— Дана, подожди! — голос мужа летит в спину, но я не могу найти в себе сил обернуться. Торопливо сбегаю по лестнице, позабыв про лифт. Толкаю дверь подъезда, оказываюсь на свежем воздухе, но кислорода все равно не хватает. Боль в груди давит и не позволяет вдохнуть. — Подожди, говорю!

Юра ловит меня за руку, и я в запале отталкиваю его, ударяя в голую грудь. Отступаю, уже не пряча слезы на мокрых щеках.

— Я не люблю ее, это просто секс — кивает за спину, имея в виду ту картину, что я застала секунду назад. Наша супружеская постель. Два голых потных тела в непристойной позе. Больше ничего не запомнила, бросилась прочь, мечтая оказаться подальше отсюда, но не удалось уйти незамеченной.

— Просто секс? — повторяю, как во сне. Меня колотит, поэтому речь получается рваной. — Ты ей тоже это сказал?

Он морщится, переступая с одной босой ноги на другую.

— Давай вернемся в дом и все обсудим.

— Я туда не вернусь. Оставь меня, — чувствую холодные капли на лице, и понимаю, что начинается дождь. Небо все затянуто тучами и не видно звезд. Ночной город обступает нас серыми коробками домов, а мой муж стоит в одних трусах на мокром тротуаре. А у него больная спина и простывать категорически нельзя. Презираю себя за эти мысли. Трахать другую у него спина не болела, он выглядел вполне здоровым, когда ее обрабатывал.

— Ты же понимаешь, что тебе некуда идти. Город чужой. Куда ты денешься? Не валяй дурака, идем в квартиру…

Я мотаю головой. Меня бьет дрожь.

— Ты мне изменил… — мне хочется заплакать. Хочется нажаловаться на него покойной маме, и чтобы обняла и утешила. Сказала, что время все лечит. Соврала, что все будет хорошо. Обхватываю себя руками, признавая его правоту. Город чужой, мне некуда идти.

— Я не хотел… — морщится снова, будто ему не хочется признавать очевидное. — Но если бы ты не была такой фригидной, мне не пришлось бы это делать.

— Фригидной? — сжимаю пояс своего тренча на талии, хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. — Ты меня винишь в этом?

— Я здоровый мужчина и мне нужен секс! А ты посадила меня на голодовку! Тут любой сломался бы! Ведешь себя как снежная королева, постоянно отталкиваешь меня, не хочешь разнообразия, стесняешься пробовать новое!

Я даже не заметила, как ловко он это провернул. Я застукала его на измене, а он обернул все так, чтобы сделать меня виноватой во всем.

— Юр? — из двери подъезда доносится голос этой самой бабы, что так активно двигалась под моим мужем. — Ты еще долго?

Я бросаю красноречивый взгляд на мужа, тот в полоборота орет любовнице.

— Иди в дом. — Поворачивается ко мне. — Дан…

Я мотаю головой, мое лицо кривится от слез, отступаю назад и торопливо убегаю прочь под расходящимся дождем.

Самый близкий человек предал меня, растоптав в грязи все десять лет, что мы вместе прожили. И я рада расходящемуся дождю, ведь теперь я могу плакать, не оглядываясь на макияж. Он окончательно испорчен, лишь красные губы не тронут капли — помада водостойкая.

Иду по тротуару, туфли мокнут в лужах, в них хлюпает вода. Чулки липнут к ногам, пояс с кружевными подвязками перетягивают кожу, насмехаясь над моим наивным желанием выглядеть как звезда фильмов для взрослых.

Глупая-глупая дура. Зачем только ехала так спешно. Отвезла детей родителям мужа. Оставила их на лето погостить. Взяла билеты на два дня пораньше намеченного срока. И прилетела, решив сделать сюрприз мужу. Сделала. Надеялась, за неделю, пока меня не было, он наскучался, и мы не будем вылезать из постели всю ночь.

Мерзко и противно. Он возможно и не будет вылезать из постели. А мне видимо суждено провести ночь под проливным дождем.

Ни паспорта, ни денег, ни телефона. Сумка так и осталась на крючке, куда повесила ее, бесшумно входя в квартиру, чтобы сделать сюрприз.

Иду по ночному городу, мимо проносятся машины. Мне холодно, неприятный сырой ветер проникает под тренч, холодя полуобнаженное тело. Я даже в гостиницу пойти не могу, без денег меня выдворят оттуда и посмеются в лицо.

Слезы все катятся. Я даже не парюсь их стирать.

Не знаю, сколько времени я брожу вот так, но прихожу в себя только когда оказываюсь около свежих новостроек. Это единственное место, где я бывала, и дорогу к которому каким-то чудом запомнила. Вхожу в подъезд знакомого дома и набираю в домофон.

— Кто? — на том конце отвечают глухо, и я превозмогаю дрожь и отвечаю.

— Это я…

— Дана? — молчу, киваю, слышу сигнал о том, что дверь разблокирована, и вхожу.

Иду к лифтам.

В помещении тепло и дрожь накрывает с новой силой. Меня трясет. Зуб на зуб не попадает. Вхожу в железную коробку, и створки сходятся. Я ловлю свое отражение и вижу заплаканное лицо. Промокшие прилипшие к лицу волосы. Алые кровавые губы. Черный кожаный тренч покрыт влагой. Вода пропитала меня всю как губку.

Створки разъезжаются. Мне страшно выходить. Мне кажется, я допустила ошибку, придя сюда.

Делаю шаг, второй и оказываюсь на площадке. Дверь приоткрыта, и я дрожащей рукой сжимаю ручку и тяну на себя.

— Дана? — Матвей взволнованно заглядывает в мое лицо, но я отвожу глаза. Прекрасно понимаю, что ужасно выгляжу. — Случилось что? Где Юра? — берет меня за плечи, но я опускаю голову и не могу слова произнести. Глотаю слезы, молча мотаю головой, давая понять, что не могу говорить. Правда душит. — Черт, да ты вся мокрая…

Я дрожу. Он цепляет пояс моего тренча, но я накрываю его руки ледяными своими и мотаю головой. Наши взгляды встречаются. Я впервые выказываю хоть какой-то признак жизни. И меня коротит от напряжения в карих глазах напротив. Матвей смотрит, не отводя глаза, и я опускаю свои. Сбивчиво произношу.

— Я не одета… — признаюсь, убираю руки с его костяшек, и Матвей зависает на секунду. Прокашливается и опускает кисти.

— Ладно, пошли, — отступает, приглашая вглубь квартиры, и я вышагиваю из лодочек на шпильках с красной подошвой и мокрыми чулками встаю на пол. Оставляю влажные следы. Матвей поджимает губы, обращаясь ко мне. — Расскажешь, что у вас произошло?

Ведет меня в сторону ванной. Входит первым, чем удивляет меня. Его ванная большая, два на четыре метра. С одной стороны огромная отдельно стоящая ванна, с другой большая душевая за прозрачным стеклом. Он открывает воду в душе. Отступает.

— Полотенце в шкафу. Когда выйдешь, у нас будет разговор.

Шагает мимо меня к выходу, и я ловлю его за руку и снова смотрю в глаза, которые отчего-то смущают.

— Не звони ему, пожалуйста. Не говори, что я здесь…

Матвей хмурится. Его черные брови сходятся у переносицы. Губы сжимаются в полоску. Его лицо затянуто щетиной, хотя она такая густая и темная, что уже вполне тянет на бороду. И он выглядит пугающе. Высокий, широкоплечий, грозный. Я никогда бы не обратилась к нему за помощью, если бы не знала, что на самом деле он хороший человек. Именно он помогал нам с переездом на новое место. И он единственный, кого я знаю в этом городе помимо мужа.

— Ладно.

Говорит и уходит, закрывает дверь. Я дрожащими руками цепляю пояс, но не могу развязать его. Видимо затянула со злостью тогда, около дома, когда разговаривала с мужем в слезах. Пытаюсь потянуть. Хнычу, давай еще и ты добей меня окончательно.

Не могу справиться, психую. Заливаюсь новой истерикой. Слышу стук в дверь.

— Войдите… — глухо произношу. Замечаю Матвея, торопливо стираю со щек слезы. Он вздыхает. Замечает, что меня так расстроило и поджимает губы устало. Опускает крышку черного унитаза, садится на него как на стул и подтягивает меня к себе за руку. Я смотрю на него сверху вниз, стараюсь себя в руках держать и не плакать. Он пробует развязать пальцами, поначалу не прилагая усилий, но постепенно понимает, что так просто справиться с поясом из кожи не получится. От воды он намок и намертво склеился.

Матвей цепляет меня за талию, разводит свои колени и заставляет встать почти вплотную к нему между его ног. А потом тянется и цепляет пояс на моей талии зубами. По моей коже бегут мурашки. Обстановка в ванной прежде казавшаяся обычной теперь навевает интимом. Помещение освещает только зеркало с подсветкой. Шелест горячей воды по кафелю создает уют, наполняет комнату паром, меня уже не так трясет. Пояс слабнет. Полы тренча расходятся, и я слышу, как Матвей с шумом втягивает воздух в легкие.

На мне только черное белье: кружевной бюстик такой же пояс поддерживает чулки с черными стрелками сзади. Трусики только формальность, они едва прикрывают зону бикини.

Я смущенно отступаю, Матвей встает и мне начинает казаться, что помещение сжалось вдвое. Никто никогда не видел меня в таком откровенном наряде, кроме мужа. И мне не по себе. Я чувствую себя девственницей, хоть я уже мать двоих детей.

— С-спасибо… — глухо произношу, поднимаю взгляд и улавливаю его, скользящий по моему телу. Матвей сглатывает. Кивает и выходит. Я снимаю тренч и вешаю на полотенцесушитель. Потом снимаю белье, складываю все на пол. Чулки стягиваю последними и после сразу встаю под душ. Время идет, но я не считаю минут. Отдаюсь своему горю. Плачу, отогреваюсь.

Больше часа провожу под водой. Смываю с лица косметику, стою под струями пока все тело не защиплет от жара воды.

Потом выключаю воду, открываю шкаф над инсталляцией и беру оттуда полотенце. Закутываюсь, затягиваю узел на груди. Выхожу из ванной, иду в гостиную. Матвей сидит на большом диване.

— Порядок? — обращается ко мне, а я ловлю себя на мысли, что провела под душем столько времени, что сморщились подушечки пальцев. Киваю.

Он встает с дивана, ставит игру на приставке на паузу и проходит мимо меня в сторону кухни.

— Идем.

Произносит, не глядя на меня, и я покорно иду за ним.

— Алиса, включи свет на кухне, — произносит негромко и колонка срабатывает. Мягкий свет под навесными шкафами загорается, помещение светлеет.

Матвей кивает на стул во главе длинного стола, и я опускаюсь на него, чувствуя себя немного неловко. На мне только лишь полотенце, и я чувствую себя голой.

Матвей открывает морозилку и вынимает оттуда замороженную бутылку. Она покрыта инеем, но алкоголь в ней плескается как жидкое золото. Тягуче и звучно.

Берет два стакана с квадратным дном и наливает в них до половины. Протягивает один из них мне. И несмотря на то, что алкоголь — это зло, я покорно беру тару из его рук.

Выдвигает стул сбоку стола и повернув спинкой ко мне седлает его прямо напротив. Смотрит в глаза. Ждет.

Я сглатываю. Слова нехотя срываются с губ.

— Я поймала его на другой девушке. Он ее имел прямо на нашей постели в спальне.

С губ Матвея срывается забористое ругательство, он кивает, делает глубокий вдох, выпивает. Перед моими глазами стоит та самая картина, меня подташнивает, и я выпиваю залпом до самого дна вслед за ним. Закашливаюсь.

Отдаю ему бокал. Он забирает встает со стула и наливает еще по порции.

— Он видел тебя? — спрашивает, орудуя у стола со стаканами. Он стоит спиной ко мне, и я отмечаю, что он очень гармонично сложен. Его широкие плечи плавно переходят в мощную спину, сужающуюся к бедрам. Классическая мужская фигура. Очень притягательная. Внутри меня будто что-то щелкает, и в голове проносятся сцены, как я мщу Юре с его лучшим другом. Но я тут же гашу свое воображение новым стаканом льда.

Янтарь встает в горле, и я отставляю пустой стакан, прижимая запястье к губам.

Матвей занимает свое место на стуле и снова простреливает меня взглядом карих глаз. Они такие же темные, как мое настроение.

— Че за баба? — спрашивает прямо.

Я испытываю потребность сжаться, обхватить себя руками, стать невидимкой.

— Блондинка какая-то. Невысокая. Стройная. С сиськами… Стрижка короткая. — опускаю глаза на кафель. Обхватываю плечи руками. Отворачиваюсь.

— Не знаешь ее?

Мотаю головой. Матвей молчит. Время идет. Я слышу, как стрелка отсчитывает тишину секундами. Смотрю на часы на стене и мысленно охаю.

Половина третьего ночи.

— Тебе на работу завтра? — чувствую себя неловко из-за того, что вынуждаю его не ложиться. Я наверняка внесла в его жизнь сумбур своим появлением. — Если ты не против, я могу лечь на диване, а завтра с утра меня уже не будет…

— Дана, не мороси, — осаживает меня, морщась. — Я соображаю, кто такая.

— Это так важно? — хмурюсь.

Матвей ведет уголком губ, будто размышляет над чем-то.

— Ну вообще нет, — хмуро соглашается и поворачивает часы на руке, глядя на время. — Давай так. Сейчас спать, утром поговорим.

Встаем со своих мест. Я мнусь, не зная, как сказать вслух то, что мучает.

— А ты… можешь одолжить мне эм… футболку. Мне надо что-то надеть.

— Да, идем, — кивает ведет меня в спальню. Я отмечаю, что его постель идеально заправлена. Все-таки военные очень педантично относятся к обстановке вокруг. Проходит к комоду, достает первую попавшуюся футболку и протягивает мне. — Можешь лечь здесь, я займу диван.

— Я могу лечь на диване. Не хочу тебя теснить, — произношу, расправляя футболку. Чувствую себя неловко, потому что заявилась к нему, и не хочу, чтобы из-за меня он терпел какие-то неудобства. Надеваю футболку через голову, расправляю на теле, а потом ослабляю узел полотенца и вытягиваю его снизу. Матвей молчит. Я поворачиваюсь к нему, и отмечаю, что он завис. Его взгляд приклеился ко мне. Я смущенно оглядываю себя и замечаю, как рельефно выделяется грудь под тонким хлопком. Он прокашливается и отворачивается.

— Ложись здесь. — Без объяснений выходит, прикрыв за собой дверь.

Я стою еще несколько минут, глядя на свет, сочащийся из-под нее снизу.

Потом он гаснет. Я медленно поворачиваюсь к кровати, стягиваю покрывало, откидываю одеяло. Сажусь на матрас, провожу рукой по холодному хлопку. Кровать мягкая, так и манит прилечь на пузатую подушку. Но я зависаю, размышляя. Юра прогнал свою пассию или они продолжают делать то, что делали?

Интересно, а они предохранялись? А вдруг он уже спал с ней? И мне лучше провериться…

Черт, оказывается это так больно понимать, что тебя предали. В груди будто рана рваная. Слезы снова наворачиваются. Я опять плачу в сотый раз за вечер. Хочется пить. Встаю. В квартире тихо и темно. Я крадусь по коридору, вхожу в кухню, свет не включаю, но замечаю пустые стаканы, из которых мы пили. Беру, споласкиваю, наливаю холодной воды. Встаю спиной к раковине и вздрагиваю.

На том самом стуле, где сидела я, сейчас сидит он. Матвей уже разделся, теперь он в одних трусах. Золотая цепочка на его мощной шее поблескивает в свете уличных фонарей, что проникает сквозь приоткрытое окно. В кухне пахнет сыростью и немного сладким дымом, и я понимаю, зачем он открыл окно.

— Не спится? — спрашивает равнодушно.

Я осушаю стакан и ставлю на стол.

— Не могу перестать думать, — отвечаю глухо. Мне следует уйти, оставить его одного, но я не хочу возвращаться снова с ту пустую комнату к воспоминаниям. — Я уйду утром, не хочу тебя смущать своим присутствием.

Матвей морщится. Затягивается молча.

— Ты можешь остаться столько, сколько понадобится, — произносит и выдыхает. Я опускаю голову, смотрю на свои босые ноги. Обхватываю себя руками. — Где ваши пацаны?

Он дает мне повод задержаться на кухне еще чуть-чуть.

— В деревне. Я увезла их к родителям Юры на лето. И вернулась из поездки раньше на два дня.

Дальнейшие комментарии излишни. Он все понимает.

— Он не звонил? — спрашивает после вдоха. Я мотаю головой.

— Я оставила сумочку дома. У меня в ней документы, деньги и мобильник. Может и звонил… А может продолжает развлекаться.

Слезы снова наворачиваются. Я отклеиваюсь от стола и смущенно отворачиваюсь.

— Дана…

Он обращается ко мне негромко. Я поворачиваюсь к лучшему другу моего мужа и замираю в ожидании.

— Юра идиот.

Я всхлипываю, мне хочется рассмеяться, но это скорее истерика.

— А можно мне… — мнусь у порога. Не уверена, что эта просьба будет уместной. — Можно ты…

Матвей поджимает губы, даже в темноте я это вижу. Откладывает свою пароварку. Ждет.

— Можно мне лечь с тобой? Я не на что не намекаю, просто не хочу оставаться одна.

Пауза тянется так долго, что мне становится неловко. Он не отвечает. Я смущенно поджимаю губы. Хочу забрать свои слова назад, но слишком поздно. Вдруг Матвей резко встает, подходит ко мне и остановившись на секунду произносит.

— Идем в постель.

Он выше меня почти на голову. От него пахнет сладковатым Хом Аллюр Спорт. Я видела в ванной бутылёк.

— Спасибо… — произношу смущенно. Он протискивается мимо меня и проходит в спальню. Я иду за ним. Он откидывает одеяло и устраивается на постели. Без него она казалась огромной. Сто восемьдесят на два. С ним же она превратилась в маленькую полуторку. Ложусь на край, натягиваю на себя одеяло. Матвей лежит на спине. Одна рука под головой вторая вдоль тела. Он по пояс укрыт одеялом. Смотрит в потолок.

Я прикрываю глаза и слушаю тишину.

Слезы снова катятся. Всхлипываю.

Слышу шелест постельного за спиной. Каменею, когда меня накрывает мощная рука. К моей спине прижимается мужская грудь. Он притягивает меня к себе.

Мне странно ощущать рядом чужого мужчину. Я никогда не позволяла себе подобного за все годы брака с Юрой. Я даже не разговаривала с чужими мужчинами, предпочитая избегать общения с ними. И сейчас я в одной футболке на голое тело лежу с отпетым ловеласом и бабником. Матвей Лимов, человек, однажды принявший решение оставаться холостяком и придерживающийся намеченной цели. В его постели побывало больше девушек, чем я могу себе представить. И вот сейчас он обнимает меня, стараясь утешить.

Мне хочется выплакаться, я думала, что слезы кончились, но под алкоголем они только чаще наворачиваются на глаза. Я неловко поворачиваюсь сначала на спину, чувствуя, как приподнялась рука на моем животе, а потом на бок, лицом к нему. Ложусь под его руку, утыкаюсь лбом в его грудь и даю волю слезам.

Он обнимает меня, гладит мокрые волосы, плечо, спину. Наши ноги переплетаются, не потому что тут есть какой-то пошлый подтекст. А просто. Потому что так удобнее и теснее. Я вдыхаю Хом Аллюр Спорт. Мне тепло и комфортно. Постепенно успокаиваюсь. Свободной рукой машинально тянусь и обнимаю Лимова за талию. Закрываю глаза. Чувствую дикую усталость. Его теплое дыхание щекочет макушку. Оно мерное и спокойное. Стук его сердца я тоже ощущаю.

Я лежу в очень тесной провокационной позе с мужчиной, которого даже не знаю толком. И мне стыдно за то, что я делаю. Но даже под угрозой расстрела я не хочу разжимать руки.

Укладываюсь удобнее. Касаюсь голой груди носом. Это рефлекторное нечаянное движение, но я слышу, как ускоряется пульс. Отклоняюсь поднимаю взгляд и натыкаюсь на расслабленный прищур карих глаз. Наши лица так близко, что перейти черту ничего не стоит. Миллиметр вперед, и мы коснемся друг друга губами. Я опускаю глаза ниже, его губы сомкнуты. Лимов медлит. Я тоже. Мне не нравится то, что может произойти и нравится одновременно. Мне страшно и любопытно. Я чувствую себя мотыльком, который слишком близко подлетел к огню. Еще секунда, и я опалю крылья. Но я не отклоняюсь.

— Ты будешь жалеть утром, — произносит тихо, и я чувствую, как краска приливает к лицу. Мне жутко стыдно, будто меня поймали за чем-то предосудительным.

Опускаю голову, хочу отвернуться, но мою руку ловят и возвращают обратно. Лимов не позволяет мне отодвинуться, притягивает ближе, но не стремится перейти черту. Просто обнимает меня крепче и застывает так. Его дыхание выравнивается, и мне кажется он засыпает.

И я прикрываю глаза и постепенно расслабляюсь в его руках. И даже не замечаю, как проваливаюсь в долгожданный сон.

Просыпаюсь утром. В первую секунду открываю глаза и не могу вспомнить, где я, и как тут оказалась. А потом вместе с воспоминаниями возвращается боль, и я все вспоминаю. И краснею до корней волос. Я сплю в чужой мужской футболке на голое тело. Футболка перекрутилась на талии, я, по сути, спала обнаженной. И хорошо, что одеяло это скрывало.

В постели никого нет, но я слышу шелест воды в ванной. Сажусь, стягиваю одеяло с ног, выправляю футболку. Иду в кухню, сушняк жуткий, и я жадно выпиваю два стакана. Шелест воды в ванной прекратился.

Слышу, как открывается дверь, выхожу в коридор, сталкиваюсь взглядом с хозяином квартиры. Его тело влажное после душа, на груди поблескивают капли воды. Темное полотенце обтягивает узкие мужские бедра, спускается ниже колен, открывает голые мужские ноги с прилипшими от воды волосками.

— Доброе утро, — отзываюсь, представляя, как ужасно выгляжу после вчерашних истерик. Глаза наверняка опухли, мешки под ними гигантские.

— Доброе, — отзывается идет мне навстречу, проходит мимо в кухню. — Завтракать будешь? Или лучше кофе?

— Спасибо, мне не хочется есть… — вижу, что Матвей встает к холодильнику и открывает его. — Хочешь, я приготовлю тебе омлет?

— Дана, не вникай, — произносит миролюбиво и вынимает молоко и масло. — Зачем встала в такую рань?

— Мне надо домой… — произношу, и тут же замолкаю, понимая, что у меня нет одежды. И я даже не знаю, высох ли тренч и промокшие туфли.

— Юран уже скорее всего едет на работу. Нас по тревоге подняли. Если у тебя нет с собой ключей от дома, ты не сможешь войти в квартиру, пока его там нет.

— Предлагаешь дождаться вечера? — кошусь на часы, замечаю, что они показывают начало седьмого.

— У тебя выбора нет. Оставайся.

Произносит безапелляционно и закрывает холодильник.

— Я могу приготовить ужин. Скажи, что предпочитаешь?

Матвей упирается руками в стол и вздыхает, собираясь сказать что-то. Может отчитать меня. И мне кажется, он раздражен.

— Дана, — отталкивается, подходит ко мне, я невольно втягиваю голову в плечи, но не отступаю. Лимов останавливается в сантиметре от меня и грозно смотрит сверху вниз, упирает руки в бока. Я молча жду, хотя больше всего хочется развернуться и убежать прочь. Забраться под одеяло, сделать вид, что меня тут нет. — Ты можешь жить у меня столько, сколько понадобится. Тебе не нужно чувствовать себя виноватой, ты не обязана готовить мне жрать и делать еще что-то, — оглядывает меня с ног до головы, и именно сейчас я острее ощущаю, что под его футболкой на мне нет ничего. — Ты можешь уходить и приходить сюда, когда тебе вздумается. Я оставлю запасной комплект ключей на тумбе для твоего удобства. Я твой друг, и я помогаю тебе по-дружески. Захочешь приготовить пожрать, сделай то, что хотела бы сама, я ем всё. Деньги на продукты я оставлю под ключами. Одна просьба: прекрати вести себя так, будто во всем на свете виновата. Это бесит.

Выслушиваю его тираду. Киваю. И мне кажется на его лице впервые с момента нашей встречи появляется подобие улыбки.

— А теперь марш в постель и отоспись нормально. Если сложно уснуть, накати еще конины.

Я мотаю головой. Он вскидывает брови, мол, ну как хочешь.

— В шкафу пошарься, найди себе одежду, — советует с ноткой иронии в голосе, будто учитель к ученику обращается.

— Мгм, — киваю, отступаю, потому что больше не могу так близко к нему стоять. Иду в сторону ванной, но останавливаюсь, когда окликает меня. Оборачиваюсь.

— Дана, — говорит уже мягче. Примирительнее. — Мясо сделай на ужин. Если уж вызвалась.

— Стейк? — предполагаю.

— Можешь гриль откопать, в шкафу есть, — кивает, и я замечаю в карих глазах налет улыбки.

— Ладно, — опускаю взгляд, но тут же спохватываюсь. — Во сколько ты вернешься?

— После восемнадцати. Надо в пару мест заехать.

Киваю. Разворачиваюсь и иду в ванную. Вхожу, закрываюсь. Ловлю свое отражение в зеркале и несколько минут смотрю в свои глаза. И не понимаю, что со мной происходит. Мне вчера муж изменил. И вместо того, чтобы убиваться, я предвкушаю ужин с другим мужчиной. Быстро же я переобулась. Чувство вины снова нагоняет, и я стягиваю мужскую футболку с плеч. Вешаю на крючок. Встаю под душ открываю воду, и меня обдает льдом. Охаю, выключаю, смотрю на барашек. У Матвея в душе температура выставляется барашком со шкалой градусов. И я отмечаю, что он видимо принимал ледяной душ. Выкручиваю на тридцать пять градусов, выхожу из зоны действия лейки и снова открываю, чтобы холодная пробежала.

Неужели ему нравится в ледяном душе мыться? Или это бодрит лучше с утра?

К тому времени, когда я заканчиваю умываться и выхожу из ванной, Лимов уже оделся. И мне дико видеть его в той же форме, что носит мой муж. Меня накрывает дежавю, в груди давит боль. Он, как и мой муж, военный. Они одного возраста и одного звания. Учились в одном институте в одной группе. Там и подружились. И все еще общаются, хотя с выпуска уже пятнадцать лет прошло. В общем у меня сейчас полное ощущение, что я вижу мужа. Но на Матвее форма сидит лучше из-за отсутствия животика, который наел мой муж в браке. Я затягиваю на груди узел полотенца. Матвей затягивает галстук на шее.

— Я сварил овсянку. Если хочешь есть, успевай, пока горячая. — произносит буднично, и я удивленно вскидываю брови, подавляя улыбку.

— Ты любишь овсянку? — прохожу мимо него к шкафу и беру футболку. А потом тяну с полки его трусы. Он просил быть смелее. И я делаю как велел барин. — Он наблюдает.

— Удивлена?

— После вчерашнего меня мало что может удивить, — говорю, пытаясь пошутить, но ничего не получается. Лимов наблюдает как я натягиваю его футболку через голову. Повторяю ту же процедуру, что и вчера. Надев ее, вытягиваю полотенце снизу. Потом затягиваю его на голове тюрбаном. Выпрямляюсь. — Ты всегда такой ледяной душ принимаешь по утрам?

Матвей уже закончил с рубашкой и галстуком и теперь берет с тумбы часы и надевает на левую руку.

— Не всегда, — говорит буднично. — Только когда сбросить напряжение иначе не удается.

Выходит из спальни, а я зависаю, пытаясь понять. Что это было?

Тренч высох, белье тоже. Туфли на теплом полу у входа стали сухими. Другой одежды у меня не было, и я надела все то же, что надевала вчера перед сюрпризом. Завязываю тот самый пояс, в последний раз бросаю взгляд на себя в зеркало. Я выспалась и чувствую себя гораздо лучше. Я приготовила Матвею ужин, но не прикоснулась к нему сама. Сейчас Юра должен приехать с работы, и я хочу попасть домой, чтобы взять мобильник документы и кое-какие вещи. Выхожу из квартиры, закрываю дверь на ключ. Убираю тот в карман.

Дорогу до дома преодолеваю относительно быстро, не смотря на высоту каблуков. Колодка у этой модели удобная, шпильки как влитые сидят на стопе, поэтому спокойно прохожу расстояние, что вчера преодолела в слезах.

Теперь их нет. Слезы высохли, осталась лишь решимость закончить все это и избавиться от этой грязи. Обидно ли мне, что муж изменил? Да. Думала ли я, что с этим столкнусь? Нет. Я верила ему и всецело доверяла. И от этого еще горше.

Подхожу к подъезду и звоню в квартиру, но никто не открывает. Видимо его еще нет дома.

Интересно, как там дети? Я не созванивалась с ними целые сутки и теперь волнуюсь. А вдруг мой старший сынок не смог дозвониться и запаниковал? Родители мужа чудесные люди, я уверена, что они окружат моих детей заботой и любовью. Но мне важно быть на связи с мальчиками, чтобы удостовериться, что с ними все хорошо.

Слышу шум подъезжающей машины и оборачиваюсь, замечаю бмв мужа. Седан паркуется около подъезда, и оттуда выходит Юра.

— Давно стоишь? — спрашивает буднично, будто для нас это норма вот так расставаться на сутки. Меня душит обида. Вновь. Я вижу его и вспоминаю вчерашний вечер. Мне горько и больно. Но я сдерживаюсь от колкости и сдержанно отвечаю.

— Нет, только пришла.

Отступаю, заметив, что по двор заезжает еще одна знакомая машина. Крузак Лимова. А он что тут забыл?

— Где была? — Юра подходит ко мне и тянет руки для объятий, но я отступаю, делая шаг назад. — Что опять начинаешь?

Задает вопрос так искренне возмущаясь, что я снова чувствую себя какой-то ненормальной. Дурой, которая устраивает сцены на ровном месте.

Из крузака выходит Лимов и хлопает дверью.

Он тоже в форме, как и мой муж, и я бросаю короткий взгляд на Матвея, боясь, что прямо сейчас будет сцена. Он рассказал Юре, что я ночевала у него? Или собирается сделать это?

Напряженно смотрю на него. Молчу.

— Дана, привет, мужа с работы встречаешь? — обращается ко мне как ни в чем не бывало, а потом переводит взгляд на Юру. — Слышь, давай по-быстрому, и я поеду. Надо еще в магаз заскочить.

— Привет… — отзываюсь.

— Да, идем, — Юра кивает, мы втроем поднимаемся в нашу квартиру. Я не понимаю, что происходит. И мне кажется я начинаю сходить с ума.

Входим. Я снимаю с ног лодочки и сразу беру сумочку, что осталась висеть тут на крючке. Телефона в ней нет.

— Где мой мобильник? — обращаюсь к мужу, тот открывает шкаф с форменной одеждой и роется в нем.

— На кухне.

— А почему он там? — продолжаю с нажимом. Я никогда не брала телефон Юры. Он никогда не брал мой, это негласное правило — один из столпов счастливой семейной жизни. — Он же был в сумке.

— Я звонил тебе, думал он у тебя с собой.

Иду в кухню, нахожу телефон на столе. Беру, понимаю, что тут куча незакрытых приложений. Он прошарил переписку во всех соцсетях со всеми, с кем я только могла общаться. Правда тут нет никакого компромата, я реально не общаюсь с мужчинами. Смотрю, есть ли пропущенные от сына. Один. От Юры семнадцать. Все ночью. Интересно, звонил, когда выпроводил свою шалаву, или прямо при ней долбил.

Решаю набрать ребенку чуть позже. Надо собрать вещи. Выхожу в прихожую. Юра не стесняясь вывалил весь шкаф с форменной одеждой наплевав на беспорядок. Он всегда так делает. Знает, что я приберу и слова ему не скажу за неряшливость. Находит рубашку.

— Вот, должна подойти. Я получил ее и ни разу не носил, не сошлась, — мой муж шутит и протягивает Лимову синюю форменную рубашку. — Сейчас еще с коротким рукавом найду. Дан, где с коротким?

— На балконе в ящике, — отзываюсь натянуто, и муж уходит туда, оставив меня наедине с Лимовым. Я стою и не знаю, что делать. Я растеряна. Матвей негромко обращается ко мне.

— Вещи собери, я в машине тебя подожду.

— Ты говорил ему? — спрашиваю в страхе. Он смотрит на меня так, будто очень я его разочаровала. И я понимаю все без слов. Нет не говорил. Мне становится неловко за свое любопытство. — Сейчас соберусь.

Ухожу в спальню, в комнате закрыты шторы и окно. Запах секса кажется даже стены пропитал. Мне становится мерзко. Я замечаю на кровати игрушку для взрослых. Это одна из тех, что мы иногда использовали, чтобы разнообразить сексуальную жизнь. Значит он с ней и этим пользовался? Горечь подступает к горлу. Я достаю из комода несколько трусиков, лифчик и пару маек. Скидываю вещи в сумку-шоппер. Я даже не собираюсь переодеваться, потому что не хочу задерживаться в квартире ни на минуту. Мне больно тут находиться. Собираю все необходимое в ванной, через несколько минут я уже выхожу в прихожую. Матвей все еще тут. Они разговаривают с Юрой. Я толкаю ноги в лодочки. Юра это замечает. А также замечает на моем плече сумку.

— Ты куда это? — спрашивает нагловато. — Быстро разувайся. У нас будет разговор.

Я затравлено сжимаю сумку, отступаю к двери. Юра хватает меня за руку, Матвей напряженно наблюдает.

— Я сказал. Разувайся.

— Юрян, ты осади, слышь… — произносит натянуто.

— Брат, не встревай, у нас тут свои мутки.

— Отпусти, я дома не останусь… — говорю, горло сдавливает. Меня с детства воспитывали, что при посторонних нельзя ругаться, поэтому я всегда молча проглатывала Юрин флирт с другими женщинами по пьяни, надеясь дома вразумить его. Трезвым он всегда уверял, что ничего такого не имел в виду и не собирался трахать тех телок, а просто так шутил. И вот сейчас я не хочу выяснять отношения при Матвее, но у Юры другие планы.

— Ты останешься. — Муж командует мне, дергает на себя, я теряю равновесие и едва не падаю на него. Лимов меня ловит и не дает упасть. Эта немая сцена заставляет всех немного осадить. — Мот давай, завтра увидимся на работе.

Выпроваживает Лимова, тот не уходит, но руки с моей талии опускает.

— Юрян, пошли перекурим.

— Юр… — я перебиваю его и смотрю на мужа строго. — Давай не будем сейчас.

Намекаю на присутствие постороннего, но муж стоит на своем.

— Разувайся.

— Ладно, — я вышагиваю из туфель. Ловлю на себе напряженный взгляд Матвея и посылаю ему успокаивающую улыбку. — Только прекрати распускать руки.

Произношу твердо, и Юра отпускает меня. Матвей выходит, оставляя нас одних, и я скрещиваю руки на груди.

— Давай поговорим…

— Раздевайся, я пока кофе налью.

— Я не буду кофе. — Отвечаю спокойно, но на кухню к нему прохожу. Юра рваными движениями достает банку кофе, молоко, чашку из шкафа. Все швыряет и бросает.

— Не хочешь рассказать? — нервно обращается ко мне, я сажусь на стул складываю ногу на ногу. Обхватываю себя руками.

— Что?

— Где ты шаталась всю ночь?

— Я? Очевидно, не в постели с тобой и твоей шалавой, — не хочу быть грубой, но по другому просто не получается.

— Прекрати язвить. Отвечай!

— У тебя совесть есть вообще? — Встаю, со стула. Тяжело дышу. Хочется ударить его, но я держу себя в руках. — Ты ее трахал на нашей постели!

— Заладила… — оборачивается, позабыв про кофе. — Я уже все сказал! Я бы не трахал ее, если бы ты, — тычет в меня, — не думала только о себе!

Я ошарашенно моргаю.

— Я с ней порвал, если для тебя это так важно, — произносит тише, чем прежде.

— Порвал до того, как кончил, или после?

Ударяет наотмашь. Моя щека начинает пылать, волосы застилают лицо. Я хватаюсь за щеку. Всхлипываю. Юра тут же сменяет гнев на милость.

— Дан…

— Не подходи… — отступаю, мотаю головой, он не слышит. — Не подходи!

Ору на него, он застывает виновато.

— Прости, оно само как-то получилось… Дан…

Обуваюсь, беру сумку и хлопаю дверью, молясь, чтобы он за мной не пошел. И вместо того, чтобы сбегать вниз по лестнице, поднимаюсь на пролет выше. Слышу, как он выбегает из квартиры и жмет лифт. Уезжает на нем, а я начинаю спускаться по лестнице, но на площадке второго этажа прислушиваюсь. Юра выходит из подъезда, а я перевожу дыхание и гашу непрошенные слезы. Щека горит, скула пульсирует, горло дерет.

Слышу разговоры. Смотрю в окно, вижу, что Матвей стоит у машины и курит. Юра обращается к нему, ищет меня, Лимов указывает за дом. Я всхлипываю, осознав, что он соврал ему специально. Мой муж убегает туда, я торопливо выхожу из подъезда, и Матвей отбрасывает бычок.

— Садись, — командует. Я забираюсь на заднее по его команде, и он закрывает за мной дверь. Прыгает за руль и трогает с места яростно.

Сжимает руль, костяшки побелели.

— Раньше бил? — спрашивает спокойно.

Я взволнованно ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Откуда он узнал?

— У тебя на скуле синяк.

Я опускаю глаза. Снова чертовы слезы.

Мотаю головой.

— Никогда не бил… — говорю тихо.

Матвей кивает. Едем к нему. Я все в том же проклятом тренче все в тех же туфлях, но сейчас у меня с собой хотя бы нормальная одежда, а не только нижнее белье.

— Вещи собрала?

— Немного, — отвечаю, — на первое время. Но я взяла ключи от квартиры и смогу вернуться сюда, когда он будет на работе.

Лимов кивает.

Остатки пути преодолеваем в молчании.

В его подъезд входим так же в тишине. Матвей несет мою сумку, я сжимаю кулаки в карманах тренча. В нем становится жарко, поздним вечером в дождливую погоду он годился, но теперь кожа неприятно прилипает к телу.

Матвей отрывает дверь ключом, пропускает меня вперед, я благодарно киваю, все еще находясь в своих мыслях.

— Готовила что-то? — спрашивает, учуяв запах мяса. По его лицу видно, что он доволен. Он выглядит, как хищник, который почуял добычу. Чистый тестостерон. Сто восемьдесят сантиметров ходячего секса, я понимаю, что девушки в нем находят. Но не понимаю, почему он так твердо решил помочь мне в обход дружбе с моим мужем.

— Мясо, — разуваюсь, развязываю тренч и тут же ловлю себя, что машинально его распахиваю. Сжимаю руки. Матвей заносит сумку в спальню, ставит на пол, я благодарю его и закрываю дверь изнутри после того, как он удаляется.

Снимаю тренч и надоевшее кружевное белье, в сумке нахожу майку и домашние шорты. Переодеваюсь в привычные вещи и мне сразу становится легче.

Я возвращаюсь в прихожую, вешаю тренч на плечики, иду на кухню. Матвей уже переоделся в домашние трико, в которых ходил вчера и свободную футболку. Он накрывает на стол, и я присоединяюсь к нему. Буднично расставляем тарелки, укладывает приборы, вынимаем из шкафа бокалы для вина, которое он предусмотрительно достал из холодильника. Нам так комфортно работать вместе, что мне немного странно.

Ужинаем молча. Как только со стейком покончено, я откидываюсь на спинку стула и молча утыкаюсь взглядом в пространство, пока Лимов доедает вторую порцию.

— Почему у тебя нет девушки? — спрашиваю, когда он заканчивает с ужином. — Если не хочешь, не отвечай. Мне просто любопытно.

Он улыбается. Цепляет свое вино и отпивает.

— Ответ «не встретил пока ту единственную» тебя удовлетворит?

Я улыбаюсь и жму плечами, отмечая.

— Наверно лучше уж так, чем прожить с человеком, думая, что он тот самый, а потом узнать о его изменах…

— Изменах? — акцентирует на окончании слова.

— У нас периодически случались ссоры на этой почве. Я палила его переписку с другими женщинами, удаленные звонки от них, пару раз заставала Юру за распиванием тостов на брудершафт с коллегами по работе. Всегда неприятно и обидно. Но я считала, что он под градусом, поэтому немного попутал берега. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что подобных случаев могло быть гораздо больше, и то, что я не ловила его за руку не отменяет его ответственности за них.

— А как же выражение «не пойман — не вор»?

— А как тебе выражение «незнание законов не избавляет от ответственности»?

Матвей улыбается и салютует мне.

— Ну а что насчет тебя? — спрашивает, и я не сразу понимаю, о чем он.

— В смысле?

— Ты никогда не ходила налево? Не поверю.

Я округляю глаза шокированно. Матвей смеется, и я ловлю себя на том, что у него очень красивый смех. Повезет же его избраннице.

— Можешь не верить, мне все равно, — жму плечами. Обида на мужа отходит на второй план, и я ощущаю исцеляющую легкость. — Я убеждена, что, когда двое решают сойтись, между ними не должно быть лжи. Ведь быть вместе — это не обязанность, а выбор. И если ты свой выбор уважаешь, то никогда не позволишь себе унизить партнера изменой. Любимым не изменяют.

Матвей молча слушает мое откровение, а потом в его взгляде мелькает грусть, и он удивляет меня ответом.

— Когда-то на первом курсе у меня была девушка. И знаешь… В ней не было и доли порядочности и уж тем более верности. Я поймал ее на лжи и после решил, что уж лучше быть одному, чем жить с человеком, который тебя не уважает.

— Я сочувствую тебе, — отзываюсь, склоняя голову на бок. Матвей отмахивается.

— Дана, это было десять лет назад, я уже забыл об этом давно. И не жалею, что избрал такой путь, — он выпивает до дна и я следую его примеру. Вечер незаметно сменился ночью, и я понимаю, что дико устала.

— Мне хочется спать, если ты не против, я пойду… — встаю из-за стола. — Оставь посуду, я вымою утром.

А потом спохватываюсь и оборачиваюсь, ловя его взгляд на себе.

— А почему ты сказал, что «не поверишь», что я не ходила налево? — Прижимаюсь к косяку, складываю руки на груди.

Матвей улыбается так, будто я поймала его за чем-то предосудительным. Будто он надеялся, что я ту оговорку не замечу, и он выйдет из воды сухим. Но я заметила и теперь ему придется честно отвечать.

— Потому что с твоей внешностью это глупо.

— Глупо не быть блядью? — переспрашиваю.

— Глупо не вертеть мужиками. У тебя для этого есть все шансы. А ты приносишь себя в жертву, оставаясь в плену супружеского счастья.

Его слова поражают до глубины души. И такой своеобразный комплимент звучит гораздо приятнее, чем все, что я получала прежде.

— Спасибо, — улыбаюсь, отлипая от косяка и иду в спальню.

Разбираю постель, на которой спала вчера. Слышу, как Лимов в кухне моет посуду, и подкатываю глаза. Укладываюсь на матрас, укрываюсь одеялом. В его постели так уютно и мягко, что мне хочется спать в ней вечно. Надо будет узнать, где он покупал одеяло и подушки.

Слышу, как он заканчивает с посудой. Потом идет в ванную, щелкает замком. Слышу шелест капель воды о кафель. Он принимает душ. Вчера я была под действием алкоголя и спать в его постели мне казалось нормальным, а сейчас я чувствую неловкость от того, что сейчас Лимов выйдет из душа и присоединится ко мне. Он ведь здоровый мужчина со здоровыми потребностями. И откровенно сказать, я не имею права находиться в его доме дольше, чем пару дней. Надо постараться найти жилье и съехать отсюда как можно скорее.

Слышу, как щелкает замок в ванной, и Матвей выходит оттуда. И я представляю, что он в одном полотенце на бедрах, как сегодня утром. И его тело покрыто каплями. И волосы влажные, как будто уложенные лаком, но слегка взъерошены. И от него пахнет мужчиной и свежестью. И его кожа горячая, а мышцы тверже стали.

Беспокойно ложусь на спину, тяжело вздыхая. Матвей бесшумно входит в спальню, подходит к шкафу и достает оттуда плавки. Второй рукой он удерживает полотенце на бедрах, которое готово свалиться. Я наблюдаю за ним в темноте. Он высокий и статный. Любая женщина мечтала бы о таком любовнике. Но во мне говорит лишь обида на мужа. Ведь он нанес мне глубокую рану, и мне хочется отомстить. Поэтому заговариваю негромко.

— Как ты думаешь, если я изменю ему в ответ, это поможет моему сердцу не так болеть?

Лимов не поворачивается ко мне. Он смотрит в шкаф, хотя давно уже достал оттуда то, что хотел.

— Не уверен, что боль утихнет, — отзывается негромко, — но в твоем случае к ней точно добавятся угрызения совести и самобичевание.

Я вздыхаю.

Он закрывает створку.

— А как ты поступил после расставания с той девушкой?

Он улыбается, я вижу это даже сквозь темноту в комнате.

— Именно то, о чем ты думаешь…

Неделя в доме Лимова подходит к концу. Юра не зовет меня обратно, лишь периодически пишет и звонит, чтобы узнать, где лежат те или иные его вещи. Спрашивает, как запустить стиральную машинку. Упрекает, что я эгоистично оставила его одного и сама прохлаждаюсь, хотя вместо этого должна быть дома и готовить ему ужины, ведь он бедный-несчастный зарабатывает для нас с детьми деньги, а мы этого не ценим.

Я наврала ему, что сняла квартиру и какое-то время поживу там. Он обвиняет меня в разбазаривании семейного бюджета, хотя я почти не трачу деньги, которые отложила на карту со времен, когда увозила детей к родителям мужа. Все продукты покупает Матвей, либо настаивает, чтобы я покупала их на его деньги. Когда он узнал, что я трачу свои я получила выговор в самом серьезном смысле этого слова. Никогда бы не подумала, что Лимов может быть таким строгим.

Слышу сигнал, оповещающий о том, что мясо запеклось, и надеваю рукавицы, чтобы вынуть из духовки противень.

Входная дверь хлопает, и я слышу, как Матвей заходит в квартиру. Сначала он снимает уставные туфли, потом убирает фуражку в шкаф-купе, задвигает дверцу. После проходит в кухню и миролюбиво мне улыбается.

— Привет. Я вовремя.

— Да, сейчас еще салат дорежу и можно садиться, — отвлекаюсь на вошедшего, потом перехватываю противень удобнее, запястье оголяется, и я обжигаю его краем. Вскрикиваю, машинально выдергиваю руку, Матвей едва успевает отскочить, сочное мясо соскальзывает с подноса и плюхается на пол. Я в трансе всплескиваю руками. — Черт, ты не обжегся?

Обеспокоенно смотрю на Лимова, но тут же хватаю со стола бумажные полотенца и наклоняюсь, чтобы все вытереть.

— Дай я осмотрю твою руку, — перебивает и приседает около меня на корточки. Цепляет запястье и хмурится, глядя на красную полосу сантиметров десять длиной. — Надо обработать.

Тянет меня, чтобы встала. Я переступаю лужу мяса и соуса.

— Все нормально, это мелочи… — пытаюсь отмахнуться. Матвей даже не слушает мой протест.

Подходит к шкафу, где лежат лекарства, достает бутылочку с мазью от ожогов и возвращается ко мне. Встает вплотную. Взбалтывает бутылку, а потом давит немного мази на мой ожог. Она охлаждает и снимает неприятное жжение. И я благодарно ему киваю.

— Спасибо, — кошусь на наш ужин, — прости, что так вышло.

Матвей следит за направлением моего взгляда.

— Выглядит вкусно, — утешает меня, — уверен, на вкус было бы так же.

Киваю.

— Я пробовала, — мне становится неловко стоять с ним так близко, и я прокашливаюсь и отворачиваюсь.

Он выпускает мою кисть из своих пальцев и убирает мазь в шкаф.

— Закажем еду из ресторана? Ты что предпочитаешь?

Я наклоняюсь и складываю ошметки мяса на грязный противень.

— Может стейк? — произношу с иронией.

И через полчаса в дверь звонит доставщик. Мы накрываем пол в гостиной и устраиваем пикник. Матвей включает сериал, мы просмотрели уже пять серий и сейчас начинаем шестую.

— Как там работа? — я чувствую себя непринужденно в его присутствии. Мне комфортно, хотя поначалу он и волновал меня. Сейчас я привыкла к его обществу и получаю удовольствие от простой болтовни с ним. — Дорохова все еще осаждает тебя по коридорам?

Матвей как-то упоминал о дочери начальника, которая везде за ним бегает и недвусмысленно намекает на свидание. Но он прекрасно понимает, что спать с дочерью начальника себе дороже, поэтому старается держать ее на почтительном расстоянии. А девушка никак не уймется.

— Сегодня не встречался с ней, — смеется. — Даже расстроился. Без ее ухлестываний так одиноко…

— О боже, бедный-бедный мальчик. Завтра же найди ее и помаши перед осликом морковкой, чтобы напомнить, что она теряет.

— Что, прям помахать? — улыбается, отпивает красного. — Я боюсь, коллеги не поймут.

— Я имела в виду фигуральную морковку, — ударяю по его плечу, смеемся. — Покажись, пусть она вспомнит, какой ты красивый и продолжит ухаживания.

— Нет, спасибо, уж как-нибудь переживу их отсутствие, — у Лимова звонит телефон, и он смотрит на экран. Становится серьезным. Показывает мне имя, и я напрягаюсь, понимая, что ему звонит Юра. — Ало.

Не слышу, что говорит муж, но Матвей хмурится.

— Да, восьмой. Ты уже подъехал? — говорит собеседнику, но смотрит на меня напряженно. Я веду подбородком вопросительно. — Заходи…

Я округляю глаза, он сбрасывает звонок, и мы резко встаем с пола, понимая, что наш пикник окончен.

— Юра приехал. Не знаю зачем. Можешь закрыться в спальне или…

Слышим стук в дверь. Я бросаюсь в спальню и едва успеваю щелкнуть замком, радуясь, что Матвей установил сюда щеколду, как входная дверь открывается.

— Братан не занят? — слышу знакомый голос и шелест пакета. — Решил пива попить, ты же не против, что мы у тебя посидим?

Прижимаю руки к груди. Сердце заходится от страха и паники. А если он догадается, что я живу здесь. Увидит мою обувь, почувствует запах духов…

Нельзя ему знать, что меня приютил Матвей, это может дойти до серьезного скандала. И я испорчу отношения с единственным человеком, который был ко мне добр.

Опускаюсь на пол около дверей и прислушиваюсь.

— Без проблем, входи… — Матвей приветствует моего мужа, и я слышу, как их шаги ведут в сторону кухни. — Ты пока располагайся, я сейчас вернусь.

Идет в гостиную, потом возвращается в кухню и снова выходит, и уже через несколько минут я слышу стук в дверь. Глухой и едва слышный. Открываю.

— Если что-то понадобится, напиши мне сообщение, я буду держать мобилу рядом, — произносит заботливо, и я киваю и молча сжимаю ручку двери. — Ты как?

Поднимаю голову, ловлю его взгляд. Жму плечами смущенно.

Немного выбита из колеи появлением мужа.

Матвей кивает и уходит, оставив меня одну. А я закрываюсь снова и сажусь на прежнее место, прижимаясь к стене спиной.

— Решил среди недели по пиву ударить? — Матвей обращается к моему мужу, их голоса звучат глухо, но я все равно слышу.

— Заебался. Все навалилось как-то сразу. Ну давай за встречу, — слышу звон кружек и тишина.

— Рассказывай, — произносит дружески, и Юру будто прорывает.

— Да пиздец… От меня же Данка ушла, — жалуется на жизнь, и я вся обращаюсь в слух. — Вернулась домой раньше на день. А я как раз дома Аньку пялил. Ну помнишь, я тебе о ней рассказывал. С сиськами такая…

— Угу… — Матвей немногословен. А я мысленно напрягаюсь, понимая, что он ему о ней рассказывал. Значит Лимов в курсе его шмар. Неприятно.

— Я когда своих отправил к родителям, решил устроить себе отпуск. Оторваться по полной, ну ты понимаешь… Не ждал ее так рано, думал вернется по графику. И сука жопа получилась.

— Много она увидела?

— Да хер знает, я же делом занят был, как раз на третий круг уже пошел, а тут Данка со своей истерикой всю малину обломала. Ну ничего, я потом начатое закончил, когда она ушла.

— Куда она ушла? Вы же недавно тут… У нее по сути даже знакомых толком тут нет…

— Да хер ее знает. Утащилась куда-то в ночь. Дура тупая блядь, может на вокзале ночевала…

У меня сердце сжимается от боли и обиды. Мне хочется подняться и выйти из комнаты, чтобы посмотреть Юре в глаза и попросить, чтобы он повторил, что только что сказал.

— Ты полегче. Он все-таки тебе детей родила… Не надо так, — Матвей урезонивает моего суженого, но я не знаю, сказал бы он это если бы не знал, что я слушаю их сейчас.

— Ну и в общем, ушла она от меня короче. Уже неделю как дома не появляется. Гостишку наверно сняла. Задолбала своими обидками!

— Ну если говорить по чести, то у нее есть право обижаться…

— Не спорю. Право есть. Но я ведь люблю-то ее одну. Да, периодически других баб поебываю, но это природа, понимаешь. Я же не каменный, мне и разнообразия хочется. Нас мужиков такими природа создала. Мы должны получать от жизни все! Вот ты тоже баб как перчатки меняешь. Ты же меня понимаешь?

— Поэтому и не женюсь, — Матвей не скрывает иронии в голосе.

— Это пока, — Юра стоит на своем. — А потом ты как я будешь шкериться по машинам и саунам. Ну да ладно. Я сейчас не об этом…

Снова молчат. Потом продолжают.

— Мы с Анькой уже не первый день знакомы, если ты понимаешь, о чем я, — посмеивается. — И она мне сегодня сказала, что беременна, оказывается…

Мир перед моими глазами покачнулся. Мне показалось, что я начала сходить с ума, настолько неожиданной и болезненной стала эта новость. Я почувствовала истерику и одновременно опустошенность.

— И?

— И я присел. Денег подсуетился. Но она отказывается делать аборт. Говорит все жене расскажет. Я короче в тупике. Что делать не знаю. Если Данка узнает о ребенке на стороне мне уже букетом цветов не отделаться. Хуета получается…

Замолчали. А я закусила запястье, только бы не завыть как раненный зверь. Боль наполнила меня всю, я физически ощущала ее всем телом и сжалась в комок на полу.

Зажмурилась. Может это дурной сон?

— Ты чем думал, брат? — голос Матвея стал тверже и суровее. — Одно дело шалав ебать, другое — детей им делать. Ты подумал вообще, что домой можешь принести какую-нибудь хуету зпп-шную?

— Да Анька нормальная, че ты. Ну получилось так, ну что я могу сделать?

— Разводись, — произносит просто, и мной мгновенно завладевает ярость. Ради какой-то девки бросить собственных детей?

— Нахуй она мне нужна. Ты что, не слушал? Я же Данку люблю.

— Нахуевертил ты конечно… — произносит устало.

Снова молчат. А я отлипаю от пола и перебираюсь на кровать. Ложусь на спину и тупо смотрю на белый потолок.

Они разговаривают еще о чем-то, но я уже не слышу их голосов. Наваливается какое-то оцепенение, и я уже не чувствую боли. Не чувствую течения времени. Вообще ничего не чувствую.

Просто смотрю на потолок и радуюсь ватной пустоте в голове.

Хлопает входная дверь. Потом я слышу стук.

— Дана? Ты как?

Молчу. Не хочу говорить, даже ответить ему лень.

— Юра ушел. Я вхожу?

Снова молчу. Слышу, как он вскрывает щеколду и заглядывает в комнату.

— Ты все слышала, да?

Я кошусь на дверь, ловлю его взгляд и по моим заплаканным глазам он все понимает. Обходит кровать. Ложится на покрывало рядом со ной так же на спину и так же смотрит в потолок.

— Который час? — спрашиваю оцепенело.

— Начало второго.

Ого. Я пролежала на кровати почти два часа и даже не заметила этого.

Молчим. Матвей ловит меня за руку и сжимает. По моим вискам скатываются слезы.

— Могу я попросить тебя кое о чем? — спрашиваю равнодушно. Слышу короткое согласие и продолжаю. — Давай переспим?

— Ты сейчас на эмоциях, — констатирует факт, и я злюсь.

— Я не просила психотерапевта, — отдергиваю руку. Сажусь. — Если не хочешь меня, так и скажи: Дана, я не стану с тобой спать.

— Видишь, ты не способна трезво мыслить, — садится тоже. Он серьезен и собран. И меня это бесит, слишком ясная голова у него. Как будто не пил или пил мало. А ведь они с Юрой бухали.

— Я просто попросила об одолжении. Я не прошу на мне жениться, — я унижена и расстроена. Мне больно и плохо. И я не знаю, как пережить отказ чужого мужчины переспать, ведь и мой собственный муж меня вдобавок не хочет.

— А я не хочу, чтобы к обиде на мужа у тебя добавилось чувство вины за то, что пошла налево, — отвечает, сверля меня глазами.

— Я сама решу, какие чувства мне испытывать, — огрызаюсь яро. Не тебе это решать.

— Ладно.

— ЧТО ладно? — повышаю голос.

— Давай, если ты так хочешь. Но учти, я тебя предупреждал, — его слова повисают в воздухе, делая тишину после звенящей и оглушающей. Я смотрю на Матвея, и не понимаю, он сейчас серьезно? Он не отводит глаз, отвечая мне таким же прямым немигающим.

— Презервативы есть? — спрашиваю, до конца не веря, что это происходит наяву.

— Да, в ванной.

— Я принесу, — встаю с постели и торопливо скрываюсь за дверью. Нахожу пачку в ящике под раковиной и достаю один. Руки начинают дрожать. Я ловлю свое отражение в зеркале и зависаю, глядя на запуганную девушку, в чьих глазах пустота и боль. Правильно ли я поступаю?

Не даю себе времени на раздумья.

Возвращаюсь в спальню. Лимов даже позы не сменил. Смотрит в пространство. При моем появлении поднимает голову. Я вручаю ему презерватив, вытянув руку вперед. Он пристально на меня смотрит, будто взвешивая «за и против», а потом берет его и кивает на кровать рядом с собой.

Я выключаю свет. Комната погружается во мрак. Она становится такой же темной, как моя душа сейчас.

Стягиваю шорты, оставаясь в футболке и трусиках. Лимов ложится на спину и вскрывает пакетик — слышу это по шелесту, но не вижу. Нахожу его бедра, ощущаю, что он приспустил домашние штаны и слышу, как раскатывает латекс по члену. Седлаю его ноги, пока оставаясь в трусиках.

Менее романтичной обстановки и придумать нельзя.

Ощущаю, как он опускает руки на мои бедра, касается кромки трусиков.

— Их лучше снять.

— Мы можем сдвинуть, — отвечаю холодно.

Обхватываю его член, приподнимаюсь над ним, но мое запястье сжимают. Лимов садится и теперь наши лица на одном уровне. Чувствую его дыхание на своей щеке. Потом оно касается губ.

— Не надо поцелуев, — говорю сухо, и он не спорит. Снова собираюсь сесть на него, мысленно отмечая весьма внушительный размер, но мир вдруг переворачивается, и я заваливаюсь навзничь. Матвей роняет меня на постель и накрывает собой. Его рука упирается в матрас над моим лицом, вторая удерживает мое бедро. Я чувствую его стояк сквозь трусики и понимаю, что мне прямо сейчас не помешало бы напиться.

— Ты не передумала? — склоняется, сгибая одну руку в локте. Его губы касаются мочки моего уха. Он греет своим дыханием мою шею.

— Нет, — произношу решительно. Сдвигаю трусики и в следующую секунду он входит в меня одним уверенным толчком. И я шумно выдыхаю, моя голова невольно откидывается назад. Лимов застывает, тяжело дыша мне в шею. С его губ срывается ругательство. И мне следовало бы возмутиться, но я настолько отвлечена на новые ощущения, что не делаю этого.

Матвей делает первый толчок.

Мои ноги непроизвольно раздвигаются.

Грудь наполняется свинцом, мне становится жарко, хочется содрать с себя кожу или хотя бы футболку, чтобы дышать свободнее.

— Ты в порядке? — его низкий голос звучит заботливо. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я слегка поворачиваю голову вправо и нахожу его взгляд. Киваю.

Он делает еще один толчок. Мое дыхание сбивается, мне не хватает кислорода, и я разжимаю губы, хапая воздух. Чувствую его рядом. Чувствую его внутри. Его бедра приклеиваются к моему паху каждый раз, когда он входит глубоко. Обе его руки поддевают мои ноги под коленями и разводят шире, чтобы раскрыть меня еще сильнее. Лимов тоже тяжело дышит. Его лицо совсем рядом с моим. Его губы практически на моих губах, но он выдерживает дистанцию и не целует, как я просила. Не целует, хотя соблазн становится сильнее.

Подаюсь к нему, мне хочется двигаться ему навстречу. Матвей упирается рукой в матрас, второй придерживая мое бедро. Он начинает двигаться быстрее, мой пульс ускоряется вместе с ним.

— Мгм… — киваю, давая ему понять, что мне нравится. Именно такой темп и именно такие фрикции. Он понимает без слов. Его губы рядом с моими. Мы уже касаемся друг друга, но не целуем. Я облизываю свои, глотаю кислород, мое сердце колотится в груди. Лимов тяжело дышит. Я упираюсь рукой в его грудь, его рука ползет по моему телу выше. Он накрывает ладонью грудь сквозь футболку. Меня сжигает изнутри. Я выгибаю грудную клетку навстречу его прикосновениям. — Мгм…

Он склоняется и прикусывает мой сосок сквозь ткань, и мой клитор будто вздрагивает от этого ощущения. Я всхлипываю, выдав себя. Чувствую, как задирается моя футболка, и теперь уже горячий язык касается соска. Меня распирает от сладости. Я позволяю стянуть с себя футболку, оставаясь в одних трусиках.

Матвей играет с моей грудью, целует, прикусывает, зализывает нежную чувствительную кожу. Я цепляю его футболку и, сама не понимая зачем, стягиваю ее с него. Он выпрямляется и помогает мне завершить начатое. А потом возвращается ко мне, накрывая своим горячим телом. Наша кожа склеивается. Мне нравится ощущать его жар на себе. В себе. Глубоко внутри.

Он вынимает член и стягивает с меня трусики. Я не сопротивляюсь, мы делаем это быстро. Он торопливо возвращается ко мне, вставляя член. Я ощущаю как он заполняет меня всю. Лимов ложится на меня наши губы снова встречаются. Мы не целуемся, но дышим друг другом. Я вдыхаю его выдохи, а он вдыхает мои. Наши губы становятся одним целым.

Затертый презерватив причиняет дискомфорт. Я морщусь.

Матвей все понимает.

— Я аккуратно, — выпрямляется, вынимает свой член, и я сжимаю накопитель на латексе и тяну его с члена. Тот с трудом стягивается, оттягивая крайнюю плоть. Я выбрасываю презерватив и Лимов снова в меня входит. Только теперь мы выдыхаем по-настоящему. Между нами больше нет преград. Теперь мы настолько близки, насколько это вообще возможно.

— Скажешь, когда? — говорю, касаясь его губ своими. Он кивает. Наши тела как волны покачиваются в унисон. Наши бедра синхронизируются, наше дыхание одно на двоих. Я прикрываю глаза. Целую Матвея. Да, я просила его этого не делать, но я этого хочу. Я хочу его всего. Целиком и без остатка.

И он лишь секунду медлит, а потом отвечает мне, скользя языком по моему. Наш поцелуй такой же идеальный как и секс. Лимов будто считывает мое настроение и полностью его отражает. Я чувствую напряжение, напитывающее его мышцы.

— Ты как? — шепотом произношу.

— Давай сменим. Это уже слишком.

Я киваю. Без вопросов подстраиваюсь под него, когда выпрямляется надо мной. Встаю к нему спиной, опираюсь на колени и вытянутые руки. И он сжав мои бедра руками вколачивается в меня, вышибая ведь воздух из легких. Мои руки слабеют и сгибаются. Я выгибаю спину и приподнимаю бедра так, чтобы он входил глубже. Матвей рычит. Шлепки становятся яростнее. Я ложусь грудью на подушку и тяну руку к клитору, предварительно слизав палец.

Нахожу напряженный бугорок и парой легких движений сбрасываю себя в пропасть. Вздрагиваю, спина выгибается, и я вскрикиваю, утыкаясь лицом в подушку. Лимов падает на меня, прижимая своим потным телом сверху. Пара его движений во мне, и он спешно вынимает член и зажав его своим пахом между моих ягодиц спускает мне на поясницу. Роняет меня на бок и продолжает имитировать бедрами фрикции. Я чувствую, как горячо течет по коже. Тяжело дышу.

— Пять секунд, и я вытру тебя… — просит о передышке. Притягивает меня вплотную, накрывает мою талию рукой. Я киваю, слишком разморенная, чтобы ответить. Наши ноги переплетаются. Его дыхание путается в моих волосах, когда укладывается на мою подушку головой. Лимов сжимает меня как плюшевого медведя, его руки как лианы оплетают мое тело, и мы даем себе зарок полежать пять минут и вставать, чтобы принять душ.

Но синхронно нарушаем его и проваливаемся в глубокий сон.

Утром просыпаюсь одна. Смотрю на часы и понимаю, что Матвей уехал на работу. Я спала голой и сейчас стыдливо сажусь на кровати, натягивая одеяло на грудь. Лимов был прав про стыд. Мне не следовало делать этого с ним. Да и вообще ни с кем не следовало. Секс был плохой идеей.

Иду в ванную, около часа отмокаю в душе, потом закутавшись в пушистое полотенце иду в кухню. Обнаруживаю там две пивные кружки в мойке и вспоминаю, почему я пошла на это.

Любовница Юры беременна. А может все-таки не зря я?

По привычке навожу порядок в квартире, мою посуду, готовлю новый ужин. А потом решаю съездить в квартиру и собрать вещи. Мысль, что мне давно пора уходить от мужа крепнет с каждой минутой, поэтому одеваюсь и делаю то, что должна. В квартире складываю свои вещи в сумку и толкаю ту в шкаф купе. Полки свободные, теперь на них только вещи Юры. Он наверняка заметит, когда приедет домой.

Остатки дня езжу по адресам в поисках приличной съемной квартиры, где мы могли бы жить с детьми. Мы переехали сюда недавно, но уже успели походить в школу, поэтому речи о том, чтобы сменить город нет.

На первое время подберу съемную, а позже можно будет решить вопрос с ипотекой.

Возвращаюсь домой уже к вечеру.

Спустя полчаса в квартиру входит Лимов. Мы не виделись с ним после проведенной вместе ночи, и я не знаю, как вести себя теперь.

— Привет, — произношу сдержанно, когда он входит на кухню, неся в руке пакет с продуктами из магазина.

— Привет, — отвечает так же спокойно и ставит тот на стол. А потом вдруг поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. — Как ты?

Я краснею от простого вопроса. Чувствую, как горят щеки. Опускаю глаза.

— Нормально… — жму плечами. Сердце ускоряется.

Кивает.

— Я не сделал больно вчера? — продолжает меня пытать. Я сглатываю.

— Нет, все в порядке.

Больше он не задает вопросов, видя мою отчужденность. Идет в комнату переодевается. Потом ужинаем в таком же тягостном молчании. Расходимся по комнатам. Тут даже слепой увидит, что между нами будто кошка пробежала. Легкое и приятное прежде общение теперь напитано недосказанностью и тишиной.

Время неумолимо летит, приближаясь к ночи. Пора ложиться. Я оттягиваю момент отхода ко сну максимально.

Долго вожусь в ванной с кремом для лица. Чищу зубы. Делаю привычные ритуалы, но понимаю, что все равно нервничаю.

В последний раз смотрю на себя в зеркало. Выгляжу как обычно. Откладываю расческу и возвращаюсь в спальню. Лимов цепляет с кровати подушку и достает из шкафа плед.

— Я лягу на диване, — констатирует факт, и я киваю, стыдясь принять тот факт, что разочарована. Нет трахаться с ним снова мне не хочется, но… За эту неделю я настолько привыкла спать с ним рядом, что не представляю, как буду делать это без него.

— Ладно, — отзываюсь негромко.

Он уходит, а я ложусь на кровать и ворочаюсь после несколько часов. Сон не идет, и воспоминания о вчерашнем травят кровь возбуждением.

Сдаюсь и иду в кухню попить воды. Прохожу мимо гостиной, где спит Матвей. Замечаю, что экран его мобильного светится. Он тоже не спит.

— Есть какие-то новости от Юры? — встаю в дверном проеме, глядя на Лимова. Тот откладывает и затемняет телефон, блокируя его.

— Нет, — отвечает, а потом откидывает одеяло и встает с дивана. При виде его поджарой фигуры в серых боксерах у меня пересыхает во рту. Я отступаю, когда он проходит в кухню и достав из шкафа стакан наполняет водой. Пьет. Я зачем-то стою и наблюдаю за ним, хотя мне давно пора было пойти в свою комнату. — Хочешь спросить что-то еще?

Поворачивается к столу спиной.

Мотаю головой. Глупо выгляжу.

— Ты уже пожалела о вчерашнем? — спрашивает с вызовом.

Я на секунду задумываюсь. Потом отвечаю, чувствуя, как грудь наполняется свинцом от возбуждения.

— А ты пожалел?

Матвей делает пару шагов ко мне и встает рядом.

— Нет. Это ведь был просто секс по дружбе. Ничего личного, так ведь?

Киваю слишком поспешно. Если бы я подняла взгляд выше возможно прочла бы в его глазах нечто такое, что заставило бы меня не воспринять эти слова с такой обидой. Но вместо этого я сжимаюсь внутренне, теперь по-настоящему испытывая стыд за себя. Вчерашний секс понравился мне больше, чем я готова была признаться себе и слышать его безразличие от этого больнее.

— Доброй ночи, — торопливо сбегаю в спальню и прикрыв дверь ложусь на кровать. Сгораю со стыда, но теперь засыпаю до самого утра.

Пока звонок от мужа не пробуждает меня настойчивой трелью.

— Где ты?

— Какая разница? — сухо отзываюсь. Слышу на заднем плане голоса и сажусь на постели, напряженно вслушиваясь.

— Приезжай домой у меня для тебя сюрприз.

— Мама!

— Мам! Приезжай!

Я теряю дар речи.

— Вы что, так рано вернулись? — обращаюсь к детям, те перебивают друг друга радостно.

— Мы соскучились, мам! Возвращайся!

Я завершаю разговор, скрежеща зубами. Юра нашел отличный способ мной манипулировать. И самое страшное, что я не могу противиться ему, потому что дети — моя слабость.

— Мам, а мы с дедом ходили на рыбалку! — Лёшка восторженно пересказывает мне события этого лета.

— А я поймал лягушку! — Серёжа перебивает его. Дети повисли на моей шее как только я вошла в квартиру, и мне пришлось переместиться на диван, чтобы не переломиться пополам. Все-таки они стали тяжелее, чем я помнила. Вот что значит каникулы у бабушки!

— А мы наловили целое ведро карасей, деда сказал, что когда мы снова приедем, он опять возьмет меня с собой!

— Умнички мои! Я так по вам скучала! — целую русые макушки, поочередно прижимаюсь к ним губами и вдыхаю.

Когда родился Лёшка, я была счастлива до безумия, и мы с Юрой почти сразу пошли за вторым, надеясь, что будет дочь. Но судьба будто в насмешку подарила нам еще одного защитника Серёжу, и как только в роддоме мне положили его на руки я ни разу не пожалела, что родила мальчика. Это безмерное счастье! Безмерное! Иметь двух замечательных сыновей!

— Мы тоже соскучились! А папа сказал, что так сильно скучал, что даже решил пораньше нас забрать от бабушки! — смеются, я улыбаюсь им и перевожу красноречивый взгляд на мужа, стоящего чуть поодаль. Тот пристально на меня смотрит, но в его взгляде я читаю триумф. Он знал, как надавить на больное и беззастенчиво этим воспользовался. Мерзко и противно, что он опустился до такого.

— Ваш папа большой хитрец! — шутливо обращаюсь к сыновьям и стараюсь успокоиться. — Вы голодные? Хотите напеку вам сосисок в тесте?

— Да!

— Даааааааааа!

Мальчишки радостно спрыгивают с моих колен, а я поднимаюсь с места и, обходя мужа по дуге иду в кухню.

Тут все привычно и понятно. Я полюбила эту квартиру, как только мы сюда заехали, проблема лишь в том, что теперь тут все отравлено болезненными воспоминаниями и вся радость от возвращения домой стерта горечью.

— Ты собрала вещи, — сзади раздается негромкое замечание, и я фыркаю, доставая тесто и сосиски из морозилки. — Не кажется, что ты поспешила?

— А тебе не кажется, что это ты поспешил? Поспешил залезать на другую, пока не развелся со мной.

— Дан, мы уже говорили. Я не люблю ее, это просто секс и ничего личного.

— Да, говорили, и я не вижу поводов снова бередить прошлое.

— Тогда зачем ты все время мне об этом напоминаешь? — раздражается.

— За тем, что ты забываешь и задаешь глупые вопросы типа: а зачем ты собрала вещи?

— У нас семья. Дай мне еще один шанс. Дети тебя любят, меня любят. Разве ты можешь так поступить с ними?

— Я? — я в шоке. — Я? Я поступила с ними так?

— Людям свойственны ошибки. А ты делаешь из мухи слона будто только этого и ждала!

Кладу тесто в микроволновку. Жму пару кнопок нервно.

— Тебе легче, если ты меня обвиняешь в своем неумении держать член в штанах?

— Я не обвиняю тебя… просто… — зарывается в волосы руками. — Все так сложно!

— Вот именно. И я хотела бы прояснить тебе свою позицию. Жить с тобой я не собираюсь. Ты привез детей домой: ладно. Но учти, мы съедем, как только найдем более-менее приличное жилье. Пока мы его подыскиваем, останемся тут. Но спать или вступать в иные контакты с тобой я не намерена. Если что-то не устраивает — съезжай. Выслушивать упреки я не собираюсь.

Выпаливаю тираду, и достаю из стола нож, чтобы нарезать сосиски.

— Ты окончательно решила? — натянуто спрашивает. Я киваю, не оборачиваясь.

— Отлично! Поговорим, когда ты сможешь вести адекватный диалог!

Покидает кухню, а я пытаюсь справиться с дрожью. Мне больно и противно осознавать, что муж, которому я была верна все эти десять лет так обошелся со мной. Буквально растоптал, размазал и вытер ноги о мое доверие. И самое страшное, что из всех эмоций доминирует обида. То есть мне не так больно понимать, что его любовница беременна, сколько обидно понимать, что он до этого довел.

Вымещаю раздражение на сосисках. Половиню их, складывая в одну большую пирамидку.

— Мам, а можно я порисую с тобой? — Серёжа входит в кухню с красками и альбомом. Он соскучился и теперь от меня не отлипнет. А я рада переключить фокус внимания на приятное.

— Конечно мой ангел. Садись, я сейчас вытру стол.

— И я с вами! — Лёшка несет себе чистый лист.

Треплю его по головке и помогаю расположиться так, чтобы им обоим хватило места.

— Я буду рисовать нашу семью!

— И я!

Маленький повторюша глядя на брата начинает рисовать, а у меня сердце сжимается от боли и тоски. Юра знает меня даже лучше, чем я могла бы себе представить. Он давит на все рычаги. Мои родители разводились в детстве, и я не понаслышке знаю, как больно маленькому ребенку находиться среди двух огней. Я всеми силами предпочла бы избежать развода, но жить с изменником — значит расписаться в постоянном недоверии и фальши. Сломать себя и остаться с ним, чтобы сберечь детскую психику и превратиться в нервную истеричку. Или попытаться сгладить острые углы и расстаться, оказав поддержку детям. Не уверена, пойдет ли Юра на такой шаг — слишком эгоистичный и мелочный он. Скорее он будет всеми силами демонстрировать детям какая я плохая мать, раз решила уйти от него. Будет описывать им как подло я поступаю, как плюю на семью.

Выдыхаю нервно. Мне неприятно даже думать об этом не то что переживать это наяву.

Концентрируюсь на хорошем. Посыпаю мукой стол и выкладываю тесто.

— Мам смотри, это ты! — Лёшка поворачивается ко мне лист, и я всхлипываю. — Тебе не нравится?

Он озадачен и расстроен.

— Нет-нет, солнышко. Просто я слишком сильно по тебе скучала! — обнимаю сына мучными руками, подавляю рыдания.

Неплохо было бы напиться. Но это после того, как они уснут.

День провожу с семьей, но мысль, что все мои вещи у Лимова не дает покоя. Пока дети дома — я должна быть с ними, как минимум готовить им. Поэтому с тяжелым сердцем принимаю решение вернуться в свою квартиру из временного пристанища Матвея.

Оставляю мальчишек вдвоем под предлогом, что надо в магазин и заказываю такси.

Лимов вернется с работы с минуты на минуту, и я собираю все вещи в сумку, решив дождаться его и все объяснить.

На скорую руку готовлю ему ужин: жарю котлеты, которые накануне наморозила и отвариваю макарон.

Когда выключаю конфорку, слышу, как хлопает входная дверь.

Мою руки, беру кухонное полотенце и вытираю.

В кухню входит Лимов.

— Слушай, ты что-то приготовила? — буднично интересуется. — Я в ресторан заехал, взял нам ужин.

Ставит на стол пакеты из дорогого ресторана, а следом и бутылку вина.

— Хотел разгрузить тебя по готовке, но поздно сообразил, что не предупредил, — окидывает меня взглядом и хмурится. Обычно в его квартире я ходила в домашних шортах и мягких футболочках, но сегодня на мне джинсы и тонкая блузка.

— Куда-то собираешься? — спрашивает, прекрасно все прочитав.

— Я приготовила макароны, — смущенно жму плечами, я польщена, что он заехал в ресторан и привез нам ужин. Это поступок тронул меня до глубины души. А еще эта бутылка вина не дает покоя… Он хотел поужинать в уютной домашней обстановке, но взял этот вопрос на себя. — Ты можешь взять их с собой на обед завтра.

Кивает.

— Я думаю что… Наверно мне следовало еще тогда тебе это сказать, — он опускает глаза, будто обдумывает, как лучше преподнести эту мысль. — Нам не следовало этого делать…

Видимо он о сексе. Черт.

Краснею, смущаюсь, закусываю губы, ожидая, что он скажет дальше.

— Не следовало, ведь ты все еще жена Юры, а я его друг…

Киваю, давая ему понять, что понимаю, о чем он.

— Ты сделал мне одолжение, и ты предупреждал, что это плохая идея… — пытаюсь его успокоить… — не вини себя, я настаивала и ты поступил по-джентельменски.

— Я не об этом сейчас, — мотает головой, я хмурюсь. Отхожу в сторону и упираюсь копчиком в край стола. Комкаю кухонное полотенце в руках. Матвей делает глубокий вдох, кладет руки на столешницу, упирается в нее, будто собирается толкать стол, его могучие плечи скругляются. — Мы не подумали, чем это может обернуться на самом деле.

— Мы предохранялись, — напоминаю ему. Хотя так было только в начале, а потом он… Но я не могла забеременеть от этого. У меня двое детей, и я знаю, откуда они берутся. И уж точно не от одного прерванного акта.

— Я помню. И речь не о тех последствиях, — простреливает меня угрюмым взглядом, а потом произносит на выдохе. — Ты девушка и довольно красивая. И я не стану кривить душой, таких, как ты, у меня еще не было. И тот секс он оказался слишком хорошим, чтобы забыть его и просто жить дальше. Это я и пытаюсь сказать…

На кухне повисает тишина. Я чувствую, как голову обносит от волнения. Будто она начинает кружиться, и мне приходится сделать вдох. Понимаю, что не дышала все это время. Я правильно поняла? Правильно его услышала?

— Ты хочешь сказать, что тебе понравилось? — аккуратно переспрашиваю и Лимов вновь обращает на меня свой прямой взор и спустя три секунды кивает. — Больше, чем следовало бы…

Кивает снова.

Я вздрагиваю и тут же отвожу глаза, осознав, что его откровение тронуло меня в самое сердце. Слышать это все равно что выпить бокал любимого вина в горячей ванне: все тело наполняется истомой и терпким удовольствием. Хочется прикрыть глаза и повторить. И что уж там: я испытала то же самое — мне тоже слишком понравился наш единственный раз.

— Я польщена, — признаюсь глухо. — И если честно, для меня та ночь тоже стала особенной…

Лимов отталкивается от стола и пересекает кухню в пару шагов, останавливаясь напротив меня. Его сильные руки опускаются по обе стороны от моих бедер на столешницу, а плечи ссутуливаются. Он нависает надо мной, а я боюсь поднять глаза, ведь он так близко. Зависаю, глядя на мощную шею, вспоминаю, как целовала его в нее, когда он был глубоко во мне… Сознание начинает плыть.

— Дана… — обращается ко мне, а я будто в тумане поднимаю отяжелевшие веки и набираюсь храбрости посмотреть в его глаза. — Что же ты делаешь со мной?

И мир замирает. Его губы накрывают мои, и все вокруг будто переворачивается. Я словно оказываюсь в шаттле, где царит невесомость. Мое тело становится легким как пылинка и взмывает куда-то. Легкость заполняет всю меня, я становлюсь ее частью, перестаю быть собой. Я больше не девушка из плоти и крови, я россыпь снежинок, тихим зимним вечером кружащая за окном. Я поблескивающие звезды на матовом бархате летнего неба. Я мягкий луч солнца, скользящий по молодой нежной травке. Себе не принадлежу.

Полотенце падает из моих рук, ладони опускаются на широкие плечи Лимова, ползут по ним тонкими змеями, я обхватываю его крепче, выгибаюсь, приникаю к нему как будто только это сейчас вернет меня на землю. Но ошибаюсь.

Я только выше взмываю. Матвей цепляет мои бедра, усаживает меня на стол и вклинивается между. Его движения — вызов. Его импульсы — заявление на меня своих прав. Его прикосновения — клеймо. Меня плавит его тело, и я растекаюсь от происходящего как сумасшедшая. Его жадные руки цапают мою задницу, он притягивает меня к своему паху, вжимается, демонстрируя реакцию на нашу близость. И стон срывается с моих губ, но тут же теряется в нашем поцелуе.

Мои руки жадно шарят по его плечам, его пальцы слепо проникают под мою блузку и касаются голой кожи.

Я прижимаюсь грудью к нему, отвечая на этот сумасбродный поцелуй с таким же пылом, как той ночью. Меня коротит. Я сумасшедшая.

Сжимаю его шею ладонями, руки инстинктивно тянутся к верхней пуговице его рубашки, но я натыкаюсь на галстук. Форменный галстук, точной такой же как носит мой муж. Меня обдает льдом.

Я отстраняюсь, насильно прерывая поцелуй, будто от плоти отрывая заживо.

— Я собиралась сказать тебе, что возвращаюсь домой. Я приехала за вещами, — выпаливаю скомкано и Лимов застывает. Недоуменно заглядывает в глаза, и я вижу, что его веки все еще тяжелые. Он возбужден, так же, как и секунду назад, но начинает медленно трезветь.

— К нему возвращаешься? — хрипло произносит, и от тембра его голоса моя кожа будто током ударенная покрывается мурашками.

— У нас дети. Я нужна им…

Кивает. Нехотя, будто разожми руки и сорвешься с обрыва, отпускает меня и отходит. Я тут же ссаживаюсь со стола и оправляю блузку. Заправляю выбившиеся волосы за уши.

— Прости… — только на это меня хватает. Я выбегаю из кухни и прихватив сумку с вещами покидаю квартиру Матвея позорно сбегая от новых чувств…

— Может в торговый центр сходим? — Юра подкрадывается ко мне в субботу утром, пока я пеку блины на кухне. — Пацанов сводим в игровые автоматы пострелять…

— Ты напугал меня, — испуганно отворачиваюсь, переворачиваю блин, чувствую, как на талию ложатся руки мужа и каменею.

— А может по-быстрому пока парни спят? — утыкается мне в шею, и меня передергивает от боли и отвращения. Еще месяц назад я как собака поймала бы эту кость и была бы счастлива, но сегодня все изменилось. Сегодня я знаю, что у него есть любовница и что она беременна. И то, что мы прожили всего неделю после воссоединения дома, не значит, что я обо всем этом забыла.

— Убери от меня руки, — цежу сквозь зубы. Но Юра будто не слышит, продолжает комкать ночную сорочку на талии, задирая выше. — Я сказала убери!

С силой, которую раньше не применял, Юра сжимает меня и поднимает, отчего мои ноги отрываются от пола. Я роняю лопатку и начинаю колотить его по рукам, пинать по ногам, яростно сопротивляться его настойчивости. А он лишь швыряет меня на кухонный стол и с силой разводит мои ноги, вклиниваясь между.

— Не смей! — сдавленно цежу, стараясь не кричать, чтобы не разбудить детей. Он это понимал, знал, что не стану устраивать сцен, поэтому и подошел ко мне пока все спят. В кухне начинает пахнуть горелым блином. — Убери руки!

Юра обхватывает меня крепче, понимая, что на столе ему со мной не справиться и несет в гостиную. Швыряет на диван, давит собой, я шиплю, как уж на сковородке выгибаюсь, но не могу сбросить с себя его располневшее тело. Слезы медленно наливают глаза, сил бороться почти нет, меня трясет, я в бешенстве, но он будто не слышит.

С силой раздвигает мои ноги, устраивается между ними, прижимает мои руки к бокам, блокируя удары.

— Да прекрати ты сука! Я же все равно возьму то, что хочу! — самодовольно изрекает, а я лишь борюсь из последних сил, уже во всю рыдая.

На ум приходит вирусное видео, как девушки гордились тем, что их мужчина мог обнять их с силой, прижать к себе и успокоить их истерику. И меня тошнит от того, насколько некоторые бывают глупыми. Любое применение силы по отношению к девушке — это насилие. Неужели это модно сейчас?

— Мам, а почему так пахнет? — на пороге стоит заспанный Серёжа, и это охлаждает Юру как ледяной водой. Он резко встает с меня и протягивает мне руку, чтобы помочь встать, но я игнорирую ее и торопливо встаю, поправляя одежду. Стираю слезы, надеясь, что сын не заметил их спросонья.

— Не волнуйся солнышко, кажется у меня сгорел блинчик…

— Блинчик! — сынок радостно взвизгивает. — Пойду разбужу Лёшку, чтобы шел кушать!

Я выскакиваю из гостиной вслед за сыном и скрываюсь на кухне. Выбрасываю горелку в урну, открываю окно, чтобы выветрить запах гари, а потом возвращаюсь к своему занятию.

В кухню входит Юра, и я вся напрягаюсь.

— Только попробуй тронуть меня, — ощетиниваюсь, и бывший муж раздраженно стирает с укушенной мной губы кровь. — Я ударю этим.

Поднимаю сковородку, демонстрируя ее.

Юра фыркает и идет к холодильнику, чтобы достать молоко.

— Можешь сколько угодно ерепениться, но я твой муж, и рано или поздно тебе придется исполнить свой супружеский долг.

— Я заявлю на тебя в полицию, если хоть пальцем меня тронешь.

— Давай. То-то же они удивятся, что жена обвиняет мужа в том, что он берет своё.

— Я не твоё. Мы уже все обсудили. И то, что ты пока не подыскал себе квартиру не дает тебе права распускать руки. Поскорее ищи жилье и съезжай!

— Я сам разберусь. Сказал же.

— Ты сказала так, чтобы потянуть время, как же я раньше не догадалась. Я завтра же начну искать подходящее жилье.

— Ты останешься, пока я не разрешу, — ставит молоко со стуком. Тычет в меня пальцем. — И больше шага не сделаешь, не посоветовавшись со мной.

— Пошел ты со своим самомнением!

— Мам, у нас блины! — в кухню вбегают два маленьких урагана. Они живо занимают места, и я ставлю на стол тарелку с уже остывшими блинчиками. — Урааааа!

— Только ешьте без спешки, не балуйтесь за столом, — поучительно произношу, пока мальчишки хватают по блину и торопливо толкают в рот. — Макайте в сгущенку или варенье. Вам чаю налить или молока?

— Мне молока, — младшенький расправляет плечики в пижамке.

— А мне воды! — старший вторит ему. И я смеюсь и торопливо исполняю их просьбы.

— А как насчет того, чтобы после завтрака поехать в игроманию? — Юра с энтузиазмом обращается к детям, и я глотаю ком обиды в горле. Каким бы сволочным он порой не был, отец он хороший и правда любит мальчишек.

— Ура!!!! — дети хором отвечают, а у меня все обрывается внутри. Ведь придется снова притворяться, что мы семья. И если в будни это было проще делать, ведь Юра почти весь день был на работе, то в выходные это превращалось в настоящий ад. — Мама, а ты пойдешь с нами?

— Конечно пойду! — треплю старшего по головке и киваю на тарелку. — Ешь давай, я сейчас добавки испеку.

— Мам, а можно мне колы?

— А мне молочный коктейль?

— Спокойно бойцы, сейчас мама сделает заказ, не отвлекайте ее, — Юра вступается за меня, пока я листаю меню и делаю заказ официанту.

В торговом центре, куда мы отправились сегодня, ажиотаж. Дети около четырех часов провели в игровой и выдохлись настолько, что сами запросились прочь. Мы решили поужинать в одном из ресторанов вдоль фудкорта, а потом ехать домой, день уже подходит к концу.

— А мне чай пожалуйста… — закрываю меню, после того как официант принял заказ.

— А мне светлое фильтрованное, — Юра вклинивается в разговор, и я неодобрительно сдвигаю брови. Мне никогда не нравилось, если он пьет при детях, или же рядом с ними в общественных местах. — И не смотри на меня так.

Грубо отвечает, и я до безумия уставшая встаю с места и обращаюсь к детям.

— Я скоро вернусь, постарайтесь не шуметь и не баловаться за столом.

Иду в дамскую комнату. Встаю перед зеркалом, мою руки, моля дать мне сил на сегодняшний вечер и завтрашний день. Я не думала, что так тяжело будет, терпеть присутствие бывшего мужа выше моих сил.

Заканчиваю в уборной и возвращаюсь в зал ресторана.

Серёжа тут же обращается ко мне с вопросом.

— Мам, а почему вы с папой постоянно ссоритесь? — огорошивает меня своей детской наблюдательностью, и я улыбаюсь Юре, стараясь развеять страхи ребенка.

— С чего ты взял? Мы с папой просто повздорили, — улыбаюсь сыну и каменею, когда Юра заграбастывает меня в объятия и целует, видимо собираясь продемонстрировать ребенку, что между нами все хорошо. Не отвечаю на его выпад, тут же отстраняюсь, и все внутри обрывается, когда натыкаюсь на взгляд Лимова.

Откуда он здесь?

Сажусь прямее, ругая себя за этот неуместный поцелуй, но со стороны-то мы выглядим идеальной семьей. Как раз то, в чем хотели убедить детей. Но я не думала, что у этого театра будут еще зрители помимо них.

— О братан привет, — Юра встает с места и протягивает руку Матвею. Лимов расправив плечи пожимает его ладонь и произносит.

— Рад встрече. Парни, — по очереди жмет руки моим детям, те преисполнены важности отвечают на его приветствие.

— Здравствуйте! — отзываются по очереди.

Я обмираю, сидя на своем месте. Меня то в жар, то в холод бросает от мысли, что Лимов видел это скупое проявление чувств, а еще сильнее меня треморит от воспоминаний, как мы расстались на его кухне, тогда я едва голову не потеряла от одного лишь поцелуя с ним.

— Дана, привет, — обращается ко мне, и от звуков его голоса по моим венам прокатывается ток. Я поднимаю голову и киваю Матвею, делая вид, что наша встреча привычна и обыденна. И зависаю, глядя на его широкие плечи.

А я и забыла, какой он большой и сильный. И как умеет смотреть, что у меня пальцы на ногах поджимаются от непонятного ощущения внутри. И как запах его одеколона дурманит нервы, стоит мне оказаться ближе, чем на пару метров от него.

На Лимове простые джинсы и черная футболка, из тех, что я носила, пока жила у него. Интимность воспоминаний диссонирует с реальностью и обстановкой. И я не сразу беру себя в руки.

— Привет, не ожидала тебя тут встретить, — улыбаюсь спокойно.

— Решил перед отпуском закупиться, — ведет плечом. — А вы в игровую приехали?

— Мы уже оттуда, — подкатываю глаза, улыбаясь детям. — Устали безумно.

— Хочешь к нам присоединиться? — Юра обращается к другу, и тот сначала бросает короткий взгляд на меня, а потом отвечает.

— Нет, я возьму навынос. Не хочу мешать.

— А что вечером делаешь? — не унимается мой бывший муж. — Может по пиву? Суббота все-таки.

— У меня дела, поэтому никак… — Матвей отклоняет предложение, но Юра уже закусил удила.

— Да знаю я какие у тебя там дела. Блондинка или брюнетка в этот раз? Бери свои дела и приводи к нам, посидим вчетвером. — Произносит, красноречиво намекая, и Лимов снова бросает на меня короткий взгляд. Будто сомневается, что мне эта идея понравится. — Давай-давай отказов не принимаю.

Лимов сдается. Я напрягаюсь. Он что, с девушкой придет?

— Окей, — заскочим ненадолго.

Официант приносит наш заказ, и Матвей откланивается, оставляя нас одних.

Мальчишки налетают на картошку фри и коктейли, а я без энтузиазма ковыряю вилкой свой салат. Я не думала, что этот день может стать еще хуже, чем начался, но кажется у судьбы свои планы.

И сегодня я познакомлюсь с новой пассией Лимова.

Провожу расческой по волосам, с волнением оглядывая свое отражение. Выразительный взгляд, подчеркнутый густыми ресницами, четкоочерченные брови. Искусанные от волнения губы. Тянусь к блеску, но отдергиваю руку. Мне ни к чему наряжаться, и стараться хорошо выглядеть, Матвей для меня никто, а уж перед Юрой мне тем более не хочется вертеть хвостом. Не надо придавать слишком много значения простой посиделке.

Расправляю на талии складки домашнего сарафанчика на запахе. Приталенный силуэт, легкая летящая ткань, длина мини делают меня похожей на куколку. Давно не носила его, предпочитая носить шорты и свободные футболки, но сегодня не удержалась.

Подкатываю глаза, злясь на себя за попытки хорошо выглядеть.

Слышу стук в дверь и шаги.

Потом голоса.

Юра впустил гостей.

Покидаю туалет, иду в сторону кухни, вытирая влажные ладони о бедра. Встаю в проеме, разговоры стихают.

— Привет, — улыбаюсь гостям: Лимову и его пассии. И пытаюсь скрыть свое разочарование. Где-то в глубине души я глупо надеялась, что его девушка будет страшной и возможно толстой, но ошиблась.

— Дана, это Алёна, — приобнимает за тонкую талию девушку модельной внешности. Та жмется к нему и улыбается мне. — Ален, это Дана, жена Юры.

— Приятно познакомиться, — впервые в жизни сознательно вру в глаза человеку. — Где расположимся? В гостиной или лучше на кухне?

— Можем тут, чтобы было удобнее, — Алена жмет плечами искренне мне улыбаясь, а я ненавижу себя теперь еще и за то, что кривлю душой. Она не виновата, что стала Мисс Июль в календаре Лимова. Она как и все мы запали на его красивые глазки. Бедняжка.

— Хорошо, — вхожу, помогаю организовать закуску, Алена вместе со мной накрывает на стол.

— Где парни? — Матвей держит в руках пакет, и я киваю.

— В комнате, а что?

— Надо отдать им, — протягивает мне, я машинально заглядываю туда и охаю. — Ты с ума сошел?

Возмущаюсь, глядя на две огромные пачки чипсов, несколько шоколадных батончиков разных марок и прочие конфеты, от одного только созерцания которых на меня уже пару килограмм налипло.

— Так, — повелительно накрывает мои руки, и мне становится трудно игнорировать его прикосновение. — Это не тебе, иди и отдай детям. Пусть порадуются.

— У них слипнутся…

— Отдай им, — смотрит мне в глаза с иронией и украдкой проводит по моим запястьям большими пальцами и тут же отдергивает руки, как ни в чем ни бывало. А у меня сердце глухо бахнуло в горле от этой простой ласки.

— Ладно… — машинально выхожу из комнаты, иду в детскую, отдаю на откуп мальчишкам вредности, они с визгами терзают пакет.

Возвращаюсь на кухню, гости уже расселись.

Алёну Матвей усадил на дальний стул спиной к окну, затем сел сам, а Юра занял место во главе стола, спиной к двери кухни. Таким образом мне ничего не остается кроме как сесть на соседний с Лимовым стул.

Алкоголя мне не хочется, поэтому предпочитаю чай. Алёна отказывается в пользу пива.

Первый час проходит непринужденно. Болтаем, шутим, смеемся. Мне удается забыть о присутствии мужа, его будто нет тут, я сосредотачиваюсь на гостях. Узнаю, что Алёна работает в косметологическом салоне, а с Лимовым они познакомились на свадьбе общих знакомых и с тех пор переписывались, пока однажды Матвей не пригласил ее приехать к нему на пару дней. Один из которых они проводят сейчас у нас. Она оказывается очень простой и доброжелательной девушкой, и постепенно моя ревность рассеивается, и я признаю, что Алёна заслуживает лучшего отношения.

Она и правда очень красивая, выразительные глаза, прямой нос, пухлые губы, слишком пухлые, чтобы быть естественными, но сейчас это модно, поэтому ничего против я не имею.

Второй и третий час тоже пролетают незаметно. Парней я уложила, они уже затихли, поэтому мы закрыли дверь кухни и стали немного тише себя вести. Юра напился, но для меня такое его состояние привычно, поэтому я не обращаю внимания. Пару раз они выходили курить втроем, в этом время я убирала со стола использованные салфетки и грязные тарелки, заменяя их свежими. Споласкиваю тарелку, ставя ту на сушку и вздрагиваю, когда сзади раздается низкий голос.

— Дана, — Лимов входит в кухню и прикрывает за собой дверь. — Мы в магаз за сигаретами собираемся, тебе что-то взять?

Хватаюсь за сердце, прижимаюсь спиной к кухонному столу и мотаю головой, чувствуя прилив жара, который вызван скорее появлением Лимова, чем испугом.

— Нет, спасибо, я… мне ничего не нужно.

Жду, что он уйдет, но он делает шаг ко мне и замирает в метре.

— Ты как, нормально? — озабоченно заглядывает в глаза, и я смущенно опускаю голову. — Вы с Юрой помирились, я смотрю.

Его тон, как бы он не хотел это скрыть, пропитан напряжением, и я щурюсь, вздергивая подбородок вверх.

— У тебя тоже очень красивая девушка, — произношу елейно, но тут же готова язык себе откусить. Зачем? Зачем я это сказала? Еще таким тоном…

— Алёна не моя девушка, — делает еще шаг, и мне становится трудно дышать. Если сделаю вдох, он застрянет в горле, на которое Лимов опускает свою ладонь. Опускает и слегка сжимает руку, обхватывая мою шею. — Мы просто друзья…

— А она в курсе? — выдыхаю с вызовом. Веки тяжелеют, мне все труднее сохранять самообладание. Голова начинает кружиться. Лимов склоняется ближе.

— Реагируешь так, будто ревнуешь.

Он ловит меня с поличным, но я лучше умру, чем скажу правду.

— Иди, тебя уже наверно заждались там, внизу…

Матвей выдыхает с шумом, а потом ловит мой взгляд и несколько секунд его удерживает. Его глаза вглядываются в мои, в самую душу, будто он пытается прочесть мои мысли или узнать, что я чувствую. И чем дольше он смотрит, тем отчетливее я понимаю, что проигрываю ему. Проигрываю в этой лжи. Никто в нее не верит, даже не делает вид.

— Я надеюсь, что ты сделала правильный выбор и будешь с ним счастлива.

Опускает руку и покидает кухню, а я делаю слабый шаг и падаю на стул, едва дыша от сковавшего тело напряжения. Прикрываю глаза, слыша, как хлопает входная дверь. Зажмуриваюсь.

После магазина они возвращаются. Юра предлагает перебраться в гостиную и поиграть в плейстейшн. Организуем стол на маленьком столике в гостиной, рассаживаемся на диван, Юра и Матвей учат Алёну играть, а я с чашкой чая забралась в кресло с ногами и наблюдаю, едва сдерживаясь, чтобы не заснуть.

Еще полчаса парни играют, и я замечаю, что Алёна тихонько уснула на подушке. Приношу плед, накрываю ее. Юра с Матвеем уходят покурить, а я иду на кухню, уношу пустые тарелки.

Я все еще там, когда парни возвращаются и снова берутся за игру. Домываю чашки и стаканы, убираю остатки еды в холодильник, протираю стол. Собираюсь заглянуть к ним и сообщить, что направляюсь спать, но в коридоре сталкиваюсь с Матвеем. Из гостиной доносится храп мужа.

В руках Лимова тарелка с пиццей, он нес ее на кухню. Я забираю ее и возвращаюсь чтобы сполоснуть.

— Я заказал такси еще два часа назад, но заявка так и висит непринятой.

Я вытираю руки кухонным полотенцем и набрасываю то на спинку кожаного стула.

— Если хочешь, я постелю вам в гостиной. А утром сможете уехать, — жму плечами, стараясь не думать, что Лимов сегодня будет обнимать другую.

— Я все-таки дождусь, — отказывается от моего предложения, и я понимаю, что из всего дома мы единственные не спим. И он явно потерял интерес к видеоигре.

— Хочешь кофе? — киваю на стол, и Лимов жмет плечами.

— Почему нет?

Опускается на стул у дверей, поворачивая тот спинкой к стене. Я ставлю чайник, порхаю у стола, расставляя на него кофе, сахар и тарелку с печеньем. Вода вскипает и шумит, и я бездумно делаю пару шагов к дверям и прикрываю те, чтобы не разбудить домашних. Аккуратно щелкаю дверью и делаю шаг к столу, но меня бережно цепляют и притягивают на колени. Опускаюсь на них, спиной к Матвею, чувствую твердость его груди лопатками.

Наверно мне следует возразить, поставить его на место, дать очередной от ворот поворот, но вместо этого я лишь молча замираю, машинально накрыв его руки на моей талии своими. Лимов притягивает меня ближе, вплотную к нему, наши тела идеально совпадают, склеиваются, как пазлы сходятся. Он утыкается носом мне в шею, с силой сжимая мою талию. Вдыхает, ведет носом по коже, мои руки покрываются мурашками.

— Почему ты меня не отталкиваешь? — едва уловимо дышит мне в ухо. Мои веки опускаются, я сглатываю.

— Отпусти меня… — слегка поворачиваю голову вправо не открывая глаз. Чувствую его лицо совсем рядом. Тепло его дыхания касается моей щеки.

— Я не могу… — признается сокрушенно. — Должен, но не могу…

Мое сердце уже давно путешествует по грудной клетке и сейчас замирает где-то в районе подвески на шее. Его глухой тяжелый стук отдается в ушах так, что становится больно дышать.

Ту-тук-ту-тук…

Скулы касаются жесткие сухие губы.

Ту-тук-ту-тук…

Щека пылает от мимолетного касания.

Ту-тук-ту-тук…

Лимов касается уголка моих губ, и я повинуясь дичайшему голоду нахожу его губы и целую. Целую будто в последний раз. Раздвигаю губы, подталкиваю его язык, провоцирую, подначиваю, наслаждаюсь.

Забываю обо всем на свете. Забываю, что мы не одни, забываю, что нам нельзя, забываю, что в кухне нет замка. Забываю и отдаюсь на милость этой грубой ласке. Мощные руки обвивают меня канатами, Лимов притягивает меня к себе как будто я спасательный круг, а он тонет с каждой секундой глубже. Его руки с талии ползут выше, сминают грудь сквозь ткань, соски мгновенно реагируют и упираются в его ладони.

Наши губы давно и без стеснения пируют, мы захлебываемся в ощущениях, ни на секунду не прерывая этого жаркого ада между нами. Наглые пальцы цепляют вырез моего платья с запа хом и тянут в стороны, оголяя кружево бюстика. Мое тело горит, тело сходит с ума от жажды и похоти. Лимов стягивает чашки с полушарий и обнаженная грудь ложится в его ладони как еще один кусочек пазла. Он рычит, я льну к нему спиной, едва не теряя сознание от творящегося сумасбродства. Моя ладонь ползет назад, проникает между нашими телами, я накрываю бугор на джинсах Лимова. Его дыхание сбивается.

Одна рука терзает обнаженную плоть, вторая ползет вниз, проникает мне под юбку и накрывает мот трусики.

Это прикосновение заставляет меня инстинктивно раздвинуть ноги чуть шире. Пальцы отводят ткань трусиков и касаются чувствительной точки. Кажется что все нервные окончания сошли с ума, будто каждое из них разветвилось еще на три и загорелось с утроенной силой. Мне хочется стонать, хочется ощутить его внутри, хочется слиться с ним воедино, мне мало. Мало. Мало!

— С ума меня сводишь… — Лимов срывается глухо, когда я проникаю рукой под ремень его брюк и сжимаю твердую плоть ладонью. Давит на мой клитор, вторая рука теребит острый сосок, не церемонясь.

Первая волна оргазма заставляет меня сжать бедра и его руку между. Вторая — выгнуть спину, третья начать расслабляться в его сильных руках. Тяжело дышу. Матвей осыпает легкими поцелуями мой висок и скулу. Пульс в ушах беснуется.

— Ты кончила? — зачем-то спрашивает очевидное. Я киваю. Я одурела окончательно, потому что отклеиваюсь от его тела и разворачиваюсь. Лимов с подернутым дымкой взглядом смотрит как я расстегиваю его ширинку, позволяет приспустить джинсы и высвободить член.

Я опускаюсь на него сверху, направляя его своей рукой. Наши взгляды как один, наше дыхание на сто пе. Наши тела как искрящиеся провода.

Насаживаюсь на него и замираю. Лимов тянется и срывает с моих губ грубый поцелуй.

— Моя.

Произносит просто, и я отвечаю на его поцелуй так же.

Наши бедра начинают двигаться, волнообразные движения заменяют поступательные. Мне не хочется чтобы он выходил из меня ни на дюйм, я лишь ерзаю на его члене, делая так, чтобы он касался каждой клеточки внутри. Вжимался глубже, проникал теснее.

— Тише… — шепчет сбивчиво, я лишь яростнее его использую. — Тише…

Умоляет, но я не слышу его. Мне остался один шаг, и я кончу во второй раз. Еще чуть-чуть…

— Тише… — снова повторяет, я парой движений бедер взрываюсь еще одним оргазмом, и окончательно теряю рассудок. — Тише я сейчас… Сейчас… Черт, кончаю.

Сжимает мои бедра, вколачивается и бурно растекается внутри, пока я пью его дыхание с жестких губ. Оргазм длится бесконечно долго.

Молчим. Около минуты приходим в себя. Будто то, что произошло только что, не наших рук дело. Открываем глаза, смотрит друг на друга. Осознаем.

— Прости, я не смог прервать… — хмурится, глядя мне в глаза. — Ты слишком… Слишком… Я не смог оторваться от тебя. Просто не смог.

Киваю. Встаю, сбегаю в ванную, только бы поскорее оказаться в одиночестве. Торопливо закрываю дверь, но не успеваю щелкнуть замком. Лимов подставляет плечо и оттесняет меня в ванную, входя следом. Закрывается.

— Я соврал, — обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза, невесомо проводя большими пальцами по скулам. — Я мог бы остановиться. Но я этогоне хотел.

Зависаю на его взгляде. Я могла бы бесконечно стоять так и дрожать в его руках. Но слишком быстро реальность затягивает меня обратно. Слишком резко я прихожу в себя и понимаю, что совершила огромную ошибку.

— Дан…

Шепчет, сходя с ума от творящегося между нами пиздеца и сводя с ума меня.

— Я не могу… — глубокая непроглядная тоска наваливается на меня и топит до макушки. — Не могу… Не могу!

— Можешь. — Твердо стоит на своем. — Просто скажи ему. Скажи.

— Прости, я… — отрываю его руки от себя и делаю шаг назад, машинально запахивая вырез платья до самого горла. — Я не могу. У нас дети. Это… Я просто… Просто помешалась, но не должна была. Давай забудем. Просто забудем и будем жить дальше.

Лимов застывает, будто я дала ему под дых. Будто со всего маху огрела по голове обухом. Будто выстрелила в упор и медленно из его сердца начинает сочиться струйка крови. Его руки больше не тянутся ко мне, он сам больше не тянется ко мне. Постепенно, молекула за молекулой его лицо закрывается и превращается в замкнутую маску.

Молчим. Ему давно следует уйти, а мне следует принять меры по предотвращению беременности, но мы продолжаем стоять друг напротив друга и молчать.

Убийственно осуждающе молчать.

— Он не изменится, Дан. — Впервые на моей памяти, Матвей обратился ко мне прямо и без уверток. — Он не изменится, так и будет гулять, но ты не обязана это терпеть.

— Я не хочу вредить детям. Для них развод все равно что конец света. Это грандиозная травма!

— И что? Что теперь? Вернешься к нему, будешь убеждать себя, что простила? Делить постель с ним и гадать, а почему он задержался на работе? А почему отказался от секса? А почему прячет экран телефона и блокирует переписки?

— Каким бы плохим мужем Юра ни был, он прекрасный отец! И мне нельзя лишать его возможности общаться с детьми! — мне хочется закричать, но я лишь шепчу.

— Не лишай его общения. Скажи ему о нас. Признайся, что у тебя появился другой. Да, возможно он воспримет эту новость в штыки, но после смирится и примет этот факт. Переедешь с детьми ко мне, я помогу тебе забыть его…

— Господи, да неужели ты не слышишь? Стоит мне сказать ему о том, что я переспала с другим, он закатит такой скандал, что ни мне, ни детям не выйти из воды сухими. Наши жизни просто взорвутся, а собирать их придется мне одной.

Делает шаг ко мне, но я отступаю, и такой явный жест его отрезвляет, и Матвей замирает так и не коснувшись меня.

— Я предлагаю свою помощь. Я уже сказал это.

— Прости, но то, что ты приютил меня на неделю не дает тебе право диктовать мне, что делать. И то, что мы переспали, не дает тебе права пользоваться моим телом вновь. Это просто… ничего не значащий перепих. Просто секс. Мы сорвались, но нельзя забывать главное: у тебя есть девушка, у меня муж. Наши пути расходятся. Точка.

Если прежде я стреляла в него в упор, то теперь я будто заживо вколачиваю в его грудь тупой нож.

— Ты не скажешь ему… — не спрашивает, констатирует. Поэтому я не вижу смысла отвечать ему. — Не скажешь ему. Тогда скажи мне, — все-таки делает шаг ко мне и вжимает в стену даже не коснувшись меня, одной лишь аурой. — Ответь. Чем ты лучше его? Теперь. После всего, что между нами только что было?

Я глотаю ненависть в его голосе и хочу возразить, но…

— Я кончил в тебя. Ты можешь быть беременна. Ты этого хотела, не отрицай. Ни ты ни я защитой не воспользовались, потому что хотим друг друга так сильно, что рассудок теряем. Ты замужем. Но ты хочешь не мужа, а другого мужчину. Но предпочитаешь скрывать это. Так чем ты лучше Юры? Чем?

Отталкивается и дергает за ручку двери, оставляя меня одну. В ванной. Во всем гребаном мире.

И я наконец позволяю себе слабость осесть на пол и обхватить колени руками.

Каждое его слово. Каждая мысль отпечаталась на моей коже кровавыми узорами. Мне больно слышать правду, но безусловно Лимов прав. Прав!

Если я так и не наберусь терпения рассказать мужу о том, что переспала с другим, так и останусь в этом капкане лжи и ненависти. И, чего доброго, дети вырастут, испытывая те же чувства, что и я. Этого допустить нельзя.

Беру себя в руки. Раздеваюсь и иду в душ. Завтра же запишусь к гинекологу и проверюсь. Долго стою под струями воды, пытаясь расслабиться и смыть с себя прошедший день. Отмокаю.

Потом покидаю ванную и понимаю, что гости уехали. Ни Алёны ни Матвея больше нет, лишь Юра спит в гостиной на диване.

Иду в спальню и ложусь под одеяло. И мгновенно засыпаю.

Слышу шаги на кухне. Встаю с постели. Это утро будто катком по мне проехалось, пусть я не выпила ни капли вчера.

Иду в кухню, замечаю там мужа, он жадно глотает минералку из запотевшей бутылки.

— Доброе утро, — обращаюсь к нему, он слегка удивлен тем, что я разговариваю с ним. Обычно игнорирую и стараюсь избегать.

— Доброе, — ставит минералку в холодильник и рыгает. Меня всегда коробило это, но он уже давно дал понять, что мое мнение в этом вопросе не важно.

— Кофе выпьем? — приглашаю его, ставя чайник. Юра зависает на секунду, а потом жмет плечами.

— Ставь.

Пока наливаю нам по чашке, молчим. Ставлю одну ему, вторую себе. Опускаюсь на стул, на котором вчера…

— Я люблю тебя, — произношу спокойно, и на лице Юры расцветает улыбка. Он тянет руку, чтобы сжать мою кисть, но я цепляю обеими руками чашку и подношу к губам. — На прошлой неделе я переспала с другим.

Рука застывает на середине стола и больше ко мне не тянется. Лицо бывшего мужа каменеет.

— Это было сделано сознательно. Я была на эмоциях после расставания с тобой и меня сводила с ума мысль, что ты трахал другую. Я решила отомстить.

Его лицо суровое, взгляд ледяной. Он ничего не говорит, но я прекрасно понимаю, на языке у него тысячи слов. И большинство нецензурные.

— Кто? — глухо цедит, а я хмурюсь. — Кто он?

— Матвей Лимов.

Юра вскакивает со стула и отходит к окну в бешенстве.

В кухне воцаряется гробовая тишина. Убийственная. Юра рта не раскрывает больше, только желваки играют на его челюсти. Я продолжаю.

— Я много думала в последнее время и решила, что наш брак ни на что не годится.

— Не согласен, — впервые подает голос, и я смотрю на него удивленно. — Теперь мы квиты. Баш на баш. Хотела, окей, я готов простить твою измену, если ты дашь слово, что такого больше не повторится. Давай жить дальше.

Я хлопаю глазами. Он что, совсем идиот?

— Тебя не волнует, что я могу быть беременна? Мы не предохранялись.

Юра стискивает зубы и прикрывает глаза. Скрещивает руки на груди.

— Это не проблема сделаешь аборт в случае чего.

Меня будто током бьет от этой мысли.

— А ты уже все решил да? — улыбаюсь холодно. — А ты не подумал, что возможно, если так случится что я… То этот ребенок такой же мой, как и его. Возможно, этот малыш такой же русоволосый, как наши сыновья. И ты так спокойно говоришь мне об аборте.

— Мне чужой выродок не нужен, — холодно цедит, а я все крепну во мнении, что правильно затеяла этот разговор.

— Прекрасно. А мне не нужен мужчина, который так отзывается о ребенке своей возлюбленной.

— Нет никакого ребенка, Дан! Ты что вообще городишь? Даже если ты беременна, это не ребенок, а просто ткань. Просто клетка, которую можно вытащить, пока поздно не стало.

— А если бы твоя… девушка оказалась беременна, ты так же настаивал бы на аборте, м? — с вызовом произношу.

Юра краснеет, и я понимаю, что поймала его.

— Я не хочу к тебе возвращаться, — говорю спокойно, и мое равнодушие наверно убивает еще сильнее, чем истерики накануне. — Но и делать из тебя дурака не хочу. Я прошу у тебя развод. Прошу не ради себя и своих нервов. Мне будет очень больно, я это понимаю. От одной мысли, что моя жизнь уже прежней не станет, мне становится страшно. Я прошу ради детей. Давай постараемся быть сильными ради них. Постараемся поддерживать их в это сложное время. И давай постараемся… Поддержать друг друга…

— Ты переспала с другим, а теперь просишь меня о разводе? — Юра повышает голос. — К нему хочешь уйти?

— Ты меня совсем не слушаешь… — устало отодвигаю чашку. — Я обижена на тебя — не отрицаю. Но так же отчетливо я понимаю, что люблю тебя и буду всегда любить. Ты навсегда будешь частью меня. И всегда будешь важным человеком в моей жизни. Всегда будешь отцом моих детей.

Юра тяжело дышит, он в бешенстве и в то же время сдерживает себя, дав мне возможность выговориться.

— Пожалуйста, обдумай мою просьбу. Если ты согласишься, мы сможем подготовить детей к этой новости и постараться сгладить углы, чтобы им было проще смириться с этим. Как бы это странно не звучало, но… ты нужен мне. Одной мне не справиться с этим.

Юра стискивает зубы и отворачивается к окну. Не отвечает.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Стараюсь успокоить, но одна лишь мысль о том, что я могу навсегда потерять мир и покой пугает до чертиков. Хотя, если разобраться… Я уже это потеряла.

На глаза наворачиваются слезы, и я не сдерживаю их.

— Дан, — Юра подходит ко мне и увлекает в объятия. И впервые за последние несколько недель я не испытываю страха или отвращения, когда он сжимает меня. Плачу у него на груди. Плачу по той девочке, что так наивно любила все эти годы. Плачу по ее разбитому сердцу. Плачу по сердцам детей, которые стали жертвами во взрослых играх их родителей. Плачу от страха неизвестности. — Я ведь не смогу без тебя.

Его голос тоже другой. Надломленный. Глухой. Подавленный. Юра всхлипывает.

— Ты и дети — всё для меня. Понимаешь?

Я рыдаю безмолвно, мне горько и больно слышать эти слова, ведь сейчас слишком поздно.

— Мам, пап, вы что, разводитесь? — слышим голос старшего, и поворачиваемся к дверям, видя ребенка, у которого на глаза наворачиваются слезы. Я торопливо стираю со щек соленые капли, и протягиваю руки к сыну. Тот недоверчиво идет ко мне, все еще ожидая объяснений.

— Ты слышал весь наш разговор, да?

Сынок начинает плакать, успевая медленно кивнуть.

Я бросаю взгляд на Юру, тот скупо прокашливается, пряча эмоции. А потом ловит мой взгляд и хмурится, глядя на трясущиеся плечи ребенка.

— Раз ты слышал наш взрослый разговор, — обращается к ребенку теребя вихор на макушке. — То теперь выслушай, что мы с мамой скажем по этому поводу...

Осень в этом году выдалась теплой и ясной.

Медленно бреду по парку, все еще не веря до конца, что пережила это.

Два месяца назад мы получили свидетельство о разводе, и моя жизнь навсегда изменилась.

Юра настоял, что поможет нам найти жилье, он категорически не хотел, чтобы мы снимали квартиру. Поэтому спокойно продал машину и мы вложили эти деньги в первоначальный взнос в нашу с детьми двушку. Юра же остался в служебке, которая на короткий миг стала для меня домом. Мы договорились о том, что среди недели дети будут у меня, ведь он работает и не может за ними присматривать, а по выходным и праздникам он будет забирать их. Мальчики еще подавлены, но мы всеми силами пытаемся показать им как сильно их любим несмотря ни на что, и я надеюсь, когда-нибудь они поймут и примут наше решение.

Сегодня шестая пятница, которую я провожу в одиночестве. Юра забрал детей на выходные и кажется завтра они собираются ехать в аквапарк с детьми и его беременной подругой. Мне не хотелось нарушать их идиллию, все-таки мне пока сложно подолгу общаться с бывшим мужем без слез и горечи, поэтому решила остаться дома. Но долго сидеть в четырех стенах невозможно, поэтому решила пройтись по вечернему парку и подышать свежим сентябрьским воздухом.

Подруг я так и не завела, друзей тоже, несмотря на то, что уже почти месяц работаю в бухгалтерской фирме. Пока втягиваюсь, но работы столько, что скучать точно некогда.

Жизнь постепенно налаживается, и не смотря на дыру в груди, еженощные слезы и ощущение пустоты и одиночества, я справляюсь. Как могу, не всегда идеально, но справляюсь. Хотелось бы лучше, но… как могу.

Из любой ситуации есть выход, и любая ситуация, какой бы безвыходной не казалась, это всего лишь очередное испытание силы воли.

Дети — мое спасение в этом море тоски и одиночества. Они мой бальзам на душу, мое исцеление. Я не знаю, что бы делала без них.

Именно поэтому я не возражаю, когда они уезжают к отцу с пятницы на воскресенье, ведь ему они нужны так же сильно, как и мне.

Три месяца я держалась. Три месяца была сильной и независимой. Но… Не было ни дня, чтобы я не вспоминала Лимова.

Каждый вечер засыпая я думала о нем. Читая любовный роман, смотря романтичный фильм, слушая грустную песню, я размышляла… А помнит ли он? Не забыл?

Старалась подавить любопытство. Набирать ему и болтать мне было страшно, все-таки мы расстались на громкой ноте. Писать смс не поднималась рука. В общем, все эти три месяца я вела себя как трусиха.

И мне это надоело.

Задираю голову вверх, смотрю на высотку, в которую когда-то пришла в слезах. Все тот же подъезд, все те же огни, все то же одиночество. Интересно, он дома?

Кто-то выходит из подъезда, и я ныряю в освещенное помещение, стараясь отбросить страх.

Жму кнопку лифта, тот приветливо распахивается, будто меня и ждал.

Поднимаюсь. Лифт высаживает меня на нужном этаже, и преодолев пару шагов я бездумно стучу в железную дверь.

Секунды тянутся как слайм.

Щелчок двери выстрелом звучит в тишине, и я вздрагиваю, когда дверь открывается.

Поднимаю взгляд, медленно набирая в грудь воздуха, и каменею, когда на пороге возникает стройная брюнетка.

— Здравствуйте, — ее взгляд сканирует меня с макушки до пят, и я чувствую себя такой дурой, что даже не сразу нахожу, что сказать. — Вы к Матвею?

Я молча борюсь со стыдом и пытаюсь вытолкнуть из горла ответ.

— Девушка, с вами все в порядке?

— Да, я… Простите… Ошиблась дверью…

Разворачиваюсь и торопливо скрываюсь в лифте. Едва его створки сходятся, я несколько раз легонько ударяюсь о стену лбом.

— Дура. Дура. Дура!

Ты думала, он как верный пес ждет, пока ты не станешь готова к чему-то новому? Пока ты не поманишь его пальчиком? Глупая! Тридцать лет, а ума нет!

Выхожу из лифта, покидаю чужой дом и медленно бреду по тротуару, не поднимая глаз от серого асфальта.

— Дана? — знакомый до боли голос окликает меня, и я коротко оборачиваюсь и тут же отворачиваюсь, от шока распахнув глаза. — Дана, подожди!

Замедляю шаг, сочиняя уважительную причину своей лжи. Но ничего на ум не приходит. Ну подумаешь, соврала, что дверью ошиблась. Я ведь могу честно признаться, что не захотела мешать ему и его девушке. Да, пожалуй, так и скажу.

— Подожди, — ловит меня за плечо и разворачивает к себе. Лимов запыхался и выглядит встревоженным.

Он опирается руками о колени и сгибается, стараясь восстановить дыхание.

Я молча наблюдаю, боясь слово сказать. Рассматриваю его странный вид и едва подавляю улыбку. На Матвее майка-алкоголичка и черное домашнее трико. Картину маслом завершают домашние тапки с начёсом. Я закусываю губы изнутри.

— Ты что, бежал? — выдаю первое, что пришло на ум.

Он кивает.

— Боялся не успеть, — выпрямляется, расправляет плечи, глядя на меня сверху вниз. Я в осеннем пальто, он в майке. Люди оборачиваются, проходя мимо. — Ты зачем приходила?

Спрашивает мимолетом. Будто мы давно болтаем и обсуждаем погоду.

Я толкаю руки в рукава. Отворачиваюсь.

— Хотела узнать, как ты.

— Могла бы набрать, — находится с ответом. Я жму плечами.

— Да, я как-то не подумала… Прости, я не хотела вам мешать. Ну я пойду…

Разворачиваюсь и делаю пять шагов, с колотящимся у горла сердцем.

— Дана.

Пришибает именем. Оно связывает мои ноги и заставляет меня остановиться. Но не обернуться.

— Я переспрошу. Зачем приходила? — его руки опускаются на мои плечи поверх пальто и сжимают. Теперь я даже при большом желании шага прочь не сделаю.

Делаю глубокий вдох, оттягивая признание.

— Хотела увидеть тебя, — говорю так тихо, что даже сама себя почти не слышу. А Лимов слышит.

Делает вдох и прижимает меня спиной к своей груди, медленно оплетая руками.

— У нашего секса были последствия, и ты пришла мне об этом сообщить? — негромко изрекает мне на ухо. Я отрицательно веду подбородком.

— Нет, я не беременна. Все обошлось.

Он вздыхает.

— Жаль. Я бы этого хотел.

Оборачиваюсь к нему недоуменно. Он расслабляет руки, но не разжимает, заставляя меня повернуться в кольце.

— Но разве твоя девушка не будет против? Ты наверно шутишь…

— У меня нет девушки.

— Ах, да, точно. Просто друг, да? — подкатываю глаза, вспоминая ту фразу, что он обронил в разговоре тогда.

— Нет, сестра. Она учится и на выходные заехала погостить.

Прикрываю глаза, пристыженно. Утыкаюсь лбом ему в грудь и издаю стон. Лимов притягивает меня к себе.

— Я слышал, ты теперь свободна… — обращается ко мне с теплотой в голосе. — Как ты справляешься?

Мотаю головой. Неопределенный жест.

— Хочешь я помогу тебе?

— Что? — поднимаю голову, заглядывая в глаза.

— Справляться. Вдруг тебе захочется полежать с кем-то, и ты сможешь прижаться ко мне. Или захочется поговорить… Или…

Я щурюсь, подозрительно и Лимов улыбается.

— Без пошлости! — на полном серьезе заявляет. — Серьезно. Останешься?

Я мотаю головой. Слишком быстро все. Будто он только этого и хочет от меня.

— Не думаю…

Утыкается носом мне в шею и вдыхает, наполняя легкие.

— Ладно, но может хотя бы на кофе заскочишь? Не хочу так просто тебя отпускать…

— Просто кофе. — Делаю акцент на фразе. Лимов кивает. Берет меня за руку, переплетая наши пальцы и тянет к дому. То, как он держит меня: бережно и твердо, заставляет меня чувствовать себя защищенной. Мне приятно. Я поднимаюсь с ним в квартиру.

— Привет, я Саша, — брюнетка улыбается мне, и я сокрушенно улыбаюсь.

— А я Дана.

— Я знаю, Матвей рассказывал, — загадочно произносит и натягивает на голову шапку. Обращается к брату. — Гоша позвал прокатиться, я ненадолго отъеду. Ключи не взяла, так что наберу в домофон.

Лимов кивает и закрывается, как только за сестрой захлопывается дверь.

— Идем?

На этой кухне я когда-то готовила. Ужинала, плакала, смеялась. И сейчас она нисколько не изменилась, только на столе навалены тетради и учебники, одна из них подписана именем Лимова Александра.

— Гражданское право, — с уважением комментирую. Лимов ставит турку на плиту.

— Угу, даже не верится, что мелкая почти юрист.

— Сколько ей?

— Двадцать два.

— Взрослая, — улыбаюсь, вставая у стола рядом с Лимовым, варящим кофе. — Прости, я поначалу решила, что это…

— Девушка моя? — смеется. — Я бы не вывез такую. Слишком взбалмошная.

Наблюдаю, как он убавляет газ и слегка подворачивает турку в сторону, чтобы не задеть ручку.

— Я рад, что ты пришла, — отталкивается от плиты и берет меня в плен своих сильных рук, опираясь на столешницу позади меня.

— Я давно собиралась набрать, но…

— Я не про сегодня, — удивляет ответом. — А про ту ночь. Когда ты явилась ко мне промокшая.

От его слов внутри разливается тепло. Я хочу поднять взгляд, но не могу этого сделать, фокусируя тот где-то в районе широкой шеи Лимова.

— Если бы не тот случай, я никогда не признался бы, что ты нравишься мне. Нравилась тогда, когда Юра впервые нас познакомил. И нравишься до сих пор.

Я поверить не могу в эти слова. Мне кажется я сплю.

— Я не хочу напугать тебя или торопить события, но ты должна понимать, эти чувства не так-то просто выкинуть из головы. Я пытался. Правда. Пытался каждую минуту после нашего знакомства. Пытался, когда ты спала рядом ничего не подозревая. Пытался, когда отговаривал тебя от импульсивного поступка. Ровно до того момента пытался. А потом понял, что бесполезно.

Турка начинает шипеть и Лимов дотягивается и выключает газ, перечеркивая все благие намеренья.

— Я всегда презирал парней, которые отбивают чужих жен, но клянусь, будто в насмешку, сам попал именно в такую ситуацию. С тех пор, как мы переспали, я понял, что навсегда потерял друга. Еще в тот момент, когда целовал тебя в своей постели я осознавал, что теперь пойду до конца и не отступлюсь от своих чувств.

Я сглатываю. Медленно поднимаю голову, ловя прямой взор Матвея.

— Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей. Другом, девушкой, женой, не важно в какой последовательности, мне все равно. Я слишком долго ждал этого момента и теперь не упущу его.

Наверно мне следует что-то сказать, кивнуть хотя бы, но я настолько ошарашена этими словами, что не решаюсь рта раскрыть.

— Ты сходишь со мной на свидание?

— Что? — удивляюсь.

— Свидание. Мы же можем официально поужинать. А может посмотреть кино… Да черт его знает, как это делается, я не ухаживал за девушкой со школы. Ну так, что?

— Свидание?

Лимов кивает.

— Окей, — соглашаюсь, испытывая легкую панику.

— Завтра? — продолжает.

— Угу, — киваю. Улыбаюсь как отличница в руках хулигана.

— Окей, я заеду в восемь, — утыкается носом мне в шею, вдыхает. У меня колени подгибаются от этого ощущения. Мурашки по всему телу. — Не могу тобой надышаться.

Легкое касание носа сменяют губы. Они исследуют шею, целуют, клеймят так что у меня подкашиваются ноги. Цепляюсь за широкие плечи Матвея, растворяюсь в ощущениях, дрожу. Упускаю момент, когда мы оказываемся в спальне. Слишком увлечена поцелуями и не замечаю, что из одежды на мне остается только лунный свет и аромат духов. Вскрикиваю ему в губы, когда входит, заполняя собой как тьма заполняет комнату с приходом ночи. Раздвигаю шире. Проникает глубже. Его спина влажная, мышцы змеями клубятся, когда врезаюсь в них ногтями. Его бедра упруго толкают, прилипают и отстраняются. Снова и снова. Снова и снова.

Комната наполняется тяжелым дыханием, стонами, поцелуями. Окно запотевает. Запотевает моя кожа и разум. Я цепляюсь за широкие плечи, когда он доводит меня до края и подталкивает вниз, сжав в объятиях. Когда легким мазком подбородка спрашивает, а я отвечаю, прижимая его бедра к себе ногами и не позволяя оставить меня на пике. И пока я бьюсь под ним, он целует меня в висок и как молитву шепчет мое имя. Шепчет. Шепчет. Шепчет.

А потом укладывается рядом, притягивая меня к себе как плюшевого мишку и накрывает мой плоский живот ладонью.

— Прости, я обещал, что не буду давить и дам тебе время, но не смог…

— Не хотел, — улыбаюсь сонно. Лимов целует меня в макушку и накрывает нас обоих одеялом.

— Клянусь, если ты не захочешь, это больше не повторится.

Вжимаюсь в подушку затылком, поворачиваясь к Матвею лицом.

— А если захочу? — касаюсь его шеи пальцами. Смотрю в подернутые дымкой похоти глаза.

Его руки согревают и притягивают.

— А если захочешь… Тогда я выкраду тебя и утащу в свою пещеру навсегда, — набрасывается на меня, и я хохочу, впервые за несколько месяцев чувствуя себя живой.

Впервые за несколько месяцев чувствуя себя любимой.

Впервые за несколько месяцев чувствуя себя собой.

Обнимаю широкие плечи и позволяю Лимову увлечь себя в эту пещеру порока и прикрываю глаза от слепящего безграничного счастья.

Мой ласковый и нежный пещерный человек.

Дорогие читатели, История любви Даны и Матвея только начинается, впереди их ждет много счастья, теплых объятий и страстных ночей, чего я желаю и нам с вами) Если вам хочется почитать подобный роман, можете заглянуть в книгу Друг мужа, там тоже запретная страсть. Очень запретная.

Для вашего удобства ниже я добавила навигацию по книгам

(нажав на ссылку, вы окажетесь на странице соответствующей книги)

Все романы из циклов можно так же читать отдельно

🌸Трилогия Айдаровы 🌸

☑️Я за тебя не выйду!

☑️Я не твоя кукла!

☑️Верни меня жениху, Варвар!

🌸Братья Суворовы 🌸

☑️Контракт на невинность

☑️Враг отца

☑️Поиграем, госпожа прокурор?

☑️Чужая жена. Кукла в моей постели

☑️Мой ласковый и нежный спецназовец

☑️Ты сдашься мне, госпожа следователь

☑️Дикий. Я тебе не по зубам

🌸Книги вне циклов 🌸

☑️Друг мужа

☑️Лучший друг моего брата

☑️Мой порочный враг

☑️Бабник. Брат моего парня

☑️Белый мотылёк для отшельника

☑️Три моих желания

☑️Втроем. Эта ночь была ошибкой

☑️Договорной ад

☑️Я не продаюсь, Губернатор

☑️Мужу привет

🌸Коротко и жарко 🌸

☑️Старший брат подруги

☑️Хозяин моей невинности

☑️Девственность для Дьявола. Враг жениха

☑️Под опекой чудовища. Муж сестры

☑️Мой генеральный нахал