одиночке теперь сидел мой «общажный» подменыш. Кролик, оказавшись наедине с кучей травы, на радостях зарылся в её гущу и смачно хрумкал, одни уши и бело-чёрная спинка наружу торчали. Которую, приоткрыв дверцу, я и погладила.

Он даже ухом на это не повёл, продолжая набивать брюхо. Справедливо полагая, что подобная «халява» может в любой момент кончиться и вновь придётся делиться жратвой с соплеменниками.

— Понравился тебе? — хмыкнул Шарот, глядя на моё сияющее лицо.

— Понравился-понравился, всем детям кролики нравятся, — проворчала старуха, ответив вместо меня, и тут её словно осенило. — А ведь верно! Берите, дитятки, кролика за работу, и будем в расчёте! Только не из этой клетки, вон из тех выберите себе какого-нибудь.

Для виду «расстроившись», что этого кролика брать нельзя, я побродила возле клеток-общежитий. Шарот пристроился рядом, якобы тоже рассматривая их жильцов с интересом.

— Лика, нам деньги нужны, — прошептал мне. — Выбери потом питомца в зверинце и играй с ним, сколько влезет. Я даже в домик его брать разрешу… Только не Дарка и не барба́ка. Хорошо? Не бери кролика.

Посмотрев ему прямо в глаза, я, чтобы старуха не заметила, покачала головой и погладила его по щеке — верь мне! — решительно полезла в клетку за крольчихой.

Бедняжка, попав из одиночных хором в хаос, в шоке забилась в дальний угол и сидела там, нервно дёргая носом.

Когда я ухватила её за шкирку, она вытянулась и её передняя часть с головой стала совсем неотличима от того кроля, которого я прописала вместо неё. Однако задняя часть весомо выдавала мою диверсию. Поэтому, мысленно попросив у животинки прощения, я тут же зажала её подмышкой так, чтобы увесистый зад кролика был у меня за спиной, а старухе было видно только худую голову и грудку.

В бабке колыхнулось подозрение, она бросала взгляды на одиночку с подменышем, на кролика у меня в руках и обратно. Но, услышав, что орк сдался, и мы берём плату пушистиком, засуетилась, торопясь нас выгнать:

— Вот и хорошо, вот и славно. Ступайте-ступайте, а то мне лекарство пора выпить и прилечь, — принялась чуть ли в спину толкать.

Я старательно держалась перед Шаротом, чтобы скрыться из обзора старухи, а оказавшись за калиткой, перехватила крольчиху так, чтобы и будущей мамаше было комфортно, и мне удобно её нести.

Сияя, точно выиграла супер-приз, смотрела, как орк понуро вышел со двора, а старуха спешно заперла за ним калитку и тут же спряталась в доме.

Когда Шарот поравнялся со мной, я попыталась его успокоить, показывая крольчиху у меня в руках. Но великан равнодушно окинул взглядом и прошёл мимо:

— Давай найдём тенёк и отдохнём немного. Думаю, на рынок нам идти уже не резон, — буркнул он мне на ходу.

«Прощайте», — прошелестело у меня в голове, я оглянулась на старухину калитку и обмерла: возле неё стоял бородатый старичок ростом мне по колено и махал рукой.

Бегом догнав Шарота, я дёрнула его за рукав, привлекая к себе внимание, и принялась тыкать пальцем в сторону этого странного дедка. Орк обернулся в указанном мною направлении.

«Удачи», — вновь услышала я еле различимый шелест в голове, старичок поклонился нам в пояс и исчез.

Я посмотрела на Шарота, ожидая разъяснений.

— Хм, — глубокомысленно выдал он, помолчал и вынес вердикт: — В тень надо.

Мы углубились в город, нашли тихий тенистый переулок и уселись на ступени заднего входа какого-то магазина. Устроив крольчиху у себя на коленях, я поглаживала её, чуть не мурлыча от счастья. Моя добыча смирно лежала и не делала никаких попыток сбежать.

Орк хмурился, задумчиво пожёвывая сорванную тут же у ступеней травинку, пялился в пустоту, явно гоняя в голове невесёлые мысли.

— Что ж, — наконец выдал он, — хотя бы теперь есть что пару раз поесть, — и посмотрел на Рябушку.

Да, я уже дала ей имя. Потому как этой ушастой красавице в моих планах суждено было стать курицей из сказки. Той, что несла золотые яйца.

Услышав, что Шарот намеревается её сожрать, я прикрыла Рябушку собой, отчаянно качая головой и дав ему понять, что забивать её не позволю. Орк недовольно фыркнул и отвернулся. Я тронула его за рукав, а когда он повернулся, взяла его ладонь и положила на крольчиху, показывая, чтобы он пощупал её живот.

— Это что? — не понял он, но почувствовав шевеление маленьких комочков, сообразил: — Так он… так это крольчиха и она сукрольная?! — поражённо уставился на меня.

Вновь расплывшись в улыбке, я гордо кивнула: агась. Продолжая поглаживать её, он хмыкнул, немного повеселел, снова хмыкнул и изумился:

— Они ж у старухи специально отдельно сидели. А мы взяли из тех, кто явно на забой шёл. То есть там должны были сидеть одни самцы. Выходит, обманула ты бабку? Ай-яй-яй, как не стыдно… — с наигранной укоризной покачал головой и поцокал языком.

Я с невинным лицом развела в стороны руками: не я такая, жизнь такая. Она хотела нас надуть, обещала заплатить и не заплатила, а работы мы у неё выполнили, как целая бригада рабочих. Подумать только, полдня вкалывали, как проклятые, а нам за это она хотела пяток гнилых яблок всунуть.

За жадность свою и поплатилась.

Поэтому вообще не стыдно, не надо мне тут никуда пытаться давить.

Шарот достал из кармана пару яблок. Одно протянул мне, а вторым захрустел сам. На плодоножке фрукта красовались свежие листочки, а мы по дороге мимо яблонь не проходили, поэтому выходит… Покрутив яблоком в воздухе, я спародировала орку его укоризненное выражение и цоканье языком: обманул бабушку, ай-яй-яй, нехороший великан.

— Что? — заявил он невозмутимо. — Она сама сказала, что под деревом можно упавшие яблоки брать.

Я насмешливо выгнула бровь: именно, упавшие.

— Эти как раз такие. Они упали бы через несколько дней. Просто я их раньше подобрал. До этого. Никого я не обманывал, — договаривал он, уже с трудом сдерживая улыбку. — А вообще меня будто кто-то под руку толкнул: «Возьми да возьми», так и шелестело в голове.

Пощёлкав пальцами, я замахала Шароту рукой, показывая, что тоже слышала шелест в голове, и именно он надоумил поменять кроликов. Поняв, что он не успевает разбирать мои жесты, я вспомнила про блокнот с карандашом, достала его из-за пояса и написала:

«Она бы не заплатила».

Шарот мигом сложил мои пассы, надпись и озвучил:

— Шелест в голове сказал тебе, что старуха не заплатит и посоветовал поменять кроликов местами?

Кивнув, я дополнила блокнот фразой «странный дед» и показала орку.

— Странный, да… Я таких существ и не видел-то никогда, — озадаченно пробормотал он, а потом, будто что-то вспомнив, воскликнул: — Лика, а ведь это домовой дух-сильф был! Говорят, увидеть его — редкая удача. А мы с тобой его не только видели, но и слышали… Если так прикинуть, стоимость этой крольчихи полностью покрывает наш с тобой сегодняшний заработок. Даже с лихвой. Хорошо, что через несколько месяцев мы сможем поесть мяса и продать шкурки. Но до этого нужно дожить. Опять-таки— расходы на их содержание. Ладно, питаться они могут тем же сеном, что и звери. Но клетки для них? А это опять материалы: доски, сетка. Всё это стоит денег, а их у нас нет. К тому же бессмысленно тратить монеты, если нам нет резона их разводить: мы постоянно в дороге. Может быть, попробуем продать крольчиху? Хотя бы за полцены…

Я снова замотала головой и написала: «Резон есть. Трогательный зоопарк».

Он поморщился, не понимая, что я имею в виду, и тут словно вместо меня Мироздание решило явить ему разъяснения в полном объёме: по переулку шла женщина, держа за руку маленького мальчика. Опасливо косясь на Шарота, она попыталась быстро проскользнуть мимо нас, но малыш увидел на моих коленях кролика и заупрямился, потянув её в нашу сторону:

— Мама, смотри! Пушистик! — с горящими глазами восторгался он.

— Милый, у бабушки с дедушкой есть же кролики… Идём, мы торопимся, — старалась она его остановить, по-прежнему косясь на орка, но мальчик вырвался и подбежал ко мне.

— Можно погладить? — нерешительно замер около меня. Получив согласие, стал водить рукой по мягкой шкурке, громко сопя от удовольствия.

Шарот от нас отвернулся, словно ему было безразлично, что рядом с ним происходит, и мамаша расслабилась. Даже тоже стала улыбаться, ожидая, когда приступ тисканья у её сына пройдёт. На это ушло пять минут.

Когда малец, наконец, внял мольбам матери, та впихнула ему в руку монетку, велев дать мне в благодарность. Я не отказалась. А когда они скрылись за углом, продемонстрировала орку надпись «Все дети любят пушистиков» и отдала ему медяк в пять ур.

Именно столько стоила булочка у Малетры, и столько же брала Зельда за предсказание.

— Трогательный зоопарк… Место, где дети смогут трогать и тискать милых животных, — пробормотал Шарот, многозначительно поглядывая на Рябушку. — Пока крольчата — в этом зоопарке. Как подросли — на шкуру и мясо. Сплошная прибыль, ты права. Но на клетки и загон всё равно нужны материалы. А это деньги. Которых у нас нет.

Деньги-деньги-деньги… Даже в этом мире, полном магии и волшебства, всё упирается в деньги.

Теперь уже мне хотелось сорвать травинку и, отрешённо её пожёвывая, попялиться в пустоту. Останавливало только обстоятельство, что собаки на самовыгуле в этом городе тоже наблюдались.

Да-да, это я про их удивительную «оросительную» способность всех углов и кустов.

Мы с Шаротом решили не дёргаться попусту и просто наслаждаться моментом. Ну, нет пока у нас этих треклятых монет, и что теперь? Волосы на голове драть? Так от этого проблема не решится.

В конце концов, Рябушка пока может пожить с нами в домике. А там уж что-нибудь придумаем.

Для поднятия настроения мы с орком всё же решили пройтись по магазинам: за погляд пока денег не берут. Шарот хотел прицениться к материалам, чтобы знать, во что нам обойдётся задумка с «трогательным» зоопарком, а я же хотела узнать, где можно раздобыть кварцевые бусины.

Наше желание исполнилось очень удачно: мы наткнулись на лавку строительных материалов, через дорогу от которой играли дети. И сутью их игры было выбивание за границы начерченного на земле круга… тарам-пам-пам!

Правильно, шариков, очень похожих на нужные бусины. Увидев, что меня заинтересовали дети, орк взял обещание, что я без него никуда не уйду, в случае чего должна ждать у входа, и мы разошлись по интересам.

Рябушка обладала не только ценным мехом, беременностью и прочими кроляцкими достоинствами, но и послужила отличным коммуникатором: ребятня плохо понимала мои жесты. А читать они ещё не умели.

С горем пополам они поняли, что мне требуются такие бусины, как у них. И что нет, выигрывать их я не хочу, а просто пытаюсь понять, где они их себе раздобыли. Детвора хохотала от моих ужимок и реакции, когда они якобы «не понимали». Кажется, общение со мной оказалось для них веселее, чем катание шариков по пыли.

И Рябушка опять-таки: скажут мне, я тут же уйду и унесу такую пухлую милоту.

Я отнеслась к их хитрости с пониманием и терпеливо чертила в воздухе свободной рукой одно и тоже по сотому кругу.

— Эти шарики можно купить в магазине заготовок для артефактов, — внезапно проговорила одна девочка. Всё это время она стояла чуть поодаль, мялась и не подходила гладить кролика. — Он находится здесь недалеко, я могу показать.

Детвора расстроенно загудела, негодуя, что она испортила им новую и такую весёлую забаву. Радостно покивала ей, что я согласная, пусть ведёт меня сусанинка, но мы услышали шум борьбы, доносящийся со стороны проулка рядом со строительной лавкой. И отчего я не сомневалась, что эти утробные рыки принадлежат не медведям?

Не сговариваясь, мы с девочкой рванули туда. Проулок нас вывел на задний двор лавки, где аккуратными стопками лежали доски разной толщины. Среди этих штабелей, словно два носорога, сцепились орки. Шарот и какой-то незнакомый.

Дрались они остервенело и явно не уступали друг другу в силе.

— Я сразу поняла, что ты дочь этого, — девочка мотнула головой на Шарота. — По заколке. А ещё на тебе орочий пояс, хотя ты не орчанка. Они с моим отцом, — она указала пальцем на второго, — уже дрались из-за неё.

Угу-мс, ясненько теперь, кто моему Шаротику фонарь под глазом нарисовал.

— Всё, теперь это надолго: моего папаню только мама усмирить может, — вздохнула она. — Меня Верта зовут. Интересно, что они на этот раз не поделили?

Я в ответ пожала ей руку: представиться жестами я не могла, а она читать не умела. Поэтому просто стояли, молчали, смотрели и ждали, когда это безобразие закончится. А оно заканчиваться не спешило: орки явно не хотели уступать друг другу.

Странно на самом деле это: Шарот же только посмотреть зашёл, покупать ничего не собирался… Или в папане Верты обида взыграла, и он решил повторить бой за заколку?

Прошлый-то, получается, мой Шаротик выиграл…

Наконец, ждать мне надоело. Я, может быть, до мамы Верты в сантиметрах ещё не доросла, но тоже кое-что умею. Отдав орчанке Рябушку, я напрягла память, вспоминая наставления соседских мальчишек из прошлой жизни. Сложила пальцы, оставив оттопыренными мизинцы, сунула их в рот, поджав ими язык, и попыталась свистнуть.

Сперва получилось издать жалкое «пс-сы», но потом подключилась прошложизненная память, и оглушительное «фью-ють!» разнеслось по округе. Соловей Разбойник обзавидовался бы.

Орки выпустили друг друга из захвата, покосились в нашу сторону, но продолжили кружить с глухим рычанием по дворику. В этот момент мне на помощь пришла Верта.

Выдав ненавистное всем отцам:

— Я всё маме расскажу! — и этим очень весомо подкрепила показываемый мною жест «тайм-аут».

Держа в поле зрения Шарота, папаша Верты, пятясь, подошёл к нам.

— Дочь, не надо маме ничего говорить, хорошо? Я тебе потом за это большой кулёк конфет куплю…

На что я этому интригану жестами объяснила, что если бой сейчас же не будет остановлен, то его супруге уже пожалуюсь я, а не Верта.

Орк восхищённо смерил меня глазами.

— Ни слова не произнесла, а всё понятно!

— Это моя дочь, она не разговаривает, — подал голос Шарот.

Не приближаясь к нам, он засунул руки в карманы, демонстрируя, что тоже не против временной передышки.

Я показала папане новой подруги жест «я слежу за тобой» — вилкой из двух пальцев ткнув сперва в сторону своих глаз, затем его и снова на свои, схватила Верту под локоток и потащила к Шароту.

Его жестами попросила сказать ей, как меня зовут, и поинтересовалась, из-за чего они здесь весь этот сыр-бор развели. Шаротик покладисто озвучил Верте моё имя и смущённо замялся.

— Это меня дёрнуло к оркам за помощью обратиться, — послышался из угла дворика дребезжащий голос.

Из-за груды досок показался сухонький дядька, весь покрытый мелкой древесной стружкой и пылью.

— У меня грузчики сегодня на работу не вышли, а с минуты на минуту товар привезут… Вот и толкнули Тёмные, когда этот в лавочку зашёл! — он мотнул головой в сторону моего Шаротика. — А тут ещё один… Я ещё подумал: два таких великана по-всякому управятся скорее, чем мои доходяги. Только во двор вышли, и тут началось…

Агась, картина стала более чем ясна. Шаротику повезло, он оказался в нужное время и в нужном месте: хозяину лавки требовалась помощь, и он не прочь был заплатить.

Но в «компаньоны» набился этот, кто точил на моего усыновлённого батю клык из-за проигрыша в битве за заколку. И его дурацкие обижульки грозили нам с Шаротиком новым периодом безмонетного существования. А кабы ещё и не долгом: эти двое тут успели своими разборками неплохо остатки товара разметать.

Хозяин со злости вполне мог встать в позу и потребовать компенсацию.

— Лучше б я сам!.. Или ребятню попросил!.. — в сердцах плюнул себе под ноги хозяин лавки, оглядывая бардак в дворике.

Я спешно показала ему поднятые ладони, умоляя не пороть горячку. Старик возмущённо всхрапнул, но замолчал: любопытство в нём оказалось сильнее. Гневно нахмурив брови, я посмотрела на папаню Верты. Орчанка верно истолковала мой жест и угрожающе прогнусавила ему:

— Папаня-я… А маманя в курсе, что у нас так с деньгами плохо, что ты подрабатывать взялся?

Орк заметно спал с лица и затравленно заметался глазами по дворику:

— Булочка моя… Ну, откуда ж мне было знать, что он отец твоей подружки?! Хочешь, в качестве извинений пригласим их к нам в кондитерскую?..

О, так он пекарь? С таким мы с Шаротиком дружить будем, да-да. Тем более, мне нужны дрожжи. Совсем чуть-чуть. Не покупать же брикет из-за жмени: невыгодно. А так есть шанс выпросить.

По дружбе, так сказать…

Украдкой подмигнув Шароту, я показала папане Верты тот же жест, что и хозяину лавки. Мол, всё в порядке, мы с моим батей не в обиде. Подумаешь, немного друг другу они бока помяли, с кем не бывает. В общем, на булки-кондитерскую согласны, а сейчас работать они должны вместе. Добыча, так и быть, пополам. И указала ему пальцем в сторону Шарота: иди, мол, мирись.

Орк бросил взгляд на дочь, но не найдя в её лице поддержки, понуро подал ладонь Шароту:

— Бьёрк, — нехотя буркнул.

Шаротик представился в ответ.

— Вот и ладненько! — моментально оживился хозяин лавки.

Мои глазоньки упали на короткие доски-горбыль и поддоны, кучей сваленные в одном углу. Я показала старику в их сторону пальцем. Мол, это тоже продаётся али как?

— Это ненужное, — пробормотал он. — Обычно под материал подкладываю, чтобы нижний слой не сильно пачкался. Но поставщики привозят каждый раз, поэтому старое отдаю бесплатно, кому нужно. Или на мусорную кучу грузчики вывозят.

Я быстро глянула на Шарота, и он понял меня без жестов:

— Мы вывезем. Бесплатно, в качестве извинений, — заверил хозяина. И то верно: какая разница, из чего загоны да клетки мастерить на первое время? Нам и такой материал сгодится.

Старик же увидел в этом выгоду для себя и расплылся в довольной улыбке:

— Накину сверху по пять монет, если успеете до приезда поставщиков. А если поможете разгрузить и отсортируете новый товар по стопкам, плюс ещё полную плату.

Орки покивали и принялись за работу. Я показала Верте сложенный из пальцев маленький кругляшок и мотнула в сторону Шарота, чтобы она озвучила ему, куда мы намылились.

— Дядя Шарот, мы с Ликой хотим в один магазин сходить, ей шарики у мальчишек понравились, и я хочу показать, где они продаются. Можно? Он тут, совсем недалеко.

Он великодушно кивнул и напутствовал нас быть осторожными: в случае чего, сразу бежать к ним.

— Да кто ж в своём уме на детей орков нападёт? — поразился Бьёрк. — Твоя дочь с виду хоть и человечка, а внутри стопроцентная орчанка! Прям моя жёнушка, только уменьшенная копия. Боги, смотрю на неё, и аж мороз по коже… — и еле различимым шёпотом добавил: — Не повезёт же ещё какому-то бедолаге…

Но Шаротик аж засветился от гордости: стоит, плечи расправил, нос к верху, ноздри раздувает, будто это он меня «делал».

Приятно-о…

Кинув на Бьёрка негодующий взгляд, я бегом припустила за Вертой. Продолжая тискать Рябушку, она повела меня обратно через дорогу и выше по улице. Мне приходилось чаще перебирать за нею ногами, чтобы не отстать, потому что я всё никак не могла привыкнуть, что оказалась в другом мире и безобразно таращилась по сторонам, разглядывая архитектуру и вывески. Как будто в фэнтези-фильм попала!

Само собой разумеется, из-за этого я успела заметить двух мужчин на другой стороне дороги, ткнувших в мою сторону пальцами и тут же начавших о чём-то жарко переговариваться друг с другом. Наверное, мне стоило обратить на них чуть более пристальное внимание, но орчанка уже поднялась по ступеням в какую-то лавочку и нетерпеливо окликнула меня: увесистый пушистик на руках не позволял ей самой открыть дверь.

Мысленно успокоив себя, что незнакомцы удивлены наличием на мне орочьего пояса, я поспешила на помощь Верте. А оказавшись внутри ароматного помещения, тут же забыла о странных типах.

Полки, ящики и витрины лавки были уставлены разнообразными кристаллами-артефактами. Ароматические свечи, палочки и масло разбавляли это царство магических камней. Верта прошла в самый дальний угол и остановилась у витрины с ровными кучками кварцевых шариков разного калибра. Имелись даже в виде бусин: с просверленной насквозь дырочкой.

Ценники тоже наличествовали, и я, переведя стоимость в зельдино — плюхкоиновский вариант, мысленно поперхнулась: ой, как дорого…

— Это стоимость за целый пакет таких шариков, — правильно истолковала моё вытянувшееся лицо орчанка.

Но облегчения мне это не принесло: денег в моём великом «зана́ке» всё равно не хватит. Да и покупать целый мешок — как-то не очень разумно: вдруг у меня ничего не получится? А если получится, то тем более мне столько не нужно…

— Пойдём, я тебе кое-что покажу, — шепнула Верта, заметив, что в нашу сторону настороженно косился продавец. — На самом деле, мальчишки шарики не покупают, — весело раскрыла секретик, когда мы вышли из лавочки на улицу. — Товар сюда привозят в ящиках, и иногда бывает, что-то рассыпается.

Мы зашли в проулок за углом лавочки и прокрались к чёрному входу. Дверь была открыта, и орчанка понизила голос до шёпота:

— Телеги останавливаются или здесь, или дальше за углом. Если повезёт, можно целую горсть насобирать. Только нужно смотреть, чтобы мальчишек рядом не было: отберут. С одним-то справиться легко, но они наваливаются кучей… Нечестно дерутся… Хочешь, я покараулю, пока ты ищешь? — я согласно покивала. — Если увижу мальчишек, я тебе свистну или крикну, хорошо?

Опять жестом выразив согласие, я приступила к тихой охоте. Несколько шариков нашлось почти сразу: они закатились в щель возле ступеней и спрятались под пучком травы. Как только в мои загребущие ручки попала первая добыча, во мне вспыхнул азарт, и охотник за сокровищами внутри меня стал неукротим: я перестала замечать всё, что делается вокруг. А зря…

Пришла в себя, когда надо мной прозвучал грубый мужской голос:

— Говорю тебе, это она!

Вздрогнув, я подняла голову и увидела рядом с собой тех самых странных мужиков, что тыкали в меня пальцем.

— Она-она, — поддакнул второй. — По крайней мере, очень похожа… А нам-то что? Паук на этой девчонке свихнулся: то ли сам прибил её ненароком, то ли эта сопля такая хилая попалась…

— Нам главное, что теперь ему заняться будет чем, а то совсем житья давать перестал… Ну, и монет наверняка отсыплет!

— Ладно, хватит трепаться. Хватай её и тащи в повозку.

Поняв, что дело стремительно принимает нехороший оборот, я рванулась было в сторону Верты. Но молодчики успели меня схватить за шкирку, точно кутёнка. Отчаянно затрепыхавшись, я попыталась замычать, чтобы привлечь внимание орчанки: она, как назло, стояла спиной к проулку и ничего не видела.

И тут с ужасом осознала, что спазм, сжимающий горло, от испуга усилился, и я теперь была не в состоянии выдать даже мало-мальски похожее на своё стандартно-заунывное «ы — ы».

Воздух, который я с силой выталкивала из лёгких, проходил через горло с лёгким шумом, похожим на шелест в пустой трубе. Но разве можно расслышать это, когда на улице так громко гомонят птицы и дребезжат по брусчатке колёсами телеги и повозки?!

Один из похитителей взвалил меня на плечо, как куль с картошкой. И язвительно хохотнул, когда я забарабанила ему по спине кулаками: ему мои потуги показались вполне себе весёлой шуткой.

Они потащили меня вглубь по проулку, всё дальше унося от надежды на спасение. Я принялась с силой бросать найденные шарики, в попытке хоть как-то создать шум. Они с лёгким звоном ударялись о камни или вовсе падали в придорожную пыль совсем бесшумно. И никак не помогали мне. Зато их прекрасно слышали бандиты и поспешили прибавить шаг.

Когда мои «сокровища» кончились, от безысходности я выдернула из волос заколку и швырнула её на дорогу. В короткое мгновение затишья звон от разлетающихся вдребезги лепестков цветов и бусин достиг наконец ушей девочки. Она обернулась, её взгляд заметался по улочке, потом зацепился за меня, висящей на плече у незнакомого мужика и протягивающей к ней в безмолвной мольбе руки.

В то самое мгновение, когда бандюки сунули меня в ящик, притороченный к какой-то повозке, неожиданно низким басом по округе понеслось громогласное:

— Па-па-ня-я-я!..

Крышка ящика захлопнулась, лязгнув замком и отсекая мне путь к свободе. Послышалось щёлканье кнута, громкие окрики, и моя темница с грохотом рванула из переулка.

Внутри было тесно. Но чтобы не биться боками о стенки, пришлось упереться ногами и руками. Остро захотелось плакать от бессилия, но я себя одёрнула: думай, Лика, думай! Пореветь потом успеешь.

Все мои размышления, кому могло прийти на ум похищать меня, свелись к одному — тому, кто был уже знаком со мной. А вернее, с хозяйкой этого тела. Выходит, не так уж я была и не права, когда подумала при воскрешении, что девочку «заиграли» до смерти.

Как там один из бандитов сказал? «Паук на этой девчонке свихнулся, прибил ненароком». И вот теперь эти молодцы тащат к нему уже меня…

От предположений, чем мне может грозить подобная встреча, меня замутило. Я принялась жадно втягивать воздух, припав носом к щели: кислорода в ящике с каждой секундой становилось всё меньше.

Это-то мне и позволило увидеть, как за повозкой, точно два бешеных носорога, из проулка выскочили Бьёрк и Шарот. Орки неслись, не разбирая дороги. На развилке они на мгновение помедлили, решая, в какую сторону бежать. Но тут, видимо, подключилась в дело удача, которой благословил нас тот странный маленький мужичок: завидев своё спасение, я неистово забилась в ящике, лягаясь и молотя в стенки ладонями; повозка затормозила и стала ползти по дороге черепашьим шагом, словно что-то впереди мешало ей проехать.

Шум моего буйства привлекли внимание клыкастеньких, и они рванули прямой наводкой мне на выручку.

Ну, что сказать?..

У похитителей не было и шанса уйти.

Правда, в пылу погони, Шарот и Бьёрк, разнеся повозку в щепки, крепко приложили этих молодчиков. Да так, что они на вопросы отвечать были не в состоянии: валялись в обмороке.

Поэтому сия «великая» честь досталась мне. Как только они меня освободили из заточения. Прямой, как полено, вопрос «Кто?» прозвучал, стоило мне оказаться на свободе. Скрестив ладони, я скрючила пальцы и пошевелила ими.

— Краб?.. — недоумённо переспросил Шарот.

— Паук, — уверенно заявил Бьёрк и зло сплюнул себе под ноги. — Вот ур-р-род…

Шаротик бросил на него предостерегающий взгляд. С минуту эти двое играли в гляделки, а потом посмотрели на меня и расплылись в приторно-слащавых улыбках:

— Конфеточка, — пропел наигранно-нежным голосом Бьёрк, отчего я моментально напряглась, почуяв неладное. — Мы с твоим папой сейчас отлучимся ненадолго…

— Сперва я провожу тебя домой, — в тон ему подключился Шарот. — Ты устала, твой кролик тоже… Побудешь дома, а мы с дядей Бьёрком сходим по делам…

Я бросилась к нему, схватила за штанину и замотала головой, жалобно заглядывая в глаза: не нужно никуда ходить!

— Дочь, мы быстро. Ты даже соскучиться не успеешь, — заверил Шарот, старательно отводя глаза в сторону.

А я вот прям чакрой призыва приключений почувствовала, не к добру это всё. Что-то замыслили эти двое, и кабы не сунуться в логово к этому самому Пауку. И ласково прозвучавшему «дочь» меня было не сбить с толку.

Я крепче обхватила его ногу, состроила плаксивое выражение и вновь приняла попытку остановить его: ну его, бандита этого! Пусть всё остаётся так, как-нибудь. Я лучше никуда больше не отойду ни на шаг, за шнурки на твоих ботинках держаться буду, только не ходи!

Но орк легонько потрепал меня по голове:

— Прости… Так надо. Пойдём, я отведу тебя домой, — бросил Бьёрку: — Присмотришь за этими двумя? Я сейчас вернусь.

Тот самодовольно хмыкнул и кивнул. Шарот зашагал по улице в обратную сторону, вынуждая меня отцепиться и бежать рядом с ним. Я всё пыталась забежать вперёд Шарота, заглянуть ему в лицо и вновь попытаться знаками объяснить, что не нужно это! Ни к чему оно, брось! Но орк хмурился, сверлил невидящим взглядом вдаль и будто закрылся от меня, обдумывая какие-то тяжёлые мысли.

Предчувствие близящейся неминуемой беды сдавило мне грудь, тёмным грузом навалилось на сердце. Но как я ни старалась, поделать с этим ничего не могла: орк не прислушался ко мне.

Дома он ткнул пальцем в сторону постели и буркнул, как было уже однажды:

— Тут будь, — только на этот раз его слова не принесли мне былого счастья.

Стоило мне сделать внутрь пару шагов, как дверь за мной захлопнулась. Я кинулась к ней, стремясь остановить его, пока не стало поздно. Схватилась за ручку… а повернуть не смогла. Потому что уже было поздно. Поздно стало уже тогда, когда эти двое схватили меня и запихали в ящик. И теперь я уже ничего не могла поделать: моя судьба, точно набравший скорость поезд, неслась вперёд…

От этого осознания рука сама соскользнула с дверной ручки. Я развернулась, избегая смотреть на любопытно сверкающую стеклянными глазами Зельду, прошла к постели и забралась на неё с ногами. Села и уткнулась носом в колени. Всё, что мне оставалось сейчас — только ждать.

Зельда немного поскрипела своими шестернями, но, на удивление, хранила молчание: видимо, моё хмурое настроение подсказало ей, что сейчас не лучшее время для расспросов.

Не знаю, сколько прошло времени. Солнце закатилось за верхушки деревьев, и в домик заползал сумрак. Тьма уже скапливалась по углам, сгущалась, словно ещё не решаясь подобраться к постели. Но некому было запалить светляк: орк отсутствовал, а из меня магиня пока ещё совсем так себе…

— Куда это Шарот делся? Всё нет и нет его… — наконец проворчала, не выдержав тягостного молчания, Зельда.

Я достала из-за пояса блокнот с карандашом и вкратце обрисовала происшествие. Подслеповато прищурясь, цыганка прочла мои каракули и развдыхалась:

— Плохо дело, да… Это они, точно, в логово этих бандитов намылились… Ох, уж эти орки! Глаз за глаз, клык за клык, и весь мир за одну слезу ребёнка…

Мне окончательно стало не по себе, и я демонстративно отшвырнула от себя блокнот, демонстрируя, что не хочу общаться на эту тему. Вновь уткнулась носом в колени, с содроганием ожидая, когда же кончатся эти тягостные минуты, и то, что должно случиться, наконец произойдёт.

Когда по ступеням в домик пробухали, и дверь, жалобно скрипнув, отворилась, я вскинулась в надежде увидеть Шарота. Но в домик вошёл Илиган. Барон осветил пространство сияющим шаром, скривился при виде меня и бросил Зельде:

— А где этот?

Та, отчего-то шёпотом, поведала ему о наших подозрениях, где орк может быть. Илиган нахмурился, нервно поцыкал и кинул мне:

— Завтра вечером мы трогаемся в путь. Если орк не вернётся до этого времени, собирай манатки и выметайся, умертвие: ты приносишь неудачу. Вагончик и лошади принадлежат цирку. То есть мне. Поэтому…

— Ах, ты ж бесстыдник рогатый! — взвилась Зельда. — Шарот тебе за домик и этих кляч тридцать золотых отдал! За такую бешеную сумму выкупил! А ты мало того что на улицу девчонку выгоняешь, так и то, что ей, как приёмной дочке, по праву принадлежит, отобрать хочешь! Разве так я тебя воспитывала?!

— А ну, цыц! — вскипел барон. — Моё слово здесь закон! Сказал, что домик мой, значит, так оно и есть! Держи рот закрытым, если не хочешь с ней на улице оказаться. Только в разобранном состоянии… — зыркнул на меня. — Времени даю до завтрашнего вечера! Всё!

Развернулся и, нарочно громко хлопнув дверью, ушёл.

Зельда, тихо бормоча себе под нос, взялась причитать и жаловаться на судьбу-злодейку.

Нет-нет да и оправдывалась передо мной: что лак на её коробке не переносит влажную погоду, не говоря уже о механизмах. Что ног-то у неё нет, а короб тяжёл, очень. Это Шарот её так легко выносит и заносит, потому что великан. А на самом-то деле поднять автоматон даже двум мужчинам сложно…

И я поняла, что таким образом Зельда пыталась вынудить меня сказать, чтобы она осталась в таборе при цирке. Но я на её скулёж не обращала внимания и никак не реагировала. Тогда цыганка замолчала, прикрыла глаза и намеренно стала похрапывать, будто уснула.

Раздражённо засопев, я встала с постели и накинула на автоматон атласное покрывало: до завтрашнего вечера притворяться спящей надумала? Вот и сиди в темноте, всё равно о тебя толку никакого.

Вновь забралась на постель и свернулась на ней калачиком, притянув к груди необъятную подушку орка.

Кажется, я всё же задремала.

Поэтому, когда в домик ввалились Бьёрк с Шаротом, для меня это стало неожиданностью. То, что дело плохо, мне стало понятно с первого взгляда: Шарот одну руку прижимал к боку, а второй держался за Бьёрка.

— А чего в темноте сидишь? — картинно удивился Бьёрк, запаливая пару светляков.

— Она… она в детстве магической лихорадкой переболела, — прохрипел Шарот. — Лика, там в шкафчике свечи есть…

Пока я метнулась в указанном направлении, испросила огня у Горшочка, Бьёрк сгрузил Шарота на постель. Теперь мне хорошо было видно, что рубаха на боку моего орка была густо пропитана тёмным.

— Всё, нет больше Паука, не бои́сь, — сказал Бьёрк. — Да и бандитов в городе уже осталось… э-э… по пальцам одной руки можно пересчитать. Твой папа, оказывается, знатный боец… — и осёкся, напоровшись на мой взгляд: ну что, сволочь такая, втянул-таки моего батю в плохую историю? На самом ни царапины, а на шкуре Шарота хирурги могут в крестики-нолики играть?!

Орк забегал глазами, засуетился:

— Тут это… Ты ж кролика своего у дочи моей забыла забрать! — он достал из-запазухи Рябушку и посадил её на столик. — А ещё Верта просила передать… — волшебным образом из этих «закромов» появились внушительный пакет с кварцевыми шариками и моя разбитая заколка.

Я продолжала сверлить его ненавидящим взглядом, и Бьёрк, похлопав себя по карманам, добавил увесистый мешочек. Судя по глухому позвякиванию о столешницу, внутри находились монеты.

— Ну, я пошёл, — буркнул он и тут же выскочил за дверь.

Сунув нос в мешочек, я обнаружила там горсть монет разного достоинства: от мелких медных до крупных, судя по характерному блеску, серебряных. Чтобы они не попались на глаза всяким алчным баронам, недолго думая, я сунула их в печь к Горшочку.

«Не еда. Сторожи», — дала ему мысленную установку.

Малыш понимающе моргнул и тут же запихал мешочек в дальний угол, закопав в золу. Я подбросила ему полешко и попросила нагреть воды. Поставила котелок на печку, мимоходом спустила Рябушку на пол, взяла свечу и осмотрела Шарота.

Лоб орка покрывала крупная испарина. Цвет кожи тоже не радовал своим мертвецки-серым отливом.

— Всё хорошо, Лика, — старался успокоить меня орк. — Просто царапина… Само пройдёт.

Но я уже задрала на нём рубаху и отлично видела: ни фига не пройдёт. Лекарь нужен и срочно. Раны были поверхностными, но очень-очень странными: кровь, истекая из них, пузырилась, окрашивалась в чёрный цвет и сворачивалась в вязкую липкую жижу.

Я порезала многострадальную рубаху орка на тряпки и промыла его раны тёплой водой. Однако видимого результата это не принесло: кровотечение не унималось. А Шарот тем временем «тяжелел» с каждой секундой: пот тёк градом и, кажется, у него начиналась горячка.

Вспомнив про чудодейственные руки Мирьям, я запалила ещё одну свечку и бросилась к ней.

С трудом отыскав её вагончик в темноте, неистово затарабанила в дверь. Внутри раздались шаркающие шаги и хриплый спросонья девичий голос:

— Кто? Кто там?

Я в ответ вытянула губы трубочкой и с усилием вытолкнула воздух сквозь сомкнутые зубы. Получилось нечто похожее на змеиное шипение. Но, как говорится, и на том спасибо: усилившийся спазм не оставлял мне выбора, «ы-ы» — больше не моя любимая песня.

За дверью хранили молчание. Внезапно я осознала, что подобные звуки, да ещё в ночной темноте, совсем не располагают к открытию дверей и началу общения. Тогда пощёлкала пальцами и поцокала языком и, совсем отчаявшись, ещё раз хлопнула дверь ладонью.

— Лика, ты что ли? — наконец сообразила Мирьям.

Памятуя о нашей с ней разработанной схеме общения, я однократно хлопнула дверь: да.

— А до утра это не подождёт? — поинтересовалась девушка.

Хлоп — хлоп: нет.

— Ты одна?

Хлоп: да.

Дверь щёлкнула замком и отворилась. Мирьям хмуро скользнула поверх моей головы невидящими глазами:

— Что случилось?

Я приставила к нижней челюсти пальцы вилкой, обозначая торчащие вверх клыки, а после приложила ладонь к сердцу и закатила глаза, вывалив на сторону язык.

— Шарот умер?! — охнула девушка.

Замотав головой, я изобразила пальцами знак «чуть-чуть» и поманила её рукой, призывая следовать за собой.

— Секунду, — она скрылась за дверью, а затем появилась с накинутой на плечи шалью.

Мы поспешили обратно к нашему с Шаротом домику. Заметив, что я подсвечиваю путь свечой, старательно оберегая пламя от задувания, Мирьям запалила и подвесила рядом со мной светляк. Ей-то он, понятное дело, был ни к чему: она «видела» внутренним вместилищем очертания магических потоков, и без разницы, день на улице или ночь.

— Пора бы уже научиться самой таким простым вещам, как светляки, — недовольно проворчала она под нос. — Я тебе книжку для чего дала?

Я, ясное дело, на это ей ничего ответить не могла, лишь удручённо засопев: вообще-то, сие чу́дное событие произошло лишь вчера. Это во-первых. А в — вторых, магии у меня нет, а освоить «кражу» чужой мне всё как-то не с руки было: то кварцевые шарики отсутствовали, а теперь Шароту требуется помощь…

Когда мы вошли в домик, сердце в груди ухнуло вниз: орк разметался на постели, повязки на его торсе успели густо пропитаться кровью, а сам он признаков жизни не подавал. Забыв обо всём, я бросилась к нему, чтобы через мгновение вздохнуть с облегчением: жив. Дыхание еле-еле, но слышно.

Мирьям сбросила шаль с плеч и тоже поспешила к моему страдальцу. Встала у постели на колени, взяла его руку в ладони и прикрыла глаза, будто собираясь мысленно молиться. Я в этот момент даже дыхание затаила, чтобы ненароком не помешать ей. От ладошек ангела по гигантской руке орка заскользили золотые искорки. Минуту ничего не происходило, потом Мирьям вздохнула, открыла глаза и аккуратно уложила руку Шарота на постель.

— Плохо дело, — сокрушалась она. — В ранах очень редкий вид растительного яда. Видимо, им было смазано оружие, которым раны были нанесены. Мне удалось остановить немного кровопотерю, но… на этом всё.

Она повернула лицо в мою сторону и скользнула незрячими глазами поверх моей головы.

— Тут помогло бы Благословение, которое доступно моей расе, но… У меня нет крыльев. А именно они являются основным вместилищем нашей силы. Без них у меня остались лишь жалкие крохи…

Мирьям замолчала, а я с содроганием ждала страшного вердикта: Шароту ничем не помочь.

— Благословение — это очень ресурсно-затратное заклинание. Ангел вкладывает всю мощь, всю свою силу. Самым сильным ангелам подвластно даже воскрешение. Да что там! Изменение судьбы целых народов! Но… не мне… Прости…

Я успела прерывисто вздохнуть от ощущения подкатившего к горлу слёзного комка, как Мирьям продолжила:

— Но на счастье Шарота, у него есть ты. Лика, маги-хамелеоны относятся к Высшим. Ты зря считаешь, что у тебя нет магии. Она есть. И я даже скажу её цвет — белый. Ты знаешь, что это значит? — я дважды хлопнула в ладоши. — В белом цвете заключён весь спектр, моя дорогая. В тебе есть и магия тверди, и огня, и золотые ангельские искры… Весь спектр магии, смекаешь? Просто ты не можешь их почувствовать из-за отсутствия опыта: хамелеоны слишком долго пробыли в закрытом мире, ваша магия слишком долго «спала». И теперь, чтобы «разбудить» её, тебе нужно вновь почувствовать «вкус» каждого цвета. Давай попробуем запечатать кусочек моей магии в бусину, а после ты попытаешься усилить её? Вдруг у тебя получится сотворить Благословение? Ведь не зря же изначально хамелеоны причислялись к демиургам… Наверняка, даже пользуясь пока ещё не растянутым резервом, ты будешь в разы сильнее меня… Попробуем?

Согласно единожды хлопнув, я обозначила, что готова на всё, чтобы спасти Шарота. Достала книгу, пролистала до нужной страницы, подготовила бусины, и под чутким руководством Мирьям мы приступили к экспериментам.

Очень скоро выяснилось, что девушка оказалась права. «Снятые» с её ауры кусочки магии очень быстро просачивались у меня сквозь пальцы. Я выдавала фейерверк золотых искр, но после этого мне вновь приходилось брать у Мирьям ещё: вместе с впечатляющим «выхлопом» и начальный кусочек рассеивался.

— Ничего, — успокаивала меня она. — Не всё и сразу. Давай всё же законсервируем мою магию в бусину, а из неё ты не будешь доставать. Просто копируй. Зажми в руке и позволь сперва всей своей ауре окраситься в другой тон, а после действуй.

Но несмотря на её уговоры не спешить, я всё равно торопилась: времени у орка не было ждать, когда его непутёвая «дочь» превратится в сто́ящую магиню.

Наконец, у меня получилось выдать устойчивый поток ангельской магии. Я через него ощутила всем нутром состояние Шарота: его рваное сердцебиение, вязкую слабость и чёрную пакость, расползающуюся от ран по всему телу. Мирьям верно распознала причину — яд.

От «ощупывания» этой мерзости у меня во рту появилось стойкое склизкое, гнилостно-вяжущее послевкусие. До тошноты.

— Теперь показываю плетение заклинания Благословение. Оно, правда, высшего седьмого порядка… тебе бы сейчас для начала что-нибудь простенькое… Ну, а чем боги не шутят? Вдруг выйдет?

Я напрягла внимание на полную. Для верности даже включила в голове запись с сохранением на все имеющиеся в наличии извилины. Жадно впилась глазами в ладони Мирьям и замерла, боясь моргнуть и шелохнуться, чтобы не пропустить ни единой детали.

Девушка сложила руки в молитвенном жесте, и их окутала магическая аура. Сохраняя на них плотный покров, она возложила одну ладонь на голову Шарота, а вторую — к своему сердцу и громко возвестила:

— Благословение!

Магия взрывом золотого света на секунду ослепила меня. Проморгавшись, я увидела, как бледная Мирьям сползает на пол рядом с кроватью. Я бросилась к ней, но она от меня отмахнулась:

— Не нужно… Я же говорила, что в это плетение нужно вложить все свои силы… Просто я немного опустошена… к утру пройдёт. Запомнила?

Я однократно хлопнула в ладоши, и мы обе воззрились на Шарота: золотистый кокон ангельской магии окутывал его, медленно истончаясь и испаряясь. Когда последние искорки потухли, орк громко вздохнул и вновь замер.

— Что ж, — огорчённо пробормотала девушка. — Как я и говорила, это заклинание высшего порядка, и моих сил для него недостаточно… Готова попробовать.

Дважды хлопнув в ладоши, я обозначила, что нет. Сложила одну ладонь в щепоть и пощёлкала ею, как птица клювом: слово «благословение» ты мне как прикажешь говорить? Через сомкнутые зубы пытаться высвистывать?

— Хм… — задумалась Мирьям. — А ведь верно… Но попробуй всё же. Постарайся придать в конце мысленный посыл. Представь, что говоришь это наяву.

Старательно отогнав от себя навязчиво жужжащую в голове мысль, что все потуги пусты, я взялась за дело. Повторила плетение несколько раз, прежде чем жахнуть от всех щедрот душевных по Шаротику: потому что «бах» этот, как я поняла, можно сделать лишь раз.

Мирьям мне не мешала и не подгоняла.

Наконец, почувствовав себя более-менее готовой, я приступила.

Вообразила себя супер-пупер красивой ангелой (или ангелессой? Впрочем, неважно), возвысив в своём воображении себя разве что не до уровня Гласа Бога Всемогущего, посланного последним для спасения праведника-орка, и начала плетение.

Всё шло прекрасно ровно до момента, когда нужно было «фонтануть». Перед моим мысленным взором встала картинка сползающей на пол бледной Мирьям, и я струсила. Липкий страх, что из-за опустошения я могу сейчас сама погибнуть, заставил меня внутренне сжаться и не отдать всё до последней капли: в последний момент я схватилась за «хвост» выскальзывающей из меня магии и удержала небольшой клок внутри себя.

Жахнуло знатно. Сильнее, чем у Мирьям. Но по-прежнему недостаточно для Шарота. Меня обуял стыд: неужели не хватило того клочка, который я зажала?

— И всё-таки магия уровня серафимов тебе пока недоступна… — мрачно констатировала Мирьям. — На самом деле я знала, что ничего не выйдет. Просто про хамелеонов столько разных баек бродит по мирам, захотелось проверить… Хотя, признаюсь, плетение вышло впечатляющим. И это при твоём-то нулевом уровне… Действительно, страшно представить, какой мощью ты будешь обладать, когда разовьёшь свой резерв…

Я удивилась: так это не из-за меня? Магия уровня серафимов? У ангелов что, существуют свои ранги? Или подвиды? Ой, сколько всего ещё я не знаю!

— Лика, мне жаль, но тут нужен лекарь. Организму Шарота самому с ядом не справиться: растение, чей яд использован, является порождением Тьмы Пограничья — места, куда уходит «ночная» форма Дарка и где находятся звериные формы перевёртышей. Междумирье. Яд нужно удалить из ран особым способом и чем скорее, тем лучше: это растение является резонирующим, то есть оно разрушает магию Шарота, вступает с ней в конфликт…

Она замолчала, переводя дух, а я согласно по привычке покивала: в целом ситуация мне была ясна. Но где мне взять местного Авиценну посреди ночи?!

В памяти сам собой всплыл образ того неприятного докторишки, что осматривал меня на рыночной площади. Как там его? Рдо… Рдо… Агосто?

Я кинулась искать, куда подевался блокнот с карандашом после того, как психанув, я его отшвырнула. Нашлись они на полу под кроватью. Карандаш успела немного погрызть Рябушка, и теперь мирно дремала, приютившись рядом. Мимоходом погладила её: прости, дорогая, знаю, ты есть хочешь, но сейчас не до тебя. Придётся потерпеть. Я схватила искомое и выползла к Мирьям. Торопливо набросала имя лекаря и задала вопрос: «Есть возможность найти его сейчас»?

Девушка скользнула по строчкам пальцами, будто «видела» ими и пожала плечами:

— Небольшой шарик-поисковик я вполне смогу тебе сейчас сотворить, на это много сил не нужно: образа в твоей памяти будет достаточно. Только вот… ты, что, одна собралась идти ночью в город?

Ответом послужила вихрастая голова Бората, осторожно заглянувшего в дверь:

— Что у вас тут происходит? Свет магии из вашего домика всю округу слепит… — и осёкся, испуганно замерев, когда мы с Мирьям синхронно ему хищно ухмыльнулись. — Девочки, вы чего?..

«Путь указующий» шарик Мирьям с задачей навигатора справился на «ура»: кругалями не водил, противным голосом не вещал — мечта автомобилиста, да и только.

Экологично опять-таки: никакого пластика.

Перед выходом я успела «содрать» с Бората кусочек магии и запечатать в шарик. Не знаю, зачем это сейчас было нужно, наверное, во мне просто проснулся коллекционер: бусин теперь полно, тырь, что хочешь. А тем более при заполнении магией шарики наливались соответствующим цветом и притягивали к себе взгляд: энергия в них клубилась, завораживая танцем света. В принципе, можно прикупить ещё бусин и наделать что-то типа сувенирных браслетов на продажу…

Детям такие фенечки придутся по вкусу: ярко и красиво.

Но это потом. А сейчас я, зажав в руке бусину с магией огня Бората на случай встречи с адскими гончими, шагала с ним по узким улочкам вслед за плывущим по воздуху шариком-поисковиком. Очень скоро он привёл нас к двухэтажному зданию с табличкой возле двери «Семейный лекарь и целитель Рдо ди Агосто». Схлопнув напоследок, шарик-поисковик рассеялся.

— Лика, это дорогой доктор, — прошептал Борат. — У тебя вообще деньги-то есть? Хотя чего я спрашиваю? Даже если есть, на такого точно не хватит: видишь, какой дом-сад? А табличка под золото сделана? Это всё не просто так: нищих и бродяг здесь не принимают…

Но я не из тех, кто отступает, увидев какую-то там табличку и цветники.

Ты обалдел, Борат?! У меня там батя помирает! Поэтому, бросив на парня холодный взгляд, я решительно поднялась по ступеням и замолотила дверным молоточком.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать… — донеслось еле слышное бормотание.

Некоторое время ничего не происходило. Видимо, жилец пытался притвориться мёртвым. Но через пару минут оглушительного и бесперебойного баханья в дверь сдался: на втором этаже в окнах мелькнул свет, за дверью раздалось шуршание, и она отворилась. Удача домового-сильфа была ещё при мне: нам открыл Рдо ди Агосто собственной персоной в полосатой пижамке.

Недовольно хмурясь, он смерил нас с Боратом сонными глазами.

— Чего вам? — прозвучало тоже не особо приветливо.

Я продемонстрировала ему блокнот с заранее подготовленной записью: «Мой отец ранен. Прошу, помогите».

Лекарь скользнул глазами по листку, скривился и безразлично фыркнул:

— В социальную больницу его везите, — и хотел закрыть дверь.

Однако я успела всунуть в щель ногу, не позволяя ему это сделать.

— Девочка, ты читать умеешь?! — возмущённо гаркнул лекарь. — Приём будет с утра и то по предварительной записи! Я благотворительностью не занимаюсь! Проваливайте!

«А на твою беду я в последнее время стала крайне нетерпима к моральным уродам», — мысленно ответила ему я.

В этот момент моё душевное состояние стремительно взвилось до отметки «Лика очень зла». А когда это происходит, то лучше никому рядом не быть, чтобы не попасть мне под горячую руку: потому что да, мне становится всё равно, на ком и в какую сторону фуражка смотрит — всем прилетит.

Дальше всё происходило как в тумане. Чаша моего гнева очень быстро переполнилась и выплеснулась наружу в виде магии: неосознанно я крепче сжала в руке бусину с магией Бората, рванула на себя ауру огня, плотнее укутываясь в этот жаркий кокон, вытянула вперёд свободную руку, и в дверную щель внутрь дома рвануло пламя, формируясь там в неведомое нечто.

Доктор охнул, Борат, быстро справившись с оторопью, в один прыжок поднялся по ступеням и с размаху налёг на дверь плечом. Но преграда поддалась достаточно легко: лекарь её больше не удерживал. Прижавшись спиной к стене коридорчика, он в шоке таращился на висящего в воздухе над ним… пылающего азиатского дракона.

На мгновение мой подельник замер, вновь ошарашенно раззявив рот на огненный образ. Но через секунду пришёл в себя и прогнусавил Авиценне:

— Собирайтесь, господин целитель, пациент вас ждёт. Боги благословили вас сегодня возможностью помочь одному очень достойному существу… Не вынуждайте нас применять силу.

В этот момент я поняла, что у Бората есть все шансы стать знаменитым актёром: талант налицо. Даже я на секунду поверила, что этот угловатый подросток — бандит. Он так виртуозно спародировал мимику и движения, что стал казаться старше, выше и мощнее. Но восхищение я выражу ему позднее.

Когда Шароту перестанет грозить опасность смерти от яда неизвестного растения.

Доктор тихо выругался себе под нос и, насторожённо косясь на тварь, потянулся к вешалке, на которой висело мужское пальто.

— Я понял, — буркнул он. — Я иду с вами. Можете убрать свой фантом? Он мне все обои пожжёт, — попытался всё же сохранить мину при плохой игре.

Борат повелительно мне кивнул, и я отпустила поток магии. Дракон в то же мгновение исчез. Честно говоря, сделала я это не без облегчения: внезапно на меня стали накатывать слабость и головокружение.

Агосто натянул пальто прямо на пижаму, сунул босые ноги в туфли. А затем, словно о чём-то вспомнив, направился вглубь дома. Борат последовал за ним.

— Мне нужно взять свой медицинский саквояж, — оглянулся на него целитель.

— Вместе возьмём, — невозмутимо откликнулся парень, продолжая идти за ним.

Я же осталась на месте и осторожно выглянула за дверь, цепко скользя глазами по улочке и окнам домов: не переполошили ли мы соседей? А то вызовут стражей порядка, и не успеем мы доХтура к Шаротику привести: повяжут нас Боратом не отходя от кассы.

Но всё было на удивление тихо.

Добрались мы до табора достаточно быстро: Агосто не оказывал сопротивления, покорно шёл, не пытался убежать или поднять шум, взывая о помощи. При пересечении поля Борат сотворил крохотную искорку и пустил её вперёд. На мой вопросительный взгляд он молча мотнул головой и нахмурился, показывая, что не будет сейчас комментировать.

Мирьям в нашем с Шаротом домике не оказалось, и я поняла, что эта искра была сигналом для неё.

Агосто поставил саквояж на столик, запалил ещё один светляк, скинул пальто и, не омывая рук, полез сразу осматривать орка: стянул с него мои повязки, открывая раны. И это меня тут же неприятно царапнуло: ну да, мы с Боратом его фактически принудили лекарствовать. Взяли в заложники и угрожали телесной расправой, чего уж там…

Но, святые помидоры! Даже ветеринары моют и обрабатывают руки, прежде чем лезут к раненым животным! А тут не зверь же, орк… и он же живой! Как так можно?!

В общем, планочка моего доверия к этому Авиценне моментально ухнула ниже плинтуса. Я принялась пристально следить за его действиями, переключаясь на магическое зрение и обратно. И да, улучила момент и незаметно «ухватила» образец его магии, тут же запечатав его в бусину из пакета на столе. В него же её и запрятала, продолжая сжимать в руке бусину с магией Бората: я уже показала себя как маг огня, было бы странно, засияй моя аура целительским зелёным.

Пока целитель изображал бурную деятельность, мял и для отвода глаз делал пассы над его телом (хотя сам в этот момент не применял никакой магии, просто делал вид), я успела сунуть нос в его саквояж и оценить с помощью магического виденья потенциал имеющихся в нём бутылочек.

Все они были наполнены какими-то составами. Но некоторые бутылочки светились разным спектром зелёного цвета, в то время как другие являлись магическими «пустышками»: свет отсутствовал полностью.

Агосто потребовал тёплой воды. Когда я её предоставила, промыл Шароту раны и наложил чистые бинты с мазью из своего саквояжа. А использовал он… правильно, одну из «пустышек». Вот же козёл!

Я вперилась в него укоряющим взглядом. На что он невозмутимо продолжил свои действия, будто так и надо. Но я не переставала буравить его глазами, и тогда он хмыкнул:

— А я тебя помню. Ты та немая девочка с рынка. Как голос? Смотрю, улучшения нет? Что ж, видимо, это расплата тебе за грехи: боги всё видят…

Склонив набок голову, я зло на него прищурилась: верно, они видят, и я тоже. Не волнуйся, я тебя крепко запомнила. Придёт время, и щедро отсыплю тебе свою «благодарность», экономить не стану. Сведёт нас с тобой ещё судьба, вот увидишь.

— Я закончил, — вздёрнул подбородок лекарь. — Сделал всё, что было в моих силах. Теперь остаётся только ждать: на всё воля богов.

Класс. Просто замечательно. Как только заканчивается профессионализм, так сразу вспоминают бо́женек и любую имеющуюся в наличии религию. А тут у нас он и не начинался: Агосто даже под давлением телесной расправы обошёлся с пациентом спустя рукава: раз денег нет, то вы держитесь.

Чтоб ты обосрался, ирод!

Я кивнула Борату, подпирающему собой дверь, чтобы он выпустил этого мерзавца: бо́льшего мы от него не дождёмся. Не убивать же его, в самом деле? Но, в принципе, основную задачу лекарь всё же выполнил — я спёрла часть его магии, и теперь сама была в состоянии хоть как-то помочь Шаротику.

Лекарь недоумённо всхрапнул, когда я всунула ему в руки его саквояж и пальто и для лучшего понимания пренебрежительно махнуларукой в сторону выхода, подавая знак, что он может валить на все четыре стороны. Свободен, селянин, даже «спасибо» с таким подходом ты себе не заработал.

— Хм… Однако ж… — начал было лекарь, но Борат ухватил его за рукав и вывел наружу.

Стоило двери за ними затвориться, как я, выудив из пакета бусину с целительской магией, рванула к Шароту. Повязки решила не тревожить: так буду действовать. Переключившись на магическое зрение, осмотрела масштаб бедствия.

В принципе, дело было не так уж и плохо: видимо, наши с Мирьям заклинания «Благословение» всё же принесли эффект: яд скопился возле ран и дальше не расползался.

«Думай, Лика, думай! — мысленно принялась на себя покрикивать. — Ты — взрослая женщина с хорошим образованием и не менее внушительным опытом! Что там говорила Мирьям? Все проблемы от яда, он вступает в конфликт с магией орка. То есть мало вывести сам яд, нужно удалить и то, что образовалось от конфликтности…»

Скопировав и натянув на себя зеленоватую ауру из бусины, я взялась за дело. Стала действовать по подростковой привычке.

Прыщи когда-нибудь давили?

Ну вот, это почти то же самое, только изнутри: я мягко обволакивала поражённую зону плотным зелёным коконом, а потом аккуратно стягивала, направляя к разрыву и заставляя заражённую кровь вместе с ядом исторгаться наружу.

Противный лекарь Шароту даже швов не наложил, так, просто мазью сверху помазал. Что сейчас даже сыграло мне на руку: мне не пришлось бередить раны. Мазь принудительному кровоистечению не препятствовала, а бинты отлично впитывали эту мерзость.

Впрочем, вскоре я всё-таки сняла повязки и промыла раны: выгнав основные части яда, я боялась пропустить хоть мизерные капли. Водила руками над Шаротом вновь и вновь, ища притаившегося неприятеля. Лишь убедившись, что ничего не пропустила, скормила кровавые бинты Горшочку и пустила на новые повязки одну из чистых наволочек.

На этом силы мои закончились. Закинув целительскую бусину в пакет, я притулилась на полу рядом с орком, оперлась спиной о край постели и положила голову на его громадную ладонь. Стала ждать хоть каких-нибудь изменений, глядя сквозь маленькое оконце на медленно светлеющее небо.

Кажется, даже успела ненадолго вырубиться от бессилия.

Словно во сне, я ощутила, что ладонь под моей щекой вздрогнула, шевельнулась, аккуратно выскользнула и перекочевала поверх моей головы, накрыв её теплом, и принялась мягко поглаживать. Я устало перевела взгляд от окна и уткнулась в глаза Шарота, глядящего на меня с неимоверной нежностью.

— А ты у меня не умеешь сдаваться, да? — просипел орк, и я уткнулась лицом глубже ему в ладонь, пытаясь скрыть набежавшие слёзы облегчения.

Илиган соврал: табор сорвался в путь, как только забрезжил рассвет. С этой новостью он пришёл к нам в домик. Видимо, не хотел упустить возможность вышвырнуть меня лично.

Но застыл на пороге с раззявленным ртом, увидев картину Репина «Приплыли»: я лежала на постели и, подрёмывая, вполглаза следила за Шаротом. Который, сидя за столиком, пыхча и сопя, собственноручно «латал» себе раны: выудил откуда-то из шкафа набор юной швеи — мотористки и маленький пузырёк с чем-то обеззараживающим и шил, искоса поглядывая для верности в мутное зеркало на дверце. Одновременно с сопением он умудрялся выдавать себе под нос певуче-рычащие рулады.

Некий оркско-матерный диалект, я так полагаю.

— Мы выдвигаемся. Прямо сейчас, — цыкнул барон и мотнул головой в мою сторону. — Скажи «спасибо» своему умертвию за это: она наворотила дел и втянула в это ещё и моего сына!

— Скажу, не волнуйся, — спокойно отозвался Шарот. — Как только выспится, так сразу и скажу. И буду каждый день благодарить за то, что сумела отвоевать меня у Костлявой. Что-нибудь ещё?

Илиган вытаращил глаза, поперхнулся воздухом, захлопав ртом, как вынутая из воды рыбина. Не найдя что ответить, развернулся и вышел из домика, хлопнув дверью напоследок.

— Ты у него прямо-таки «любимица», — съехидничал орк. — Помоги наложить повязку: пора запрячь лошадей. Илиган прав, лекарь вполне может нажаловаться на вас с Боратом стражникам. Нужно уезжать.

Я подскочила и принялась помогать ему. Очень скоро мы с Шаротом вывалились наружу. Орк вместе с другими мужчинами стал готовить зверинец к отъезду, а я принялась рвать траву для Рябушки и искать, из чего соорудить ей жилище.

Мне опять повезло, вполне сносный ящик обнаружился у Мирьям.

— Лика, — шепнула она мне. — Ты ещё не пробовала справиться со спазмом в горле? Времени больше нет: я слышала разговор Илигана с цыганами. Цирк проездом заглянет в один городок, постоит на окраине пару дней и выдвинется на Межмирские Ворота. Мы даже в том городке представления давать не будем. Там у барона какие-то дела. Он велел подготовить одну клетку: перевести какое-нибудь животное к другому, и освободить место…

Я хлопнула ладонями два раза, отвечая «нет», и попыталась издать своё «ы-ы», чтобы продемонстрировать ей, что спазм усилился. Мирьям, склонив голову, прислушалась к шелесту в горле. Затем возложила руки и «просканировала».

— М-ды… — резюмировала она в конце. — С этим срочно что-то нужно делать. Но справиться можешь только ты. Поднимай зад, дорогая, включай голову и вытаскивай себя за волосы из этого болота. Если ты не справишься до того, как табор прибудет к Межмирским Воротам, ты останешься в этом мире, Лика. Слышишь меня?

Один хлопок — слышала и поняла, затем взяла ящик и понуро поплелась обратно к нашему с Шаротом домику.

«Поднимай зад… нужно что-то реша-ать, бе-бе-бе! — мысленно перекривляла я Мирьям. — А то я не знаю! Можно подумать, это так просто…»

Но мозг заполонили тяжёлые раздумья. Я на автомате делала то, что говорил мне орк или другие цыгане, и всё крутила в голове, крутила…

В один момент показалось, что в этой тьме мелькнула светлая мысль, и я тут же поспешила воплощать её в жизнь: а ну как магия лекаря-целителя и мне поможет?

Укрывшись от любопытных глаз, я, затаив дыхание, зажала бусину в дрожащей руке и приступила. Действовать пришлось одной рукой. Пыталась и так, и эдак. Сопела, пыхтела, но всё впустую: у меня в горле отсутствовал яд, инородные предметы или какое-то воспаление. Связки были целы, но почему-то просто отказывались работать.

Через полчаса, окончательно взопрев, я сделала один-единственный вывод — лекари не в состоянии лечить сами себя. Либо это у меня извилин или ещё чего не хватает.

— Лика! Ли-и-ика-а! — послышался зычный зов Шарота.

В его голосе чувствовалась обеспокоенность, и я поспешила предстать перед его очи.

— Вот ты где, — выдохнул он с облегчением. — Всё, едем.

Шарот провёл меня к «ко́злам» нашего домика-вагончика: маленький балкончик с навесом на противоположном от входа конце. Лохматые лошадки трясли гривами и били копытом от нетерпения. Орк подсадил меня и, кряхтя, залез сам: всё-таки раны давали о себе знать.

Илиган проскакал мимо на громадном чёрном коне, снаряженном в щегольски ажурную и поблёскивающую на солнце серебром сбрую. Наверняка подобное лошадиное украшение стоит немалых денег. Но барон не привык себе отказывать, да? Пока весь цирк нищенствует, этот франт знает, на что потратить монеты.

После того, как он проскакал в обратную сторону, раздались свисты, щёлканье вожжей, кнутов, и табор, плавно вытягиваясь телегами и домиками-вагончиками в одну линию, тронулся в путь.

Наш домик наполнился скрипом и звяканьем посуды в шкафчиках.

— Ох, опять эта качка! Всё дороги-дороги… нет мне, старой, нигде пристанища… — послышалось жалобное причитание Зельды. — Опять у меня все шестерни разболтаются!

— Каждый раз одно и то же, — хмыкнул Шарот, потянулся и захлопнул верхнюю половину двери, ведущую внутрь. Её, кстати, я до этого воспринимала как окно. А оно вон как всё удобно продумано. — Теперь она надолго расстоналась, весь мозг вынесет своим дребезжанием… — пояснил он и ойкнул, когда домик вздрогнул из-за наехавшего на кочку колеса.

Шарот схватился за бок и зашипел через сомкнутые зубы. Я встревоженно положила ладонь ему на руку и заглянула в глаза.

— Всё в порядке, — попытался успокоить меня он, но следующая кочка вновь вырвала из его груди болезненный стон, разрушая достоверность вранья. — Знаешь что, Лика, — пробормотал Шарот, отдышавшись. — Мы, наверное, не поедем с табором в тот город, остановимся по пути на краю какой-нибудь деревни: мне нужно день-два отлежаться. Но мы потом их обязательно нагоним, не волнуйся! Как только мне станет легче, мы двинемся прямо к Межмирским Воротам.

Я, поглаживая его руку, покивала, что понимаю. Куда он, туда и я. И в то же самое время в моей голове засвербила мысль: а может быть, эта заминка позволит и вовсе оторваться от табора? Будем с Шаротиком вдвоём колесить. Организуем трогательный зоопарк, я браслетов с магическими бусинами понаделаю на продажу или ещё что-нибудь припомню из кружков детского творчества. Так, глядишь, и проживём…

Шарот крепился до самого вечера. А когда уже солнце начало клониться к горизонту, окликнул проезжающего мимо Илигана, который сообщил о скорой остановке:

— Баро, мы сегодня с цирком ночуем, а потом отстанем немного: раны покоя не дают. Нагоним табор у Межмирских Ворот.

Илиган смерил недовольным взглядом бледно-серого орка и бросил надменно через губу, словно смилостивился:

— Хорошо. Но ты помнишь, что с тем зверьём будет, что доход не приносят? Всех нахлебников, которых на арене нет, под нож пущу! Имей это в виду. Ящик с Зельдой на стоянке перенесёшь… к Мирьям. Пусть поработает, пока табор стоять будет.

Шарот покивал, и барон, даже не скрывая довольную ухмылку, унёсся прочь. Вот же… бес некрещёный! Теперь мне стало понятно, чем этот гад Шарота в таборе держит: зверюшками моего добряка шантажирует! Идея покинуть цирк стала таять, как зыбкая пелена тумана: орк не бросит зверей, тут даже гадать нечего.

— Ничего, — успокаивал меня орк. — Вот в другой мир перейдём, там заработок наверняка больше будет: наши звери для них в диковинку. Монет станет больше, и барон немного остынет…

Тут до меня дошло, что Шарот не совсем осознаёт всю тяжесть попадания с моей немотой: как же я перейду, если имя своё назвать не в силах? Мирьям ведь наверняка знает, что говорит.

А вот орк…

Пара дней, и перед ним встанет тяжёлый выбор: или я, или звери…

Могу ли я требовать от него отказаться от зверинца? Выбрать меня?.. Имею ли я на это хоть какое-то право?

Орк для меня и так уже слишком много сделал…

Неотвратимость единственно верного решения уже замаячила тёмной грозовой тучей на горизонте, но я отмахнулась: пара дней — у меня ещё есть время. Надеюсь, в игру за мою судьбу вновь вступят те же Силы, что привели меня в этот мир, к Шароту.

Вполне возможно, ещё всё может измениться, а пока…

Не вешай нос, Лика! Радуйся тому, что у тебя есть.

После ночёвки с общим костром и песнями-танцами под гитару табор тронулся в путь, а мы с Шаротом остались. Наши лохматые лошадки, тряся густыми чёлками, недоумённо смотрели вслед удаляющемуся табору и ржали, искренне не понимая, почему мы не движемся вместе со всеми.

В домике без Зельды было непривычно тихо и как будто стало больше места. Сменив Шароту повязки, я затеяла стирку, нагрев воду и натянув верёвку между деревьев. То и дело я поворачивалась в сторону лесочка, среди стволов которого ночью заметила огни. Да и узкая просёлочная дорога, отходящая от основного тракта и убегающая в ту же сторону, с уверенностью давали мне понять, что там деревня.

В голове усиливалось желание достать пару-тройку монет из тайника в печке да и сходить проведать это поселение. Вдруг там магазин есть или лавка? Мой живот протяжно заурчал: из-за всех перипетий мы с орком не обзавелись съестными припасами и второй день соблюдали жёсткую водную диету: обманывали желудки кипяточком.

Сейчас Шарот отдыхал, после того как я немного смягчила боль воспалившихся от тряски ран с помощью целительской магии. А я уже поглядывала голодными глазами в сторону сочно хрумкающих травку лошадок и сглатывала слюну… Да нет, не в смысле сожрать этих красавиц! А в смысле присоединиться к поеданию разнотравья…

— Девонька, а ты чегой-то с табором не уехала? Случилось чаво? Мож, помощь нужна? — послышался сиплый голос, и я, вынырнув из своих раздумий, увидела на просеке телегу, на которой восседал старичок.

С опаской на него покосившись, я замялась, но взвывший с удвоенной силой живот не оставил мне выбора. К тому же и дедок этот на разбойника не особо-то похож, так что…

Решившись, я подошла к нему, достала из-за пояса блокнот с огрызком карандаша и размашисто написала: «Я немая. Отец приболел. Есть ли тут поблизости какое-нибудь поселение?»

Отдала деду и терпеливо дождалась, когда он, подслеповато щурясь, прочтёт мои каракули.

— Так это… Вершки тут рядом. Я как раз туда возвращаюсь. Только у нас там ни лекарей, ни ведьм нет… А чаво отец? Сильно захворал, что ль?

Я показала ему ладонью знак «более-менее», и вновь принялась писать в блокноте. Дед тут же замолчал, с любопытством сверкая на меня глазами из-под густых бровей. С нетерпением вырвал у меня протянутый блокнот и жадно забегал глазами по строчкам. Но я там про состояние Шарота ничего не написала, только интересовалась наличием в Вершках продуктовой лавочки.

Разочарованно вернув мне блокнот, старик пожал плечами:

— Есть, конечно, как не быть? Такая же, как и в любой другой деревне: ассортимент не ахти, но всё для хозяйства нужное… — он осёкся, увидев мою умоляющую мордашку. — Тебя подвезть тудой, что ль?

Радостно закивав, я замахала ему руками, чтобы дал мне чуть-чуть времени на сборы и ломанулась к домику, ограбить наш с орком тайник.

Шарот крепко спал. Я пощупала его лоб, убедилась, что жара нет, и полезла в печь. Взяла несколько медных больших монет: на муку должно хватить, а основной набег на лавочку в Вершках будем совершать уже вместе с орком. Я же пока просто приценюсь к ассортименту.

Прихватив с собой на всякий пожарный «огненную» бусину и пустую болванку, поспешила обратно к старику. А ну как там найдётся чем пополнить мою коллекцию? Он приглашающим жестом хлопнул рядом с собой, дождался, когда я устроюсь, и тронул свою лошадёнку в путь.

— Так ты что, совсем немая? — нарушил старик повисшую неловкую паузу, и это меня внезапно развеселило: нет, блин, по праздникам у меня выходной!

Я покивала ему, сотрясаясь плечами в беззвучном смехе.

— Вот же угораздило-о… — посочувствовал дед, тоже весело крякнул и продолжил: — А вот у нас в Вершках один случай был, угораздило так угораздило! — и дальше он поведал мне эту захватывающую историю.

Рассказывал так ладно и смешно, что у меня к деревне щёки стало сводить от смеха. Я с удовольствием глядела по сторонам, а старик скрашивал путь, травя байки одну за другой. Если его верить, то в этих самых Вершках собрались исключительно примечательные личности, имеющие одну-единственную способность — влипать в разные истории.

«Брехня-я, — думалось мне. — Старый тот ещё сказочник. Потому что не может быть такого, и всё».

— …а ещё у нашей Соловчихи дочка в АкадЭмии. Ну как… рядом с ней в харчевне подавальщицей работает. Но в харчевню эту заходят маги. Красивые и именитые как на подбор. Один ей даже цветы подарил! Волшебные, в горшках. Он их для дипломной работы вывел. А как они все занавески в комнате пожрали, так он их дочке Соловчихи-то и приволок. Жалко, говорит, убивать, они ж, вроде как живые… Эта дурёха и взяла их! А маг-то, видать, двоечник был. Потому как первым делом эти заразы съели занавеси в харчевне. Хозяйка как увидала, чуть не выперла бедняжку вместе с цветами: уж больно дорогие эти тюли были. Так ей и пришлось, дочке этой, цветы в Вершки матери припереть…

Я вновь зашлась в смехе, представляя себе кактусы, жующие гардины.

— А вот, кстати, гля-гля! Соловчиха опять по этому поводу горло дерёт! — ткнул дедок в сторону первого двора на въезде в деревеньку.

Со двора и впрямь, доносились громкие бабьи крики:

— Всё, сил никаких моих больше с ними нету! Пусть забирает взад эту нечисть! Всё изжевали окаянные! Да я приплачу тому, кто избавит меня от вас… Ай! Вы ещё кусаться удумали?! Вот я вас сейчас-то из горшков мигом повыдираю, будете знать!

Вытянув шею, я попыталась рассмотреть диковинные «цветы». Старик, тоже проявив любопытство, натянул поводья, вынудив лошадёнку остановиться.

Наконец сквозь редкий штакетник мне удалось разглядеть зачинщиков сего «торжества»: по-сельски приятной округлости женщина воевала с… громадными цветками венериной мухоловки.

Нет, даже не так.

Это были ожившие мультяшные цветы-монстрики: сочные красные бутоны служили им головами, а в клацающих пастях этой невидали издали можно было рассмотреть острые зубы и узкие клиноподобные языки.

«Уиии! Это же просто один в один из пунктов моих желаний! Я же там так и написала: хочу цветок, как у ведьмы из мультика. А лучше — два!» — я разве что не запищала от восторга.

Не в силах усидеть на месте, принялась дёргать старика за рукав и тыкать пальцем в сторону двора. Мол, я, я! Дайте мне! Я заберу этих красавчиков!

— Соловчиха! Эй, хозяйка! Выглянь на минутку! — верно истолковал моё буйство дед.

Женщина перестала воевать с малютками и выглянула на улицу, неприветливо буркнув ему:

— Чего тебе, старый? Не вишь, что ль, занята я?

— Да вот, забрать твоих нечистей тут хочет.

Соловчиха скептически смерила меня взглядом:

— И чаво? Сразу двоих возьмёшь?

Радостно закивав, я протянула загребущие ручонки: мол, давай, неси их уже скорее!

— Это девочка из табора, что давеча стоял у тракта. Вот, в лавку нашу за продуктами везу её.

— И сколько дашь за них? — корыстно прищурилась на меня Соловчиха.

— Да ты ж только что сама сверху дать обещала, если заберут обоих! — взвился дед. — Побойся Светлых, немая она, и отец у неё болен! Тебе боги избавление от мучений послали, а ты с девчонки плату брать удумала, бесстыжая баба! Всё, пролетело твоё счастье мимо! Не нать нам твоих ужастиков! Оставь себе! Н-но, родимая! Пошла! — и щёлкнул вожжами, трогая лошадь.

— Стой-стой! Так отдам! — моментально передумала Соловчиха.

Дед фыркнул и словно нехотя натянул поводья:

— А что сверху дашь, чтоб избавили тебя от них?

Женщина разве что зубами не заскрипела от досады:

— Денег не дам! Муки полмешка, яиц… десятка три, да сметаны… плошку. И бу́дя с вас!

Старик украдкой мне хитро подмигнул, а я только руками мысленно всплеснула: ай, да дед! Видимо, и впрямь мне его сегодня эти… кто тут у них… Светлые, да, послали! Но и я, не будь дурой, тут же схватилась за карандаш, быстро нацарапала в блокноте и продемонстрировала надпись ему.

— Дрожжей жмень или сухую закваску для хлеба ещё гони, — тут же по-своему переврал он ей мои каракули.

— Так она и впрямь немая, что ль? Закваски дам, дрожжей отродясь не держала, — нехотя буркнула она и поманила меня за собой во двор.

Дважды меня приглашать не пришлось. Старик тоже увязался за нами. Вопреки ожиданиям Соловчихи, я поспешила не за припасами, а прямой наводкой рванула к «ужастикам», как назвал этих красавцев старик.

Вблизи эти необычные цветы оказались ещё симпатичнее. Нет, страшненькие, конечно: клыки из пастей торчат, головами своими ворочают, языки свешивают и слюнями капают. Но всё равно милахи!

При приближении к ним бывшей хозяйки цветочки оскалились, зашипели и зарычали на неё. Ого, а они с характером! Злопамятные, да? Тогда вообще отпад!

— У-у… ироды! — погрозила им кулачищем женщина, а они в ответ грозно заклацали на неё клыками.

«Совсем затиранила крошечек, противная тётка!» — не в силах больше сдерживаться, я присела на корточки и сгребла этих милых монстриков в свои любвеобильные объятия.

Принялась их аккуратно тискать, чтобы не помять нежные мясистые листочки, поглаживать и почёсывать глянцевые бутоны-морды.

От неожиданности монстрики замерли. Но через мгновение до меня различимо донеслось довольное урчание. Цветы стали ластиться и подставлять мне места, которые я тут же наглаживала и начёсывала.

«Нарекаю вас Вершок и Корешок!» — дала я им имена, переводя взгляд с одного на другого.

Монстрики застыли, чуть склонив морды набок, словно услышали меня и размышляли. Но в следующий момент принялись меня дружно облизывать слюнявыми языками. Вот же хулиганы!

— Ты гляди-ка, — недоумевал дед. — Вот что значит, что у всякой живности есть хозяин. Признали малявку за свою… И поди ж ты, совсем иначе себя ведут: как собачата, к ней ластятся!

— Вот и славно! — внезапно сменила тон Соловчиха и заворковала, будто мы с дедом были её любимыми родственниками. — Это хорошо, что они в добрые руки попадут: дочка моя уж сильно переживать бы стала… Уноси их, детонька, а я тебе пока сейчас корзинку-то соберу.

Я послушно потащила своих теперь уже питомцев к деду в телегу, а старый увязался за женщиной. В ожидании своего проводника уселась, водрузив Вершка и Корешка на колени. Появились они с Соловчихой вместе. Причём старый добродушно ухмылялся, пряча усмешку под ладонью, будто поглаживая усы, и бросал на женщину ехидные взгляды. Она, надо сказать, шла чернее тучи и тащила весьма увесистую корзину, прикрытую сверху видавшим виды полотенцем и, судя по белой пыли на боках мешка, муку.

— Вот, — закинула женщина ношу на телегу. — Я тебе там ещё сыру кусок положила, и ещё кой-чего, по малости… Корзинку можешь не возвращать! — и, не прощаясь, вернулась во двор, накрепко затворив за собой калитку.

Перед этим она бросила на старика такой тяжёлый взгляд, что, будь у него вес, расплющил бы несчастного в блин одним махом.

Как только она скрылась, дед уселся на край телеги и, явно довольный собой, хохотнул:

— Вот же жадная баба! Но мимо меня не проедешь с такими штуками. Выжал с неё харчей сверх обещанного. Ну что? Думаю, с такой поклажей теперь тебе магазин без надобности. Давай отвезу тебя обратно, чтобы ты не надрывалась, — получив радостное согласие, развернул лошадёнку и, озорно поглядывая на притихших монстриков, повёз меня к тракту.

Мы со стариком проехали после деревни всего ничего, как увидели топающего нам навстречу Шарота. Он нас тоже заметил. И вид орк имел выразительный.

Да такой, что я моментально вспомнила, что даже записки ему не оставила, куда подевалась. Чакра призыва приключений тут же просигнализировала мне о приближающемся к ней давно забытом аттракционе «ремешком по попе та-та».

Ой…

Судорожно сглотнув, я натянула на лицо самое невинное выражение из своего арсенала и стала ждать, когда мы с Шаротиком сойдёмся в точке невозврата между пунктами А и Б.

Но старик держался другого мнения. Он, судя по всему, с орками знаком вообще никогда не был. А узрев насупленную мину моего клыкастого бати, осенил себя каким-то знаком-загогулей, испуганно просипел:

— Спасите и сохраните, Пресветлые Боги! Это что за страхолюдина такая, да посередь дня?! Врёшь, живым не дамси! Не видать тебе нашего мяса, Тёмный! — лихо развернул свою лошадёнку и, подстёгивая её вожжами, пустил вскачь обратно в деревню.

Сказать, что Шарот удивился, значит промолчать, ибо матерное больше всего подходило к ситуации: лицо его вытянулось, челюсть грохнулась оземь, а весь напоказ хмурый вид как ветром сдуло. Но в следующее мгновение он недобро прищурился, яростно всхрапнул и бросился в погоню.

Вновь разъярённый носорог во всей красе, агась.

Дед, увидев, что «чудовище» не отстаёт, принялся стегать и понукать лошадь, чтобы «прибавить газу». Я попыталась привлечь внимание старика, чтобы жестами объяснить, что этот кракозябр, гонящийся за нами, и есть мой несчастный «хворенький папенька» собственной серо-зелёной персоной.

И что не надо от него убегать, а то хуже будет.

Всем.

Но на моих коленях приютились горшки с Вершком и Корешком, из-за подпрыгиваний телеги на кочках мне приходилось прижимать их к себе руками, и поэтому объяснение шло плохо. В смысле, вообще никак.

— Ничего, девонька! Не боись! — крикнул мне впавший в раж погони дед. — Оторвёмси! Ща в деревню заедем, боги дадут, успеем добраться до моего дома. А в нём у меня погреб есть, там и схоронимси…

Класс. Просто замечательно. Уныло представив, как через пару минут от домика старика не останется даже дров, а на моём заду — живого места, я смирилась с неизбежным и стала ждать, когда же это недоразумение прояснится.

Погоня закончилась весьма скоро: не доезжая до деревни, телега наехала на очередную кочку, с передней оси соскочило колесо и закатилось в канаву, а лошадёнка встала как вкопанная, тяжело вздымая бока. Воспользовавшись моментом, я сняла монстриков с колен, спрыгнула с телеги и понеслась навстречу бате, широко расставив в стороны руки и преграждая ему путь к перепуганному насмерть старику.

— Да куда ж ты! — взвыл дед. — Оно ж тебя сожрёт!

Шарот сбавил ход, но не сводил хищного взгляда со своей цели. Глаза его налились кровью, а из ноздрей разве что пар не валил. Он попытался обойти меня, но я всякий раз вставала у него на пути, предупредительно мотая головой: там не враг!

Минут пять ушло на то, чтобы орк пришёл в себя. Наконец, гневный цвет в его глазах сошёл, и он обеспокоенно осмотрел меня. Я прижалась к нему и состроила умильную мордашку: не трогай дедушку, Шаротушка…

Орк шумно вздохнул и потрепал меня по волосам.

— Ничё се… — донеслось удивлённое со стороны телеги. — А ты, внученька, сильная магичка, оказывается? Как эти там, называются… заклинатель чудовищ, что ль?

Беззвучно хохотнув, я взяла Шарота за ладонь и потянула к телеге знакомиться с дедом.

— Не надь его сюды вести! Пущай идёть туды, откудать пришёл! — испуганно пискнул старик и спрятался за лошадёнку, выглядывая из-за неё с опаской.

Теперь уже развеселился Шарот, хмыкнув:

— Эй, старый, ты чего ж, орков никогда не видел?

— Ёржкины кошки! Оно говорящее! Слухай, Тёмный, мож видел, да уже забыл! Прав ты, окаянный, старый я! А это значит, что невкусный! Тощий и жёсткий!

Ответом ему послужил раскатистый смех орка.

Я сперва продемонстрировала Шароту новых питомцев. Орк почесал «подбородки» голов-бутонов, и цветы заурчали, вывалив набок языки от удовольствия. Потом я показала полную корзину снеди и потыкала пальцем себе и ему в грудь, мол, это тоже нам.

— Выходит, старый, ты дочке моей помогал вернуться, когда мы на дороге встретились? Увидал меня и испугался… — задумчиво резюмировал орк. — Ну, извини, я думал, ты её похитил.

— Да, девочку вёз, а тут… Стоп! Что?! Дочь?! — открыл рот от удивления дед, высунулся из-за лошади и продолжал таращиться на меня, даже когда орк прошёл мимо него.

— Ну да, дочь. Её Лика зовут, — бросил ему Шарот через плечо, направляясь к канаве, в которую укатилось колесо от телеги.

Я покивала, улыбнулась и помахала старику рукой: ага, я это, привет.

Старик продолжал недоумённо переводить взгляд с меня на Шарота и обратно, даже тогда, когда мой батя, выудив колесо, вернулся с ним к телеге и принялся осматривать ось.

— В общем, дед, ситуация такая, — вздохнул орк. — Обод на колесе лопнул. И колесо теперь полностью менять надо. Но я могу и починить. Если хочешь, конечно.

Старик мигом сообразил, что «чинить — равно бесплатно», в то время как новое стоит денег.

— Ой, а новое-то мне не с руки: кузнеца-то у нас в деревне нет… Вот если починишь, было бы хорошо, — он выполз из-за лошадёнки и, осторожно поглядывая на Шарота, подкрался ближе. Увидев, что тот не бросается его «жрать», этот хитрец решил смягчить первое впечатление. — Ты уж извиняй меня, если шо… Слепой я стал совсем… А вот сейчас, вблизи, хорошо вижу: точно, дочка она твоя. На тебя очень похожа…

— Угу, прям одно лицо, — хрюкнув от смеха, огласил Шарот и мои мысли. И уже громче, для старика, добавил: — Ты, дед, не смотри, что она сейчас такая страшненькая. Она как подрастёт, станет писаная красавица. Прям как я… — и вновь зафыркал, пытаясь скрыть выскакивающие из него смешки.

Я возмущённо хлопнула его ладошкой по плечу: эй, я не страшненькая! Но от этого орк зафыркал ещё сильнее.

— Вот что, раз так, то нам нужно вернуться к нашему вагончику: у меня там инструменты и полоски металла имеются на такой случай, — известил Шарот, справившись с собой, и устанавливая колесо на ось. — Сядете оба на тот край для противовеса, а я с этой стороны пешком пойду, придерживать стану.

Дважды старику повторять не пришлось: он тут же лихо разместился там, где было велено. А я же, нахмурившись, подошла и дёрнула орка за рубаху с той стороны, где под ней скрывалась повязка.

Погрозила Шароту пальцем: это кто это у меня тут тяжести таскать удумал? Давно ль отлегло?

— Это будет не тяжело, — заверил меня он, смущённо отводя в сторону взгляд: ну прямо-таки школьник перед строгой училкой! И аргументировал: — Весь вес на второе колесо придётся, поэтому ехать нужно медленно. А я так, только держаться буду: для равновесия.

Я закатила глаза и поцокала языком: и вот кого ты провести тут хочешь? Но, увидев, что он упёрся, сдалась и полезла к деду на телегу. Уместила своих монстриков обратно на колени и дала знак, что барыня готова.

Путь до тракта на этот раз был долог. Но дед вновь скрашивал дорогу байками. Некоторые для меня повторялись, но всё равно доставили удовольствие. Теперь-то я не была столь уверена, что всё в рассказах старика — ложь. Скорее всего, чуть приукрашенная действительность. Ибо мир магический, и тараканы в головах здесь тоже чудесаты.

По прибытию, перво-наперво проверив повязки Шарота, я убедилась, что состояние его соответствует норме и поспешила в домик разбирать продукты и заваривать чай: гостя потчевать надо.

Да и нам с Шаротом подкрепиться не мешало бы.

Пока они возились с телегой старика, я хлопотала у печи, витая в облаках: а почему бы не предложить орку остаться здесь? К такому великану в деревне наверняка будет уважение. А уж с учётом того, что он имел навыки кузнеца, так вообще с голоду не пропадём. Прижились бы как-нибудь, пообтесались, хозяйство завели: курочки, кролики, монстрики, опять-таки. Что ещё для счастья надо? Я бы в местную школу ходить начала, глядишь, и…

— …сердце кровью обливается, как подумаю о зверях, — донёсся голос Шарота, возвращая с небес на землю. — Цыгане же, известно, как к зверинцам относятся: приносит доход и шевелится ещё, значит, всё нормально. А заболел, даже лечить не будут. Эти звери ведь для меня как дети родные. Выкупить их у табора монет не хватает, и бросить их не могу… Вот и наматываю с цыганами их бесконечные дороги…

У меня аж ноги подкосились, и я тяжело опустилась на сидушку возле стола: не могу я попросить орка оставить табор из-за меня. Голос-то не вернётся к Межмирским Воротам, тут даже к Зельде можно не ходить. А значит, перед ним встанет выбор: или я, или звери. Третьего не дано.

Но имею ли я моральное право на это? Нет, Шаротик, конечно же, выберет меня, я в этом ничуть не сомневаюсь. Выберет и станет несчастлив: будет рвать своё большое сердце…

А значит… значит, я должна взять ответственность на себя и оставить орка: жил же он как-тобез меня? Вот и дальше проживёт. А я… пристроюсь куда-нибудь в этом мире. Той же служанкой или полотёркой пойду за крышу над головой и кусок хлеба.

«Решено! Так и сделаю: сама уйду от Шарота, — рассудила я и замельтешила по домику, прикидывая, что взять с собой: монеты, бусины и книгу — обязательно. Жадничать с деньгами не буду, себе треть из мешочка, что дал Бьёрк, отсыплю — орку ещё питомцев, которых я понапритаскивала, кормить: взять-то их с собой я не могу.

За Горшочка я не переживала: он «съел» бинты с кровью Шарота, а значит, не погибнет с тоски, один-то из «хозяев» останется с ним. Только вот… Если уйти ночью или утром, Шарот вновь меня искать пойдёт, как сейчас. Благородство не позволит ему махнуть на меня рукой…»

Это существенно осложняло дело, и я опять присела за столик, гоняя в голове, как сделать так, чтобы Шароту было некуда деваться и пришлось бы смириться с потерей меня любименькой. По всему выходило, что провернуть мне это удастся только у Межмирских Ворот: замяться ровно на долю секунды, чтобы орк убыл, а я нет.

Телепортировался, или как у них тут это работает. Конечно, риск, что меня сцапают стражники с дальнейшей передачей Инквизиторам, велик. Но в противном случае, если не попытаться, орк примет в корне неверный выбор.

Решиться на жертву, которая мне от него совсем и не нужна…

Да что ж у меня за судьба-то такая?! Не было мне счастья в прошлой жизни, и в этой, судя по всему, не видать!

«Ладно, бог не выдаст — свинья не съест, — смирилась я, поднимаясь и расставляя кружки с чаем и тарелки со съестным на поднос. — Буду решать проблемы по мере их поступления», — и понесла потчевать своим кулинарным творчеством деда и приёмного батю.

Пока ещё батю… эх…

Я окружила орка утроенной заботой, чтобы про запас, так сказать. В первую очередь, удовлетворить себя: вволю натискать клыкастого, нажманькать, раз не могу сказать ему, как дорог он мне. И во вторую, чтобы остались у меня эти тёплые воспоминания и грели, когда я буду ночевать под каким-нибудь кустом, прежде чем приткнусь куда-нибудь.

Шароту мои приступы нежности нравились. Он довольно щурился и сам то и дело почёсывал меня за ухом мимоходом, как того котёнка. А я разве что не урчала от удовольствия: как хорошо, что у меня ещё есть день-два! Столько счастья по времени у меня даже за всю прошлую жизнь не наберётся.

Но Небеса не любят баловать «сладким», видимо, полагая, что от счастья какие-нибудь ментальные зубы портятся.

— Лика, — объявил мне Шарот, как только довольный ремонтом дед уехал. — Мы выдвигаемся за табором к Межмирским Воротам сегодня в ночь: что-то неспокойно мне на душе. Илиган наверняка насчёт зверей даже не додумался распорядиться, чтобы их покормили. Травоядные-то, если что, и подстилку могут пожевать, коли уж сильно прижмёт, а хищники? Так ноет внутри, как будто гроза или буря какая надвигается. Смотри, вон на горизонте тёмная полоса, а небо стало чуть оранжевым: явно шторм надвигается. Если повезёт, умудримся обогнать его. А нет, может статься, что застрянем, пережидая непогоду, и разминемся с табором: я не спросил у барона, в какой мир он собрался перекочевать… — и замолчал, словно ожидая от меня одобрения.

Я с тоской посмотрела в ту сторону, куда указывал Шарот, но, кроме сизой дымки, ничего не заметила: как по мне, так просто облака на горизонте. Очень хотелось, чтобы он был прав, и это шторм. Тогда бы можно было схитрить и сделать так, чтобы мы задержались, и вроде как это сами боги вмешались в нашу судьбу… Но… Он так смотрел, что у меня в груди защемило: нет, не могу я с ним так поступить!

Грустно вздохнув, кивнула ему и прижалась, позволяя ласково потрепать себя по голове. Будь что будет!

Когда мы с Шаротом были готовы ехать: я сняла верёвку с настиранным, нарвала травы для Рябушки, а орк собрал инструменты и запряг лошадей, грозовые тучи приближающегося шторма, и впрямь, стало хорошо видно. Шарот приложил козырьком ладонь ко лбу и задумчиво пробормотал:

— Своими силами от такой бури не убежать… Что ж, придётся использовать зелье.

Он направился в вагончик, и я последовала за ним любопытным хвостиком: что делать надумал?

— Дадим лошадям цыганское зелье, — объяснил орк, доставая из шкафа большую шкатулку. В ней оказались аккуратно расставленные пузырьки с чёрной жидкостью. — Часто его использовать нельзя, но у нас безвыходное положение.

Орк плеснул из бадьи в ведро воды, вылил туда же один из пузырьков. Взял питьё, вышел из домика и сунул под морды лошадкам. Тех, как при приёме горького лекарства, уговаривать или поить силком не пришлось: мигом сообразили, что от них требуется, дружно сунув морды и за мгновение выхлюпав всё до последней капли.

В ту же секунду с ними стало что-то происходить: шкуры потемнели, гривы и чёлки истончились и словно подёрнулись тёмным муаром. Стали колыхаться при каждом движении так, будто кони находились под водой и их омывало невидимое течение. Да и сами животные стали выше, поджаристей. Глаза засверкали красными отблесками.

Э-э… не пойму, в них, что, Дарк вселился?

— Каждый из нас имеет тёмную сторону, двойника, который проживает в Пограничье, — пояснил орк. — Перевёртыши, единороги, да много кто ещё, научились меняться ипостасями с этими двойниками. Это зелье позволяет выдернуть из Пограничья ипостась существу, которое к этому несклонно. Как вот лошади. Взамен мы получим более быстрое и выносливое существо…

Я попыталась погладить «коника», но он совершенно не по-лошадиному зарычал и угрожающе клацнул зубами. Я еле руку отдёрнуть успела. Чуть без пальцев не оставил, ирод! Ой, а них что, клыки?..

— …и более злое, — закончил фразу Шарот, укоризненно покачав головой. — Лика, ну, нельзя же тискать всех подряд: так тебя однажды кто-нибудь сожрёт! «Тёмная ипостась» так и называется, потому что в ней нет ни капли добра.

Мне почему-то сразу вспомнились Сил и Сул: ну, я бы так не сказала, что они в зверином обличье злюки…

— Перевёртыши — исключение, — моментально поправился Шарот, увидев мой скептичный взгляд. — Всё, запрыгивай: шторм нам уже в затылок дышит, скоро будет здесь, — словно в подтверждение его слов, налетел ветер, поднимая стеной с земли пыль.

Мы с Шаротом устроились на козлах, он аккуратно вырулил на тракт и понукнул коней. Эти бестии рванули вперёд так, что я судорожно вцепилась в орка, боясь, что меня снесёт.

Шарот на это хохотнул и прижал меня крепче к боку:

— Не бойся, не упадёшь.

Сзади нас послышались глухие раскаты грома, будто шторм негодовал, что упустил добычу в виде нас.

— Догонит, — не сомневался Шарот. — Придётся под дождём ещё ехать. Но делать нечего: срок действия зелья ограничен, а сразу давать лошадям вторую порцию нельзя, им следует отдохнуть.

Шарот оказался прав: неистовый ливень очень быстро настиг нас. Темнота из-за плотного завеса туч опустилась, превращая вечер в ночь. Впереди не было видно ни зги, лишь изредка путь освещали ослепительные росчерки молний.

Чтобы согреться, я решила приготовить чай. Ускользнула в домик, а орк следом мне в помощь послал светляк: м-ды, надо бы уженаучиться самой их зажигать, да всё как-то недосуг…

Пока Горшочек грел большой чайник с причудливо изогнутым носиком, я собрала в старую шаль Зельды всё, что намеревалась взять с собой: книгу, бусины, монеты, и припрятала ближе к выходу, чтобы удобнее было улизнуть, когда придёт время.

Приготовила настой из сушёных трав и ягод, разлила по кружкам и, прихватив с собой мешочек с монетами, понесла Шаротику. Он перехватил их у меня, позволил нырнуть к себе под бок и спрятаться под безразмерным кожаным плащом — дождевиком, вернул мою кружку обратно. Я же взамен сунула мешочек.

— Что это? Деньги? — поразился Шарот. — Откуда? Бьёрк, что ль, дал?

Ощутив мой лёгкий кивок, похвалил:

— Молодец, что взяла. Тут хватит и на еду, и чтобы этот… как его ты назвала… А! Щупательный зоопарк организовать.

Я вздрогнула плечами в смехе: трогательный!

— Помню-помню, — хмыкнул Шарот. — Конечно, трогательный. Просто у тебя лицо такое грустное, вот и решил немного развеселить. Не куксись, Лика: скоро приедем. Илигана, похоже, ещё и ждать придётся. Ты смотри, там от домика далеко не убегай: существ будет много и разных. Великое ли дело схватить за руку слабую девочку, запереть в ящике и протащить с собой в портал?

Вздохнув, я крепче прижалась к нему, показывая, что никуда от него не денусь. Пока.

Ближе к рассвету наши резвые воплощения Дарка стали терять скорость и светлеть шкурами. Шарот остановился, дав им и мне передышку: коням, чтобы они окончательно вернулись в свою форму, а мне — сходить в «кустики».

— Почти приехали, — уведомил меня орк.

Но я это и без него поняла: движение на дороге стало оживлённым, словно мы попали в некий средневековый час-пик. Правда, чем ближе мы подъезжали к пункту назначения, тем более разномастные встречались транспортные средства: тут тебе и кареты с богатой ажурной вязью, и, как у нас, домики-вагончики, и даже очень похожие на земные автомобили самоходные повозки.

Некоторые из этих «чудес техники» имели встроенные сзади котлы с кучей каких-то датчиков. Они пускали вверх клубы белого пара и пронзительно свистели, будто имели с паровозами общего предка. Другие же, наоборот, поблёскивали яркими глянцевыми боками, двигались с еле слышным шелестом, а при более внимательном рассматривании оказывалось, что они вообще не имели колёс: плыли над землёй в полёте.

Вся это разномастная компания сворачивала с тракта на узкую дорогу в лес, и мы, пристроившись за телегой, везущей огромную бочку, покатили следом. Вокруг звонко чирикали птицы, а деревья возвышались по обочине дороги громадными великанами, обхватить которые не хватило бы и двадцати человек, взявшихся за руки. Их кроны плотным зелёным куполом закрывали небо над головой. Оттуда, с этой вышины, доносились незнакомые звуки, которые издавали животные, вполне приспособившиеся для жизни на ветвях этих исполинов.

Когда лес расступился, перед нами открылся вид на Межмирские Ворота, и я ахнула от удивления: громадный город вавилонской башней вздымался вверх. Самую его вершину венчала сияющая арка, в которую могли пройти штук пятьдесят авианосцев. И то не сильно прижимаясь друг к другу боками.

Среди облаков вокруг этого местного Вавилона реяли летающие острова. Если приложить ладонь к глазам и сильно прищуриться, можно было заметить на них башни дворцов и замков.

Раздался низкий гул, арка на вершине города вспыхнула, и из неё показались корабли. Те, что привычнее было увидеть в море, — с парусами и мачтами. Заложив небольшую дугу, они поплыли к одному из парящих островов.

— Межмирские Ворота — это город порталов, — принялся мне объяснять Шарот, со снисходительной улыбкой наблюдая мой восторг. — Весь он принадлежит игнис, драконам. Самый высший портал, арка на вершине, предназначен для их кораблей. Летающие острова — место, где живут игнис: они предпочитают держаться особняком от других рас. Но внизу, в городе, их вполне можно встретить. Ты сразу узнаешь их по высоко задранному носу.

Он рассмеялся, когда я посмотрела на него с недоумением.

— Говорят, что люди считают драконов очень красивыми. Ну, не знаю, как по мне, уж слишком они прилизаны. Настоящего мужчину должны украшать шрамы, а не банты, — Шарот с намёком похлопал себя по груди, и я тут же согласно закивала: орк у меня красавчик, завидный жених, которого издалека видно.

Довольный, Шарот потрепал меня по голове:

— Если Илигана ещё нет, я думаю, мы сможем выделить время, чтобы прогуляться по городу. Запасы тут пополнять не резон: тут цены за краюху хлеба такие, что можно мельницу с мукой и вкупе с мельником выкупить.

Я вновь согласилась, мотая эту информацию на ус: благодаря находчивому деду, мы с орком с голоду не умираем, продукты есть. К тому же скоро у Шарота на один рот станет меньше, так что… А вот мне с собой что-нибудь прихватить следует, раз тут дерут три шкуры за кусок.

— Негласно город поделён диаспорами рас на сектора. Так как мы движемся с цыганами, низшими инкубами, то направимся в их сектор, — Шарот указал рукой в сторону от Межмирских Ворот. — Он вон там, на окраине, под открытым небом.

Приглядевшись, я и впрямь увидела домики-повозки, пасущихся лошадей и даже шатры цирковых куполов.

Отделившись от общего потока, мы свернули вслед за похожими на наш домик вагончиками.

— Когда приедем, я пойду искать Илигана. Ты смотри, от нашей повозки не вздумай отходить. Даже на землю не спускайся: тут ничья территория. Многие цыгане не брезгуют работорговлей. Пока ты в домике или на козлах — это частная территория, не тронут. Будь осторожна, хорошо?

Подав ему знак, что услышала и поняла, я неистово крутила головой по сторонам, пытаясь рассмотреть всё и сразу. Повозки стояли кругами вокруг кострищ в центре, и стало понятно, что, несмотря на общую расовую принадлежность, каждый табор здесь держится особняком.

В целом всё было так же, как и у Илигана: сами цыгане краснокожи и рогаты, дети босоноги, чумазы, но более светлы и без рогов, как Борат. От страсти суккубок к ярким тканям в глазах пестрило. Но, на удивление, многие из них щеголяли в минимуме одежды, не стесняясь демонстрировать свои прелести, в то время как в таборе Илигана женщины носили закрытые фасоны: заматывались юбками-кофтами-платками с головы до пят.

Орк остановил лошадей и пошёл разузнать про семью Гатаканати — табор Илигана. Напоследок он вновь напомнил, чтобы я оставалась на месте и никуда не ходила. Впрочем, я и не собиралась: давно уже приметила черноглазых красавцев-цыган, в накинутых на голые торсы жилетках, напоказ поигрывающих мышцами. При всём этом у них на запястьях красовались металлические браслеты, то и дело вспыхивающие какими-то надписями. Уж не те ли это вещицы, про которые говорил мне Борат?

Противомагические кандалы которые.

— Какая хорошенькая девочка, — как ниоткуда появился мужчина. В отличие от тех, кого я разглядывала украдкой, на этом под жилет была надета красная шёлковая рубаха, а браслеты отсутствовали. — Такая миленькая… Испугалась меня, что ли? Не бойся, я тебя не обижу. Хочешь, я тебе кое-что покажу? У меня есть большой кулёк конфет. Только не здесь, за ними идти нужно. Хочешь, я тебе его отдам?

Красивый заход. Просто и по-маньяцки: «Пошли, чё покажу».

Ага, бегу уже.

Я покачала головой и на всякий случай бросила взгляд в другую сторону от повозки: не подкрадывается никто там со спины, пока этот гений мысли меня отвлекает? На счастье, там никого не было.

— Думаешь, дядя плохой? Думаешь, обмануть тебя хочет? — не унимался инкуб. — Смотри, вот конфета! Обёртка золотая, очень дорогая. Бери, попробуй, какая вкусная! Ты такой никогда не ела. А будет ещё! Огромная куча! И всё тебе одной. Хочешь? Ну же, чего молчишь? — он протягивал мне видавшую виды сладость и не сводил с меня жадных глаз, отчего меня морозом продирало по коже: сам её жри, чего привязался?!

— Говорят, от сладкого зубы портятся, — внезапно запрыгнул ко мне на козлы Борат и взялся за поводья. — Сейчас её батя придёт, и на твоём примере эту молву-то и докажет: подправит тебе прикус, раз у тебя во рту зубы лишние имеются.

Незнакомец недовольно поморщился, но отступил. Увидел подходящего Илигана и ухмыльнулся ему:

— О, дружище! Так это твоя закуска? Прости, не знал, — они с бароном пожали друг другу руки так, словно были давнишними закадычными друзьями.

Илиган бросил в мою сторону неприязненный взгляд и цыкнул нечто неразборчивое.

— А ты хитё-ёр, — завистливо поцокал языком незнакомец. — Надо же, как ловко придумал: зачем искать «еду», когда можно возле себя всегда держать человечку? А у этой скоро регулы начнут идти, будет извергать эмоции, что тот вулкан…

И тут барон впервые посмотрел на меня так, что я внутренне сжалась от этого взгляда: смотрел не как прежде, как на умертвие, а как хищник смотрит на будущую жертву.

Но в этот момент Борат щёлкнул поводьями, понукая лошадей и увозя меня от этой парочки.

— Лика, старайся не выходить за пределы круга нашего табора, — строго предупредил Борат. — Видишь, что тут творится? Всяких уродов пруд пруди. Некоторые таборы прибыли загодя и давно не «питались». У них от «голода» уже крыши сносит. Выкручиваются, как могут: кто представления даёт почти бесплатно, а кто… ну, в общем, ты меня поняла, да?

Покивав, я нервно сцепила пальцы: надеюсь, выход из города в наличии не один. Потому что уходить мне следовало явно по кривой дуге, избегая стойбища цыган.

По пути Шарот запрыгнул на повозку и моментально оценил мою бледную наружность:

— Прости, что пришлось оставить одну. Меня словно нарочно в другую сторону от нужного места направили…

— А и нарочно, — хмыкнул Борат. — Вы, дядя Шарот, как маленький, право слово. Лику наверняка ещё на тракте срисовать успели. Вперёд вас приехали, да и шепнули кому следует.

Орк рассерженно засопел, но говорить парню ничего не стал. Я прижалась к нему, демонстрируя, что никуда от него отходить не буду, и Шарот немного разомлел в умиротворении.

После ночёвки табор двинулся в город к порталам. Мне показалось, что вечером возле костра табора Илигана тёрлись незнакомые инкубы. Но я сидела в домике и старалась меньше высовываться, даже в окно. Занималась себе по книжке тихонечко, никого не трогала, училась запалять светляки.

А после, когда поняла, что три светляка — пока мой потолок, взялась готовить снедь себе и Шароту в дорогу. Напекла ленивых пирожков на скорую руку, этакие лепёшки с начинкой: замесила тесто да смешала его с мелко нарезанным сыром и зеленью.

Нарубленные отварные яйца вместе с зелёным луком укладывала на кругляш и укрывала сверху ещё одним слоем теста сразу на сковороде перед тем, как перевернуть.

Шарот занялся кормлением животных. Которых, как он и предполагал, обиходить никто и не удосужился. Орк часто заглядывал в домик то с одной стороны, то с другой, проверяя, на месте ли я и всё ли в порядке.

Очень скоро на вкусные запахи самопризвался Борат, и я, накормив Шарота, через свой блокнотик уверила его, что пока Борат со мной, мне ничего не грозит: инкубы не полезут в драку с сыном барона. А тот, в свою очередь, не покинет меня, пока сковородка на печке шкворчит вкусненьким.

Отложила несколько лепёшек и попросила проведать Мирьям: ангела тоже сидела, забаррикадировавшись в своём домике, и носа наружу не показывала.

Жующий очередную лепёшку Борат возмущённо проводил эту тарелку голодным взглядом. Содрогнувшись плечами в смехе, я сунула ему под нос ещё одну, с пылу-жару, и парень успокоился. Вскоре к нам присоединились Сил и Сул, и стало ещё веселее.

Вечер и ночь прошли тихо. Утром, как только солнце позолотило верхушку портальной арки, венчающей Межмирские Ворота, табор выдвинулся в сторону города.

На мгновение мне почудилось, что клеток стало больше. Но прикинув в уме, что вечером табор не теснился, чтобы дать место для стоянки ещё одной повозки, решила, что я ошиблась.

Как я поняла, город вырос по спирали вокруг некоего единого портального столба. От окружной дороги, по которой мы поднимались, улочки прямыми лучами уходили внутрь, к центру.

Домики-вагончики тянулись цепочкой друг за другом, следуя за гарцующим на чёрном жеребце Илиганом. Наконец он свернул, и я поняла: скоро! В носу засвербило от накатывающих слёз: как жаль оставлять Шаротика! Он ведь и впрямь стал мне как родной… А ещё Рябушка, Вершок и Корешок… эх!

Шмыгнув носом, я проверила спрятанный под скамейкой узелок. И как раз вовремя:

— Конным спешиться, и всем выйти из повозок для проверки документов! — зычно приказывал стражник всем новоприбывшим.

Ободрительно улыбнувшись Шароту, я слезла с другой от него стороны, но поближе к узелку. И пошагала, держась за край и оставаясь на виду у орка. Шарот кидал на меня беспокойные взгляды, но, увидев, что меня никто не трогает, подал мне знак, что следует пройти вперёд, чтобы вести лошадей под уздцы. Я послушалась, прихватив с собой узелок и спрятав его за спиной, чтобы орк не увидел.

Тоже взяла лошадь под уздцы и натянула на лицо самое невинное выражение. Через некоторое время орк расслабился и больше присматриваться к тому, что творилось впереди.

Нас окружала толпа: порталы, к которым мы направлялись, были выполнены в виде примыкающих друг к другу ворот. Улочки, сходящие с основной дороги, упирались в единую широкую внутреннюю, и многие торопыги, поспешившие рано съехать, наводили суету, прорываясь к воротам нужного портала.

Стоял шум от недовольных, гам от предлагающих товары лоточников, обычный оглушающий вой младенцев, свистки стражи, призывающей к порядку, и гневные окрики тех, кто считал, что влезли вперёд них без очереди.

Увидев, что наша повозка вплотную приблизилась к порталу, я отпустила уздечку, бросила прощальный взгляд на Шарота и юркнула в толпу. Понеслась вперёд, расталкивая людей и не разбирая дороги. Вскоре решила перевести дух и понять, в какую же сторону мне двигаться: маленький рост не позволял мне оглядеться.

Словно в насмешку, стоило только толпе хоть чуть-чуть расступиться, как я прямо перед собой увидела вчерашнего инкуба-маньяка, сманивающего меня с повозки обещанием горы конфет. Рядом с ним топтались ещё два плечистых бугая, той же масти-породы.

Увидев меня, инкуб радостно оскалился:

— О, закусочка! А чего ты одна? Потерялась, конфеточка? Иди сюда, я провожу тебя к дяде Илигану… — но глаза его алчно запылали.

Я огляделась в поиске защиты. Но цыгане равнодушно проходили мимо или вовсе кидали на меня насмешливые взгляды. Поняв, что помощи о них не дождаться, а дело утопающих в руках самих утопающих, я сделала то, что этот маньяк точно от меня не ожидал: прижала крепче узелок с пожитками к груди и рванула… прямо к нему.

Он удивлённо замер, но в последний момент, когда я прошмыгнула мимо него, всё же попытался меня схватить. Ясное дело, что ему это не удалось: юркнув почти у него под подмышкой, я рванула по улочке мимо портальных ворот вверх.

Мои чаянья были просты — их трое, я одна. Они выше ростом, в один их шаг укладывается три-четыре моих: на прямой дистанции я очень скоро попадусь им в руки.

Моё преимущество в размере и ловкости, поэтому я и понеслась, ныряя и проскальзывая очереди к порталам насквозь: пока-то такие амбалы проберутся, я уже как тот зайчик — прыг-скок и нет меня.

Постепенно граждане в очередях к воротам сменились с цыган на добротно одетых горожан и путешественников. Вместо повозок появились самоходки и нарядные кареты.

Часто оглядываясь, я бежала вперёд, однако мои преследователи не оставляли погоню.

И в один из таких моментов я со всего размаху врезалась в кого-то. Замерла, потирая лоб и удивлённо разглядывая это препятствие. А посмотреть там, я хочу вам сказать, было на что…

Вернее, на кого.

Высокий мужчина в светлом костюме и с длинными кипенно — белыми волосами изумлённо взирал на меня. Он был настолько красив, что я чуть не захлебнулась слюнями, отчаянно желая, чтобы мне вот прям сейчас и немедленно вновь стало хотя бы двадцать лет! Я бы тогда в него влюбилась отчаянно и бесповоротно…

Ну, замуж бы, конечно, не пошла, я же обещала… Но влюбилась бы — это точно.

Яркие, до неонового света, голубые глаза рассматривали меня с лёгкой насмешкой и любопытством.

Ой, кажется, это он…

Тот, про кого говорил Шарот…

Этот, как его…

Святые помидоры! Аж все умные слова из головы одним махом повылетали.

Дракон, в общем.

Так вот вы какие, чу́да местной природы…

— Смотри, куда прёшь, оборванка! — вернул меня с небес на землю окрик мужчины, стоявшего рядом с моим «айдолом».

Внешность он имел столь же прекрасную: такие же белые длинные волосы, добротный богатый костюм и неоновые глаза. Только из-за брезгливо кривящегося лица всё его очарование было омерзительно отталкивающим.

Смутившись, я невольно отступила на шаг, расстроенно шмыгнув носом: вообще-то, мой наряд очень даже неплох!

Шаротик выбирал его специально для меня, и вообще…

Внезапно дракон-«айдал» лукаво мне улыбнулся и озорно подмигнул. А в следующее мгновение его рука по-хозяйски нырнула в карман этого злюки, выудила оттуда увесистый кошель и кинула его мне.

Рефлекторно я его тут же поймала, недоумённо хлопая глазами.

— Мой лорд! Но это же мой кошелёк! — возмутился мужчина.

Но «айдал» или, как назвал его второй, лорд, недовольно прищурился на него:

— Ты назвать бедняжка оборванка. Вот пусть она и купить себе одежда, чтобы соответствовать под твой взыскательный вкус, раз он у тебя быть столь нежный.

В ответ тот только склонился в поклоне:

— Вы правы, господин. Прошу простить мою дерзость.

Лорд неопределённо фыркнул и вновь нежно посмотрел на меня:

— Малышка, ты потеряться? Что случиться?

Я показала жестом сомкнутые губы, безмолвно по-рыбьи похлопала ртом и пожала плечами: мол, немая я, вот такие дела.

Лорд задумчиво потёр подбородок, затем снял перчатки и жестом поманил меня, чтобы я подошла ближе. Опасливо покосившись на «обокраденного» злюку, я предусмотрительно засунула бывший его кошель с деньгами себе под пояс: потом пересчитаю.

Чем вызвала у лорда мелодичный смех.

— Господин! — воскликнула столь же белокурая и смазливая девица, стоящая по другую сторону от лорда. — Вы что, собираетесь её коснуться голыми руками?!

— Ты что-то иметь против? — холодно приподнял он бровь.

— Да… То есть, нет… — смутилась блонда, но тут же нашлась. — Я просто переживаю за девочку, она может не знать наших обычаев и не догадываться о том, что сейчас будет испорчена её репутация! Это значит, что после этого её никто не возьмёт замуж! Никогда! — и с намёком зыркнула на меня.

Мол, если ты сейчас, маленькая дрянь, не откажешься, я тебя самолично придушу!

Лорд с любопытством посмотрел на меня:

— Ты слышала? После того, как я тебя сейчас коснусь, тебя не возьмут замуж. Никто. Что думаешь?

Я спародировала его задумчивое потирание подбородка, напоказ сморщилась и покачала рукой в жесте «так себе». Мол, я туда вообще-то и так не собиралась, но раз тут речь зашла — или голос, или «взамуж», то я выбираю…

Первое, конечно же, ахахах! Потом сделала шаг ближе к нему и разрешающе махнула: давай, красавчик, дерзай! Отчего-то я тебе верю паче других Авиценн.

Он вновь расхохотался:

— Почему я так и знать?

Блонда заскрежетала зубами, пытаясь удержать на лице благожелательное выражение.

Лорд бросил на неё быстрый взгляд и фыркнул:

— Мои подчинённый врут, что они забота о тебе. На самом деле они переживать о мой репутаций: я тоже сейчас быть опорочен… Великие! Малышка, если бы только знать, как надоесть мне эти сноб… А знаешь что? — он наклонился ко мне, прикоснулся ладонями к моей шее и хулиганисто подмигнул. — Если когда ты вырасти, никто не жениться на тебе, а мы встретиться вновь, то я сам жениться на такой славный девочка! — и с удовольствием расплылся в улыбке, услышав возмущённое сопение, вздохи и аханье столпившихся вокруг нас белобрысых красавчиков и красавиц.

Конечно же, я поняла, что он говорит это в пику им. Но на мгновение я решила себе позволить поверить в это: нет, ну, а что? Его, как говорится, никто за язык не тянул.

Так уж и быть, сделаю для него исключение…

Для виду, словно задумавшись, я как бы нехотя кивнула: ладно уж, приючу такого милаху. В хозяйстве пригодится. Чем вызвала новый приступ смеха у лорда.

Отсмеявшись и прокашлявшись, он начал исследовать мою шею и через пару секунд вынес вердикт:

— Есть спазм из-за нарушенных чужой магией потоков в горле. Это еле заметно и с беглого взгляда похоже на психологический блок. Но это не так: кусочки чужой магии мешают естественному течению твоей магии… Какой-то неуч неправильно проводил исследование: магия целительская, — он распрямился, выудил из внутреннего кармана пиджака пузырёк из тёмного стекла.

А я моментально вспомнила недобрым словом докторишку: вот же гад криворукий!

— Мой лорд! Господин! Такая ценность! Одумайтесь, стоит ли тратить её на пустяки?! — вновь зароптали эти странные граждане, когда увидели, что он вытряхнул себе на руку маленький кристалл, похожий на соль.

— Молчать! — рыкнул лорд, и глаза его сменили цвет на пронзительно неоново — алый. — Не сметь мне указывать!

И пока я таращилась на удивительное свойство его радужек, открыв от изумления рот, в него-то он и умудрился ловко всунуть этот кристаллик.

Протолкнул в рот пальцем так глубоко, что я вынуждена была его проглотить, чтобы не задохнуться. В то же мгновение острый всполох охватил моё горло, и я не могла определить причину боли: как будто пламя и лёд одновременно опалили его. Лорд наклонился и что-то прошептал мне на ухо на незнакомом языке.

И тут такая тоска обуяла моё сердце. Словно его выдрали из груди, оставив вместо него кровоточащую рану. Весь мир стал мне не мил. Слёзы сами собой потекли из глаз.

«Я знаю, кто ты», — почудился мне шёпот лорда в плывущем вокруг вязком муаре.

Шёлк его волос нежно скользнул по моей щеке, когда он отодвинулся. Мне хотелось, чтобы это ощущение не прекращалось, длилось дольше: я хваталась внутренне за прикосновение этой нежности, помогающее преодолевать боль.

— Сейчас всё пройдёт, — шёпотом заверил он меня.

Боль, и правда, стала униматься. Я только хотела поблагодарить его, как услышала сзади знакомый окрик:

— Держите её, дир! Эта девчонка — воровка!

Ах, ты ж! Догнали всё-таки!

Шустро юркнув за благодетеля, я схватилась за него и с опаской поглядывала на запыхавшихся от погони инкубов. Они остановились в отдалении от скопления беловолосых красавчиков и красавиц и недобро сверкали на меня глазами. И без того краснорожий «маньяк» из-забега стал в разы ещё краснее, он неприлично тыкал в мою сторону пальцем.

— Ты что-то у них взяла? — спокойно поинтересовался лорд, глядя на меня неоново — голубыми глазами, в которых, как мне показалось, прыгали смешинки.

Я испуганно покачала головой, но он хмыкнул:

— Ты можешь говорить. Скажи словами.

Секунду помедлив, я приоткрыла рот и неуверенно попыталась:

— Хн… н… не-ет… — ого! Получилось! Я говорю!

И тут же, заразившись его озорством, лукаво на него прищурилась и не удержалась от подколки:

— Я у них ничего не брала и вообще не знакома с ними, мой дорогой дир жених, — и невинно затрепетала ресничками.

Лорд издал звуки, будто поперхнулся и одновременно пытался не заржать.

— А тебе палец в рот не клади, всю руку откусишь, оказывается, да? Что ж, меня за язык никто не тянул, так что… — еле слышно просипел он и холодно посмотрел на моих преследователей. — Моя невеста заверять, что ничего у вас не брать. Я склонен верить ей. Поэтому прошу оставить её в покой. Кыш-кыш, разбойник! — и картинно помахал на них ладонью, точно прогоняя надоедливых мух.

Теперь похожие звуки донеслись до моих ушей со всех сторон: подчинённые лорда чуть не задыхались от негодования.

— Отдай девчонку, ушастый! Ни к чему тебе эти проблемы, — угрожающе пробасил «маньяк». — Мы в курсе, что такие чистокровки, как ты, не марают себя связями с подобным сбродом, как она. Эта человечка наша! И мы её забираем…

И стал медленно приближаться к нам. Я умоляюще посмотрела на своего лорда.

Он не глядел на меня. Заледенел, будто стал мраморной статуей, глаза налились темнотой, лишь радужка продолжала пылать яростным неоновым огнём. От него в разные стороны поползла какая-то незримая Сила. Оглядевшись, я увидела, что все, кого она касалась, замирали, опустив головы в покорном поклоне. Но инкубы самонадеянно шли вперёд, ещё не попав под воздействие этой магии.

Они ухмылялись, приняв безмолвие лорда за слабину.

Внезапно толпа за спинами инкубов бушующими волнами хлынула в разные стороны, освобождая путь для… взбешённого орка. Рядом с ним стоял Борат.

— Дядя Шарот, это он! — крикнул парень и ткнул пальцем в сторону «маньяка».

В повисшей тишине это прозвучало как горн перед боем: инкуб обернулся и тут же отлетел к воротам от прилетевшего ему в челюсть тяжёлого кулака моего великана. Но, на удивление, он вскочил на ноги, взревел не своим голосом и стал трансформироваться.

Одежда на нём треснула, за спиной распахнулись кожистые крылья, а сам «маньяк» стал больше и мощнее. Ещё раз издав громогласный рык, он взмыл вверх и ринулся на Шарота. Я испуганно вскрикнула, зажав себе рот ладонью.

— Страшно даже представить, что будет, когда ты вырастешь, раз ты уже сейчас столь популярна, — послышалось ехидное хмыканье, и я уставилась на лорда.

Он уже вернул себе благодушное расположение и, кажется, искренне наслаждался боем как каким-то занимательным зрелищем.

В это время Шарот исхитрился, увернулся и схватил инкуба за крыло. Чтобы тут же с размаху приложить им об пол. Всем инкубом, в смысле. А затем, продолжая удерживать за крыло, хряпнул всем им тоже о плиты, но уже по другую сторону от себя.

Я невольно загордилась батей: вот это боец! Даже в монстрическом обороте инкубу Шаротик оказался не по зубам. Прав оказался Борат, сладкое обернулось вредным: подправил-таки мой батя этому цыгану прикус.

К такому же выводу пришли и подельники «маньяка». Видя, что их дружбан не справляется с орком, тоже стали менять форму на демоническую. А орк, как назло, слишком увлёкся на стоматологическую профилактику этого и на то, что творилось у него за спиной, внимания не обращал.

— Этот орк — мой приёмный отец! А они хотели меня похитить! — схватив за ладонь, попросила я лорда. — Помогите ему, пожалуйста!

— Как я могу отказать тебе, когда ты так смотришь на меня? — он мягко сжал мои пальцы. Вскинул свободную руку вперёд и приказал: — Стоять!

Его Сила мощным потоком ударила уже взлетевших инкубов, и они замерли в полёте, дохлыми мухами рухнув вниз. Шарот ошарашенно на них обернулся. В тот же миг, словно получив неслышный приказ, к цыганам подоспели стражники и надели на них наручники.

— Внимание, у нас три вышедших из-под контроля инкуба, — отрапортовали они в браслеты на запястьях. — Просим помощи…

— Лика! — обеспокоенно воскликнул орк, заметив меня. И я поспешила ему навстречу, пока Шарот не решил, что лорд — один из похитителей. — Я же объяснял тебе, чтобы ты никуда не отходила от меня! — возмутился Шарот, когда я прыгнула ему в объятья.

— Шаро-о-оти-ик! — взвыла я, обнимая его за шею. — Я теперь от тебя никуда-никуда не отойду-у!..

— Лика! Ты… Ты говоришь! — изумился орк, а я тут же перестала разводить сырость и радостно ткнула в сторону своего спасителя:

— Вон тот беловолосый дракон меня вылечил! А ещё…

Лорд со всей свитой, кидая на нас весёлые взгляды, подходил к портальным воротам.

— Лика, этот господин не дракон, он чистокровный эльф, — снисходительно поправил меня Шарот.

— А ещё он при всех назвал меня своей невестой, — не удержавшись, похвасталась я орку.

Шарот нахмурился, вперившись злобным взглядом в лорда, и аккуратно поставил меня на пол.

— Ща я ему космы-то повыдираю и покажу, как дурить головы маленьким девочкам… — тихо прорычал он.

Я испуганно схватила орка за руку, пытаясь удержать его, но этого и не потребовалось: хулиганисто козырнув орку, а мне подмигнув, лорд, как оказалось, эльф, скрылся в портале.

На что Шарот внезапно развеселился и благодушно хмыкнул:

— А он лихой парень, да? — взял меня за руку и повёл сквозь толпу. — Идём, а то нас там скоро живьём сожрут: наш домик перегораживает дорогу путникам. Лошадки взбунтовались, когда ты пропала. Не делай так больше, хорошо?

Я по привычке молча прижалась к его боку: теперь-то точно не буду!

Добрались мы до нужных портальных ворот достаточно скоро: люди безропотно расступались, только завидев орка.

Я нервничала: а ну как не получится заиметь мне «официальную» именную печать и пройти в другой мир даже при наличии голоса? Меня немного потряхивало, руки холодели и я боялась вновь онеметь перед стражником. Только теперь с перепугу.

Но всё прошло достаточно гладко. Страж, видимо, уже изрядно уставший от разномастного яркого потока существ, глянул на меня и мою поддельную метку лишь мельком, буркнул:

— Имя? — и даже не дослушав до конца мой ответ «Ликандра Меррелль», коснулся метки кристаллом-артефактом.

Тот коротко вспыхнул, моё запястье обожгло болью, но я поспешила прикрыть его рукой.

— Проходите, живее! Не задерживайте очередь! И так вас ждали, незнамо сколько! — недовольно прикрикнул на нас, и я торопливо схватила упрямящуюся лошадь за уздечку, ведя её к сияющему порталу.

— Лика, сейчас, чтобы не случилось, просто продолжай идти, — успокаивающе напутствовал меня Шарот, ведя вторую лошадь. — Там ничего страшного нет.

Как только мы пересекли завесу, оказались в ослепительном потоке света. В первое мгновение я растерялась, увидев, что деление пространства на верх-низ отсутствует.

— Просто продолжай двигать ногами как при ходьбе! — вновь ободрил меня орк, и я, взяв себя в руки, стала коситься на него и старательно копировать все его действия. И мысленно молиться, чтобы наше путешествие закончилось благополучно.

Мои мольбы были услышаны, и очень скоро мы в прямом смысле этого слова, вывалились в очень похожую припортальную улочку. Только тут путешественники двигались от ворот, а не к ним.

Первое, что мне бросилось в глаза — надпись на незнакомом языке. Иероглифы — буквы в ней были заключены в квадратики, и в первый момент было не ясно, какое написание здесь положено: слева направо или наоборот? Или вовсе, сверху вниз? Но в следующую секунду надпись поддёрнулась дымкой, поплыла в глазах и сложилась в вполне уверенно читаемое: «Добро пожаловать на Абивон».

Ого! Я, оказывается, понимаю местный текст? Это что, какая-то супер-способность магов-хамелеонов?

Я по привычке замахала рукой, привлекая внимание Шарота, потыкала пальцем в надпись, а после указала себе на глаз, от возбуждения забыв, что могу говорить.

Орк меня понял и снисходительно улыбнулся:

— Это дар игнис путешественникам, — он мотнул головой назад в сторону портала. — На всех входных воротах стоят артефакты, вкладывающие всем прибывающим знание основного мирового языка. Если ты умела читать на родном, то будешь понимать и местный текст. А вот они, — похлопал он по морде лошадь, — будут понимать только речь. И то, только знакомые команды…

— Проходите скорее! — недовольно поторопил нас стражник. — Не загораживайте путь прибывающим. Подходите вот сюда и прикладывайте руку меткой вниз, — он указал на столб-тумбу рядом с собой.

Вновь испытав нервную дрожь, я пропустила вперёд Шарота, позволяя пройти проверку «документиков» первым. Орк спокойно подошёл и приложил, как было велено, запястье к камню. Артефакт полыхнул зеленоватым светом незнакомой вязью символов, орк убрал руку, стражник что-то посмотрел на камне и кивнул, позволяя Шароту отойти.

Оробев, я замешкалась, и тут же получила гневный окрик стражника:

— Быстрее! Чего рот раззявила?!

Смирившись с неизбежным, я шагнула вперёд и повторила действия Шарота. Мгновение ничего не происходило, потом камень ослепительно полыхнул белым светом с чуть голубоватым оттенком. А когда я убрала руку, на нём остались сверкать символы, складывающиеся вязью в моё имя.

Только… «Ликандра де Меррелль» гласила она.

Стражник изменился в лице, побледнел, а у меня сердце ухнуло в пятки: ну, здравствуй, костёр Инквизиторов!

Но служивый внезапно вместо того, чтобы хватать меня и тащить, куда следует, вытянулся передо мной по стойке «смирно» и склонился в низком почтительном поклоне.

— Прошу простить мою дерзость, госпожа! Добро пожаловать на Абивон! Надеюсь, вам у нас понравится!

От неожиданности я остолбенела, не в силах вымолвить и слова. К счастью, мой приёмный батя обладал не только прекрасными бойцовскими навыками, но и отличной соображалкой.

Орк в мгновение оказался рядом и задвинул меня себе за спину.

— Принцесса путешествует инкогнито, — с нажимом пробасил он стражнику. — Прошу не портить конспирацию.

— Ох, да… — тут же распрямился и забормотал тот. — Прошу простить меня… Не смею вас задерживать. Ещё раз, добро пожаловать на Абивон!

Шарот подхватил меня на руки, дёрнул за узду лошадей и поспешил скрыться с глаз растерянно глядящего нам в след парня. Когда мы оказались вдали от любопытных глаз, орк присел возле меня на корточки, будто завязывал мне шнурки на ботиночках и попросил продемонстрировать ему мою именную печать.

Я протянула руку, тоже не без удовольствия рассматривая свои «документики»: клеймо на коже переливалось, точно было выполнено из белого золота, а при повороте руки вспыхивало лёгким голубоватым свечением.

— Лика, ты — странница? — наконец заговорил Шарот после минутного молчания. — Это тело не твоё, ведь так?

— Ну… да… — замялась я, пытаясь сообразить, что ответить: врать орку отчаянно не хотелось, но и на костёр тоже. — В моём мире было совсем туго с магией… Кажется, я там умерла, а потом очнулась здесь… Может быть, цвет у клейма такой, потому что тот беловолосый лорд при всех назвал меня своей невестой? Он передумает, и оно почернеет? — с надеждой пробормотала под конец.

— Ты — сосланка, — констатировал Шарот. — Более того, ты — хамелеон.

Внутренне сжавшись, я понуро кивнула и жалобно пискнула:

— Ты теперь сдашь меня Инквизиторам?

Он вздохнул и пристально посмотрел на меня. Так, словно заглядывал через глаза в самую душу. Потом внезапно легонько щёлкнул по носу:

— Орки своих не выдают, запомни это. Мы с тобой семья, Лика. Я сам принял тебя как свою дочь. Теперь я буду драться за тебя до последнего вздоха, будь ты хоть тысячу раз порождение Тьмы Пограничья. Ясно тебе?

Растроганно зашмыгав носом от непрошено накативших слёз, я кинулась и обняла его за шею. Он в ответ успокаивающе погладил меня по спине.

— Кто ещё знает об этом?

— Мирьям. Но она обещала, что никому не скажет, — я отстранилась и посмотрела на него. — Предупреждала, чтобы цыгане не узнали…

— Это правильно: среди инкубов у нас с тобой друзей нет, — задумчиво покивал Шарот. — Хорошо, что Мирьям в курсе: как только выдастся минутка, попросишь её закрасить твою печать. А сверху нарисовать ту, какая была. И без приставки «де» к фамилии: она сдаст тебя с головой, что ты из Высших. А Илиган не упустит возможности поживиться…

— Я что, и правда принцесса?! — не удержалась я от восклицания: так назвал меня орк, когда стражник склонился передо мной.

— Нет, — ответил он, и я картинно скуксилась, что расстроена. Шарот хохотнул: — Ты — моя принцесса, Лика. Маленькая цыганская принцесса. И да, даже не смотря на то, что у тебя нет официального статуса, теперь это ты можешь позволить себе подумать, а стоит ли выходить замуж за того ушастого задаваку или нет? Будь он хоть тысячу раз древний и чистокровный эльф. И это ему придётся ещё побегать за моей девочкой и поумолять её, чтобы она ответила согласием, а не наоборот, — и орк замолчал, широко раздувая ноздри от гордости.

Вся его наружность сейчас просто кричала о том, как живо он вообразил это у себя в голове.

— Я не собираюсь ни за кого «взамуж», — фыркнула, возвращая его с небес на землю. — Ни сейчас, ни потом.

— Но от подарков кавалеров отказываться не будем, так? — с затаённой надеждой спросил он, и я рассмеялась:

— Естественно! Кстати, о подарках, — достала из-за пояса кошель с деньгами, которым меня облагодетельствовал лорд, и отдала его орку. — Вот первый взнос от лорда, как ты его назвал, задаваки. Думаю, нам теперь хватит, чтобы организовать трогательный зоопарк.

Шарот открыл его и изменился в лице. Судорожно сглотнув, ошалело посмотрел на меня:

— Лика… Тут целое состояние! Нет, даже больше! — он вытряхнул на ладонь одну монету и продемонстрировал её мне. Монета была золотой, и на одной стороне красовалась гравировка профиля рычащего дракона. — Видишь? Это драконье золото, Лика! За одну такую монету в некоторых мирах можно купить целую деревню вместе с жителями, их скотом и дальними родственниками!

Я задумчиво потёрла пальцем нижнюю губу:

— В таком случае, нам лучше припрятать кошель подальше от алчных глаз некоторых рогатых личностей до лучших времён, и продолжать косить под бедненьких родственников…

Шарот согласился, а я предложила поместить наш клад на сохранение к Горшочку. Получив от Шарота краткий нагоняй по поводу нецелесообразности дачи имён саганам, мы так и поступили.

После орк замотал моё запястье с именной печатью носовым платком, временно скрыв его от любопытных глаз. Мы уселись на козлы, Шарот понукнул лошадей, и мы двинулись догонять свой табор.

В отличие от портального города прошлого мира, здесь врата располагались наподобие наземной станции метро. Хотя я бы больше отнесла это место к космопорту: территория порталов располагалась под купольной конструкцией с прозрачной крышей посреди высоченных домов-небоскрёбов. Путешественники по прибытию разделялись на два потока: пешие спускались на эскалаторе под землю или выходили наружу через предназначенный для двуногих выход, а колёсные/конные выруливали по обозначенному дорожному полотну только наружу.

Там, покружив по огромной парковке, мы с Шаротом обнаружили знакомые яркие домики-вагончики и поспешили примкнуть к «своим». Да как раз вовремя: Илиган, гарцуя всё на том же чёрном коне, уже направлял табор дальше в путь и мы с орком как раз успели пристроиться в хвосте.

Инкуб доскакал до нас, приветственно кивнул орку и вновь посмотрел на меня тем самым странным задумчивым взглядом. Совсем не как прежде, на умертвие. Но молча развернулся и пришпорил коня обратно во главу табора.

Наш пёстрый караван выбивался из общей картины города: нашу, точно прибывшую из средневековья, вереницу обгоняли парящие автомобили и нечто, что можно было бы назвать летающими мотоциклами. Высоко над головами, ловко маневрируя между небоскрёбами, проносились ещё более диковинные летающие аппараты похожие на поездные составы.

Но нет-нет да и вклинивались в эту ладную картинку техно-будущего запряжённые статными шестёрками лошадей богато украшенные кареты, чадящие паровые самоходы, всадники на незнакомых зверях и даже я успела заметить пару-тройку девчонок в остроконечных шляпах, с хохотом пронёсшихся мимо со скоростью ветра на мётлах.

Я чуть от зависти не подавилась, глядя им вслед: вот бы и мне так! И тут же задумалась:

«Интересно, если бы я стырила кусочки их магии, смогла бы тоже летать на метле? Или, к примеру, стянув образцы с артефактов летающих автомобилей, сумела бы заставить предметы леветировать? Потому что тянуть летающий домик лошадкам было бы в разы проще, и мы могли бы выигрывать в скорости… — и только в этот момент я осознала, какую ужасную ошибку сегодня совершила, упустив возможность стянуть образец магии того эльфа и чуть не взвыла в голос. — Святые помидоры! Ну как можно быть такой идиоткой?! Когда ещё представится случай оказаться рядом с таким существом?!»

Но слезами, как говорится, горю не поможешь, буду теперь умнее: сделаю себе два браслета и буду постоянно носить. Один — с уже честно натыренными кусочками магии, а второй исключительно с пустыми болванками. Так всё необходимое будет всегда под рукой. А если уж «коллекция» станет не умещаться на запястье, буду сортировать по «нужности».

И я алчно обвела окружающий меня новый мир жадными до магии глазами: Да тут же целое непаханое поле! Только успевай болванки пополнять.

Прошло много лет.

Бескрайние ленты дорог намотали мы с Шаротом за это время, много миров осталось у нас за плечами. Названия некоторых успели стереться из памяти: мы бывали в них проездом, выныривали из одного портала, чтобы на следующий день войти в другой.

У меня выросла грудь, а у Бората — рога.

В смысле, он достиг трансформационного возраста инкубов, а не то, о чём можно было подумать. Сын барона был для меня не более чем просто хорошим другом, почти как брат. Впрочем, как и я для него: как только у него случился первый оборот, Илиган обручил его с Лейлой, и они оба были не против такого положения дел.

Сул всё чаще проводила время в зверином облике. У неё тоже выросла грудь и несмотря на то, что перед выступлениями она её туго бинтовала, округлившиеся формы не оставляли места для иных фантазий: то, что она — девушка, было заметно издалека. Но смириться с этим Сул оказалась не готова. Вот и щеголяла с «меховым задом», как ворчала Зельда.

Я пару раз заводила разговор с Шаротом, чтобы оставить табор и осесть в каком-нибудь из миров. Но он лишь горестно вздыхал, и отнекивался от меня общими фразами. И я всё никак не могла понять, что за ветер бушует у него в душе и гонит вслед за цыганами? И дело тут было явно не в зверинце: в нашем тайнике лежало достаточно монет золота игнис, чтобы выкупить не только его, но и три табора вкупе к нему.

Видимо, желание понять причину было у меня столь сильным, что Мироздание решило явить мне ответ, коли уж такое недоразумение в виде меня, его никак не догоняет.

Несколько дней назад мы прибыли в новый мир, но как сказал Борат, его папенька здесь должен был только с кем-то встретиться, а после табор отправлялся порталами в другой. В суть встречи я не вдавалась: наверняка очередная попойка с давнишним «великим друганом».

Хотя на деле у барона иных близких друзей, кроме золотых монет, не водилось.

В табор прибыла целая гоп-компания незнакомых инкубов, разряженных в пух и прах. Из чего я сделала вывод, прежде чем спрятаться от их глаз в домике, что это некие местные «боссы мафии». Потому что уж больно вид у них был говорящий: златые цепи на бычьих шеях, сусальным золотом покрытые кончики рогов, тёмные очки при полном отсутствии солнца — всё это как-то очень навевало определённые воспоминания из прошлой земной жизни.

Прибыли они с подарком и гудели с бароном дня три.

«Презентом» оказалась плотно укрытая тентом клетка, и я даже любопытствовать не стала, кого они там притащили. Потому что подарили Илигану, а кормить нам с Шаротиком.

Опять.

И глядя на неё, я только недовольно поморщилась: очередная полузаморенная животина из списка редких исчезающих видов. Какой-нибудь пузокрылый шипокряклик, который очень скоро откинет свои конечности из-за того, что питается только определённым видом фруктов, которые, в свою очередь, произрастают исключительно на том острове, откуда его и припёрли контрабандой для местного босса.

Тот, поняв, что витиеватое пердение идёт вкупе с уходом за чудесным пердуном, то бишь обязанностями по его содержанию, наверняка решил его сбагрить вот таким «оригинальным» образом: вроде как дар, и в то же время одной головной болью меньше.

Знаем, плавали уже. И не раз.

Поэтому-то у меня и не было никакого желания рассматривать того, кто через пару дней сдохнет у нас с Шаротом на руках, а мы будем не в состоянии ничем ему помочь: потому что уже переместились в другой мир, а фрукты с того острова находятся под запретом для экспорта в другие миры.

А потом опять буду недели две успокаивать орка, что это не наша вина, и мы сделали всё, что смогли…

Под эти неприятные думы, словно до кучи, в зверинце, когда я уже устраивала малышей из трогательного зоопарка на ночь, нарисовался Борат.

— Пошли, там отец всех собирает. Они с этими, — тут он недовольно поморщился, — какой-то смотр учинить затеяли.

Я покосилась на своих питомцев и всерьёз подумала: а не послать ли барона и его гостей на другую сторону дороги?

Наш с Шаротом трогательный мини-зоопарк пополнился ещё тремя видами разномастных и разноцветных милах. Иной ценности, в отличие от кроликов, в них кроме пухлоты и милоты не было, но дети приходили в неописуемый восторг, когда эти зверята сами с удовольствием просились на ручки и очень умильно чирикали, урчали или тявкали на все лады от удовольствия.

Плюсом ко всему шло то, что они до глубокой старости сохраняли такой мимимишный вид и, понимая, что от них требуется, отрабатывали свой хлеб на десять баллов из пяти: редко кто из посетителей мог отказать себе в удовольствии потискать их.

Даже взрослые.

Браслетики с цветными бусинами тоже хорошо продавались: многие старались оставить себе сувенир на память от посещения цирка. Илиган, конечно же, и тут наложил свою лапу на доход. Попытался даже присвоить наше с орком детище, но я, не будь дурой, вовремя озаботилась бумажками, подтверждающими, что трогательный зоопарк принадлежит нам с Шаротиком, и барон, скрипя зубами, согласился на плату в пятнадцать процентов с дохода. Многовато, конечно, но при сравнении, что со зверинца мы отдаём семьдесят, а на тридцать кормим зверей и выживаем сами, то не такая уж и великая цена получается…

— Лика, открутиться не получится, — Борат как будто прочёл мои мысли. — Они там окончательно крышами от выпивки поехали. Ты же видела, что цирковой купол собрали? Этим козлам по пьяной лавочке в голову пришла какая-то гениальная идея… Что-то про участие в межмирском конкурсе для цирков. Отец загорелся участвовать… А ты знаешь, что если он во что-то упёрся…

Вздохнув, я недовольно поцокала языком: знаю-знаю. В такие моменты Илигану лучше не говорить «нет», чтобы не навлечь беду на свою голову. Лучше состроить покорность и дать ему возможность обосраться самостоятельно, раз уж голова у него на плечах исключительно для рогов и чтобы есть предназначена.

— Я буду паинькой, но твой долг увеличивается, — буркнула я, устраивая последних милах в клетки на ночёвку.

— Ты ж знаешь, я только за! — радостно оскалился Борат.

Оно и понятно почему, долг этот была величина эфемерная. Ввела я его как-то со злости, когда в очередной раз общение с бароном довело меня до белого каления. Высказать я ему ничего не могла, поэтому оторвалась на его сынке.

«Ты мне должен!» — рыкнула ему, и для верности ткнув пальцем ему в грудь.

В чём собственно он заключался, мы с Боратом не обсуждали, но так мне было легче сносить придирки Илигана.

Который как с цепи сорвался, когда на его предложение удочерить меня, я ему ответила отказом. Ну как отказом… потребовала всё сделать по закону — через нотариуса и магическую клятву о непричинении мне вреда. Барон моментально дал задний ход: он-то меня просто «жрать» безвозмездно и безнаказанно планировал, когда у меня переходный возраст начался.

А тут оказалось, что в случае чего, я стану прямой наследницей наравне с Боратом, и платить за зверинец Илигану больше не обязана: он становился моим на условиях родственной связи. Вот и бесился этот демонюка первое время, разве что дым из ноздрей не валил при виде меня.

Пока он не успел ничего надумать, мы с Шаротиком своё родство-то быстренько на бумажках и обстряпали. Благо, что находились в тот момент в мире, где с приютами дела обстояли не очень и чинуши радостно раздавали сирот, точно бездомных щенят, в любые желающие руки. Прежде чем Илиган успел немного гонор поубавить, да что-то новенькое в мозгах своих говённых напридумать, мне восемнадцать-то и стукнуло.

Совершеннолетняя, то бишь, по человеческим меркам я стала. Вот буквально пару дней назад.

И обломался теперь Илиган по полной…

Что, несомненно, втайне очень радовало и грело мою мстительную душеньку.

— Пошли, — вновь напоказ недовольно проворчала я. — Постою там в уголке где-нибудь для количества, так уж и быть…

Довольный, Борат пошагал со мною рядом, сдерживая свой размашистый шаг под мою поступь: грудь и зад у меня выросли, а вот я сама в целом не очень. «Два вершка в прыжке», — как любил он надо мной подтрунивать. На что я парировала, что рождена для того, чтобы меня на ручках носили, а не в качестве парковочной вышки для дирижаблей.

— Лика, если что, я рядом, — поддержал меня перед входом в купол цирка Шарот, и я ободряюще ему улыбнулась: не боись, прорвёмся.

Внутри, вопреки привычной планировки, сидения для зрителей были не собраны. Зато возле арены обнаружились щедро накрытые столы, за которыми восседал Илиган со своими «великими друзьями». Артисты же смущённо жались напротив них, не зная, что от них требуется в такой поздний час.

Мы прокрались с Боратом в их гущу как раз тогда, когда барон уже вовсю вещал свою «гениальную» задумку:

— …участие в конкурсе, проводимым игнис, даёт нам шанс прогреметь во многих мирах! Нас везде будут ждать с распростёртыми объятьями! Доходы вырастут! Даже если мы не займём призового места! — пьяно пошатываясь, горланил он, держа в руке бокал с алкоголем, будто толкал тост. — Но я жду от вас именно победы! Призовой фонд огромный! И вы должны мне принести его на блюде, радостно помахивая хвостами! Ваш репертуар никуда не годится! Покажите мне сейчас, что вы способны выдать что-то большее, чем эти ваши тухлые заезженные номера! А нет, собирайте ваши вещички, и чтобы к утру вас здесь не было, ясно? Я больше не намерен заниматься благотворительностью и кормить голодранцев и бездарей…

Я не удержалась от ехидного фырканья: кто б говорил! Сам одни и те же номера показывает! Все представления как на Борате, Сул и Сил держались, так и держатся.

Видимо, это прозвучало достаточно громко, потому что барон замолчал и обвёл плывущими налитыми кровью глазами артистов. Словно нарочно, он почти сразу вперился своими зенками в меня.

— А-а, — с плохо сдерживаемой злобой слащаво протянул он. — Лика, непризнанная звёздочка моя… Иди-ка сюда, покажись гостям…

В тот же момент вокруг меня стало пусто: эти тру́сы шарахнулись в стороны, являя меня под пьяные очи во всей красе. И мне ничего не оставалось делать, как шагнуть вперёд.

— Смелее, выходи на арену, ну же… — пропел барон. — Или ты думала, тебя это не касается?

— Ну… я же занята в зверинце. Ещё трогательный зоопарк… — попыталась оправдаться, потому что, блин, именно так я и думала!

— Трогательный-шмогательный, — поморщился барон. — Своими делами можете заниматься в свободное время. От работы свободное, ясно? А теперь, покажи нам, какие идеи для участия в конкурсе у тебя имеются.

Поняв, что спорить в данный момент с ним бесполезно, я, секунду поразмыслив, предложила:

— Я могла бы сделать номер с Боратом, как ещё один маг огня…

— Зачем нам ещё один?! — недовольно перебил меня Илиган. — Идеи! Мне нужны стоящие новые идеи, а не кто-то там «ещё один»!

— А она ничего так, — внезапно заговорил один из «гостей», облизывая меня масленым взглядом. — Фактурная, фигурка ладная…

— Точно! Может, её к этому, что мы привезли, типа дрессировщицей пристроить? — возбуждённо подхватил второй. — А что? Назовёшь номер вроде «Укрощение зверя маленькой девочкой». Тем более, у неё рост вполне подходящий. Банты повяжет, гольфы наденет и не видно будет, что она уже взрослая деваха. У публики подобное всегда пользуется популярностью!

И они все оценивающе уставились на меня. А я в этот момент прям чакрой призыва приключений прочувствовала: ой, не к добру всё это, совсем не к добру…

После минутного молчания Илиган авторитетно выдал:

— Нет, ну пихать сразу девчонку, у которой из опыта общения со зверьми — только уборка навоза, сразу в пасть зверю, я, конечно же бы не стал… Сожрёт он её махом в один глоток, а мне потом расхлёбывай…

Я почти успела выдохнуть с облегчением, как этот скот продолжил.

— А вот попробовать её с кем-нибудь не столь агрессивным, вполне можно, — и он махнул рукой рабочим. — Тащите сюда барба́ка! Глянем девку в деле.

У меня чуть ноги не подкосились: в смысле, барба́ка?! Зачем барбака?! Не надо барбака!

Я уже хоть и смирилась с тем, что это чудовище снабжает нас с Шаротиком молоком, но сама и близко не подходила к этой иномирской смеси тёлки и носорога. Потому что мне всегда казалось, что уж больно это как-то кровожадно на меня посматривает.

Совсем не как травоядное.

Мысленно я взмолилась, чтобы барбак отказался покидать свою клетку. А ещё лучше — дал дёру. Ну и что, что без молока с Шаротом останемся? Зато при мне и вполне целой…

Но чаяньям моим не суждено было сбыться: подслеповато щурящаяся пыхтящая громадина очень скоро оказалась стоящей напротив меня на арене. Работники-инкубы, удерживающие зверюгу хватами за шею с двух сторон, как-то очень предвкушающе скалились. И это совсем не ободряло.

— Лика, не смотри ей в глаза! — донёсся до моих ушей ценный совет от Шарота.

Святые помидоры, а в какие глаза-то ей не смотреть?! В левые или правые? Папуль, алё! У неё тут вообще-то двойной набор имеется: четыре глаза и все на меня уставились! Ну, и я, соответственно в ответ…

— Так! Гасите свет, чтобы освещена была только арена! Тихо себя ведите! Пусть животное ни на кого, кроме неё не отвлекается! — принялся распоряжаться барон.

А эта зверюга и так ни на кого больше не смотрела, вперилась в меня своими глазками, вот-вот и дыру уже во мне протрёт. Распоряжение барона выполнили, и вскоре я осталась с этой дылдой на арене один на один.

Рабочие были уже не в счёт: после разрешающего крика Илигана «Отпускайте!», они убрали хваты и испарились в темноте.

«Мамочки, а что делать-то нужно?!»

— Заставь барбака выполнить любую твою команду, — сказал барон, словно услышав мои мысли. — Пусть сделает круг по арене, ляжет или встанет перед тобой на колени — всё равно что! Я должен увидеть, что животное тебе подчиняется!

Совсем с дуба рухнул, демонюка рогатая?! Да я сама сейчас перед ней на колени хлопнусь с криками «Барбакушка, родимая, не убивай меня, пожалуйста-а!»

Я судорожно сглотнула, и это прозвучало в наступившей тишине оглушительно громко. Барбак гулко фыркнул и наклонил голову, угрожающе выпятив вперёд рога на носу. И стал загребать копытом опилки на арене, точно бык на корриде, готовясь для атаки. В этот момент я почувствовала, что меня парализовало от страха.

— Лика, только не беги! — успела я услышать взволнованный крик Шарота, перед тем как эта махина понеслась на меня.

По понятной причине сделать я это и так бы не смогла, поэтому просто зажмурилась в ожидании отправлении меня несчастненькой в первый в этой жизни полёт. Но вопреки ожиданиям, это чудовище сделало кое-что похуже.

Гора-аздо хуже…

Когда я уже почти смирилась с происходящим, эта зараза внезапно затормозила, приблизившись ко мне вплотную, шумно обнюхала и… фыркнула прямо мне в лицо огромным комком густой фиолетовой слизи. Эта дряни хватило, чтобы толстым слоем покрыть всё моё лицо и голову.

Через мгновение дружное «ха-ха-ха!» оглушительно заметалось под куполом.

С трудом отфыркавшись и продрав глаза руками, я укоризненно посмотрела на животину. А эта корова, других слов просто нет, вполне благодушно стояла возле меня и разглядывала плоды своих трудов. Судя по довольному выражению морды, зрелище ей нравилось.

— Что ж, что и требовалось доказать, — отсмеявшись, произнёс барон. — Большего от тебя и ждать не стоило: рождённая убирать навоз, так всю жизнь и будет его грести. Вали с глаз моих долой, умертвие! — и вновь зашёлся в издевательском хохоте.

Особого приглашения мне не потребовалось, и я, тут же развернувшись пошла на выход. Проходя мимо давящегося смехом Бората, продемонстрировала ему поднятый вверх указательный палец: говорить я не могла, потому что эти вонючие сопли, что покрывали моё лицо, так и норовили попасть в рот, из-за чего уже к горлу душным комком подкатывала тошнота.

— Понял-понял, — просипел Борат. — Мой долг увеличивается… — и вновь нарочито закашлял, пытаясь скрыть сыплющиеся смешки.

— Лика, ну не расстраивайся, — попытался успокоить меня Шарот. — Барбаки вообще не поддаются дрессировке. А эта самка, почуяв на тебе запах своего молока, признала в тебе своего детёныша и таким образом пометила. Зато теперь, — с наигранным воодушевлением закончил орк. — Тебя ни один барбак не тронет: ты для них стала своя!

Оу, точно! Именно этого-то мне в жизни и не хватало! Чтобы эти монстрические носороги считали меня своей.

Класс, да. Я рада.

Показав ему поднятые в жесте «тайм-аут» ладони, я дала понять, что разговаривать сейчас не настроена: мне срочно нужно помыться, почистить зубы и поблевать.

И, желательно, всё это раз десять, пока от меня не перестанет так отвратно нести, а желудок пытаться вывернуться наизнанку.

Когда я наконец закончила помывочные дела, переоделась и постирала вещи, время перевалило глубоко за полночь, а барон с дружками никак не унимались: то и дело из шатра раздавались гневные окрики, а после — стоны и причитания работников и артистов:

«Уйду, пусть катится со своими медяшками Прародителю под хвост!.. Да куда же мы?.. Лучше уйти потом, когда на конкурс прибудем: там цирков будет много, куда-нибудьи пристроимся…»

М-ды… Чую, к утру от табора мало что останется при таком-то раскладе. А те, кто останется, и впрямь слиняют во время конкурса… Впрочем, это не мои проблемы: развалится труппа, сразу отпадёт надобность отговаривать Шарота за табором таскаться, всё само случится.

Я развесила бельё сушиться и, возвращаясь в домик, обнаружила сидящую на ступенях Сул. Одета она была в костюм для выступлений, а вид имела столь похоронный, что я высказала, на мой взгляд, единственно верное в данный момент предположение:

— Что, тоже по арене тонким слоем размазал? Не вешай нос, уж кто-кто, а вы с братцем для труппы незаменимы: всё на вас держится.

Но девчонка уныло помотала головой, шмыгая носом. Тогда, присев рядом с ней на ступени, я выдала вторую версию трагедии:

— Сул, рано или поздно это бы случилось: задница — не грудь, её не замотаешь. А она у тебя очень аппетитная…

Она вновь качнула головой и пробурчала:

— Ты видела, кого эти уроды приволокли?

Я безразлично пожала плечами:

— Нет ещё. Время кормёжки придёт, тогда и посмотрю.

Девчонка выжидающе уставилась на меня, и лихорадочный блеск в её глазах мне совсем-совсем не понравился.

— Пойдём, посмотрим? — облизнув пересохшие губы, позвала она.

И в этот момент мне остро захотелось сказать ей «нет»: что-то было в ней такое, отчего меня пробрала дрожь, а чакра призыва приключений отчаянно засигнализировала о подкрадывающемся к ней «песце».

— Если откажусь, то ты наверняка влипнешь в неприятности, — констатировала я, и она кивнула. — Ладно, идём, пока есть возможность сделать это и не быть застуканными.

Оставив пустой таз из-под белья возле ступенек, мы, крадучись, отправились к зверинцу, чуть в стороне от которого приютилась повозка с плотно укрытой тентом клеткой. Впрочем, опасения быть застигнутыми оказались напрасными: «подарочек» никто не сторожил, все развлекали барона и его дружбанов.

Отвязав с одной стороны тент, мы заглянули внутрь. Само собой разумеется, там ничего не увидели из-за непроглядной темноты, и мне пришлось запалить один светляк. Сделала я его совсем малюсеньким, величиной с яблоко, и, пропустив между прутьями, отправила плавать по клетке. Очень скоро светлячок вырвал из мрака белую меховую гору: уж больно был велик тот, кто лежал на дощатом полу.

В первый момент мне показалось, что это белый медведь. Но через секунду зверь пробудился и повернул к нам голову, сонно щурясь от бьющего по глазам света. В следующее мгновение нас обдало порывом морозного воздуха, и мы с Сул, пискнув, тут же выскользнули из-под тента, прижавшись к клетке спинами.

«О! Боже! Мой! — попыталась я унять выпрыгивающее из груди сердце. — Это же прямо-таки пунктик из моего списка желаний! Отлично помню, как я там написала: «Хочу погладить живого белого тигра с голубыми глазами, и чтобы он меня за это не сожрал».

Зверь в клетке относился скорее к саблезубым иномирским зверюшкам. Но сущность была очень похожа: золотистые полосы, голубые глаза и характерная кошачья морда выдавали в нём родственника тигра.

А если прибавить к этому владение морозной магией… я лихорадочно проверила на руке наличие браслета с пустыми болванками: вот этого-то в моей коллекции точно не хватало!

Холодильничек нам с Шаротиком бы ой как пригодился…

С облегчением выдохнула, обнаружив браслет, и алчно обернулась на клетку, примериваясь, с какой стороны удобнее всего будет подобраться к новому питомцу, чтобы стянуть с него кусочек магической ауры. Ещё погладить и «чтоб не сожрал», агась: мечты ж должны сбываться…

— Неожиданно интересный зверь… — вырвалось у меня.

— Это перевёртыш, — уныло откликнулась Сул, вновь зашмыгав носом, и я застыла: в смысле, перевёртыш?!

— Ты можешь определить, кто обычный зверь, а кто… в обороте? — наконец выдавила я.

Девчонка покивала и постучала себя пальцем по носу. Ага, так, понятно: по запаху. Или по феромонам. А может, ещё по чему, кто ж этих двуипостасных разберёт.

Я полезла под тент, запалила светлячок и стала разглядывать новосёла.

— А чего он не оборачивается?

Сул присоединилась ко мне и пожала плечами:

— Может быть, застрял? Иногда такое случается, что перевёртыши застревают в обороте. Но это либо совсем маленькие, ещё дети, — мы смерили эту махину взглядами и, не сговариваясь, пришли к выводу, что это не про него, — либо раненые. Когда на оборот сил не остаётся, и лучше побыть в звериной шкуре, чтобы человеческое тело исцелилось.

Второе казалось ближе к реальности, но ран на нём нигде не наблюдалось. Впрочем, саблезубый повернулся, оскалился и неприветливо дыхнул на нас холодом.

Я помахала возле лица рукой, отгоняя оседающий инеем на ресницах морозный воздух, оглядывая прутья у клетки и прикидывая, пролезет ли сквозь них моя голова: план мести барону за сегодняшнее унижение сложился сам собой.

— Лика, я о таких перевёртышах только в сказках слышала, — с благоговейным трепетом и придыханием выговорила Сул. — Снежные тигры… Говорили, что они все вымерли давно… Эй, а ты что делать-то собралась?!

Словно поддерживая её удивление, «вымерший» перевёртыш грозно на меня зарычал, когда я подтянулась вверх, собираясь пролезть внутрь клетки.

— Так, а ну цыц, вы оба! — пришикнула я на них. — Хотите, чтобы нас обнаружили?! Собираюсь посмотреть, в чём причина, ты же для этого меня приволокла? Надо же узнать, из-за чего эта кисуня…

— Это мальчик, — поправила меня Сул. — В смысле, взрослый парень уже совсем… — и густо покраснела.

— Хорошо, — пропыхтела я, протискиваясь сквозь прутья. — Собираюсь посмотреть, из-за чего этот красавчик не оборачивается и не рвёт отсюда когти…

— Лика, стой! А вдруг он не в себе? — шёпотом попыталась остановить меня Сул. — Вдруг он забыл свою человечность, сошёл с ума?!

— Вот о подобном нужно раньше было предупреждать, — беззлобно роптала я, находясь уже внутри. И для тигра добавила: — Так, Снежок, будь паинькой, и тётя Лика тебе поможет…

Перевёртыш перестал скалиться и окинул меня сверху до низу выразительно-презрительным взглядом: во-от, теперь я точно вижу, что это и впрямь мужик, причём вполне себе на уме.

Потому что такую скептичную морду скривить ни одному тигру не под силу. Особенно когда «закуска» в зоне досягаемости. Он раздражённо ударил хвостом о пол клетки и демонстративно отвернулся от меня.

— Вот и отлично, будь так, — проворковала я и двинулась к нему.

Приблизившись, аккуратно коснулась белоснежной шерсти под ухом. Тигр дёрнул шкурой, но не шевелился. Более того, придав морде мученическое выражение, прикрыл глаза, давая понять, что собирается стойко переносить все тяготы моего касания.

— Я просто чуть-чуть осмотрю тебя, — заверила его, сразу ныряя пальцами в густую прохладную шерсть и разве что не сопя и не пуская слюни от удовольствия.

Да, я бесстыдно его наглаживала, и что? Зато теперь можно честно ставить галочку возле этого пункта в моём списке желаний: белый тигр есть, и голубые глаза при нём. А какая громадина! Его голову обнять мне обеих рук не хватит!

Осторожно подцепив кусочек его магической ауры, я запечатала его в свободной бусине.

Отлично! Теперь можно попытаться попросить его продемонстрировать мне брюхо: может быть, раны там имеются? Но в этот момент моя рука соскользнула ему на грудь и задела что-то твёрдое. Перевёртыш взревел и вскочил на ноги. Я же от неожиданности хлопнулась со всего размаху на попу и замерла, таращась на нависшего надо мной зверя.

— Лика! — испуганно взвизгнула Сул и ту же зажала рот руками, боясь нас выдать.

— Так, Снежочек, спокойно, я не хотела делать тебе больно, — пробормотала я, пытаясь осторожно отползти подальше: перевёртыш дышал на меня холодом, ощерив внушительные клыки.

Мамочки, да я ему на один кусь! Но руки скользили по моментально покрывшемуся тонкой ледяной корочкой полу клетки, и я больше походила на неуклюжего жука, перевернувшегося на спину.

— Ты что-то нашла? — догадалась Сул, протягивая руки, чтобы помочь доползти к ней.

— Да, — проворчала я. — Какой-то артефакт у него на груди. Скорее всего, именно он и не даёт обернуться…

Перевёртыш взял себя в руки, то есть лапы, и отступил, позволяя мне убраться из его клетки живой и невредимой. Протиснувшись между прутьями, я вздохнула с облегчением: надо же, целёхонькая! И даже коллекцию пополнила…

— И что теперь делать? — жалобно протянула Сул: этот тигр ей явно понравился.

— Что-что, — я демонстративно кинула взгляд на висящий на дверце внушительный замок. — Ждём, когда Илиган с дружками окончательно зенки зальёт, и идём грабить нашего барончика: ключик-то пока у него. Если даже артефакт снять не удастся, просто откроем дверцу. Перевёртыш сбежит, найдёт своих, и они сами уже там решат, как от артефакта избавиться. Да, Снежочек?

Тот пренебрежительно фыркнул на данное ему прозвище, но всё же величественно кивнул головой. Немного покружившись, улёгся обратно на пол и прикрыл глаза, давая понять, что аудиенция пока окончена.

Времени до часа «Хы» прошло всего ничего: Илиган вскоре затребовал Мирьям, и она, нацепив на спину бумажные крылья, пошла услаждать слух этого старого козла игрой на арфе: под градусом в бароне просыпалась тяга к прекрасному в виде ангельского пения. К счастью, после её музицирования Илигана невозможно было разбудить даже выстрелом из пушки прямо над ухом.

Дождавшись, когда Мирьям покинет шатёр барона, мы с Сул спрятались за ним, и она, обернувшись зверьком, нырнула внутрь. Я же, аккуратно собрав её вещи, осталась стоять снаружи. На стрёме, так сказать. Её долго не было, и я стала волноваться. Но вскоре норка с внушительной связкой ключей в пасти выскользнула из-под шатра. Неловко подпрыгивая и ковыляя, направилась было ко мне, как вдруг из темноты шагнул Шарот и, ухватив её за шиворот, поднёс к лицу. Я отчаянно замахала ей, чтобы она меня не сдавала.

Осуждающе поцокав языком, орк требовательно подставил ладонь. Куда Сул связку с ключами благоразумно и выплюнула.

— Лика, хватит прятаться, выходи. Я знаю, что ты там, — пробасил орк, бросив через плечо взгляд в то место, где я притаилась.

Изобразив раскаяние, я поспешила предстать пред батины очи.

Мол, да, виновата, но уже всё-всё осознала.

— Вот этим открывать клетку нельзя, — помахал связкой Шарот. — Барон сразу поймёт, что это кто-то из своих сделал. Начнёт копать, допрашивать и быстро вас выведет на чистую воду.

Мы пристыженно молчали.

— Сейчас ты, — вложил он связку Сул обратно в пасть, — отнесёшь их обратно и положишь на место, где и взяла. А ты идёшь со мной, — обратился ко мне.

Он отпустил зверька, и норка, мгновение нерешительно потоптавшись, исчезла в шатре. Пока её не было, Шарот прошептал мне:

— Избавить от того артефакта перевёртыша может только тот, кто его нацепил. Ну, и ещё разве что маг-хамелеон… — он с намёком выразительно посмотрел на меня, и я обрадованно просияла. — Но разве может быть такое, что такой маг оказался в таком месте, правда же? Пф-ф, какая глупость! Хамелеоны — это же сказка для маленьких детишек, чтобы слушались родителей! Скорее всего, артефакт просто разрядился, и снежный тигр смог освободиться самостоятельно, сбив ударом мощной лапы с дверцы замок…

Так-так, намёк поняла: моя задача — разрядить артефакт, впившийся в грудь тигра.

П-фе, сущий пустяк!

Мы с орком разделились: он пошёл в домик за инструментом, чтобы сымитировать «удар мощной лапы», а я снова проскользнула в клетку к Снежочку.

— Так, малыш, скоро прибудет подмога, прошу не рычать, — приговаривала я, аккуратно подбираясь к нему. — И будь, пожалуйста, терпелив: сейчас может быть очень больно…

Перевёртыш опять окинул меня выразительным взглядом, приподнялся и сел, позволяя оценить, какой он «маленький»: даже сидя выше меня ростом. Я положила ладони ему на грудь, нащупала пальцами артефакт и врубила «внутренний насос», выкачивая из этой штуки магию. Затхлая энергия рванула внутрь меня, наполняя рот вкусом плесени и разложения. Тигр мяуркнул и оскалился, но старательно терпел и не двигался.

Когда от мерзкой дряни, что вливалась в меня, уже начала кружиться голова и тошнить, очень вовремя появился Шарот.

— Лика, не впитывай её! Развеивай магию из артефакта: это энергия некромантов, противоположная твоей силе! — забеспокоился орк, а увидев, что я его послушалась, и мне тут же стало легче, взялся за замок.

Открыть дверцу, сломав запор, у него получилось гораздо быстрее, чем у меня освободить Снежка от треклятого искусственного паразита. Как только из него истекла последняя капля затхлой магии, артефакт отсосался от тела тигра и грохнулся на дно клетки.

Орк широко распахнул дверцу, позволяя перевёртышу в один прыжок вылететь наружу. Он в тот же момент направился к ближайшим кустам.

— Эй, парень! Держи! — Шарот вдогонку бросил какой-тоузел. — Там мои штаны и несколько монет: пригодятся. Всё лучше, чем с голым задом бегать.

Перевёртыш сверкнул на него глазами, подхватил узелок и был таков.

— Вот же Снеговик бесстыжий, — укоризненно проворчала я, вываливаясь из клетки прямо в заботливые руки бати. — Даже «спасибо» не мявкнул напоследок, — и отрубилась.

Утро для меня обозначилось противными воплями Илигана, обнаружившего пропажу. Наспех натянув штаны и рубаху (да-да, на моё счастье в некоторых мирах сия одежда для женщин была дозволительна), которые я использовала для грязной работы в зверинце, поспешила на отчаянные крики.

Барон обнаружился у пустой клетки. Он бегал вокруг неё и, в прямом смысле этого слова, драл на голове волосы.

— Растяпы-ы! Не углядели-и! Кто-о?! Кто посме-ел?! — его взгляд остановился на мне, и он тут же ткнул в мою сторону пальцем. — Это ты-ы! Ты виновата! Всё всегда случается именно из-за тебя!

Пропихнувшись сквозь уже стянувшийся на возгласы народ, я подошла к клетке, с притворно озадаченным лицом осматривая землю вокруг неё, «увидела» сломанный замок, подняла его и продемонстрировала Илигану и цыганам. Чтобы сделать это, мне пришлось задействовать обе руки: запор был для меня тяжёл.

— Ну, и как бы я могла с такой бандурой справиться? — пренебрежительно фыркнула ему и зрителям, уронив тяжесть под ноги.

Замок тотчас подобрал один из приближённых к барону инкубов.

— Баро, тут следы как от когтей. Да и правда — не справилась бы девчонка с ним…

— А что, так велик был этот кракозябр? — в наигранном испуге перебила я его, не давая до конца развить мысль про «помощников. С картинной опаской приоткрыла тент и заглянула внутрь, словно ожидая, что «зверюшка» ещё внутри. — Ой, смотрите, а там что-то на полу валяется, — переключила всеобщее внимание с опасной темы на лежащий в клетке артефакт.

Цыган бросил сломанный замок, всмотрелся в клетку, затем запрыгнул внутрь и вскоре вернулся, демонстрируя Илигану эту штуковину.

— Баро, такие вещицы может снять только тот, кто надел, — на моё счастье, поделился знаниями инкуб. — А этот полностью разряжен. Без магии толку от него никакого.

Илиган молча разглядывал артефакт и мрачнел с каждым мгновением всё больше. Наконец он выдавил:

— Этого… кхм… зверя… я должен был завтра передать возле Межмирских ворот в другом мире. Клетка должна была выйти со мной из портала, а после проверки тут же убыть в другой. Большой человек заказал себе эту зверюшку. Очень большой человек, — Илиган медленно обвёл нас глазами и вновь вперился в меня. — И очень жестокий…

Я оробела, но тут мне на плечо легла ладонь орка, и я, взяв себя в руки, продолжила играть свою роль.

— Кинули тебя, папочка Баро, — вынесла вердикт. — Развели, как мальчишку. Ты уж извини, но схема стара, как миры: тебе поручают что-то отвезти, не показывая товар. А в пункте назначения оказывается, что внутри пусто или вообще не то. В итоге с тебя требуют возместить потерю в денежном эквиваленте. Но всегда остаётся вопрос: а был ли вообще кракозяблик?

— Я его собственными глазами видел! — прорычал Илиган. — Зверь сидел в клетке…

— Прости, баро, но девчонка права, — перебил его цыган, потрясая в воздухе артефактом. — Такой артефакт может снять только тот, кто поставил. А если он разрядился и свалился, то тут, как ни крути, чистая подстава. Кинуть тебя на бабло хотят. Бежать надо. Обойти тот мир по кривой…

— Не получится бежать! — выпучив красные от похмелья глаза, взревел Илиган. — Он нас всех найдёт! Из Пограничья достанет! Всех, ясно вам?! — и он принялся тыкать пальцем в сторону цыган. — Тебя! Тебя! Тебя! Всех нас! Со всех шкуру спустит и над камином наши рога прибьёт…

Тяжело дыша, Илиган остановился и застыл, пялясь безумным взглядом вдаль.

— Они ж меня… на эти деньги… как пацана на участие в этом дурацком конкурсе развели, — простонал он, запуская пальцы в волосы. — Теперь, если откажемся участвовать, нам запретят ездить с гастролями по мирам как мошенникам… А там мы будем, как перепёлки на сковородке: вот они мы, бери тёпленькими…

Все молчали, и я тоже. Из всего, что он тут выл, я поняла только одно — этот алкаш втянул весь табор в какую-то задницу. И дело было даже не в Снежке: сомнительным сам по себе являлся уже только этот конкурс.

Вот спрашивается, какая бешеная муха его укусила?!

Хотя… если так поразмыслить, эти мафиози недоделанные и впрямь могли затевать какую-то дрянь. И конкурс этот — часть их гнилого против Илигана плана. Просто мы с Сул и Шаротом оказались проворнее, исключили из схемы тигра-перевёртыша.

А вот цирк по-прежнему оставался под угрозой… Очевидно, что у Илигана и шанса не было открутиться: опоили его местные демонюки и обкрутили, как им надо было.

— Но обвинение в мошенничестве нам и так не грозит: участвовать-то мы уже не сможем, — с видом сумасшедшего внезапно хохотнул Илиган. — Потому что зверя нет, а платить чем-то надо… Аха-ха! Мне придётся продать цирк, зверинец и всех лошадей, чтобы хоть как-то расплатиться с заказчиком зверюги…

Тут он выхватил взглядом скромно жмущуюся позади толпы и кутающуюся в шаль Мирьям.

— Ты-ы! — по-настоящему обрадовался он и ткнул теперь пальцем в её сторону. — Я отдам ему тебя! Говорят, он большой ценитель редких видов, глядишь, и ты вместо зверя сгодишься…

Ветер, что бушевал столько лет в груди орка и гнал его вслед за табором, с тихим стоном вырвался наружу. Ударил по моим нервам, вздыбив каждый волосок на теле. Прерывисто вздохнув, я попыталась не захлебнуться в этой кружащей мешанине эмоций, устоять на ногах от оглушительно бьющей правды: не может быть…

— Собирай пожитки, цепляй бумажные крылья и полезай вместо зверя в клетку! — гаркнул Илиган Мирьям. — Авось, смилуется над нами Первородный, и нам повезёт… Ну?! Чего стоишь?! Бегом!

Ангела с непроницаемым лицом развернулась и побрела к своему домику. Рука орка, лежащая на моём плече, сильно сжала его, но я, не чувствуя боли, скинула её и рванула вслед за девушкой.

Нагнала уже в вагончике. Мирьям, сжав губы в скорбную нитку, покорно складывала вещи. Брала то одно, то другое, раздумывая, что именно будет позволено ей взять с собой.

— Ты почему молчишь?! — набросилась я. — Почему ты его не послала?! Эй, слышишь меня?! Да остановись ты!

Я схватила её за плечи и встряхнула, вынуждая повернуться лицом.

— Это правда?! Это правда?! — только и смогла выговорить от волнения.

— Правда, Лика. Илиган купил меня… Давно купил, — она попыталась стряхнуть мои руки с плеч, но получалось это как-то слабо и устало. — Прекрати. Мне нужно собираться…

— Почему ты мне ничего не сказала?! — перешла я на яростное шипение. — Мы же с Шаротом могли выкупить тебя, понимаешь?! Заплатить, сделать тебя свободной…

— Да кому я нужна, калека?! — неожиданно взвилась она и с силой оторвала от себя мои ладони. Слёзы градом покатились из её невидящих глаз. — Ты посмотри на меня! На мою спину посмотри! На крылья…

— Дура ты, — я сдулась, точно спущенный воздушный шарик. — Шарот тебя любит. Такую любит. По-настоящему… Знаешь, сколько раз я просила его оставить табор? Осесть где-нибудь… А он нет, всё прётся и прётся за этим цирком проклятым…

— Это из-за зверинца… — обескураженно пролепетала она, смущённо комкая подол платья.

— Из-за шмеринца! — рыкнула я. — Ты дура, и он не лучше! Тоже, небось, считает, что не слишком хорош для тебя. Вот и таскается следом…

— Ой, ну скажешь тоже, — окончательно смутилась ангела. — Он вон какой… — и лёгкое сияние окутало стан девушки.

Ага, ясно теперь, как влюблённые ангелы выглядят, тут и семи пядей во лбу не нужно быть.

— Оставайся здесь пока, нечего тебе в клетке делать, — примирительно повелела я. — Но вещички, самое нужное, всё же собери: вдруг нам бежать придётся…

— Лика, на мне рабская печать Илигана стоит, — уныло прошептала она. — Меня без него ни одни Межмирские Ворота не пропустят…

Хм, что ж… Это осложняет дело, но не смертельно… Я надеюсь.

— Будь тут, — повторила я и вышла, направляясь к зверинцу: мне нужно было хорошенько подумать, а для этого нуждалась в одиночестве.

Народ разбрёлся по своим делам, а если быть точнее, попрятался по вагончикам. Наверняка тоже решали в узком семейном кругу, как быть дальше при таком раскладе. Я побродила вокруг клетки, задумчиво пиная мыском ботинка камушки в пыли.

Первое. Даже сейчас, понимая, чем стала грозить выходка с освобождением Снежка, я ни о чём не жалела: ни одно разумное существо не должно прозябать в клетке до конца своих дней, какую бы редкую форму оно ни имело.

Ни Снежок, ни Мирьям.

Второе. Как сказал барон, «заказчик» перевёртыша глянет на него только мельком: из одних портальных ворот груз тут же войдёт в другие. А значит, достаточно просто продемонстрировать наличие «товара». После приёма этому непонятному «большаку» уже придётся доказывать, что потеря тигра — вина Илигана, а не, скажем, отправителей или тех бандитов, что будут его сопровождать.

А это значит, что мне нужно нечто такое…

Как иллюзия, например. Магия, способная показывать несуществующие образы. Бездушные объёмные картинки проявляются в воздухе из ничего по велению мага-иллюзиониста. Как голограмма, только в разы качественнее. Но… такого образца в моём арсенале не было.

Я отрешённо потеребила на браслете бусину со снежной магией перевёртыша: а что если… А что если попытаться воссоздать образ тигра по этой крохе? Магия-то его собственная. Должна же быть в ней некая генно-магическая память?

Опасливо поозиравшись, я забралась в клетку, по-прежнему надёжно укрытую тентом, и приступила к магическим изысканиям. После первых десяти попыток я поняла, что пытаться восстановить его образ — бесполезно. Тогда решила пойти по более лёгкому пути — сделать снежный фантом, похожий на тигра. В конце концов, под лупой его рассматривать никто не будет: в тот момент всем будет не до этого.

Снеговик получился на славу. Одна проблема — полосы отсутствовали, глаза были белые и не блестели, как у живого существа. Просто снежная болванка. Зато он двигался! По моему велению он вставал, садился, ложился и сворачивался в клубок, как большой саблезубый котик. Ай, да Лика! Ай, да… кхм… Да не, я — хорошая девочка, и мама у меня замечательная была.

Из дополнительных неприятных минусов было то, что когда я отходила от клетки на достаточное расстояние, фантом рассеивался. А обычная снежная скульптура мало того что не двигалась, так и при близком рассмотрении даже в полумраке было заметно её искусственное происхождение. Зато она сохраняла форму и, судя по всему, вполне могла доехать до пункта назначения в относительной сохранности.

Я вновь заметалась вокруг клетки, решая, как быть. Выходило, что я должна была сопровождать клетку, чтобы поддерживать в ней видимость «живого» тигра. Затем, когда получатели удостоверятся в его «подлинности», каким-то неведомым образом мне нужно незаметно подменить фантом снежной скульптурой. Желательно, ровно за мгновение до того, как клетка вкатится в портал.

Потренировавшись, я с удовлетворением отметила, что подобный трюк возможен. Очень даже вполне. Оставалось дело за малым — правильно преподнести это Илигану. А именно — выторговать в обмен на услугу свободу Мирьям.

Настроившись на боевой лад, я развоплотила плоды изысканий и отправилась прямиком к барону. Спасать подругу и нежные розово-лямурные чувства приёмного бати.

И даже если барон откажется, всегда можно подключить план «Б» — смыться втроём, а после удариться в бумажную волокиту, доказывая, что Мирьям в рабстве не по своей воле и прочее.

Ну, а Илиганчик пусть сам с пропажей Снежка расхлёбывается.

Он обнаружился у себя в шатре и — надо же какая неожиданность! — заливающим и без того пьяные зенки.

— Ч..чё пр-рышла? — с трудом сфокусировал на мне плывущий взгляд.

— Да вот, думала тебе, папочка Баро, помощь требуется, решила предложить, — нагло начала я, сложив руки на груди и демонстративно сморщившись от обстановки шатра. — Хочу по доброте душевной тебе помочь, оказав услугу за услугу…

— За какую ус… ик! Услугу ещё? — скривился он и гулко рыгнул.

— У тебя товар, у нас купец, — ухмыльнулась ему, подходя ближе. — Знаешь такую присказку? Ну, так вот, предложение моё столь же коротко: я прикрываю тебе зад перед тем страшным опасным дяденькой, а ты даруешь Мирьям свободу. Потому что ты великодушный и отзывчивый глава табора и помнишь добро. А чтобы в этом ни у кого не было сомнений, мы всё проведём через магическую клятву. До того, как я начну тебе услугу оказывать. А то знаешь этих всяких, — я наигранно рассмеялась и махнула рукой. — Начнут ещё болтать ерунду…

— Ты ч. чё несёшь?.. — барон, видимо, ни слова не понял из моей речи.

Я щёлкнула пальцами, призывая снежный фантом. Двойник тигра-перевёртыша, отодвинув мордой полог, прикрывающий вход в шатёр, вальяжно зашёл внутрь и огляделся, принюхиваясь и недовольно скалясь.

— Ты… Ты его нашла?! — вскочил на ноги Илиган, радостно рассматривая «тигра».

Похоже, хорошо успел глаза залить, раз не разглядел в этом котике искусственное происхождение.

— Нет, — огорчила его, щёлкнула и развоплотила образ из снежной магии.

«Котик» исчез, уронив напоследок на пол несколько снежинок. Ошарашенный барон плюхнулся обратно на скамью, выпучив глаза, и на мгновение замер, что-то крутя в своих пьяных мозгах.

— Чего ты хочешь? — наконец он заговорил осмысленно, и я отметила, что хмель существенно отпустил его.

— Скажу кратко: тигр, — тут я вновь заставила фантом появиться, — свобода Мирьям. Мирьям вперёд, потом тигр. Понятно?

Илиган сложил руки на груди и хмуро прищурился на снежного тигра, со скучающим видом усевшегося рядом со мной.

— Какие гарантии?

— Я буду лично присутствовать во время сделки, — пожала в ответ плечами. — Какие ещё гарантии тебе нужны? Если всё вскроется, то убьют не только тебя, но и меня. Моя жизнь — вот единственная гарантия, папочка Баро.

Он размышлял недолго: посопев и повращав более-менее имеющимися в наличии извилинами, нехотя кивнул.

— Хорошо, веди эту калеку сюда. Дам клятву.

Скрыв от него довольное выражение лица, я поспешила за Мирьям. Ангела, особо не веря в чудо, покорно пошла со мной. Илиган заставил её подойти, сцепил с ней руки с метками и активировал магию.

— Я, цыганский барон Илиган Гатаканати, приношу сейчас клятву, что заранее даю рабыне Мирьям свободу, вступающую в силу после того, — и коварно оскалился, — после того, как Ликандра Меррелль поможет во время сделки, а затем заплатит мне три монеты золотом игнис…

Я от возмущения поперхнулась воздухом, а Илиган продолжал:

— Если же Ликандра Меррелль откажется от выполнения обговоренного с нею, то приказываю сердцу рабыни Мирьям тотчас остановиться. В случае если уговор будет выполнен только частично, без взноса золотых монет, то рабыня Мирьям лишается дара свободы и остаётся в моей власти.

Когда он закончил, магические печати вспыхнули, оповещая о принятии клятвы. А у меня в этот момент чуть зубы не раскрошились, так я заскрежетала ими с досады: вот же козёл!

— А ты думала, я просто так стал цыганским бароном? — не удержался он от ехидного хмыканья, уже празднуя победу.

— Прямо-таки зришь в корень, папочка Баро, — в тон ему откликнулась я: именно так и думала.

Но и сразу задирать лапки вверх, посыпать голову пеплом и клясть жестокую судьбу тоже пока была не намерена: не на ту нарвался. Как правильно подметил Шарот, я просто не умею сдаваться.

«Ничего-ничего, ещё посмотрим, кто кого», — мысленно фыркнула, взяла под локоток ошарашенную Мирьям и повела её из шатра Илигана.

Сам же барон в это время вновь наполнил стакан каким-то пойлом, теперь уже празднуя удачное решение навалившихся разом бед.

— Откажись, Лика, — внезапно огорошила меня Мирьям. — Когда я умру, всем станет легче. Шарот… он быстро забудет меня. Вы, наконец, сможете осесть где-нибудь… он женится и… — предательский всхлип выдал с головой её скорбное состояние.

— Так, а ну отставить сырость разводить! — строго рявкнула я, резко затормозила и изменила маршрут, вынуждая её идти со мной к нашему с Шаротом домику: всё указывало на то, что ангелу сейчас нельзя оставлять одну, кабы и впрямь не натворила чего… — Утро вечера мудренее, — пояснила ей. — В смысле, мне нужно подготовиться к завтрашнему дню, а у меня орк некормленный. Вот сначала поможешь, а потом помирай, сколько тебе требуется…

Мирьям что-то пролепетала, пытаясь протестовать, но я была неумолима, тянула за собой так, бульдозерам и не снилось. Под удивлённым взглядом Шарота затащила внутрь, с наигранным весельем просила «любить-жаловать» гостью, а сама украдкой подала знак орку, чтобы он вышел со мной на улицу.

Там шёпотом обрисовала бате сложившуюся ситуацию и попросила с ангелы глаз не спускать.

— Беспокоюсь, кабы не придумал барон по пьяной лавочке ещё чего. Ты уж задержи Мирьям у нас до утра, — проинструктировала его. А на удивлённо вскинутые брови пояснила: — Нехорошие мысли у неё в голове бродят. Совсем-совсем плохие, не сделала бы эта дурёха с собой чего-нибудь. Знаю, такое дочерям отцам говорить не пристало, но… ты уж верни ей как-нибудь радость к жизни… — и, невпопад смутившись, торопливо заверила. — Домик в вашем распоряжении, я на козлах посплю: давно хотела на звёздное небо полюбоваться…

— Это плохая идея, Лика…

— Шарот, у меня сегодня все идеи плохие. Придумай ты хорошую. Мирьям должна остаться здесь, вот и весь сказ, — буркнула ему и вернулась в домик за одеялом и подушкой.

Бодро похлопала ангелу по плечу и полезла на балкончик-козлы, повелев не тревожить: барыня думу думать будет. Эти двое даже возразить ничего не успели, как я оставила их наедине.

Удобно устроившись на мягкой сидушке, я пялилась на темнеющее небо и старалась честно не подслушивать. Из-за тяжёлых мыслей в голове это удавалось мне легко.

Что ж, следует признать, первый раунд Илигану я проиграла: теперь сбежать не получится. Для магической клятвы это станет равносильно отказу, и сердце бедняжки Мирьям остановится. Впрочем, ещё не всё потеряно: Илиган, как я поняла, сделал основную ставку на вторую часть. Ту, где говорилось про монеты золота игнис.

Нет, ну надо же, каков подлец! И одна-то равна целому состоянию, а ему три подавай!

Хорошо хоть, наш с Шаротиком «великий занак» пролежал все эти годы нетронутым: малыши из трогательного зоопарка приносили пусть и не огромный, но вполне сносный доход. К тому же я всё надеялась где-нибудь «пустить корни», а для этого медяшек маловато, поэтому и мысли не допускала растратить щедрый дар лорда.

М-ды… Всё надеялась, что ещё вот-вот — и будет у нас Шаротом дом, хозяйство при нём, а я, может быть, даже пойду учиться в какую-нибудь АкадЭмию…

Пусть ни одну школу мне не удалось осчастливить своим присутствием из-за разъездного образа жизни, но я старательно компенсировала эти пробелы книгами.

Шарот даже посмеивался, что столько магической литературы ни один академик не прочёл, а нам скоро придётся брать ещё двух лошадей: наша пара уже не вытягивала вагончик, почти под крышу набитый книгами.

Ладно, чего уж грустить-то теперь? Сама кашу заварила, сама и расхлёбывай — жизнь Мирьям дороже всяких Академий…

Да и подумаешь! Книги-то мне никто не запрещает покупать, так и буду учиться понемногу…

Мои переживания прервала Мирьям. Щёки её пылали румянцем, а губы алели лёгкой припухлостью.

— Прости, мы тут подумали, что ты наверняка проголодалась, — протянула она мне тарелку с большим куском пирога и увесистую кружку с травяным отваром.

Отказываться я не стала: думы думами, а организм требовал подкрепления. К тому же пирог так дурманяще вкусно пах, что шансов удержаться у меня не было, и я с удовольствием капитулировала перед жалобно взвывшим желудком.

— Лика, тебе, может быть, ещё одно одеяло дать? — высунулся рядом с Мирьям Шарот.

Судя по тому, как эти двое хихикали и краснели, точно нашкодившие школьники, мне скоро не второе одеяло, а отдельный домик-вагончик понадобится.

Придётся взрослой «дочуне» съехать, чтобы не стеснять молодую семью… Но, уняв в душе зловредный порыв, я безропотно покивала, не став их подначивать по этому поводу.

В конце концов, затея-то моя, и глупо ожидать, что она чем-то другим могла закончиться.

Двумя месяцами ранее.

Мир Вернмэлл, Иегрес-Аскаин, дворец лорда Арвендела де Валлерстриэль, Высшего, бессмертного альва и, от скуки, специального представителя и консультанта по связям с другими мирами, входящими в состав Соединённого Междумирья.

Чего никогда не представлял себе лорд Арвендел, так это то, что ему придётся прятаться в собственном доме. И ладно бы от какого-нибудь чудовища Пограничья, влезшего неведомыми путями в дом, но нет! Сей причиной была очередная, вполне миловидная эльфийка, которую пытались ему сосватать эти снобы из Совета Старейшин.

«Давно уже доказано, о Великий, что от брака с чистокровными эльфийками у альвов рождаются не менее высокородные эльфы. А человечки способны подарить только вампиров, — угодливо заглядывали они ему в глаза, когда он пытался испросить разрешения на брак со своим Цветочком. — Мы понимаем, что у Вас, как и у других существ, имеются… э-э… некие физиологические потребности. Тяжело противостоять низменным плотским желаниям, но Вы должны, как никто другой, понимать, что у Ваших страстей есть цена… Платить за которую придётся всему миру… Вы же помните, как наш мир чуть не пал под натиском Вампирской Лихорадки?»

Лорд Арвендел помнил, знал и понимал. Его оправдывало перед Советом лишь то, что те вампиры были плодом не его «страстей».

Элизабет, Лиз, его Золотой Цветок, была для него просто отдушиной во мраке проходящих мимо столетий. В тот момент, когда он впервые повстречал её, бытие расцвело красками, заставив сердце стучать в груди быстрее и разогнать застоявшуюся кровь по телу. Радость от общения с нею и веселье от возможности подразнить её мужа Сандра оживляли его вечность.

Но всему приходит конец.

Песок в часах её жизни закончился, и он оплакал её уход. Вновь навалившийся затхлый тлен бытия заставил его уйти в Великое Древо: присоединиться к другим спящим в нём альвам… И он спал бы там до скончания веков, но игры Судьбы вынудили его нарушить пребывание в Древе: его внук Ноэль, этот негодный мальчишка, повстречал свою истинную и разорвал обговоренную помолвку с потомком его Цветочка! Чем опорочил репутацию не только всего рода, но и значимого деда: лорд Арвендел всегда держит слово!

К счастью, Судьба преподнесла ему новый дар — возвращение его Золотого Цветка, да только… Только он внезапно понял, что былого не вернуть, и чувства к Лиз за эти многие годы стали лишь трепетной дружбой. Не более: исчезла былая страсть, а общение доставляло просто тихое тепло.

А ещё… он внезапно понял, как неистово завидует Ноэлю: Высшие Силы преподнесли ему несомненно великий и ценный дар — встречу с истинной. С той, с кем можно было пройти свой путь жизни до самого конца.

«Вот бы и мне так, — нет-нет да и думалось лорду украдкой. — Да только, есть ли у бессмертных альвов подобные «истинные»? Возможно ли вообще существование кого-то, кто был бы способен пройти об руку вместе со мной Вечность? — и тут же сам себе отвечал: — Конечно, нет», — старательно унимал в душе зависть, а эту саднящую грустью мыслишку загонял в самый дальний угол сознания.

В коридоре снова послышался визгливый голос молодой эльфийки, и Арвендел досадливо поморщился: нет, ну, какая же раздражающе бестактная особа! Предыдущие четыре хотя бы соответствовали высшей крови эльфийской знати: были удручающе сдержаны, холодны и высокомерны.

Вернее, пять: первой была его жена, когда он по наивности поддался на уговоры Совета Старейшин и женился на ней. Весьма скучная особа. Лёд не только по характеру, но и в постели. Единственным достоинством её был их общий сын, который дал начало прямой ветке от Арвендела в роду Валлерстриэль.

Каким же облегчением стало расставание с нею!

Но второй раз на те же грабли он наступать не намерен: белого платья и брачной метки не видать больше ни единой девице! А особенно той, что сейчас премерзким слащавым голоском муштровала слуг в коридоре. Старейшины после знакомства с Лиз сделали выводы и в этот раз подкинули ему, как им казалось, «похожую» на неё особу.

Именно что «подкинули»: лорд вернулся домой, а тут — сюрприз-сюрприз! — «Здрасьте, я Ваша новая невеста!» — уже вовсю заправляла посторонняя хабалка.

Арвендел был неприятно изумлён начавшимся в его покоях и многих других помещениях ремонту. И выходило так, что ночевать ему предлагалось либо в одной комнате с этой бесстыдницей, либо в комнатах для слуг: то, что ему презентовалось придурками из Совета как «необычайная живость характера», на поверку оказалось беспардонностью и привычкой к вседозволенности.

Он с трудом удержался, чтобы не выставить её на улицу в тот же момент. Но деваха, впервые столкнувшись с разъярённым альвом, впала в истерику, залилась слезами и валялась в ногах, умоляя не позорить её отправкой в отчий дом.

Неизвестно, под влиянием какого Проклятого, но Арвендел в тот момент дал слабину и позволил остаться ей лишь для того, чтобы она вернула всё, как было: он вообще не переносил женских слёз, да… О чём сейчас крайне сожалел: надо всё же было выставить её тотчас.

Пусть и не в тот самый момент, но с утра — это точно.

К счастью, смежные с его опочивальней покои, в которых когда-то проживала Лиз, эта деваха не заметила из-за наложенного на двери заклятья для отвода глаз. А, может быть, из-за того, что её хранили Высшие Силы: посмей она только коснуться хоть одной вещи в этой комнате, и Ар отправил бы её не домой, а прямиком в Совет Старейшин.

Только посылкой и разобранной по запчастям. Разорвал бы на месте, если вернее.

И не потому что, он до сих пор любит Лиз, нет. Просто эта комната ещё хранила его воспоминания о нежности, сладости и боли, что он когда-то пережил: сонное древо ещё росло из стены над изголовьем кровати, цвело и посыпало лепестками ложе; шкатулка с пустыми флакончиками из-под отворотных зелий ещё стояла на трюмо, рядом лежала щётка для волос Лиз… Как будто хозяйка вещей вышла только на мгновение и скоро вернётся, а у него вновь появится та, о ком ему хотелось бы заботиться и защищать…

С кем бы он мог переносить Вечность с радостью и улыбкой, но…

Похоже, не судьба.

«Пора вернуться в Великое Древо», — всё чаще возникала в голове до простоты разумная мысль.

А когда в коридоре за дверью слащавый голосок перерос в истеричный возмущённый визг, понял — сейчас. К чему тянуть? Рано или поздно это бы случилось: сон в Великом Древе — удел всех альвов. И он — не исключение.

Этому миру, впрочем, как и другим, больше не нужны Вечные: время Демиургов прошло…

Арвендел встал и направился к артефакту голосвязи с намерением сообщить о решении храмовникам, чтобы они немедленно подготовили всё необходимое. Но стоило только коснуться его, как артефакт озарился оповещением о входящем вызове. Секунду помешкав, Ар принял звонок.

Это оказалась Лиз. Он улыбнулся, всматриваясь в её лицо и отмечая густо проявившиеся морщинки: ход часов жизни смертных неумолим, однажды и это воплощение Золотого Цветка окончит существование… Впрочем, в следующем они не встретятся, он уже принял решение.

— Цветок мой, ты быть всё так чудесна! — с нарочитым акцентом поприветствовал он её. — Ты вовремя вспомнить обо мне: я только-только хотеть звонить тебе…

— Ты снова врёшь мне Ар, — укорила она его. — У тебя что-то случилось? Ты, случаем, не надумал вернуться в Великое Древо?

— От твоей проницательности ничего не скрыть, радость моя, — вздохнул он, опускаясь в кресло: вся его наигранная весёлость вместе с наигранным акцентом мигом испарилась. — Это так. Но я рад, что ты связалась со мной: у меня есть шанс теперь сказать тебе «прощай»…

Лиз подняла указательный палец и спародировала какой-то резкий отрывистый звук:

— Прости, но твой запрос отклонён, — она с жалостью посмотрела на него. — Ар, я понимаю, ты устал… Мне жаль, что я не могу тебе ничем помочь…

Лорд покачал головой, дав понять, что всё уже решено, и слова сейчас — только пустые звуки. Вместе с тем он недовольно отметил, что раздражающий голос в коридоре стих. А это значило только одно — эта мерзавка нисколь не изменила поведение и, ко всем прочим своим недостаткам, склонна ещё и к подслушиванию.

Ещё один довод в пользу Древа.

— Впрочем, — упрямо сжав губы, продолжила Лиз, — тебе всё равно придётся отложить на некоторое время уход в Великое Древо: Сандру поступил запрос с Саурена…

— Неужели от игнис? — удивлённо вскинул бровь лорд.

Она подтвердила его предположение кивком.

— Суть запроса неизвестна: драконы отказываются назвать причину, лишь требуют предоставить им, цитирую: «…специалиста широкого профиля работы с неординарным мышлением». Упоминается, что обговаривать будут лишь с самим кандидатом и то только после прохождения им некой проверки. Принесение магической клятвы о неразглашении обязательно…

Арвендел задумался, но чтобы скрыть это, бросил безразличный взгляд в окно: драконы — одни из представителей Высших. Но, в отличие от тех же альвов бессмертием не обладают. Очень закрытая раса. Несмотря на всевозможные «добрые услуги», преподносимые ими почти за так другим видам, близко к себе никого не подпускают, стараются держаться особняком.

Однако ему уже приходилось сталкиваться с ними. И вот его мнение: те, кто считает чистокровных эльфов зазнайками и снобами, просто никогда не встречали драконов.

— Ар, Тайная Канцелярия Вернмэлла не имеет влияния в других мирах, — уговаривала его Лиз. — Но, по понятной причине, мы не можем игнорировать «просьбу» игнис: в их власти отсечь наш мир от других без объяснения причин…

— И ты решила сбагрить эту проблему мне, — констатировал он.

— Тебе же нравится разгадывать головоломки, — оживилась она, считая, что его согласие уже у неё в кармане. — А там наверняка что-то из ряда вон выходящее! Эх! Я бы и сама взялась, но ты же знаешь: Хранителю нельзя покидать этот мир, иначе Библиотека перестанет существовать. Так что? Каков твой положительный ответ?

Арвендел ухмыльнулся:

— Мой положительный ответ — нет, — а на её вытянувшееся лицо со вздохом пояснил: — Цветок мой, найди себе кого-нибудь другого. Ты даже сама не осознаёшь, насколько невозможно права: я устал и хочу присоединиться к сородичам. Хватит, пора прекратить всё это. Пусть для меня всё остановится…

Женщина тоже вздохнула и посмотрела на него с глубокой печалью:

— Ар, когда всё останавливается, это называется смерть…

— Значит, я просто хочу умереть. Но это не в моей власти, — цыкнул он и, не давая ей вставить слова, сделал то, что и хотел. Печально выдал: — Прощай, Лиз. Прощай навсегда, мой нежный Золотой Цветок… — и нажал «отбой».

Помедлив, решил звонить храмовникам только после принятия ванны, а уж затем сразу ехать к Великому Древу: они прекрасно успеют подготовить всё основное. А помпезные проводы ни к чему: проводить их второй раз? Какая глупость…

Медленно принял душ, позволяя упругим струям насладить тело течением. И не без удовольствия слушал, как в комнате беспрерывно тренькал входящими сообщениями его техномагический браслет: Лиз — не та, кто сдаётся без боя.

Когда он покинул купальню, оделся, высушил и заплёл волосы в косу, браслет уже, казалось, раскалился от её возмущения.

«Ар! Я не принимаю твой отказ!» — гласило первое сообщение.

И это было точно брошенный вызов на дуэль.

Лорд с удовольствием стал листать дальше.

«Альвы, в том числе и ты, принесли клятву моему настоящему Отцу, что будут защищать этот мир до последнего вздоха!»

«Так вот мой тебе призыв, о Великий, как Хранительницы Библиотеки: приди и исполни клятву! Вернмэлл нуждается в защите!»

«Мне непонятны намерения и цели игнис. Боюсь, отказ повлечёт за собой серьёзные последствия… А того, кто справился бы лучше тебя, просто не существует».

И как вишенка на торте:

«Умоляю, Ар… Ответь мне…» — и куча рыдающих смайликов.

— Проклятье! Ну, почему эта женщина имеет надо мной такую власть?! — рыкнул он и набрал краткий ответ:

«Похоже, у меня нет выбора. Пришли информацию по этому делу», — и для пущего эффекта, чтобы она сполна насладилась триумфом, несколько раз ткнул в злобную рожицу скалящегося орка.

«Они прислали артефакт для переноса к ним кандидата! — сразу прилетело радостное в ответ. — Активируй его, как будешь готов!»

И в тот же момент на столе рядом с голосвязью появился простенький медальон на цепочке.

Точно почувствовав, что лорд собирается ускользнуть из её жадных ручонок, в дверь отчаянно забарабанила несостоявшееся невеста:

— Господин! У вас всё в порядке?! Вы не спустились к завтраку… Позволите войти?

— Нет! — воодушевлённо откликнулся он. — Я уезжаю! Надолго! В эти покои не сметь никому заходить, ясно?

И прежде чем эта нахалка успела что-то сказать, активировал полученный артефакт игнис.

Двумя месяцами позже.

Ликандра де Меррелль.

Ночь я провела плохо. И нет, не потому, что эта парочка вздохами-охами спать не давала. Они-то как раз вели себя тихо. Просто до безобразия!

Совсем не как я рассчитывала…

А потому, что мозг отказывался отдыхать и всё крутил разные варианты развития событий. Да так усиленно, что к утру у меня организовался более-менее сносный план действий на минимум пять бандитских «сходок».

Первое — мне следует воспользоваться примером Сул и скрыть женскую суть. Прикинусь мальчиком на побегушках у Илигана. Так у бандитов и вопросов меньше ко мне будет и, в случае чего, разыскивать они станут пацана, а не девицу.

Второе — нужно исхитриться и прибыть к порталам места встречи раздельно с Илиганом. Потому что моё бело-голубое сияние и ставшее уже стандартным «добро пожаловать, госпожа» не укроются от баронских глаз. А этот гад — тот ещё продуманный подонок: накрутит в больных мозгах, как нажиться на моей тайне, тут и к Зельде не ходи.

Третье… Вот тут стандартный пункт всех моих грандиозных планов — держать ухо востро, нос по ветру, а хвост пистолетом. И действовать исходя из обстоятельств.

Когда Шарот покинул тёплый бочок ангелы, я ввела его в курс того, что «барыня надумала». Он почесал задумчиво подбородок, пофыркал и выдал:

— Вместе пойдём. Я сыграю роль возницы клетки. А ты будешь сзади верхом следовать. Якобы лошадей для меня и себя вести: клетку-то с тягловыми мы отдадим, не пешком же возвращаться? Это будет выглядеть правдоподобно и позволит тебе оставаться возле клетки почти до самого входа в портал. А чтобы всё это подготовить, нам втроём, получается, нужно выдвинуться заранее: иных свободных лошадей, кроме своих, у нас в таборе больше нет.

Он указующе обвёл рукой изрядно поредевшую стоянку. Домики-вагончики устанавливались стандартным полукругом, почти впритирку друг к другу. А теперь это естественное ограждение зияло прорехами. Да так, что былой задумки уже и не понять: почти половина табора ночью слиняла, решив бросить цирк и барона иже с ним. И глупо их было винить за это: я сама бы поступила так же.

К Илигану мы с орком направились вместе.

Объяснили суть только в общих чертах: так и так, пешими не резон, а тащить домик с собой — глупо. Выдвинемся раньше в мир и город, где проходит фестиваль, оставим там вагончики, Мирьям для надзора, а затем прибудем прямо в мир, где будет проходить сделка. Заодно на фестивале цирков место для табора застолбим.

Барон нехотя согласился, но не упустил возможности напомнить с ехидцей:

— Не вздумай сбежать с калекой, умертвие. Не прибудешь в срок, часики тик-так, и откинет она крылья, как дохляк лапы. Вернее то, что у неё от них в обрубках осталось, — и мерзко захихикал.

Мы с Шаротом переглянулись, взглядами уговаривая друг друга не пороть горячку. Хотя у обоих в глазах горело крупной надписью желание убить подлеца. Жаль только, что магическую клятву его смерть не отменит.

Уладив все основные дела, мы с Шаротом загодя прибыли на место встречи. Он оставил меня с лошадьми у порталов, а сам отъехал, чтобы встретиться с Илиганом и начать сразу играть свою роль.

С нервов мне постоянно чудились колючие взгляды в спину. Как будто кто-то следил за мной. Я вертела головой, но ничего странного никак не могла заметить: просто уставшие путешественники, одаривали друг друга «доброжелательной» аурой.

Правда, пару раз мне показалось, что я видела одного и того же пожилого господина, появляющегося в толпе то с одной, то с другой стороны и бросающего на меня пристальные взгляды. Но это тоже можно было списать на взвинченное состояние: подойти-то он не решался.

Когда знакомая укрытая тентом повозка поравнялась со мной, будто минула целая вечность. Я с трудом удержала вздох облегчения: наконец-то!

Но расслабляться было ещё рано: самое сложное предстояло впереди.

Пристроившись позади клетки и держа на поводу лошадей, я призвала фантом, и снежный тигр появился внутри. Приоткрыв тент, Илиган довольно поцокал языком: подменыш недовольно дёрнул ушами, дыхнул на него холодом и свернулся на полу в клубок. Шарот надвинул мне кепку ниже на глаза, взял под уздцы лошадей, тянущих клетку, и мы направились к условленному месту.

Заказчик и впрямь оказался птицей весьма высокого полёта: под свои нужды он зарезервировал отдельный портал — ворота, возле которого никого не было. Изредка к нему подходили путешественники, желающие не оттаптывать ноги в очередях, но очень быстро разворачивались стражниками обратно.

К появлению исполнителей мы втроём от переживаний успели поседеть и изойти десятью потами. Мои силы были уже на исходе: удержание фантома истощало внутренний магический резерв, и я уже не знала, каким богам молиться, чтобы это испытание скорее закончилось.

Прибывшие мужчины без лишних рассусоливаний заглянули под тент, получили от фантома порцию недовольного ледяного дыхания и, удовлетворившись, позволили себе расслабиться. Пока двое привязывали тент к клетке, закрывая её плотнее, один подошёл ко мне и весело поинтересовался:

— Что, малой, папке помогаешь? Уже науку, так сказать, перенимаешь?

Я внутренне заметалась, не зная, что делать: голос мог выдать меня, да и бандюк подошёл слишком близко, мешая мне заменить фантома в клетке на снеговика.

— Он немой, — тут же среагировал Илиган, избавляя меня от необходимости отвечать. — Подобрал сироту по доброте душевной.

— А-а, — разочарованно протянул бандит, кинул на меня какой-то брезгливый взгляд и отошёл.

В тот же момент я, словно бы споткнувшись, коснулась клетки и произвела подмену. Бандиты заметили мой пассаж, подозрительно на меня прищурились, но сути понять не успели:

— Мелочь бестолковая! — внезапно рявкнул на меня Шарот, отвлекая окриком их внимание от меня. Ухватил за шиворот и оттащил от клетки подальше. — Ничего путного от тебя нет, только под ногами мешаешься! Стой тут, блоха, пока я тебя не прибил!

Никогда прежде орк не позволял себе повышать на меня голос, и это прозвучало так неожиданно, что я вполне правдоподобно обиженно зашмыгала носом. Хоть и понимала, что Шарот сделал это, чтобы защитить меня. К тому же его ручищи, лежащие у меня на плечах, сжимали нежно, бережно, а сам орк с тревогой заглядывал мне в глаза. Мол, ну что, успела?

И я, теперь уже растроганно, вновь шмыгнув носом, еле заметно кивнула. Лицо Шарота отразило облегчение, и он, отпустив меня, отошёл обратно к бандитам. Те, поморщившись, тут же потеряли ко мне интерес.

— Дальше мы сами, — взмахом руки остановили они приближающегося к клетке орка.

По-быстрому простились с Илиганом и направили повозку в портал. Предъявления каких-либо документиков у них, само собой разумеется, никто не потребовал. Как только портал известил короткой ослепительной вспышкой об их убытии, мы дружно не сдержали вздоха от свалившегося груза с плеч.

Я покачнулась, ощущая навалившуюся слабость от магического истощения, и прислонилась к тёплому лошадиному боку, чтобы не упасть.

— Езжай, барон, — бросил Шарот Илигану, вновь поспешив ко мне. — Мы тебя позже догоним, сразу, как она в себя немного придёт. Видишь, перенапряглась как? Лица на ней нет совсем…

Илиган передёрнул плечами, что-то фыркнул себе под нос, но пренебрежительного «Фи, умертвие!» выдавать не стал. Дёрнул за повод коня и повёл прочь.

Шарот украдкой мне хитро подмигнул: мы, как всегда, старались совершать переходы, избегая любопытных глаз. А то да, эти «добро пожаловать, госпожа», «надеемся, наш мир вам понравится, госпожа» могут вызвать много ненужных вопросов.

— Ну, что? — стянув кепку и потрепав ладонью волосы, поинтересовался Шарот. — Как всегда? Пойдём, посмотрим, какую драконовскую цену тут вблизи порталов дерут за два кофе с бедных путешественников?

Я в ответ вымученно улыбнулась и отлипла от лошадиного бока. На что животина недовольно всхрапнула и ткнулась носом в плечо, заботливо «уговаривая» отдохнуть ещё.

Ты ж моя коняшечка!

Поцедив дорогущие напитки положенные часа-полтора, мы с Шаротом вернулись в столицу Саурена Родгнар-Астерию. Где, собственно, и проходил межмировой фестиваль цирков.

Занятое нами место для нашего табора пополнилось прибывшими цыганами, и мы не сразу отыскали свой домик-вагончик: места межевались прямоугольниками с рекомендуемой расстановкой основных шатров, и привычного защитного полукруга сформировать не получилось.

Судя по бледному лицу Мирьям, она от переживаний за нас места себе не находила. И первое, что сделала ангела, конечно же, бросилась на шею Шаротику!

— Ну что ты, успокойся, — проворковал он, млея от удовольствия.

Я же, пока эти голубки миловались, решила не откладывать дело в долгий ящик и направилась прямиком к тайнику. Горшочек очень любезно отдал мне густо измазанный сажей кошель. Выудив из него три золотые монеты, остальное я положила обратно: теперь уже точно вот-вот и пригодятся! Захочет же Шарот вить с ангелой семейное гнёздышко или нет, в конце-то концов?! До конца жизни собрался за табором таскаться?

Эх, придётся его маленечко подтолкнуть к единственно верному решению… Что ж за жизнь такая-то, а?

Всё сама, всё сама…

Беспардонно оторвав Мирьям от орка, я под её возмущённые вопли и одобрительный взгляд Шаротика поволокла эту занозу батиного сердца к Илигану. Орк сразу понял мою задумку и, в отличие от некоторых, сопротивления не оказывал. Больше того, взялся даже сопровождать. И правда, чего тянуть-то? Быстрее лягут, скорее детишки пойдут… Э-э…

Тьфу — ты! Это не я, это эти двое сбили меня с праведных мыслей своими «лямурами»! Я хотела сказать, расстанемся с табором навсегда, вот! А не то самое, вот это которое… Да… А то сил уже никаких нет терпеть хамство Илигана! Правда, тут Борат останется… И Сул… И Сил…

Привлечённый шумом, за нами стал увязываться народ: свои трюки они давно уже наизусть выучили, а тут хоть какое-никакое, а новенькое развлечение. Прямо-таки бесплатное представление — издаля видать.

Илиган находился у места расположения главного шатра. Следил за его установкой, так сказать, руководил — «руками водил». А на самом-то деле, судя по сияющему выражению лица, хвастался лизоблюдам, как он ловко и в одиночку обвёл вокруг пальца тех бандитов.

Барон тоже процессию заметил, когда мы были ещё далеко, и встречал нас со снисходительной ухмылочкой. Ну, точно! Наверняка думает, что я тащу к нему Мирьям, чтобы магическую клятву изменить и уже празднует победу. Но не на ту напал…

— Что, умертвие, пришла вернуть мне моё? — не сдержавшись, ехидно хмыкнул барон.

— Твоё, да не то, — в тон ему откликнулась я. Картинно приосанилась, точно находилась на сцене и, обведя рукой столпившихся цыган, нарочно громко известила народ: — А скажи-ка, папочка Баро, какой уговор у нас имеется? Тот самый, что мы давеча магией скрепили? А то тут не все в курсе.

Илиган изменился в лице, сначала злобно зыркнул на меня, а после бросил опасливый взгляд на навостривших уши приспешников. Пренебрежительно передёрнул плечами и выплюнул:

— О твоей помощи мне мы уговаривались. Только там помощи, как с гулькин нос-то было…

— Ну, с гулькин не с гулькин, а магию не проведёшь, — перебила я его. — Залогом служила жизнь сей девы, а раз она до сих пор жива-здорова, значит, по мнению Высших Сил, первый пункт договора исполнен в полном объёме. Не так ли? — и вопросительно приподняла на него бровь.

Илигана опять всего покоробило:

— Предположим, — цыкнул он, но тут вспомнил про вторую часть клятвы и повеселел. Окрепнув в голосе, принялся тоже играть на публику: — Так-тоо но так, да только в клятве вторая часть имеется, не забыла? Та, где ты должна мне отдать за эту калеку… три монеты золота игнис!

Общее «ах!» прокатилось по толпе. Ещё бы! Такие деньжищи!

— Но их у тебя нет, — слащаво пропел барон и требовательно протянул ладонь к Мирьям, словно к собственной вещи. — Поэтому…

Ангела испуганно вцепилась в мою руку, а гневно набычившийся Шарот не сдержался и шагнул вперёд, прикрывая возлюбленную собой.

Барон испуганно побледнел и отшатнулся.

Толпа зашумела, баронские прихлебалы моментально напружинились, уже готовые кинуться на орка в бой, но я, отцепив от себя ангелу, успела поднять руки в успокаивающем жесте.

— Тише-тише, друзья, давайте успокоимся, — вновь обвела взглядом цыган и повернулась к Илигану. — А ты, папочка Баро, не гони коней: мы не на скачках. Мы тут совсем по другому вопросу собрались… — и лукаво посмотрела на Шарота.

Вы когда-нибудь двоих зайцев одним выстрелом убить пытались? Да кто сказал, что это невозможно-то?! Тот человек — верно редкостный лентяй и лгун: ибо нет ничего увлекательней сего занятия…

— А собрались мы вот зачем, — я сделала картинную паузу, ожидая, когда взбудораженные цыгане проявят любопытство и поутихнут. — Как там правильно говорят? У тебя товар, у меня купец, — по очереди я указала рукой на Мирьям и Шарота.

Они тут же поняли, к чему я клоню, и смутились, трогательно зарумянившись.

— Рабыню за орка не отдам, — противился Илиган. — Зря старалась, умертвие. Только народ перебаламутила…

Да кто ж тебя спрашивать-то собрался, тупица ты рогатая?!

— Отдашь, не отдашь… Да только вот предвижу я, как ты сам их поздравлять будешь да крепких детишек желать… — с приторной сладостью пропела я и повернулась лицом к толпе, призывая их в свидетели. — У нас же уговор-то ещё не окончен, так выходит? Что ж, друзья мои, будьте тому свидетелями да помогите мне сосчитать до трёх. А то вы знаете же, что я в школе не училась?

Цыгане затаили дыхание, когда я повернулась к Илигану, и достала из кармана первую монету и продемонстрировала её.

— Ну, что же вы, друзья? — бойко подбодрила их, выводя из ступора. — Давайте вместе! И? Раз! — народ нестройно повторил за мной, а я вложила монету в ладонь опешившего барона.

— Два! — прозвучало уже громче и без понукания, когда к первой присоединилась вторая.

— Три! — азартно взвыли счёт инкубы и, затаив дыхание, замерли, когда я полезла вновь в карман.

— А больше нету! — хохотнула и вывернула его наружу, демонстрируя им.

Народ зашумел, смеясь и поздравляя Шарота и Мирьям. Илиган же стоял мрачнее тучи и с таким видом смотрел на ладонь, точно я ему в неё козьих катышков навалила, а не столь желаемого золота игнис.

— Тише вы! — рявкнул он на собратьев. — Монеты ещё проверить нужно! Может быть, они фальшивые!

— Проверь, папочка Баро, обязательно проверь, — зло процедила я ему, больше не пытаясь удержать на лице наигранную мину. — Но ты кое-что забыл: нет никого, кто бы мог обмануть Высшие Силы. Мирьям, будь любезна, покажи печать.

Ангела смущённо повернулась к инкубам спиной, сняла платок, прикрывающий остатки крыльев, и приспустила с плеча платье, оголяя место с рабской меткой. Клеймо светлело на глазах, пока, коротко вспыхнув напоследок, полностью не исчезло.

— Высшие Силы посчитали клятву исполненной, — констатировала я. — Но ты золото проверь-проверь, конечно же… — и бросила на него насмешливый взгляд.

Илиган, не найдясь, что противопоставить, злобно рыкнул, сжав монеты в руке, и порывисто зашагал прочь.

В тот же момент цыгане загомонили, загалдели и бросились к Шароту и Мирьям. Окружив, стали поздравлять и желать всё то, что молодожёнам желать положено.

Шарот укоризненно взглянул на меня и покачал головой.

А я что? А я ничего.

Даже в лице не изменилась: это ему хорошо, у него любовь-морковь, а мне-то что? До скончания веков прикажете на козлах куковать, чтобы не стеснять молодую ячейку общества?

Нет уж, дорогой батя, поколесили пыль дорог и хватит: пора осесть уже где-нибудь. Домиком-огородиком обзавестись. Детишечками, опять-таки… А там, глядишь, и для меня комнатка в этом домике найдётся.

Хорошо заживём, лучше прежнего…

И не надо на меня тут сейчас ноздри раздувать! Потом ещё «спасибо» скажешь!

Утро для нас всех началось не очень хорошо. У одних — с больной головы и похмелья: всё-таки уговорили орка эти черти окаянные проставиться. Сам Шарот, правда, не пил, только вид делал. Боялся, что Илиган со злости что-нибудь против Мирьям сотворить удумает.

А нас с Шаротом постигла беда похуже: все звери в клетках лежали и выглядели так, словно дружно собрались откинуть лапы, хвосты и копыта.

— Это всё ты! — ожидаемо вызверился на меня Илиган. — Всё из-за тебя, умертвие! Ты приносишь одни несчастья!

— Ваших животных отравили, — парировал ветеринар, за которым быстро сбегала Сул: на нашу удачу этот зверский лекарь находился на фестивале по распоряжению учредителей, и обращение к нему было бесплатно.

— Отраву подсыпали в еду или питьё, тут нужно разбираться, — а на возмущённый всхрап барона беспомощно развёл руками. — А вы как хотели? Приз весьма велик, и немудрено, что многие начали использовать грязные методы, чтобы сократить число конкурентов. Надо было организовать охрану сразу как приехали. Подобные жалобы сейчас сыплются, как из рога изобилия: у одних шатры пожгли, у кого-то инвентарь попортили… Правда, с животными — впервые… Всё, что могу — дать вам порошки и зелья. Но предупреждаю, звери выступать не смогут: вывод из организма этого яда потребует долгого времени. Месяца три, я думаю…

Барон взвыл и принялся посыпать головы отравителей проклятьями. Делал он это, правда, на диалекте инкубов, щадя уши лекаря.

— Я прослежу за тем, чтобы зачинщики были найдены и дисквалифицированы со всеми строжайшими последствиями, — попытался успокоить его ветеринар. — Сейчас нужно определить источник отравления, чтобы не произошло повтора: новая порция яда станет фатальной.

— Яд был в воде, — уверенно заявил Шарот. — Этих, — указал он на пушистиков из нашего трогательного зоопарка, — моя дочь поит из бочки с водным саганом. А тех — отдельно.

И верно, милашки радовали глаз живостью и активностью, признаков отравления у них не наблюдалось.

— А почему такое разделение? — полюбопытствовал доктор.

Мы с батей промолчали, очень выразительно глядя на барона. Потому что это было его распоряжение, когда ему не удалось наложить лапу на трогательный зоопарк.

Мол, звери ваши, поэтому и забота об их пропитании — ваша головная боль. Хотя добыча сена и мяса для зверинца также лежала на наших с орком плечах, но барон по-детски встал в позу: ручьи и прочие бесплатные источники как бы по умолчанию сразу становились его.

А вы своих монстров поите-кормите как хотите, главное, чтобы отдельно. Клиника мозга налицо.

— Что ж, тогда мне следует как можно скорее предупредить других участников, чтобы воду из общих бочек не брали, пока её полностью не заменят, — констатировал лекарь, не дождавшись ответа: Илиган скорчил надменную мину и тоже комментировать своё идиотское решение отказался.

— Э-э… дело в том, что я брал воду не оттуда, — пробормотал орк и кивнул на ряды белоснежных шатров с золотой оторочкой. — Я договорился брать вон там. До бочек далеко, требуется много, а у нас нет подходящей ёмкости для перевоза. Меня заверили, что это не запрещено, — уточнил он, увидев, как лекарь сильно побледнел.

— Да-да… не запрещено, вы правы, — промямлил доктор, внезапно заторопился и небрежно покидал в саквояж инструменты и пузырьки. — Я навещу вас потом ещё раз, а сейчас, извините, вынужден попрощаться…

Мы даже не успели и слов благодарности проблеять в ответ, как он стремительно унёсся в сторону тех самых великолепных шатров.

— А что там? — шёпотом поинтересовалась я у бати.

— Какая-то кухня, — пожал он плечами. — Благородных гостей кормить, наверное, планируют.

— Думаю, — задумчиво посмотрел барон на лежащих в клетках зверей. — Теперь у нас достаточно веская причина, чтобы сняться с участия в фестивале и убраться отсюда как можно скорее.

Цыгане поддержали его одобрительным гулом: табор сильно поредел ещё до прибытия сюда. А потеря мохнатых артистов окончательно подкосила цирк: репертуар и так был не очень, а теперь из номеров остались только Илиган, Борат да близнецы — показывать нечего, только позориться.

— А звери? — тут же вскинулся Шарот. — Что с ними? Перевозить их в таком состоянии нельзя…

— Тут бросим, — равнодушно отмахнулся Илиган. — Всё равно сдохнут. Я не намерен платить за их лечение. Этого лекаря нам бесплатно предоставили, а лекарства монет стоят. Пусть забирает себе, кто хочет, и возится с ними, раз деньги у него лишние…

Орк сжал кулачищи и гневно засопел, но я ласково коснулась его и сладк — сладко пропела барону:

— В таком случае, папочка Баро, надо бы через магию от них отказаться. А то ж вдруг штраф тебе ещё за них пропишут. Ну, за то, что бросил помирать… Неизвестно, как широки полномочия у организаторов: игнис-то во всех мирах есть… Будешь жить себе поживать, а потом — бац! — и прилетит неприятный сюрприз да без последних штанов тебя оставит…

Инкуб заглотил наживку, нахмурился и уныло потёр подбородок:

— Ну, хоть какая-то польза от тебя есть, — вынужденно согласился со мной, активировал магию и проговорил слова магического отказа от зверинца.

Мы с Шаротом с удовольствием отметили фразу «будут принадлежать тому, кто проявит о них заботу» в его речи и заговорщицки переглянулись: всё, зверинец наш!

Мне же это обстоятельство грело душу тем паче: причин, чтобы следовать за табором, у Шаротика теперь больше не было. А больных зверюшек мой батя не бросит, так что… Совсем уже скоро я скажу Илигану: «Катись в Пекло, старый козёл!» Ура — ура!

Барон собрал приспешников, прихватил Бората и направился в Учредительный Центр фестиваля.

Зверинец опустел: цыгане поспешили собирать вещи, чтобы сразу сорваться в путь-дорогу. Пользуясь этим обстоятельством, мы с орком тут же взялись за приёмку нового старого хозяйства: также через магическую клятву Шарот заявил права на животных, обещая о них заботиться. Далее, чтобы магия активировалась, ему следовало проявить эту заботу — дать им хотя бы испить глоток воды. Для чего требовалось опустошить и отмыть поилки от отравы. В общем, дел по горло.

Пока он занимался зверями, я, прихватив серебряные монеты, побежала разыскивать лекаря, чтобы купить у него обещанное лекарство. Устремилась, конечно же, туда, куда он так стремительно понёсся, — в сторону белоснежных шатров.

Мирьям осталась на хозяйстве, взяв быт полностью на себя. Чем очень меня выручила: теперь будет больше времени, чтобы возиться с трогательным зоопарком и делать браслеты на продажу. От чувств чмокнув благодетельницу в щёку, я наказала ей не кормить Вершочка и Корешочка, какие бы умильные просящие мордашки они не делали.

Эти странные монстрики вообще непонятно чем питались. Изредка они требовали полить землю в горшках, но это, скорее всего, из-за того, что пересохшая земля доставляла дискомфорт их ногам-корням. И, несмотря на то, что внешне они были похожи на хищные растения, кусочки сырого мяса, да и любую другую еду, они срыгивали обратно. Причём делали это весьма странно.

Например, пролетающую мимо жирную муху, ловко хлопнув пастью, ухитрялся поймать Вершочек. А вот икнув, исторгал её наружу Корешочек. И наоборот. Какая-то очень любопытная переместительная магия в них намешана. Видимо, тот студент создавал их прямо в ночь перед сдачей дипломной работы и в спешке кидал в чан, откуда их после вынул, всё, что под руку подворачивалось.

Белоснежные шатры и впрямь оказались очень похожи на огромную кухню будущего ресторана под открытым небом. Это впечатление подкреплялось обширной свободной территорией возле него и составленными сбоку друг на друга столами и стульями с ажурными ножками.

Фестиваль обещал быть грандиозным! Хорошо, что мы не последуем за табором: вечерами будет чем развлечь себя. А что? Зверей перевозить пока нельзя, откатимся и займём место за периметром. Если же с нас не станут требовать освободить участок, то и вовсе можно попытаться подзаработать на трогательном зоопарке и продаже сувениров.

А уж я к последнему варианту руку-то и голос приложу: буду возмущаться очень громко и настойчиво, что это забота учредителей — обеспечить безопасность участников.

Работники шатров метались пчёлами потревоженного улья. Творился какой-то безумный хаос, и я всё никак не могла найти лекаря. Приметив топчущегося в сторонке паренька в похожей на общую униформе, зашагала прямиком к нему.

— Привет, стряслось что? — сходу начала допрос с пристрастием.

— У нас воду кто-то отравил, — ворчливо откликнулся он. — Теперь служба безопасности игнис потребовала сменить полностью всё, включая посуду. Эх, столько продуктов будет выброшено…

— Оу, всё так серьёзно? — наигранно подпела ему, побуждая рассказывать дальше, а сама уже прикидывала в уме, нельзя ли у них разжиться тем, что они выкидывать собрались: нашим зверятам-то всё в пользу пойдёт.

Но перед этим я, конечно же, проверю продукты на яд.

— Конечно, серьёзно! — окинул он меня высокомерным взглядом. — На фестивале будет наследник одного из ведущих Домов игнис, и нам выпала честь готовить для него. Ты думаешь, это просто стряпчие из ближайших забегаловок? — он жестом указал на мужчин в такой же белой униформе, только с золотыми нашивками по плечам. — Это лучшие шеф-повара со всех миров! А ты, собственно, кто и чего здесь отираешься? — включился, наконец-таки, у него мозг. Да, видимо, не до конца: — Говорю сразу, на место подавальщицы или кухонной работницы можешь не рассчитывать: тут в посудомойки люди с таким именем еле-еле пробились…

— А я, собственно, из того зверинца, чьи обитатели и смогли распознать яд, — со слащавым презрением перебила его. — Не то кранты были бы вашему наследнику из какого-то там Дома, и чисто вымытая кем-то именитым тарелка не помогла бы. Но здесь по другому вопросу. Лекаря ищу: он нам порошки обещал дать. Не знаешь, где он? А то я в этой круговерти его никак высмотреть не могу.

Парень хмыкнул и указал совсем в другую сторону, нежели я смотрела.

— Вон там он. Видишь, темноволосого игнис и рядом высокородного эльфа? Докторишку за ними просто не заметно. Но он там.

Я перевела взгляд, и сердце пропустило удар: глаза сразу увидели его…

Его, моего лорда.

Святые помидоры! Он был прекрасен, как и в первую встречу. Казалось, что не состарился ни на одну морщинку. Которых у него, впрочем, и не было. Не знаю, про какого такого игнис говорил парень, но рядом с лордом стоял темноволосый мужчина.

Тоже красавчик, но, как по мне, лорду он проигрывал. А перед ними, действительно, обнаружился ветеринар. Он о чём-то говорил, имея крайне виноватый и заискивающий вид. В то время как эти двое молча слушали его, сохраняя на лицах надменное каменное выражение.

— Что с тобой? Ты так побледнела… — обеспокоился парнишка. — Знакомого увидела, что ли?

— Э… нет, конечно, что ты! — смутилась я, ощущая, как краснею до самых кончиков волос. — С чего ты взял?! Откуда бы?! Я, простая девушка, и эти благородные… Пф! Какая глупость!

— Ну да, — смерил он меня внимательным взглядом.

А я поспешила перевести тему на другое. Именно! Принялась выпытывать, как можно разжиться выбрасываемыми продуктами.

— Согласишься сходить со мной на свидание, скажу, — хитро прищурился на меня он.

Изобразив смущение, я картинно пролепетала:

— Схожу, конечно, — старательно при этом скрывая радостный хищный оскал: ты-то, голубчик, и поможешь мне дотащить до зверинца всё честно добытое! А там-то уж тебя мой батя мигом на сто восемьдесят градусов развернёт…

Договорившись о времени и месте встречи, я бросила прощальный взгляд на лорда и побрела обратно к зверинцу, решив подойти к лекарю чуть позже.

Не то чтобы боялась, что лорд меня узнает: столько лет прошло! Страшилась я как раз-таки обратного, что он не вспомнит.

Можно было бы сказать, что я забыла его и то обещание… Жениться на мне, когда я подрасту, да. Но монеты золота игнис в тайнике не оставляли и шанса: я помнила о них, помнила о нём и те слова.

Конечно же, мне много лет и подобным меня не смутить: лорд пошутил в тот момент, брякнул просто так, под влиянием момента. Но вот сердечко-то у меня затрепыхалось в груди не на шутку, когда увидела его.

А это значило, что от этого типа мне следует держаться подальше, если не хочу свалиться в розово-лямурный насморк, который в данный момент одолел моего батю.

И в то же самое время в мозгу у меня свербила хулиганистая мыслишка: интересно, а что было бы, подойди я к нему и скажи:

— Охо-хо! Какие люди! Ну что, белобрысенький? Пора платить по счетам? Забирай меня скорей и тащи за сто морей, восемнадцать мне уже, ты жениться обещал!

Фантазия рисовала, мягко говоря, такое изрядно поражённое лицо лорда, что меня стали пробирать смешинки.

Которые, впрочем, очень быстро исчезли, когда я увидела кислые лица понурых цыган, бесцельно бродящих по табору из угла в угол.

Так, я что-то не поняла, а собираться кто будет? Им волшебный пинок требуется для ускорения? Алё, ребятушки! Цирка больше нет, валите в сторону межмирских ворот, а то порталы скоро закроются!

В курс происходящего очень быстро ввёл Борат. Так, мол, и так, уехать не можем, потому что все выступления посетит венценосный отпрыск Дома Белых Драконов. Его расписание составлялось заранее и теперь представлению быть, делайте, что хотите.

Хоть всем табором выходите на арену и частушки пойте.

— Проигравших в конкурсе, я надеюсь, они казнить не собираются? — не к месту хохотнула яи осеклась: так выразительно угрюмо Борат посмотрел на меня. Сдувшись, пробормотала: — Ладно, идём к Илигану думу-думать. Труби общий сбор: коллективный разум ещё никого не подводил.

Цыган особо звать и не пришлось. Завидев, что «любимая» бароном человечка навострила лыжи к его шатру, все мигом смекнули, что снова назревает что-то интересное и стали стягиваться туда добровольно.

Илиган ядовито хмыкнул, завидев меня с группой поддержки:

— Что, пришла поиздеваться, умертвие? Рабыню отобрала, потом зверинец… Сколько ещё будешь мне кровь портить, ведьма?

О, как я буквально на глазах выросла в ранге от умертвия к ведьме! Сегодня зна́чимый день, не иначе.

— Кровь портит тебе вот это, а не я, — ткнула на бутылку, из которого барон наполнять бокал изволил. — Пьянка никого до добра не доводит.

— Ты мне мораль пришла читать?! — взревел барон. — Пошла вон, и чтобы я в таборе тебя больше не видел!

Да какого чёрта я вожусь с этим рогатым?! Вот уж правда его: нас с Шаротом и Мирьям здесь ничего не держит, о том, что наследничек будет посещать зверинец, никто не говорил. Сейчас же погрузимся и откатимся за периметр фестиваля.

— А вот и правда, чего это я? — процедила ему. — Бывай, папаня Баро, береги печень!

Развернулась, чтобы уйти, но дорогу мне перегородил Борат:

— Лика, не уходи! Я же вижу, что у тебя уже на уме что-то есть, чтобы табор вытянуть из того дерьма, в которое мой папаня нас всех засунул…

— Да как ты смеешь?! — приподнялся с кресла барон, но цыгане зашумели на него, а приспешники не бросились закрыть рот Борату: у них всех тут дети-семьи имелись, да и младший Гатаканати нравился им больше сумасбродного Илигана.

— А то и правду говорит! — проскрипела из ящика Зельда. — Тебе отец какой цирк оставлял? А ты во что его превратил?

Она сверкнула стеклянными глазами на собравшихся и разохалась:

— Раньше, чтобы табору через порталы пройти, больше суток требовалось… А сейчас? Что осталось? Три с половиной артиста…

— Родная мать! А туда же… — проворчал Илиган, опускаясь обратно и вновь хватая бутылку.

Борат умоляюще уставился на меня, и я сдалась:

— Звери цирку не особо и нужны: мода на измученных зверюшек давно прошла. Нужно брать тем, что имеем. Главное что? Не опозориться вконец. С самого начало было ясно, что победа нам не светит. Сделаем что-то вроде спектакля на какую-нибудь тему. Например, всем известную романтическую легенду…

— В перебивках можно танцевать, приняв демоническую ипостась, — неожиданно предложила одна из суккубок: клоун-то слинял ещё в другом мире.

— Верно! — оживилась я. — Полуголые красавицы и красавчики всегда заводили публику.

— Это что, получается, прямо на арене можно будет питаться? — неуверенно подал голос кто-то из инкубов.

— Почему нет, если это не будет выходить за рамки образа? — пожала плечами я.

Цыгане оживлённо загомонили.

— Проблема только одна есть… Все видели оборудование нашего шатра? Куда венценосную особу и его приближённых рассаживать будем? На облупленные лавки? А сам шатёр? Латка на латке… — и посмотрела на Илигана. — Надо бы раскошелиться, папочка Баро.

Повисло молчание. А Илиган невозмутимо налил очередную порцию пойла в бокал. Одним взмахом опрокинул его, крякнул и снизошёл до ответа:

— Денег нет.

— Ты что… — зашипел на него разозлённый Борат. — Ты всё проиграл?! Всё золото игнис?!

— Не всё, — барон достал из внутреннего кармана потёртого сюртука одну монету. — На, подавись! — и швырнул её сыну под ноги.

Борат поднял её, что-то прорычал на диалекте инкубов и двинулся на отца, сжав кулаки. Явно намереваясь закрутить рога родителю в морской узел.

— Борат, не надо! Будем исходить из того, что есть, — схватила я его за руку, вынуждая остановиться. — Одна монета — это тоже немало. Пойдём, посмотрим, что заменить в первую очередь требуется.

— Пора брать тебе бразды правления, внучок, — вновь подала голос Зельда. — Иначе Илиган всё окончательно пропьёт…

Цыгане поддержали её нестройным гулом, барон зарычал и метнул в них пустой бокал:

— Ну, и вперёд! Власти захотелось, щенок?! Давай, бери! Посмотрим, что у тебя выйдет! Семейное дело — это не бабу по ночам мять!

— А ты, небось, и того уже не можешь из-за выпивки проклятой! — вспылил кто-то из суккубок. — Всё, Илиган, хватит! Много нашей крови ты уже попил, до самого донышка! Бората над собой бароном хотим!

Я разумно не стала вмешиваться в эти цыганские разборки: мы тут с ними временно. Как только включат зелёный свет на убытие, распрощаемся с табором навсегда. А цыгане — что одна большая семья. Сегодня друг другу глаза готовы выцарапать, а завтра начнут в дёсны целоваться да брататься заново.

Но и смотреть на это я не собиралась. Выйдя из шатра, дождалась Бората, и мы с ним осмотрели главный купол. Стали обсуждать, какие изменения следует внести. В первую очередь я настояла, чтобы купол разобрали: так мы увеличим площадь арены и вместимость «зала». К тому же наш шатёр выглядел неимоверно маленьким по сравнению с конкурентами.

— Будем выступать под открытым небом. Как будто так и задумано. А шатёр соберём чуть в стороне, будем в нём репетировать, — привела доводы.

Рабочие подтвердили, что управятся к положенному сроку, нарастят и лавки для зрителей, и стойки для выступления близнецов: были бы материалы. Борат их заверил, что всё предоставит, и пообещал составить список необходимого.

Затем перешли к обсуждению сценария. Сошлись на романтической истории а-ля Ромео и Джульетта: только там в конце никто не умер и зло было повержено.

Если вкратце, некая дева полюбила юношу другой расы, но многие были против. Когда все «враги» были повержены, возлюбленные соединились в поцелуе, жили долго и счастливо. Выступать сговорились всем скопом: каждый артист был на вес золота.

— Лика, ты будешь выступать в паре со мной, — тоном, не терпящим возражений, заявил Борат, уже вошедший в роль барона. — Твоя внезапно открывшаяся снежная магия удачно оттенит огненное шоу. Ты сможешь сделать летающего снежного дракона? Скажем, влюблённым будет помогать огненный дракон, а противостоять ему снежный. А в конце заставим фантомы взмыть в небо и рассыпаться теми эпичными «бахами», которыми ты обычно сопровождаешь перевоплощение Дарка в зверинце.

Отрешённо покивав, я предложила:

— Тогда пусть «битва драконов» будет в концовке. Эти фейерверки очень удачно ознаменуют конец страданий героев и счастливый финал…

— Боюсь, и табора тоже, — вмешался один из инкубов. — Эти маленькие хлопки всегда вызывают столько положительных эмоций, что нам после такого питания энергии надолго хватает. А если людей будет много, а инкубы и суккубы в обороте… Думаю, начнётся хаос: большинство не смогут себя сдержать и выйдут из-под контроля…

Все угрюмо замолчали, чувствуя, как наши планы, что мы успели выстроить, рушатся под натиском этого факта, точно карточный домик.

— Я могу после этого спеть, — раздался голосок Мирьям. — Ангельское пение усмиряет демоническую ипостась, поэтому Илиган меня и звал, когда сильно напивался: боялся, что вторая его личина выйдет из-под контроля…

— А такая сила у любой твоей песни? Предположим, в конце нужно что-нибудь про любовь…

— Да, — нервно потеребила ангела платок. — Главное — это магия, которую вкладываешь в голос, слова-тоне особо важны…

— Отлично! — довольная, я потёрла руки. — Тогда песня Мирьям станет концовкой. О, уже предвижу: шоу получится эпичным! Счастливые «возлюбленные», реющая над ними Мирьям, как знак благословления Высших Сил, и медленно осыпающиеся снежные и огненные искры после взрыва фантомов…

— Но Лика! — озадачилась Мирьям. — У меня нет крыльев, чтобы «реять», если ты не забыла…

— Дэвочка моя! Я тэбэ такие крылья сделаю, — муа! — никто от настоящих нэ отличит! — посулила пожилая цыганка.

— Полёт можно обеспечить тросом, а так как внимание зрителей прожекторы сконцентрируют на героях, никто и не заметит, что крылья не настоящие, — согласно поддакнула я.

Ангела нерешительно мялась, и к делу подключился Шарот. Мягко привлёк её к себе и нежно проворковал:

— Понимать на тросе буду я. Ты же веришь, что не уроню? Парить будешь так, как и вправду снова сама летаешь…

Видимо, ему было известно то, что для других оставалось тайной. Потому что Мирьям подняла на него незрячие глаза и еле заметно кивнула.

— Вот и отлично! — выразила я общую мысль, вырвавшуюся у всех вздохом облегчения. — Тогда приступаем к работе: наше выступление через две недели, а дел невпроворот.

За хлопотами дни пролетели незаметно. Цыгане сплотились возле нового вожака и работали не жалея сил: для многих выход на арену был недостижимой хрустальной мечтой, и они из шкур готовы были выпрыгнуть только за то, что Борат предоставил им такую возможность.

Порученными ролями все остались довольны. Даже Лейла. Она стала звездой танцгруппы для перебивок, и её нос при виде меня стал задевать облака. Оно-то и ясно, почему: в отличие от всех мне предстояло магичить за кулисами, а Борат должен был находиться на арене один.

Такое изменение в сценарии мы с ним объяснили тем, что маг, виртуозно владеющий в равной степени противоположными стихиями, вызовет у публики больше симпатий.

Хотя истинная причина скрывалась в том, что игнис разослали по труппам распоряжение: «…если среди артистов или работников находится странник женского пола, то оная особа в кратчайшие сроки обязана явиться в Организационный Центр для регистрации».

Меня и так этот фестиваль с невозможностью снятия с конкурса весьма напрягал — можно подумать, мы к этим игнис в рабство отдались!

Мало ли какие могут быть причины?! — а тут ещё и это. «Странник», «обязана» и «регистрация» — как-то совсем не располагали к доверию, и мы с Боратом приняли разумное решение: быть Ликушке на время фестиваля пацаном! А ещё лучше — по возможности оставаться вдали от глаз драконов.

Потому что Ликушка не просто странница (та, кто занял тело после смерти хозяйки), а к тому же и сосланка. Напомню, сосланцы — это те, которые земляне, и поголовно подлежат немедленному уничтожению, если им (то есть нам) взбредёт в голову только высунуть нос с Земли.

Борат был не в курсе моей маленькой сослано-хамелеонской особенности, но на моё счастье, рассуждал по-мужицки просто:

«Всё это странно и пахнет как-то дурно. Надевай портки, утягивай грудь и прикрывай волосы кепкой. Даже если в тебе опознают странника, предъявить нам ничего не смогут: про мальчиков в распоряжении не было и слова».

Мирьям переделала мою печать на «Ликандр Меррелль», и я вполне безбоязненно шмыгала почти под самым носом у игнис. Который, правду говорили, был задран слишком высоко, чтобы под мешковатой одеждой мелкого пацана разглядеть вполне женственные изгибы.

Впрочем, то обстоятельство, что поблистать на сцене — не судьба, не особо-то и удручало.

Меня всё это время тревожила только одна мысль: а будет ли присутствовать на представлении мой лорд? При воспоминании о нём сердце сладостно замирало, а после срывалось в такой бешеный галоп, что мне казалось, ещё чуть-чуть — и меня хватит самый настоящий удар.

Ох, не к добру это, совсем не к добру… Надо бы выкинуть этого беловолосого красавчика из головы, пока кое-кого не поразила стрела Амура. Да и называть его «мой лорд» надо бы тоже перестать…

Время «Хэ» настало, и как только наш цирк под открытым небом заполнили посетители, я первым делом, выглядывая из-за занавеса, пыталась высмотреть его. Сердце вновь сделало в груди кульбит, и щёки опалило жаром, когда я заметила лорда в зрительских рядах вблизи места для венценосной особы.

Наследничек, кстати, оказался личностью не особо примечательной.

Словно подтверждая название Дома Белых Драконов, был беловолос, белобров и белокож. В темноте его лицо казалось блёклым блином. Кажется, он ко всему прочему был альбиносом, но с моего наблюдательного поста этого было не особо разобрать.

Однако я отлично видела скептичный настрой и кислый вид наследничка — настоящее убийство для циркового артиста! Любой циркач с уверенностью скажет, что легче работать с воодушевлённой публикой, дарить веселье и самим ловить от представления кайф. А когда тебя встречают самодовольные снобы, всё, что хочется сделать в этот момент, — показать им, где находится выход, чтобы не портили настроение себе и другим зрителям.

Мой лорд… Ну вот, опять! Пфе-пфе, нет, не мой! Совсем-совсем не мой!

Так вот, настроение лорда также не вдохновляло: высокородный эльф с непроницаемым лицом смотрел прямо перед собой. Его не трогали ни воздушные пируэты близнецов, играющих возлюбленных, ни весьма откровенные танцы полуголых суккубок, эротично изгибающихся и вихляющих украшенными блёстками бёдрами — всё это оставляло его равнодушным. Казалось, здесь находилась только его оболочка, а сам он где-то витал, отдавшись потоку мыслей. И думы эти были, судя по всему, очень невесёлые…

— Лика, соберись! Сейчас наша очередь, — рыкнул Борат, возвращая меня в реальность.

Ого, я и не заметила, что представление подошло к концу! Надо же, сколько этого ждали, а тут раз, и уже всё кончилось…

Молодой барон шагнул на арену, и я принялась внутренне считать до пяти — времени, когда я должна была явить снежного фантома. Мы с Боратом договорились, что драконов следует сделать похожими друг на друга — гибкотелыми азиатскими.

Но слова «китайский» и «азиатский» я ему сказать не могла, поэтому использовала слово «морской».

Мол, сия зверюшка рождена в водных пучинах, поэтому и обладает такой странной формой и больше похожа на змею или морского угря. А так как все драконы умеют летать, не лишена данного качества.

Да, без крыльев! И не смотри на меня так, сама не знаю, где у него «двигатель» расположен. Усами подгребает, всё, отстань!

Элементы этого шоу были выучены уже настолько, что явив фантом, я вновь позволила глазам уткнуться в лорда. Чуда не произошло, у эльфа даже ресницы не дрогнули на мою магию.

Что довольно ощутимо задело: да как он смеет?! Мы тут из шкур вон лезем, а он даже взглядом не удостоил наших «зверюшек»!

Этот эмоциональный всплеск чуть не стал фатальным: на мгновение я потеряла управление фантомом, и драконица автоматически выполнила последний мой мысленный посыл…

Она сделала положенный круг над зрителями, позволяя оценить мощь и красоту, и внезапно зависла над лордом, повернула к нему голову и дыхнула прямо в лицо маленьким морозным облачком… Которое было в форме сердечка.

Ой…

Ой-ёй-ёй!

Лорд вздрогнул, словно приходя в себя, недоумённо прищурился на фантома, а в следующее мгновение заметался взглядом по залу, будто выискивая кого-то.

Неужели меня?!

Сердце так забилось в груди, что мне казалось, оно пытается выскочить наружу через горло. Почувствовав недовольный зырк Бората, я взяла себя в руки, вернула контроль над фантомом и продолжила действовать по сценарию, как будто всё так и планировалось.

В момент, когда фантомы закончили «битву», извиваясь, взмыли вверх, где с оглушительными хлопками «уничтожили» друг друга, мне чудилось, что неоново-голубые глаза лорда нашли меня и уже прожгли во мне дыру.

Каково же было моё разочарование, когда я посмотрела на его место, и обнаружила там… никого.

Лорд ушёл в самый разгар представления.

И от этого мне почему-то остро захотелось плакать…

Лорд Арвендел де Валлерстриэль, Высший, бессмертный альв и, благодаря Золотому Цветочку, специальный представитель и консультант по чрезвычайно важному запросу игнис… ой, да катись оно всё к Забытым!

Два месяца! Два проклятых месяца он нянчился с игнис! И ладно бы проблема состояла в неисполнимости запроса, по которому игнис вынудили Лиз прислать его, нет. Проблема была в самой сути их проблемы. А именно — они наотрез отказывались говорить, в чём собственно дело! Догадайся, мол, сам.

Когда он встретился с назначенным от игнис ему в помощь должностным лицом, лордом Дереком Даркхэллом, младшим сыном Дома Чёрных Драконов, тот перво-наперво взял с него магическую клятву о неразглашении всего, что Арвенделу станет известно в ходе расследования, а также о невозможности отказаться от дела прежде, чем оно будет закончено.

Лорд, не ожидая такого вселенского подвоха, конечно, дал её, даже и близко не предполагая, в какую авантюру лорд Дерек собирается его втянуть.

— Игнис вырождаются, — таинственным голосом сообщил Дерек и умолк.

Молчал и Арвендел, ожидая продолжения. Но пауза затягивалась, а дракон не спешил просвещать его.

— И что? — наконец не выдержал Арвендел.

— Вы считаете, что этого мало?! — взвился Дерек, являя альву легендарную драконью вспыльчивость. — Потомство у драконов рождается всё реже! А те, кому удаётся появиться на свет, почти не имеют драконьей переместительной магии! Да что там! Не все смогли познать свою вторую ипостась!

Арвендел отпил из бокала напиток и невозмутимо пожал плечами: ну и что? Всему приходит когда-то конец. К примеру, все альвы окончательно ушли в Великое Древо. Неспящим остался только один Ар. А уж про потомков и говорить нечего — Арвендел был самым младшим из всех. Проще говоря, последним рождённым альвом. Он попытался продолжить род, но у него родился сын-эльф.

Высокородный, чистокровный, очень умный и одарённый мальчик, но эльф.

Арвендел же не бегает с криками «Помогите, вымираем!» и не рвёт из-за этого на голове волосы: такова Судьба, таково течение времени — один вид вытесняет другой, тут ничего не поделать…

— Вы просто не представляете себе, к чему это ведёт, — огрызнулся Дерек. — Когда драконы потеряют магию, порталы между мирами перестанут существовать. Такое понятие, как Соединённые Миры, исчезнет! Все миры попадут в изоляцию, как… как Грязь!

Альв не удержался от ехидного хмыканья: надо же, похоже, Мироздание решило покарать всё Междумирье тем же оружием, которым те низвергли магов-хамелеонов — лишить их магических сил. Прямо-таки вселенский бумеранг во всей красе.

Дракон помрачнел, а Арвендел, не скрываясь, хохотнул:

— Так от меня вы что хотите? Чтобы я наполнил любовной магией артефакты, возвращающие сексуальную пылкость семейным парам? Право, не стоило попусту дёргать меня: этого добра эльфы готовы изготавливать тоннами…

— Дело не в мужской или женской несостоятельности! Игнис достаточно любвеобильны! — рявкнул Дерек. — Дело в отсутствии беременностей! И…

— И в низком качестве потомства, — перебив, закончил вместо него Арвендел.

— Да… — Дерек сдулся, точно воздушный шар, тоже плеснул напиток в стакан и опустился в кресло напротив, устало потирая переносицу. — Думаете, мне нравится этим заниматься? Меня принудили, точно так же, как и вас…

— Тоже связали клятвой, приказав сделать невозможное? — не удержавшись, съёрничал Ар, а когда Дерек угрюмо продемонстрировал ему ладонь и на мгновение проявившуюся на ней метку с драконом, ошарашенно протянул: — Оу… Даже так…

— Мои дела обстоят ещё хуже, чем у вас. Меня держат за горло обязательства перед Домом Белых Драконов: их наследник достиг совершеннолетия. И самое отвратительное то, что он — последний белый дракон, понимаете?

— Вам навязали роль свахи? — понимающе хмыкнул в стакан Арвендел. — И наверняка желают видеть «результат» сразу после свадьбы?

— Не поверите, но это так, — поддакнул Дерек ему со смешком. — Первородный! Его родственнички так вцепились в меня, что я сам уже готов родить ему, если бы только это было возможно, и лишь бы они отвязались от меня! Но дело усугубляет тот факт, что мальчишка не желает жениться!

Арвендел вскинул брови, и Дерек поморщился:

— Что-то лепечет про страсть к науке, опытам и прочим изысканиям… А сам! — зрачки в глазах дракона яростно сузились, а клокотание в горле достигло рычания. — Сам даже не оборачивался ни разу! Ни разу, представляете?! Ни разу!

Атмосфера в кабинете стремительно накалялась, и альв поспешил сменить тему, пока вышедший из себя дракон не обернулся прямо тут.

— А вы? Женаты, дети есть? — сохраняя невозмутимое выражение, поинтересовался у Даркхэлла.

Дракон тут же сдулся и смущённо пробормотал, отведя взгляд в сторону:

— Нет… Впрочем, и не был. Дети тоже отсутствуют. Ни одной особе не удалось заинтересовать моего дракона, и я решил, что мой жизненный путь — своеобразная аскеза. Без брачных или любовных уз… Но меня извиняет тот факт, что Дом Чёрных Драконов пока не находится в таком отчаянном положении, как Дом Белых.

Альв навострил уши, нутром почувствовав, что ему удалось ухватить за хвост очень нужную и ценную информацию. Но Дерек резко поднялся и пригласил на экскурсию:

— Не желаете ли пройтись и осмотреть за́мок?

— Конечно, — с готовностью согласился он, поставив недопитый стакан на столик и поднявшись. — Заодно я хотел бы переговорить с имеющимися в замке драконицами.

Дерек как-то странно сверкнул на альва глазами, помолчал и бросил сухо через плечо:

— Как сказал, я соблюдаю некую аскезу. Дракониц в замке нет.

Прогулка пошла на пользу: очень быстро они, осматривая угодья Даркхэллов, пришли к выводу, что портальная магия драконов — одна из сильнейших из существующих. И супруга должна быть соответственно магически сильной.

— Возможно, у вас есть на примете молодые драконицы, обладающие развитой магией игнис? — поделился идеей Арвендел. — Мы могли бы собрать подобных особ в одном месте, скажем, устроив какой-нибудь праздник. Столкнуть их нос к носу с наследником на каком-нибудь закрытом фуршете, а дальше бы молодость взяла своё…

Дерек странно посмотрел на него и резюмировал:

— Парнишка хоть и молод, но, как я понял, свести его была не единственная попытка: он достаточно быстро раскусит наш замысел, — затем немного помолчал и продолжил. — Его родственники доведены до такого отчаяния, что готовы принять в качестве его жены представительницу любой расы: им важно, чтобы она сразу понесла…

Арвендел озадачено покивал:

— Значит, драконицы отпадают сразу: мальчик их почует ещё на подходах и в пику родным сделает всё, чтобы девушки сами отказались от него…

Дерек опять загадочно смерил его взглядом и будто нехотя кивнул.

— В таком случае, — продолжал размышлять вслух Арвендел, — нам нужно сконцентрироваться на тех магинях и расах, магия которых равна по силе игнис…

В его голове сверкнула мысль, которая, судя по всему, пришла в голову и Дереку:

— Странницы! — одновременно выпалили они.

— Какие полномочия нам предоставлены для достижения цели? — поинтересовался тут же Ар.

— О, — хищно оскалился Дерек. — Безграничные! Я сейчас же прикажу разослать во все Храмы Светлым запрос на информацию по странницам подходящего возраста!

Весь вид дракона свидетельствовал о том, что тот уже предвидит удачное завершение дел и празднует освобождение от магической клятвы.

— Запрос — это хорошо, — решил сильно не расстраивать его Ар. — Но перед нами стоит ещё задача — свести их в одной точке. Желательно, чтобы наследник не заподозрил ничего. Ненавязчивое знакомство… Я предлагаю убить двух зайцев: странницы не всегда появляются в Храмах Светлым. Многие находят убежище в трущобах и предпочитают скрываться, чтобы им не стёрли память… Но нам какая разница, если дева будет помнить прошлую жизнь? Так даже лучше: будет знать, что делать в первую брачную ночь…

Они переглянулись и нескромно загоготали.

— Можно будет предложить такой особе денег! Много денег! — с горящими глазами внёс свою лепту Дерек. — Все любят золото драконов!

Арвенделу тут же вспомнилась Лиз: уж кто-кто, а Золотой Цветочек быстро бы разбила подобные чаяния этому верзиле.

Да и нос для кучи тоже.

Но озвучивать эти мысли он не стал.

— Будем действовать по обстоятельствам, мой друг. Вполне возможно, нам повезёт и молодых охватит настоящее чувство, — уклончиво ответил он. — А, кстати, как у драконов обстоят дела с Истинностью? Бывали подобные случаи?

Дракон как-то чрезмерно тяжко вздохнул:

— Вроде бы что-то было такое в легендах, но на моём веку подобного не встречалось, — и с тоской посмотрел на небо.

«Что ж, это скорее можно пометить как «да», нежели отрицательный ответ», — сделал мысленную зарубку Арвендел, а вслух продолжил размышлять:

— Мы можем организовать какой-нибудь фестиваль? Желательно, Междумирский. Чтобы привлечь как можно больше народа: в таком случае и призванным странницам будет легко затеряться в толпе, и есть шанс найти незарегистрированных в Храмах особ… Только вот… что за фестиваль нам может сыграть на руку?

Высоко в небе плыл ярко-красный воздушный шар, унесённый из чьей-то детской ручки проказником-ветром. Вполне возможно, там, далеко внизу, работала ярмарка, на которой эти самые шарики и продавали. Ветер принёс аромат карамели с присущей ему горчинкой.

Арвендел прикрыл глаза и втянул этот запах полной грудью. Перед его мысленным взором тут же возникли палатки с сахарной ватой, душистыми яблоками в карамели и разряженными в клоунов продавцами, зазывающими яркими нарядами покупателей.

— Межмирский фестиваль цирков, — твёрдо заявил он, открыв глаза. — Нам нужен Межмирский фестиваль цирков. Наследник должен сидеть в судейском жюри: так у него не будет и шанса открутиться. Каждый вечер — одно выступление, а вечером ярмарка, «случайные» встречи с призванными странницами, танцы и веселье…

— Если девушка не приглянется ему в первый вечер, то на следующий можно столкнуть его с другой, — подхватил Дерек, тоже глядя на парящий в небе шар.

— Да, но если девушка ему приглянется, и он попросит о встрече, нужно будет организовать какие-нибудь пустяковые препятствия: ничто не распаляет желания мужчины, как убегающая трепетная лань!

— Охотничий инстинкт? — оскалился Дерек. — О, да, у драконов внутри этого добра валом!

Дом Белых Драконов поддержал задумку Арвендела и Дерека. На помощь были призваны представители и из других Домов: подобная проблема подкрадывалась уже к остальным игнис, и они готовы были сделать всё, чтобы в числе первых получить доступ к итогам эксперимента.

Однако сама составляющая фестиваля — цирки — откликалась неохотно: как и предсказывал альв, настоятельно внесённый в правила Дереком пункт об отказе в лицензии пугал этих бродяг сильнее, нежели привлекал золотым блеском главный приз.

Арвенделу пришлось проявлять изобретательность и идти на хитрость: кому-то «счастливый» билет участника подбрасывали, кого-то брали на спор, а кого-то пришлось и шантажировать.

Единым для всех был только один момент — сказавший «да» отказаться уже не мог.

Одну труппу даже пришлось разворачивать у самых портальных ворот обратно: они, точно обладая природным звериным чутьём на ловушки, вопреки всему попытались покинуть Родгнар-Астерию и Саурен иже с ней. Их не страшила даже возможность лишиться лицензии. Правда, после тщательной проверки странниц в их труппе обнаружено не было.

Ну, а то, что многие из них носили непогашенные воровские метки на телах… так кто ж не без греха?

События развивались вполне предсказуемо, пока одно происшествие не показало альву, что не всё так безоблачно в стране парящих островов драконов: какой-то злоумышленник отравил воду в ресторане, из-под ножей которого планировалось потчевать наследника и его свиту. Трясущийся лекарь предположил, что на самом деле целью отравителей были мохнатые артисты зверинца, работники которого договорились брать воду отсюда, а не ездить за нею вдаль к бочкам.

Всё выглядело очень правдоподобно, если б не посеревшее от беспокойства лицо Дерека и фраза, произнесённая им одними губами:

— Это Инквизиторы.

Проклятье! Ну, почему всё нужно тащить из этого тупицы клещами?! Разве нельзя было сразу рассказать, что между игнис и Орденом Святой Инквизиции давно назрело противостояние?!

Но всё оказалось хуже. Гораздо хуже…

— Это Инквизиторы, — повторил Дерек, когда альву удалось утащить его в уединённое место. — Лорд Арвендел, немногим известно, но… раньше наследников Дома Белых Драконов было двое…

А дальше он поведал о том, что другого маленького белого дракона похитили прямо из родового гнезда. Паренёк отличался живостью характера, сильным потенциалом к магии игнис и проявил раннее соединение с драконом. Ему прочили великое будущее и трон Дома Белых Драконов. До тех пор, пока он не исчез.

На поиски ушло несколько месяцев, его отец себе места не находил. Все Дома были подняты по тревоге и объединились в поимке злоумышленников: найти живым паренька уже никто и не чаял, дракон родителя не чувствовал больше связи со зверем юного дракона… Каково же было удивление игнис, когда мальчонку нашли живым в подвале одной из лабораторий, принадлежащей Инквизиторам.

Здоровьем, правда, малец не блистал: неизвестно, какие опыты и пытки над ним проводили, но факт оставался фактом — юный игнис был сед, как тысячелетний старик, потерял связь со своим драконом и внутренне умер: ничто боле не трогало его. Равнодушие и пустота поселилась в его душе. Радость ли, горе ли — всё ему было безразлично.

При выставленной претензии от игнис Орден открестился от похитителей, назвав их действия самовольностью и разрешив драконам самим решить их участь. Но игнис не стали спешить с казнью и, проявив изобретательность, очень быстро выяснили, что Орден крайне заинтересован в портальной магии драконов, да так, что готов их пачками резать в лабораториях на куски, чтобы добыть желаемые крупицы магии.

Покалеченного парня спрятали подальше, а наследником объявили его кузена, который никогда больших надежд не подавал.

Но на безрыбье, как известно…

— Если мы потеряем и этого, с нас обоих Белые Драконы не просто снимут шкуру, а перед этим хорошенько продырявят для вентиляции, — побледнел Дерек.

— Нам следует организовать охрану наследника, — бескомпромиссно заявил Арвендел. — Приставим отвлекающую на себя стражу и окружим его группой переодетых телохранителей. Пусть молодой дракон всегда находится в толпе людей, но люди эти будут работать на нас. Они будут знать друг друга и обращать внимание на всех, кто подходит к нему ближе, чем можно нанести магический урон. Я лично проведу допрос всех, кто находился вблизи бочек. Сделаю это по своему методу и сотру о разговоре память…

Таким образом альв очень быстро выявил, что Инквизиторы не отказались от охоты за представителем Дома Белых Драконов: именно они считались самыми сильными из всех игнис.

Злоумышленник и впрямь хотел отравить наследника, но его кто-то спугнул: вместо пищи, испугавшись чего-то, он выкинул флакон с ядом в бочку с водой и, стремясь замести следы, попытался скрыться, сбежав с Саурена через порталы.

Порталы игнис! Вот же идиот… Само собою разумеется, его быстро нашли, и Дом Белых Драконов забрал виновника к себе.

Зачем?

Альву не хотелось об этом думать: всё сильнее разгорающееся пламя войны между драконами и Инквизиторами его не касалось. Ар хотел побыстрее покончить с порученным делом и вернуть себе возможность уйти в Великое Древо.

Но чем больше дней проходило, тем отчётливей он понимал — ничего не получится. Что-то важное упускает он во всём этом. Какая-то мелкая деталь, что не позволяет вращаться шестерёнкам Судьбы в нужном направлении…

И лишь счастливый случай помог Арвенделу догадаться, в чём же заключался корень зла.

Легреар Бел — Хансу, наследник Дома Белых Драконов, очень предсказуемо равнодушно отнёсся к роли в жюри Межмирского фестиваля цирков. Ни одна дева, ни одно выступление не трогало его, словно это он лишился эмоций, а не его кузен.

Хотя, надо отдать должное, юноша судействовал честно и непредвзято.

С каждым днём альв понимал, что их задумка с Дереком ни к чему не приведёт: труппы почти все выступили, а воз и ныне был там: влюбляться, плодиться и размножаться наследник не торопился.

И вот однажды, когда Арвендел угрюмо, в который уже тысячный раз, крутил в голове тяжёлые мысли, его из мрачного ступора вывел знак, словно посланный самим Мирозданием: снежный фантом в виде гибкотелой драконицы дыхнул прямо ему в лицо морозным облачком в виде сердечка, будто признаваясь альву в любви…

И всё! Арвендела точно молнией прострелило!

От сошедшего на него озарения он заметался взглядом по залу цирка, где проходило представление. Испуганно таращегося на него из-за кулис мальчонку Ар заметил сразу, но тут же отмёл его в сторону: то, что находившийся на арене маг не мог так виртуозно управлять одновременно двумя стихиями, альв понял сразу, как только молодой инкуб вышел на сцену. Мальчик из-за кулис помогал артисту, поддерживая образ снежной драконицы.

Увидев косвенное подтверждение догадки, Арведел ухватил Дерека за рукав, вынуждая следовать за собой, не дожидаясь конца представления. Втолкнув недоумённо хлопающего на него глазами дракона в проулок между шатрами, еле сдерживая себя, зло прорычал:

— У игнис нет самок! И никогда не было! Дракониц не существует!

Дерек обескураженно хлопнул ртом, но тут же вернул себе равнодушный вид и пренебрежительно фыркнул:

— Предположим. И что? Что это меняет?

Арвендел чуть не задохнулся возмущением от такой непробиваемой тупости.

— Это меняет всё! Мы всё делали не так! Из-за тебя, придурок, мы потеряли уйму времени! — альв развернулся и зашагал прочь, бросив напоследок оторопевшему дракону через плечо. — Межмирский фестиваль можно объявлять закрытым: он нам больше не нужен. У меня есть другой план!