— Привет, зайки! — подлетев к нашему столику, Светлана скинула сумку на подставку и уселась на стул. — Ну, как дела? Что новенького?

Мы встречались таким составом с самого университета, с первого курса, и, что меня определенно радовало — никакие проблемы, заботы и сложности не разрушили нашу дружбу. Равно как и время, которое может разрушить абсолютно все.

— Я завтра улетаю на Мальдивы, — сообщила Иванна, постукивая пальцами с идеальным новеньким маникюром по столу. Она предпочитала стилеты, алые и красные оттенки — помада, одежда, туфли, аксессуары, в ее образе неизменно присутствовал алый цвет. В сочетании с огненно-рыжими волосами смотрелось сочно, ярко, вызывающе, поэтому не было ничего удивительного в том, что все мужчины в радиусе поражения сворачивали на нее шеи.

— На Мальдивы? Так не сезон же? — Света, в отличие от нашей Вани, как мы ее называли, вообще была без макияжа и без маникюра. Ну то есть маникюр она делала, но когда получится, потому что с тремя сыновьями в возрасте от семи до пятнадцати, когда дети, дом и быт полностью на тебе, времени на себя остается не так уж и много.

— Там не бывает сезона, — отмахнулась Ваня. — Ну польет дождик, через пять минут опять жара и солнце.

— И чувствуешь, чем дышишь, — поддела ее Света, принимая меню из рук официантки, которая к нам подошла.

— Завидуйте молча, — фыркнула Ваня.

Дальше я ненадолго выпала из разговора, потому что мне пришла смс от Руслана: «Мам, я сегодня задержусь, не названивай».

Я подавила желание набрать его прямо сейчас. Хотя бы потому, что я никогда ему не названивала, за исключением одного случая, когда он исчез просто на ровном месте, как потом выяснилось — уехал с друзьями за город и «забыл меня предупредить». Я его попросила больше не забывать, и на этом все.

— Что там? Романа, у тебя наконец-то появился бойфренд? — Света толкнула меня локтем в бок.

— Скорее я выйду замуж, — хохотнула Иванна, но тут же стала серьезной: — Неужели?

— Это Руслан, — разочаровала я подруг, — написал, что задерживается и будет дома поздно.

— Какой он у тебя внимательный, — Света вздохнула. — Я Теме десять раз говорю: напиши, если куда-то идете, не сложно же, а он все время забывает. Еще и ругается на меня, что я его достала со своей гиперопекой. Насмотрелся этих современных блогеров-психологов…

— Справедливости ради, ты его иногда и правда задрачиваешь с перебором. — Ваня подвинула к себе запотевший бокал с коктейлем и подняла его за тонкую ножку так, что, поклясться могу, у мужиков за соседним столиком тоже все поднялось.

— Что, прости? — Света мигом пошла в наступление.

— Но у меня появился поклонник, — я перебила назревающий конфликт до того, как он вылился бы в бурное выяснение отношений и в столь же бурное примирение.

— О!

— Серьезно?

— Кто он?

Подруги мигом оживились и переключились на меня. Моя личная жизнь давно и бесповоротно отсутствовала: сначала мне надо было работать практически двадцать четыре на семь, чтобы было чем кормить Руслана, на что покупать ему одежду, чем оплатить садик. Когда я решила открыть свою первую кофейню, все внимание ушло туда. Потом мне надо было развиваться, потом масштабироваться, ну… вот как-то так и получилось, что в тридцать пять я бизнес-леди с сыном подростком. В принципе, теперь можно было подумать и о себе. Тем более что впервые за долгое время после того, что случилось с отцом Руслана, я на самом деле захотела с кем-то встречаться.

Роман занимался строительным бизнесом, у него был сын от первого брака, которым он вполне успешно общался, оставшись в хороших отношениях с бывшей женой. Мы познакомились на бизнес-встрече, разговорились и оказалось, что у нас в принципе много общего. Во-первых, дети примерно одного возраста. Во-вторых, принципы ведения бизнеса и отношение к тому, что мы делаем. Сначала наше общение было исключительно деловым: он предложил мне открыть кофейню мини-формата в только что сданном и активно заселяющемся арендаторами бизнес-центре. А потом он отправил мне роскошный букет цветов, который курьер с трудом затащил ко мне в квартиру, и пригласил на свидание.

Обо всем этом я рассказывала подругам, и все шло хорошо, пока я не упомянула имя Роман в сочетании со строительным бизнесом.

— Его зовут Роман? — улыбнулась Света. — Будете у нас Роман и Романа?

— Погоди, ты сказала он в строительном бизнесе? Не Вербицкий ли случаем?

Я приподняла брови, а Иванна наморщила нос.

— Он перфекционист и зануда.

— Я же говорю, мы идеально совпадаем, — хмыкнула я. — Откуда ты его знаешь?

Подруга дернула плечом.

— Да так, пересеклись на одном мероприятии в Дубае. Я была с Димой, а у них какие-то дела. Ладно, не бери в голову, так когда вы встречаетесь?

— Через пару дней он вернется из командировки, и мы договоримся по поводу ресторана.

— Здорово как, — Светлана сделала заказ, подперла ладонями подбородок. — Тогда, пожалуй, я уже могу тебе рассказать…

— Рассказать что?

— Вадим сказал, что Виктор сейчас в городе.

«Виктор сейчас в городе».

Я никак не отреагировала, пока сидела с подругами в ресторане, нашем любимом со времен университета. Это была простая пиццерия, простая, но уютная, и там мы всегда словно возвращались в беззаботное прошлое нашей молодости. Не всегда, правда, оно было беззаботным, а еще лучшего места, чтобы вернуться в прошлое сложно было найти. Возможно, именно поэтому меня так накрыло, когда я возвращалась домой. Накрыло не только меня, город накрыл летний дождь с грозой, и дворники работали изо всех сил, не справляясь с погодой. На шоссе на несколько километров растянулась пробка: самое то, чтобы побыть одной и подумать.

Я не тешила себя мыслью, что Виктор Огнинский (или, как его звали в универе, Бёрн) вообще меня помнит, и это меня успокаивало. Гораздо лучше скачущих туда-сюда дворников, гипнотизирующих на уровне практикующих приемы НЛП. Мне совершенно не нужно было, чтобы он меня помнил, и уж тем более мне не нужно было, чтобы он догадался, что Руслан — его сын. Мы поставили в наших отношениях точку шестнадцать лет назад, пусть все так и останется.

Закрытый подземный паркинг под новым ЖК, где я недавно купила себе квартиру, зашумел закрывающимися рольворотами, когда я заехала. Я поставила машину на свое место и пошла к лифту. Стараясь не думать о том, что сказала Светлана: «Он здесь ненадолго, буквально на пару дней. У него какое-то важное дело».

— Какое? — поинтересовалась Ваня.

— Не знаю, Вадим говорит, что-то важное. Он не уточнил. Он никогда не уточняет.

Муж Светы, Вадим, тоже был бизнесменом, но это был бизнес совершенно иной лиги. Не того уровня, как у меня или у Романа, а вот Виктор Бёрн отлично вписывался в те круги.

Все, ни единой больше мысли про Виктора Бёрна.

Я бросила ключи в шкатулку, стоящую в прихожей специально для этого, стянула обувь и прошла в комнату, на балкон с панорамными окнами. С двадцать третьего этажа открывался роскошный вид на залитый дождем город. Гроза стягивала облака и уходила в сторону, и по-летнему высокое небо светлело на глазах.

Шестнадцать лет назад я и подумать не могла, что у меня когда-то будет своя квартира в таком районе. Что у меня будет чудесный сын, которого я воспитаю и который уже старшеклассник. Что я пройду через столько всего, и все у меня будет хорошо. Потому что шестнадцать лет назад я осталась с разбитым сердцем и мыслями, что моя жизнь кончена. А потом я узнала, что беременна, и… все изменилось.

Я переоделась в легкий домашний костюм и босиком отправилась на кухню. Мне всегда нравилось ходить босиком, поэтому я выбирала такие полы, по которым будет приятно ходить именно так. В раковине предсказуемо обнаружилась грязная посуда, я быстро загрузила ее в посудомойку и устроилась с ноутбуком на диване. Мне нужно было просмотреть аналитику за последний месяц, этим я и занялась. А когда пришла в себя, обнаружила, что летний поздний вечер уже почти полностью поглотил краски с неба и укутал город теплыми сумерками. И что Руслана по-прежнему нет дома.

Я написала ему прямо в мессенджер: «Мы же договаривались до десяти».

В отличие от Светы, которая временами действительно перегибала палку с Артемом, я давала Руслану практически безграничную свободу. Хотя у нас были определенные правила — такие как предупредить заранее, возвращаться до десяти, если привел друзей в мое отсутствие, не устраивать в квартире бардак и не шуметь, и так далее.

Света говорила, что я его слишком сильно балую, я же прекрасно знала своего сына: он с детства был вылитый отец. Что внешне, что по характеру, запрещать Руслану что-либо было бы бессмысленно, он бы все равно делал все по-своему, просто в обход меня. Как ни странно, помогло мне именно то, что обычно ставят в противовес детям — бизнес. Именно там я училась договариваться и искать компромиссы, и именно это помогло мне в общении с собственным сыном.

Я глянула в мессенджер и только сейчас заметила, что последний раз Руслан заходил два часа назад. Странное незнакомое чувство холодком скрутилось вдоль позвоночника, как змея. Я никогда не паниковала по поводу того, что Руслан задерживается и не сходила с ума, если он мне не пишет сто десять сообщений о том, где он и как он, кто-то назвал бы меня отвратительной матерью, но… сейчас мне вдруг стало не по себе.

Я схватила смартфон и нажала быстрый набор, чтобы узнать, что его телефон выключен. Змея вокруг позвоночника закрутилась сильнее, я почувствовала, что мне становится нечем дышать. Но, раньше чем я успела сделать вдох, мне в Телеграм пришло сообщение: «Тебе не стоило скрывать его от меня».

От этого сообщения у меня потемнело перед глазами. Но, прежде чем я успела написать ответ или перезвонить, сообщение растаяло, и пользователь исчез вместе с ним, словно ничего и не было.

Я спихнула ноутбук на диван и леденеющими пальцами набрала номер Стаса, одноклассника и лучшего друга Руслана, с которым они были не разлей вода с детства. Если один начинал заниматься скейтбордингом, второй тоже шел набивать шишки на заднице, если один решал пойти в ИТ, то и второй начинал осваивать навыки программирования. Если Руслан задерживается допоздна, значит, они на общей со Стасом вечеринке.

— Романа Викторовна? — У Стаса даже голос был удивленный: хоть он и стоял у меня на быстром дозвоне, я обращалась к нему редко. Я старалась давать сыну свободу, а не душить его контролем. Но, кажется, перестаралась. — Добрый вечер! Что-то случилось?

Случилось что-то плохое. Не в моей привычке было волноваться на пустом месте, но сейчас змея паники продолжала закручиваться вокруг позвоночника ледяной спиралью.

— Привет, Стас! Руслан с тобой?

«Скажи, что он с тобой!» — мысленно взмолилась я.

— Рус уехал пару часов назад. Должен был уже быть дома.

— Его нет дома, — я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно, но ничего не получилось. Моя паника только набирала обороты. — И его телефон выключен. Куда он мог пойти? С кем?

«Ты знаешь, где он, — зашипела та самая змея внутри. — Точнее, у кого».

— Я спрошу у парней и перезвоню вам, — пообещал Стас и отключился.

Если бы не то сообщение, я бы ждала и надеялась, что мой сын просто загулял, но оно было, и я сразу набрала Свету.

— Мне надо знать, где остановился Бёрн, — начала я без предисловия. Во-первых, я была на взводе, во-вторых, мы с ней уже сегодня здоровались. — Можешь спросить у Вадима?

— Зачем тебе? — опешила подруга.

— Расскажу после.

После того, как я верну сына.

— Ром, ты что, собираешься с ним встретиться?

— Света, просто узнай! — не выдержала я.

— Я и так знаю, — обиделась подруга. — В доме отца. Что у тебя случилось…

— Спасибо. Потом объясню, — пообещала я и, не прощаясь, положила трубку.

И сразу понеслась: даже не стала переодеваться, выбежала из дома в пижамном костюме, только вбила ноги в кроссовки и схватила ключи от машины. Обратиться в полицию? Я знала, что детей сразу объявляют в розыск. А подростков? В другой ситуации я бы так и поступила, но послание от Бёрна неоновой вывеской горело в сознании: несмотря на то, что давно исчезло с экрана моего телефона.

Я знала, где находится дом Огнинского, была там пару раз. Его даже сложно было назвать домом. Скорее уж городским особняком. Отец Бёрна был поклонником модерна и построил дом таким, что на вид ему можно было дать лет сто. Все эти изогнутые формы в экстерьере, арки и башенки навевали о мысли о Гауди и Испании. К особняку прилагался огромный яблоневый сад и личный причал. Когда я впервые увидела эту красоту, то почувствовала себя Золушкой в сказке, которая встретила принца. Но мои глупые мечты быстро разбились: принц из Бёрна был никакой, да и из меня Золушка вышла никудышная.

Двухэтажный особняк находился в черте города, но в районе по соседству с такими же домами, которые надежно прятались за высокими заборами. Хорошо хоть здесь не было закрытой территории, только заборы, иначе бы я не пронеслась на машине с такой скоростью, которой позавидовали бы все мировые гонщики. Дом Огнинского находился в самом конце улицы, возле реки. Его тоже защищал здоровенный каменный забор и внушительные металлические ворота.

Я припарковала машину и заглушила мотор. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять, что я похожа на призрака, но мне сейчас было совершенно наплевать на собственную внешность. Подхватив телефон, я толкнула дверь. На улице после дождя было свежо и влажно, но я почти не чувствовала холода снаружи, потому что меня сложно вымораживало изнутри. С тех пор, как я узнала, что мой сын непонятно где, я словно медленно замерзала внутри. Чувство, которое я бы не пожелала испытать ни одной матери.

Высокие фонари освещали безлюдную улицу: даже если моего мальчика сюда привезли, об этом никто не узнает. Но я старалась не думать о том, как может быть растерян или напуган Руслан, поэтому от души впечатала палец в кнопку звонка.

— Я вас слушаю, — раздался мелодичный женский голос.

— Я к Виктору Огнинскому, — рявкнула я. — По приглашению.

— А кто вы?

— Романа Аверина.

Домофон затих и молчал достаточно долго для того, чтобы я снова нажала на звонок. Учитывая, что Бёрн меня ждал, он слишком медленно реагировал. Но вместо ответа просто раздался сигнал, и калитка распахнулась, впуская меня на территорию особняка.

Все осталось именно таким, как я помнила: аккуратно подстриженный газон, сад, каменная дорожка, уводящая к веранде. А вот вышедший на крыльцо мужчина сильно изменился. Вместо старшекурсника, в улыбку которого я когда-то влюбилась, передо мной стоял матерый хищник — он раздался в плечах и сейчас казался полностью высеченным из камня. От биологического отца Руслана веяло властью и холодом.

Этот холод не отменял того, что меня всю перетряхнуло. Как было каждый раз, когда я оказывалась рядом с Бёрном. От взгляда темных глаз, которые когда-то казались самыми родными. От того, что будто и не было этих шестнадцати лет, моей жизни вдали от него. Словно я не была взрослой, самостоятельной и уверенной в себе женщиной. Один только этот взгляд заставил меня снова почувствовать себя девочкой-студенткой, которая еще только начинает жить, вступая в первые серьезные для нее отношения. Ключевым словосочетанием здесь было «для нее», потому что Виктору всего лишь нравилось меня трахать. А еще я здорово почесывала его эго тем, что смотрела на него с обожанием, влюбленными глазами. Потом, видимо, эго зачесалось сильнее, или моего обожания стало недостаточно.

Проблема заключалась в том, что Бёрн с возрастом стал только лучше, как дорогой алкоголь, даже тонкие складки мимических морщин и легкая небритость только добавляли ему лоска. Но даже не внешность была его фишкой, а аура властности и давящей силы. Он пах опасностью, если встать у него на пути — раздавит и не заметит.

А я, кажется, встала. Только отдавать сына или играть в его игры с исчезающими сообщениями я не собиралась!

— Где он? — потребовала я без предисловий, влетая на веранду и останавливаясь перед Огнинским.

Я уже и забыла какой он высокий и огромный. Настоящий гигант! Когда-то мне это нравилось, что он легко таскает меня на руках. А сейчас даже со своим ростом в метр семьдесят я почувствовала себя слишком маленькой и ничтожной. Всего лишь на секундочку, потому что это меня не остановило. Вряд ли существовал кто-то или что-то, что способно было меня остановить в данную минуту!

— Кто? — надменно поинтересовался Бёрн, подкидывая дровишек в огонь моего гнева. Его голос был отдельной песней, в прошлом я сходила с ума по тому, каким глубоким и чувственным он мне запомнился. В настоящем же меня сводила с ума неизвестность и мой похищенный ребенок.

— Сам знаешь, — огрызнулась я и попыталась его обойти, чтобы нырнуть в открытую дверь. И охнула от железной хватки Огнинского, который сжал пальцы на моем локте. Меня обожгло, словно раскаленным металлом.

— Не знаю, Романа.

— Ты издеваешься надо мной? — выдохнула я ему в лицо и закричала: — Руслан! Руслан, я здесь!

— Какой Руслан? — Его глаза потемнели от гнева, я хорошо помнила, что они становятся как ночные бездны.

— Тот, которого ты похитил и удерживаешь в своем доме!

Я от души наступила ему на ногу и попыталась прорваться в дом, но Бёрн лишь выругался и перехватил меня за руки.

— Замри! — холодно приказал он, подтянув меня к себе. — Ты меня заинтриговала своим появлением, но если соскучилась, могла бы придумать что-то более оригинальное.

Он просто взвалил меня на плечо и потащил к воротам, а я слегка растерялась. Потому что ждала шантажа, манипуляций, словесных унижений, ультиматумов, но не того, что меня просто вышвырнут.

— Ты прислал сообщение! — рявкнула я, и от резкой смены положения, когда меня снова поставили на ноги, закружилась голова.

— Показывай, — прорычал Бёрн.

— Оно исчезло вместе с аккаунтом пользователя.

— Удобно, Романа.

— Это Телеграм, — процедила я. — Никто не мог его отправить, Виктор. Никто, кроме тебя.

Я посмотрела ему в глаза, стараясь уловить в них игру. Бёрн был тем еще манипулятором и умело играл чувствами других. В частности, моими. Но чем дольше я смотрела ему в глаза, тем отчетливее понимала, что он не играет.

— Что было в том сообщении, Романа?

— Что Руслана забрали, — пробормотала я, пытаясь до конца осмыслить свой вывод. Что, в общем-то, Бёрн не в курсе. Он не в курсе этого послания, и он только подтвердил мое открытие, когда поморщился и зло спросил:

— Кто такой Руслан? Твой муж?

— Мой сын, — выдохнула я.

— И ты решила, что я забрал твоего сына? — он лениво вскинул бровь. — Зачем мне это делать, Романа?

Проще всего было сказать, что не за чем. Просто уйти, как когда-то в прошлом. Дальше скрывать сына от Бёрна, с чем я долго и успешно справлялась. Пусть бы считал меня безумной бывшей. Но тот, кто отправил сообщение, привел меня к Виктору Огнинскому. Он хотел, чтобы я сюда приехала. Или чего он хотел? Я не разбиралась в мотивах людей, которые похищают детей. Ясно одно: Руслана забрали из-за Бёрна, а значит, Виктор — единственный, кто может помочь.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться под холодным взглядом мужчины, и призналась:

— Потому что Руслан — и твой сын тоже. Его похитили из-за тебя!

Она, нахрен, издевается?!

Смотрю на женщину, которую не видел уже шестнадцать лет, стараясь не думать о том, что осталось в прошлом. В свои тридцать пять она выглядит как гребаная голливудская звезда. А еще она умудрилась приехать в домашней, мать ее, пижамке — и с порога наехала на меня из-за какого-то Руслана. Когда я услышал ее имя, сначала не поверил, думал, меня проглючило. Но нет, по дорожке ко мне бежала именно она, Романа Аверина. Будь на ее месте любая другая, я бы заподозрил, что это такой способ наладить отношения. Но в рамки ее образа это совершенно не вписывается.

«Потому что Руслан — и твой сын тоже. Его похитили из-за тебя!»

Когда я улетал в Штаты, в груди зияла пустота размером с Большой Каньон, а когда отец сообщил, что она залетела, первое, о чем я подумал — она беременна от меня. Но все оказалось гораздо более прозаично, Романа залетела от своего нового парня, с которым начала встречаться раньше, чем я успел разложить вещи в Остине.

И вот сейчас она заявляет, что этот ребенок, мать ее, мой сын. И что его похитили из-за меня!

— Ты залетела от Артема, — говорю я.

— Так я сказала твоему отцу.

Не знаю, чего мне больше хочется сейчас: придушить ее или трахнуть. Потому что если она врет, а она соврала в любом случае — либо сейчас, либо в прошлом, это пиздец. Это значит, что у этой женщины нет ничего святого, нет и никогда нахрен не было. Потому что, как бы мы ни расстались, я имел право знать о том, что этот ребенок мой. Хотя я склоняюсь к тому, что сейчас ей просто нужна моя помощь, и она придумала это, чтобы я вытащил ее сына из той задницы, куда бы он там ни вляпался. И это еще больший пиздец.

— Хочешь, чтобы я тебе поверил? — усмехаюсь, хотя внутри все сводит от ярости. Вся ее привлекательность мигом превращается в оружие, которое эта женщина использует, чтобы сеять вокруг себя хаос. Даже эта ее трогательная беззащитность, эта ее пижамка, в которой она приехала — все это часть игры.

— Мне плевать, веришь ты мне, или нет. Руслан уехал от друга больше трех часов назад, обычно он всегда предупреждает, если задерживается…

— Может, ты просто его достала.

Она вздрагивает, как от пощечины, но потом добавляет:

— А потом я получила сообщение. «Тебе не стоило скрывать его от меня». Это имеет прямое отношение к тебе, Виктор, потому что это произошло, как только ты приехал в город. Кто бы мне его ни отправил, он знал о том, о чем знали только самые близкие.

Романа не выглядит как женщина, которая врет. Сейчас. Она выглядит как мать, которая сходит с ума из-за потери ребенка и готова на все, но правда, которую она пытается протолкнуть в меня в эту самую минуту, разрушает все.

— Ты поможешь мне, или нет?

Если все это правда — то, что она мне говорит, это значит, что действовать надо быстро. Разобраться с остальным я смогу потом. А сейчас…

— В дом, — командую я, кивая на крыльцо, с которого мы только что спустились. Точнее, с которого я ее только что спустил. — Мне нужна вся информация, все контакты его друзей, все адреса.

— Да, я все тебе предоставлю, — она достает смартфон прямо на ходу.

— Давай сюда.

— Что?

— Телефон. Разблокируй и отдай мне.

Пару мгновений она колеблется, прежде чем сделать то, что я сказал, но потом все же протягивает его мне. От прикосновения хрупких пальцев словно прошивает током, но я не позволяю себе даже на мгновение задержаться на этом ощущении. Открываю дверь, пропуская ее вперед, потом указываю в сторону гостиной:

— Сиди там.

— Но я…

— Я сказал: сиди там. Если тебе нужна моя помощь. Либо можешь прямо сейчас отправляться в полицию.

Разумеется, я бы никуда ее не отпустил, но Романа об этом не знает. На мгновение в ее глазах сверкает ярость, после чего она кивает.

— Что ты собираешься делать?

Я смотрю ей прямо в глаза. Я отлично помню, что в зависимости от освещения или ее настроения они могут быть как серыми, холодными, как лезвие, так и темно-зелеными. Это ее удивительная особенность, ее радужки, в которую вплетаются сразу два цвета.

— А вот это уже совершенно не твое дело, — отвечаю, разворачиваясь к ней спиной. Чувствую ее взгляд всей кожей, но ухожу раньше, чем скажу или сделаю что-то очень жестокое. Потому что, видит Бог, сейчас я близок к этому как никогда.

Наверное, не лучшее решение отдавать собственный телефон бывшему, с которым мы расстались, мягко говоря, ужасно. Но, кажется, это какой-то инстинкт, старая привычка, срабатывающая всякий раз, когда Бёрн оказывается в зоне доступа. Говорят, что если каталась в детстве на велосипеде, то, сев на него в сознательном возрасте много лет спустя, память тела вспомнит забытый навык, и ты легко покатишься навстречу ветру. Так и у меня с Огнинским. Однажды я убедила себя, что ему можно доверять, и вот, пожалуйста! Теперь я доверила ему самое дорогое, что у меня есть. Точнее, того, кто у меня есть.

Руслана.

Я не просто села, упала на диван и зажала ладони между коленей в жалкой попытке унять дрожь во всем теле и думать о том, что у меня все получится. Что у Огнинского получится. И что вообще из этого что-то хорошее выйдет. Это была моя суперсила — верить в хорошее. Видеть в людях светлые стороны, даже если они сотканы из сплошной тьмы. Нет, я не была лохушкой или святой. Я просто замечала в людях потенциал, и это здорово помогало мне строить мой маленький бизнес. Я выбирала лучших сотрудников или партнеров, работала с теми, кто хотел работать и развиваться вместе со мной, и вместе с этими людьми мы успешно росли вместе.

Я верила в свою интуицию, она спасала меня не раз. Но сейчас я ни в чем не была уверена. Бизнес — не равно человеческая жизнь. Я в нем ошибалась множество раз, на этих же ошибках его и строила. В случае со здоровьем и жизнью собственного сына права на ошибку у меня попросту не было.

Либо полиция, либо Огнинский, который во всем этом замешан, раз некто решил столкнуть нас с ним лбами. Не знай я про его связи, может быть, пошла бы на попятный. По жесткому взгляду Виктора видела, что он мне не верит. Я столько лет хранила эту тайну, что, будь я на него месте, сама бы себе не поверила. Но когда я раскрывала свой секрет, я готова была на все, на абсолютно все, чтобы мой сын вернулся домой целым и невредимым. Даже на сделку с самим дьяволом! Сейчас же…

Оказавшись в доме Огнинского-старшего, в гостиной, которая как и весь особняк осталась именно такой, какой я ее помнила, картинки прошлого посыпались на меня, как из рога изобилия. Особенно яркой была последняя встреча с Романом Федоровичем Огнинским, отцом Виктора.

Я только родила Руслана и лежала в родильном отделении, в палате с другими женщинами. Но мне вдруг сказали, что меня переводят в платную. Я не знала, почему, но могла догадаться. Правда, появление Огнинского-старшего стало для меня сюрпризом: наверное, я до последнего ждала, что увижу Виктора. Живущая во мне наивная влюбленная девчонка все еще верила, что он передумает и прилетит за мной. Где бы и с кем бы он ни был.

Вместо Виктора ко мне в палату вошел его отец, который даже не потрудился накинуть белый халат — обязательный атрибут визитеров больницы. Меня всегда пугал это мужчина. Есть акулы бизнеса, а Роман Федорович был тиранозавром. В глубине его взгляде всегда плескалась какая-то жесткость и надменность, словно он король, а все вокруг жалкая челядь. Хотя почему «словно»? Он и был королем. Жестоким, властным, не прощающим ошибок тираном. Строгий, идеально сидящий костюм не позволял обмануться, что перед тобой волк, а не человек. Я и не обманывалась, не отрываясь, следила за вошедшим мужчиной, который бросил роскошный букет красных роз на столик и лениво разместился в кресле, будто на троне.

Я успела покормить Руслана, прежде чем его забрали медсестры, поэтому мы могли поговорить без свидетелей. Уверена, что он хорошо заплатил, чтобы никто нам не мешал. Денег у Романа Федоровича было столько, что он давно перестал их ценить. Его основной валютой была власть. В преступном мире его называли Князем.

— Поздравляю, Романа, с рождением здорового сына! Твои любимые, — он кивнул на цветы. Я любила пионы, но спорить не стала.

— Благодарю, Роман Федорович. Зачем вы здесь?

Он вскинул густые брови.

— Как это зачем? Проведать тебя. И внука.

Я хорошо помню, как тошнота подступила к горлу. Во всем теле разлилась слабость, и это были вовсе не последствия родов. Я с самого начала решила, что этот ребенок мой и только мой. Он не имеет никакого отношения к Огнинским. И одной из причин моего решения был этот мужчина, взгляд которого сейчас пробирал до мурашек и вырезал на моем сердце жуткие уродливые шрамы.

Я знала, что один из самых влиятельных людей города может сделать так, что мой сын ни в чем не будет нуждаться. У него будет все самое лучшее: игрушки, образование, будущее. Но при этом у него не будет матери. Князь отнимет у меня Руслана, а меня уберет из его жизни. Так или иначе.

Поэтому я нацепила на себя самую идиотскую улыбку и ответила:

— Внука, Роман Федорович? Я бы только счастлива была сказать, что Руслан — сын Виктора. Жила бы как у бога за пазухой, ни в чем не нуждаясь. Но, к сожалению, это сын Артема Томарова.

Скручивающиеся в спираль внутренности не давали мне спокойно вдохнуть, но я все равно продолжила:

— Говорю это сразу, потому что вы все равно проверите. Настоите на генетической экспертизе. Поэтому я даже не пытаюсь играть с вами в эти игры.

Следующую минуту, пока Князь меня изучал, я не дышала, а от его вопроса упала бы, если бы не полусидела на кровати:

— Значит, ты не против ДНК-теста?

— Да пожалуйста, — отмахнулась я, глядя этому хищнику в глаза. — Только за ваш счет, естественно.

Я тогда блефовала так, как, наверное, никто не блефовал. Но цинизм и расчет были у отца Виктора в крови, поэтому я говорила на его языке. Говорила и мысленно молилась, чтобы он поверил в то, что мне все равно, что я — расчетливая особа, которая своего не упустит.

— Ладно, я тебе верю, Романа. Ты умная девочка, — сказал он, поднимаясь. — Есть же хитрые бабы, знаешь ли. Они ради денег на все пойдут. Жаль, конечно, что он не Виктора. Я бы взял внука на воспитание.

— Жаль, — улыбнулась я. Актерским талантом я не обладала, но буквально боролась за жизнь своего сына. — Спасибо вам за палату.

— Прощай, Романа.

Я выждала две минуты после ухода Князя и потом еще столько же сжимала подушку, пока меня колотило от страха и перенапряжения.

После я еще несколько недель от вздрагивала от каждого звонка и боялась, что Огнинский все-таки решит меня проверить и сделает генетическую экспертизу. Не сделал. И я думала, что мой секрет так и останется со мной.

Но сейчас резко пришла мысль: что, если я ошиблась? Что, если зря призналась во всем Виктору? И что самое важное: что я буду делать после того, как он найдет Руслана?

Что если Бёрн захочет забрать моего сына, как когда-то его отец?

— Твоего сына забрали люди Монаха.

Еще до того, как я это услышал, я уже это знал. Знал в точности так же, как и то, что отец оставил мне криминальное наследство, с которым предстояло разобраться. Я был его единственным сыном и, несмотря на многочисленных любовниц, таковым и остался. Видимо, в отличие от большинства современников, Князь умел пользоваться презервативами, а может быть, отлавливал девиц, желающих от него залететь, на подлете, и отправлял на аборт. Вот такой вот циничный каламбур, но сейчас мне было не до размышлений про отца и даже про его наследство.

— Где они его держат?

— Заброшенный совковый санаторий за городом. — Герман, правая рука отца, всегда говорил коротко и по существу. — Я могу прямо сейчас подтянуть ребят, мы его заберем.

— Дождитесь меня.

— Ты уверен?

Он как никто другой знал, что отец не хотел, чтобы я в это лез. Отчасти поэтому, наверное, и отправил меня тогда в Штаты. Точнее, как отправил… я был уверен, что это на сто процентов мое решение. Теперь уже не настолько.

— Да. — Я закинул адрес в навигатор. — Буду через сорок минут.

Они его не убьют. Если бы хотели, мы бы ничего не узнали, а тело Руслана нашли бы где-нибудь на обочине, и я бы постфактум узнал, что у менябыл сын. Это повергало в бешенство, которое сейчас было совершенно некстати. Мне нужна была трезвая голова, когда я приеду на место.

Над ночным городом снова стягивались тучи, а руль под моими ладонями казался просто раскаленным.

Она не имела права мне не сказать.

Мысли о Романе, о том, что осталось в прошлом, встряхивали ярость, как жидкий огонь внутри, не позволяли сосредоточиться, и я запретил себе о ней думать. По крайней мере, пока Руслан не будет у нас, я не стану думать об этой женщине и о том, что могло бы случиться из-за нее. Тем более что этого не случилось.

Пока не случилось.

Лучше сосредоточиться на текущем.

Будучи сыном Романа Огнинского, я с детства знал, что наш город поделен на две территории влияния. Да, как в тех самых фильмах, которые любили крутить в девяностых, и которые домохозяйки засматривали до дыр из-за неподкупных полицейских, отполированных сценаристами до идеальности, или брутальных бандитов с большим сердцем, в котором обязательно находилось место для одной-единственной женщины.

Одна часть города принадлежала моему отцу.

Вторая — Монаху. О нем ходило множество слухов: начиная от того, что он в прошлом реально был монахом, но потом ему надоело служить Господу, и он занялся криминалом, и заканчивая тем, что он побывал в Афгане совсем мальчишкой, где заменял священника, читая молитвы над погибшими однополчанами. По большому счету, мне было плевать, из какой дыры вылез этот хрен, меня интересовало исключительно настоящее, а в настоящем он продолжал оправдывать свое прозвище. Он не был женат, не интересовался сексом, и, по понятной причине, наследников или наследниц у него тоже не было. Он исправно посещал церковь и был идеальным прихожанином. Бы. Если бы не все, что он творил параллельно.

До определенного времени они с отцом друг друга не цепляли. Но отец был значительно старше, и между ними что-то произошло. Что-то — потому что даже Герман не знал о сути их последнего разговора, но предполагал, что у них случился конфликт интересов. Когда я только приехал в город два дня назад, Монах прислал мне приглашение встретиться. Которое я проигнорировал.

Две машины стояли на обочине в ряд, я остановился за последней и вышел, сунув пистолет за пояс брюк. Отец учил меня стрелять, едва мне исполнилось восемнадцать, в Штатах я продолжал практику, но только сейчас оценил это все по-настоящему. Герман подошел ко мне первым.

— Уверен, что хочешь во все это лезть?

— Уверен.

Отец говорил, что нельзя достать бриллиант из дерьма, не запачкав руки — кто бы мог подумать, что однажды это его высказывание я тоже оценю по достоинству.

Мы выдвинулись ввосьмером: разрушенный остов санатория не было видно за листами металла. С тех пор, как один идиот свалился с шатающейся лестницы и свернул себе шею, здесь все обшили железом еще когда я уезжал. За попытки проникнуть на территорию полагался штраф, о чем сообщали таблички по всему периметру. Зайти можно было разве что со стороны реки, и то крайне осторожно.

— Сколько их там? — уточнил я.

— Неизвестно. Но вряд ли много. По камерам видна одна машина, гелик, на котором его увезли. Вряд ли со стороны реки подтянули остальных, не тот случай.

— Просто предупреждение?

— С наибольшей вероятностью. Ты бы поговорил с ним, Вик. Заодно узнаешь, почему они в курсе про пацана, а ты нет.

В курсе? Или это была просто попытка проверить, насколько меня можно зацепить. Я не стал озвучивать свои мысли, потом разберусь. Один из парней Германа осторожно отогнул лист железа, которым легко можно было снести голову, и первым пошел его напарник. Затем еще двое ребят.

— Чисто, — донеслось с той стороны, и мы с Германом, пригнувшись, шагнули на заваленную камнями, хламом и дерьмом в прямом и переносном смысле территорию. Трава здесь колосилась по пояс, со стороны вонючих останков здания не доносилось ни звука. Я поразился тому, как бесшумно двигаются парни и Герман, мне оставалось только смотреть под ноги и не наступить на какую-нибудь хрень. Они оставили его телефон, значит, хотели, чтобы мы его нашли.

В тишине, казалось, я слышу биение собственного сердца.

Шагнув в провал когда-то бывший дверью, я снял пистолет с предохранителя. И в холле, посреди ощерившейся камнем и гнилыми досками пола, увидел его.

Я успела сотню раз пожалеть о том, что доверилась Виктору, и столько же раз накрутить себя и почти довести до панической атаки. Как вообще женщины с этим справляются? Мне не помогали ни техники успокаивающего дыхания, ни аффирмация «все будет хорошо». В каком-то смысле даже хорошо, что Бёрн отобрал у меня телефон, иначе сейчас я бы неистово листала новостные ленты с замиранием сердца и надеждой, что про моего сына там ничего не будет, и с ним все в порядке.

В гостиной Огнинских даже телевизора не было: еще одна блажь покойного Романа Федоровича. Он считал, что телевидение разжижает мозги. Что касается меня, я предпочитала фоновым шумом музыку, джазовые или каверные радиостанции болтовне диктора или вечно орущей рекламе, а новости узнавала из пабликов или от Светы. Сейчас бы мне не помешала музыка или даже разговор с подругой. Потому что тишина дома-замка давила на плечи и мою взвинченную переживаниями психику.

Я сидела на диване, металась по гостиной, молилась, хотя особо никогда не была верующей, несмотря на то, что была крещенной. Руслана я тоже крестила и даже подарила ему красивый серебряный крестик на девятилетие. Он его очень любил и всегда носил. Хотя почему «любил», Романа? Любит до сих пор!

В конечном счете я переместилась на кухню и сделала себе кофе. Пришлось немного здесь похозяйничать, но я все же нашла баночки с кофе и разобралась с кофемашиной. Привыкший к стабильному графику организм был в шоке и не понимал, почему я не сплю в час ночи. Но с таким количеством адреналина я бы все равно не уснула.

Кухня, да и весь дом, казались пустынными и совершенно нежилыми. В прошлом здесь было многолюдно: у Романа Федоровича был штат прислуги и телохранители, которые дежурили даже ночью. Теперь все поменялось, судя по ухоженному саду и по отсутствию пыли, особняк не совсем забросили, но и жилым, и уютным его можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Время словно замедлилось. Я не почувствовала вкуса кофе: ни на первой чашке, ни на второй. Сидела и прислушивалась. Мне бы плюнуть на все и уехать, все-таки поехать в полицию, искать самой. Но это было актуально до того, как Виктор уехал. Я была уверена, убеждена, что он с помощью отцовских связей что-то узнал. Нащупал. Только это меня побуждало оставаться на месте.

Ворота ожили, когда уже посветлело небо. Часы показали без десяти четыре. Я так и не сомкнула глаз, а от энного количества чашек кофе у меня уже подрагивали пальцы. Но я бросилась на улицу, как только услышала шум мотора. На подъездную дорожку вырулили сразу два черных внедорожника, больше похожих на бронированные сейфы на колесах. Я застыла на крыльце, всматриваясь в выходящих из машин: из первой появился амбал, в котором я узнала правую руку Романа Федоровича, Германа, а следом за ним — незнакомый мне коренастый мужик. Тогда мой взгляд метнулся ко второму «Гелендвагену», из которого вышел Виктор, а затем… Я чуть не рухнула вниз, когда из машины выбрался целый и невредимый Руслан.

Метры между нами показались бесконечными: я слетела с крыльца и обняла своего мальчика. Хотя вернее будет сказать — буквально повисла на нем, потому что за последний год Руслан здорово вытянулся, и теперь я едва дотягивала ему до плеча. Слезы потекли рекой, стирая все напряжение этой ужасной ночи.

— Мам, ну ты чего? Все же в порядке.

Я замотала головой и попыталась если не отлипнуть от Руслана, то хотя бы перестать глотать слезы.

— Точно все в порядке? — сдавленно спросила я, отстраняясь и всматриваясь в его глаза. У нас с сыном всегда были теплые отношения, если не дружеские, то очень близкие. Сейчас же он выглядел не только уставшим, но и раздраженным. Я знала этот взгляд. А еще, кажется, знала, в чем дело…

Я посмотрела на стоящего возле внедорожника Виктора, он никуда не ушел, скрестил руки на груди и с каменным лицом наблюдал за воссоединением нашей маленькой семьи. Я хотела сказать ему спасибо, но натолкнулась на яростный взгляд, и слова застряли в моем горле.

Сейчас, глядя на Виктора и Руслана, я поняла, что тут не нужны никакие генетические тесты: мой повзрослевший сын-подросток словно был молодой копией Бёрна. У Руса был мои цвет волос и светлые глаза, но в жестах, в мимике угадывался Виктор. У них даже взгляды из-под густых бровей были одинаковыми. Гневно-осуждающие и направленные на меня.

— Отец меня спас, — ответил сын. И я вздрогнула от сказанного им «отец». Значит, Виктор все рассказал, скотина! Не мог подождать?

— Руслан, — я снова потянулась к нему, но сын уже отступил к внедорожнику, тоже скрещивая руки на груди, осознанно или нет, копируя Бёрна. Я же перевела тяжелый взгляд на Виктора.

— Ты не имел права ему рассказывать.

— Не тебе рассказывать про мои права, Романа. — Голос Бёрна был ледяным. — Пойдем, поговорим в другом месте.

— Нам не о чем разговаривать! — отрезала я. — Мы с Русланом прямо сейчас едем домой.

— Я никуда не поеду, мама! — Упали камнем между нами слова сына. — Я остаюсь с отцом.

К такому нельзя подготовиться. К тому, что сын скажет тебе такие слова. Наверное, поэтому я вскинула глаза на Бёрна и с ненавистью выдохнула:

— Что ты ему сказал?!

— Правду? — Он вернул мне абсолютно аналогичный взгляд. — Ту, которую ты должна была сказать ему и мне?

От того, чтобы наброситься на него прямо здесь, меня удержало присутствие Руслана и контроль, который я взращивала годами. Уж точно не для того, чтобы сейчас он рухнул из-за этого мужчины.

— Рус, иди в дом, — произнес Виктор, — мне нужно пару минут наедине с твоей матерью.

Я все еще не верила в то, что это происходит. Это просто какой-то кошмар, кошмар, в котором я оказалась после того сообщения, разделившего мою жизнь на «до» и «после». Я в каком-то шоковом оцепенении смотрела, как Руслан уходит с Германом и вторым незнакомым типом в дом, уходит так спокойно, как будто знает их с детства, и у меня все поплыло перед глазами.

Я бы, наверное, впервые в жизни упала в обморок, если бы не кофе, от которого давление ушло в космос. Благодаря этому я удержалась на ногах и смогла сохранить лицо перед Бёрном, который смотрел на меня яростно и зло.

— Ты не имеешь права забирать его у меня! — прошипела я, сжимая кулаки. — Я не позволю…

— Да тебя ни один суд не оправдает, Романа, — холодно перебил он. В его глазах полыхал огонь гнева, и как он при этом умудрялся выглядеть как ходячий айсберг, для меня было загадкой. — Если бы я хотел с тобой судиться.

Конечно, мы оба прекрасно знаем, что его влияние и власть позволят забрать у меня сына даже без суда. Просто потому что он — Виктор Бёрн!

— Но я предлагаю тебе обойтись малой кровью. Руслан остается жить у меня, ты тоже можешь остаться. Я не стану возражать, если ты будешь жить в этом доме до его совершеннолетия. Условие первое: никаких мужиков. Узнаю — ты пожалеешь. Очень сильно.

От неожиданности я просто застыла.

— Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей?!

Бёрн хмыкнул:

— Отказываться не стану, — он провел рукой по моей щеке, и я дернулась назад. Это чуть не стоило мне отбитого копчика, потому что дорожка в особняке была выложена под старину и не предусматривала передвижения по ней задом наперед. Виктор подхватил меня раньше, чем я распласталась бы по ней и ссадила себе локти, и выглядело это отнюдь не как в романтических фильмах. Когда весь из себя такой сильный мужик подхватывает тебя, над вами летят лепестки, и ты трепещешь в его руках аки лань.

Нет, в его руках я отчетливо поняла, что я попала в капкан. В капкан, из которого выбраться у меня нет возможности — по крайней мере, не в ближайшее время. От прикосновения его уверенных сильных ладоней меня прожгло до костей, я сглотнула, всем телом чувствуя каменные мышцы его рук.

Что-то мне подсказывало, что попытайся я закатить скандал или пойти в полицию — и кошмар станет адом.

— Я не стану с тобой спать, — отрезала я, рывком высвобождаясь из его рук, отступать больше не стала, и одного раза хватило.

— У меня хватает женщин, Романа, — он усмехнулся, а я разозлилась.

— То есть мне мужиков водить будет нельзя, а тебе девиц можно?

— Все верно, — его глаза потемнели, — а теперь решай. Ты возвращаешься в дом или идешь к себе в машину.

— Мне в любом случае нужно будет собрать вещи…

— Их соберут за тебя. Все, что тебе нужно. Просто напиши список.

— Мне нужно на работу…

— Кстати, об этом. На работу ты тоже ходить не будешь. Если останешься.

— Ты не можешь просто взять и разрушить мою жизнь! Перекроить ее так, как хочется тебе.

— Ошибаешься. Могу, и я это сделаю. — Его голос вибрировал от гнева, напоминая о мощи горных пород перед извержением вулкана. — Тебе надо было несколько раз подумать перед тем, как скрывать от меня Руслана.

Руслан. Я сделала это ради него, потому что была готова на все. Если мне в прошлом удалось обмануть Князя… точнее, заставить его поверить в то, что я не собираюсь скрывать от него внука, который для меня может стать золотой жилой, я что-нибудь придумаю и сейчас. Да, Виктор, так же, как и его отец, обладает огромной властью и владеет состоянием, которое исчисляется в миллиардах долларов. Но именно это является их слабостью: они считают, что все можно купить. Именно на этом прокололся Князь, увидев во мне обычную женщину, сильно расстроенную тем, что не смогла стрясти с него денег за рождение внука. Поэтому сейчас все, что мне остается — быть рядом с сыном, ну и, возможно, для начала попытаться договориться.

— Ты бизнесмен, — сказала я, — и ты наверняка знаешь, что у меня тоже свой бизнес…

— Нет, не знаю, я ничего о тебе не знаю, Романа.

— Но ты понимаешь, что бизнес требует моего внимания? Моего присутствия?

— Нет. Это ты не понимаешь, — он снова шагнул ко мне в упор, жестко взял меня за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть на него. — У тебя нет выбора. Все, что тебе остается — это надеяться, что ты не ошиблась с подбором команды.

Он убрал пальцы с моего подбородка, как будто стряхивал дождевые капли или пытался стряхнуть с них собственное прикосновение, тепло моей кожи. После чего кивнул в сторону крыльца, и мне не оставалось ничего кроме как идти к дому. Спиной, всем телом ощущая пламенный, яростный тяжелый взгляд, обещающий мне веселую жизнь. Дающий понимание, что это только начало.

Если проблему под названием «Виктор» я оставила на потом, сейчас я собиралась поговорить с сыном.

В голове гудело, но я не была уверена, что это от недосыпа. Скорее, от новостей, которых за последние сутки стало слишком много на одну меня. Новость о том, что Бёрн снова в городе. Как предзнаменование всех последовавших за этим бед: похищение Руслана, признание, предательство сына. Разумом я понимала, что сын, который всегда мечтал об отце, наверняка услышал историю Виктора и разозлился на меня за ложь. А вот сердцем отказывалась принимать, что мальчик, которого я выносила, родила и вырастила, так легко и просто от меня отвернулся.

У этого должна была быть причина, и я была бы не я, если бы немедленно не отправилась за Русом.

Очевидно, вид у меня был достаточно уверенный или даже агрессивный, потому что спускающийся по ведущим на второй этаж ступенькам Герман сразу же рассказал, где мне искать сына.

— На втором этаже первая дверь направо. Старая спальня Виктора Романовича.

Я кивнула, помнила, где это. Постучала, несмотря на то, что дверь в комнату осталась нараспашку — привычка из нашей совместной с сыном жизни. Руслан в этот момент осматривался в комнате: она хоть и была далека от новомодных дизайнов, не выглядела старинной, как остальной особняк. В светлых тонах с черными вставками вроде кожаного дивана и книжных полок на стенах. С большой кроватью с ярко-синим покрывалом и огромным письменным столом. Сын как раз расположился в офисном кресле босса, а я прикрыла за собой дверь и, сложив руки на груди, подошла к нему.

— Ничего не хочешь мне сказать, Руслан?

— Тот же вопрос, мам. — Он посмотрел на меня исподлобья. — По-моему, ты много всего не договорила.

— А мужик, которого ты впервые увидел, конечно же, раскрыл тебе на все глаза? — Хотела бы я реагировать выдержанно и спокойно, но рядом с Бёрном у меня это не получалось. Вся моя выдержка рассыпалась осколками.

Я прикусила губу, собирая эти осколки, но каждое слово словно оставляло порезы на моей душе.

— Это не какой-то мужик, а мой настоящий отец, — взвился из кресла сын. — Ты говорила, что он отказался от нас. Отказался от меня, когда узнал, что ты залетела! Но отец даже не знал про меня.

Он с отвращением поморщился.

— Ты скрыла меня, мама. Обманула его и меня тоже.

— У меня были на это причины.

— Какие?! — рявкнул сын.

— Которые сегодня похитили тебя и вывезли… — Я сглотнула, вспоминая все предшествующие этому события, и потянулась к Руслану. — Что они с тобой сделали?

Сын, который всегда позволял обнимать себя, на этот раз отшатнулся.

— Ничего. Ничего со мной не сделали! Просто запихнули в машину, когда я подходил к нашему дому, и вывезли за город. Отец меня нашел.

— Просто запихнули?! — возмутилась я. — Руслан, ты себя слышишь? Отец тебя нашел, потому что я попросила его о помощи.

Сын криво усмехнулся.

— Если бы ты рассказала ему обо мне раньше, тебе бы не пришлось этого делать. Ты отобрала у меня отца, мам. Выставила его мудаком, которому я не нужен. А я ему нужен.

— А мать? — выдохнула я.

— Что — мать?

— Мать тебе не нужна?

Он снова поморщился.

— Что за манипуляции? Ты раньше до такого не опускалась.

— Никаких манипуляций, — покачала головой я, вонзаясь ногтями в собственные плечи. — Только констатация фактов. Ты жил бы с отцом и дедушкой-мафиози, но без матери. Периодически тебя бы похищали его конкуренты, как сегодня. Тебя бы это больше устроило?

— Да меня бы вообще не похитили, если бы ты меня не скрыла! — почти прорычал Рус. — Если бы ты мне все рассказала, я, по крайней мере, был бы готов к этому. Так что ответ на твой вопрос — нет!

— Что — нет? — растерялась я.

— Лживая мать мне не нужна.

Я никогда не била Руслана, даже в детстве ни разу не дала по жопе, когда он закатывал истерики. Но сейчас у меня буквально руки зачесались хлестнуть этого незрелого мальчишку с размаху по лицу. Потому что так больно, как от этих слов, мне еще никогда не было. Больно, обидно.

Но я не успела ничего сделать, как-то ответить. Только вздрогнула от жесткого голоса Виктора за моей спиной:

— Извинись.

— Она неправа. — Рус был бы не Рус, если бы не стал спорить.

— Это не отменяет того, что она твоя мать.

Сын посмотрел на Виктора со смесью злости и непонимания, но затем с силой вытолкнул из себя:

— Прости.

В его извинениях не было ни капли искренности и доверия, которое я по крупицам выстраивала долгие пятнадцать лет. Но, кажется, по жопе сын все-таки получил, пускай и ментально. Меня же посыл Виктора только сильнее раздраконил. Потому что он влез туда, куда не имел права! Еще больше я драконилась от того, что сын не постеснялся кинуть обвинения мне в лицо, но сразу же пошел на попятный, стоило новообретенному отцу надавить.

Эту битву я проиграла. Хотела вернуть Руслана, но проиграла. Он с легкостью принял сторону отца, которого никогда не знал. Да и был ли он когда-нибудь на моей стороне?

Я быстро вышла из спальни сына, пытаясь убежать от всей этой ситуации, заложницей которой стала. Проскользнула мимо Виктора, который вышел следом.

— Я не буду говорить тебе спасибо. Ты не имел права вмешиваться! — прошипела я, а он лишь усмехнулся.

— Ты еще не поняла, Романа? Я теперь имею все права на сына и на тебя тоже.

Я чувствовала себя оглушенной. Состояние было такое, как будто я несколько месяцев подряд не высыпалась от слова совсем. У меня такое было еще до рождения Руслана (когда приходилось совмещать учебу и работу), а после рождения и подавно. Бессонные ночи имеют обыкновение накапливаться и вмазывать тебе в самый неподходящий момент. Хотя когда, скажите на милость, момент для этого подходящий?

Отведенной мне комнате мог позавидовать лакшери-отель, но мне было плевать на роскошества и прочие прелести проживания в доме Огнинских. В частности, у них был огромный летний бассейн, вид на который открывался прямо из моего окна.

Еще бы был от этого толк…

Толк был от команды, которую я собирала долгие годы, потому что первым делом я позвонила Ане, своему ассистенту и сказала, что по личным обстоятельствам меня не будет примерно неделю. Может быть, чуть больше, и она сказала, что все разрулит. Ане я доверяла как себе, не говоря уже о том, что у меня были отлично налажены все бизнес-процессы, залипать на которых сейчас не было необходимости. За обозначенное время я планировала разобраться с Бёрном, с Русланом, со всем этим кошмаром, который на меня обрушился, и вернуть себе свою жизнь. В конце концов, я ее заслужила.

Заслужила тем, что много, долго, честно и качественно работала, а не тем, что «Вселенная подала».

По-хорошему, мне надо было бы поспать, но у меня то ли на адреналине, то ли после выпитого кофе отказывались закрываться глаза. Я приняла душ и проворочалась еще с пару часов в постели, после чего поняла, что занятие это бессмысленное, и ходить мне весь день оглушенной цаплей.

С этой мыслью я открыла блэкаут-шторы и подошла к окну, чтобы увидеть Бёрна, который преспокойненько себе рассекал в бассейне. Как будто у него тоже не было этой бессонной напряженной ночи, хотя… для него Руслан — просто трофей, ценный приз, способ сделать мне больно. К сожалению, мой сын этого совершенно не понимает. К сожалению, когда поймет, ему тоже будет очень больно.

Тем не менее пока я смотрела вниз, в памяти невольно всплывало наше с ним прошлое. То, в котором Виктор Бёрн казался мне лучшим мужчиной на свете. Мы познакомились, когда я только-только поступила в университет, а он его заканчивал. Я была на экономическом, он на юридическом, и по-хорошему нам не грозило встретиться, но мы оба любили плавание. В университетском бассейне мы и столкнулись, а точнее, меня столкнули в бассейн.

Однокурсник, Марк Ростов, который со мной заигрывал с самого первого дня и которому я ясно дала понять, что между нами ничего нет и не может быть, но у него это спровоцировало спортивный интерес, а еще подкаты в стиле первоклассника.

В итоге я просто шла к своей дорожке, а он налетел сзади и толкнул меня в бассейн. Честно говоря, я даже испугаться не успела, потому что сгруппировалась автоматически, ушла под воду, а в следующий момент меня уже вздернули на поверхность сильные руки.

— Все в порядке? — спросил парень с потрясающим низким, сильным голосом и совершенно невероятными глазами цвета горького шоколада. Это потом я заметила в нем множество других достоинств, но сначала попросту залипла на эти глаза.

Поэтому вместо ответа просто кивнула, а Виктор легко подтянулся на руках и в одно мгновение оказался рядом с оторопевшим Марком. А Марк спустя секунду оказался прижат мордой к кафелю с вывернутой за спиной рукой и вытаращенными, как у рыбины, глазами.

— Извинись, — приказал Бёрн, и тот быстро пробормотал:

— Извини.

После чего был отпущен и сбежал, бросая в нашу сторону злые взгляды. А Бёрн присел на бортик и протянул мне руку. Из чистого упрямства я ее не приняла, а еще очень сильно разозлилась.

— Ты всех, кто тебе не нравится, возишь мордой об асфальт?

— Или о плитку, — совершенно не смутился он. — Как повезет, но тех, кто поднимает руку на девушку — в обязательном порядке.

Я фыркнула. И поплыла по дорожке в сторону лесенки, еще не понимая, как я попала. Отказов Бёрн не принимал уже тогда, а сейчас, судя по всему, все только усугубилось.

Я выдернула себя из воспоминаний и обнаружила, что он уже вылез из воды и сверкает своей широкой грудью, идеальным прессом и мышцами, и тут же отвернулась. Не хватало еще его рассматривать!

Впрочем, поплавать я бы и сама не отказалась, плавание всегда меня бодрило и расслабляло одновременно. Иными словами, после хорошего заплыва вероятность хорошенько выспаться возрастала в разы. Поэтому я спустилась вниз, нашла горничную и выяснила, что мои вещи и вещи Руслана уже привезли. Ко мне в комнату мой чемодан не доставили только потому что посчитали, что я сплю.

И да, я включила в список купальник, потому что несколько раз в неделю ходила в бассейн, это был мой способ расслабиться и снять стресс, и пренебрегать им здесь я не собиралась. Убедившись, что Бёрн ушел, я спустилась вниз в купальнике, парео и с телефоном. Я обещала Ане, что буду на связи, несмотря ни на что, и обещание свое нарушать не собиралась.

Вот только вместо Ани мне позвонил Роман. Я как раз проплывала шестой круг, когда увидела высветившееся на дисплее имя: «Будущий муж». Это сделала Ваня, выхватив у меня смартфон, когда мы обсуждали ее перспективный отдых на Мальдивах. Я хотела переименовать, но забыла, а потом случилось все то, что случилось.

— Привет, — сказала я, дотянувшись до шезлонга и отвечая на звонок.

— Привет, — раздался его счастливый голос. — Я вернулся из командировки пораньше и сразу решил тебе позвонить. Как насчет ужина сегодня вечером? В «Лайтс».

Первый порывом было отказаться. За последние сутки моя хорошо отлаженная как часы жизнь буквально трещала по швам: сначала похищение Руслана, затем встреча с Бёрном, бессонная ночь, и вот я уже переезжаю из своей родной уютной квартиры в этот пусть и роскошный, но холодный дом. Ну какие мне сейчас свидания? Тут бы со всем разобраться, а не личную жизнь налаживать!

Но потом я вспомнила слова, а точнее, условие Бёрна про «не водить мужиков». Не будь его, возможно, я бы все отменила. Но оно было.

Водить сюда я никого не стану. А вот сама пойду на свидание.

Поэтому я ответила Роману:

— Я смогу после шести.

— Отлично, — в его голосе послышалась улыбка. — Заехать за тобой в шесть?

Я представила в красках, как называю этот адрес, а потом жду своего бойфренда за воротами, и поперхнулась.

— Давай встретимся прямо в «Лайтс» в шесть тридцать?

— Давай. Буду ждать нашей встречи с нетерпением!

Он отключился, а я вернулась в бассейн. Рассекая в прохладной воде, я думала. Думала о том, что не стану кроить собственную жизнь из-за мужчины, который однажды разбил мне сердце, а теперь считает нормальным говорить мне, что делать и куда идти. Нет, я больше не влюбленная дура. Однажды Виктор уже разрушил меня до основания, на этот раз я ему этого не позволю.

Люди Огинского привезли мои вещи в больших чемоданах, но я достала и развесила только самое необходимое. Я не собиралась оставаться в этом доме больше выделенной на все про все недели. Чем дольше я нахожусь рядом с Виктором, тем выше риск того, что он вновь все поломает. Мою жизнь. Мою карьеру. Мое душевное равновесие.

В обед ко мне постучался тот коренастый мужик, представился как Тарас и спросил, хочу ли я пообедать в столовой. Я согласилась исключительно потому, что собиралась увидеться с Русланом. Но, как оказалось, сын предпочел со мной не видеться и закрыться в своей новой комнате, а у Виктора были свои дела, поэтому обедала я в гордом одиночестве. Мне доставили еду из грузинского ресторана, известного в нашем городе и с отличной кухней, но я успела расстроиться из-за сына и почти не почувствовала вкуса.

Стучаться к Руслану я не стала: в конце концов, у меня тоже была гордость. Я написала Стасу, что с его другом все в порядке, а парень ответил мне, что уже в курсе. То есть с друзьями Рус общался, а со мной нет.

Несмотря на его попытки выставить меня манипулятором, я всегда старалась общаться с сыном честно, как с равным. Возможно, это и было ошибкой, потому что такая критическая ситуация тут же проявила все проколы в наших отношениях. Одно то, что Руслан готов был полностью от меня отказаться ради отца, которого знал от силы пару часов, говорило о многом. О том, что как мать подростка, я не справилась. Не вывезла.

Но кто же знал, что Руса похитят враги Бёрна? Кто они вообще такие? Вопросы, которые стоило адресовать Огнинскому, но я не спешила искать его и обо всем расспрашивать. Если честно, мне нужен был от него отдых. Возможно, свидание — действительно не худшая идея.

Я завела будильник на пять часов и оставшееся время проспала. А после сделала легкий макияж, уложила волосы и надела молочное платье-лапшу. Привычка быть красивой и уверенной вошла в мою повседневность настолько крепко, что даже личные драмы сейчас не отразились на внешности. Я осталась довольна своим отражением в зеркале. В конце концов, мне просто необходимо было развеяться.

Правда, спустившись на первый этаж, я столкнулась с неожиданным препятствием в виде того же Тараса.

— Вы куда-то собрались? — недружелюбно поинтересовался он.

— Я должна перед вами отчитываться? — опешила я.

— Не передо мной, а перед Виктором Романовичем.

Я посмотрела ему прямо в глаза и строго ответила:

— Вот и отчитывайтесь перед Виктором Романовичем. Можете передать, что вернусь поздно.

Я не собиралась задерживаться надолго и последнее сказала скорее из вредности. Чтобы позлить Виктора. Потому что сама была на него зла. Еще бы приковал меня к батарее, честное слово! Чтобы далеко не ушла. Мстительная сволочь с короткой памятью!

Наверное, это были не лучшие мысли перед свиданием. Вообще вспоминать бывшего, когда встречаешься с нынешним — такое себе. Но на встречу я прибыла в боевом настроении: благо, моя машина так и стояла за воротами особняка.

«Лайтс» находился на крыше лучшего пятизвездочного отеля нашего города, с панорамными окнами и с роскошными видами на реку с одной стороны и на город — с другой. Каждый столик украшали крошечные декоративные торшеры, которые зажигались, когда опускались сумерки. Сюда приходили ради свежего бара морепродуктов или поесть отличные суши. Ресторан отлично подходил для деловых встреч днем, для свиданий — вечером.

Роман уже ждал меня за одним из столиков возле панорамного окна, и поднялся, когда я подошла, галантно отодвигая для меня кресло и целуя в щеку.

— Прекрасно выглядишь, Романа.

Он был не таким высоким как Виктор: в общем, мы были одного роста, когда я надевала каблуки. Но мне это нравилось, потому что Роман не возвышался надо мной скалой. И не такой качок, как мой бывший. При этом спортивный: он говорил, что любит велоспорт и ходит на айкидо. И, разумеется, Роман не был ходячим айсбергом, рядом со мной он часто улыбался, отчего на его скулах появлялись симпатичные ямочки. Что придавало ему мягкости. После моей истории с Виктором я избегала жестких мужчин, опасалась снова вляпаться… во что-нибудь нехорошее.

— Спасибо, — поблагодарила я, опускаясь в кресло напротив.

— Что хочешь?

— Роллы с крабом. Это мои любимые.

Мы сделали заказ, и я поймала его на том, что Роман как-то пристально меня рассматривает.

— Что?

— Просто соскучился.

— Просто соскучился?

— Да. Не думал, что мне будет с кем-то настолько хорошо, как с тобой. А тебе?

Было ли мне хорошо? Наверное, я была бы рада стереть вчерашнее, тогда бы я радовалась сегодняшнему свиданию больше. Волновалась немного, но наслаждалась. А так я все время думала про сына. И про Виктора.

Ответить я не успела, потому что в «Лайтсе» внезапно материализовался злой персонаж моих последних мыслей.

Это уже становилось плохой привычкой.

День пошел по пизде в тот момент, когда я увидел Роману в купальнике. Я как раз собирался на встречу с Монахом и увидел ее: она спустилась к бассейну с таким видом, как будто этот дом принадлежал ей. Как будто все в мире принадлежало ей. Когда я улетал в Штаты, я оставлял здесь девчонку, в которую был влюблен по уши. Немного наивную, немного дерзкую, немного отчаянную. Сейчас передо мной была Снежная, мать ее, Королева. Которая хотела скрыть от меня моего Кая. Даже не потрудившаяся сообщить о том, что у меня есть сын, тупо поставить меня перед фактом. Не говоря уже о чем-то большем. И вела она себя в точности так же, как Снежная Королева.

Я усилием воли оторвал себя от окна и от созерцания ее прелестей: чтобы не спуститься и не наделать глупостей, которые усугубят все еще сильнее. К счастью, мне предстоял серьезный разговор, благодаря которому думать о Романе в купальнике было просто некогда.

Отец предпочитал жить в городе, Монах — за городом, оправдывая свое отшельническое существование во всех смыслах. Добираться до его крепости — иначе назвать этот монументальный каменный особняк, спрятанный за тяжелыми коваными воротами, было нельзя. По всему периметру были камеры, а встречали нас молчаливые, затянутые во все черное парни с собаками.

Доберманы замерли по стойке «смирно» у ног охранников, но спокойный вид псов мог обмануть разве что ребенка. Я прекрасно знал, как их дрессируют, и на что они способны.

В доме, несмотря на жаркий солнечный день, царил полумрак. Герман, Тарас и Игнат, следующие за мной, без лишних движений и суеты оценили обстановку, и Герман едва уловимо кивнул мне. Я был настолько далек от этого мира, насколько вообще возможно. Настолько, насколько мне позволил отец, в свое время выпихнув меня из мира криминала, разборок, продажных ментов и прочей прелести, которой я вполне мог бы заниматься, останься я здесь.

Но я не остался.

Кабинет Монаха напоминал келью. Просторный, он тем не менее был лишен всей этой вычурной роскоши, атрибутов богатой жизни, демонстрации достатка и прочего. Отец любил окружать себя красивыми вещами и женщинами, он любил показать всему миру, чего он добился, он предпочитал дорогие курорты, роскошные виллы и частные рейсы. Монах же, насколько Герман ввел меня в курс дела, даже за границу в последние годы не вылетал. Его любимые места отдыха — Алтай и Байкал, точнее, в случае последнего, остров Ольхон, тоже были с налетом некоторой отрешенности от мирского.

Правда, как и в случае с доберманами, я предпочитал не обманываться. В том числе и его внешностью: ростом Монах едва доставал мне до плеча, даже когда поднялся. Он был возраста отца, но выглядел на пятьдесят. Или на семьдесят. Или вообще хрен знает на сколько. Он шагнул мне навстречу, первым протянул руку.

Которую я не принял.

— Ты похитил моего сына, — сказал я.

Он не изменился в лице.

— Прежде чем кидать предъявы, Виктор Романович, — произнес он настолько спокойно, насколько вообще может звучать человеческий голос, — нужно основательно проверять информацию.

— Это были твои люди… — начал было Герман, но под его взглядом осекся.

— Как ты смотришь на то, чтобы поговорить один на один? — Монах смотрел исключительно на меня.

Абсолютно лысый, с разрезом глаз, ближе к азиатскому, чем к европейскому, он напоминал профессора Ксавье из какой-то голливудской экранизации. Вот только профессор Ксавье сидел в инвалидном кресле, а Монах вполне уверенно стоял на ногах, и его крепкое, жилистое тело было сильным, выносливым и тренированным. Это было видно даже под костюмом, по его движениям и по сквозящей в них силе.

Я кивнул Герману, и тот вышел. Следом за ним вышел стоявший за спиной Монаха амбал. Хотя мне показалось, что он был нужен здесь как собаке пятая нога. Я занимался крав-мага и умел отличить противника опасного от очень опасного. Монах был выше самого последнего деления на шкале опасности.

— Что ж, садись, Виктор Романович, расскажу тебе все, как на духу. — Он кивнул на кресло, дождался, пока я опущусь в него, и сел сам. Напротив.

— Что за вопросы у тебя остались с моим отцом?

— Если бы я хотел дать тебе знать, я бы с этого начал. Твой отец мертв, наши с ним вопросы уже закрыты. Я не переношу грехи отцов на детей и уж тем более я не похищаю детей для того, чтобы заставить кого-то прийти ко мне. Особенно когда тебе это нужно больше, чем мне.

— Почему именно мне?

— Потому что тебе есть, что терять, Виктор Романович. — Монах усмехнулся, но глаза его не улыбались. Оставались такими же жесткими и холодными. — А это самый сильный инструмент давления, который только можно представить.

— Если не ты, то кто? — прямо спросил я.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Об этом и о том, что отец твой умер не просто так. Ему помогли.

Роман сидел спиной к выходу, поэтому не мог видеть надвигающуюся бурю. А вот я видела, как Виктор безошибочно отыскивает меня взглядом, как его глаза темнеют до цвета горького шоколада. Конечно, с такого расстояния я не могла уловить такие оттенки, но могла это представить, когда бывший яростно сжал губы в тонкую линию. Сразу стало понятно: это не случайная встреча, Бёрн здесь по мою душу. Или по тело, с какой стороны посмотреть.

Виктор направился в нашу сторону, а я порадовалась, что мне еще не принесли роллы. Потому что я бы подавилась от одного его взгляда, направленного на Романа.

Видимо, все это отразилось на моем лице, потому что «будущий муж» тоже оглянулся.

— Что такое, Романа? Ты словно призрака увидела.

— Призрака прошлого, — ответил вместо меня Виктор, останавливаясь возле нашего столика и кладя мне руки на плечи.

От властного собственнического прикосновения у меня по коже побежали мурашки, но я усилием воли заставила себя сидеть прямо. Я взрослая самостоятельная женщина, а не нашкодившая школьница.

Роман от такой наглости опешил больше моего.

— Романа, это кто?

Я хотела ответить, но Виктор снова меня перебил:

— Вот и мне интересно. Романа, это кто?

Его пальцы надавили мне на плечи, когда я попыталась высвободиться. Легко, предупреждающе, что разозлило меня еще сильнее.

— Роман, познакомься, это Виктор Огнинский. Мой бывший и биологический отец Руслана. Виктор, это Роман Вербицкий. Мужчина, с которым я встречаюсь.

Бёрн даже не протянул Роману руку, впрочем, тот тоже не стремился к нормальному человеческому общению. Стоило мне представить бывшего, как нынешний изменился в лице: ямочки исчезли, черты заострились и стали хищными, брови сошлись на переносице.

Виктор заглянул мне в глаза и сказал:

— Скажи, что вы встречаетесь по работе, Ромашка. Я прощу тебе твой неуемный трудоголизм, но не нарушение нашего договора.

— Ты простишь? — ошалело переспросила я.

— У нас свидание, Виктор, — вклинился в нашу битву взглядов Роман. — А у меня самые серьезные намерения в отношении Романы.

— Которые ты сейчас засунешь туда, откуда никто и никогда их не сможет достать, — отрезал Бёрн. Он не повысил голос, но этого ему не требовалось. Обычно после такого тона в прошлом все его слушались. Но Роман был не из тех, кто так просто сдается.

— Ты бухой, что ли? Романа пошла на свидание со мной!

— А уйдет с этого свидания она со мной.

Воздух между мужчинами наэлектризовался так, что, наверное, мог осветить весь ресторан, который, даже судя по названию, на недостаток освещения никогда не жаловался.

Я поняла, что ничем хорошим это все не закончится. Зная Виктора, помня его ревность в прошлом, я на полном серьезе начинала беспокоиться за сохранность ямочек своего парня. Он уже в открытую угрожает Роману, а что будет дальше?

На нас уже поглядывал персонал, поэтому я решила поставить точку в зреющем конфликте и все-таки, стряхнув ладони Виктора, поднялась.

— Прошу прощения, Роман. Мне надо поговорить с Виктором. Я скоро вернусь.

— Не вернешься, поэтому можешь с ним попрощаться, — подлил масла в костер моего и без того едва сдерживаемого раздражения Бёрн.

— Вернусь, — упрямо повторила я и зашагала в сторону уборных. Мне не нужен был туалет, но в ту сторону вел длинный коридор вдоль панорамного окна, заканчивающийся тупиком, где можно было спокойно поговорить без свидетелей.

До тупика мы дойти не успели: стоило нам оказаться наедине, Виктор толкнул меня к окну, вжимая собой в стекло, и захватил мои волосы в горсть, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. Я же почувствовала себя бабочкой, которую поймали и заключили в картину.

— Ты с ним спишь? — прорычал он мне в губы.

— Что?

— Ты спишь с этим тюбиком?

Я попыталась прийти в себя. Собрать себя по кусочкам, потому что в своей нынешней жизни я привыкла к более цивилизованным мужчинам. Да что там, я после Бёрна вообще к себе никого не подпускала. Боялась, что встречу такого же. Влипну в подобные ненормальные отношения, в которых растворяешься. Была в терапии, взращивала в себе стержень. И вот я снова бабочка в его руках.

— Какое тебе дело до того, с кем я сплю?

— Ты мать моего сына!

— О котором ты узнал меньше суток назад, а уже умудрился нас рассорить, — выплюнула я ему в лицо. Вот честно, хотела поговорить спокойно, но в случае с Бёрном у меня никогда этого не получалось.

— Я задал вопрос, Романа: он тебя трахает?

Наши отношения с Романом были далеки от горизонтальной плоскости, но я не собиралась оправдываться или раскрывать Огнинскому свои секреты. Особенно ему!

— А ты думал, я буду сидеть и терпеливо ждать тебя? — хмыкнула я, испытывая почти извращенное наслаждение, наблюдая за тем, как от бешенства темнеет его лицо. — Виктор, ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь. Ты лишился его, когда бросил меня в прошлом.

— Это ты ушла.

— Ты мне изменил!

Он не имел права предъявлять мне претензии! Кто угодно, только не Виктор. Перед глазами снова замелькали сцены из прошлого, это уже стало дурной традицией: каждая наша встреча, каждое столкновение с ним заканчивалось воспоминаниями, которые я считала давно забытыми. А ведь это было словно вчера. Почти как вчера, только шестнадцать лет назад, оставалось чуть больше трех недель до того, как я узнаю, что беременна и чуть больше недели до того, как Виктор уедет в Штаты.

— Я принесла тебе платье, — сказала Ваня. — Тусовка у Мелихиной — это не то место, куда можно прийти как простушка.

— Мне кажется, или ты сейчас назвала меня простушкой?

— Не тебя, а твою одежду. Прости, детка, но ты правда одеваешься… простенько.

И в этом была вся Ваня. Она родилась в семье богатых родителей, ее отец работал в международной компании, постоянно летал по всему миру и компенсировал свое отсутствие дорогими подарками, новенькими моделями смартфонов (сразу после выхода) и брендовыми шмотками. Моя мама работала учителем в школе, а отец — главным энергетиком градообразующего предприятия. Я никогда не переживала, что не могу одеваться так, как Ваня, или всегда ходить с новой моделью смартфона, но кое в чем она была права. Виолетта Мелихина была из ее круга… точнее, была бы, не дружи Ваня с нами, со мной и со Светкой. Как-то раз Виолетта спросила ее прямо в лоб:

— Что ты нашла в этих лохушках?

А Ваня засветила ей в глаз кулаком и сказала, что если она еще раз назовет нас лохушками, она затолкает ее брендовую помаду туда, где побывали уже многие. Ване повезло, что у нее был влиятельный отец, но с тех самых пор Виолетта обходила ее стороной. А еще Мелихина была влюблена в Виктора, я это точно знала. Она не раз и не два пыталась к нему подъехать уже после того, как мы начали встречаться, но Виктор любил меня.

Я это знала.

Я это чувствовала.

По большому счету, я шла на эту тусовку исключительно ради него: потому что его лучший друг встречался с Виолеттой, а она позвала их на день рождения, и Виктор очень хотел, чтобы я пошла с ним. А я хотела пойти с ним.

Поэтому в тот вечер я согласилась надеть платье, которое мне принесла Иванна: алое, в пол, а еще она принесла к нему сумочку и драгоценности.

— Считай, что я дала тебе их в аренду, — сказала она, когда я попыталась отбрыкаться.

— В аренду? Мне нечем платить.

— Курсовик мне напишешь, — фыркнула Иванна. — Серьезно, Ро, ты с дуба рухнула? Какие деньги? Я просто хочу, чтобы ты была самой красивой на этой вечеринке!

Признаться честно, я и сама этого хотела. У меня не было комплексов по поводу внешности или по поводу своих луков, но рядом с Виктором я временами чувствовала себя… простушкой. Принимать от него дорогие подарки или деньги я бы никогда не смогла, а он, поначалу пытавшийся меня возить по дорогим магазинам или подсунуть мне новенький смартфон в подарок «просто так», со временем это понял. Понял, что мне нужны от него не подарки, не деньги, а именно он сам.

Но сегодня мне предстояло оказаться среди девушек, для которых выглядеть так, как я сейчас — обычное дело. Они каждый день так одеваются для выхода в ресторан. Разглядывая свое отражение, я просто себя не узнавала. Волосы мне тоже помогла уложить Ваня: несмотря на то, что вокруг нее всегда прыгали стилисты и визажисты, она была на «ты» с укладками и макияжем.

— Никогда не знаешь, когда соринка в глаз прилетит, — говорила она.

Поэтому превращение Романы в принцессу прошло легко и быстро.

— Ну вот. Теперь можешь ехать на бал, как настоящая Золушка.

— Главное, чтобы карета не превратилась в тыкву, — немного нервно пошутила я, глядя на незнакомку в отражении.

В красивом платье, с убранными наверх волосами — со стороны могло показаться, что эту прическу я сделала просто на раз-два и двумя выпущенными вдоль лица волнистыми прядками.

— Моя Мальвина недавно прошла ТО, — хмыкнула Ваня. — Так что никаких тыкв не ожидается.

Мальвиной она называла свою новенькую иномарку, «Порше», которую ей подарил отец на восемнадцатилетие. Она и впрямь была такого ярко-голубого цвета, обтекаемая, и имя свое получила в цвет волос главной героини Алексея Толстого.

Праздновала Виолетта в загородном коттедже родителей, и, когда Ваня привезла меня к дому, оттуда уже громыхала музыка и доносились пьяные крики. Судя по звукам, кто-то с визгами нырял в бассейн, и не просто нырял, а прыгал с разбегу.

— Мне кажется, или праздник пошел не по плану? — фыркнула Ваня.

Я пожала плечами. Виктор говорил, что может за мной заехать, но тогда ему бы пришлось пропустить секцию борьбы, а он этим горел, и я сказала, что меня привезет Ваня. Ему как раз хватало времени, чтобы переодеться и приехать на вечеринку, и мы договорились встретиться здесь.

— Подарок с меня, — сказал он в приказном порядке. Как, в общем-то, делал постоянно. — И не спорь.

Я бы поспорила, но я понятия не имела, что дарить Мелихиной, а точнее, даже не могла представить, что ей могу подарить я.

— Давай я тогда хотя бы цветы куплю? — предложила я.

— Ромашка, ты меня убиваешь, — фыркнул он. — Все, не дури. С меня цветы и подарок, с тебя ты и твоя красота.

Я очень хорошо помню, как тогда покраснела. Я не была из тех девушек, которые легко принимают комплименты, да я в принципе не была из тех, кого сложно смутить. Я не была пробивной, как Ваня, или яркой, как Мелихина. Но все-таки он выбрал меня, старшекурсник, по которому сохла чуть ли не вся женская половина нашего универа, и от его «Ромашка» сердце сначала сладко замирало, а потом начинало колотиться, как сумасшедшее. Как будто не просило, а требовало выпустить его из клетки ребер.

— Давай, хорошо тебе там повеселиться! — Иванна помахала рукой, а я позвонила в домофон и, когда дверца щелкнула, пошла по дорожке в сторону коттеджа.

Меня никто не встречал, и я достала телефон, чтобы позвонить Виктору. Он почему-то не ответил, и я, написав сообщение и снова не дождавшись ответа, помявшись, все-таки решила войти. В холле на меня налетел какой-то пьяный парень и присвистнул:

— Вау! Какая красотка! Ты с кем, детка?

Я быстро отпрыгнула от него и поспешила в комнату в надежде увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Но то ли Виолетта не позвала никого из универа, кроме меня, Виктора и своего парня, то ли мне просто так «повезло». В гостиной стоял густой дым от кальяна и сигарет, и я хотела уже снова выйти на улицу, когда увидела подругу Виолетты, Алену.

— Алена! Ален! Ты не знаешь, Виктор приехал?

Та оторвалась от поцелуя взасос с мужчиной, которому было лет тридцать, а потом хихикнула и махнула рукой в сторону лестницы.

— На втором этаже, первая дверь направо.

Что он там делает?

Какое-то странное чувство говорило мне, что лучше туда не ходить, но я все-таки пошла. Поднялась, толкнула дверь и увидела Виктора, который устроился между бедер Виолетты и резко входил в нее на всю длину.

Я помнила, как меня накрыло тогда. Но сейчас меня почему-то накрыло не меньше, и я силой толкнула Берна в грудь.

— Пошел на хрен!

Это то, что я должна была сказать тогда. То, что я должна была сделать, а не убегать в слезах, путаясь в подоле платья после его слов: «Да брось, Ромашка. Не делай из херни драму». Он извратил все, даже то, как называл меня, то, что я считала проявлением любви… и сегодня он не имел права называть так.

Я обошла его и успела сделать всего лишь шаг назад, в зал ресторана. Всего один-единственный шаг, но Виктор догнал меня и легко перекинул через плечо. Для него я была и оставалась пушинкой, от резкой смены положения в пространстве зашумело в ушах, а еще в ушах зашумело от ярости и гнева.

— Поставь меня на ноги! — зашипела я. — Немедленно! Берн!

— И не подумаю, — хмыкнул он, — а будешь дергаться, получишь по заднице. На глазах у всех.

Сказать, что я охренела — значит, ничего не сказать, а Виктор уже прошел через холл к лифту мимо моргающих на нас администраторов. Одна из девушек как держала папку брони перед собой, так и застыла.

И охранники тоже застыли, когда Виктор совершенно невозмутимо ткнул в кнопку вызова лифта.

И никто! Никто! Его не остановил.

Мы не разговаривали по дороге в дом Бёрна. После того, как на парковке я уже спокойный тоном попросила его поставить меня на ноги и сказала, что оставила сумку в ресторане, Виктор просто запихнул меня в машину со словами:

— Герман заберет.

Если можно было впасть в еще больший шок, я в него впала. Наверное, только поэтому не попыталась выбраться из машины и бежать куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого неандертальца. Поэтому, и еще немного потому, что мне по-прежнему был дорог мой сын, которого Бёрн у меня отобрал. Да и куда бы я побежала? На каблуках и в узкой юбке. Виктор догнал бы меня за минуту.

Я чувствовала себя в ловушке, застигнутая врасплох воспоминаниями о самом жестоком уроке. Виктору нельзя верить. Ему нельзя доверять. И как я могла оставить сына рядом с мужчиной, для которого чужие судьбы так, ерунда, игрушка?

Я всю дорогу боролась с комом в горле, который рисковал обернуться злыми слезами. Нет, я больше не собиралась перед ним плакать, хватит и того, что он видел мои слезы в прошлом. Больше такой радости я ему не доставлю.

Я излечилась от этой чумы имени Виктора Огнинского.

Сам Бёрн, очевидно, считал иначе, потому что, припарковав авто во дворе, открыл для меня дверь и потащил меня за руку в другую от парадного входа сторону. Туда, где за эти несколько лет появилась белоснежная беседка с видом на реку.

Впрочем, до беседки мы не дошли: я отняла ладонь через пару шагов.

— Хочешь снова ехать у меня на плече кверху задницей?

— Хочешь поговорить, так и скажи. — Я сложила руки на груди. — Хватит таскать меня как какую-то зверушку!

— Говорить? — Его взгляд врезался в меня. Кажется, пока я сдерживала слезы, Бёрн давил в себя ярость. — Я считал, что выразился ясно насчет мужиков. Ты это сделала, чтобы меня выбесить? Думаешь, я шутки с тобой шучу?

— Я просто живу свою жизнь, такой вариант ты не рассматриваешь? Я решила сходить на свидание с мужчиной, которому небезразлична. Представляешь, мой мир больше не вертится вокруг тебя, Виктор! Я уже другая женщина. Пойми ты это наконец и перестань быть козлом!

Он открыл рот, чтобы ответить, но я его перебила:

— И не надо мне читать нотации по поводу дурного примера сыну. Тебя с нами не было. Ты предпочел сначала трахать Мелихину, затем учиться за границей и жить свою лучшую беззаботную жизнь.

Бёрн потемнел лицом.

— Значит, это моя вина в том, что я узнал о существовании Руслана спустя шестнадцать лет?

— Будь моя воля, ты бы вообще никогда о нем не узнал! — огрызнулась я. — И все были бы очень счастливы.

— Почему?! — прорычал он.

— Что — почему?

— Почему ты не рассказала о Русе? Из-за Мелихиной?

— Да хотя бы из-за нее, Бёрн! — кивнула я. — Ты мне тогда устроил хороший тест-драйв. Полезный, я бы сказала. Я увидела, что ты будешь хреновым мужем и таким же отцом.

Я могла бы рассказать ему всю правду, но зачем? Что это изменит? Я пыталась общаться с Виктором нормально, и что из этого вышло?

— Ты не могла знать, каким отцом я буду, — его голос стал обманчиво-спокойным.

— Почему же? Таким же, как твой.

Воздух между нами зазвенел от напряжения: слова выплеснулись из меня и натолкнулись на тишину. Был слышен лишь стрекот поливалок, распыляющих воду на идеально подстриженный газон и жужжание насекомых, собирающих пыльцу с цветущих кустов.

— А этот твой… хрен чем лучше? — выплюнул Бёрн, скривившись. Вид у него был такой, словно он на спор разжевал кислую ягоду.

— Хотя бы тем, что относится ко мне как к женщине!

— А не как к зверушке-игрушке, я понял. Значит, он тебя еще не трахал. Иначе бы не старался.

Звон пощечины разрезал уютное звучание сада. Я никогда не занималась рукоприкладством, поэтому сама с немаленьким шоком наблюдала за оставленным отпечатком моей ладони на щеке Виктора. Я сделала шаг назад, словно испугавшись. Даже не того, что он ответит. Сама себя испугалась. Той, в кого я рядом с ним превращаюсь.

— Я не идеальная, Бёрн, но таких слов не заслуживаю. Особенно от тебя.

Я развернулась и пошла в сторону дома. Впечатлений на сегодня было с головой. Знала, что если Виктор меня догонит, я, наверное, закричу. К счастью для него, он не стал меня удерживать и остался стоять возле беседки.

Я же добралась до дома на негнущихся ногах и поднялась в выделенную для меня комнату. Вернее, поднялась бы, но на лестнице столкнулась с сыном, который выглядел рассерженным. У меня не осталось моральных сил биться: все ушли на противостояние с Бёрном. Поэтому я хотела пройти мимо, но Руслан шагнул ко мне и спросил:

— Мам, он тебя обидел?

Романа только-только скрылась в доме, оставив на моей физиономии отпечаток своей ладони, когда из дверей вылетел ее сын. Мне надо было привыкать называть его моим, но, несмотря на то, что он здорово разозлился на ее ложь, он все равно оставался ее. Это было видно невооруженным глазом, поэтому когда она бесилась по поводу того, что он согласился жить здесь, это было единственным утешением.

Руслан не знал меня.

Я не знал его.

Мы были чужими.

И все это — благодаря ей!

— Не смей обижать маму! — подтверждая мои мысли, пацан подлетел ко мне и замахнулся, явно собираясь мне врезать.

Я отреагировал на инстинктах. К счастью, инстинкты не говорили мне заламывать женщин в истерике, иначе Романа могла бы заработать вывих запястья. Но инструктор по крав мага, с которым я занимался, очень толково донес до меня мысль, как себя контролировать.

В случае с Русланом я этого делать не стал, и пацан оказался на траве. Вскочил еще более злой и растрепанный, сверкая глазами.

— Прежде чем нападать, убедись, что противник тебе по зубам, — хмыкнул я, глядя на то, как он раздувает ноздри и сжимает кулаки. — В противном случае это может плохо закончиться.

— Не смей обижать маму! — повторил он, как заведенный.

Хорошо хоть кидаться снова не собирался.

— Мои отношения с твоей матерью тебя совершенно не касаются.

— Да нет у тебя никаких с ней отношений! — огрызнулся этот щенок.

Он умудрялся быть похожим и на нее, и на меня одновременно, и это бесило неимоверно. Особенно — потому что он, кажется, собрал все самые бесючие черты от Ромашки и от меня. Поразительно, но я помнил все, каждое мгновение нашего знакомства: начиная от самой первой встречи, когда какой-то идиот столкнул ее в бассейн и заканчивая последней.

Обидой, болью, разочарованием в ее глазах.

Если бы я знал, что она беременна, ни за что бы не сделал того, что сделал. Не стал бы слушать отца. Просто забрал бы ее с собой и уехал, нахрен, из города. Куда? Да пофиг, мир большой.

А впрочем, Руслан был прав, у нас с ней нет никаких отношений. Какие могут быть отношения с той, которая скрыла от меня ребенка? И за пятнадцать лет ни разу не попыталась мне об этом сказать! Отец мог заставить ее молчать, но по нашим с ней разговорам я понял, что отец здесь ни при чем. Она приняла это решение самостоятельно, нагрела не только меня, но и его. Каким-то образом уделала самого Князя. При мысли об этом захотелось невесело расхохотаться, но я удержался.

— У тебя что-то еще? — спросил коротко.

— Да ты, мать твою, просто отец года! — Руслан выплюнул это сквозь зубы. — Теперь я жалею, что согласился здесь жить!

Он ушел в дом раньше, чем я успел оправиться от очередной оплеухи — на этот раз словесной, и, мать его, мне уже начинало это надоедать. С другой стороны, получить сына в младенчестве и получить сразу подростка с бушующими гормонами — это разные вещи. По-хорошему, мы с ним должны были вместе пройти все, и если Роману крыло от того, что я тогда засадил Мелихиной, то потом-то у нее должны были включиться мозги!

Я приехал разобраться с делами отца, встретиться с генеральными менеджерами, выставить дом на продажу, закрыть эту страницу истории для себя навсегда, но за последние пару дней уже словил такое количество флэшбеков, что теперь, нахрен, не знал, что с этим делать.

Разговор с Монахом стал той самой последней «приятной» каплей в море, после чего я оказался на взводе, а Романа выбрала именно этот день, чтобы встретиться с этим членом на ножках. Твою мать! Мне был сейчас не помешал хороший противник, чтобы выплеснуть гнев и агрессию. Просто чтобы сбросить с себя все то, что на меня навалилось. Но, как только я собирался позвать Германа, мне позвонила мать.

Последний раз я видел ее примерно в то же время, что и Роману. Они с отцом развелись, когда я был в возрасте своего сына, и с тех пор мы мало общались. Если не сказать, не общались совсем.

— Виктор, почему я узнаю новости от чужих людей? — холодно спросила она.

Я знал, что она вышла замуж второй раз, в отличие от отца, который так и не женился.

— Новости о том, что я в городе? — хмыкнул я. — Я тоже рад тебя слышать.

— Новости о том, что у меня есть внук!

— Возможно, если бы ты чуточку больше интересовалась моей жизнью, когда я был здесь, ты бы узнала об этом раньше.

Но маму совершенно не интересовала моя жизнь. Она бегала по свиданиям и устраивала свою, с другой стороны, это ее жизнь, она имела полное право распоряжаться ей, как ей того хочется. Просто не стоит сейчас требовать от меня то, до чего не было никакого дела. Да и сейчас нет, я уверен, просто этой женщине жизненно необходимо всех и вся контролировать.

— Мы с твоим отцом были не в лучших отношениях. Он меня к тебе не подпускал…

— Брось, мама, ты прекрасно знаешь, что это неправда.

— Я хочу с ним познакомиться, — категорично заявила она. — Ты не можешь мне в этом отказывать, Виктор!

— Могу, — произнес я.

Только матери с ее претензиями мне здесь еще не хватало для полного счастья.

— Но я хочу с ним познакомиться!

— Я тоже много чего хочу, не все в мире нам подвластно. Ты уже взрослая, должна понимать. — Я нажал отбой, а после сразу набрал Германа.

Он согласился принять участие в спарринге, и, к счастью, спустя полчаса мне значительно полегчало. Когда я, перекинув полотенце через плечо, собирался идти в дом, мне показалось, что Романа стоит у окна. Впрочем, когда я поднял голову, ее там уже не было.

Наверное, нужно было ответить Руслану что-то вроде: «Все в порядке», но я не смогла врать сыну в глаза. Я всегда была с ним честной, пусть даже сейчас он считает иначе. Я не лгала, что Бёрн меня бросил. Что сын ему был не нужен. Он учился, а затем строил карьеру где-то за границей. Я не знала подробностей, потому что специально про него ничего не искала. Не потому, что мне не было любопытно, просто сначала все мои силы уходили на кроху-сына, а затем я предпочла не ковырять старые затянувшиеся шрамы на сердце.

Затянувшиеся ли?

Стоило Виктору вновь появиться в моей жизни, как все пошло кувырком. Мне бы и хотелось быть к нему равнодушной, но воспоминания оживали и затапливали меня целиком, как плохие соседи сверху. Не позволяя вернуться к своей рутине, к выстроенной по кирпичикам стабильности. Я чувствовала себя щепкой в урагане, которой не за что зацепиться и ее носит туда-сюда под силой стихии.

Последний раз я чувствовала себя так, когда узнала о беременности и боялась, что Князь заберет Руса. А может, мое отчаянье достигло дна только сегодня. Потому что тогда у меня был ребенок и надежда на то, что я со всем справлюсь. Теперь я испугалась, что Бёрн сожжет все, что мне дорого. Заберет, уничтожит. А главное, он снова уничтожит мою уверенность в себе. Меня саму.

Поэтому на простой вопрос сына я не смогла ничего ответить, сдавленно прошептала:

— Извини, мне надо побыть одной, — и сбежала в свою комнату.

Недостойное для матери поведение. Но какое есть. Я тоже живая.

В спальне я упала на кровать и уставилась в потолок. Я всегда так делала, когда не хотела расплакаться, а слез во мне был целый поток. Водопад, который я изо всех сил старалась сдержать. Потому что Огнинский не достоин моих слез. Ни единой слезинки. Даже самой маленькой! Поэтому приходилось кусать губы.

Стук в дверь стал для меня неожиданностью, еще неожиданнее было, что в мою комнату без разрешения вошел Руслан. Мы с ним давно договорились, что у каждого есть своя комната и личные границы, и мы их не нарушаем. Я не роюсь у него в вещах, он соответственно не заходит ко мне. Но, кажется, встреча с отцом дурно повлияла на моего сына, раз он решил нарушить установленное правило.

— Мы уезжаем, — сообщил мне Рус, проходя в гардеробную. Сгреб мои развешенные вещи и кучей забросил их в раскрытый чемодан.

Я резко села, пытаясь осознать неосознанное.

— Виктор нас выгнал? — это все, что пришло мне в голову.

— Ой, да кто этого мудака спрашивает? — огрызнулся сын. — Ты из-за него плакала!

Я не плакала до этой минуты, но сейчас безыскусная забота самого близкого человека, который пытался меня защитить, стала последней каплей. Слезы яростно потекли по моим щекам.

— Мы же договорились. Что ты. Не будешь. При мне выражаться, — мне приходилось делать паузы между рыданиями.

Руслан побледнел и метнулся ко мне, уселся на постели рядом и неловко привлек меня к себе. Как делал это в детстве. Потом мой сын вырос и перестал любить обнимашки. Не говоря уже о том, чтобы обнять меня первым, как сейчас.

— Не тогда, когда он полностью этого заслуживает, — процедил Рус.

— Я все еще злая предательница, — напомнила я.

— Нет, — покачал он головой.

— Что заставило тебя изменить обо мне мнение?

— Стас сказал, что ничто не отменит того, что ты меня вырастила.

Я заплакала еще сильнее, но на этот раз от облегчения.

— У тебя очень хороший друг, — сказала, когда смогла снова нормально разговаривать. — Надо сказать ему спасибо.

— Мам, почему ты не сказала правду? Из-за того, что мой отец гонд… — Под моим строгим взглядом Рус осекся и исправился: — Плохой человек?

— На самом деле нет, — выдохнула я, погладив сына по плечу. — Я боялась таких ситуаций, как эта. Отец Виктора, твой дедушка, вращался в криминальных кругах. И тебе могли навредить, похитить. Не говоря уже о том, что могли просто забрать у меня. Может, это несколько эгоистично с моей стороны, но я этого не хотела. Хотела, чтобы ты был со мной. Хотела подарить тебе нормальное детство.

— Тебе не стоило мне лгать.

— Я знаю, — кивнула я. — Знаю, милый.

— Я был бы внимательнее, пошел бы на борьбу или записался в тир…

— Рус, — перебила я его, — ты не виноват в том, что тебе похитили. Больше того, хорошо, что ты не сопротивлялся и не геройствовал. Эти люди опасны.

Я говорила для него, но по сути говорила для себя. Потому что ничего не закончилось. Я не знала, кому перешел дорогу Виктор или Огнинские в принципе, но мы с Русланом стали частью их разборок. Оказались на линии огня.

Я почувствовала, как напряглись его плечи. А затем сын отстранился и поднялся:

— Поэтому мы должны уехать. Подальше от моего отца. Поэтому, а еще потому что ты не заслуживаешь такого отношения от него.

— Не заслуживаю, — согласилась я, — но, к сожалению, только он может нас сейчас защитить.

Я сама до конца не верила в то, что говорю, но это было правдой. Если кто и может разобраться с этим невидимым врагом, то Бёрн.

— Он сказал, что рад тому, что у него есть сын, — поморщился Руслан. — Что не знал о моем существовании, а если бы знал, забрал меня, и я повелся. Потому что всегда мечтал об отце. У Стаса есть отец, а у меня нет. Я не думал, что он окажется… таким.

— Родителей не выбирают, — хмыкнула я. — Я тоже не идеальная мать.

— Зато ты моя, мам, — сказал он упрямо, а у меня словно внутри солнце из-за туч вышло.

— Спасибо, милый. Я сама бы бежала из этого дома куда глаза глядят, поверь мне.

— Тогда почему не бежишь? — нахмурился он. — Только не говори, что у тебя проснулись к нему чувства?

— Нет, — отрезала я, возможно, даже резче, чем мне хотелось. — У меня не никаких чувств к Виктору. Я здесь из-за тебя. Из-за нас. И мы уедем отсюда, как только это станет безопасно. Обещаю.

Руслан ушел, а подошла к окну как раз в тот момент, когда Виктор, обнаженный по пояс, возвращался с тренировки. Но я поняла, что после разговора с сыном меня отпустило, и воспоминания, плохие и хорошие, больше надо мной не властны.

Я справлюсь с этим. Справлюсь со всем. Со своими чувствами, со своими воспоминаниями, с тем, что Виктор до сих пор вызывает во мне бурю эмоций. А затем мы с ним расстанемся навсегда.

Во всем этом идеальном плане был один существенный прокол: чем дольше я находилась рядом с Бёрном, тем сильнее меня накрывало воспоминаниями. Сумку, оставленную в ресторане, мне привезли на следующий же день. Сообщение от Романа «Что за нахрен вообще происходит?» — я проигнорировала. В частности, из-за его тона. Конечно, он имел право злиться, особенно после того, как я «ушла», а точнее, меня «ушли» с нашего ужина. Но я просто не знала, что ему ответить.

«Прости, мой бывший решил, что теперь я живу у него, а пока я живу у него, никаких свиданий».

«Моего сына похитили неизвестные, и от Виктора зависит, будет ли он жить».

Ни одно из этих объяснений мне озвучивать не хотелось, не говоря уже о том, что я не считала, что мне нужно оправдываться. Вообще вся эта ситуация наглядно показала, что между мной и Романом ничего нет. Точнее, то, что между нами есть для меня настолько незначительно, что я в принципе больше злилась на Виктора за то, как он меня забрал, чем за то, что он забрал меняот него. Хотя, возможно, именно такие отношения мне были нужны. Ровные без перегибов, без любви и страсти, больше с акцентом на спокойные партнерские, чем на те, от которых голова кругом и желание, от которого сносит крышу.

Когда я была молодая и глупая, я мечтала о любви, как в кино. О том, чтобы во время поцелуев кружилась голова, в животе порхали бабочки, а сердце колотилось как сумасшедшее. Разгоняя не только кровь, но и жар, который струился по телу от одной только близости любимого мужчины. Ну что я хочу сказать? Такие отношения я в итоге и получила, а еще — незаживающие ожоги на сердце. Потому что пламя, которое разгорается в тебе, прямо пропорционально силе твоих чувств. И если его не удержать, оно обернется против тебя и спалит дотла.

«Ты мне будешь отвечать, или нет?»

«Роман, я думаю, что нам стоит прекратить общение», — написала я и нажала «отправить», не задумываясь.

Он попытался меня набрать, но я не ответила.

«Почему?! Из-за этого хрена?!» — упало в мессенджер следующее сообщение.

«Из-за меня. Я просто не вижу в этом смысла».

Потому что, несмотря на то, что я недавно думала, я все еще была отравлена Бёрном. Его близость пробуждала во мне не только все самое злое, не только боль из прошлого, но и кое-что еще. Признаваться себе в этом было сложно, и уж совершенно точно я не собиралась рассказывать Роману о том, что прикосновения бывшего зажигают на моем теле костры. Костры, которых быть не должно. Которые на этот раз точно превратят меня в горстку пепла, если я позволю им разгореться.

Роман позвонил снова, и на этот раз я, поколебавшись, все-таки ответила.

— Серьезно? Ты не видишь в этом смысла?! У нас же все было хорошо!

— У нас с тобой особо ничего не было, — тихо сказала я.

— Ну отлично, — язвительностью в его голосе можно было резать металл, такой острой она была. — То есть все, ты снова будешь раздвигать перед ним ноги и делать все, что он скажет?

— Я не собираюсь разговаривать в таком тоне ни с тобой, ни с кем либо еще, — холодно отрезала я. — Прощай, Роман.

— Не собирается она! Да ты просто эмоциональный инвалид, Романа! И с ним ты будешь разговаривать, как того захочет он…

Я действительно нажала отбой и внесла его номер в черный список. Радикально, но как есть. Позволять с собой говорить в таком ключе я не собиралась никому, хотя доля правды в его словах была. Виктор делал вещи и похуже, и говорил гораздо более жестокие слова, но все же вот она я. В его доме. Да, у этого была причина, и причина серьезная, но какая причина заставляет меня реагировать на него так, будто я нанюхалась афродизиака?

К счастью, следующие несколько дней мы с ним почти не пересекались. Виктор уходил рано, приходил поздно, в доме постоянно дежурил кто-то из людей его отца. Он разрешил Руслану приглашать друзей, и к нему приезжали Стас и еще двое парней из их компании. Я видела их изумление и восторг, и, хотя мне когда-то казалось, что современных подростков уже ничем не удивишь, они вели себя у бассейна просто как дети. Дурачились, толкали друг друга в воду, хохотали.

Я понимала, что в принципе, это то, чего Руслан был лишен по моей милости. У Светиного Артёма все это было с самого детства, он считался крутым и вел себя как крутой, а роскошь воспринимал просто как стиль жизни, как нечто обязательное. Нам же с Русланом первые годы было тяжело. Да что там, первые… я вышла на стабильный доход когда ему исполнилось десять, там же я смогла позволять себе (и ему) что-то большее, чем просто необходимое и жизненно важное. Ребенок в наши дни — дорогое удовольствие, особенно дорогое — для матери-одиночки, которая в восемнадцать не стала блогером или тиктокером. Мама с отцом до выхода на пенсию помогали, чем могли, и я была безумно им благодарна и по сей день. Если бы не они, я бы точно не справилась.

От бассейна снова донеслись крики и плеск. Несмотря на то, что было уже девять вечера, Рус с друзьями веселились как могли. В городе стояла жара, поэтому уходить от бассейна они не планировали, и я не могла их за это винить. После таких счастливых дней для Руслана я начинала ненавидеть Виктора чуточку меньше. К тому же, сегодня я работала из дома, а работа всегда помогала мне расслабиться и почувствовать себя в своей тарелке.

Поэтому и засыпала я тоже вполне себе счастливая, с чувством выполненного долга и радости за сына. Кто же знал, что подлянку мне подкинет то, что должно меня восстанавливать и давать силы, а именно — сон. Возможно, я допустила ошибку, когда решила спать с открытым окном, не включая кондиционер. Возможно, была виновата духота или же то, что мне сегодня удалось впервые по-настоящему выдохнуть за все это время.

Но…

Мне вдруг приснился наш с Виктором первый раз. Он произошел в этом самом доме, в его комнате. Я была девственницей, но он сделал все так аккуратно и нежно, что боль не перебила чувственные ощущения, напротив, добавила какой-то остринки, от которой жар в самом низу живота набирал обороты, собираясь первыми томительно-сладкими спазмами. Виктор сжимал мои запястья и двигался во мне, то ускоряя темп, то замедляясь, я чувствовала, как он скользит во мне, растягивая, наполняя собой, и этот взгляд глаза в глаза…

Я проснулась от собственного гортанного стона и от того, что каким-то образом закинула руки над головой на подушки. Как я умудрилась сделать это во сне — непонятно, да и неважно. Я была вся мокрая. Везде. Одеяло сбитым комком валялась на полу, а пижамка на моем теле сейчас казалась абсолютно лишней.

Я сглотнула, потянулась за стаканом воды и села на постели. И чуть не заорала, когда увидела в дверях своей спальни Виктора. Понятия не имею, сколько было времени, но он стоял в одних боксерах, на которых весьма ощутимо выделялся огромный бугор. Я помнила, насколько он огромный, поэтому сейчас покраснела, к счастью, здесь было достаточно темно, чтобы он не увидел моих полыхающих щек.

— Ты что здесь делаешь? — хрипло спросила я. Голос получился низким и тяжелым, грудным. От сна, разумеется, от чего же еще!

— Ты слишком громкая, Романа, — Виктор всегда звучал как дракон, рычащие нотки в его интонациях напоминали мне о его звериной натуре, о сути хищника. — Подозреваю, что ты перебудила весь дом. Клянусь, они подумали, что я делаю с тобой что-то очень жестокое. Или непристойное. Или и первое, и второе вместе.

Я бы покраснела еще сильнее, но сильнее было уже некуда. Каким-то образом ему удалось в этот момент заставить меня снова почувствовать себя не взрослой самостоятельной женщиной, а восемнадцатилетней девчонкой.

— Подозреваю, что так показалось только тебе, — ответила я, постаравшись исправить свой голос на обычный спокойный и деловой тон. Получилось отвратительно. — Уходи, Виктор.

Еще бы он меня послушался. Он не просто не ушел, он шагнул в комнату и приблизился к постели. Я не успела даже отпрянуть или сказать хотя бы что-то, когда кровать прогнулась под его весом, а я оказалась под ним, с заведенными над головой руками.

Меня словно обожгло его близостью. Потому что наши тела подходили друг другу, как два идеальных пазла. По крайней мере, я так помнила. Я так чувствовала. Меня повело от этого ощущения. Повело от его мускусного запаха, смешанного с цитрусовым ароматом геля для душа. Грейпфрут. Это был грейпфрут, потому что в благоухающую кислинку вмешивалась капелька горечи. Как в наши с Бёрном отношения. В них словно всегда оставалось место для этой горечи. Для боли, которую мы причиняли друг другу.

Я не могла пошевелиться, но дело было не в том, что Виктор держал меня крепко. Меня настолько потрясло происходящее, что я в шоке таращилась на его лицо. На квадратный подбородок с короткой щетиной, на глаза, которые словно горели в полумраке спальни. На сильные плечи, вытянутые надо мной. На бугры мышц.

Из меня вырвался рваный выдох, когда он поерзал, позволяя мне почувствовать тот самый бугор, теперь упирающийся в меня там, где ему было совсем не место. Может, виной моего потрясения был неожиданный чувственный сон, после которого возбуждение струилось по всему телу от макушки до пят, скапливаясь там, где ко мне явственно прижимался ствол Виктора. Я чувствовала это даже через тоненькие слои ткани белья. Его размер.

Я помнила, какой он большой. Как он растягивал меня до предела, таранил. Как мы идеально подходили друг другу…

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, сковавшее мое тело, и попыталась оттолкнуть Бёрна.

— Пусти, — прорычала я. Хотела его заморозить тоном, а получилось хрипло.

Но Виктор на то и Виктор, чтобы делать все по-своему. Мало того, что не сдвинулся, так еще и заставил меня распластаться сильнее по простыням.

— Ты же этого не хочешь, — произнес он, почти касаясь губами моих губ.

— Откуда тебе знать, что я хочу и кого?

Он яростно прищурился, обхватил мои запястья одной рукой, а второй скользнул по моему телу. Вырисовывая линии сначала на моей щеке, затем шее, пока не накрыл ладонью правую грудь, ощутимо сжимая сосок.

Я выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы, потому что это было еще острее, чем в моих воспоминаниях. Острее, ярче. И пока я хватала летнюю ночную прохладу губами, задыхаясь от смены ощущений, Виктор успел погладить мой живот и без прелюдий задрал сорочку, в которых я предпочитала спать.

Я зашипела от шока, когда он легко заскользил пальцами между моих влажных складок, цепляя клитор.

— Ты себе не изменяешь, Ромашка, — тихо рассмеялся он. — Спишь без трусиков. Даже не представляешь, насколько это заводит.

Я действительно предпочитала спать без нижнего белья, чтобы в теле все прекрасно циркулировалось. Вот и доциркулировалась! Кто же знал, что в доме Бёрна нужно спать в десяти штанах и комбинезоне-пуховике?!

— Ты сказал, что тебе хватает женщин! — Мне нужно было вернуть себе контроль! Жизненно необходимо! Привести в чувство себя. Его. Прогнать Виктора. Он меня разложил как бабочку на стекле, но я не собиралась его провоцировать на продолжение, даже если тело буквально умоляло о другом.

Не останавливаться. Податься ему навстречу. Раскрыться и получить свою порцию удовольствия.

Я всхлипнула, потому что это напоминало помешательство.

— Сложно устоять, когда ты так стонешь, Романа.

— Это было не приглашение! — снова прорычала я, стараясь не начать вскидывать бедра, подчиняясь его круговым движениям вокруг клитора.

Проблема была в том, что Бёрн знал, как мне нравится. Как я люблю. Все, что я люблю. И использовал это против меня. Мое тело. Мое желание. Даже мои прошлые чувства. Мерзавец!

— То есть, ты, такая донельзя возбужденная, не станешь удовлетворять себя, когда я выйду за эту дверь? — хмыкнул Виктор.

— Ты ужасный, — поморщилась я. — Я не буду этого делать!

Он посмотрел на меня так, словно хотел добраться до самых сокровенных мыслей.

— А из тебя ужасная лгунья, Романа. Даже странно, что отец тебе поверил.

— Он поверил тому, что хотел.

— На хрен отца! — рявкнул он, пальцами сжимая и потирая мой клитор. — На хрен всех твоих мужиков! Ты ж ради секса встречаешься с этим Романом. Так вот никто из них не сравниться со мной. Потому что ты моя, Ромашка. Всегда была моей и останешься ей.

Его слова звучат как какое-то предсказание. Словно клятва. Он двигает пальцами там, внизу, и во мне не остается сил сопротивляться наслаждению, которое наступает на меня с мощью огненного смерча. Меня будто подкидывает над кроватью, закручивает в этом вихре и швыряет в неизвестность, раскрывающуюся разноцветными кругами под приоткрытыми веками. Меня накрывает таким острым оргазмом, которого у меня не было очень давно. Если вообще когда-либо был! Словно в прошлом Виктор сдерживался, а сейчас отпустил себя на полную.

А может, мы оба изменились.

Я почувствовала, что он меня больше не удерживает, и отползла на другую сторону кровати. Виктор же поднес руку к своим губам и облизал пальцы, на которых все еще была моя смазка и мой аромат.

— Попроси о продолжении, — приказал он, глядя мне в глаза, а потом взглядом указал на возбужденный член, который только чудом не порвал ткань боксеров.

Я вернулся поздно и уже собирался спать, но вышел подышать ночью. Просто, мать его, вышел подышать на балкон. Когда услышал гортанные стоны. Сначала мне показалось, что у меня глюки, или что я просто долбанулся головой, когда меня выкинули с балкона. Потому что это былиее стоны, стоныудовольствия, и звучали они в точности так же, как я запомнил. Меня мигом отбросило в прошлое, в котором у нас с Ромашкой все было более чем горячо, а после выдернуло обратно в реальность, и в этой реальности я бросился в коридор, позабыв, мать его, даже накинуть халат. Потому что мне показалось, что она с кем-то трахается, и при одной только мысли об этом перед глазами упала красная пелена.

А Романа… Романапросто спала. И, что самое паршивое, я понятия не имел, кто ей там снится. Основное отличие снов от реальности в том, что в реальности все сразу понятно. То есть если бы я увидел с ней реального мужика, он бы уже лежал с вывернутой челюстью где-нибудь на лестнице.

Что делать с мужиком из ее сна? Особенно если это тот самый хмырь из ресторана, который умудрился еще и обрычать людей Германа, когда они забирали ее сумку.

Первой мыслью было оттрахать ее так, чтобы ее сны перестали быть настолько сочными, чтобы она забыла вообще обо всех, кроме меня. Но она умудрилась проснуться и выглядеть при этом настолько соблазнительно, что я сам забыл обо всех, кроме нее. А впрочем, наверное, так было всегда: я всегда пытался забыть ее с другими.

Но у меня не получилось.

Злость внутри полыхнула с новой силой — на этот раз на себя самого. За то, что при виде нее я действительно забываю всех женщин. За то, что единственное, о чем я могу думать — это ее сладкие стоны и то, как сладко было врываться в это хрупкое податливое тело.

Да блядь!

Я, кажется, нес какую-то чушь про то, что она разбудила весь дом, и мне даже удалось ее смутить. Смутить, выбить почву у нее из-под ног, заставить снова почувствовать себя хрупкой и уязвимой. Снова — потому что в отличие от той девочки, которую я оставил здесь, сейчас в ней не было ни капли хрупкости. Она казалась несгибаемой, жесткой и настолько уверенной в себе, что рядом с ней у многих мужиков яйца просто до горла поджимались. У этого ее Романа сто процентов поджимались, она же его размажет и не заметит — неужели она не понимает?

Я не подходил к ней все это время, чтобы не наделать глупостей, но глупости сами меня нашли. Когда я увидел, что она спит, и вместо того, чтобы уйти, зашел к ней. Когда я трахал ее пальцами, слушая эти сладкие стоны, теперь уже только мои и ничьи больше.

Когда я облизнул пальцы и почувствовал ее вкус, у меня просто сорвало крышу. Член и до этого стоял так, что было больно, а сейчас грозил вообще нахрен порвать трусы. Даже несмотря на то, что вместо того, чтобы лежать сейчас рядом со мной, расслабленной после оргазма, Романа опять попыталась сбежать. Точнее, просто отползла на другую сторону кровати и оттуда смотрела на меня так, как будто не было сейчас этого крышесносного удовольствия, заставляющего меня сходить с ума еще больше.

Потому что она сходила с ума из-за меня.

— Попроси о продолжении, — хрипло произнес я.

Мой голос не слушался, равно как и ее тоже. Она старалась казаться равнодушной, но голос выдавал ее с головой.

— И ты послушаешься? — сверкнула глазами Романа. — Если я тебя попрошу?

Я прищурился.

— Ну в таком случае я прошу тебя, оставь меня в покое, Бёрн! Свали из моей спальни и больше никогда здесь не появляйся!

Она вскочила с постели, указывая мне на дверь.

Любая женщина, которая попробовала бы говорить со мной в таком тоне, вылетела бы из моего дома, из моей жизни и из моих мыслей в два счета. Но Романа Аверина никогда не подчинялась никаким правилам. Даже моим собственным, установленным мной.

Впрочем, уговаривать ее я точно не собирался, даже несмотря на стоящий колом член. В два шага преодолев разделяющее нас расстояние, я показал ей пальцы, которыми только что трахал ее клитор.

— Ты можешь обманывать себя сколько тебе угодно, но ты меня хочешь.

— Даже если и так? — огрызнулась она. — Это физиология!

— Все в нашей жизни физиология, — хмыкнул я. — Секс в первую очередь.

— Поэтому ты тогда оттрахал Мелихину, — она сложила руки на груди, — потому что физиологии все равно с кем. А мне — нет, и я никогда больше не подпущу тебя к себе. Даже если ты меня поимеешь, Виктор, ты уже ничего не изменишь. Между нами все кончено, и если уж говорить откровенно, я выбираю не физиологию, а чувства. Здоровые партнерские отношения, взаимную поддержку и уважение. С мужчиной, которому я доверяю, и это, к счастью, не ты.

Руки сами собой сжались в кулаки.

— Была бы ты мужчиной, Ромашка, я бы тебе врезал.

— Была бы я мужчиной, мы бы с тобой ко всему этому точно не пришли. — Она кивнула на дверь. — Ну что, продолжим разговоры о физиологии? Или ты все-таки дашь мне поспать?

— Главное больше не ори, когда тебе буду сниться я.

— Ты себе льстишь, Огнинский, — ее лицо стало каменным. — Ты мне не снился ни разу с того самого дня, как сел на самолет.

Понимая, что продолжать этот разговор по меньшей мере опасно — нам грозило договориться до чего-то совершенно жестокого, я вышел из ее спальни и громыхнул дверью. Рискуя перебудить всех и вся, но сейчас мне было совершенно на это плевать.

«Ты можешь обманывать себя сколько тебе угодно, но ты меня хочешь».

Именно эта фраза Виктора не позволила мне уснуть после того, как он ушел. Я крутила ее в голове, смакуя с каким-то мазохизмом. Ничего другим это не могло быть. Потому что нельзя хотеть того, кто тебя предал, кто растоптал твои чувства трахом с другой женщиной, и прикрываться физиологией. Потому что в глубине души я понимала, что это ни черта не физиология.

Будь это обычным желанием секса, я бы давно нашла себе мужчину для снятия напряжения, как много раз советовала мне Ваня. Несмотря на то, что Роман назвал меня эмоциональным инвалидом, я никогда не была холодной или лишенной эмоций. Я просто была из тех женщин, которые очень долго присматриваются, прежде чем подпустить кого-то в свой ближний круг. Дело в том, что для меня секс был невозможен без близости. А может, я просто зацепилась за Виктора и до сих пор не оставила наши отношения в прошлом. Вроде как бывший — это навсегда.

Тело продолжало гореть и требовать чувственного продолжения. Как оказалось, близость с мужчиной не равно оргазм от самоудовлетворения. Я уже и забыла, как это бывает. И как это на самом деле расслабляет. Получше спорта. Если бы еще это как-то повлияло на мой обеспокоенный мозг.

Мою рациональную часть это пугало. Потому что если я не смогу жить без Бёрна и при этом быть счастливой, значит, он победит. Снова выиграет. Растопчет мое сердце. Если поддаться этому притяжению, поверить его словам, полететь как мотылек в его объятия и сгореть — я могу просто всего этого больше не вынести. Я не настолько молода и наивна, чтобы поверить, что у нас получится склеить то, что быть разбили в прошлом. Даже Рус как переменная не сможет этого исправить. Да и когда и у кого получилось удержать мужчину ребенком? Тем более ребенком, который через пару-тройку лет перестанет им быть.

Вот такие глупые мысли захватили мою голову до самого рассвета. Потом уже мне удалось провалиться в сон и проснуться уже по графику. Переодеваясь в леггинсы и топ и включая тренировку на ноутбуке, я чувствовала себя старой развалиной, но, как говорится, отеки сами не исчезнут.

После лимфодренажной гимнастики стало полегче. Выглянув из окна, я подумала, что завтра перемещусь на лужайку: надо использовать хоть какие-то плюсы проживания в доме Виктора. Правда, тут же спряталась за штору, потому что постоянный герой моих мыслей вышел к бассейну.

Нет, я не стану рассматривать Бёрна в плавках, ночью прекрасно насмотрелась на него в боксерах!

Не стану любоваться его идеальной мускулатурой!

Все, я сказала!

Я оторвалась от окна и отправилась в душ, в котором очень долго отмокала, а после столько же приводила себя в порядок, пока не услышала гул мотора на подъездной дорожке. Виктор уехал по своим делам, и я могла выдохнуть. Если бы его еще можно было так просто выбросить из своих мыслей!

Впрочем, я знала способ перебить любые мысли о чем угодно. Работа! Работа на раз выбивала из головы всякую дурь. А мысли о Викторе и были той самой дурью. Блажью. Ненужными и лишними.

Только сосредоточиться на делах в спальне не получилось. Понятно по какой причине — не думать о Викторе там, где он вчера доставлял мне удовольствие, было практически невозможно.

Руслан во время летних каникул вставал хорошо если к обеду, а охрана в основном сидела в гостевом домике, поэтому я вместе с ноутбуком спустилась на кухню. Там нашлась свежая выпечка: круассаны и улитки с вареньем, холодильник оказался просто забит продуктами и готовой едой — к Бёрну каждый день приходил повар. Я ограничилась черным кофе и сэндвичем с курицей и салатом и разложилась прямо за длинным белым столом с мраморной с золотыми прожилками столешницей.

Мне даже удалось погрузиться в работу и отдаться магии цифр, отодвинуть в сторону личную жизнь. Несмотря на слова Бёрна, я не собиралась пускать на самотек ведение своего бизнеса, и, хоть и доверяла Ане как себе, все равно хотела во всем участвовать, пусть даже в удаленном формате.

Я погрузилась в рабочие задачи так глубоко, что очнулась только когда почувствовала спиной чей-то взгляд. Это точно был не взгляд Бёрна, он обжигал, мурашками полз по спине. Здесь же я даже не сразу уловила, что на меня кто-то смотрит, а вернее — рассматривает.

Оглянувшись, я увидела в дверях стройную женщину. Навскидку ей можно было дать как сорок пять, так и шестьдесят. Красивый платиновый блонд, идеальное ухоженное лицо, созданное талантливыми косметологами и пластическими хирургами, осанка королевы и холодный изучающий взгляд, который, впрочем, быстро сменился вежливой улыбкой.

— Романа, не так ли? — поинтересовалась она. — Рада наконец-то с тобой познакомиться.

Женщина протянула мне ладонь.

— Я Жанна. Мать Виктора.

Одним из немногих навыков, которые развил во мне собственный бизнес, была интуиция, и эта интуиция сейчас сигналила одно-единственное слово — опасность. Впрочем, я бы не продержалась столько на плаву, если бы избегала опасностей, поэтому сейчас спокойно приняла ее руку и так же спокойно ответила:

— Романа. Рада знакомству.

Жанна опустилась на соседний стул, окинув взглядом мой рабочий беспорядок, и произнесла:

— Вижу, что вы с Виктором нашли общий язык. Могу я узнать, почему ты скрыла моего внука? От меня, от его деда, от его отца, наконец?

А вот и первый тревожный звоночек.

Когда мы познакомились с Виктором, о матери он не говорил вообще. Неудивительно, потому что они с Князем были в разводе, и я могла себе представить, как обстояли дела в их семье. Мать Виктора ушла, по какой причине — это не мое дело, но, насколько мне удалось понять его отца, Виктору пришлось выбрать сторону, и он выбрал. Разумеется, отца.

Если честно, за все время нашего знакомства у нас с ним состоялся всего один разговор о ней, и тот после теплого семейного ужина, на который нас на дачу зазвали мать с отцом. Разумеется, наша дача не годилась в подметки особняку Огнинских, это был простенький деревянный домик, который отец, тем не менее, укрепил с помощью коллег с завода. На старой родительской даче, которую пришлось продать, когда заболел папа, мы сидели на самой обычной кухне и пили чай с вареньем и блинами, которые напекла мама. И с соленой рыбой, которую папа привез из Мурманска.

Виктору явно было не по себе, но тогда я думала — это потому, что его родители в разводе. Ему неприятно видеть, как мои живут душа в душу, и как отец трепетно ухаживает за мамой. Несмотря на то, что у нас водились деньги, мы жили достаточно скромно. Отец откладывал мне на квартиру, хотел купить мне в подарок, а потом заболел. Его не стало быстро, и никакое дорогостоящее лечение и израильские клиники не помогли. Мама ушла через два года следом за ним, тихо и быстро. Они даже не успели увидеть, как Рус пошел в первый класс и позаниматься с ним чтением, как всегда хотела мама. Она была учителем литературы, обожала ее в любом проявлении — от классики до современных романов, и всегда говорила, что школьной программе не хватает гибкости.

Благодаря этому я очень много читала в детстве и в юности, и, может быть, зря. Потому что в книгах много преувеличений, например, если бы я читала меньше, возможно, мои мозги не были бы забиты всякой романтической чушью вроде высокой любви навсегда. Возможно, тогда я не позволила бы себе влюбиться в Виктора так горячо и безоглядно, не говоря уже о том, что было дальше. Потому что такие как Мелихина — они в любое время гораздо более жизнеспособны. Они берут то, что хотят, не зацикливаясь на одном мужчине.

Я отмахнулась от воспоминаний, в одно мгновение промелькнувших перед глазами, взглянула на Жанну:

— У меня были серьезные причины, — ответила я. — Я не хотела лишиться сына.

— Но мой сын имел возможность знать о том, что у него есть наследник.

— Теперь он узнал, — я кивнула. — Не думаю, что разговоры о прошлом как-то помогут тому, что в нем осталось.

Жанна посмотрела на меня чуть более пристально, чем в самом начале. Если раньше она меня изучала как-то поверхностно, то сейчас словно пыталась просканировать и понять, что за птица перед ней.

— Очень практично, — произнесла она.

— Да, в свое время я поняла, что практичность весьма облегчает жизнь.

— Что ж, я рада, что мы с тобой поболтали, но я приехала увидеться с внуком.

Почему-то меня это дернуло. Умом я понимала, что нет ничего плохого в том, чтобы бабушка встретилась с внуком, познакомилась с ним, но все внутри меня буквально кричало о том, чтобы ее к нему не пускать.

— Хорошо, я побуду с вами, — сказала я, поднимаясь.

— То есть? — вскинула идеальные брови Жанна.

Я могла легко представить ее в элитном салоне красоты, а вот рядом с Русланом почему-то нет. Странное дело, до знакомства с ней, по одному-единственному впечатлению-разговору с Виктором я представляла ее похожей на свою маму, но сейчас просто не смогла представить, как эта женщина готовит блинчики или хотя бы что-то вообще делает для своих близких. Все мы в наше время уже избалованы возможностью в любой момент вызвать клининг, пригласить домработницу, а если совсем неохота готовить — поехать в ресторан или заказать доставку, но это было другое.

В ее глазах светился холодный исследовательский интерес и не было ни капельки чувств. Я не видела ее старых фото, в доме Князя еще в прошлом не было ни одного, но почему-то мне сейчас казалось, что она такая с рождения. Была, есть и будет.

— То есть я хочу присутствовать при вашем разговоре, — ответила я. — В этом нет ничего необычного. Я вас не знаю.

Вот теперь она холодно прищурилась:

— Понима-а-аю, — произнесла Жанна, чуть растянув букву «а», — ты из тех мамочек-наседок, у которых сыновья потом вырастают совершенно неприспособленными к жизни.

— Если приспособленность к жизни — это изменять своей девушке через пару дней после визита к ее родителям, то да, я не хочу такого для своего сына, — сказала я. — Я воспитываю его с уважением к женщинам, и я рада, что оказавшись здесь, он защищает меня и не боится высказать в лицо отцу все, что думает.

Я говорила только о себе, но Жанна изменилась в лице. Она вскочила, на мгновение растеряв образ Снежной королевы, потому что хищно раздутые ноздри не вязались даже с диснеевскими злодейками, не говоря уже о чем-то большем.

— Ты пожалеешь о том, что говорила со мной в таком тоне, — выплюнула она, развернулась и, схватив клатч со стола, исчезла там, откуда пришла.

Я же вздохнула и, облокотившись о стол, сдавила руками виски. Мне было не привыкать к неприятным разговорам, но привыкать к такому отношению я точно не собиралась. Мое прошлое (и далекое, и не очень) говорило о том, что лучше не позволять никому проламывать твои границы. Проще говоря, легче показать сразу, что у тебя там бетонные стены и металлический каркас, чем потом штопать сверкающую радужную паутину, изодранную в клочья.

Остаток дня прошел без приключений: я разобралась с текучкой, пообедала вместе с Русланом. Точнее, это для меня был обед, а для него завтрак. Затем поплавала в бассейне. В общем, делала все, чтобы не думать о неприятном визите Жанны. Точнее, плевать я хотела на мать Виктора. Думала я, в основном, о самом Бёрне, и не могла выкинуть его из головы. Хотя это было достаточно сложно: я жила в его доме. Теперь мы делили нашего сына. Я чуть ему не отдалась…

Последние мысли точно были совершенно лишними, а вот насчет Руслана нам стоило поговорить. Например, каким Виктор видит наше будущее. Он будет прилетать к Русу по выходным или по праздникам? Или, не дай бог, попытается забрать его с собой!

Поэтому когда я услышала его голос в холле дома, решила, что самое время для серьезного разговора. Поправила волосы, вытерла вспотевшие ладони о брюки любимого пижамного костюма. Я приняла решение, что, пока я живу в этом доме, буду ходить в максимально закрытой одежде. Во избежание. Никаких платьев, никаких сорочек и пеньюаров. Если Бёрн считает, что я желаю его соблазнить — он крупно ошибается.

То, что было ночью, как и то, что было в прошлом, в прошлом должно и остаться.

Я рассчитывала встретиться с Виктором в гостиной или на кухне. Не в спальню же к нему идти? Но не нашла Бёрна на первом этаже. Впрочем, когда я вышла на веранду, то обнаружила там Германа.

— Босс с сыном пошли в сторону пристани, — ответил он на мой вопрос, где искать Виктора.

С сыном, значит?

Я не знала, как на это реагировать: с одной стороны я не собиралась откладывать наш разговор на потом, с другой — понимала, что Русу надо познакомиться с отцом. Каким бы тот ни был, Руслан должен сам во всем разобраться. Иначе я действительно буду той самой мамочкой-наседкой, о которых сегодня так нелестно отозвалась Жанна.

Поэтому я постояла на веранде под любопытным взглядом Германа, а после все равно отправилась в нужном направлении. Ничего плохого не случится, если я понаблюдаю за ними со стороны. Правда, обогнув дом, я замерла.

Виктор и Руслан стояли друг напротив друга на лужайке, подсвеченные закатным солнцем, которое оставляло золотые дорожки на полотне реки. Я на секундочку залюбовалась ими: оба высокие, красивые. Я подумала, как бы это было, будь мы по-настоящему семьей. А следующий миг буквально вросла в каменную дорожку под моими ногами, потому что Руслан бросился на Виктора, а тот легко блокировал удар, сделал подсечку, и мой мальчик полетел на траву.

Секунды, пока я неслась в сторону сына, смазались, превратились в ничто, стертые памятью. Я осознала себя только в моменте, когда заключила Руса в объятия, птицей закрывая его от следующей атаки. От всего зла, которое ему могут причинить. Которое ему может причинить его отец.

— Романа? — раздалось надо мной удивленное Виктора.

Одновременно с этим красный как томат Руслан начал выпутываться из моих объятий.

— Мам, ты чего?

Игнорируя возмущение сына, я его осмотрела всего, ощупала, прежде чем перевести взгляд на возвышающегося над нами Бёрна.

— Что ты творишь? — прорычала я. — Какого хрена ты поднимаешь руку на моего сына?!

Виктор посмотрел на меня скорее изумленно, чем зло, а затем вдруг начал смеяться. Замахнись он на меня, я и то пришла бы в гораздо меньшее замешательство, а здесь…

— Мам, не позорь меня! — прошипел сын. — Я едва уговорил отца научить меня драться, а ты… Что ты вообще тут делаешь?

Вот теперь я действительно ощутила себя мамочкой-наседкой. Донельзя глупо получилось и обидно, потому что Бёрн продолжал веселиться за мой счет.

— Драться? Почему ты меня не предупредил?

— Кто же знал, что ты тут появишься? Ты же избегаешь отца.

Проницательный ты мой!

— Вообще-то такие вещи надо обсуждать с родителем, — выдала я на автомате.

— Я и обсудил, — напомнил Руслан. — С отцом.

Я поморщилась и уставилась на протянутую мне ладонь Виктора.

— Завидую я тебе, Рус, — хмыкнул он. — Моя мать меня в драках не прикрывала.

— Мне не надо, чтобы она меня прикрывала, — заявил мой почти-взрослый сын, — я сам хочу защищать себя и ее.

У меня защемило сердце от слов Руслана. Я даже почти простила его выходку с этими драками. И не откажешь теперь ему в этом. Да и имею ли я право, если он решил? Пусть его Бёрн тренирует, другим я сына не доверю.

Что же касается родительских прав и обязанностей, мне все-таки придется подвинуться и смириться с тем, что теперь будут спрашивать не только у меня. Делить сына и враждовать с его отцом я точно не собиралась.

Я приняла ладонь Виктора, и быстро оказалась на ногах.

— Тогда занимайтесь, я позже подойду, — пробормотала я и попыталась уйти, но Бёрн перехватил меня за руку.

— Ты зачем искала Руса? — спросил-потребовал он, глядя мне в глаза. — Или ты искала меня?

За меня ответил Руслан.

— Я за водой схожу, — и ретировался раньше, чем я успела что-то сказать.

Вот же… А еще у меня от прикосновения ладони Виктора по коже расползались огненные мурашки. Те самые, которых быть не должно, но что уж теперь. Они есть. Я достаточно взрослая для того, чтобы это признать и перестать наконец бегать от мысли, что он меня до сих пор возбуждает. К счастью, инстинкты — это не то, чем я привыкла руководствоваться по жизни, а значит, все поправимо.

— Я шла поговорить с тобой, — не стала откладывать я. — Хочу прояснить всю эту ситуацию. По поводу Руслана, по поводу моего вынужденного затворничества, и в целом. Мы взрослые люди, и можем наконец нормально поговорить, оставив прошлое в прошлом.

— Неужели?

Он прищурился, а я взглядом указала ему на руку.

— Ты уже можешь меня отпустить. Я не собираюсь сбегать.

Он отпустил. Но Виктор был бы не Виктор, если бы потом промолчал:

— По-моему, ты именно сбежала. Когда решила скрыть его от меня.

— Мы же собрались оставить прошлое в прошлом.

— Ты собралась. Не я. Такое не прощается, Романа.

— Чудесно, — хмыкнула я. — И тогда какой у нас выход? Разругаться, чтобы его жизнь затрещала по швам?

— Ты слишком его опекаешь.

— А по-моему, ты просто завидуешь. У тебя, как ты сам только что сказал, не было матери, которая встала бы за тебя горой.

— Поэтому я вырос мужиком, — хмыкнул Бёрн.

— Трахающим все и вся!

Я не собиралась этого говорить. И вообще-то, это именно я собиралась оставить прошлое в прошлом, а упоминание матери для меня — вообще запрещенный прием! Я не собиралась этого делать, но он меня просто невероятно бесил. Выводил из себя на ровном месте. Я же правда собиралась нормально поговорить!

— Кстати, о матери. Что она хотела?

Ну разумеется, ему уже доложили. Ему докладывают обо всем, что происходит в этом доме.

— Приехала посмотреть на меня и познакомиться с Русланом. Но по причине того, что я не позволила им остаться наедине, второе желание ей исполнить не удалось.

Виктор почему-то плотно сжал губы, а потом расхохотался. Я ждала чего угодно, только не этого. Потому что он явно от души веселился. Да уж, в этой семье все очень и очень интригующе. Явно не для простого ума.

— Просто представил, как ты что-то запрещаешь моей матери, — пояснил он свой смех. — И ее реакцию.

— Я рада, что я тебя повеселила, но мне бы хотелось знать, чего ожидать дальше.

Змею в постель или интервью в местном издании о том, как стерва-невестка, которая даже не невестка, не пустила бабушку к внуку. В том, что такие женщины как Жанна умеют мстить, я не сомневалась. Главное, чтобы эта самая ее месть не ударила по Руслану даже случайно, потому что тогда она пожалеет о том, что на свет родилась.

Я не сказала всего этого Виктору, а мысли он читать не умел, но сейчас почему-то спросил:

— Тебе нечего бояться, Романа. В этом доме ты под моей защитой.

— Да, и об этом я тоже хотела поговорить, — вздохнула я. — О том, что вообще происходит. От кого мы прячемся, надолго ли, и сколько мне еще ждать.

Виктор сдвинул брови, явно будучи не в восторге от того, что ему нужно что-то мне рассказывать, но потом кивнул в сторону дома.

— Пойдем. Пятью минутами этот разговор точно не ограничится.

— Мы можем поговорить здесь. По крайней мере, здесь все то, что ты скажешь, не покажется таким острым.

Я помнила этот вид, вид на личный причал, у которого еще тогда, в прошлом, стоял личный катер. Сейчас катера не было, а причал остался, но золотое закатное солнце словно возвращало меня в те времена, когда я вот так же стояла рядом с Виктором, чувствуя, как мое глупое сердце быстро-быстро колотится от счастья. Поэтому что бы он там ни сказал, мне нужна была эта минутка ностальгии. Вопреки всему, что случилось, в прошлом можно найти не только боль и разочарование, в нем же можно найти и силу. Силу своих чувств.

Виктор кивнул в сторону причала:

— Если не боишься комаров, можем поговорить там.

— Комаров я боюсь в последнюю очередь.

— А чего ты боишься, Романа?

Несмотря на кажущуюся простоту, вопрос получился глубоким и острым.

Боюсь, что снова растворюсь в тебе и не смогу собрать себя по кусочкам.

Боюсь, что забуду про гордость и позволю тебе снова войти в мою жизнь, хотя между нами все кончено.

Боюсь за сына…

Именно это я и решила озвучить.

— Я боюсь за Руслана, Виктор, за то, что с ним может произойти. Потому что несмотря на то, что ты там себе думаешь, я люблю его больше жизни. Может, со стороны я выгляжу одной из тех безумных мамочек, которые трясутся над своими детьми до седых волос, но нет. Я просто хочу лучшего для него. Хочу, чтобы он сам мог выбрать, чем ему заниматься, в чем развиваться. Хочу, чтобы его путь был как можно более легким — несмотря на то, что я знаю, что легко в этой жизни не бывает, именно этого я хочу для своего сына. Я готова на все, чтобы уберечь его от боли и разочарований, и я прекрасно понимаю, что так тоже не получится, но… Когда его похитили, я почувствовала на миг, как будто у меня из груди вырвали сердце. Это было самое страшное, что мне довелось испытать, и я надеюсь, что это никогда больше не повторится. Поэтому сейчас я спрашиваю тебя, что происходит? Мне нужно это знать.

Еще вчера я не была готова к тому, чтобы вот так говорить Виктору о своих чувствах. Пусть даже это чувства к Руслану. Но сейчас что-то изменилось, и я просто ждала его ответа. Ждала, что он скажет, решится ли на ответную откровенность или как всегда отмахнется, что это не мое дело.

Виктор молчал так долго, что я уже начинала склоняться ко второму, но потом он все таки произнес:

— Давай покормим комаров. И я расскажу тебе все.

— Зачем тебе эта девка? Ты же на нее залип, как лох последний.

Отец всегда умел приложить, но сейчас я не ощутил ничего, кроме ярости и раздражения. И желания приложить уже его, мордой об стол. Авторитет Князя в моей жизни был непререкаемым с самого детства, его слово было законом. Мать редко осмеливалась возражать, точнее, на моей памяти она вообще никогда с отцом не спорила. И нет, она была не из тех женщин, кто молчит и все делает по-своему или кто по-хитрому, потихонечку умеет любого мужчину уговорить на то, что нужно именно ей. Она просто молчала, глотала обиду, а потом, в один прекрасный день сказала, что хочет развод. Отец ее отпустил, и она ушла, и у нее не возникло ни малейшего желания хотя бы раз вспомнить о том, что у нее остался сын. Она вычеркнула из жизни и меня, и отца. Когда я попытался с ней встретиться, сказала, что теперь у нее новая жизнь, и в этой новой жизни мне места нет. Я до сих пор помнил ту встречу в кафе, помнил, но погружаться в эти воспоминания не собирался. Мне хватало общего контекста, чтобы сейчас смаковать детали.

Можно сказать, без изрядной доли цинизма в жизни я бы не выжил, но даже при учете этого встреча с родителями Романы, людьми из другого мира, в котором не было крутых тачек, дорогих курортов и смены смартфонов раз в полгода, показалась мне невероятно трогательной и уютной. В этой семье не было всего того, что я мог получить по щелчку пальцев, но у них было нечто гораздо большее. Того, что у меня не было никогда.

Тепла, внимания — не показушного, настоящего, друг к другу, любви.

— Романа мне нравится, — отрезал я, спокойно встречая отцовский взгляд.

— Настолько, что ты уже на дачу к ним скатался?

— Ты за мной следишь? — холодно спросил я.

Впрочем, на тему холода отец у нас был мастером спорта. При желании мог заморозить любого взглядом, даже не вставая с дивана. И в этом было еще одно отличие моего отца и отца Романы, тот спокойно мог встать, чтобы помочь жене и дочери убрать со стола и не ущемиться от того, что он занимается «бабскими» делами.

— Да уж приходится, — язвительно произнес отец. — Пока ты рушишь свою жизнь вместо того, чтобы учиться в Штатах…

— Мне и здесь хорошо.

— Конечно, тебе здесь хорошо. С этой шалавой…

— Еще раз оскорбишь Роману — и я перестану быть твоим сыном.

Я поднялся из-за стола, оттолкнувшись от него ладонями. Получилось достаточно резко, даже тяжелое кресло отъехало, скрежетнув ножками по дорогому ламинату.

Отец не пошевелился, только окинул меня пристальным тяжелым взглядом.

— Условия мне вздумал ставить, щенок? — спокойно спросил он.

Я знал это его спокойствие, но почему-то именно сейчас оно на меня не подействовало, хотя раньше от таких слов по позвоночнику протянуло бы морозом. Возможно, сил мне придавала как раз эта маленькая хрупкая девчонка, временами забавно-боевая. Прозвище Ромашка ей очень шло, хотя она на него не менее забавно злилась.

— Какая я тебе ромашка? — говорила она.

— Самая настоящая. С лепесточками.

— С какими лепесточками, Бёрн?!

— Как с какими? Там, внизу...

— Бёрн!

А еще она забавно краснела. Очаровательно смеялась. В ней не было ничего показного, если она говорила «Нет», это означало «Нет», а не «Предложи что-нибудь получше», но от этого ее «Да» звучало как самая сладкая музыка в мире. Она не обладала талантами девчонок, которых я знал, но ее наивность в некоторых вопросах, неискушенность и чистая, истинная сексуальность сводили меня с ума.

Отказаться от всего этого только потому, что так решил отец? Да пошел он к черту!

Я развернулся, чтобы уйти, когда в спину мне ударило:

— Дам тебе время до конца недели, чтобы с ней расстаться. В противном случае я не отвечаю за то, что с ней может произойти.

Я остановился. Повернулся к нему.

Внутри сжималась пружина бессильной ярости.

— Ты рехнулся? — спросил я. — Ты мне угрожаешь?

— Не тебе. Ей. Потому что она угрожает твоей жизни и твоему развитию, — отец тоже поднялся из-за стола, раздувая ноздри. — Думаешь, я не повидал таких баб, как она? Это те невинные пташки, которые потом рожают кучу спиногрызов и камнем тянут мужика на дно со своими претензиями и правильностью. Хотя правильного в них самих — только дырка и сиськи.

Я шагнул к отцу, сжимая кулаки, но потом понял: это, нахрен, больше не мой отец. С тем же успехом можно было злиться на незнакомого мужика, который плюется гадостями.

— Пошел ты, — процедил я.

И вышел из его кабинета.

А вечером мне позвонила Иванна и сказала, что их с Романой чуть не сбила машина.

— На зеленом, представляешь? В двух миллиметрах от нас затормозил, сука! А потом просто смылся. Она тебе ничего не скажет, конечно, но ты бы к ней съездил, Бёрн. Она белого цвета была, когда меня в сторону оттолкнула. Я подумала, что ее прямо там удар хватит.

Что я мог сделать? Снова пойти к отцу? Пойти, нахрен, в полицию, где у него все куплено? Да ну. Это сейчас я понимаю, что мог сгрести Роману в охапку и уехать… или, хотя бы, попытаться. Вот только она все равно не поехала бы, потому что ее родители жили здесь. Так что все получилось так, как получилось.

К Романе я в тот вечер не поехал, в следующий раз мы встретились уже у Мелихиной, и все рухнуло.

Сам не представляя, почему я тогда просто не расстался с ней, зачем мне потребовался этот спектакль, я все это провернул. Зато сейчас я прекрасно понимал, почему: мне просто не хватило духа сказать ей в лицо, что все кончено. Я зассал дважды — когда повелся на провокацию отца и когда поступил так, как поступил.

Можно сказать, я разрушил все, что связывало меня с этим городом.

Отношения, которые делали меня живым. Девушку, которая стала моей первой любовью. Дружбу — Костик так и не простил мне Виолетту, да, признаться честно, я бы сам себя не простил.

Все, что мне оставалось — это уехать, и я уехал.

И злиться, по-хорошему, мне надо было не на Роману, а на себя. Только на себя. За то, что пошел на поводу у отца, за то, что сделал все так, как сделал. За то, что не видел, как растет мой сын.

Романа сидела на причале, болтая ногами в воде. Она подвернула брюки домашней пижамы, и, опираясь ладонями о доски, которые, по-хорошему, уже нуждались в покраске, смотрела на уходящее за реку и лес солнце.

— Ты обещал мне рассказать все, — напомнила она, почувствовав мой взгляд. — Все о том, что угрожает моему сыну.

— Мой отец делил территорию с одним парнем по имени Монах. — Я последовал ее примеру, стянул ботинки, подвернул брюки и сунул ноги в спасительную прохладу воды. Душно было невероятно, возможно, поэтому на нас еще не напали те самые комары. То ли подохли все от жары, то ли ждали заката, как вампиры из женских книжек.

— Но твой отец мертв. Делить больше нечего. — Она вскинула брови.

— Сначала я подумал, что он решил, что я приехал, чтобы продолжить его дела. И, когда я отказался с ним встретиться, он похитил Руслана. Герман тоже так решил, ну и, честно говоря, все указывало на него.

— Но?..

— Но я говорил с ним, и Монах сказал, что не впутывает в разборки детей, и что у него, в отличие от моего отца, есть кодекс чести.

— Очень дипломатично.

— Может быть и не очень, но это правда. Кто-то пытался стравить отца и Монаха за несколько дней до того, как Князя не стало. Им это почти удалось, и если бы им это удалось, в городе пролилось бы много крови. Но Монах встретился с отцом один на один, об этой встрече не знал даже Герман — и они оба выяснили, что действия, направленные на то, чтобы столкнуть их лбами, проворачивает какая-то третья сторона.

— Ты ему веришь?

— Да, я верю, — я ответил, не задумываясь.

До гениальности героя Конан-Дойла мне, конечно, далеко, но кое-чему за свою жизнь я научился.

— То есть Руслана похитила эта самая третья сторона, которая пыталась стравить Монаха с твоим отцом? — Романа нахмурилась. — Но зачем? Ты же не собирался заниматься… тем же, чем он?

— Нет, — я покачал головой. — Не собирался.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Основная проблема именно в этом, Ромашка. Ни я, ни Монах пока не видим причины и не знаем Тени.

— Тени?

— Так он называет кукловода, играющего в эти игры. Именно об этом он хотел со мной поговорить. Об этом и, о том, что, возможно, мой отец умер не своей смертью.

Глаза Романы расширились, а я добавил:

— Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы вы с Русланом не выходили за эти ворота?

Сам не знаю, зачем я это сказал, гораздо проще было бы оставаться в ее глазах конченым отморозком. Но я совершенно точно знал, зачем коснулся пальцами ее подбородка. И красиво очерченных нежных губ.

Некоторые места обладают поразительной способностью отправлять нас в прошлое. Ты просто оказываешься в них, и как будто стираются года, расстояние и все плохое, что было, остается только хорошее. Вот и этот причал обладал тем самым запоминающимся эффектом, когда мы с Виктором сидели, опустив ноги в воду, шестнадцать лет назад. Его рука касалась моей, точнее, наши кончики пальцев соприкасались, и от этого по всему телу шли искры: не менее жаркие, чем уходящий в прошлое день.

Я знала, что не нравлюсь его отцу, я это чувствовала, между нами стояла не только пропасть наших семей в материальном достатке, но и взгляды Князя на то, какой должна быть невеста его сына. Как она должна выглядеть, как должна себя вести. Я не вписывалась в нужные параметры, и это меня беспокоило. Потому что я знала, что у Виктора есть только отец, потому что для меня было важно, чтобы он был счастлив. Как раз в тот момент, когда я об этом думала, он развернул меня к себе и поцеловал.

Я моргнула, и видение развеялось, на смену ему пришло настоящее. А в настоящем Виктор касался пальцами моих губ, и сейчас между нами не стоял ни его отец, ни кто либо еще. Кроме, пожалуй, меня самой. Потому что поддаться этому чувству для меня значило проиграть. Забыть все случившееся, отмахнуться от него, как от ничего не значащего события. Но я не могла. Я знала, что я так не смогу.

Еще я знала, что не смогу «просто трахаться для здоровья», как любила говорить Ваня. Для нее все было действительно просто, наверное, так и должно быть, но… я не могла. Просто не могла. Не с ним.

— Виктор, убери руку, — попросила я. Получилось хрипло. — И не называй меня Ромашкой. Серьезно.

— Серьезно? — спросил он. — У тебя мурашки, Романа.

— Это от холода.

— От чего?

Я мысленно прикрыла глаза. Да уж, холода здесь сейчас было ровно столько, сколько моего к нему равнодушия. Почему я такая тряпка?! Стоило ему появиться на горизонте, поговорить со мной не как последнему козлу — и я уже развесила уши и растаяла.

— Спасибо за искренность, — ответила я, поднимаясь, пожалуй, чересчур резко. Это стало моей ошибкой: нога соскользнула, и я полетела в воду, в лучших традициях видео из соцсетей, над которыми прикольно посмеяться, если это не ты. Виктор успел перехватить меня за рукав, и это была его ошибка. Потому что я вцепилась в него еще до того, как до меня донесся треск моей любимой пижамы. Мы кувыркнулись в реку вместе, и вода накрыла меня с головой. Я бы наглоталась и утопила нас двоих, если бы Виктор резко не выдернул меня на поверхность.

Мы вынырнули рядом с причалом, отфыркиваясь, как два морских котика, и Виктор мгновенно притянул меня к себе. Из-за того, что наша одежда намокла, сейчас она ощущалась так, как будто ее нет вовсе. Мое сердце забилось с такой силой, что могло оповестить о моем местонахождении всех вокруг. По крайней мере, мне так показалось.

— Прекрати, — сказала я, когда ладонь Виктора легла на мои ягодицы.

— Твое «прекрати» звучит как «продолжай».

Он выглядел совершенно иначе: с мокрыми волосами, которые сейчас не могло разогреть даже закатное солнце. А впрочем, солнца почти не осталось, оно сползло за лес на противоположном берегу. Я сглотнула, стараясь не слишком откровенно на него пялиться. Хотя это достаточно сложно сделать, когда ты с кем-то рядом в воде, лицом к лицу.

— То есть ты из тех мужчин, для которых «нет» значит «да»?

— Я совершенно точно не из тех мужчин. И я не делаю ничего из того, что ты не хочешь, Романа.

Это все больше напоминало помешательство, а у меня все больше кружилась голова. От контраста температур: вода в реке все-таки была достаточно прохладной. От его близости — я чувствовала каждый его мускул, весь рельеф его тела, не говоря уже о том, что упиралось мне сейчас в бедро.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, а потом он ворвался в меня поцелуем. По-другому это просто нельзя было назвать. Его язык исследовал мой рот столь же откровенно, как совсем недавно он исследовал меня пальцами в спальне в ту ночь. Я замерла, когда этот поцелуй прервался, но прервался он только для того, чтобы Виктор подсадил меня на причал, а затем, подтянувшись, сам выбрался из воды.

— Нас могут увидеть, — возмутилась я, когда он буквально опрокинул меня на все еще теплые доски.

— Сюда никто не сунется, пока я не позову, — хрипло произнес он.

— Руслан…

— За водой пошел, ага, — ухмыльнулся Виктор, — ты сама в это веришь?

Ответить, во что я верю, я не успела, он потянул мои пижамные штаны вниз вместе с бельем. Будучи намокшими, они закатались рулончиком, из которого я не смогла бы выбраться при всем желании, а если бы попыталась, кувыркнулась бы вниз, но теперь уже со спущенными штанами.

— Бёрн! — прошипела я, а в следующий момент звякнула пряжка ремня и вжикнула молния.

На этот раз я задохнулась от ощущения, когда он ворвался в мое тело. Без предупреждения, без подготовки, но это получилось так болезненно-остро и сладко, что с губ сорвался длинный протяжный стон. Совершенно не такой, который стоило издавать перед ним и давать ему повод думать, как я его хотела. Насколько я его хотела.

А впрочем, скрывать это было бессмысленно. Он скользнул в меня достаточно легко, потому что внутри меня уже полыхал пожар, и от этого пожара я вся была влажная. Несмотря на то, что у меня никого не было… столько, сколько у меня никого не было после Бёрна, то есть те самые шестнадцать лет, я приняла его в себя так, как будто мы вообще не расставались.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, глядя ему в глаза.

— Если это твоя ненависть, Ромашка, то я буду делать все, чтобы она стала сильнее, — он качнулся внутри меня, с силой, и я охнула.

— У тебя тут везде камеры, — сказала я. — Устраиваешь своей охране бесплатное хоум видео?

При мысли об этом краска щедро плеснула мне на лицо.

— Я выключил эти камеры, когда мы шли на причал.

— Что… зачем… О-о-о-о… — Он снова ворвался в меня на всю длину. А еще я поняла, что он к этому готовился. Он что, считал, что может так просто меня получить?

Осознание этого горечью отдалось где-то в груди, но возбуждение никуда не делось. Виктор перехватил мои запястья, завел мои руки над головой.

— Можешь не сдерживаться, Романа, — сообщил он мне.

Засранец! Какой же он все-таки засранец.

Но чем дальше, тем больше я убеждалась, что мое тело все еще настроено на него. Оно как музыкальный инструмент, который талантливый музыкант с комплексом Бога в свое время создал под себя, а потом убрал в футляр за ненадобностью, чтобы вытащить в самый подходящий момент. Или неподходящий, это как посмотреть. Просто мое тело, моя сексуальность стали тем самым инструментом, который Бёрн извлек по щелчку пальцев и сейчас пользовался этим на полную.

Он знал, как мне нравится, он знал, как двигаться, чтобы доставить мне удовольствие. Себе удовольствие. Чтобы меня унесло.

И когда я смотрела ему в глаза и видела там свое отражение, я сходила с ума от чувства принадлежности ему, от того, как остро отзываются внутри движения его члена. От того, как тело просит разрядки, пика идущего по нарастающей наслаждения, которое то приближается то откатывается так далеко, как, кажется, даже невозможно представить.

И когда, наконец, оно взрывается внутри, снова и снова отдаваясь пульсацией, набирая силу, накрывая меня с головой, я выдыхаю огненный стон и выгибаюсь всем телом на досках, рискуя посадить себе занозы в самые неожиданные места. А Виктор выходит из меня и выплескивается мне на живот, и перед глазами плывут разноцветные круги, которые медленно тают в терпких летних сумерках.

Я прихожу в себя под его взглядом, таким темным, что, кажется, вся ночь ушла именно в него, глубоко вздыхаю. Медленно выползаю из-под него и натягиваю брюки, которые сейчас впиваются в ставшую невероятно чувствительной кожу.

— Хорошего вечера, — сообщаю я и ухожу раньше, чем он успевает что-то ответить.

На причале-мостике остались мои шлепанцы, но я заберу их потом. Или не заберу вообще. Плевать.

Главное, что я не сорвалась на бег и не показала ему, насколько на самом деле он внутри меня. Гораздо глубже, чем во время самой интимной близости. Если честно, я не уверена, что где-то существует такая шкала, а если и существует, то ее деления неисчислимы. Как сила чувств, которые сейчас обрушиваются на меня.

«Ты однолюбка, Романа», — говорила мне мама.

Я ей тогда не поверила.

А сейчас не знаю, что с этим делать.

Если прошлой ночью я не могла уснуть, то этой я просто свалилась на постель после душа и словно выключилась, убаюканная ароматом Виктора. Я думала, что речная вода, а затем персиковый гель для душа, густую пену которого я яростно втирала в кожу, помогут смыть с меня его мужской и знакомый запах, что душ, в конце концов, поможет мне забыть о случившемся на причале, но ничего не выходило. Аромат Бёрна будто впитался в кожу, волосы, в тело, в саму мою суть, как дым от костра моей сгоревшей любви.

Но то ли после эмоциональных перегрузок прошедших дней, то ли дело было в животворящем сексе, я отключилась, не высушив волосы и даже не переодевшись. Проснулась я как была в махровом белом халате и поперек кровати. Хорошо хоть она здесь была широкой, и мой рост позволял мне так разместиться. Рядом валялось слегка влажное полотенце, волосы высохли, а вот голову пришлось перемывать, потому что у меня вместо волос оказалось птичье гнездо.

Несмотря на это, я выглядела и чувствовала себя отдохнувшей и посвежевшей. Это было хорошо и плохо одновременно. Сон всегда помогал мне собраться, чтобы весь день оставаться бодрой и работоспособной. Плохо было то, что в это уравнение затесался Виктор, который… Который, что?

Какие у него вообще на меня планы? Разок трахнуть по старой памяти? Или он решил, что раз я ему дала и так громко стонала на пристани, что меня теперь можно, как Мелехину, использовать для снятия напряжения? Нет, точно нет! Я совершенно точно больше не собиралась ничего повторять и ничего ни с него, ни с себя снимать! А ведь у меня почти получилось думать, что мы сможем общаться нормально. Есть же пары, которые будучи в разводе продолжают растить и воспитывать общих детей.

Мне бы думать о его словах про Руслана, про кукловода, который решил подмять под себя наш город, но думала я исключительно про мотивы Огнинского. Хотя о чем тут было думать? Он просто захотел меня, а я поддалась на провокацию! Повелась на знакомые объятия, аромат, пошла на поводу у собственного тела.

А дальше? Что же будет дальше?

Что мне делать со своей слабостью?

— К вам гостья, — сообщил Тарас, вытряхивая меня из собственных отчаянных мыслей. — Пригласить ее?

Я удивленно моргнул и вспомнила мать Бёрна. Неужели передумала и вернулась?

— Если это снова Жанна, передайте ей, что пусть общается с внуком с разрешения Виктора и в его присутствии.

— Это Светлана.

Светлана? Я нахмурилась, потому что до меня доходило медленно. Увлеченная разборками с внутренним «я», я не сразу понял, о ком он. А когда поняла… Света?!

— Да, конечно, пригласите ее, — кивнула я, вскакивая с барного стула, который еще вчера облюбовала для работы. Мне понравилось работать на кухне: здесь было светло и уютно. Но сейчас я захлопнула крышку ноутбука и поднялась.

Потому что я понятия не имела, как Света оказалась в доме Бёрна.

Подруга влетела на кухню через пару минут. Влетела и замерла на пороге, выдохнула с облегчением:

— Боже, с тобой все хорошо!

У Светы были длинные светло-русые волосы, которые она всегда заплетала в косу или стягивала в хвост. Что было камнем преткновения и темой для вечных споров между ней и Иванной. Ваня считала, что Свете нужно сделать модную стрижку, но та заявляла, что Вадиму они нравятся, что он считает это обязательным атрибутом женственности. Еще Вадим считал, что Свете не надо ходить в спортзал, она родила троих, поэтому должна гордиться своим телом и уважать свой возраст. Вроде правильные слова в век, когда все готовы публично критиковать внешность друг друга, но мне не нравилось, что муж решал за Свету как она должна выглядеть. Тем более что она дико комплексовала по поводу своих лишних (как она считала) килограммов и растяжек.

— Света, что ты здесь делаешь? — спросила я.

— У меня тот же вопрос, Ром! Ты сказала, что у тебя новые отношения, а тем же вечером внезапно позвонила, чтобы узнать, где остановился Огнинский. И все. Потом просто отписалась в личку, что все хорошо. Но ничего не хорошо! Я вчера вечером приехала к тебе, а охранник ЖК сказал, что вы с Русом уехали, и с тех пор дома не появлялись. Что я должна была подумать?

— А мне позвонить?

— Я тебе вчера звонила, — Светлана сердито сложила руки на груди. — Но ты была занята.

Угу, как раз занималась сексом с Виктором, а пропущенные обнаружила только утром и собиралась перезвонить подруге попозже. Я не торопилась, потому что знала: придется им с Ваней все объяснять, и подруги с меня не слезут, пока не услышат правдивую или достаточно логичную историю моего переезда к Виктору. Если честно, я вообще не собиралась рассказывать им, у кого теперь живу. А теперь поздно.

— Как ты оказалась здесь? — Я развела руками, подразумевая под «здесь» дом Бёрна.

— Ты требовала с меня его адрес, — напомнила Света, — и я решила… Он все-таки узнал, Романа? Узнал про Руслана?

— Я рассказала ему сама, — призналась я и указала ей на свободный стул. — Садись, это долгая история.

— Значит, все-таки простила? — уточнила Света, когда я закончила рассказ.

Я не стала говорить ей про ночной экспромт, когда Бёрн заявился прямо ко мне в спальню, но о том, что произошло между нами на причале, я рассказала, как и обо всем, что предшествовало этому, почему я здесь оказалась, и так далее. Но Света предпочла сконцентрироваться именно на том, что мы переспали, а я… я просто не смогла об этом промолчать, потому что мне физически надо было с кем-то этим поделиться.

Я не была сторонницей растрезвонить всем все о своей личной жизни в подробностях, но Света — это Света, а мне нужна была поддержка. Если бы Ваня не укатила на Мальдивы, наверное, я бы позвонила ей, но…

— Я не знаю, — честно призналась я. — Я думала, что никогда не смогу его простить и подпустить к себе, но рядом с ним со мной творится какое-то безумие.

— Может, у тебя просто овуляция? — предположила Света, а в ответ на мои взлетевшие вверх брови добавила: — Ну что? Я например вообще секса не хочу, а в такие моменты просто с вибратора не спрыгиваю.

— То есть ты сейчас сравнила Бёрна с вибратором? — уточнила я. — И зачем тебе вибратор? У тебя же есть Вадим.

— Да мы с ним уже с полгода не трахались, — Света пожала плечами, — он все время на работе, а когда он приходит, я уже только бревно могу изображать. Ну и насчет Бёрна и вибратора, я считаю, что ты вполне можешь его использовать для тела. Для здоровья. Он же тебя использовал в прошлом.

Эти ее слова резанули достаточно сильно. Просто потому, что я бы такое никогда не сказала, особенно так цинично. Особенно зная, сколько моей подруге это причинило боли.

— Я не собираюсь никого использовать, — отрезала я. — И я рассказала это тебе не для того, чтобы обсуждать. Я просто поделилась тем, что…

— Ой, только не говори, что ты снова на него запала, — Света махнула рукой. — Ни за что не поверю. Ромашка могла бы, а Романа Аверина — вряд ли. В общем, я это к чему, просто получай удовольствие и не заморачивайся, главное — не позволяй Руслану запасть на всю эту роскошь. Подростки они на такое падки, особенно если он поймет, что девчонки на него начнут вешаться, как только у него появятся экстра мани, как говорится.

Света хихикнула и отпила кофе, а я почувствовала себя очень мерзко. С одной стороны, она озвучила один из моих самых сильных страхов, с другой — сделала это так…

— Мне было бы приятно, если бы ты не говорила о моем сыне в таком тоне, — сказала я. — Руслан не такой…

— Ой, да все они не такие, — отмахнулась она. — Пока у них не появляются дорогие тачки, брендовые шмотки и безлимитка на путешествия.

— Свет, я думаю, тебе лучше уйти.

— Что? — Подруга захлопала глазами.

— Я думаю, тебе лучше уйти.

— Роман, ты обиделась, что ли?

— Я не обиделась, я просто считаю, что пока ты общаешься в таком тоне, нам не о чем с тобой говорить.

— Пф-ф-ф-ф, — Света вскочила, задев рукой чашку и расплескав кофе на светлую столешницу. — Тоже мне, королева! Или как только с Бёрном потрахалась, сразу стала выше остальных? Ну так и у меня Вадим мужик непростой, или ты уже забыла?

Я смотрела на нее, широко распахнув глаза. Мне даже в голову не приходило, что Света, моя Света, может выдать такое. Она же мне помогала с Русланом, мы вместе гуляли с колясками, когда она вышла замуж. Правда, тайком от Вадима, тот меня недолюбливал, но…

— Ну и оставайся тут! — выплюнула она. — Пока он еще какую-нибудь Мелихину на себя не напялит, потом опять к нам плакаться прибежишь.

— Когда это я кому-то плакалась?! — Не знаю, откуда в моем голос взялись рычащие, как у Бёрна, нотки, но они там были. Когда я поднялась и посмотрела на Свету в упор, яростно и зло.

Потому что это была чушь, после расставания с Бёрном я заперла свои чувства на тысячи замков и никому, никогда их не показывала, даже родителям, даже маме, которая умоляла меня выплакаться и поговорить. Но мне было некогда, я забеременела, и мне надо было заботиться о ребенке, который рос внутри. Если бы я начала рыдать и расклеилась, это бы точно никому не помогло.

То ли от моего взгляда, то ли от заглянувшего на наши крики на кухню Тараса, Света спасовала и, раздув ноздри, вылетела за дверь. Я же опустилась обратно на стул, пытаясь понять, что это вообще только что было. Да, мы в последнее время были уже не так близки, как во время учебы или даже как первые годы после рождения детей. Я бы даже больше сказала, когда у нас появились наши мальчишки, мы почти перестали общаться с Иванной, ну или она почти перестала общаться с нами. У нас со Светой стало больше общих интересов, а с Иванной — меньше, но потом все выровнялось. У Светы появились другие дети, у меня бизнес, и мы снова начали встречаться все втроем, но уже гораздо реже чем раньше. И все-таки мне казалось, что нам удалось пронести нашу дружбу сквозь года. Получается, казалось? Иначе откуда такая злость? Столько жестоких слов? Такая агрессия?

Я пыталась отрешиться от случившегося, но получалось плохо. Потому что Света — это ведь не Жанна, которую я знать не знала, которая прибежала, нарычала на меня и ушла. В общем, работать получалось сомнительно, и, когда меня перебил звонок от Ани, я была даже рада. Но недолго.

— Романа, — пробормотала мой ассистент, — у нас проблемы на Нагатина, семнадцать.

— Что случилось?

— Там санэпид и все в таком ключе. Одна из посетительниц нашла в круассане таракана.

Я стала первой в городе, кто открыл кофейню с ЗОЖ-направлением. Качественные продукты, вкусная и полезная еда и напитки, ПП-десерты, собственная обжарка зерен. Прибавьте к этому светлый, уютный интерьер, удобнейшее расположение рядом с университетами, туристическими жилами и бизнес-центрами, приятную музыку, возможность сесть за столик и работать. Все вокруг крутили пальцем у виска и говорили мне, что надо делать ставку на дешевизну, а я поставила на качество и выиграла. Потому что пока многие варили плохой, но дешевый кофе, я создавала место, в которое хочется возвращаться. Где каждый сможет найти для себя, что перекусить. Помню, на Нагатина мы запустили тестовые веганские позиции в меню, и спрос на них был колоссальный. Кофейня быстро стала Меккой вегетарианцев и собрала многочисленные награды. О ней писали блогеры и туристы, она регулярно появлялась в туристических гайдах, и мы всегда держали марку.

Я много раз видела, как это происходит: когда место «раскручивается», и сервис в нем начинает хромать на обе ноги. В моих кофейнях такого никогда не было. Мы могли немного поднять цены, но не опускались в качестве. Это было моим золотым правилом. За это мою небольшую сеть любили в городе. Радовались, когда открывалась новая кофейня. Например, в прошлом году мы с командой открыли точку рядом с большим фитнес-центром и создали меню с учетом спортивного питания. Так там даже в рекламу вкладываться не приходится: все сметается клиентами центра.

В общем, мои кофейни стали знаком качества в городе, и тут… Таракан?!

— Этого просто не может быть, — выдохнула я. Захлопнула ноутбук и понеслась разбираться.

На месте оказалось, что все еще хуже, чем я думала. Инспектора нашли «множество» других нарушений и закрыли мою кофейню. До разбирательств, конечно же. Там собирались взять многочисленные пробы и провести более тщательную проверку. Не только этой кофейни, но и всех остальных.

Это было фиаско. Катастрофа. В разгар летнего сезона с огромным туристическим потоком я должна была закрыть свою лучшую кофейню. Что может быть хуже?

Оказалось, что может. Потому что стоило нам проводить инспекторов, Ане позвонили из локации возле фитнес-центра, и ситуация повторилась. Разве что там посетительница устроила скандал из-за того, что отравилась испорченным молоком и «три часа сидела в туалете».

— О боже, — простонала я и отправилась туда разруливать.

Спустя долгие часы всех разборок я чувствовала, словно из меня выкачали все силы. Обесточили. Я дико испугалась за Руслана, когда он исчез, но сейчас я испугалась за свой бизнес, который готов был рухнуть.

Впору было обвинять Бёрна во всех своих злоключениях: он вернулся в мою жизнь, и у меня снова началась черная полоса.

Вишенкой на торте этого безумного дня стал появившийся в кофейне Виктор. Он вошел в двери, покрутил головой, безошибочно находя меня, и с решительностью танка и с гневной миной направился в мою сторону. Я заняла столик в углу, передо мной стоял ноутбук, а рядом — поднос с остывшим кофе с сэндвичем, к которым я так и не притронулась. Кусок в горло не лез из-за всего этого напряжения.

— Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия поинтересовался Бёрн, и я опешила, а затем отрезала:

— Яздесь работаю.

Виктор сложил руки на груди.

— У нас был уговор, что ты не работаешь, пока живешь в моем доме.

— Это было до того, как у меня начались проблемы, — огрызнулась я.

— Проблемы всегда были и будут, — отчеканил Бёрн и протянул мне руку. — Пусть разбирается твой персонал.

Я гордилась своей выдержкой, но этот день выпил меня до дна.

— С чем? А давай! Все давай, как скажешь! — Я захлопнула крышку ноутбука, схватила его со стола и отправилась на выход, совершенно не заботясь о том, что обо мне подумает персонал.

Я шла не глядя, если бы Виктор не перехватил меня и не запихнул на пассажирское сиденье своего внедорожника, не знаю, куда бы меня привела дорога.

— Если так дальше пойдет, у меня ничего не останется: ни репутации, ни бизнеса. Почему каждый раз, когда в моей жизни появляешься ты, я оказываюсь на улице с голой жопой?

Я выпалила это все настолько зло и эмоционально, что не выдержала и разрыдалась прямо у него на глазах.

— Ненавижу тебя, — прошипела, уткнувшись лицом в ладони в жалких попытках спрятаться от него и предотвратить собственные, рвущиеся наружу рыдания.

Было дико позорно рыдать при нем. Рыдать вообще у кого-то на виду. Рыдать в принципе. Последний раз мои слезы видела Ваня, и это было много лет назад.

Чего я не ожидала, так это того, что большие теплые ладони лягут мне на плечи, а меня настойчиво притянут к груди.

— Объясни, что произошло, — приказал Виктор, но без своих подавляющих ноток. Если бы он давил, я бы, наверное, смогла собраться, но эта мягкость… Из-за нее я расклеилась еще больше и выложила ему все.

Когда закончила, поймала хмурый взгляд Бёрна.

— Возможно, ты права, Ромашка, и у наших с тобой проблем общий спонсор.

— Что значит — общий? Зачем твоему врагу рушить мой бизнес? — Я посмотрела на него изумленно. От неожиданности у меня даже слезы высохли, и я сейчас просто моргала на него.

Виктор выдержал паузу перед тем как ответить.

— Чтобы отвлечь меня, разумеется. Запутать.

— Отвлечь от чего?

— Ты когда-нибудь была на представлениях иллюзионистов, Романа? Чтобы отвлечь внимание зрителя от того, что им нужно скрыть, они совершают определенные действия, и тебе действительно начинает казаться, что все происходящее — магия. Хотя на самом деле никакой магии нет.

— Ладно, я поняла, — я махнула рукой. — Но от чего тебя хотят отвлечь?

— Хотел бы я знать.

— Я бы тоже, потому что мне уже выписали штрафы, и это если не говорить о далеко идущих последствиях, благодаря которым я могу остаться без своего бизнеса.

— Не останешься, — сказал Виктор. — Я все решу.

Это прозвучало настолько уверенно, что у меня не возникло ни малейшего сомнения в том, что он все решит. Вот только…

— С какой радости ты будешь заниматься моими проблемами? — уточнила я. — Мы с тобой друг другу никто.

Рука Виктора под моей спиной напряглась.

— Тебе обязательно быть такой стервой?

— Если быть стервой — значит, задавать логичные вопросы, то да, обязательно. Мне нужно понимать, что я тебе за это буду должна.

Он усмехнулся.

— Десять ночей охренительного секса.

Я вывернулась из его объятий.

— Хорошенький у тебя прайс. Это по какому курсу?

— Ты сама спросила про цену, Романа. А я никогда не дешевлю.

Я вскинула брови.

— Неужели?

— Ты сейчас на что намекаешь?

Я хотела намекнуть на Мелихину и на то, что случилось в прошлом, но потом поняла, что не стоит. Не стоит все это ворошить, не стоит поднимать чувства, которых быть не должно. Потому что чем больше я поднимаю это у себя в душе и в сердце, чем больше я по этому поводу завожусь, тем больше во мне неравнодушия к Бёрну. Тем больше я снова… а что — снова? У него вон прайс десять ночей зажигательного секса, или охренительного. Как он там сказал?

— Ни на что, — я махнула рукой. — Спасибо за предложение помочь, Виктор, но я справлюсь сама. Не хочу быть тебе должной.

Бёрн усмехнулся.

— Что, даже не попробуешь поторговаться?

Я открыла рот.

— Для тебя это шуточки, Виктор? Все это?! Мои чувства?

— Твои… чувства? — Теперь уже бровь приподнял он. — Ты сейчас о каких чувствах, Романа?

Я чуть не откусила себе язык. А стоило бы! Или хотя бы прикусить, чтобы больше такого не брякать!

— Я имела в виду чувства, которые у меня возникают по поводу всего этого!

— И какие же чувства у тебя возникают по поводувсего этого?

Вот как ему удается меня смутить? При том, что я взрослая женщина, уже далеко не девочка, которая краснела от его комментариев про ромашку и лепесточки.

— Стыд, — сказала я.

— Стыд? — вот теперь от Бёрна плеснуло яростью. — Вчера ночью тебе совершенно точно не было стыдно, Романа!

— Мне было стыдно утром, — сообщила я. — За то, что я с тобой переспала. За то, что позволила инстинктам взять над собой верх. За то, что уподобилась животному…

— Животному?! — Он сейчас зарычал, как самый настоящий волк. — То есть секс со мной — это для тебя животное?!

— Нет, животное — это я. Этого не должно было быть, и…

— Пристегнись, Романа!

Он скомандовал это так, что я пристегнулась быстрее, чем успела понять, что произошло. И только потом подумала, что можно было бы вообще не пристегиваться, и что я должна вернуться и решить проблему с тем, что происходит в моих кофейнях!

— Останови машину!

— Лучше молчи, — процедил он. — Ты мало того, что вышла из дома, несмотря на то, что я тебе рассказал, так еще и продолжаешь злоупотреблять моим терпением!

— Я?!

Виктор не ответил. Я знала, как он водит, не раз и не два ездила с ним, когда он был моложе, в нашем с ним общем прошлом, и в настоящем тоже успела прокатиться. Я помнила, как расслабленно лежат его руки на руле, но сейчас он держал его так, будто собирался сломать. Или как будто уже оторвал. По его сведенным бровям и крыльям носа, раскрывающимся и стягивающимся, окончательно становилось понятно, что он в ярости.

Можно было бы, конечно, закатить истерику, но я понимала, что это ничего не решит. Во-первых, у меня никогда не получались толковые истерики, я брала себя в руки раньше, чем как следует «разогреюсь». Во вторых, я пыталась поговорить с участницами скандалов, пыталась связаться с ними по телефону, договориться о личной встрече, но они все посылали меня по известному адресу и обещали говорить в соответствующих инстанциях. Так что сейчас я могла разве что сидеть в в кафе и трепать себе нервы. Потому что больше в данный момент я ничего сделать не могла: механизм уже запущен, дальше только решать ситуации из той точки, в которой мы оказались.

Уже знакомые мне подъездные ворота раскрылись, и внедорожник заехал на территорию.

— Моя машина, — только сейчас вспомнила я. — Я оставила ее возле кафе, а там парковка до конца сегодняшнего дня…

Виктор наградил меня таким тяжелым взглядом, что я осеклась.

— Еще раз выйдешь куда-нибудь без предупреждения и без согласования со мной, Романа — и нашему соглашению конец. Руслан останется здесь, ты вернешься домой, и будешь там творить все, что хочешь.

Он так громыхнул дверцей, что я вздрогнула, а дверцу рядом со мной чуть не сорвал с петель. Я вышла и пролетела мимо него в дом, в эту минуту желая только одного: никогда его больше не видеть. Никогда, до конца моих дней!

Я знала, что Виктор не шутит. Я слишком хорошо его знала. Он вышвырнет меня из своего дома, а Руслан уйдет со мной и останется без защиты. Станет легкой мишенью для Тени. А я уже однажды построила бизнес, построю еще, соберусь и сделаю все возможное и невозможное. Если не в этом деле, так в другом. Мне Ваня давно предлагала открыть общий бренд одежды. Пойду в найм, в конце концов. С моим опытом управленца смогу претендовать на хорошую зарплату. Кукловод считает, что без своего бизнеса я никто, но это не так. У меня есть мои мозги мои навыки. Устанет вставлять мне палки в колеса! Потерю же Руса я просто не переживу. В конце концов, я же все это для него делала, чтобы он ни в чем не нуждался!

Поэтому, как бы мне ни было больно и обидно от того, что кто-то через меня пакостит Бёрну в попытке его отвлечь или просто до него дотянуться, я сделала выбор в пользу сына. Не идти же к Виктору на поклон в спальню, а затем раздеваться и ложиться, или в какую он меня там позу поставит? Но для меня это означало не просто разбить остатки собственной гордости. Да плевать на эту гордость! Я о ней забыла в тот день, когда похитили Руса. Для меня это значило растратить остатки самоуважения. Испепелить себя. Те самые чувства, о которых я ему говорила.

Аня, конечно, чуть в обморок не упала, когда я сказала, что не смогу заниматься этим вопросом лично. Я уже подергала за ниточки по своим знакомствам, сделала пару звонков, но у того, кто хотел меня утопить, власти в этом городе было гораздо больше, чем у обычного предпринимателя.

Что интересно, когда я перестала паниковать и, как говорится, «рвать на попе волосы», у меня заработал мозг в совершенно другом направлении. Если цель Тени — Виктор, то он ждет, что я попрошу Бёрна решать мои проблемы вместо своих. Это уведет его фокус с того, что нужно этому недоделанному иллюзионисту. Поэтому я посвятила себя общению с сыном, чему Рус был и рад, и нет. Он уже умудрился отвыкнуть от того, что я готовлю ему завтрак или проверяю его успеваемость. Оказалось, что я вырастила самостоятельного мальчика, который уже не мальчик вовсе, а молодой мужчина. Но от домашних пирожков по бабушкиному рецепту Руслан не отказался. Я специально выбрала сложное блюдо с дрожжевым тестом, чтобы было чем себя занять в перерывах, когда уставала от работы на ноутбуке, пытаясь подсчитать возможные убытки и обозначить новый курс.

Каково же было мое удивление, когда на третий день взбудораженная Аня позвонила мне и сказала, что отравившаяся клиентка принесла свои извинения и сообщила, что отравилась она вовсе не у нас. Не успела я облегченно выдохнуть, как пришли результаты от инспекторов. Если вкратце: в моей кофейне можно было есть прямо с пола. Я таких показателей в жизни не видела, хотя работала в общепите несколько лет. Тараканов у нас, естественно, не обнаружили, и дело закрыли, а работе кофейни дали зеленый свет.

Будь я немного помладше и понаивнее, решила бы, что это счастливое стечение обстоятельств. Но я теперь жила в одном доме с Виктором Огнинским, а свои розовые очки я разбила очень давно. Поэтому я пообещала Ане перезвонить и направилась к Бёрну. Ему не повезло, что в этот момент, когда я была зла как черт, он оказался дома.

Мы не разговаривали с того самого дня, как поссорились в хлам. Даже когда умудрялись сталкиваться в этом огромном доме, не здоровались, просто делали вид, что не замечаем друг друга. Вернее, я делала вид, что Бёрн мне не интересен, он же испепелял меня взглядом. Но сегодня злой была я, ворвавшись в его спальню.

Очевидно, когда-то она принадлежала его родителям, просторная и светлая, с большой кроватью и роскошной, в стиле особняка, мебелью. С большими окнами и террасой. Но сейчас я вряд ли могла трезво оценить элегантный интерьер или удобство спальни. Я видела перед собой только Виктора, который появился из смежной комнаты, за дверью которой, судя по тому, что он как раз натягивал белую рубашку, пряталась гардеробная.

У меня на языке вертелось множество слов, заготовленных фраз, которые я собиралась ему сказать. От «не стоило напрягаться по поводу меня» до «пока ты распыляешься на мои проблемы, наш общий враг под тебя копает». Но я столкнулась с неожиданным препятствием в виде обнаженной груди Бёрна. Мой взгляд скользнул по мощным, словно литым, мышцам мужского торса, и у меня мгновенно пересохло в горле. Вместо того, чтобы призвать его к осторожности, напомнить, что чем раньше мы найдем этого кукловода, тем быстрее разъедемся по разным домам, а в идеале — по городам или даже странам, я выпалила:

— Я не стану расплачиваться телом за твою помощь!

Изумление моим резким вторжением Виктора быстро сменилось яростным прищуром.

— То есть в мою склонность к благотворительности ты не веришь?

— А она есть? — опешила я. — Склонность к благотворительности.

— Вообще-то нет, — хмыкнул Бёрн и вдруг стянул с себя рубашку, так ее и не надев. — На самом деле я подлый манипулятор, который рассчитывал на то, что ты растаешь от спасения твоего бизнеса и прибежишь меня благодарить. На коленях, конечно же.

Мои щеки загорелись от смеси стыда, гнева и возбуждения, потому что тело на почти обнаженного Виктора всегда реагировало так, как нужно было ему.

— Ты можешь думать о чем-то еще кроме секса?

Бёрн приблизился ко мне походкой хищника. Наступал, а я отступала, пока не уперлась спиной к закрытой двери. Тут он меня и настиг.

— Невозможно думать о чем-то другом, когда ты рядом, Ромашка. — Он опалил мое ухо горячим дыханием. — Думал, трахну тебя, и голова снова станет ясной. А нет, все так же в тумане.

Я задохнулась от его отрезвляющей откровенности.

— И ты решил меня купить?

— А я могу? — поинтересовался он, прижимая меня к двери своим телом. — Я бы очень хотел, чтобы с тобой все было просто, Романа. Но с тобой никогда не было просто.

И это еще слабо сказано! Непросто — ее второе имя, но, возможно, именно это мне в ней и нравилось. Мне в жизни всегда все доставалось по щелчку пальцев, но потом я встретил ее, и все изменилось. Мне понравилось завоевывать ее, присваивать, еще тогда, в юности, когда в башке одна дурь, девчонки всех сортов, вечеринки и тачки. Уверен, мне бы понравилось вместе с ней растить Руслана, менять ему памперсы и торчать на детской площадке в любую погоду, потому что детям на погоду плевать.

Когда я уехал из России, я сосредоточился на карьере, и сам себе не мог ответить на вопрос, почему меня так кроет, когда я случайно проезжаю мимо какой-нибудь такой площадки в Штатах. Тогда во мне не хватало сил и смелости признаться себе, что мне это нужно. Насколько мне это нужно. Почему мне это нужно.

Потому что я видел с Романой семью. Еще тогда, до отъезда.

Только с ней я семью и представлял.

Но пошел на поводу отца и по собственной воле ото всего этого отказался, а сейчас меня распирает от чувств, которые я задолжал им за все эти годы. И себе в том числе, поэтому когда она спрашивает, почему я не могу думать ни о чем кроме секса, ответ очевиден. Я ее недотрахал за шестнадцать лет такое количество раз, что странно, как вообще держался до недавнего времени.

— Не можешь, — сердито сказала она и уперлась ладонями ему в грудь. — Виктор, пусти!

— Ромашка, давай уже признаем, что нас тянет друг к другу. Мы взрослые люди, так какого хрена?!

Она плотно сжала губы, но потом все-таки ответила:

— У меня ощущение, что я с тобой не взрослая, а та самая девчонка, которой была, когда мы расстались. По крайней мере, чувствую я себя с тобой именно так. Если верить психологам, наши отношения остановились в той точке, мы до конца все не выяснили, поэтому я веду себя так, как будто мне девятнадцать. И, можешь мне поверить, мне это совершенно не нравится!

Она сказала это с таким серьезным и сердитым видом, что я на мгновение замер. Пожалуй, за все это время, за все время наших разборок в современности, это был самый большой шаг. Гораздо больший, чем секс тогда, на причале. Хотя тот разговор тоже был достаточно откровенным, но я тогда говорил больше, и мы говорили не столько о нас, сколько о Монахе, о Тени, обо всей этой херне.

Поэтому я ее отпустил и отступил на несколько шагов, позволяя решать, что делать дальше.

— Я не собирался тебя покупать, — сказал я. — Я просто хотел помочь.

— И?

И мне удалось кое-что узнать. Я не стал ей этого говорить, потому что иначе наш разговор свернул бы совершенно в другую сторону, опять. А я не хотел сейчас говорить о проблемах, я хотел говорить о ней.

— И помог, — я пожал плечами. — Ты мне ничего за это не должна, или что ты там себе надумала. Если бы я хотел на тебя давить, я бы сделал это через Руса. Так проще.

— Так смертельно опаснее, — с ее губ сорвался смешок. — Если бы ты пытался надавить на меня через Руса, я бы тебя убила.

— Звучит действительно опасно. Ты способна на убийство, Ромашка?

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

То, что она способна за сына порвать, я понял еще тогда, на причале. Потом повторно, когда она созванивалась со своей ассистенткой, чтобы отложить все бизнес-дела на потом. Для ее всегда был важен он. Важнее нашего сына в ее жизни человека не было. Наверное, я бы хотел, чтобы меня так любили.

— Поэтому можешь возвращаться к себе и спокойно заниматься тем, чем ты там занималась.

— Можно я приглашу Ваню?

— Ваню?

— Да, это моя подруга, ты ее наверняка помнишь…

— Эту сумасшедшую? Иванну Островскую?

— Она не сумасшедшая, — тут же ощетинилась Романа, и с ней так было всегда. За тех, кто входил в ее круг, она готова была загрызть. Я сам себя из этого круга вычеркнул, так что все вопросы теперь исключительно к себе.

— Зови, — махнул рукой я. — И Свету свою зови. И кого угодно.

— Ты чего такой добрый сегодня? — Она подозрительно прищурилась.

— К дождю, — ответил я, открывая перед ней дверь.

Романа явно обрадовалась возможности свернуть наш разговор с начальной темы и в принципе, и я тоже ушел, от греха подальше. Просто потому что думать рядом с ней не представлялось возможным, а мне надо было думать. Чем быстрее я решу вопрос с Тенью, тем быстрее…

Тем быстрее — что? Я приехал получить наследство, попрощаться с прошлым и вернуться к своей адвокатской практике в Штатах. Сначала я работал в одиночку, но вот уже шесть лет у меня была своя компания и штат профессионалов, попасть к которым стремились многие. У меня был всего один принцип: не лезть в криминал, и я отбирал только тех, кто был со мной на одной волне. Да, самые громкие дела — дела мафии и прочая прелесть, они же считаются самыми денежными, самыми перспективными, самыми-самыми. Но я не хотел однажды превратиться в подобие своего отца, когда мне станет уже все равно на то, кто и кого убил, главное — количество нулей в гонораре. Еще я не хотел жить с пистолетом под подушкой и не представлял, как смотреть в глаза тем, чьи семьи убиты, разрушены теми людьми, которых многие рвались защищать.

Я вернулся в кабинет. Кабинет, когда-то принадлежавший отцу, здесь до сих был аромат его парфюма и создавалось ощущение, что он только что вышел и вот-вот вернется. Начнет снова раздавать приказы своим командным тоном, начнем вершить судьбы одним звонком. Сколько жизней он оборвал одним словом? Зачем мне все это дерьмо? Не проще ли просто забрать Роману, Руса и вернуться в Штаты?

Если бы еще так просто было ее забрать.

Я потер переносицу и посмотрел на письмо, которое мне прислал Герман.

— Бабе с тараканом заплатили наличкой, — сказал он во время нашего последнего разговора.

— Ты это как выяснил? — спросил я.

Герман хмыкнул:

— Поговорил. По-мужски.

Первым порывом было напомнить, что мы работаем в рамках закона, но потом я вспомнил, в каком состоянии нашел Роману и затолкал Виктора Огнинского-адвоката поглубже.

— И?

— И она призналась. Сказала, что все исправит.

— А вторая?

— А второй на карту пришел перевод от некоего Валентина Петровича Ж. Тут хотя бы концы можно найти. Сейчас разбираемся.

— Как разберетесь, дайте мне знать.

Странно, что они так прокололись. Или же прокололся исполнитель, который тупанул и отправил «отравившейся» девице перевод.

Но, когда я открыл письмо, мои брови невольно приподнялись. Потому что Тень здесь явно был ни при чем, это была банальная бабская месть. Месть бабская, а сотворил все это мужик. В распечатке звонков Валентина Петровича Жэ значился тот самый Роман, с которым моя Ромашка собиралась ужинать в ресторане.

Мне просто нужно было выговориться.

Потому что моя жизнь в данный момент напоминала не то гонки по бездорожью, не то игровой квест, где каждая задачка оказывалась со звездочкой, а еще от каждого решения зависела моя судьба. Недавно все казавшееся таким простым вдруг запуталось настолько, что я уже не понимала, кто друг, а кто враг. Все мои ориентиры сбились, и мне был жизненно необходим взгляд со стороны и, что греха таить, просто человеческая поддержка.

Поэтому я попросила Виктора насчет Иванны. На самом деле, казалось диким вообще у кого-то что-то спрашивать, но я не кривила душой, когда говорила Бёрну, что рядом с ним чувствую себя не взрослой самостоятельной женщиной, а будто возвращаюсь в прошлую себя. Растерянную, наивную, покинутую и не представляющую, что делать со всем тем сюром, что подкинула мне судьба.

Я хотела поговорить с Ваней и вместе с тем боялась, что получится как со Светой. Что Иванна подтвердит Светкины слова: получай удовольствие, используй как секс-тренажер и не парься по поводу шрамов на сердце. Одна подруга мне буквально посоветовала завести интрижку с Бёрном. Я опасалась, что вторая тоже решит, что я хорошо устроилась и бешусь с жиру.

Тем не менее я не собиралась отказываться от встречи с Иванной только из-за ссоры со Светой.

Ваня приехала тем же вечером, хотя я знала, что она только-только прилетела из отпуска. Подруга выглядела настолько загорелой и отдохнувшей, будто многочасовый перелет с пересадкой на ней никак не сказался. Впрочем, Иванна не улыбалась, когда парковала свой черный «Порше» с красным салоном во дворе особняка Огнинского, а из машины появилась решительно. Громко хлопнув дверью, она быстро направилась в сторону веранды, на которой я уже ее ждала.

Иванна была из тех женщин, для которых укладка, макияж и стильная одежда — это как дышать. Поэтому обычно она носила каблуки, красивые лодочки, изящные босоножки, брючные костюмы или ультракороткое мини, которые мне даже страшно было себе позволить. Сейчас подруга выглядела так, словно я выдернула ее с беговой дорожки: с собранными в хвост рыжими прядями, в кроссовках, черных велосипедках и длинной белой футболке с маленьким красным сердцем на груди. Ваня приехала через сорок минут после того, как я отправила сообщение о том, где сейчас нахожусь.

— Привет, — сказала я, когда подруга взбежала по ступенькам и чуть не снесла меня, заключив в крепкие объятия.

— Он удерживает тебя силой? — прошипела она мне на ухо.

Я тут же отстранилась и уставилась ей в глаза.

— Нет, — покачала головой.

— Шантажирует? — не унималась Иванна.

Я задумалась, можно ли считать шантажом условия Виктора, а Ваня сразу сделала собственные выводы:

— Вот мерзавец! — зарычала она. — На твою материнскую любовь давит? Хочет Руса забрать?

Понятно почему Иванна такая воинственная. Я вспомнила слова Виктора о том, что она сумасшедшая. Не знаю насчет сумасшедшей, но Ваня полностью оправдывала клише об огненном темпераменте всех рыжеволосых.

— По-моему, нам надо поговорить, — вздохнула я. — Хочешь кофе?

— Только если из твоей кофейни, — прищурилась эта дикая кошка.

— Мне как раз привезли свежую обжарку, — не поддалась я на провокацию. Уже поняла, что Ваня мне не верит и пытается вывести за ворота особняка.

Когда мы прошли на кухню, я начала готовить кофе. Знала, какой любит Иванна. Латте на кокосовом. Точно такой же, как пьет Руслан: у сына аллергия на лактозу, а Ване просто нравится кофе с кислинкой.

Пока готовила, выложила все как на духу. Про Руса, про Виктора, про нашу договоренность, про дикий спонтанный секс на причале и про то, как он помог мне с бизнесом. История получилась достаточно долгой: мы успели выпить по две чашки кофе, прежде чем я закончила рассказ.

— То есть, ты не в заложниках? — спросила Ваня. Когда я обо всем рассказала, она долго крутила пустую чашку в руках, наверняка переваривая услышанное.

У меня же вырвался нервный смешок.

— Как сказать. Кажется, я снова заложница обстоятельств.

Иванна поднялась так резко, что ее стул противно заскрежетал по полу, а у меня неприятно екнуло сердце. Потому что я вроде как и ждала, что она уйдет, тоже не поймет меня, как это сделала Света, и в то же время наделась на другое. Но вместо того чтобы убежать прочь, Ваня быстро обогнула стол и притянула меня к себе. В такие теплые объятия, что у меня в горле встал ком.

— Я тебе завидую, — сказала она, и я вздрогнула. Но от продолжения ее слов мои глаза увлажнились. — Ты такая сильная, Романа. Я бы уже билась в истерике, размазывая по лицу слезы-сопли. А ты мне готовишь кофе…

— Истерикой мои проблемы не решишь, — выдохнула я, крепко обнимая ее в ответ.

— Это ты не пробовала, — хохотнула Ваня. — У меня получается. Иногда.

Ваня отстранилась и посмотрела мне в глаза:

— Что будем делать с твоими чувствами?

— А что с ними делать?

Когда я осознала, что подруга на моей стороне, стало легче. Словно гора с плеч свалилась.

— Я же знаю, что ты до сих пор его любишь, — вздохнула Иванна.

— Нет, — я покачала головой, но можно обмануть Ваню, а себя как обмануть?

Впрочем, судя по прищуру подруги, из меня ужасная лгунья. Даже Виктор так считает.

— Света в курсе? — к счастью, перевела тему Ваня.

— Вообще-то, да.

— И что сказала?

— Посоветовала использовать Бёрна вместо вибратора.

Иванна сначала широко распахнула глаза, а затем принялась так заразительно хохотать, что я тоже не удержалась. В самый разгар нашего веселья на кухне появился Виктор собственной персоной.

Вербицкого я дожидался в офисном центре, в котором тот работал. Точнее, он работал в крутом коворкинге, где были душ, кофемашина и печеньки, как гласила реклама, и, стоило Роману появиться, я шагнул к нему и без предупреждения врезал под дых.

Тот поперхнулся и согнулся пополам, а я наклонился к нему и сказал:

— Еще раз попытаешься тронуть Роману, я твои яйца затолкаю тебе в глотку. Мы друг друга поняли?

Он, вытаращив глаза, кивнул, а я похлопал его по плечу и направился к выходу. Ко мне, правда, уже спешил охранник:

— Эй! Мужик…

— Шагай, — прокомментировал я, не останавливаясь.

И тот опешил, как на невидимую стену наткнулся, потому что у меня это было наследственное. Костя еще шутил, что отец передал мне в наследство что-то звериное, что заставляет людей подчиняться по первому слову или по первому взгляду.

Поэтому поведение охранника было ожидаемо, чего я точно не ожидал — так это того, что столкнусь с другом лицом к лицу. Точнее, с бывшим другом. Константин Симонов шел с парковки, и его хмурый тяжелый взгляд, устремленный в бесконечность, однозначно намекал на то, что день не задался с самого утра. Впрочем, Костя у нас был любителем заморочиться по поводу и без, даже странно, что он повелся на Виолетту, потому что та была полной его противоположностью и вообще не заморачивалась. Никогда. Ни по какому поводу.

— Блядь! — выдал Симонов, наткнувшись на меня взглядом.

— Я тоже рад тебя видеть, — прокомментировал я, остановившись рядом с дверью-вертушкой, из которой только что вышел. Чтобы туда попасть, ему как минимум надо было меня обойти на узкой, ведущей к офисному центру, дорожке. Или прыгнуть на ухоженный газон.

Костя раздался в плечах, но не в животе — как многие наши однокурсники, которых мне периодически подбрасывали соцсети. Еще он постоянно ходил в качалку, о чем свидетельствовали мышцы, угадывающиеся даже под тканью плотного пиджака и рубашки.

— Дай пройти, Огнинский. У меня встреча.

Мы с ним были примерно одного роста, поэтому сейчас его взгляд бил мне точно в глаза. Холодный. Колючий и яростный.

— Судя по выражению твоего лица, не очень приятная.

— Не твое дело.

— Согласен. Не мое, — я сунул руки в карманы.

Этот мужчина напротив был мне чужим, в точности так же, как чужой мне была Романа, когда я только-только ее увидел. Он был моим лучшим другом до тех пор, пока я не решил все расхерачить из-за того, что творил отец. Но вешать на отца свои косяки — последнее дело. Он сказал мне бросить Роману. Я мог просто с ней расстаться, но я зассал и наворотил много херни. Которую долгое время оправдывал, в том числе тем, что лучшего друга я просто избавил от Виолетты, которая его не заслуживала.

Все эти мысли в одно мгновение пронеслись у меня в сознании, а Симонов шагнул на газон. Под его подошвой хрустнула поливалка, он выругался и с силой толкнул меня плечом, проходя мимо. Я не стал оборачиваться, направился к машине. Стараясь не вспоминать, но прошлое уже накрыло меня калейдоскопом воспоминаний.

Вот мы с Костяном вместе играем в баскетбол, вот вместе едем по трассе на тачке, которую мне только-только подарил отец. И по очереди укатываем на занятиях по боксу наших соперников. В секцию по боксу меня затащил он, и мы классно оттягивались там, но нас выперли, потому что тренеру нужно было, чтобы мы ездили на соревнования и побеждали, а ни один из нас не видел себя в спорте. Для нас это было по приколу, или, как сейчас модно говорить, for fun.

А потом появилась Виолетта, которая подбивала ко мне клинья. Костян умудрился на нее запасть, мне было пофиг, и я не стал влезать между ними, когда она полезла в его постель, чтобы заставить меня ревновать. Тогда я еще не думал, что у них все серьезно, точнее, что все серьезно у него, а когда понял, мы с ним чуть не поругались. Потому что я на полном серьезе сразу ему сказал:

— Нахрена она тебе сдалась?

В общем, мы чуть не поругались, но тогда мне мозги на место вставил как раз отец.

— Полезешь к этой шлюхе, в их отношения — сам же останешься виноват, — произнес он.

К тому, что ему докладывали каждый мой шаг, я уже привык, поэтому ссора с Костей не стала исключением.

— И что? Просто смотреть, как она его…

— Просто смотреть. Или не смотреть. Пусть сам допрет, с кем связался, но если хочешь сохранить дружбу — не лезь.

Я и не лез. Потому что буквально сразу после этого разговора встретил Роману, и мне стало не до Костика с Виолеттой. Ну а потом…

Домой я вернулся в состоянии, когда хочется рвать и метать, но не успел даже дойти до лестницы, когда услышал смех. Смеялась Романа и, по всей видимости, ее чокнутая Ваня, про которую я почти забыл за давностью времени. Зачем меня туда потянуло? Не знаю.

Возможно, я все-таки хотел шагнуть в прошлое, которое меня упорно отторгало, а еще — потому что в отличие от меня у Романы здесь остались подруги. Настоящие подруги, которые готовы были к ней прибежать по первому зову.

— Веселитесь? — поинтересовался я.

— Ты даже не представляешь, — Иванна фыркнула, даже не изменившись в лице.

— По поводу?

— Обсуждаем преимущества современных вибраторов. Говорят, Виктор Огнинский — устаревшая модель.

— Ваня! — подскочила Романа, у которой заполыхали щеки.

— Серьезно? — Я присел на барный стул. — И насколько?

— Очень, безнадежно устаревшая…

— Так, все, хватит! — Романа схватила подругу за руку и потащила за собой.

Они скрылись на лестнице, а я усмехнулся и переместился в гостиную, где налил себе скотч и добавил кубики льда из небольшого встроенного рядом с баром морозильника. Не представляю, сколько прошло времени — я успел выпить скотч и потренировать Руслана (он теперь с меня не слазил по поводу обучения), и вернуться к себе. Город уже накрыли летние сумерки, когда Романа снова постучалась ко мне.

— Я хотела извиниться, — заявила с самым серьезным лицом. — Ваня… она…

— Мне даже понравилось, — перебил ее я. — Всегда интересно узнать, что о тебе говорят за глаза.

— Я не говорила о тебе за глаза! — возмутилась Романа. — Я…

— Поехали, Ромашка, — я потянул ее за собой так быстро, что она не успела даже возразить.

— Куда?! — воскликнула, когда мы уже вышли из дома и направились к машине.

— Покатаемся по городу и кое-куда заедем.

— Бёрн! Куда именно?

— В магазин восемнадцать плюс. Я просто обязан сравнить свои навыки с самыми популярными новинками.

С Ваней я рассталась с легким сердцем, хотя после ее откровенности хотелось провалиться сквозь землю. Теперь Бёрн знает, что я обсуждаю наш с ним секс с подругами. По крайней мере, с одной из них. Мое лицо не было таким красным, наверное, со времен института.

— Зачем ты так? — упрекнула я подругу.

— Хотела посмотреть на его реакцию, конечно же!

— А я думала — на мою.

— Пока ты краснела и думала, где бы спрятаться от смущения, я наблюдала за Бёрном. — Иванна сложила руки на груди, когда мы оказались в моей спальне и посмотрела на меня без тени улыбки. — Мой вердикт — он по-прежнему по тебе сохнет.

— Ничего у него там не сохнет! — выпалила я. — По крайней мере, не засохло со времен нашего расставания.

— Это хорошо, — хмыкнула Ваня. — А то у некоторых мужчин даже в среднем возрасте начинаются проблемы с тестостероном: облысение, импотенция…

Я опустилась на край кровати и серьезно посмотрела на подругу.

— Ну и что мне с этим делать? Света посоветовала наслаждаться классным сексом.

— Кажется, у чьего-то мужа началось облысение раньше времени, — присвистнула Ваня. — Она же знает твою историю.

— Знает, — кивнула я. — Поэтому я не понимаю, как можно быть такой жестокой и безразличной.

— Или бабкой токсичной, — в рифму подсказала Иванна. — Забей! Светка всегда тебе завидовала.

— Она? Мне?! У нее же есть все: богатый муж, дом, дети…

Ваня поморщилась и расположилась рядом со мной.

— Ну как бы да. Но есть такие люди, Ром, которые живут не по сердцу, а по тому, как принято в обществе. Они ссут жить по-другому, а картинка «как принято» не делает их счастливыми. Ты же всегда была счастливой вопреки.

— Так бывает?

— Если бы не увидела своими глазами, тоже не поверила бы, — искренне улыбнулась Иванна. — Несмотря на все злоключения, которые отсыпала тебе жизнь, ты продолжаешь бороться, идти дальше и любить. Ты не разучилась любить, Романа. Этот сильно бесит таких хороших девочек как Светка, и заводит таких темных личностей как Бёрн.

Меня снова бросило в жар от ее слов про Виктора, поэтому я ухватилась за начало фразы.

— Света всегда была нам подругой.

— Судя по всему, фиговой, раз посоветовала тебе такую дичь!

— А ты что посоветуешь? — спросила я.

— Ничего, — покачала головой Ваня. — Я прекрасно видела, как ты тогда собирала свое сердце по кусочкам и складывала в слово «счастье», хотя получалась какая-то жопа. Поэтому мое мнение нельзя назвать взглядом со стороны, я слишком причастная. По сути, я не знаю в кого вырос Бёрн. Может, он изменился, а может, стал еще большим моральным уродом, чем был. — Она взяла меня за руки. — В общем, я поддержу любой твой выбор. Если ты решишь послать его на три буквы, тоже поддержу. Если захочешь снова нырнуть во все это…

Я шутливо закрыла ей рот ладонью, чтобы Иванна не продолжала.

Несмотря на то, что я так не дождалась совета от Вани, после этого разговора на душе стало действительно светло. Я почувствовала, что я не одна. У меня есть Рус и Ваня. И, наверное, Виктор. Он тоже сейчас на моей стороне. Пусть даже в прошлом ранил меня так сильно, как никто. Именно из-за этого прошлого у меня не получалось до конца ему довериться. Забыть все, что было, и начать заново.

Еще бы Виктор забыл, что я обсуждала его с подругой.

Я чувствовала, что должна извиниться. И, в общем-то, извинилась. Но Бёрн все снова перекрутил по-своему.

— Я туда с тобой заходить не буду, — предупредила я, усаживаясь в машину, когда Виктор открыл мне дверь.

— А одна?

— Виктор!

— Ромашка, образ скромницы тебе не идет. Ты всегда любила эксперименты.

— Дело было не в экспериментах, а в тебе, — выпалила я и с досадой прикусила язык. Вот кто меня за него тянул? Еще бы в любви ему призналась, вообще была бы песня-сказка!

Бёрн бросил на меня странный, совершенно нечитаемый взгляд и ответил:

— Значит, у нас еще не все потеряно.

— Нет никаких нас, — напомнила я. — Нас связывают лишь обстоятельства.

— В виде общего сына, — кивнул он. — Не кипятись, я понял. Давай на один вечер зароем топор войны и просто им насладимся.

— Топором?

— Вечером, — не поддался на провокацию он.

— В магазине для взрослых?

Виктор улыбнулся так задорно, словно снова был парнем, в которого я влюбилась.

— Ну если ты настаиваешь!

Я едва удержалась от того, чтобы возвести глаза к потолку. Вспомнила о том, что сказала Бёрну, что рядом с ним становлюсь девочкой, которой была много лет назад. Что, если он тоже рядом со мной превращается в себя из прошлого? И насколько это хорошо? Я вообще когда-нибудь узнаю, какой он сейчас?

Я покосилась на Виктора, который открыл окно на полную и наслаждался ветерком, разбавившим летний зной. Несмотря на все, я не могла не признать, что таким он мне нравится. Сильным, уверенным в себе мужчиной, защитником. Он мог бы наплевать на мой бизнес, но вместо этого он мне помог. И с Русланом тоже занимался, я все это видела. Но…

Между нами было прошлое.

Ваня права: я должна самостоятельно разобраться в своих чувствах и взять ответственность за все свои решения в отношении Виктора. Обнулить прошлое, датьнам шанс. Простить его измену… Или нет. Только принять это решение и больше не мучить ни себя, ни его.

Последний раз мы так катались с Романой в нашем совместном прошлом. Когда на пустынных ночных светофорах мы зачастую одни, а город переливается огнями фонарей вдоль дорог, и все меньше огней становится в окнах домов.

— Город засыпает, просыпается мафия, — сказала она.

— Ты тут без меня мафией баловалась?

— Нет, просто вспомнилось, — Романа улыбнулась. Сейчас она выглядела расслабленной, хотя у меня создалось ощущение, что рядом со мной эта женщина не расслабляется никогда. Стоит мне сделать шаг к ней — она сделает два шага назад.

— Хочешь перекусить?

— В два часа ночи?

— Когда нас это останавливало?

И правда: раньше не останавливало. Мы могли кататься по ночному городу, жевать фастфуд и хохотать как сумасшедшие.

— Нет, Виктор, сейчас я уже не ем по ночам.

— Тебе можно не бояться есть круглосуточно.

Она приподняла брови:

— Комплимент засчитан, но я все равно против.

— Ладно.

— Ладно?

— Не буду же я запихивать в тебя бургеры.

— Ты лучше запихнешь в меня что-нибудь другое.

— И эта женщина говорит, что не пойдет со мной в магазин для взрослых?

Она стукнула меня по руке, но видно было, что ей весело. И, на удивление, несмотря на все весело было и мне. Как будто, оказавшись в похожей ситуации из нашего общего прошлого, мы наконец-то стряхнули это самое прошлое с себя.

— Выбирай, Романа, — произнес я, когда мы остановились за спорткаром на очередном светофоре. — Или магазин восемнадцать плюс, или ты будешь смотреть, слушать и нюхать, как я чавкаю очень жирным и очень вонючим бургером.

— Тебе не кажется, что это выбор без выбора? — В уголках ее глаз собрались крохотные морщинки, и я почему-то не мог отвести от нее взгляд. Не девочка, женщина. Взрослая, состоявшаяся, уверенная в себе. Это какие-то ослы, которые сами ничего не добились, могут говорить, что такое приводит к разводам. Конечно, в их случае приводит, потому что рядом с такими женщинами они чувствуют себя чем-то средним между подметкой и ершиком для унитаза.

Но если быть точным, я заводился бы, даже если бы она жила в старой панельке и у нее не было ничего. Даже если бы Руслан оказался не моим сыном. Это вообще не поддается рационализации и объяснениям, и уж точно оно не зависит от факторов, материального и прочей херни.

Меня тянуло к Романе, потому что это Романа.

Меня заводили ее сила и самостоятельность, потому что это Романа.

Меня заводила ее хрупкость и эти крохотные морщинки, потому что это Романа. Даже то, как она смотрит — иногда прямо, в упор, не избегая взгляда, а иногда отводит глаза. Как краснеет, или как готова этим самым взглядом пришпилить к первой попавшейся поверхности.

Какой бы она была, если бы я остался с ней?

Хотя… какая разница.

Нам посигналили, и с нами поравнялось ржавое ведро из девяностых, подпрыгивающее от гудящей внутри музыки. Опустилось окно, и оттуда донесся отборный мат вперемешку с комментариями по поводу стиля вождения «как у бабы». Впрочем, стоило мне начать открывать дверь, как окно закрылось, а машина стартанула так, что чуть было не оставила на дороге колеса.

Я даже не успел прийти в себя, когда услышал смех. Повернувшись, увидел, что Романа хохочет.

Ее низкий грудной смех — это тоже заводит. Потому что это Романа, да.

— Я рад, что тебя насмешил, — фыркнул я, когда она отсмеялась.

— Прости… это было эпично.

— Я не так давно в городе, если это эпично, то как вы тут тогда вообще выживаете?

Она снова прыснула, а я наконец-то нажал на педаль газа. Вовремя, потому что свет снова сменился на красный, стоило нам проехать.

— Итак, ты выбрала восемнадцать плюс, — сообщил я, сворачивая на небольшую улочку.

В маленьких городах магазины для взрослых можно найти в самых неожиданных местах. Я точно помнил, что он тут есть, проверил по карте, и меня не обманули: спрятавшийся за плотными шторами и тонированной дверью на первом этаже пятиэтажного старого дома, он весело подмигивал неоновыми цифрами.

Я припарковался рядом со щербатой каменной дорожкой, выложенной прямо посреди газона, обошел машину и, распахнув дверь, подал Романе руку.

— Пойдем?

— У меня нет ни единого шанса избежать этого кошмара?

Я покачал головой:

— Ни одного.

Мы поднялись на крылечко, и я открыл перед ней дверь, позволяя первой пройти внутрь. Здесь царил полумрак, а девушка, сидящая в телефоне за стойкой, вскинула на нас взгляд и поднялась.

— Доброй ночи. Если вас заинтересует что-то конкретное, обращайтесь. Расскажу, покажу и проконсультирую.

— Да, конечно, — Романа быстро утащила меня вглубь магазина.

— А говорила, что не стесняешься? — шепнул я ей, почти касаясь губами уха. По ее телу прошла дрожь, я почувствовал это, потому что положил руку ей на талию. Положил бы и ниже, но в моей картине мира хватать свою женщину за все места предпочтительно за закрытой дверью или там, где вас никто не увидит. Хотя… я не отказался бы с ней от экстремального секса где-нибудь в примерочной.

Пошло, банально? Может быть. Зато острые ощущения гарантированы.

— М-м-м-м… — сказала она, глядя на внушительные фаллоимитаторы всех размеров и цветов.

— Тебе какой-то приглянулся?

— Бёрн!

— Я тридцать девять лет Бёрн, с тех пор ничего не изменилось. Так что? Кто здесь мой главный конкурент?

— Твой главный конкурент — ты сам, — саркастично произнесла эта невыносимая женщина.

— То есть у меня никогда конкурентов не было?

— Тебе бы понравилось так думать? — Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Это единственный ответ, который я приму.

— Ты? Или твое эго?

Мы миновали нишу, в которой на полках вдоль задрапированной стены были представлены все образцы для современной красной комнаты. Романа едва бросила в ту сторону взгляд и ушла от меня вперед, а вот перед полками с вакуумными стимуляторами остановилась. Я же на мгновение задержался у девайсов, на которые засматриваются все поклонники оттенков и иже с ними.

— Виктор, ты меня пугаешь, — с нервным смешком сказала Романа, заметив мой интерес.

— Пугаю или возбуждаю?

— Что возбуждающего в страхе?

— В страхе ничего, а вот в предвкушении…

— В предвкушении быть связанной и отшлепанной?

— Скажешь, никогда о таком не думала?

— Представь себе, нет! Не всех посещают схожие сексуальные фантазии, и если ты не перестанешь залипать от этого стенда, клянусь, я с визгом выбегу из этого магазина.

Я сложил руки на груди и сделал вид, что продолжаю рассматривать всякие БДСМ-девайсы. Хотя на самом деле мне стало не до них и вообще не до девайсов, не до этого магазина и не до обратной дороги, которая внезапно показалась мне ужасающе долгой. То ли сказывалось местное настроение, то ли взгляды, которыми мы обменивались — скользящие, на первый взгляд ничего не значащие, но от них волоски на коже вставали дыбом. Хотя, если уж быть откровенным, встали у меня не только волоски.

Романа направилась к выходу, подтверждая свои слова, а я позвал консультанта. Спустя пять минут я тоже вышел из магазина в жаркую летнюю ночь и понял, что на обратном пути мне понадобится кондиционер. Романа стояла, прислонившись к перилам, легкое летнее платье облегало ее фигуру, подчеркивая все изгибы, красивую грудь, тонкую талию.

— Ты скупил весь магазин? — поинтересовалась она, глядя на размер моего пакета.

— Нет, но тебе понравится.

Я подхватил ее за локоть и потащил за собой к машине, и она совершенно не сопротивлялась.

Я знала, что подобная прогулка с Виктором не принесет мне душевного спокойствия, но не могла ничего с собой поделать. Меня тянуло к нему, как бабочку к огню, как бы банально и попсово это ни звучало. В конце концов, в какой-то момент я себя отпустила. Можно сказать, воспользовалась советами подруг, хотя одна мне посоветовала использовать Бёрна для сексуального здоровья, а другая — довериться своей интуиции. Рядом с Виктором я даже себе переставала доверять, не говоря уже о внутреннем чутье.

Наверное, я растеряла остатки разума или выдержки, раз согласилась посетить вместе с ним магазин для взрослых. А может это случилось гораздо раньше, там, на причале, где у меня сорвало тормоза. Я пересекла черту, которую нельзя было пересекать, прошла точку невозврата. Когда вспомнила, каково это быть не просто матерью или начальницей, а женщиной. По странной иронии именно в объятиях Виктора я чувствовала себя ею. Мне хотелось дразнить, мне хотелось флиртовать, мне хотелось чувствовать. Чувствовать его всей кожей.

Это было опасно. Но, кажется, в какой-то момент меня перестало это заботить. Я просто хотела его. Глупо было убеждать себя в обратном. В какой миг я решила поддаться этому безумию? Даже не знаю. Просто потянулась к нему, стоило нам вернуться в машину, а Бёрну занять водительское сидение, и коснулась губами его губ.

Виктор такого от меня не ожидал, потому что сначала замер, а затем со стоном-рычанием перехватил инициативу, втаскивая меня себе на колени, зарываясь пальцами в мои волосы и целуя так, как ему хочется. Горячо, властно, жадно.

Оказалось, если не сопротивляться этому, кроет гораздо сильнее и удовольствие ярче. Бёрн прикусил меня за нижнюю губу, а я почувствовала как возникший в груди жар потек ниже, раскрываясь томительным теплом внизу живота. Это был всего лишь поцелуй, а меня всю перетряхнуло с макушки до пят. Хотя Виктор и «всего лишь» — несочетаемые понятия. С ним всегда только хардкор.

Бёрн прервал этот поцелуй, когда мы оба уже начали задыхаться, и то только для того, чтобы отодвинуть и разложить кресло, а затем потянуть меня на себя. Я упала в его объятия, окончательно сдаваясь силе этого притяжения.

— Ты сверху, Ромашка — словно подарок на день рождения! — хмыкнул Виктор, когда я на нем поерзала.

— У тебя он в ноябре!

— Но прошлый ты пропустила. И еще много других. — В его глазах замерцали озорные огоньки, которые я так любила…

Я споткнулась на этой мысли, но решила ее не развивать, иначе не решусь на то, на что уже решилась. Внушительный бугор на джинсах Бёрна намекал, что меня так просто не отпустят — Виктор завелся настолько же сильно, и это возбуждало сильнее чего-либо или кого-либо.

В прошлый раз мы занимались сексом в одежде, пусть даже мокрой, сейчас я не хотела, чтобы между нами оставалось даже тонкой преграды, и принялась быстро расстегивать рубашку на нем. Виктор тоже не медлил: потянул тонкие лямки моего платья вниз, обнажая грудь.

Прохлада кондиционера ветерком прошлась по моей коже, прежде чем Бёрн обхватил ладонями мою грудь, играя с сосками, давно превратившимися в тугие пики. Это было так остро, что у меня непроизвольно вырвался то ли стон, то ли всхлип.

— Не думал, что ты настолько сильно заведешься от сексшопинга, — тихо рассмеялся он. — Если бы знал, привез бы тебя сюда раньше!

— Ты правда веришь, что дело в магазине? — бросила я ему вызов, глядя в глаза.

— А в чем, Ромашка? — не остался он в долгу, ущипнув меня за чувствительный сосок.

— Догадайся сам, Виктор, — хмыкнула я, вжимаясь бедрами в его вздыбленный член.

— Невыносимая, — прорычал он с таким восхищением, что остатки моей рассудительности приказали долго жить.

Я расстегнула пряжку его ремня, а затем молнию. Виктор рванул мою юбку вверх с такой силой, что я рисковала остаться без платья вовсе. А вот белья я все-таки лишилась. С треском. Но мы наконец-то дорвались друг до друга. Бёрн на мгновение зашелестел оберткой презерватива, приподнял меня и насадил на себя, и это было даже лучше, чем на пристани. Там я сдерживалась, пыталась закрыться от него, уберечь собственное сердце от новой боли. В общем, думала слишком много.

Сейчас же я раскрылась для него, подаваясь навстречу сильным толчкам. Его напору. Его страсти. Я была сверху, но в случае нас с Виктором это ничего не значило. Как было и всегда: он руководил. Он брал меня, как ему нравится. Как ему хочется. Вонзался в мое тело, растягивая меня до упора. Наполнял до краев удовольствием, от которого все внутри меня сжималось.

В прошлый раз это было быстро. Спонтанно. В этот раз стоило мне почувствовать, что я подошла к краю, как Бёрн замедлялся, переключался на мою грудь. Играл с сосками. Я в отместку царапала ногтями его плечи, подавалась навстречу. Тогда он снова доводил меня практически до пика, пока я не начинала кричать.

В какой-то момент Виктор ускорился, насаживая меня на себя, и я целиком потерялась в этой чувственной гонке. Пока меня не снесло яркой вспышкой оргазма. Не смыло волной наслаждения.

Меня попросту не стало.

Пришла в себе я лежа на груди Бёрна. Меня все еще била мелкая дрожь, а тело было легким и тяжелым одновременно. Я чувствовала себя как воздушный шарик, готовый взлететь куда угодно, и в то же время не могла пошевелиться после пережитого оргазма.

Только с ним могло быть так.

Очередную опасную мысль я тоже отогнала. Эта ночь была создана для другого. Поэтому я переключилась на пакет, который свалился между сидений.

— Так что ты купил? — поинтересовалась у Виктора, который легонько поглаживал меня по спине и прижимал так нежно, словно не было между нами долгих лет расставания.

Это тоже было опасно. Это чувство единения. Умиротворенности. Удовлетворения. Одного на двоих.

Он потянулся и первой достал коробку с огромным реалистичным фаллоимитатором.

— Что это? — Мой голос дрогнул, потому что я не знала, злиться мне или смеяться. Потому что даже мой шок был в шоке.

— Ты так долго рассматривала их в магазине, что я решил: не могу не исполнить твою эротическую мечту!

Я резко выпрямилась и пихнула его в плечо. Больно. А Виктор не сдержался и заржал, словно действительно был Виктором из прошлого.

Теперь я заглянула в пакет:

— А наручники — это уже твоя эротическая мечта? — возмутилась и принялась поправлять платье. — Ты вообще купил что-то нормальное?

— Купил, — хмыкнул Бёрн. — Но покажу, когда приедем домой.

— Кто сказал, что дома мы продолжим? — яростно выдохнула я.

А этот гад потянулся и оставил на моих губах долгий поцелуй.

— Продолжим, Ромашка. Ты же хочешь узнать, что я придумал?

Я была не настолько уверена, что хочу продолжать, особенно после того, как Виктор сграбастал пакет и спрятал его от меня подальше. А именно — на заднее сиденье со своей стороны.

— К твоему сведению, — сказала я, поправляя бретели платья. — Я смотрела не на огнетушитель, который ты купил. А на вакуумные стимуляторы.

Он хохотнул.

— Что смешного?!

— Да нет, ничего. Пока что ты успешно воспользовалась вибратором Бёрн, усовершенствованная модель.

— Нет там ничего усовершенствованного, — ехидно ответила я. — Все осталось как было.

— Но тебя и так все устраивает, — снова заржал он, а потом вдавил педаль газа в пол с такой силой, что меня вжало в сиденье.

Клянусь, он словил с десяток штрафов за превышение скорости, но я сейчас даже не возражала. Наш автомарафон меня только раззадорил, поэтому я неосознанно сунула ладони между колен и поняла это только тогда, когда почувствовала взгляд Виктора на своих коленях. Взгляд тяжелый, огненный, обжигающий кожу. Вот не зря его в универе называли Бёрн.

— Судя по выражению твоего лица, Ромашка, ты о чем-то серьезно задумалась. — В его голосе звучал сарказм.

— Пытаюсь представить тебя на страницах женского календаря для пожарных. Знаешь, таком эротическом… тебе бы пошли подтяжки.

— Можешь просто попросить, и я сделаю эту фотосессию для тебя лично.

Я расхохоталась. Впервые за долгое время я чувствовала себя легкой и… словно не было всех тех лет, которые нас разделили. Как будто я снова молодая девчонка, и мы едем по городу, и все у нас хорошо. Нет никаких «но», впереди только целая жизнь. Огромная, бескрайняя, как раскинувшееся над нами звездное небо.

Правда, ту девчонку Виктор ни за что бы не затащил в магазин для взрослых.

Мы с ним поднимались по лестнице быстро и взявшись за руки, как будто негласно договорились на ролевую игру «Вернись в прошлое». Я чувствовала, как его пульс отдается в мою ладонь, и могла думать только о том, что там в его пакете, когда…

— Мам? Пап? Вы где были?

Вопрос Руслана и сам Руслан возникли настолько внезапно, что я дернулась и остановилась. Сын, взъерошенный, в мятой футболке и шортах, стоял перед нами, и я чувствовала себя так, как те самые мамы, которых дети застают за непристойностями. У меня не было ни малейшего шанса узнать, как же они себя чувствуют до того дня, как в моей жизни снова появился его отец. Потому что между Русланом и возможностью личной жизни я всегда выбирала Руслана. И я бы никогда не привела никого домой, чтобы оказаться в такой вот ситуации, а сейчас… сейчас мои щеки напоминали факелы, хорошо хоть в доме было темно: мы не стали включать свет, когда поднимались.

— Мы были в магазине, — совершенно не растерялся Виктор. Если он сейчас скажет в каком, я его убью.

— Ночью?

— Ну да. Приложение сбоило, — невозмутимо ответил тот. — Заказать не смогли, и вот, поехали.

В темноте рассмотреть логотип магазина восемнадцать плюс на пакете было нельзя, но Руслан все равно фыркнул.

— Ладно, окей, — сказал он.

И замолчал. Пауза затягивалась.

— Так вы мне дадите пройти? Я за водой шел. — Сын кивнул на лестницу. — Забыл бутылку взять на ночь из холодильника.

— А, да, — я потянула Виктора на себя и оттеснила его к стене, чтобы Руслан даже случайно не рассмотрел, что там в пакете. Сын прошел мимо, застучал босыми пятками по лестнице, а мы переглянулись. Виктор потянул меня к себе в спальню, но я уперлась.

— Стой. Стой. Я лучше пойду к себе.

— С чего бы это?

— С чего бы это?! Нас видел Руслан!

— И что? Руслан уже взрослый парень. Только не говори мне, что он не в курсе, откуда он у тебя взялся.

— Он в курсе, — так же шепотом сказала я. — Но я не думаю, что он к этому готов…

— К этому не он не готов, — произнес Виктор, — к этому не готова ты.

— А может быть, и я! — Я посмотрела на него в упор. — И на то есть причина.

Бёрн поморщился.

— Знаешь, Романа, по-моему, тебе стоит разобраться в себе, прежде чем продолжать со мной трахаться.

Я широко распахнула глаза:

— Мне?! Это мне надо в себе разобраться?!

— Уж точно не мне. Я давно для себя все решил.

Виктор пару мгновений смотрел на меня, как будто ждал, что я ему скажу, а потом развернулся и ушел в свою спальню. Я нырнула в свою, потому что по лестнице снова застучали шаги Руслана.

Я услышала, как хлопнула дверь, и прислонилась к собственной. В голове творился полный бардак, в точности так же, как и в сердце. И да, я прекрасно знала, что Руслан стал всего лишь поводом, причиной не продолжать. Сбежать от Виктора. И это бесило. Бесило, потому что он был прав, бесило, потому что меня тянуло к нему, бесило, потому что он так толком и не извинился за то, что произошло с Мелихиной. А впрочем, какое там толком. Он вообще за это не извинялся, и пусть даже это было делом нашего прошлого, за такое стоило бы попросить прощения.

Потому что иначе получалось, что он не видит ничего особенного в том, что все так случилось. Что ему плевать. Что он запросто повторит этот трюк снова…

Не повторит.

Потому что больше я не стану с ним трахаться. В конце концов, это всего лишь инстинкты, и я смогу с ними справиться. С чувствами тоже смогу. Нам с ним надо обсудить будущее Руслана, когда он разберется с Тенью, и закрыть тему наших отношений. Раз и навсегда.

Не сказать, что после той ночи наши отношения с Бёрном охладели. Скорее, я чувствовала себя как на действующем вулкане: понятно, что однажды рванет, но вопрос — когда. Виктор не делал шагов навстречу, занимаясь своими делами, я придерживалась своей стратегии, выполняя обещание данное самой себе, все было вроде бы нормально, но напряжение между нами продолжало витать в воздухе. В том числе сексуальное. Будто Виктор пробудил во мне женщину, которую я теперь пыталась запихнуть туда, где она спала все это время. Получалось же у меня долгие годы быть просто матерью, а затем бизнес-леди! Вот к этим ролям я и пыталась вернуться, и сын очень скоро предоставил мне такую возможность.

Я привычно работала на кухне за ноутбуком, когда мне позвонила директриса школы Руслана. За все время обучения сына в школе это был второй звонок. В прошлый раз Инна Анатольевна просила устроить кофейную зону на празднике в честь дня учителя, когда узнала, что я управляю сетью. Тогда мы не сошлись в цене: мне нормально было сделать это по себестоимости (продукты, вода, оплата персоналу за выход и прочие детали кейтеринга), она хотела, чтобы все было за мой счет. В итоге тогда мы не договорились. Это рядом с Виктором я превращалась в кисель, а в бизнесе была тем еще бульдогом, в общем, в отличие от директрисы хорошо умела считать. Поэтому максимально вежливо отказалась. Я была матерью одиночкой, возможно, успешной матерью-одиночкой, но звезд с неба не хватала и все делала сама.

В общем-то правильно сделала, потому что в школе очень много праздников, уверена, что дай я слабину, испугавшись, что администрация или педагоги начнут хуже относиться к сыну, меня бы начали «доить» регулярно помимо обычных родительских взносов.

— Романа Викторовна, добрый день. — В прошлый раз тон у директрисы был более заискивающим, сейчас в нем чувствовалось злое удовлетворение.

— Добрый день, Инна Анатольевна. Я вас слушаю.

— Я хочу видеть вас в своем кабинете сегодня. Дело в том, что Руслан сегодня подрался на территории школы.

Что значит — подрался? В школе?! Сейчас же летние каникулы!

— Что случилось? — Директора просто так не вызывают родителей к себе в кабинет. — Что с ним?

— Успокойтесь. С Русланом все в порядке, в отличие от его одноклассника. А вот с его поведением надо что-то делать. Поэтому я и приглашаю вас подъехать, чтобы во всем разобраться.

— Буду через час, — пообещала я и отключилась. Понеслась наверх, на бегу набирая сообщение Руслану.

«Рус, что там у вас произошло?»

Переодевшись в строгий брючный костюм — я всегда так одевалась на все важные деловые встречи и родительские собрания, я получила скупой ответ от сына:

«Просто подрался».

Подрался?! Значит, именно он спровоцировал драку? И даже не отнекивается!

Вероятнее всего, я так сильно пыталась подавить свои чувства к Виктору, что перестаралась, потому что сейчас все во мне полыхнуло такой яростью, что я рисковала спалить ею весь особняк. Я даже не стала отвечать Руслану, понимала, что впервые отойду от правил воспитательной психологии и начну ругаться матом прямо в нашем чате.

То есть все это время, пока мы с его отцом считали, что он учится самозащите, этот… Бёрн-младший учился бить одноклассников. Ну супер! Высший класс!

По пути вниз я набрала Виктора. Меня просто распирало от чувств, поэтому я не стала церемониться:

— Огнинский, нас вызывают в школу! Поэтому звони своей охране и выделяй мне сопровождение, я буду ждать тебя там. Адрес школы скину в мессенджер.

Кажется, Виктор офигел настолько, что подвис с ответом.

— Сейчас же лето. Каникулы.

— Если сильно занят, — хмыкнула я, — я справлюсь сама.

— Дела подождут, — холодно отрезал Бёрн. — Присылай адрес, я буду.

Уже по пути к школе я немного остыла и поняла, что зря я все это затеяла. Но в моменте, в состоянии аффекта мне хотелось показать Виктору, что такое быть отцом пятнадцатилетнего бунтующего подростка. Что это не всегда только плюшки. Бывают и вызовы в школу, и много всего такого прочего.

Руслану же мне хотелось показать, что ему это с рук не сойдет, но…

Бёрн уже ждал меня на ступеньках возле входа, привлекая внимание скучающего охранника своей массивной фигурой и припаркованным черным внедорожником. Школа на каникулах выглядела пустой, и, возможно, наше появление как-то разбавило его вахтерские будни.

— Плохая была идея учить Руслана драться, — сообщила я, подходя к нему. — Теперь наш сын бьет других детей.

— Ты еще добавь: весь в отца, — мрачно ответил Виктор. — Пойдем, разберемся, что там случилось на самом деле.

Когда Романа позвонила, я только что закончил видеосозвон с партнерами отца по бизнесу. Новость о том, что меня вызывают в школу, с одной стороны оказалась для меня шоком, с другой… с другой, мне было невероятно приятно, что она решила меня позвать. С той ночи мы едва ли перекинулись парой слов, не говоря уже о чем-то большем, а тут вдруг Романа звонит и предлагает поехать с ней в школу.

Не знаю, о чем она думала в этот момент, для меня это говорило о том, что Ромашка мне доверяет. Снова. Хотя и пытается всеми силами этому сопротивляться, у нее получается плохо. Даже тот факт, что она не побежала сама во всем разбираться, явно говорил в мою пользу. Потому что именно она привыкла во всем разбираться сама. Короче говоря, я оказался у школы даже раньше нее, а когда она появилась…

— Плохая была идея учить Руслана драться. Теперь наш сын бьет других детей.

Ну да, конечно. Мои мысли о доверии развеялись прахом раньше, чем я успел подготовить для него урну, чтобы поставить на почетное место в своем кабинете. На полку «Виктор Бёрн — идиот».

— Ты еще добавь: весь в отца, — хмуро ответил я. — Пойдем, разберемся, что там случилось на самом деле.

Я не был в школе с тех самых лет, как ее закончил. Да, я не ходил на все эти встречи выпускников, где все меряются письками и мужьями/женами/успехами/достижениями — нужное подчеркнуть. Я учился в частной школе, и наши занятия были скорее соревнованиями. У нас не было отстающих, потому что у всех были отцы, которые платили кому нужно и сколько нужно, чтобы мы выпустились с отличными аттестатами и поступили туда, куда они хотели. У нас у всех были дорогие шмотки, дорогие девайсы, и все такое прочее, и нет, к нам не «залетали» бедные дети, потому что само обучение в нашей школе стоило прилично.

Школа, в которой учился Руслан, была общеобразовательной, государственной, но с уклоном в информационные технологии. Об этом гласила вывеска на здании, я заметил ее еще когда подъехал.

— Мы к Инне Анатольевне. Родители Руслана Аверина, — сообщила она охраннику, который просочился к турникету раньше нас.

Романа была мрачная как туча и, пока мы шли к кабинету директора, все время молчала.

— Школа летом — идеальное место для съемок фильма про зомби-апокалипсис, — заметил я, чтобы нарушить наше молчание.

— Школа в учебное время гораздо больше похожа на идеальное место для съемок фильма про зомби-апокалипсис, — хмыкнула Романа, хотя я ожидал очередного комментария про мою несерьезность. — Сразу видно, что у тебя нет детей, Бёрн…

Она осеклась, но я решил не продолжать. Поводов поругаться у нас с ней и так достаточно, а я устал от наших войн. В конце концов, воевать с женщиной могут только слабаки — такие, как этот Роман, с которым она ходила на свидание, или ущербные на мозги. Ни одному нормальному мужчине это даже в голову не придет.

— Из-за чего он подрался? — спросил я.

— Мне не сказали.

— Ну так может быть, на то была причина?

— Какая причина, Бёрн?! Нельзя бить людей!

— Поправочка: нельзя бить людей просто так. Некоторые этого очень даже заслуживают.

Романа метнула в меня гневный взгляд, но мы уже пришли. Кабинет директора располагался на первом этаже, и, когда она толкнула дверь, опередив меня, мы оказались в приемной.

— Проходите, — произнесла секретарь, кивнув нам на дверь, ведущую в святая святых школы. — Вас уже ждут.

В кабинете директрисы, оказавшей высокой и тощей, как жердь, с короткой стрижкой и идеальным маникюром, сидел Руслан. Сунув руки карманы, он выглядел серьезным, но не виноватым. Рядом с ним сидел какой-то пацан, которого явно изрядно поваляли, но уже успели привести в порядок. Об этом говорили обработанные ссадины на смазливой физиономии и пластырь поверх опухшей переносицы. Костяшки у него, как и у Руслана, были стесаны. Почему-то он показался мне знакомым, хотя я видел его первый раз в жизни.

— Романа Викторовна, — поднялась директриса нам навстречу и нахмурилась, увидев меня.

— Инна Анатольевна, это Виктор, отец Руслана, — Романа вздохнула так, как будто это была большая проблема. — Что произошло?

Руслан, обернувшийся на нас, подарил испытующий взгляд именно мне. Оно и понятно: он знал свою мать, но не знал, чего ждать от отца.

— Что произошло? — хмыкнула директриса. — Вот, полюбуйтесь! Ваш сын напал на Геру и избил его. Мне пришлось выдергивать медсестру на работу, слава Богу, она живет в соседнем доме и была свободна!

— Напал? — уточнил я. — То есть из-за угла, когда тот спокойно шел и ничего не подозревал?

Руслан фыркнул, Романа посмотрела на меня укоризненно.

— Руслан! Может расскажешь, что тебя сподвигло на такой поступок?

— Меня сподвигло то, что этот хрен травит Салимову.

— Руслан! — по-директорски рыкнула Инна Анатольевна.

— Что? Это правда!

— Это неправда, — развалившись на стуле, фыркнул тот, кого назвали Герой. У него и голос звучал как-то очень знакомо: какого хрена?! — А правда в том, что ваш сын владеет особыми приемами борьбы и решил использовать это против меня. Как вам такая темка?

Я чуть было не сказал, что понимаю Руслана. Этого Геру я видел первый раз в жизни, а уже захотел его укатать. Тем более если то, что сказал мой сын — правда.

— Это действительно так? — переспросила Инна, раздувая свои тонкие хищные ноздри. — Ваш сын владеет какими-то боевыми искусствами?

Романа посмотрела на меня в упор, но в этот момент дверь в кабинет распахнулась. И, раньше чем я успел вкурить, что происходит, к нам шагнул не кто иной, как Костя.

— Твою мать! — вырвалось у него.

— Константин Алексеевич! — Директриса сверкнула глазами так, что ей Супермен мог позавидовать.

Наши взгляды с бывшим другом скрестились, Романа вскинула брови, когда поняла, кто перед ней.

— Что устроил мой сын? — спросил Костя, мигом переключаясь на директрису.

— Ваш сын здесь скорее в качестве пострадавшей стороны, — та сложила руки на груди. — Драку затеял Руслан Аверин.

Я не сразу узнала вошедшего: все-таки в последний раз мы виделись примерно тогда же, когда и с Виктором. В отличие от Бёрна, у Кости Симонова были светло-русые волосы, которые в сочетании с элегантной сединой сейчас смотрелись как специальное мелирование для обложки журнала. Да и сам Костя выглядел как будто сошел с этой самой обложки: широкоплечий, высокий, правда, все портил убийственный взгляд, устремленный на Виктора. На мгновение мне даже показалось, что он сейчас бросится на него, и у Инны Анатольевны будут проблемы посерьезнее драки подростков.

Но, стоило директрисе произнести фамилию Аверин, как он повернулся ко мне. Видимо, сложил два и два и помрачнел еще больше.

— Что произошло? — спросил он у своего сына.

— Да ничего. Этот ебанутый…

— Герасим! — Костя рявкнул на него так, что тот подскочил.

Виктор переглянулся с Русланом, и это мне не понравилось. Потому что это был один из тех взглядов, которые имеют подтекст. Подтекст, непонятный никому, кроме тех, кто переглядывается, а эта опция должна была быть доступна только мне! В конце концов, это мой сын, я его растила до пятнадцати лет без этой глыбы тестостерона!

«Зачем тогда позвала?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

Ответа на этот вопрос у меня не было. По крайней мере, адекватного и логичного.

— Еще раз. Что произошло? — спросил Костя, и тот насупился.

— Ничего. Подрались мы. Только я не знал, что этот… умеет драться.

Инна Алексеевна посмотрела на парня в упор.

— Мне ты сказал совсем другое, Гера.

— Ну… я ударился головой, — сунув руки в карманы джинсовых брюк, которые каким-то чудом держались у него на бедрах, тот пожал плечами.

— В детстве, — буркнул Руслан.

— Аверин, ты двужильный, что ли?

— А ну замолчали! Оба! — повысила голос директриса. — Ты собирался выдвигать обвинения… Константин Алексеевич?

— Из-за чего вы подрались? — холодно спросил тот.

— Да просто я сказал одной шалаве, что она шалава, — ехидно ухмыльнулся тот.

Руслан рванулся со стула, но на его плечо тяжело легла ладонь Виктора. Пожалуй, в такой ситуации тестостероновая глыба была очень даже в тему, вряд ли я бы настолько легко удержала своего сына, который был на голову выше меня.

— Понятно. Пойдем, — Костя кивнул сыну, и тот поднялся.

— Ты сказал, что он пытался тебя покалечить! — воскликнула директриса.

Гера пожал плечами.

— Константин Алексеевич…

— У меня тоже нет никаких претензий.

Он вытолкнул сына из кабинета и вышел следом за ним сам так быстро, как будто за ним черти гнались. Мы остались в уютной почти-семейной компании.

— Вам очень сильно повезло, что Симоновы не станут выдвигать обвинения. Еще одна такая выходка — и ты окажешься в полиции. И будешь исключен!

— За то, что защищает честь девушки? — уточнил Виктор.

Директриса открыла рот.

— То есть, по-вашему, драться — это нормально?!

— По моему, ненормально — когда ученик вашей школы называет ученицу вашей школы шалавой, а вы предлагаете ему и его семье выдвинуть обвинения. Руслан, пойдем, — Виктор кивнул, и мой сын поспешно поднялся.

— Романа Викторовна! — возмущенно посмотрела на меня Инна Анатольевна. Но, как бы мне ни хотелось сказать, что Виктор неправ, я не могла себя заставить это сделать. По многим причинам, в частности — потому что я так не считала.

— Всего доброго, Инна Анатольевна, — сказала я. И вышла следом за сыном и Виктором.

— Когда в следующий раз будешь бить такого хмыря, позаботься о том, чтобы у тебя были свидетели. Играющие за тебя, — сообщил Бёрн Руслану.

— Прости?! — ахнула я. — Ты только что предложил моему сыну бить одноклассников?! Руслан, а ты почему мне ничего не рассказывал? О том, что твой одноклассник — Симонов? И о том, кто такая Салимова?

— Я говорил, ты не услышала, — пожала плечами сын. — Про Алию. А про Симонова: он перевелся к нам зимой, они с отцом переехали из другого района. И чем он вообще так важен, что я должен был тебе об этом говорить?

Про Алию. Я не услышала, как сын говорил мне про Алию.

В какой вообще момент я решила, что я — хорошая мать?

— Костя Симонов был моим другом, — не стал юлить Виктор. — Сейчас мы с ним не в самых лучших отношениях.

— Почему?

— Я трахнул его девушку.

Да уж, откровенность — наше все.

Я поморщилась.

— Выбирай выражения рядом с Русланом, Виктор. Пожалуйста.

— Подожди. Ты трахнул ее до того, как вы с мамой расстались или после?

Назревал очередной конфликт, и я поспешила его сгладить.

— Мы сейчас говорим не о твоем отце, Рус, а о тебе. Я не хочу, чтобы ты дрался с одноклассниками.

— То есть ты считаешь, что такой вот Гера может безнаказанно оскорблять девушек? — поинтересовался Бёрн.

Ну спасибо! Я его только что спасла, а он мне чем отплатил?

— Я считаю, что Гера и Руслан вполне могут выяснить все адекватно, без махания кулаками.

— Это потому что ты женщина! — выдал мой сын.

Я открыла рот:

— Прости?

— У женщин природой заложено решать все дипломатией, а не с помощью грубой силы. Потому что в последнем они не сильны.

Я повернулась к Бёрну.

— Ты его не только драться учишь, да?

Тот пожал плечами.

— Гера-Гера, палец толще хера, — выдал мой сын. — Договариваться с этим мудаком я точно не стану!

И зашагал по коридору вперед нас раньше, чем я успела прийти в себя от шока. Когда же повернулась к Виктору, увидела, что он ухмыляется. Ухмыляется! Нет, это вообще нормально, а?!

— Я не хочу, чтобы ты учил моего сына драться и материться! — зашипела я на Бёрна. Мне казалось, что эхо слов Руслана до сих пор мечется по пустынным коридорам, и от этого у меня заполыхали уши.

— Ну, материться его научили до меня. Возможно, ты, — Бёрн был бы не Бёрн, если бы этого не сказал. — А что касается умения постоять за себя и за тех, кто дорог, в жизни такое точно пригодится.

— Я сказала: я не хочу…

— А я сказал: не все в жизни складывается так, как хочешь ты, Романа! — Он остановился, и я влетела в его каменную грудь, как в скалу. — Иногда такие навыки могут спасти жизнь.

— А иногда могут кого-то покалечить. Знаешь что, Бёрн? Все наши неприятности начались именно с твоего появления в нашей жизни! Не думаю, что Руслана похитили бы, не явись ты сюда.

— Серьезно?! — процедил он. — Ты сейчас это серьезно, Романа?!

— Серьезнее некуда! — Я толкнула его в грудь. — Ты просил меня разобраться?! Так вот, я разобралась. Ты мне не нужен, и ему ты не нужен тоже! Я сама буду решать, как воспитывать своего сына!

Я обошла Виктора и зашагала вслед за Русланом, который уже скрылся за поворотом. С трудом сдерживаясь, чтобы не перейти с быстрого шага на бег.

Последний раз желание надраться у меня возникало после одного кейса, который в мой кабинет принес прокурор штата, это было лет пять назад. Тогда одному ублюдку почти удалось убедить меня в своей невиновности, и это был единственный случай, когда мое чутье не сработало. С тех пор как-то больше не доводилось, но Романе удалось выбить меня из колеи.

Так я и оказался в одном из самых популярных баров этого города с бутылкой и бокалом один на один за самым дальним столиком. Можно, конечно, было напиться дома, но там был Руслан, а еще там была она.

«Ты просил меня разобраться?! Так вот, я разобралась. Ты мне не нужен, и ему ты не нужен тоже!»

Что самое паршивое, я знал, что она права. Романа отлично справилась без меня, она вырастила его одна, и мой сын вырос классным парнем. Который не боится постоять за честь девушки безо всяких этих сюси-пуси и «решать вопросы надо мирным путем». Просто до некоторых доходит только через разбитую морду, и никак иначе.

Я успел приговорить почти всю бутылку виски, когда у меня перед глазами мелькнул Симонов. Сначала я подумал, что у меня глюки, и что, как говорится в традиционной зажеванной до кашицы ностальгической комедии «пить надо меньше», но нет. Присмотревшись, я убедился, что за соседний столик плюхнулся именно он, и это было уже не просто совпадение. Это прикол всех маленьких городков: ты натыкаешься на того, кого меньше всего хочешь видеть раз за разом. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

Симонов решил поддержать отечественного производителя и глушил водку. Даже без закуски, из-за чего у меня возник закономерный вопрос: какого хрена? Вряд ли из-за того, что его сын подрался и вел себя как последний урод. Тогда почему?

Плеснув остатки виски в бокал, я подхватил доску с нарезкой оленины и прочих мясных изысков и направился к нему. Опустился за его стол раньше, чем он успел охренеть, и поинтересовался:

— Это что?

— Огнинский, а ты не охренел ли? — поинтересовался Симонов на удивление зло.

Он был гораздо трезвее меня, точнее, пока что он был абсолютно трезвым, поэтому раздражения в его голосе было больше, чем чего бы ни было еще.

— Увидел тебя и решил, что это знак, — хмыкнул я. — Если, конечно, ты за мной не следил.

— Охренел. И упоролся, — констатировал Симонов, отодвигаясь. Он собирался подняться и уйти вместе со своей водкой, это точно.

— Что, даже не хочешь узнать, как так получилось, что у меня появился сын?

— Мне на тебя плевать, — сказал Костя. — С того самого дня…

— Как я трахнул Мелихину, я помню, — я пожал плечами. — Не я, так кто-то другой, как будто ты этого не знаешь.

В противовес Симонову я был действительно абсолютно нетрезв, поэтому недостаточно быстро отклонился в сторону, и его костяшки мазнули мне по лицу. Справедливости ради, я не завалился назад вместе со стулом, а поднялся с привычной ловкостью, разве что снес свой бокал и блюдо с закусками. Кто-то оглушительно завизжал, Симонов бросился на меня и получил прямой удар в переносицу и под дых. Он полетел на соседний столик, вызывая взрыв воплей и мата. Потом куда-то получил я: из-за алкоголя мои движения были смазанными, как и ощущения. Потом нас растащили, вытащили из бара, а после приехала полиция, которой охранники сдали нас с такой же радостью, как монашки — трудного ребенка из одноименного фильма в семью.

Позвонить мне удалось только в участке, но, пока Герман должен был решить этот вопрос, нас запихнули в камеру, где уже смачно храпели два благоухающих бомжа и сидел какой-то перепуганный тощий мужик с татуировками от ладоней до плеч.

Не считая запаха и храпа, все в принципе было достаточно сносно, если бы на соседней койке не сидел Симонов. Я посмотрел на него — у него под глазом уже наливался смачный кровоподтек, и заржал.

— Очень смешно, Бёрн, — выплюнул он.

— Да пиздец как. Я хоть выпить успел, а ты…

На мгновение мне показалось, что мы подеремся снова, но Симонов только плотно сжал губы. Не знаю, что он там пытался — сдержать смех или комментарии в мой адрес, но это все равно было весело.

— У этой Вселенной очень странное чувство юмора, — сообщил я. — Третья встреча с тобой за короткое время… По-моему, за нами следят.

Симонов фыркнул.

— По-моему, тебе надо проспаться.

— Я-то просплюсь. А ты что будешь здесь делать? Трезвый, всю ночь?

— Подумаю над своим поведением.

И в этом весь Симонов.

— Ты слишком часто и много думаешь, — сообщил я ему. — Ты в курсе?

— А ты, по ходу, вообще на это дело забил.

Я снова расхохотался, а потом подался назад, вплотную к прохладной каменной стене: сидеть ровно было ну совершенно неудобно.

— Да заткнитесь! — прокуренным голосом прохрипел один из бомжей, повернувшись к нам. От него понеслось такое амбре, что меня замутило и, дабы не продемонстрировать слабость в виде лужи блевотины на полу, я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Через рот. Не знаю, насколько это было правильно в такой ситуации, но сработало. По крайней мере, мне расхотелось блевать, что было уже положительным знаком.

— Тебе просто физически необходимо надо было это сделать, да? — процедил Симонов. — Именно с Виолеттой?

— Мне физически необходимо было расстаться с Авериной, — ответил я, вдогонку к тошноте ощущая еще дикую усталость.

— С… Авериной?! То есть просто порвать с ней было не вариант?

— Не вариант. Потому что я боялся передумать.

По пьяни очень легко рассказать бывшему другу и настоящему… да хер его знает, кто мне Симонов сейчас, потому что «враги» — слишком громкое слово, все, о чем я молчал столько лет. И мне было совершенно похрен, что рядом с нами еще три хмыря, но два, судя по всему, выбыли из слушателей, потому один так и продолжал храпеть, а возмущающийся скоро к нему присоединился.

— Такие дела, — сказал я, когда во мне иссяк фонтан откровенности.

Не знаю, может, Симонов тоже заснул в процессе, потому что во время своей «исповеди» я на него не смотрел. Но, когда повернулся к нему, он смотрел на меня в упор, как на дебила. Что же, возможно, в какой-то степени он был прав. Продолжить свои философские измышления и самобичевания я не успел, потому что Герман «решил вопрос»: за мной пришли.

— Костю тоже надо забрать, — сказал я и пошел за документами и на выход.

Присев на капот машины, я смотрел на дверь отделения полиции до тех пор, пока на крыльцо не вышел Герман. Он спустился ко мне и сказал:

— Все в порядке, босс. Я все порешал.

Только тогда я кивнул и сел на заднее сиденье внедорожника. Герман запрыгнул на водительское место, мотор заурчал в тот самый момент, когда из участка вышел Костя.

— Стой! — сказал я и открыл окно. — Симонов! Садись. До дома довезем.

— Иди ты, — ответил он и зашагал в противоположном направлении.

— Мне нужна правда!

Мы с сыном молчали всю дорогу до особняка Огнинского. Он все еще злился на меня, я переваривала и проживала слова, которые высказала Виктору. Вроде все решила и не собиралась от них отказываться, но понимала, что надо было все сделать по-другому. В более спокойной обстановке. Что за день вообще такой? Или месяц? Нужно было заканчивать эту эпопею с Бёрном, потому что пока я рядом с ним, у меня вся жизнь переворачивается с ног на голову. Он как дурной знак! Я даже с сыном поссорилась, а Рус — самый дорогой и близкий мне человек.

Впрочем, наша с ним игра в молчанку закончилась аккурат на моменте, когда мы приехали и вошли в дом. Тогда-то Руслан требовательным тоном сказал то, что сказал.

— Я давал тебе время, мам. Рассчитывал, что ты сама решишь рассказать правду. Наберешься смелости, что-то вроде этого. Но ваши отношения с отцом касаются и меня тоже. Поэтому мне нужно знать, что между вами было, и что есть сейчас.

Руслан сложил руки на груди и смотрел на меня с мрачной решимостью, чем в очередной раз напомнил мне Виктора. Удивительно, что до возвращения Огнинского я не замечала их поразительного сходства, а оно было, и еще какое. Но, наверное, это было нормально, потому что мой сын вырос, почти стал мужчиной. Хотя почему — почти? Уже девочек защищает. Герасим Симонов даже на меня произвел неизгладимое впечатление со знаком минус. Пусть я была против драк и вслух никогда бы этого не сказала, но он получил заслуженно.

Я тяжело вздохнула и кивнула в сторону лестницы:

— Давай поднимемся к тебе и поговорим.

В конце концов, он был прав насчет того, что ему нужно все знать.

Уже в комнате Руслана я опустилась в удобное компьютерное кресло, а он — на край кровати, лицом к лицу ко мне. Рассказывать о своем прошлом, о прошлом, которое я хотела бы забыть, пятнадцатилетнему сыну было непросто. Наверное, в какой-то миг я попала в ловушку всех родителей — наши дети слишком быстро растут. Не то, чтобы я хотела, чтобы Рус оставался ребенком, я понимала, что течение времени невозможно ни замедлить, ни остановить. Просто мне хотелось, чтобы он оставался в беззаботном детстве как можно дольше. Жил свою жизнь, не зная о моих ошибках. Мне действительно хотелось быть идеальной хотя бы для него, если для себя это никак не получалось.

— Я считала, что тебе не нужны подробности наших отношений с Виктором, — начала я после недолго молчания, — потому что расстались мы не очень хорошо. Я злилась на него, возможно, ненавидела. Еще больше любила, и за это ненавидела уже себя. Поэтому не хотела переносить на тебя все свои чувства. Они не имели никакого отношения к тебе и твоему общению с отцом.

— Но они имели, — возразил Рус. — Потому что я твой сын.

— Скажем так, — попыталась я объяснить, — я хотела, чтобы ты составил о нем собственное мнение. Зная о том, как сильно ты мечтал о папе в детстве, я хотела, чтобы ты сам разобрался, как тебе с ним общаться.

— Мам, без твоей истории образ будет незавершенным. Он изменил тебе? С девушкой Симонова-старшего?

Я поперхнулась воздухом.

— Как ты понял?

— Сопоставил факты, — помрачнел Руслан, — и твой характер. Мне кажется, ты не из тех, кто такое прощает.

— Виктор даже не просил у меня прощения, — вырвалось у меня. — Тем более тогда я еще не знала, что уже беременна тобой. Узнала через пару недель.

— Ты не думала там… избавиться от меня?

Рус теперь смотрел на противоположную стену, на которой висело огромное полотно для проектора, словно прятал от меня взгляд. И я разозлилась, подскочила с кресла и опустилась рядом с ним, притягивая сына в свои объятия.

— Никогда, слышишь? Никогда я даже не задумывалась о таком! Ни единой мысли! Мне было сложно, да, но я знала, что справлюсь. Я могла отдать тебя Князю, Огнинскому-старшему, но не отдала. Я ему солгала, чей ты сын. Потому что ты мой, Руслан. Только мой!

Несмотря на ярость, по моей щеке скатилась слеза, и я ее быстро стерла, заключая Руса в самые крепкие материнские объятия. Но объятия моего резко повзрослевшего сына были не менее сильными и надежными. Я неожиданно обрела поддержку и защиту там, где ее не искала.

— Ну их в задницу, мам! — вдруг предложил Руслан. — Давай уедем туда, где они нас не найдут!

— Конечно, — хмыкнула я. — А что я буду делать со своим бизнесом? И подожди… Что ты имеешь в виду под «ними»? Мы же говорили про твоего отца.

Я знала этот взгляд Руса! Он означал, что сын где-то сильно накосячил. Даже в кабинете директора он был уверен в том, что поступает правильно, но не сейчас.

— Она попросила меня тебе ничего не рассказывать. Сказала, что ты запретила нам общаться.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Бабушка.

Меня будто под дых ударили, настолько это было удивительно и… мерзко со стороны Жанны. Так как мы с Русланом договорились, что между нами больше не будет секретов, то он мне выложил, что переписывается и несколько раз уже созванивался с бабушкой. Они даже договорились встретиться на этой неделе.

— Об этом надо сообщить твоему отцу, — сказала я. — Я, конечно, понимаю твое желание найти родственников, но ей не доверяю.

Я не могла сказать, откуда у меня это чувство, но навязчивость Жанны меня как минимум раздражала.

— Эй! Я только что предложил сбежать, — напомнил сын.

— Мы им таких подарков делать не будем! — воинственно отрезала я. — Это наш город. Пусть сами бегут отсюда!

Руслан от души расхохотался и так же резко стал серьезным:

— Все равно не сходится, мам.

— Что именно не сходится? — не поняла я.

— Ты хотела, чтобы я составил свое мнение об отце, и я правда составил. Он, конечно, не идеал, но по моим ощущениям не такой уж плохой мужик. Защищает нас, хотя бросил и мог послать нах…

— Руслан! — Я посмотрела не него строго.

— В общем, он со мной возится, научил за себя постоять, общается не для галочки, в школу сегодня заявился. Вряд ли ты его на аркане туда притащила! Старается, поддержал меня в отношении Алии, а ты говоришь, что он совсем отморозок. Неужели он настолько изменился?

Вопрос сына не просто заставил меня задуматься, кажется, я зависла, как сбоящая компьютерная программа. Потому что Виктор из моего прошлого не был отморозком. Он был именно таким, каким его представил Рус. Такого Виктора я любила.

— Возможно, мы с тобой изначально считали его лучше, чем он есть, — пожала плечами я. — И обманулись.

Но сына мой ответ не удовлетворил:

— Ты не спрашивала, почему он так сделал? Почему изменил тебе?

— Потому что мог, Руслан, — отмахнулась я. — Ты прав, Виктор Огнинский не идеал, но, кажется, мы с тобой его слишком идеализируем. Пора это прекратить.

Я поднялась, тем самым прекращая наш непростой разговор.

— Я поговорю с ним о том, чтобы мы могли вернуться домой. Никто на нас больше не охотится, жизнь продолжается…

— Спроси, мам, — перебил меня сын. — Максимум, ты убедишься, что он действительно мудак!

— Руслан!

— Не очень хороший человек, — заржал Рус.

Я решила, что лучше пойду к себе, чем услышу новый совет в отношении Виктора.

Разговор с Бёрном я отложила до следующего дня: и вовсе не о том, о чем говорил Руслан. Я хотела попросить у него номер Жанны, чтобы раз и навсегда прояснить с ней, что я не хочу, чтобы она встречалась с моим сыном. Особенно после того, как она решила действовать за моей спиной. Насколько я поняла, и за спиной Виктора тоже, но этот момент я не могла знать наверняка. Отложить этот разговор пришлось, потому что Бёрн не вернулся, как обычно, часам к десяти. И нет, я за ним не следила, просто когда живешь в одном доме, график другого человека рано или поздно перестает быть для тебя секретом.

Не приехал он и к одиннадцати, и к двенадцати, а потом я заснула. С совершенно ненужной мыслью о том, что Виктор может утешаться в объятиях какой-нибудь очередной Мелихиной после нашей ссоры. Наверное, это и было основной причиной того, что у нас с ним ничего не получится. Я просто не смогу ему доверять, так какой тогда смысл?

Утром я почему-то проснулась еще раньше обычного, и, почистив зубы, спустилась сделать себе кофе. Обычно я приходила позже, но сегодня мне совершенно не спалось. Я как раз доставала банку с зернами, когда за моей спиной прогромыхало:

— Доброе утро.

И банка чуть не отправилась на пол, я едва успела прижать ее к груди и обернуться на Бёрново приветствие. После чего чуть не выронила банку во второй раз: таким я его видела впервые. Со свежей ссадиной на скуле, растрепанными волосами и темными кругами под глазами. Он прошел мимо меня, открыл морозильник и достал пакет со льдом, после чего плюхнулся на барный стул и приложил лед к голове.

— Это что? — вырвалось у меня. — Ты решил не отставать от своего сына и тоже подрался?

Он мрачно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Вот это уже точно что-то новенькое, потому что обычно Бёрн за словом в карман не лез, наши с ним пикировки что в прошлом, когда я не всегда находилась, что отвечать, и сейчас — это неотъемлемая составляющая наших с ним отношений. Если ее убрать, это будем уже не мы с Виктором, но…

— Тебе сделать кофе? Двойной эспрессо, как ты любишь.

— Для женщины, которой на меня насрать, ты слишком много внимания уделяешь моим потребностям.

Вот оно! Наконец-то. А я уже начала думать, что его подменили инопланетяне, ну или что он слишком сильно ударился головой во время драки. Хотя последнее не исключено, а еще он бухал, об этом говорил запах, который пришел на кухню вместе с Виктором. Несмотря на то, что он только что из душа — об этом говорят и торчащие влажные волосы, и халат, запаха это не отменяет. Видимо, выпито было много. Очень.

— Значит, двойной хер тебе без масла, — говорю я и разворачиваюсь к кофемашине.

За спиной раздается хохот, это Бёрн ржет так, что льдинки в его пакете колотятся друг о друга в панике.

— Хер у меня и свой есть, нахера он мне?

— Тебе виднее, — мне надоело строить из себя хорошую девочку и держать себя в рамках. Это раньше я пасовала перед его напором, но эти времена прошли.

Банка с зернами возвращается на место, кофемашина шумит и выплевает мне в чашку порцию кофе, с которой я собираюсь уйти с кухни, но Бёрн перехватывает меня за руку.

— Посиди со мной, Ромашка.

— Мне же на тебя насрать.

— Ну в принципе я не против. Хотя ты, конечно, знаешь толк в извращениях.

Вот по этому я буду скучать, когда все закончится. По его смешанному чувству юмора, от которого не то в краску впадаешь, не то в глубокий фейспалм.

— Бёрн, тебе сколько лет? — интересуюсь я, отнимая у него свое запястье. — А впрочем, не отвечай, вопрос риторический.

— Ты права, я подрался, — игнорируя мои последние слова, произносит он, — но когда ты узнаешь с кем…

Я молча приподнимаю бровь.

— С Симоновым.

Вот теперь мои брови, кажется, ползут наверх без посторонней помощи.

— Он нашел тебя, чтобы отомстить за сына? — С губ срывается смешок.

— Нет, это я его нашел в баре. Он сидел один, и хотел сидеть один, а я решил поговорить.

— Бёрн, если кто-то сидит один в баре, это опасно. — Я не успеваю опомниться, когда он забирает у меня из рук чашку кофе и делает два больших глотка. Собственно, это весь мой кофе! — Эй!

— Я тоже сидел один в баре. Подумал, что нам будет веселее.

Я тоже сидел один в баре.

А вот я бы никогда не подумала, что эти слова могут иметь для менятакое значение. Потому что между нами ничего не было, никаких обещаний, а все наши отношения в настоящем можно было охарактеризовать двумя словами «экспрессивная импровизация».

— Так, ладно, и? — Я присаживаюсь на соседний барный стул.

— И все, мы подрались, нас сдали ментам. Потом приехал Герман и забрал меня домой, а Симонов гордый пошел пешком хрен знает куда. Энд оф стори.

— Не знаю, как насчет всех остальных профессий, но сценаристом тебе не быть, — хмыкнула я.

— Не цепляет?

— Не-а. Слишком поверхностно.

Бёрн отставил чашку на стол и повернулся ко мне.

— Ты чего так рано встала?

— Не спалось. А ты?

— Я не ложился.

Мне всегда казалось, что отношения складываются из романтики и великих поступков, но только позврослев, я поняла, что они складываются еще и из таких вот моментов. Когда ты сидишь рядом со здоровым мужиком, который пахнет как масштабное последствие аварии на спиртзаводе, слушаешь его, и тебя так и тянет пригладить его волосы. Или намазать его ссадину заживляющей мазью, совсем как его сыну когда-то — коленки. И вот это, вот такие простые желания, они гораздо опаснее чего бы то ни было. Поэтому я поднялась:

— Ладно, Бёрн, мне пора работать, — сказала я. — Не хулигань больше.

— Как скажешь, Ромашка.

И тут я вспомнила про его мать.

— Можешь мне скинуть номер Жанны, пожалуйста?

Бёрн нахмурился:

— Только не говори, что вы подружились и частенько собираетесь вдвоем, чтобы перемыть мне косточки.

— Поработай еще над сторителлингами, потому что фантазия у тебя отличная. Она переписывается с Русланом и говорит, что я мешаю их общению. Хочу расставить в этой истории все точки над «i». И еще: мы не можем жить у тебя постоянно, пока ты ищешь Тень. Что будет, если ты никогда его не найдешь?

Виктор помрачнел еще сильнее.

— Его ищу не только я. Монах тоже, и у него тоже пока по нулям. Это на случай, если ты решила, что я вожу тебя за нос.

— На этот случай у меня есть память и черная записная книжка. Серьезно, Виктор, это не серьезно. Я не могу жить здесь постоянно, у Руслана скоро начнется школа, он тоже не сможет безвылазно сидеть в этом доме.

— Так стремишься побыстрее от меня избавиться?

— Стремлюсь побыстрее поставить точку в том, что было кончено уже давно. Это ни мне, ни тебе не в радость.

Виктор кивнул.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Вот так просто?

— Хорошо, — ответила я и вышла, оставив его на кухне.

Пока он не передумал.

Или, что гораздо важнее, пока не передумала я.

После нашей беседы с Виктором на кухне я решила, что пусть трезвеет и зализывает свои раны. Я сказала про номер Жанны, но на самом деле была велика вероятность, что она не захочет со мной встречаться. Последний наш с ней разговор назвать милым можно было с большой натяжкой. С очень большой натяжкой. Поэтому я придумала, как обойтись без помощи Бёрна.

Если эта мутная бабушка хочет встречи с внуком, она ее получит. Но только после того, как объяснит мне, что вообще происходит, и зачем ей Рус. В то, что Жанна «на старости лет» прониклась родственными связями, я, мягко говоря, не верила. Но, по сути, я не знала эту женщину вовсе. Может, она ушла от мужа-криминального авторитета и долгие годы жалела, что потеряла связь с сыном. Теперь же пытается перенести всю свою нерастраченную любовь на внука.

С другой стороны, что мешает мне с ней познакомиться поближе? Прямо спросить, что ей движет, а после уже решать, стоит ли устраивать эти встречи «бабушка-внук». Поэтому я попросила Руслана назначить Жанне встречу в пиццерии рядом с парком, где он обычно занимался скейтбордингом. Я отправила сына на площадку, а сама заняла столик возле окна.

Интерьер ресторанчика делали под Италию: здесь была открытая кухня с дровяной печью, небольшие деревянные столики, шторы в клетку, ненавязчивая музыка. Последний раз я была здесь, когда Рус отмечал свою первую победу на местном чемпионате, но с тех пор тут мало что изменилось. Я заказала «Маргариту», потому что так и не позавтракала, но Жанна появилась раньше, чем приготовили пиццу.

Мне очень хотелось надеть на встречу с «бабушкой» деловой костюм, чтобы выглядеть солидно, но, посмотрев прогноз погоды, обещающий тридцать три, я остановила свой выбор на легком хлопковом платье-рубашке. Жанна тоже приоделась в белоснежное льняное платье в пол, украсила шею ниткой жемчуга, а голову — стильной шляпкой. На роль бабушки эта женщина годилась меньше всего, хотя, учитывая всю нашу историю, возможно, я слишком к ней предвзята.

— Руслан, я так понимаю, не придет, — вместо приветствия заявила Жанна, грациозно опускаясь в кресло напротив меня и разглаживая складки на юбке. Хотя даже всей ее элегантности не хватило, чтобы натуральный лен не морщился и оставался гладким.

— Он подойдет немного позже. — Мы с сыном договорились, что я скину ему сообщение. — А перед этим я хотела бы узнать, почему ты назначаешь Русу встречи за моей спиной.

Я посмотрела прямо в глаза Жанне. Если ее взгляд был невозмутимо-высокомерным, то мой — требовательно-сканирующим.

— Я всего лишь хочу познакомиться с внуком и наладить наши с ним отношения, — пожала плечами она.

— В обход меня?

— Ты сама запретила мне с ним видеться!

— После того, как ты отказалась от моего присутствия на ваших встречах, — напомнила я.

— Ты вообще не рассказала никому из нашей семьи о его существовании, — хмыкнула Жанна.

Ну нет, я перед Князем в юности не спасовала, чтобы меня сейчас в чем-то упрекала эта бабуля года.

— Вашей семьи? — уточнила я. — То есть семьи, из которой ты ушла давным-давно?

Мне удалось ее зацепить: я увидела, как у Жанны задергался глаз. Но я не собиралась терпеть нотации от женщины, которая бросила собственного сына. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафах, мы все принимали те или иные решения, которые привели нас туда, куда привели.

— Я не осуждаю тебя, ты не осуждаешь меня, — предупредила я. — Единственный человек, который действительно должен был знать о Руслане — это Виктор, но с ним мы все это уже обсудили и уладили.

— Ты снова с ним? — поинтересовалась Жанна.

— Это тебя не касается, — какой вопрос, такой ответ. — Но нет, мы не вместе. Мы просто родители одного подростка, и сейчас пытаемся понять, как нам с этим быть.

— Не хочешь отдавать его отцу?

Кажется, правило про «не осуждать» нужно напоминать мне самой.

— Жанна, он же не щенок, чтобы его кому-то отдавать! Он уже достаточно взрослый, чтобы решать, с кем ему остаться.

— И кем мой внук хочет остаться? С тобой? — Она даже не старалась скрыть насмешку в словах, тем приятнее было ее «обломать»:

— Представь себе, да. Сын хочет, чтобы все оставалось как прежде.

— А ты?

— Что — я? — переспросила.

— Хочешь, чтобы все было без изменений?

— К чему ты клонишь?

— Пицца «Маргарита», — объявил официант, водрузив на стол металлическую подставку, а затем сверху поставил мой заказ. — Комплект приборов для вас?

— Не нужно, — остановила его Жанна. — Просто принесите мне «Апероль».

Я еле дождалась, пока парень отойдет от нашего столика, а вот «бабушка» создала интригу и сидела довольная.

— Разве тебе не хотелось бы возобновить отношения с моим сыном? — задала она новый вопрос.

— Не хотелось, — отрезала я. Возможно, поспешнее, чем следовало, потому что на лице Жанны появилась ухмылка. Словно я только что подтвердила какие-то ее личные догадки.

— Хорошо, пусть не с ним. — Она взмахнула рукой. — Но тебе наверняка хочется немного женского счастья. Ты потратила всю свою молодость на воспитание сына, Романа. Не сомневаюсь, что тебе сейчас хочется пожить немного для себя.

Потратила молодость? Это она, может быть, на что-то там тратила свою молодость, а я наслаждалась каждым днем своего материнства. Каждым мгновением: начиная от первого крика, когда я впервые взяла на руки крохотного Руслана, а по моему лицу катились слезы счастья, продолжая бессонными ночами и разбитыми коленками, съеденной деталью конструктора, кусанием врачей, прятками от стоматолога, первыми ссорами, а затем примирениями, проверкой домашних заданий и родительскими собраниями, спорами по поводу скейтборда, первыми успехами в АйТи и каждым-каждым-каждым днем рядом с ним. Было ли сложно? Да, было. Но помимо сложностей в жизни всегда существует обратная медаль: радость от сознания того, что рядом с тобой растет такой потрясающий маленький мужчина, которому ты подарила целую жизнь.

Я могла бы сказать все это Жанне, но она вряд ли меня поймет.

— Почему ты ушла из семьи? — прямо спросила я, и она тут же подобралась:

— Это не твое дело.

— Вот и моя личная жизнь не твое дело, — спокойно ответила я. — Я сделала этот выбор сама, и я ни о чем не жалею. Я счастлива, что в моей жизни было время, которое я могла посвятить своему сыну, потому что уже совсем скоро Руслан захочет жить отдельно, у него будет своя жизнь. Такое не повторяется, Жанна.

Официант принес ей «Апероль», на которого она посмотрела как королева на подданного. Как будто несчастный бокал с коктейлем что-то сделал не так.

— Что ж, — сказала она. — Я вижу, что с тобой сложно, но, судя по всему, мне придется согласиться на наши совместные встречи. Я хочу узнать внука получше, что бы ты там себе ни думала.

Жанна достала телефон, посмотрела что-то.

— Позовешь его? У меня есть полтора часа до встречи с косметологом.

Полтора часа до встречи с косметологом. Я с трудом сдержала смешок, потому что она даже на встречу с внуком выбрала время «между делом».

— Да, сейчас приглашу, — сказала я, а Жанна поднялась. И вместе с сумочкой уплыла в направлении дамской комнаты. Я как раз собиралась писать Руслану, чтобы подошел к нам, когда телефон матери Виктора завибрировал.

Я бросила на него один быстрый взгляд, но мне хватило и его, чтобы нахмуриться. Потому что имя «Герман» было мне хорошо знакомо. Конечно, существовала вероятность, что это был другой Герман, в мире Германов много, но… такое совпадение?!

Я отправила сообщение Руслану и вопросительно посмотрела на Жанну, когда она вернулась.

— Ты общаешься с подчиненными мужа?

— Что? — хмыкнула она.

— Тебе только что звонил какой-то Герман.

Жанна мигом нацепила знакомый образ «Снежной королевы».

— Очень тактично с твоей стороны смотреть, кто мне звонит.

— Ты оставила телефон на столе, — пожала плечами я. — Только и всего.

— Это мой стилист, — раздувая ноздри, произнесла она, — довольна? А теперь, если допрос окончен, я бы с радостью пообщалась с внуком. Он сегодня придет?

— Придет, — ответила я, и как раз в этот момент Руслан вошел в ресторан.

Он помахал нам рукой, приблизился и опустился в кресло, мигом сцапав с тарелки кусок «Маргариты».

— Здравствуйте, — сказал он, — а почему вы не берете пиццу?

— Я не ем простые углеводы, — ответила Жанна, — рада знакомству, Руслан.

— Угу, — ответил тот, жуя простые углеводы. — Я тоже.

Я последовала его примеру и вгрызлась в простые углеводы.

— Итак… расскажи, чем ты увлекаешься, чем занимаешься? Куда собираешься поступать?

У нас встреча бабушки с внуком или собеседование? Я не стала комментировать, в конце концов, Жанна сама хотела этой встречи, вот теперь пусть учится нормально общаться с живыми внуками. А не с гипотетическими, которые просто есть как данность.

— Ну, я… — Руслан кивнул на скейтборд, который принес подмышкой и который сейчас лежал сбоку от меня под столом, вместе с рюкзаком с защитой. — Вот. Люблю разное. Хочу завести корги, когда съеду от мамы. Собираюсь поступать на АйТи.

— Да, программирование это хороший выбор, — одобрила Жанна. — А вот собаки достаточно грязные. Я бы лучше завела кошку.

— Я не люблю кошек, — сказал Руслан, и бабуля года поставила «Апероль» на стол с совершенно ошарашенным видом и неоновой вывеской во взгляде: Как. Можно. Не любить. Кошек?!

Я быстренько проглотила пиццу, чтобы не подавиться от смеха.

— В смысле, я не хочу заводить кошку, — совершенно беззлобно поправился Руслан. — А так я их люблю. И вообще животных люблю. Мама, когда я был маленьким, хлебнула из-за моей любви…

Да, сын с детства таскал найденных щенков, котят и уже подросших отловленных на улицах пушистых, которых мы пристраивали по знакомым. Руслану было восемь, когда на отложенные карманные деньги он купил в зоомагазине шиншиллу, чтобы «она не сидела в клетке», и шуршилла… то есть шиншилла жила у нас двое суток, не давала нам спать ночами, сгрызла ножку стула, наделала дел по углам и раскопала цветы. Потом ее забрала Света, пришедшая от нее в восторг, правда, предварительно купив для зверя клетку. Шиншилла до сих пор жива, и, когда я была у Светы в последний раз, была весьма и весьма упитанна.

— Мама говорит, что ты не доставлял ей неприятностей, — снисходительно улыбнулась Жанна.

— Это она просто очень сильно меня любит, — ухмыльнулся Руслан. Его, кажется, совершенно не смущало, что мы обе тут сидим, а вот Жанне это не нравилось. Я чувствовала это по колючим взглядам, которыми она меня награждала. Впрочем, Руслан тоже не спешил ей открываться, отделывался общими фразами, без каких-либо подробностей. Потом она упорхнула к своему косметологу, даже не договорившись о новой встрече, и он сказал:

— Странная женщина.

— Почему? — поинтересовалась я, наводя камеру на QR-код, чтобы оставить чаевые.

— Потому что она так старательно делала вид, что я ее интересую, но я ее совершенно не интересую.

Я вздохнула:

— Ты тоже это заметил, да?

— Да это видно невооруженным глазом, — ухмыльнулся Рус, но тут же снова стал серьезным. — Ну что ты решила, мам? Спросила отца, почему он так поступил тогда?

— М-м-м… не успела.

— Не успела?

— Учитывая, что твой отец с утра сидел с подбитым глазом…

— С подбитым глазом?! — Руслан, кажется, пришел в восторг.

— Ладно, это я утрирую. Я не готова к этому разговору, Рус, и кажется, никогда не буду готова. Равно как и к тому, чтобы его простить. Понимаешь? — Я убрала телефон в сумочку. — Доверие — очень хрупкая штука. Однажды разрушается, и потом…

Я не договорила.

— Понимаю, мам. Тогда нам надо уезжать. Не думаю, что тебе приятно постоянно находиться рядом с ним.

Я закусила губу и кивнула.

— Но это не значит, что вы не можете видеться. Наоборот, я буду очень рады, если вы продолжите общаться. Обменяетесь номерами, контактами, — я посмотрела Руслану в глаза. — Для меня очень важно, чтобы ты был счастлив.

— Ты же не будешь думать, что таким образом я предаю тебя?

— Господи, нет, конечно!

Руслан полез в телефон, и я тоже — вызвала такси: теперь уже было неважно, что Виктор скажет по поводу нашей самовольной вылазки в город, по поводу встречи с Жанной, и так далее. Надо возвращаться к той жизни, что у меня была до его приезда. И чем быстрее, тем лучше.

Вроде, когда все решишь, должно стать легче, но в моем случае, не становилось. Я возвращалась к своей обычной, упорядоченной жизни, где все понятно, но не чувствовала себя ни капельки… Счастливой? Не было облегчения от осознания, что все закончилось хорошо. Да, придется некоторое время потерпеть телохранителей, которых Виктор собирался к нам с Русом приставить, но мы с сыном снова были вдвоем. Почему же я чувствовала себя как-то… Неправильно? Словно выбрала не то, что действительно хотела. Еще и разговор с Русланом давил на сознание, все время всплывая в памяти.

Я не кривила душой, когда сказала сыну о том, что не готова задавать Бёрну вопрос о мотиве его измены в прошлом. Не знаю, чего я боялась больше: его безразличия или собственного неравнодушия. Того, что я сдамся, позволю ему войти в мою жизнь, чтобы заново ее разрушить? Это вряд ли. Умом я понимала, что никакие слова Виктора не позволят мне его простить, но с этой неизвестностью я словно не могла поставить в нашей с ним истории точку.

В конце концов, я сдалась. Но решила спросить не Виктора, по отношению к нему я была слишком предвзята, а еще одного участника тех далеких событий — Костю. Тем более что недавно он так неожиданно появился на нашем общем с Бёрном горизонте. И повод для встречи придумала хороший — извиниться за произошедшее на школьном дворе.

Я узнала номер компании Симонова и позвонила его секретарю, оставив просьбу о встрече, представившись матерью Руслана. Была вероятность, что он меня пошлет: все-так мой сын избил его сына. Еще большая вероятность того, что он меня пошлет, существовала, потому что Руслан был сыном Виктора. Но Костя перезвонил через час и сам предложил встретиться. Я назвала ближайшую кофейню моей сети, и он без вопросов согласился.

Тем же вечером я сидела за знакомым столиком, когда на стул напротив меня опустился Симонов. В прошлом для меня он всегда словно оставался в тени Виктора. Что уж говорить, раньше для меня все были в тени Бёрна, будто в моей вселенной существовал только он один. В каком-то смысле, так и было, но сейчас это уже не имело значения.

Стоило Косте уверенной походкой войти в кафе, как девушки принялись сворачивать шеи. Даже незажившие ссадины добавляли ему некой брутальности. А я… Я понимала, почему они на него засматриваются: эффектный мужчина с энергетикой большого босса, но для меня Симонов оставался Симоновым. И интересовал он меня в совершенно другом смысле.

— Привет, — поздоровался Костя.

— Привет, — я растянула губы в улыбке. — Спасибо, что согласился на эту встречу.

Он сложил руки на груди.

— Мне как минимум интересно, почему ты меня позвала. Мы никогда не были друзьями.

Что правда, то правда. Несмотря на то, что я встречалась с его бывшим лучшим другом, мы с Костей вряд ли могли похвастаться общими темами или долгими разговорами.

Подбежала Лера, официантка, и приняла заказ, немного сгладив неловкое начало нашей с Симоновым встречи. Несмотря на то, что я обычно пила кофе, уже было больше пяти, поэтому я остановила свой выбор на чае. Костя же заказал салат и киш с лососем. Две порции, вторую попросил завернуть с собой.

— Это для Герасима, — пояснил он, заметив мой интерес. — Если его не кормить нормальной едой, будет жить на чипсах и газировке.

— Подросток, — хмыкнула я.

— У тебя, наверное, не такой, — криво усмехнулся Костя.

— Руслан занимается скейтбордингом. Пришлось однажды объяснить ему, что спортсменам положено есть белок, и это сработало. Теперь действительно ест нормально, а раньше всякое бывало.

— Мой хоть бы чем-нибудь занялся, — поморщился Симонов.

— А его мать…

— Предпочитает, чтобы он занимался чем-нибудь подальше от нее, — отрезал он.

Повисла неловкая пауза, которую я поспешила заполнить:

— Я хотела извиниться за своего мальчика.

— За которого из? — вздернул густую бровь Костя.

Я поперхнулась воздухом, а потом расхохоталась:

— Никогда не считала Бёрна мальчиком.

Симонов тоже криво улыбнулся.

— Зря. Ты не знала, что он до сих пор ведет себя как подросток?

— Я в курсе вашей драки и ареста. Но пусть Виктор извиняется сам. Я прошу прощения за Руслана.

— В этом нет резона, — покачал головой Костя, посмотрев мне в глаза. — Герасим получил за дело. Парни разобрались один на один, по-мужски.

— Ты одобряешь избиение собственного сына? — спросила я шокировано.

— Я не одобряю издевательств над слабыми, в частности, над девушками. Поэтому надеюсь, что это его хоть чему-нибудь научит. Но это вряд ли… Извинения приняты, Романа. Можешь не переживать, что это пойдет дальше. Я не стану мстить вам с Бёрном, не такой я человек.

— Настоящий друг, — вырвалось у меня. — Виктор тебя не заслуживает.

— Поэтому он мне больше не друг, — усмехнулся Костя. — Он нас не заслуживает.

Мое сердце пропустило удар, и я положила ладонь на край стола, чтобы мир перестал кружиться.

— Бёрн говорил обо мне? Ну, когда вы дрались.

— Когда дрались, не говорил, а вот когда в обезьяннике сидели, всю душу излил.

Я знала, что не должна спрашивать. Не должна задавать этот вопрос… Но это было сильнее меня.

— И что он тебе сказал?

— Начал с того, что просрал всю жизнь, и закончил тем, что трахнул мою тогда еще будущую жену, потому что не мог просто взять и расстаться с тобой.

— Что? — переспросила я.

Мне показалось, что я ослышалась, потому что… потому что это звучало как полный бред! Бёрн никогда не стеснялся говорить то, что думает, делать то, что хочет — так с чего ему не суметь просто со мной расстаться?! И зачем? Он хотел меня бросить?

Все эти мысли пронеслись одним сплошным потоком, в секунду или даже быстрее. Неудивительно, что Костя едва успел ответить перед моим следующим вопросом, уже рвущимся с языка.

— Его отец считал, что ты его тормозишь. Не даешь ему развиваться. Он сказал ему тебя бросить, Виктор отказался. Тогда тебя чуть не сбила машина…

Я пыталась переварить то, что говорит Симонов, а события одно за другим всплывали у меня в памяти. Про ту машину я, если честно, уже забыла, и, наверное, не вспомнила бы, не случись в моей жизни этого разговора. Хотя в моменте это было по-настоящему страшно. Я помнила несущийся на нас с Ваней внедорожник и как ее оттолкнула, а в себя пришла уже дома. Дорога, все остальное — размылось в памяти от шока, потому что если бы он не затормозил, не было бы сейчас ни меня, ни Руслана.

Господи. Тогда я уже была беременна…

— Это сделал его отец? — уточнила я.

— Сто процентов. Князь и не на такое способен, у него были свои методы убеждения.

И в очередной раз надо поблагодарить всех, кого только можно за то, что он счел меня просто охотницей за его состоянием и поверил в то, что я бы с радостью пополнила свой счет, если бы внук был его. Такого деда я Руслану точно не желала.

А такого отца?

Получается, Виктор просто использовал Виолетту, чтобы меня бросить? Но почему не сказать все мне? Откровенно, как есть. Правду. Почему не расстаться со мной, если уж так было нужно? Это ведь…

Я подперла ладонью подбородок и отвернулась. Нам принесли заказ, но я не представляла, о чем еще говорить с Симоновым. Мы с ним оба стали жертвами амбиций Князя, а Виктор… я сама не могла понять чувств, которые меня сейчас охватили. Определенно, это были не самые приятные чувства, а измена не переставала быть изменой, но во всем этом хотя бы появился смысл.

Долгие годы я считала, что он трахнул Мелихину просто потому что хотел и мог. Мелихину, которая была девушкой его друга, которая…

— Костя, — я широко распахнула глаза. — Виолетта — мать…

— Герасима, да. Она залетела от меня, и да, мы сделали тест ДНК после его рождения. Это мой ребенок.

Я прикрыла глаза. Долгие годы я считала, что мне в этой истории повезло меньше всех, но сейчас, сидя рядом с Симоновым, я понимала, что меня еще пронесло. Потому что он женился на девушке, которая изменила ему с его лучшим другом, женился, потому что не мог иначе. Потому что она была беременна от него, а он… все еще ее любил?

Я решила не продолжать эту тему. Во-первых, если она хотя бы на сотую долю моих чувств столь же болезненна для Кости, как для меня тема Виктора (или, по крайней мере, долгое время была) — это по меньшей мере жестоко. А во-вторых, это не мое дело. Совершенно точно не мое дело.

Я пригубила чай, а Костя неожиданно кивнул на еду.

— Вкусно. У тебя вообще крутые кофейни, Романа. В нашем офисе постоянно покупают именно твой кофе. И на бизнес-ланчи ходят именно в твои кофейни.

Это было еще более неожиданно, и я улыбнулась.

— Спасибо. Когда все только начиналось, я лично встречалась с поставщиками, изучала вкусы, тестировала… для меня было важно найти самое лучшее качество и сохранить его через годы.

— И тебе это удалось. Тебе вообще все отлично удается. Пацан у тебя тоже классный растет, — Костя улыбнулся в ответ, и неловкость между нами рассыпалась, потому что в чат вошел ее главный оппонент — искренность. Правда, ответить на комплименты я не успела, а Симонов уже продолжил: — Ты все еще дружишь с девчонками? С которыми общалась в универе?

— Со Светой и с Ваней? — Я приподняла брови. — Да, мы общаемся.

Правда, после появления Виктора в моей жизни мы стали гораздо реже видеться, но я это исправлю. Насчет Светы все пока непонятно, а вот с Ваней вернемся к нашим уютным посиделкам.

— Как у них дела? — снова спросил Костя.

Интересно, к чему этот small talk?

— Замечательно. Света замужем, у нее трое детей, Ваня… ну, она выбрала свободу и путешествия.

— Замечательно, — подтвердил Симонов. Как-то слишком радостно и вовлеченно для обычной светской беседы, чем заинтриговал меня еще больше.

— А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — он пожал плечами. — Просто к слову пришлось.

Я не стала настаивать. Мы достаточно мило пообщались (на удивление мило, потому что я ожидала совсем другого) и собрались по домам. Я хотела вызывать такси, когда Костя сказал:

— Роман, ну ты чего? Я тебя довезу.

— Мне будет очень приятно.

— Дай мне пару минут.

Костя ушел в сторону туалета, а я вышла на улицу.

Ну что, Романа Викторовна? Хотела знать правду? Получите, распишитесь. Вот только что вы с этой правдой будете делать?

— Романа, — донесся знакомый голос, и я вскинула голову: ко мне от знакомого внедорожника шел Герман.

— Герман? — удивилась я.

— Я ехал мимо, увидел вас. Давайте я отвезу вас, куда скажете.

— Спасибо, но меня отвезут, — я покачала головой.

И в этот момент Герман вплотную шагнул ко мне.

— Вам плохо? — спросил он, и я ощутила резкий укол в шею.

— Что? — шепотом произнесла я, хотя мир вокруг уже расплывался. Я сползла в это размытие. И в темноту.

Даже в юности я была «скучной». Так, по крайней мере, меня называли однокурсники, устраивающие громкие вечеринки с алкоголем, с которых все после выползали буквально на бровях. А мне тогда еще отец сказал: «Пьяная девушка — беззащитная девушка. Спиртное обнажает все нехорошее, что есть в человеке, особенно в мужчинах». Он не давил, ничего мне не запрещал, просто предупредил как взрослую. Поэтому единственный раз, когда я напилась, был в компании Светы и Вани.

Тогда Свету бросил ее парень, и у нас случился спонтанный девичник, где Света запивала боль расставания алкоголем, мы были у нее в гостях, пили и пели популярные песни про разбитые сердца. На следующий день я открыла для себя истину: алкоголь не то чтобы не спасает от боли, он ее обеспечивает даже тем, у кого ничего не болело. Меня тогда так тошнило, а голова раскалывалась как перезрелый арбуз, что я еще долго не пила шампанское даже на Новый год. Потом уже с возрастом могла пригубить немного.

Виктор никогда не настаивал на этот счет, он говорил, что только неуверенные в себе мерзавцы спаивают девушек, чтобы забраться в ним под юбку. Потом еще подшучивал, что ему не нужна помощь вина, чтобы вскружить мне голову. Он меня поцелует, и я почувствую себя пьяной, только без головной боли.

Действительно чувствовала. Но насчет боли он ошибался. Боль была, но и счастье тоже…

Сейчас я чувствовала себя в разы хуже, чем после девичника Светы. Хуже, чем во время токсикоза, который мучил меня во время беременности. У меня болело все, а еще я словно себе не принадлежала.

Я приходила в себя эпизодами. Слышала шум мотора. Видела высокое небо с плывущими по нему облаками — даже тонированное стекло не могло скрыть его красоты. Аромат кожи сиденья внедорожника, на котором я лежала, щекотал ноздри. Далекая тихая музыка била по вискам. Каждый раз выныривая из темноты, я пыталась пошевелить хотя бы пальцем, но могла лишь видеть кусочек неба сквозь ресницы, которые отказывались распахиваться полностью.

Мне было плохо, но никто не мог мне помочь.

Сознание то уплывало, то возвращалось, я пыталась сосредоточиться, но выходило плохо. Мысли разбегались как перепуганные зайцы. Машина. Меня куда-то везут. Кто? Перед глазами мелькнуло лицо помощника Виктора — Германа. Нет, не Виктора, он еще на его отца работал. Эта мысль показалась мне чрезвычайно важной. Мозг в очередной раз попытался уснуть, но я усилием воли вытолкнула себя в реальность, в которой меня знобило.

С моих губ сорвался стон, и музыка исчезла — ее выключили.

— Пришла в себя? — поинтересовался Герман. — Ну хорошо. Можешь считать это блажью, но я не люблю убивать спящих.

— Убивать? — Мой голос был тихим и надтреснутым, едва различимым. — Зачем?

Герман ничего не ответил, но осознание, что меня везут непонятно куда, чтобы убить, запустило цепную реакцию в моем теле. Заработал адреналин, выжигая остатки той дряни, что он мне вколол. Меня в момент затопило такой паникой, что я забыла и про озноб, и про невыносимую головную боль.

Я попыталась подскочить с целью напасть на Германа, который вел внедорожник. Меня не остановили даже связанные руки и ноги. Не лучшая идея атаковать водителя, но я понимала: если ничего не сделаю, это путь в один конец. Но только свалилась на пол между сиденьями и ударилась бедром.

— Романа Викторовна, вы решили меня избавить от неприятной работенки и убиться самостоятельно? — со смехом поинтересовался он. — Не переживайте, я все сделаю в лучшем виде. Вы даже ничего не почувствуете.

— За что? — просипела я. — Что я вам сделала?

— Вы еще заплачьте, — я не могла видеть лицо Германа, но, судя по тону, он скривился.

Плакать я не собиралась, а вот лицо расцарапала бы при первой возможности. Сумки со мной не было, значит, этот монстр выкинул ее вместе с телефоном.

Мне никак не позвать на помощь.

Меня подкинуло на какой-то кочке и потянуло вперед: внедорожник куда-то свернул, еще и круто съехал с горки.

— Я имею право знать. Хотя бы перед смертью.

Боже, что я говорю? Я не хочу умирать. У меня сын. У меня прекрасная жизнь. Я только что узнала, что Виктор меня спас еще в прошлом, и еще не разобралась с собственными чувствами. С тем, что до сих пор его люблю. А он, кажется, меня. Но надо бы спросить об этом его.

Машина резко остановилась, и вместе с ней поток бешеных мыслей. Герман вышел из нее, обошел вокруг и распахнул заднюю дверь. Я вскрикнула, когда его ладонь и холодная сталь коснулись моей лодыжки, но он всего лишь разрезал армейским ножом веревки, а затем вытащил меня из внедорожника и поставил меня на подкашивающиеся, не слушающиеся свою хозяйку ноги.

Я посмотрела ему в глаза и подумала, что никогда не замечала этого волка в овечьей шкуре. Настоящего предателя, скрывающегося под обличием хорошего помощника.

— Да все просто, Романа Викторовна, — невесело усмехнулся он. — Вы должна были на время отвлечь Виктора Романовича, а из-за вас он собирается в городе остаться. Мне это не подходит. Я слишком долго ждал, чтобы вступить в наследство Князя. Я тот, кто заслуживает править его маленькой империей. Тот, кому это действительно нужно. Утолили любопытство? А теперь шагайте!

Он развернул меня и толкнул в спину. А я только сейчас заметила, что мы на каком-то безлюдном карьере. На встречу с Симоновым я надела платье и туфли. Последние остались в машине, поэтому по песку и камням я отправилась босиком. Но боль отрезвляла. Только она и отрезвляла.

— На колени, — приказал Герман.

Я же поняла, что не сказала Руслану, что его люблю. И Виктору не сказала. И много чего не сделала.

— Виктор отдал бы тебе империю, если бы ты попросил, — попыталась я потянуть время. Вряд ли кто-то знает, где я и с кем, но сейчас мне нестерпимо хотелось жить.

— Ни хрена, — выплюнул Герман. — Он решил отдать все Монаху.

— Что будет с моим сыном?

— Да ничего с ним не будет. С отцом в Америку укатит. Все, заканчиваем базар. Мне еще в город возвращаться.

Он толкнул меня на колени, и обошел позади. А через мгновение я почувствовала холод металла возле затылка, и меня всю затрясло.

Романа решила, что ей будет лучше без него. Будет ли лучше ей, я не знал, но точно знал, что мне будет пиздец. Мы были вместе совсем недолго (хотя мы даже толком и вместе не были), но я осознал, что она нужна мне как воздух. Как я все это время жил без нее? Я не знал. Знал только, что когда я улечу обратно в Штаты, меня не станет. Точнее, не станет того Виктора, который оживал исключительно рядом с ней и с нашим сыном.

Поэтому настроение в последнее время у меня было систематически дерьмовое, поэтому я до последнего откладывал покупку билета. Потому что все время надеялся, что она передумает, что произойдет какое-то чудо. Чуда не произошло, и, наверное, стоило уже брать билеты и возвращаться туда, куда я от нее сбежал. Как раз в тот момент, когда я открыл сайт, мне позвонила мама.

— Виктор, мне надо кое-что тебе сказать. По-моему, я совершила большую ошибку…

Эта песня была настолько не новой, что сегодня вместо тупой боли в сердце я ощутил исключительно раздражение.

— Мама, давай закроем эту тему. Я считаю, что наши с тобой отношения — та самая дохлая лошадь.

У мамы была любимая поговорка: «Если лошадь сдохла — слезь», и, возможно, это звучало грубо, но это была правда. Я не хотел думать, что для Романы та самая дохлая лошадь я, но именно это сейчас мне пришло в голову и заставило поморщиться.

— Дело не в наших отношениях, а в твоей Романе! Я рассказала о ней Герману, а он… он несколько эмоционально отреагировал.

Это прозвучало как бред, потому что связи между Германом, Романой и моей матерью я не видел ровным счетом никакой.

— Ты выпила?

— Да не выпила я! Мы с Германом похитили Руслана, чтобы свести вас с Романой. Я бы снова сблизилась с внуком, вошла в твою жизнь, ты бы оставил мне дом и часть денег Романа, а Герман получил его криминальный бизнес.

Наверное, если бы мать въебала мне битой по черепу, это и то получилось бы менее эффектно. Хотя в какой-то мере именно это она только что сделала. Потому что слова «Мы с Германом похитили Руслана» и были той самой битой, только ментальной. Пока эти слова пытались уложиться в моем сознании и не расхреначить весь мой мир к чертям собачьим окончательно, смартфон пиликнул, извещая о том, что мне звонят параллельно.

— Виктор? Виктор, ты там? — встревоженно поинтересовалась Жанна. Называть ее матерью у меня теперь при всем желании язык не поворачивался.

— При чем тут Романа?! — рявкнул я.

— Мы с ней встречались. Ну, когда мы говорили с Русланом…

— В смысле, вы с ней встречались?

— Герман тебе не рассказал, понятно. В общем, мы с ней встречались, и она случайно увидела звонок от него на моем смартфоне. Она не знала, что это он, я соврала, что это мой стилист. А вчера выпила и рассказала ему, и он… возможно, я паникую, но не мог бы ты убедиться, что с Романой все в порядке? Сегодня мне кажется, что он может что-то с ней сделать.

И битой мне прилетело второй раз, только теперь уже под дых. Потому что я на мгновение потерял возможность сделать вдох, а когда обрел, воздух прорывался в легкие какими-то горячими, обжигающими рывками. Я нажал на сброс и, на ходу набирая номер Романы, вылетел в холл.

— Где Герман? — спросил у скучающих на пульте охраны парней.

— По делам уехал, Виктор Романович…

Из динамика донеслось «абонент недоступен», и я чуть ли не зарычал, набирая теперь уже его номер. Телефон Германа снова оказался выключен, а мой смартфон задергался снова, и я на автопилоте нажал «принять вызов» с незнакомого номера.

— Огнинский, это Симонов. Роману только что увез какой-то бритоголовый мужик, я не успел его перехватить. Здесь, у кафе нет камер, но ты со своими связями явно сумеешь найти ее быстрее.

С моими связями. Герман, которому отец доверял как себе, меня предал. Парни — шестерки, у них нет толком выхода ни на кого, а даже если и есть, через их уровень искать Роману мы будем несколько дней. А это очень, очень долго…

— Я записал номер, на случай, если пригодится, — Симонов отправил мне сообщение.

— Спасибо, — ответил я. — Я перезвоню.

Номер авто был незнакомый, Герман же не совсем идиот, чтобы увозить Роману на машине из автопарка отца. Но…

Я набрал номер Монаха, с которым мы виделись всего один раз. Честно, даже не представлял, что он ответит, но, возможно, в его случае пересилило любопытство. Я обещал сообщить ему, когда мы найдем того, кто все это устроил.

— Слушаю, — лаконично произнес он.

— Это Герман, — и я не солгал. — У него моя женщина, и мне нужна твоя помощь.

Мы едва перекинулись парой фраз, я переслал ему сообщение Симонова и бросился к машине. Рисковать и брать с собой парней я не стал: хер знает, кто из них тоже «в деле», а мне надо добраться до Романы живым. Я как раз успел завести машину, когда мне позвонил один из людей Монаха:

— Камеры его засекли на съезде с трассы на Москву, на повороте к старому карьеру. Видимо, он везет ее туда. Мы выдвигаемся, но можем не успеть.

А я могу, я знал этот поворот, и он гораздо ближе к этому дому, чем может показаться.

Я, блядь, кажется, никогда так не гнал. За всю свою жизнь. Штрафов насобирал на всю оставшуюся, хотя она закончится здесь и сейчас, если я не успею. Я буду ходить, дышать, существовать, я что-то даже буду делать — для Руслана, но если Романы не станет, и меня не станет вместе с ней. Останется одна оболочка.

Я сдавил руль с такой силой, что заболели пальцы.

Зато теперь становилось понятно, почему мы никого не могли найти. Почему все, нахрен, поиски заканчивались, не начавшись.

За тем самым поворотом нормальная дорога заканчивалась и начиналась проезжая часть «отбей задницу». Я почти добрался до видимости карьера, когда услышал выстрел. И сердце ударилось о ребра, чтобы потом остановиться.

Обычно про такие моменты пафосно говорят: вся жизнь промелькнула перед глазами. Но у меня не было ничего подобного. Я просто представила Руслана и Виктора. Они возникли перед моим внутренним взором, словно стояли в шаге от меня. Такие похожие и такие родные. Мой любимый сын и… мой любимый, которого я не забывала все эти годы. Которого продолжала любить, даже когда очень хотела ненавидеть.

Бывшие — это навсегда. Может, так и есть. А может, Виктор для меня никогда не был бывшим. Я никогда его не на забывала. Он продолжался в нашем сыне, чувство к нему жило во мне. Как бы я ни убегала от этого чувства, как бы долго я ни пыталась его игнорировать, стараясь вырвать его из сердца словно сорняк. Любовь к Виктору не была сорняком, она была прекрасным цветком, который на самом деле долгие годы поддерживал меня в самые сложные моменты. Когда ушли родители, когда Руслан попал в семь лет в токсикологию, когда я открыла свою первую кофейню и как новичок делала глупые ошибки.

Он все это время был со мной.

Со мной и Русланом.

Как же поздно я это поняла и приняла.

Я моргнула, и образы моих любимых мужчин исчезли. По щекам хлынули слезы, и мир перед глазами подернулся пеленой. Тогда я мысленно с ними попрощалась. С моим мальчиком, которого я больше никогда не увижу, но который будет продолжать жить, найдет собственное призвание, впервые полюбит, заведет свою семью, возьмет на руки сына или дочь и хотя бы изредка станет вспоминать обо мне. С Виктором, которому я так и не сказала, что люблю.

Что всегда любила только его.

Ощущение упирающегося в затылок ствола отрезвляло. О боже, я не хочу умирать!

Я хочу жить, рассказать Огнинскому, что несмотря на то, что он поступил как последний козел, потому что надо было не строить из себя мудака и все мне объяснить про отца. Мы бы тогда что-нибудь придумали. Вместе.

Я хочу жить, чтобы увидеть успехи Руслана в учебе и профессии, погулять на его свадьбе, подержать на руках внуков, быть рядом с ним в грустные и радостные моменты.

Жить.

Я хочу жить!

Я судорожно сжала пальцы, пластиковые путы больно впились в кожу. Но когда я уже мысленно попрощалась с теми, кого любила больше жизни, словно в ответ на мою мольбу, со стороны трассы послышался рев мотора.

Я резко оглянулась и заметила, что Герман сделал то же самое. Я даже не успела обдумать свое решение — размахнулась и со всей силы ударила кулаками ему в пах. Мужчина согнулся пополам, грянул выстрел, чуть меня не оглушив.

— Сука! — зарычал Герман.

В следующий миг моя голова мотнулась от удара, в ушах зазвенело, на языке разлился металлический привкус крови, но это меня не остановило, потому что машина, шум мотора которой я слышала, приближалась. Кто-то направлялся сюда, в богом забытый заброшенный карьер. А пистолет Германа сейчас валялся на песке.

Мы бросились к нему одновременно. Я не умела стрелять, со связанными руками я даже не надеялась его схватить — мне нужно было лишить преимущества Германа. Содрав всю кожу на локтях и запястьях, я упала на живот и на адреналине оттолкнула черное гладкое оружие словно черную гадюку. Пистолет скользнул по песчаному бархану и лихо съехал вниз, в карьер.

— Я тебя голыми руками задушу, тварь! — взревел Герман, хватая меня за горло и вздергивая в воздух.

Я захрипела, глядя в искаженное яростью лицо.

Не знаю, на что я надеялась: на то, что случайный водитель как минимум вызовет полицию. Поможет ли это мне или нет… Но тут на холме заметила знакомый черный внедорожник.

Виктор!

Мое сердце дрогнуло и забилось с утроенной силой, хотя мне казалось, что оно совсем скоро остановится: по воле Германа, который сломает мне шею, или потому что просто не выдержит подобной нагрузки.

Герман тоже заметил Виктора и оттолкнул меня от себя, а сам заскользил по бархану. Я упала на камни, на этот раз, кажется, ободрав все, что не было ободрано до этого мгновения. Но вся боль от удара и многочисленных ссадин сейчас не имела значения. Потому что, не знаю как так получилось, но Бёрн пришел за мной.

Хотя сейчас я бы предпочла, чтобы он был не один.

Виктор затормозил в паре метров от меня и выбежал из машины.

— Романа! — бросился он ко мне.

— Там пистолет, — выдохнула я. Мы поняли друг друга с одного взгляда, с полуслова, как это было когда-то. Как это было всегда.

Потому что Виктор, коротко кивнул мне и рванул вниз. Как раз в тот самый момент, когда Герман наконец-то добрался до своей огнестрельной «гадюки». Я вскрикнула, когда он вскинул пистолет и прицелился, но Виктор на скорости врезался в него. Прогремел новый выстрел, к счастью, снова впустую. А затем Бёрн, как в боевике, мастерски выбил его из рук Германа. Предатель зарычал и вытащил из кармана нож.

У меня упало сердце, потому что Виктор, в отличие от своего противника, был безоружным, и когда тот сделал опасный выпад, я едва удержалась от того, чтобы зажмуриться. Я не могла на это смотреть, но и пропустить хотя бы одно движение тоже не могла.

Герман нападал с изяществом медведя, но явно не первый раз держал нож в руках и использовал его не на кухне. Меня замутило, когда я представила, сколько крови пролито по его вине. Но сейчас меня гораздо больше интересовало, чтобы ни капли из этого не принадлежало Виктору. Я закрыла рот ладонями, чтобы случайно не вскрикнуть и не отвлечь Бёрна. Пот тек по мне градом, а пульс набатом грохотал в висках, но Виктор сначала немыслимым образом уворачивался от ударов. Но в какой-то миг просто перехватил Германа за руку и одним движением перекинул его через плечо, зажимая тому запястье под неестественным углом. Нож полетел на песок вместе с предателем, которого Бёрн еще и с силой приложил о камни, и только тогда я смогла облегченно выдохнуть. Бой был окончен.

Виктор поднял нож и пистолет и направился в мою сторону, взбираясь обратно на холм и глядя мне в глаза. Я всхлипнула, чувствуя, как слезы вновь оставляют дорожки на моих щеках. Я была на один короткий миг счастлива… пока не заметила, что поднявшегося Германа, а в его руках еще один нож.

— Виктор! — закричала я в ужасе, но Бёрн успел обернуться.

И вскинуть руку с зажатым в ней пистолетом.

Пуля врезалась в лоб Герману, и он свалился на землю. На этот раз замертво.

Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. В моем случае вся жизнь перед ними пронеслась, когда я услышал тот выстрел. Возможно, потому что за свою я никогда особо не боялся, она была пустой. Без Романы, без нашего сына, о котором я узнал не так давно. Но сейчас, когда я бежал к ней, я чувствовал себя на удивление живым. Настолько живым, насколько это вообще возможно. Просто потому что для меня эта женщина была всем. Моей жизнью, моим дыханием, моей сутью.

Я подхватил ее на руки, чувствуя, как ее трясет, прижимая ее к себе. Мою любимую. Родную. Единственную.

— Виктор, — всхлипнула она, когда я отстранился, чтобы развязать ей руки, на которых уже наливались кровоподтеки. — Виктор, я…

Но договорить она не успела. Внедорожники, подъехавшие к карьеру, остановились буквально в нескольких метрах от нас, и один из коротко стриженых коренастых парней, обежав первый, резво открыл дверь. Камешки захрустели под ногами Монаха, когда он шел к нам, а затем загремели, когда за ним выдвинулась вся его армия.

— Вижу, вы уже справились и без нас. — Его лицо осталось непроницаемым, когда он кивнул на тело Германа. — Не ожидал, Виктор.

— У меня не было вариантов.

Мы с ним говорили не про убийство. В наших разговорах Монах неоднократно давал понять, что я не дотягиваю до отца. Да, он не гнушался грязных методов, а я предпочел «остаться чистеньким», вести легальный бизнес и не пачкать руки. Но сейчас впервые за все его время я увидел в его глазах уважение. Такое, которое не подделаешь для галочки, да этому мужчине оно было и не нужно.

— Варианты есть всегда, — произнес он. — И ты свой выбор сделал.

Я помог Романе подняться, по-прежнему прижимая ее к себе.

— Ей нужно в больницу, — сказал я.

— Нет, я в порядке…

Монах усмехнулся: если кто-то сейчас и был не в порядке, то это она. Вся в ссадинах и на адреналине, и бог знает, нет ли у нее внутреннего кровотечения, которое она пока из-за этого блядского адреналина не чувствует.

— И женщина у тебя такая же, — усмехнулся он, — поезжайте. Мы тут приберем.

Я подхватил Роману на руки и зашагал к внедорожнику. Стараясь не думать о том, что мог не успеть. Что Симонов мог не записать номера. Что ее сердце могло сейчас уже не биться, глухо отдавая свои удары в мое плечо.

Все. Позади.

Все. Хорошо.

Теперь все будет хорошо, что бы она ни выбрала, что бы ни решила. Потому что теперь она будет жить, а это главное.

Я усадил ее на сиденье и помог пристегнуться.

— Не в больницу, — голос Монаха прозвучал из-за моего плеча так резко, что я обернулся в одно мгновение. На инстинктах.

— Не в больницу, — повторил он, протягивая мне визитку. — Вот. Тебе сейчас проблемы не нужны, а этот парень постоянно латает моих парней, чтобы у полиции не возникало вопросов.

— Ей нужна квалифицированная…

— Можешь мне поверить, квалификация у него повыше чем у многих в нашей центральной городской. И оборудование. И сотрудники. — Монах хлопнул меня по плечу. — Но, как я уже сказал, выбор есть всегда. Решай сам, хочешь ты садиться за это уебищное говно, или нет.

— Поехали туда, — попросила Романа, когда я завел двигатель. Кивнула на визитку: белая, как мел.

— Я не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится.

— А я не прощу себя, если ты сядешь за это уебищное говно.

Повтор характеристики Германа, прозвучавший от нее, оказался настолько неожиданным, что с губ сорвался смешок:

— Монах все подчистит.

— Но вопросы будут ко мне, — она показала свои ладони, запястья. — Нам точно придется как-то это объяснять, Виктор, а я не хочу. Я устала. Я хочу, чтобы Герман сгинул в этом карьере, а у тебя все было в порядке. У нас.

— У нас? — переспросил я, выруливая на трассу.

Романа не ответила, и я, глянув на нее, похолодел. Потому что она потеряла сознание и, если бы ее не держал ремень безопасности, сползла бы вниз.

— Ромашка, — я потряс ее за плечо. — Ромашка, открой глаза.

Она не отозвалась, и я вдавил педаль газа в пол, на ходу глянув на визитку. До врача Монаха ехать было гораздо ближе, поэтому я решил рискнуть.

К счастью, нас ждали: ворота спрятавшегося за каменными стенами особняка распахнулись, и суровый мужик повел меня через главный вход налево по коридорам. Это «налево» гораздо больше напоминало частную клинику, чем уютную или роскошную обстановку загородного особняка, и в самом деле, когда мы оказались в смотровой, а врач Монаха кивнул на кушетку, куда я положил Роману, напряжение начало отпускать.

Каким-то образом я понял, что этому парню можно довериться.

— Выйдите, — скомандовал он.

Или нет?

— Я ее не ост…

— У меня здесь нет исключений даже для Адама Рустамовича. Так что не тратьте ее время.

Я вышел раньше, чем в его предложении прозвучала последняя точка, потому что отсутствие исключений для Монаха меня не смущало. Зато здорово смущало, что я могу стать причиной промедления в случае Ромашки. Моей Ромашки.

— Ей повезло. Отделалась легким испугом и ссадинами, — выдернул меня из прострации врач, вышедший ко мне. До его появления я сидел, уставившись в одну точку, кажется, без единой мысли. Временами забывая даже дышать. — Сознание потеряла от стресса, ни внутренних травм, ни даже сотрясения, так что денек поспит тут у меня, и можете забирать. В рубашке родилась ваша женщина.

Я судорожно вздохнул.

— Я тоже останусь тут.

— Да это я уже понял. Вас тоже надо посмотреть, проходите.

Черт его знает как, но порез в драке с Германом я заработал. Почувствовал я его только во время обработки и когда мне начали зашивать плечо, достаточно ощутимо даже под местной анестезией. И как раз в это время у меня в пиджаке завибрировало.

— Секунду, — я вскочил с кушетки под тяжелым взглядом, и не зря. Потому что звонил Руслан.

— Пап, мама не вернулась домой и телефон не берет!

— Она со мной, — произнес я, поморщившись на очередном стежке.

— А почему не предупредила? — почти обиженно спросил он.

Я почему-то улыбнулся.

— Завтра сама расскажет. Давай, ложись уже.

— Ну ок.

Я нажал отбой и усмехнулся.

Потому что знал: теперь все точно будет хорошо.

Произошедшее в карьере навсегда отпечаталось на моей памяти: и хотела бы забыть, но я сомневалась, что когда-нибудь у меня это получится. Правда, кто-то там во Вселенной или на Небесах решил подарить мне второй шанс, и за это я была ему искренне благодарна. Потому что мне было ради кого жить. Теперь даже не ради одного мужчины, а ради двоих.

Я посмотрела на Руслана и Виктора, которые о чем-то спорили, сидя за столом на кухне. Когда мы с Бёрном вернулись на следующий день в дом Огнинских, нас встречал разозленный сын. Виктор принес мне новый телефон, и я восстановила все данные, так что уже успела выслушать от Руса голосовые о том, что вообще-то надо сообщать, когда я куда-то пропадаю. Я, конечно, родительница и имею право на личную жизнь, но не тогда, когда он за меня волнуется. Если бы не серьезность всей ситуации, это было бы даже мило.

Мы решили рассказать о произошедшем Руслану лично, так что он не знал до последнего, что я провела почти сутки в импровизированной больнице. Будь моя воля, я бы вообще предпочла промолчать, но стоило признать, что, во-первых, Рус вырос и имел право знать обо всем, что происходит в нашей семье, во-вторых, забинтованные запястья скрыть было сложно. Это первое, что заметил сын, когда встретил нас в холле особняка. Весь его праведный гнев мгновенно испарился, уступая место тревоге.

— Что произошло?

— Все расскажем за ужином, — «спас» меня Виктор, выкроив нам еще немного времени. Потому что я не знала с чего начать. Да и с чего тут начнешь? Маму из-за папиных дел чуть не убили, но папа успел ее спасти?

Бёрн и здесь мне помог, и объяснил, что вчера произошло. Заодно рассказал, как нашел меня.

— Я подарю Симонову годовую подписку на кофе во всех моих кофейнях, — выдохнула я, когда узнала, кого еще благодарить за собственное спасение. Если бы не записавший номер Костя, я бы не сидела на этой кухне.

Меня бы больше не существовало вовсе.

От подобных мыслей все внутри сжималось от холода, но затем я ловила взгляд Виктора — огненный и уверенный, скользящий по моей коже, и холод отступал. Если раньше я боялась поддаться этому пламени, то сейчас понимала, что при «правильном нагреве» оно не обжигает, а согревает.

Оказывается, пока мы приходили в себя в «клинике», Монах прислал своих людей с приказом ненавязчиво защищать Руслана и выяснить, кто еще работал в связке с Германом. К моей огромной радости, никаких заговорщиков рядом с сыном предатель не оставил и в свои планы никого не посвящал. Как я поняла, Герман ни с кем не хотел делиться властью и играл верного помощника Князя крайне убедительно.

— Значит, нам с мамой больше ничего не нужна охрана? — спросил Рус. — И мы можем спокойно жить как раньше?

Я смотрела на Бёрна, так что заметила, как у него дернулся кадык от подобного предложения. Да, эйфория после спасения схлынула, но мы с Виктором не успели поговорить о наших отношениях и о будущем, которое нас ждет. Он тогда сказал, что все для себя решил. Я на грани между жизнью и смертью тоже осознала, что как минимум готова дать нам шанс. Но до того, чтобы броситься в омут с головой, Виктор должен был мне один честный разговор и несколько ответов.

— Вы можете снова переехать ко мне, — предложил он.

— Это будет неправильно, — покачала головой я.

— Для кого?

— Для всех.

— Рус-с-с, — протянул Виктор, — оставишь нас с мамой ненадолго?

— Вы, главное, тут не подеритесь, — посоветовал сын, поднимаясь из-за стола. — С вас и так хватит.

— Драться точно не будем, — пообещал Бёрн и добавил, когда Руслан вышел из кухни: — Но вот твою маму покусать очень хочется.

Он потянулся вперед, стащил меня с барного стула и усадил себе на колени.

— Ромашка, я не для того тебя спасал, чтобы ты меня сейчас бросила! — возмутился он.

— А для чего? — я уперлась ладонями в сильные плечи и заглянула ему в глаза, в которых помимо наносного возмущения были боль и мольба.

— Чтобы мы все жили долго и счастливо!

— Костя сказал, что Князь пытался меня убить, поэтому ты меня бросил, — вырвалось у меня, и по его взгляду я поняла, что все так и было.

Бёрн яростно сжал зубы, прежде чем ответить.

— Я был идиотом. Посчитал, что он везде до тебя дотянется, а я не переживу, если с тобой что-то случится. Оказалось, что я не смог жить без тебя.

— Но ты жил.

— Поверь мне, Романа, только рядом с тобой я понял, что моя жизнь всегда стояла на паузе. И если ты уйдешь, я снова уйду в этот спящий режим. Буду просто существовать…

Я прервала его, потянувшись к его губам и поцеловав. Как хотела поцеловать очень-очень давно. Зарываясь пальцами в его волосы на затылке, со стоном подаваясь к нему навстречу, когда Виктор привычно перехватил инициативу.

Я больше никогда никуда не отпущу эту женщину.

Это была единственная мысль в тот момент, когда я целовал ее губы и ощущал хрупкость и податливость ее тела в своих руках. Мне кажется, я так долго этого ждал, что ее ответ — когда Романа подалась ко мне первой и поцеловала меня, когда она меня обнимала, вплетая пальцы в мои волосы, когда губы обжигало ее сбивающееся дыхание — что сейчас все происходящее казалось мне нереальным. И в то же время оно было ярким. Живым. Настолько, что все что было до, просто померкло.

Пока Романа приходила в себя у врача Монаха, я думал о том, что мог ее потерять. Не так, как раньше, когда просто от нее отказался, а по-настоящему, и сама мысль об этом превращала меня в ледяной сгусток, замороженный во времени и пространстве. Если бы я не успел… а я мог не успеть, ее охрана и охрана моего сына были в руках Германа, и не только охрана. Он все это провернул, и провернул так, что даже Монах не подкопался бы. Если бы не прокололся на Романе… и вот тут меня снова накрывало этим кошмаром.

Мне пришлось звонить Симонову и благодарить его за то, что он ее спас, чтобы переключиться. Когда я рассказал ему правду, Симонов, мягко говоря, охренел.

— Я думал, что у меня в семье пиздец, — сказал он.

Пиздец заключался в том, что после того, как я уехал, Виолетта оказалась беременна. Она уверяла Костю в том, что это его ребенок, и он на ней женился. Хотя его отговаривали все, кто мог. Герасим действительно оказался его, но Виолетты надолго не хватило. Она начала гулять, в итоге каждый раз виноваты оказывались другие. Сначала начальник (это был шантаж, чтобы она могла продолжать работать), потом какой-то однокурсник («Он меня напоил, я вообще не понимала, что творю»). Потом Виолетта закрутила за спиной Кости роман, который продолжался несколько лет. Это стало последней каплей и привело к разводу. В тот день, когда я впервые за долгое время столкнулся с ним в бизнес-центре, он шел к адвокату, потому что Виолетта внезапно вспомнила, что у нее есть сын, и начала шантажировать Костю тем, что его заберет.

В общем, там действительно все было сложно, но я вообще не ожидал, что Симонов со мной этим поделится. Если честно, я в принципе не представлял, что у нас еще когда-нибудь состоится такой доверительный разговор (потому что посылал он меня с завидной регулярностью и столько раз, что я уже сбился со счета).

— Проси все, что хочешь, — сказал я, когда мы прощались.

— Я попрошу. Но не у тебя. У Романы.

— Что? — офигел я, но Симонов уже отключился.

Мастер интриги, блядь.

Какого все это сейчас пронеслось у меня в голове, я не знаю. Наверное, даже при том, что Романа сейчас была моя и только моя, я все еще безумно, неотвратимо ревновал ко всем мужикам, которые рядом с ней когда-либо были.

— Тебе нравится Симонов? — хрипло спросил я, отстранившись от нее на мгновение.

— Бёрн, ты о чем? — Она посмотрела на меня плывущим взглядом.

— Тебе когда-нибудь нравился Симонов? Ну, как…

Она моргнула. Несколько раз. А потом оттолкнула меня и спрыгнула с моих колен.

— Нравится ли мне Симонов? Серьезно?! Ты это собрался выяснять в процессе?!

— Я не…

— Бёрн! — взрычала она. — Симонов не может мне нравиться, потому что мне нравишься ты.

— Тогда о чем он собрался тебя просить?

— Прости?

— Он хотел попросить тебя о чем-то, о каком-то одолжении.

— Откуда я знаю! Может, он хочет, чтобы его бесплатно кормили, а не только абонемент на кофе.

— Ты ему его еще не предлагала!

— Предлагаешь прямо сейчас позвонить и спросить?

Я хотел сказать, что к черту Симонова, но тут явился один из парней.

— Приехала ваша мать, — сообщил он. — И просит о встрече.

Она вообще охренела?

Я не то чтобы забыл про Жанну, скажем так, было просто не до нее. Но сейчас, когда она осмелилась явиться в мой дом после того, что сделала… я не рассказывал Романе о ней, потому что это действительно был пиздец. Это было больно. Больно — потому что предательство матери это, наверное, самое сильное, что вообще бывает. И не спасает от этого чувства ни возраст, ни осознание того, что, по сути, матери у меня никогда и не было.

Была охотница за состоянием, родившая Князю наследника. Все дела.

— Пусть валит нахер, — сказал я.

— Виктор? — Романа ошарашенно на меня посмотрела.

— Хотя нет. Лучше задержи ее и вызови полицию.

— Какую полицию, Виктор, ты о чем?

Я плотно сжал губы. Не хватало еще, чтобы Руслан случайно или не очень узнал о том, что его бабушка с помощью Германа похитила его и собиралась использовать как разменную монету в собственных играх. Во мне столько всего перемешалось в этот момент, что вряд ли я мог мыслить здраво. Поэтому я просто вышел с кухни, обогнув растерявшегося парня и оставив Роману в недоумении.

Во мне кипели гнев, ярость, злость, и все это было приправлено соусом ядовитой боли, поэтому Жанне грозило вылететь из дома пробкой с дополнительным ускорением и без малейшей толерантности. Но, шагнув в холл, я увидел напротив нее Руслана.

— Пап! Бабушка приехала поговорить с тобой, — Руслан повернулся ко мне, и вся моя злость схлынула, как лопнувший воздушный шарик.

Потому что я в очередной раз осознал, главное — вот оно. Романа, Руслан — моя семья. Не Жанна. Жанна просто мое прошлое, не совсем радужное, ну так и я в прошлом тоже не был разноцветным единорогом.

— Уходи, — просто сказал я.

— Виктор! — В ее глазах читалась мольба.

— Уходи, — повторил я, — и цени то, что я тебя сейчас отпускаю.

Руслан нахмурился, а вышедшая следом за мной в холл Романа спросила:

— Виктор, в чем дело?

Я знала, что Жанна не подарок. В общем-то, мне тоже не нравилась эта женщина. Но сейчас я понимала, что Виктор не просто так зол на мать, и дело вовсе не в прошлых обидах. А Жанна… Я уже убедилась в том, что она хорошая актриса, но сейчас она выглядела, мягко говоря, неважно. С нее словно слетел весь лоск и пафос: сгорбленные плечи, потухший виноватый взгляд — она будто постарела лет на десять за то время, что мы не виделись.

— Хорошо, — Виктор сложил руки на груди. Если бы взглядом можно было уничтожить, Жанна, наверное, уже стала бы горкой пепла. — Хочешь поговорить? Говори. Расскажи своему внуку, что из-за тебя он чуть не лишился матери. Что сначала его, а затем ее похитили по твоей милости.

После его слов в холле повисла звенящая тишина. Я пыталась собрать мысли в кучу, осознать то, что только что сказал Бёрн. Но у меня не получалось. Тайный кукловод, который устроил нам с Русом веселые деньки — Жанна? Это было настолько неожиданно, словно удар под дых.

Руслан нахмурился и отшатнулся от Жанны, как от прокаженной. А мне захотелось… Захотелось сделать ей настолько же больно, насколько больно она сделала мне! Она же тоже мать! Во мне вспыхнула ярость и так же быстро погасла, потому что все это больше не имело значения. Эта женщина сыграла нами и проиграла.

Я хотела оставить тот кошмар в прошлом, видит Бог, Виктор хотел того же, когда прогонял Жанну. Но, очевидно, эту рану невозможно будет исцелить, если не прочистить ее от гноя. К сожалению, мать Бёрна была этим гноем. В первую очередь, в душе моего любимого мужчины.

Плечи Жанны окончательно поникли, она бросила умоляющий взгляд на сына, подняла руку, будто хотела дотянуться до Руслана, но и в нем не нашла поддержки. Только затем она посмотрела мне в глаза.

— Я не хотела, чтобы Герман навредил тебе, Романа, — призналась тихо Жанна. — Ни тебе, ни Руслану.

— Ты хотела денег, — жестко напомнил Виктор, и я, подчиняясь инстинктам, шагнула к нему, и положила ладонь ему на плечо. Даже сквозь тонкий хлопок рубашки он ощущался как нагретый на солнце камень — сильный и несокрушимый. Но я прекрасно осознавала, что эта несокрушимость лишь иллюзия. Потому что у Виктора тоже есть уязвимость, и так получилось, что это мы с Русланом. Мы — уязвимость и одновременно самая большая ценность для него.

Я легонько сжала плечо Виктора, показывая ему, что я рядом с ним. Что я целиком и полностью за него. И почувствовала, как он расслабляется. Совсем немного, потому что все еще злится, но все же больше он не был похож на скалу ярости и напряжения.

— Я хотела жить как раньше, — не стала отнекиваться Жанна. — Так, как привыкла рядом с твоим отцом, а после — когда он назначил мне ежемесячное содержание. Поддержание моего образа жизни требует существенных денежных вложений.

— Ты могла просто попросить.

— У нас с тобой были не самые лучшие отношения.

— Ты могла хотя бы попытаться, а не устраивать весь этот спектакль. Если бы ты просто рассказала мне о том, что у меня есть сын…

— Какая разница, как ты узнал об этом?

— Меня больше интересует, как давно ты знаешь о том, что у меня есть семья.

— Я узнала об этом от Романа. Когда мы в последний раз виделись в больнице, он признался мне, что жалеет, что так и не увидел внуков. Он так и сказал: плохо, что та девчонка залетела не от Виктора. Я попросила Германа все узнать про «ту девчонку», но, стоило мне один раз взглянуть на Руслана, я поняла, что Князь — старый идиот. Рус был вылитый Виктор, мне никакой ДНК-тест не требовался, чтобы это понять.

Она бросила взгляд на моего сына, а затем посмотрела мне в глаза.

— Прости меня, Романа. Никто из вас не должен был пострадать. Поверь мне.

На Жанну было жалко смотреть, но и прощать я была не готова. Пусть даже я больше не испытывала той ярости, которая по-прежнему сжигала Виктора. Но и говорить ей: «ничего страшного», «все же хорошо закончилось», «забыли-проехали», я тоже не могла. Видимо, всепрощение — это не мое. Учитывая, что я пережила за последнее время, в том числе и по вине этой женщины…

— За прощением — это не ко мне, — жестко сказала я. — Единственное, что ты сделала хорошего — это свела нас с Виктором. За это — спасибо.

После моих слов плечо Виктора вздрогнуло под моими пальцами, а Жанна поняла, что у меня она не получит поддержки, и повернулась к внуку:

— Руслан, не отказывайся от меня. Я твоя бабушка.

— Моя бабушка умерла, когда я был маленьким, — отрезал наш сын. — Вас я совсем не знаю, и знать не хочу.

— Виктор! — всхлипнула она.

— Всего один вопрос, — у Виктора дернулся кадык, — Монах уверен, что отца отправили на тот свет. После инсульта он начал восстанавливаться, а потом вдруг резко умер. Да, это выглядело естественно, но анализы показали в его крови рекордно низкое количество тромбоцитов. Монах считает, что ему подменяли дозировку таблеток. Препаратов, которые разжижают кровь.

И снова я выпала в нерастворимый осадок: да, он говорил, что отцу, возможно, помогли умереть, но не уточнял как. Но и Жанна, кажется, об этом ничего не знала, ее глаза совершенно искренне округлились.

— Клянусь, я ничего об этом не знаю! — выдохнула она. — Если это дело рук Германа… Виктор, я ничего об этом не знаю! Я…

— Это все, что я хотел у тебя спросить. Уходи, — процедил Бёрн. — И не вздумай больше играть в свои игры. В этот раз я тебя отпускаю, в следующий…

Виктору не нужно было объяснять, что за свою стаю он уничтожит. А мы теперь его стая. Семья.

Даже несмотря на напряжение от визита Жанны, эта мысль теплом отозвалась в моей груди. Нежностью.

— А как же дело Князя? — поинтересовалась мать Виктора, смахнув слезы. — Кто его унаследует?

— Все отойдет Монаху.

Она поджала губы, но, скупо пожелав нам удачи, удалилась. Когда Жанна вышла, мне даже дышать стало легче. Правда, ровно на секундочку, потому что в следующий миг Виктор стиснул меня в объятиях и поинтересовался:

— Мы теперь вместе?

— Есть сомнения?

Он то ли простонал, то ли зарычал, прислонившись лбом к моему лбу:

— Ты меня с ума сведешь, Ромашка.

— Ну вы бы хотя бы дождались, пока я выйду! — прервал нас Руслан. — Теперь всю жизнь к психологу ходить.

Мы с Виктором переглянулись.

— К психологу нам теперь всем надо будет ходить, — произнес Бёрн, — и не один год. Будет семейная терапия.

— Нет уж, оставьте мне мое личное пространство хотя бы здесь!

Сын ушел, а Виктор крепко прижал меня к себе.

— Никогда тебя больше не отпущу.

А я не стала добавлять, что совершенно точно не хочу, чтобы он меня отпускал.

— Ты мне так и не скажешь, о чем тебя просил Симонов?

— Скажу. Когда вернусь.

Виктор помрачнел:

— Почему не сейчас?

— Потому что.

— Ответ в стиле Руслана.

— Кстати, о Руслане. Он пригласил в гости Алию.

— Ту самую девочку, из-за которой…

— Из-за которой он расквасил нос Симонову-младшему, да.

Виктор невольно улыбнулся:

— Ты изменилась, Ромашка. Раньше ты была против рукоприкладства.

— И я все еще против, но с этим мы уже ничего поделать не можем, остается принять как данность и зафиксировать факт в анналах истории нашей семьи.

— Мне нравится, как ты это говоришь.

— Что именно? — улыбнулась я.

— Наша семья, — Виктор привлек меня к себе и поцеловал в губы. — А в семье стоит делиться друг с другом всем…

— Не начинай, — фыркнула я. — Все равно я ничего не скажу тебе о просьбе Кости раньше, чем вернусь.

— Почему?

— Может, потому что он меня об этом просил. А может, потому что мне хочется тебя помучить.

— За что?! — искренне изумился Виктор.

— За то, как ты меня бросил в прошлом.

Он мигом перестал улыбаться.

— Романа, мы же все обсудили…

— Все, я пошла, — я поцеловала его в щеку. — Алия приглашена на завтра, так что когда вернусь, у нас еще будет время все обсудить и подумать о том, как лучше ее встретить. Заказать детям вкусняшек и слинять, или остаться и пригласить ее пообедать с нами.

Виктор усмехнулся, а я вышла из дома и направилась к внедорожнику. С тех пор, как у меня появился водитель, я стала реже садиться за руль, надо бы это исправлять. А то совсем навык уйдет, придется потом снова с инструктором ездить.

— Добрый день, Юрий, — поздоровалась я, когда седой, крепкий и коренастый водитель в костюме открыл передо мной дверь.

— Добрый день, Романа Викторовна.

— Мы же договаривались. Просто Романа.

Юрий завел машину, и мы выехали за ворота. Стоило им за нами закрыться, как я набрала Ваню:

— Я еду, — сказала я.

— О, супер! Сейчас соберусь и тоже подскочу.

Мы договорились встретиться в той самой «нашей» пиццерии, и Ване до нее нужно было аккурат выйти из подъезда и повернуть за угол. Раньше она жила в другом месте, но потом переехала в новый ЖК бизнес-класса, который возник по соседству с пиццерией через десять лет после того, как мы впервые в нее сходили все вместе. При мысли об этом меня накрыло легкой грустью. Потому что со Светой мы с той встречи больше ни разу не общались и не созванивались, и, насколько я знала из диалогов с Ваней, ей она тоже не писала.

К слову, о Ване и близости ее проживания: я могла приехать раньше нее, потому что собиралась она очень долго. Так было всегда, и эту ее особенность всегда критиковала Светка:

— Неужели нельзя заранее накраситься?! — всегда бурчала она.

А на нашу последнюю встречу втроем Света, кстати, сама пришла последней. Что было для нее совершенно нехарактерно.

Как я и предполагала, успела я первой, и лишь спустя десять минут, когда я уже заказала и выпила кофе, Ваня влетела в пиццерию. Как всегда ослепительная, сверкая красной помадой, с укладкой, заставляющая всех мужчин сворачивать на нее шеи. На ней было летнее платье, явно какое-то брендовое — Ваня не мелочилась, босоножки на шпильке, светлую кожу украшали тонкие браслеты, а в декольте стекала капелька кулона.

Да у них с Симоновым получится самое настоящее свидание.

При мысли об этом я почему-то улыбнулась.

Когда Костя попросил меня об одолжении, я согласилась раньше, чем он успел его озвучить. А потом он его озвучил, и я выпала в нерастворимый осадок. Потому что попросил он не много и не мало, а устроить ему встречу с Ваней в людном месте.

— Почему в людном? — помню, это было первое, что я спросила.

— Потому что есть вероятность, что там она меня сразу не пошлет.

Ну… насчет не пошлет в людном месте и Вани, я бы не была так уверена. Потому что для нее что людное, что безлюдное — никаких проблем.

— Я не стану этого делать, пока ты мне не расскажешь, зачем, — ответила я. — Точнее, зачем, я понимаю, вы что-то тихушничали у меня за спиной, но Ваня — моя подруга, и я должна знать, что не сделаю ей больно, если помогу тебе.

Симонов ответил после непродолжительной паузы.

— Собственно, рассказывать особенно нечего. Меня очень сильно крыло после случая с Виолеттой, а с Ваней у нас случился короткий, но очень яркий роман. Потом Виолетта оказалась беременна, и мы расстались. Считай, что я хочу извиниться. И попробовать начать все сначала.

— Окей, — сказала я.

Вроде бы Ваня не особо переживала по поводу их расставания. По крайней мере, мне она ничего не говорила, да и Свете тоже. И в целом вела себя как обычно. Правда, она на пару недель уезжала отдыхать в то время, как раз когда Костя собрался жениться на Виолетте, но на этом все.

— Только Бёрну не говори.

— Почему?

— Не хочу пока. По крайней мере, до нашей встречи. Считай, что я суеверный. Чем меньше народу знает, тем лучше.

Симонов и суеверия? Парадокс. Но, как бы там ни было, я ему пообещала.

— Хай! — сказала Ваня, усаживаясь за столик. — Что как? Давай, рассказывай, ты говорила, что снова сошлась с Огнинским, и у меня просто подгорает. Выкладывай!

— Я решила дать нам второй шанс, — улыбнулась я.

— Дать ему второй шанс, ты хотела сказать?

Костя должен был подъехать через полчаса, поэтому у нас было время.

— Ему. Нам. Руслану.

— Ну-у-у-у? Подробности, Аверина!

Я вздохнула. И рассказала подробности.

— Ахуеть, — выдала Ваня, когда я закончила. — Именно так, через «А», да простит меня наша русичка.

— Примерно так.

— И что вы собираетесь делать дальше?

— Пока Руслан доучивается, в смысле, заканчивает школу, по-любому останемся здесь. У Виктора бизнес в Штатах, но он может управлять им дистанционно. Параллельно хочет получить лицензию в России, может быть, вообще решим осесть здесь. Или переедем в Москву.

— Вот вы крутые! — Она ослепительно улыбнулась. — Я вам даже немного завидую.

— Ты не умеешь завидовать, — фыркнула я. — Ты получаешь все, что хочешь, за пару дней максимум.

— И то верно, — Ваня отрезала кусочек стейка и отправила его в рот.

Как раз в этот момент мне на смартфон упало сообщение: «На месте». План был такой — мы сидим с Ваней, потом подъезжает Симонов, якобы он здесь оказался случайно. Я иду попудрить носик, а они остаются, беседуют и все между собой выясняют. Казалось бы, что может пойти не так?

Правильный ответ: все.

Симонов вошел в пиццерию с огромным букетом и направился к нам. Ваня, которая вообще в его сторону не смотрела, снова отрезала стейк и закинулась им. И как раз в этот момент Симонов произнес:

— Ваня, привет. Это тебе. — И протянул ей цветы.

Она подавилась. Вцепилась пальцами в край стола и начала краснеть. Симонов отбросил букет, вздернул Ваню на ноги, и, как оказалось, он отлично владел методом Геймлиха, потому что спустя несколько мгновений Ваня уже кашляла и дышала.

Как только моя подруга прокашлялась, она схватила графин с водой, который в пиццерии подавали всем гостям в качестве комплимента, и окатила Симонова с ног по уши.

— Пошел нахуй! — выдала она и швырнула в него букетом. — И веник свой забери!

В этот момент я поняла, что Симонов, определенно, рассказал мне не все. Но это «не все» мне узнать не грозило, потому что Ваня, метнув в меня яростный взгляд, вытащила из сумочки две тысячи, швырнула купюры на стол рядом с недоеденным стейком и вылетела из пиццерии. Я по-прежнему сидела за столиком в шоке, а рядом со мной стоял Симонов. И обтекал.

Хотелось бы сказать, что все вернулось на круги своя, но это было не так. С появлением или, вернее, с возвращением Виктора в мою жизнь, она кардинально изменилась. Если раньше я уделяла много времени своему бизнесу, то сейчас ограничивалась необходимым рабочим минимумом, а затем устремлялась домой. Как оказалось, мир не рухнул от того, что я немного ослабила контроль, наоборот, я смогла убедиться, что собрала лучшую команду. Когда они узнали, что я умудрилась побывать в больнице (подробностей им, конечно, никто не рассказывал, но я брала больничный, чтобы отлежаться и залечить поврежденные запястья), меня встретила вся смена и менеджеры кофеен с огромным букетом цветов и словами поддержки. В мое отсутствие все не расслаблялись, собрались и старались делать все наилучшим образом, благодаря чему выручки были высокими, а клиенты — довольными.

В тот день я все-таки вручила Симонову годовую подписку на кофе и надеялась, что она хоть немного его утешит после фиаско с Ваней. Мне так и не удалось добиться от Кости, что же произошло у них в прошлом с моей подругой, если она до сих пор настолько на него зла. Он пообещал лишь:

— Расскажу после разговора с ней. Иначе к списку моих прегрешений добавится еще и это.

— Кажется, меня все равно записали в предательницы, — вздохнула я, протягивая ему тканевую салфетку вместо полотенца. — А мы, между прочим, с Ваней ни разу из-за мужчин не ссорились.

— Я накосячил, — скривился Симонов. — Сильно. Возможно, сильнее Бёрна.

И — интрига.

Тем же вечером я рассказала все Виктору и взяла с него обещание: если Костя поделится с ним этой историей, он поделится ею со мной. Правда, Бёрн долго и откровенно ржал, когда я дошла до описания «обтекающего» Кости, но поклялся держать меня в курсе. Правда, учитывая, что Ваня вот уже пару дней не отвечала на мои звонки и сообщения, на быстрое развитие истории рассчитывать не приходилось. В конце концов, я решила оставить лучшую подругу в покое и позволить ей самой разобраться в их непростых с Симоновым отношениях.

Мне хватало собственных.

К счастью, основные наши сложности остались позади. Кажется, мы с Виктором настолько устали усложнять друг другу жизнь, что, не сговариваясь, отпустили все «но». Мы с Русланом вернулись в особняк вовремя: лето врубило жару на максимум, а в доме Бёрна был бассейн. А еще Рус мог приглашать друзей. Например, как сегодня.

Для разнообразия компания подростков собралась парочками. Пришел Стас с девушкой и одноклассники сына: веселый рыжий парень и две девушки. Одна с каре и синими прядями, а другая — с раскосыми глазами и густыми волосами до талии. Нужно было быть слишком ненаблюдательной и неинтересующейся жизнью сына, чтобы не понять, что это та самая Алия, из-за которой и случилась драка с Герой Симоновым. Но я интересовалась! И сразу заметила, как Руслан смотрит на девочку. Как ухаживает. Как держит за руку.

Справедливости ради, мне Алия тоже понравилась. Мы успели пересечься на кухне, когда ребята приходили за соком и фруктами. Она не робела, но была вежливой, общаться с ней было легко и приятно. За короткое знакомство я успела узнать, что Алия ведет книжный клуб и собирается поступать в Москву на журналистику.

— Попал парень. — Виктор подошел незаметно. Я бы даже сказала, подкрался. И обнял меня со спины.

Я как раз наблюдала за подростками, резвящимися в бассейне, словно дети. Положила локти на столешницу, подперев подбородок руками и надежно спрятавшись за розовыми кустами, густо растущими перед окнами кухни. Идеальное место для слежки! Было, пока Бёрн меня не рассекретил. И ладно бы просто подловил на том, что я «присматриваю» за сыном, так нет же, пристроился сзади, не позволяя мне выпрямиться, и заскользил пальцами по бедрам.

— М-м? — поинтересовалась я, застигнутая врасплох.

— Говорю, что узнаю этот взгляд, — хмыкнул Виктор, кивнув в сторону площадки перед бассейном. — Каждый раз вижу его в зеркале, когда думаю о тебе.

— Им же пятнадцать, Бёрн!

— Что не мешает им любить. Хотя воспитательную беседу я уже провел.

Мы вроде сына обсуждали, а он успел погладить мою ягодицу.

Я приоткрыла рот от такой наглости, вывернулась из его рук и обернулась.

— Когда успел?

— Примерно тогда, когда узнал, что он подрался, защищая честь девушки.

— Как быстро он вырос, — вздохнула я, а Виктор привлек меня к себе.

— Хочешь еще одного? — предложил он, куснув меня за мочку уха. — Только теперь вырастим его вместе.

— Огнинский, — я задохнулась от возмущения, потому что не поняла, шутит он или нет, — кажется, у нас с тобой все совсем не в том порядке, в котором должно!

— А в каком должно быть? — серьезно поинтересовался Виктор.

— Начни хотя бы с приглашения на свидание.

— Хорошо, — кивнул он. — Какое свидание ты хочешь?

Я прикусила губу и сделала вид, что раздумываю.

— Да хотя бы классическое. Где мы сначала идем в ресторан, а после — ко мне.

Глаза Бёрна зажглись огнем, а на мои щеки плеснуло жаром.

Особенно когда он заявил:

— Я захвачу пакет с сюрпризом.

Иногда кажется, что твоя жизнь скатилась в полную задницу, а потом все налаживается. И мать, которая не успела договориться с отцом о содержании, из-за чего чуть не угробила твоего сына и любимую женщину с помощью того, кому отец доверял, как себе, остаются в прошлом. Все это дерьмо остается в прошлом, а впереди только самое лучшее. Хэппи-энд, как принято в Голливуде.

К счастью, я не был настолько наивен, чтобы не понимать, что хэппи-энды бывают разные, и в нашем с Ромашкой будущем будет много всего. Мы с ней никогда не были той самой осознанной парой, к которым можно водить психологов, чтобы они у них обучались. Я знал, что у нас будут ссоры и непонимания, но еще я знал, что мириться с ней будет сладко, горячо и невыносимо чувственно. Я знал, что у нас будет много тех самых горячих моментов и безо всяких ссор, и дни, когда счастье будет казаться безоблачным тоже будут. Еще у меня будут целые девять месяцев, когда я каждый день буду рядом с ней, пока она будет носить моего ребенка. Первые я проебал, но это не повод сдаваться, тем более что она, кажется, совершенно не возражала. Или, по крайней мере, активно не возражала.

Руслан уже почти взрослый, мне придется строить отношения со взрослым парнем, который узнал меня не так давно, и с этим тоже будут определенные сложности. Хотя с сыном мне повезло, другой подросток послал бы меня на три буквы, и продолжал бы посылать, даже когда мы с Ромашкой сошлись, но не он. Не представляю, чем я заслужил такое счастье, но оно мое.

Лучшая в мире любимая женщина.

Лучший в мире сын.

И перспектива на второго или на дочку, мне все равно. Я буду рад, кем бы этот перспективный малыш, который пока еще в проекте, ни оказался.

— Бёрн, — голос Ромашки выдернул меня из размышлений, — только не говори, что ты думаешь о пакете, который лежит на заднем сиденье твоего внедорожника.

Мы с ней сидели в том самом видовом ресторане, из которого я ее уволок, когда она встречалась с тем недоделком. Несмотря на это, воспоминание сейчас казалось мне смешным.

— Судя по тому, как ты улыбаешься, я попала в точку.

— Нет, — я покачал головой.

— Нет?

— Я вспомнил, как уволок тебя отсюда на плече, а ты сопротивлялась.

— Это было не смешно!

— Тогда не смешно. А сейчас?

Романа сдвинула брови, но уголки ее губ подрагивали.

— Совсем? Ни капельки?

— Бёрн!

— Ладно, если тебе так не терпится выставить меня сексуальным маньяком, я предлагаю поехать к тебе.

— А десерт?

— На десерт у меня ты.

— А у меня тортик! Терпи, Бёрн!

Я не выдержал и расхохотался. Тортик ей принесли красивый, и, пока она его уплетала, я смотрел на нее и наслаждался. Романа совершенно соблазнительно ела, хотя и не в том смысле, которые предлагается постичь на всяких «соблазняющих» курсах. Как правильно сидеть, как правильно поворачиваться, как грациозно подносить вилку ко рту. Нет, дело было вовсе не в этом, она просто откровенно наслаждалась всем, что делает.

Начиная от своего бизнеса и заканчивая поеданием десерта. Она даже жмурилась от удовольствия иногда. В ней было столько кайфа, что мне невольно хотелось к этому самому кайфу прикоснуться. Или, говоря точнее, к ней. Мне постоянно хотелось ее касаться, потому что она и была моим кайфом. Моим всем.

Когда мы, наконец, вышли из ресторана в летнюю ночь, я притянул ее к себе и прошептал:

— А вот сейчас, наконец, ты познакомишься с моим внутренним сексуальным — заметь, очень сексуальным — маньяком!

Романа рассмеялась.

— Не скажу, что меня вдохновляет, как ты называешь свою субличность…

— А как ты хочешь, чтобы мы его назвали?

— М-м-м-м… его — это того, кто тобой управляет в такие моменты?

— Ага.

— Виктор-младший, — она опустила глаза на мои брюки.

— Подожди! Мы же говорили про субличность…

— Виктор, в такие моменты тобой точно не субличность управляет.

Я расхохотался снова.

— Как тебе это удается? — хрипло спросил я, когда мы сели в машину, и Романа поправила платье, едва прикрывающее колени.

— Что именно?

— Смешить и возбуждать одновременно.

— А я волшебница, — она показала мне язык.

Вместо ответа я вдавил педаль газа в пол.

В ее квартире мы еще ни разу не были, но сейчас, едва оказавшись в прихожей, я чуть с ума не сошел, когда понял, что все вокруг буквально пропитано ее ароматом. Ее уютом. Все это создавала она…

Но больше всего сводил с ума ее запах. Тонкий, едва уловимый, без перебора, как парфюм, шлейф которого остается и увлекает за собой. Я положил руку ей на голову, вплетая пальцы в шелк ее волос. Шоколадные, это был ее естественный цвет. Я всегда сходил с ума от прикосновения к ним, и сегодняшний вечер не стал исключением.

— Значит, вот здесь вы с Русом жили до меня? — хрипло спросил я, пропуская пряди между пальцами. Наслаждаясь каждым мгновением рядом с ней.

— На самом деле где мы только не жили, — пробормотала она. — И на съемной, и у родителей… я ведь не сразу занялась бизнесом. Не до того было.

Моя маленькая хрупкая и такая сильная женщина.

— Спасибо, что родила и вырастила такого классного парня, — произнес я.

Она покраснела.

— Пойдем, покажу тебе все, — смутившись, Ромашка вывернулась из моих рук и нырнула в кухню-гостиную. Просторную, в современных бело-синих тонах. Отсюда же был выход на балкон, и Романа кивнула на панорамные окна. — Это была моя мечта. Жить так, чтобы видеть весь город. Ну или почти весь.

Я вышел на балкон следом.

— Очень красиво.

Как оказалось, с балкона было два выхода, и второй вел в спальню.

— Там я работаю, — кивнула она в сторону отлично просматривающейся с балкона кухни-гостиной и столешницы, у которой скучали два барных стула. — Иногда работала, потому что мне гораздо больше нравилось работать у себя в кофейнях. — Романа повернулась к спальне. — А здесь отдыхала. У Руслана есть своя комната, она даль…

Я не позволил ей договорить: шагнул к ней вплотную, запечатывая ее губы поцелуем. Я чувствовал, как она отзывается на меня, в точности так же, как я на нее. Жилка на ее шее бешено забилась, когда я провел пальцами по ней и спустился к ключицам, и ниже, остановившись на ложбинке груди.

— Сегодня у тебя точно отдохнуть не получится, — пообещал я и, на мгновение оторвавшись от нее, вытащил из дождавшегося своего часа пакета маску.

— Что это? Виктор, зачем?! — Она попыталась отстраниться, но я не позволил.

— Доверься мне, — попросил я. — Хорошо?

И, только когда она кивнула, надел ей на глаза маску, осторожно увлекая за собой в спальню.

Доверься мне.

Знал бы Виктор, что только ему я доверяла. Только ему одному. Всегда. Во всем. Мне пришлось долгие годы вытравливать из себя эту привычку, но, кажется, даже это не помогло. Потому что когда он попросил меня довериться, я сделала это без слов, без возражений. Просто подчинилась ему. Его голосу, его прикосновениям, его желаниям.

Маска оказалась достаточно широкой и плотной, чтобы я видела только едва уловимый отблеск от торшера. Но Виктор лишил меня даже него, когда полностью погасил свет. Мой мир погрузился в темноту, наполнился шорохами и ароматами. Главным ароматом, конечно, был мускусный уникальный запах Бёрна. Его бы я не спутала ни с одним другим.

Виктор зашел мне за спину, и я почувствовала прикосновение к его груди. Вздрогнула, когда он отодвинул в сторону мои волосы, скользнув пальцами по коже, и едва уловимо коснулся губами шеи. У меня вырвался не то стон, не то всхлип: невесомое невинное прикосновение в исполнении Бёрна показалось мне самым бесстыжим на свете.

Виктор расстегивал молнию моего платья так медленно, будто смаковал каждый сантиметр обнаженной кожи. Я же чувствовала, что кондиционер, поставленный на восемнадцать градусов, совсем не спасает: я вся пылала, горела и жаждала большего.

Я хотела его. И не боялась в этом признаться.

Я перестала противиться этому желанию, и оно, словно дорвавшись до моего разума, захватило его целиком. Захватило меня целиком.

Когда мое платье упало на пол, я осталась в одних трусиках и вскрикнула от неожиданности, когда Виктор подхватил меня на руки.

— Береги голос, Ромашка, — хмыкнул он. — Сегодня он тебе понадобится, чтобы кричать от блаженства.

— Как всегда слишком самоуверенный, — хмыкнула я.

— Но я же тебе нравлюсь именно таким, — прошептал он мне на ушко. — Самоуверенным. Наглым. Порочным…

Я вздрогнула во второй раз, когда моя спина коснулась прохладного покрывала: на контрасте с горячей кожей оно показалось мне ледяным. Виктор оставил меня ненадолго, и я услышала шорох одежды и еще чего-то.

— Что бы я ни делал, не снимай маску, — попросил-приказал он.

— Даже если мне это не понравится? — уточнила я.

— Тебе все понравится, Романа, — пообещал Виктор. — Сегодня я буду тебя любить. Так, как всегда хотел.

Он сказал это так проникновенно, что у меня защемило в груди от нежности. Если бы я могла доверять ему еще сильнее, именно это бы сейчас и произошло. Его слова позволили мне окончательно расслабиться, принять все, что бы там Бёрн мне ни приготовил. Пусть хоть весь ассортимент магазина для взрослых на мне испытает, главное, чтобы по любви! Той самой, что в каждом его слове, в каждом глотке воздуха. И когда матрас прогнулся под тяжестью его тела, я была готова. Готова к его любви.

Готова к чувственному поцелую в губы.

Готова к скольжению рук по коже…

Казалось, Виктор вознамерился поцеловать и погладить каждый миллиметр моего тела. Потому что я чувствовала его пальцы и губы везде, то оказывалась на боку, то меня переворачивали на живот, мягко массируя спину и ягодицы (когда только я успела окончательно лишиться нижнего белья?). И это невероятно распаляло, разжигало во мне огонь.

— Ты решил сделать мне эротический массаж? — хмыкнула я, когда в нос ударил аромат сандала, а на спину полилось теплое масло.

— Никак не получается ослабить контроль, Ромашка? — рассмеялся он в ответ.

— Я любопытная!

— Я знаю. — Он снова коснулся грудью моей спины, и почувствовала, как подогнулись от удовольствия пальцы на ногах. — А еще я знаю, как тебе нравится больше всего.

Виктор с нажимом провел пальцами по моему затылку, и я почувствовала плеснувший жар внизу живота. Всхлипнула, когда он скользнул ладонями по спине, а затем неожиданно шлепнул меня по ягодице. Получилось настолько остро, что мое возбуждение, кажется, перескочило на совершенно новый уровень. А когда Виктор погладил мои складки, меня вообще чуть не подбросило над кроватью. Я прикусила губу, когда он провел смазанными в масле пальцами вниз и вверх, и чуть не зарычала от разочарования, когда Бёрн перевернул меня на спину.

— Бёрн! — заерзала я на постели. — Может, ну ее эту прелюдию? Кажется, ее сильно переоценивают…

— Потерпи, Ромашка. Я почти у цели.

Масло полилось мне на живот, и у меня от возбуждения заныла грудь. Я была настолько заведена, что прикосновение к ней оказалось болезненным. Виктор сжал мои соски, покружил вокруг них пальцами, а затем скользнул ниже. Не только руками: я ощутила, что он тоже сдвинулся вниз. Приподняв мои бедра, он подложил под них подушку, а затем расположился между моих раздвинутых ног.

Первое прикосновение языка ударило по моим нервным окончаниям. Заставляя меня таять воском в его руках. Из меня словно выкачали весь воздух, погрузив в вакуум чувственных ощущений. Пальцы, губы, язык на самой чувствительной точке моего тела заставляли меня метаться по покрывалу и стонать от блаженства. Я даже не представляю в какой момент съехала маска, я просто не помнила. Но вряд ли я в это время могла нормально соображать, меня захлестывали волны блаженства. В какой-то миг я посмотрела вниз и встретилась взглядом с темными глазами Виктора, и это запустило такую реакцию по моему телу, что меня выгнуло дугой от обрушившегося на меня оргазма.

Сладкие спазмы накатывали один за другим, заставляя меня всхлипывать и сжиматься. И это казалось бесконечным.

— Плохая девочка, — рассмеялся Виктор, облизнувшись. И только тогда я осознала, что мне снова доступно зрение.

— Я… — А вот голос меня совсем не слушался: язык с трудом ворочался.

— И как же мне тебя наказать? — поинтересовался Бёрн. — Отшлепать или оттрахать?

Я закатила глаза.

— Ты сказал, что сегодня будешь меня любить.

— Тогда отлюблю! — В глазах Виктора сверкнул смех, а затем он подтянул меня в себе и резко, одним движением вогнал в меня член. Я была настолько влажной и возбужденной, что приняла его толстый длинный ствол до отказа. Бёрн это понял, почувствовал, что я готова, поэтому сразу задал высокий темп, словно желал высечь искру между нашими телами. И у него это получалось, потому что немного схлынувший жар вновь огнем побежал по моим венам.

Бёрн подхватил меня, и я оказалась сидящей на его бедрах, лицом к лицу с ним. Это было еще более остро. Еще более откровенно. Обхватив Виктора ногами за талию, я принимала его так, как еще ни разу не принимала. Отдавалась ему так, как никогда не отдавалась. Насаживаясь на него, целуя и кусая, терлась возбужденной грудь о его грудь, и это было нереальное сладкое безумие, взорвавшееся новым оргазмом.

У меня перед глазами буквально потемнело, когда наслаждение вышло на новый виток. Виктор зарычал, толкаясь в меня и впиваясь в мои губы поцелуем. Мир не разлетелся, как часто пишут в романах, для меня он будто собрался в одну точку, сосредоточился на одном-единственном мужчине. Сильном. Любящем. Любимом.

Мы дрожали в объятиях друг друга, приходя в себя, и это было прекрасно. Виктор не переставал поддерживать меня, и это было к лучшему, потому что у меня не осталось сил ни на что.

Бёрн уложил меня на постель и лег рядом, привлекая меня в объятия. Мы не разговаривали, мы просто смотрели глаза в глаза, и это было лучше любых слов. Это было так правильно.

— Как много времени мы потеряли, — наконец выдохнула я.

— Мы все наверстаем, — пообещал он мне. — Ни одной минуты больше не будет потеряно. Я всегда буду рядом, и я всегда буду тебя любить.

— Я тоже люблю тебя, Виктор. И всегда буду.

В ответ на мои слова он притянул меня к себе и поцеловал. Этот поцелуй сказал мне больше, чем любые клятвы: я поняла, или, скорее, почувствовала что с этой минуты между нами все будет хорошо. Что наша несбывшаяся любовь, от которой мы так долго бежали, наконец-то обрела свой второй шанс.

Несколько месяцев спустя

К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я быстро привык к тому, что Ромашка и Рус все время рядом, что я прихожу домой — и могу обнять свою любимую женщину, и не только обнять. Что мы с сыном продолжаем наши тренировки, а еще вместе смотрим футбольные матчи и матчи по боксу. Поэтому поездка в Штаты далась мне нелегко, а два месяца показались просто какой-то вечностью. Вечностью, во время которой мне приходилось общаться с ними по видео (точнее, не с ними, а с ней, Рус обычно махал мне рукой и убегал к себе или к Алие).

— У нашего сына роман в самом разгаре, — смеялась Романа. — Прости, ему не до тебя.

— И не до тебя?

— И не до меня, — фыркала она.

— Ревнуешь, мать?

— С чего бы? Ну если только немножко.

Мы с ней очень быстро сократили разделяющую нас пятнадцатилетнюю дистанцию и подшучивали друг над другом, как супруги со стажем, хотя на тот момент супругами мы еще не были. Для нее мне хотелось закатить свадьбу века, но Романа сказала, что ее устроит просто роспись и самые близкие в ресторане. Подумав, я согласился: все мои коллеги и друзья остались в Штатах, ее жизнь была здесь. Поэтому я принял ее предложение, чтобы не собирать несобираемое.

В итоге мы стали мужем и женой одним холодным ноябрьским днем, буквально через пару дней после того, как я вернулся, уладив все дела по ту сторону океана. Свидетелями и единственными гостями у нас были Ваня и Симонов, которые ну очень странно общались. Помня о том, чем закончилось вмешательство Романы в прошлый раз (кажется, Ваня с ней не разговаривала больше месяца), я решил не лезть. Но, по крайней мере, они бросались друг в друга исключительно witty remarks, или, как говорят у нас по-русски, подъебами, а не цветами, графинами и прочими свадебными атрибутами.

Романа была в коротком, но удивительно красивом платье, облегающем ее стройную подтянутую фигуру, и я не мог перестать глазеть на ее ноги. Можно сказать, два месяца на голодном пайке превратили меня в того самого сексуального маньяка, которым она меня называла.

— Значит, медовый месяц у вас пройдет на Мальдивах? — улыбнулась Ваня, рассматривающая игристое на свет. От ее огненных волос света в этом ресторане было больше, чем от настольных светильников и настенных бра.

Я подвинул Ромашке ее бокал, но она покачала головой, а после кивнула в ответ на вопрос подруги:

— Да, я давно мечтала туда выбраться. И Руса свозить.

— О как, — хмыкнула она. — А уши вы ему чем будете закрывать?

Ромашка слегка покраснела.

Я фыркнул:

— На вилле у него будет своя комната.

— Там стены картонные, — не сдавалась подружка невесты. Точнее, теперь уже моей жены. Я опустил руку под скатерть и положил ладонь Ромашке на колено. Она вздрогнула и сделала большие глаза, но меня это совершенно не смутило.

— Мы что-нибудь придумаем, — произнес я, пока мои пальцы скользили все выше и выше, под юбку короткого свадебного платья.

— Кляп? — уточнила Ваня.

Симонов поперхнулся, а Романа вскинула брови:

— Интересные у тебя фантазии, Вань!

Когда мы вернулись домой, я обнаружил, что Монах прислал нам цветы и свадебный подарок. В парный комплект наручных брендовых часов с гравировкой — для меня и для Романы, была вложена карточка.

«Поздравляю. Я всегда рад тебе в нашем городе».

— А, то есть мне он не рад? — привставшая на цыпочки Романа перегнулась через мое плечо.

Я рассмеялся:

— Подразумевается, что я сын Князя, а это жест доброй воли.

Она закатила глаза.

Конечно, мы оба все понимали: Монах стал негласным хозяином города, поэтому подобное заявление было вполне в его духе. С другой стороны, это была еще и благодарность за то, что я помог раскрыть заговор у него под носом. Когда Герман сказал, что Руса похитили люди Монаха, он не солгал. Почти. Потому что те парни и впрямь работали на Монаха какое-то время, но он с ними попрощался из-за своих принципов, а Герман им заплатил. После чего сам же от них и избавился.

Теперь все это становилось понятно, но когда все только начиналось, мы с Монахом оказались чуть ли не на грани войны. К чему все это могло привести, одному Богу известно. К счастью, все получилось так, как получилось.

— Мам, пап, поздравляю! — Руслан бегом сбежал по лестнице и подошел к нам.

— Спасибо, дорогой, — Ромашка попыталась взъерошить ему волосы, но сын увернулся отточенным приемом. Которому его научил я — вообще-то прием был для уклонения во время драки, но в принципе и для такого сойдет.

— Мам! Я тебе что, ребенок?!

— Прости, — она со смехом подняла руки вверх. — Прости!

— Вообще-то, у меня есть для вас подарок, — Рус сунул руки в карманы свитшота. — Уже у вас на почте. Сначала я хотел сделать фотокнигу, но потом решил, что так будет лучше.

Кажется, я понял, что это еще до того, как Романа удивленно вскинула брови:

— На почте?

— Ага, загляните. И классной вам брачной ночи!

— Рус! — Ромашка нахмурилась, а сын, хохоча, умчался обратно к себе, на второй этаж.

Я притянул ее к себе за талию, целуя в висок.

— Посмотрим подарок нашего сына?

— Посмотрим?

Я зашел на почту и понял, что я не ошибся. Короткий видеоклип (чуть больше двух минут) был сделан очень профессионально и представлял собой грамотно обработанный калейдоскоп из наших университетских с Романой фоток. Я понятия не имел, зачем они Русу, еле нашел, если честно, когда он их просил, но сейчас словно оказался в прошлом, глядя трейлер кино о себе и о наших с Ромашкой отношениях.

Руслан не стал их сильно обрабатывать даже несмотря на то, что качество зачастую оставляло желать лучшего, он сделал акцент на искренность и не прогадал. Это была наша история любви, не глянцевая, из объектива профессионального фотографа, мастерски владеющего ретушью, а наша. Живая. Настоящая.

Вот Романа нагнулась поправить язычок кроссовка, а я поддерживаю ее под локоть. Эту фотку мне прислал Симонов, откопавший ее в каких-то закромах университетских архивов. Вот я несу ее на руках через лужи, а весеннее солнце светит мне прямо в глаза, и я жмурюсь, как довольный кот. Вот мы празднуем ее день рождения, и она обнимает меня — счастливая и сияющая…

— Ты… откуда они у тебя?! — всхлипнула Ромашка, и я повернулся к ней.

В ее глазах стояли слезы, и я осторожно коснулся уголков подушечками пальцев, стирая уже выкатившиеся.

— Ты даже не представляешь, что можно найти в недрах старого ноутбука.

— Ты их не удалил?! — всхлипнула она.

Я пожал плечами.

— А я все удалила.

— Стереть фото гораздо проще, чем чувства.

— Бёрн, — сердито сказала она. — Ты никогда не был романтиком!

— Нечего и начинать?

Она моргнула, а я перевел взгляд на экран смартфона и замер. Потому что последним фото истории было фото с Романой, державшей на руках маленький сверток. Она стояла в выписном зале роддома, уставшая, но такая счастливая… в ее глазах, обращенных на нашего сына, светилась вся любовь мира.

— А это у него откуда? — хрипло спросил я, потому что голос меня не слушался.

— У Вани, наверное, взял. Она приезжала на выписку…

Ромашка вскинула голову:

— Бёрн, ты тоже рыдать собрался?

Я прочистил горло аккурат в тот момент, когда видео кончилось.

— Я собрался любить тебя всю жизнь. Вот прямо сейчас и начну.

И, прежде чем она успела возразить или что-то ответить, я подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Романа обняла меня за плечи и потерлась щекой о мою щеку.

— Если уж так говорить, Бёрн, у меня для тебя тоже есть подарок… я хотела вручить его на Мальдивах, но…

— Но?

— Но сейчас, мне кажется, будет лучше?

— Ты наведалась в секс-шоп, пока меня не было?

— Ему два месяца.

— Кому? — переспросил я.

— Подарку. — Романа посмотрела мне в глаза, но даже тогда я не сразу понял, а когда понял… Подтверждая мои мысли, она улыбнулась и добавила: — Я беременна.